Доклад посвящен проблеме совместимости фидеистических представлений русского книжника XV—XVII веков и идеи грамматического описания языка. На материале грамматических и религиозно-полемических памятников рассматривается особый тип языковой культуры, некритически применяющий категории грамматического описания для обоснования внеязыковых представлений. Делается вывод о возможности объединить такие культурные феномены, как использование грамматической аргументации при отрицании грамматики или, напротив, признание грамматики при неумении ее применять, в понятие неконвенциональной грамматики.

Часть исследователей восточнославянской книжной культуры XV-XVII веков (Н. Б. Мечковская, С. Матхаузерова) указывает на принципиальную противоположность текстологического и логико-грамматического подходов к языку, на категорическое неприятие грамматики представителями старой фидеистической культуры. Однако результаты анализа данных грамматических и религиозно-полемических сочинений указанного времени позволяют усомниться в этом. К примеру, инок Савватий, ранний старообрядческий автор, на словах отрекается от грамматики и провозглашает себя сторонником старого текстологического подхода: «И я нищей билъ челомъ…на справщиковъ не грамматичнымъ дѣломъ, извѣщалъ на-нихъ про-то яко книги портятъ и плевы в нихъ сѣютъ», - на деле же активно и обоснованно пользуется грамматической аргументацией и даже провозглашает существование особой оппозиции истинной и ложной грамматики: «Добро грамматика кто умѣетъ совершенно. А ихъ грамматика точію книгамъ пагуба а людемъ соблазна». Напротив, языковая деятельность сторонников книжной справы нередко подчиняется желанию грамматически обосновать вероучительную правильность текста, причём выражается это как в практической замене славянских конструкций греческими кальками, так и в такой методике грамматического разбора текста, при которой определение принадлежности словоформы той или иной грамматической категории оказывается способом сакрализации этой словоформы, то есть демонстрируется типичный неконвенционально-фидеистический подход, ставящий знак равенства между именованием и познанием. Итак, консервативные авторы религиозно-полемических сочинений могут на практике пользоваться грамматической аргументацией, авторы же грамматических сочинений могут рассматривать грамматику как инструмент веры вне её связи с реальностью. Следовательно, противопоставление текстологической и грамматической языковой культуры нейтрализуется, позволяя говорить о парадоксальном порождении эпохи смены культурной парадигмы – неконвенциональной грамматике.

Предметом исследования в настоящей работе стало функционирование слова да в современной русской речи. Материалом послужили два подкорпуса Национального корпуса русского языка (НКРЯ) — основной (письменная речь) и устный (по 200 вхождений в каждом; случайная выборка), а также блок «Один речевой день» (ОРД) Звукового корпуса русского языка (также 200 контекстов; случайная выборка). Весь массив употреблений проанализирован на большом фоне словарных рекомендаций и данных академических грамматик. В устной речи, которая подвергается сильным изменениям, у многих лексических единиц часто появляются новые значения или функции, еще не зафиксированные в словарях. К таким относится, например, употребление да как вербального хезитатива, заполняющего паузы колебания, столь свойственные разговорной речи: · 
1. [Ольга Старченко, жен, 24] Ну / нам на самом деле / как любому агентству / да / не выгодно брать какие-то мелкие / да / совсем уж / работы и клиенты / но иногда мы можем м-м-м сработать / что-то называется за идею;
2. [Е. В. Рахилина, жен, 55, 1958] ситуация / которая прерывается так сказать количественно / да / «довольно / хватит / достаточно / будет / за счёт ограничений числа объектов. Движение/ «стой / остановись / стоп». Сон / «проснись / вставай». Предположение или рассуждение / «брось / полноте»; · 
3. вот дело в том что знаешь / это в общем короче да / и муж / вот этой подруги взвился говорит / ты вообще там идиотка блин /. 
В докладе отмечаются все случаи «словарных» и «несловарных» употреблений слова да в устной и письменной речи, а также приводятся некоторые статистические данные.

Лексические средства реализации значения 'убить' в древнерусском языке по материалам Русской Правды

В докладе рассматриваются лексические средства выражения значения ‘убить’ в Краткой редакции Русской Правды по Академическому I списку (сер. XV в.), являющейся одним из древнейших памятников русского законодательства.

Являясь кодификатором правовых отношений в древнерусском государстве, Русская Правда активно привлекается как источник исследования древнерусской правовой терминологии. Семантика интересующих нас терминов и терминосочетаний устанавливается на основе анализа словарных статей Русской Правды, историко-лингвистических, юридических словарей, трудов историков языка, государства и права (В. И. Сергеевич, Б. Д. Греков, А. А. Зимин, В. Е. Лоба и С. Н. Малахов, М. Н. Тихомиров, М. Б. Свердлов и др.). Как показывает анализ статей 1, 19, 20, 22–27, 38 (в соответствии с делением, предлагаемым в издании под редакцией Б. Д. Грекова), где излагаются условия осуществления противоправного действия убити и устанавливается наказание за него, термином убити реализовано значение ‘совершения убийства как акта насильственного и противоправного деяния’ (Аще убиеть мужь мужа...; А иже убиют огнищанина у клитѣ...; яко уставилъ Изяславъ въ своемъ конюсѣ, его же убилѣ дорогобудьци; Аще ли убиють татя на своемъ дворѣ...; А во княжи тивунѣ… и др.), причем семантика терминосочетаний убити въ обиду, убити въ разбое (Аще убиют огнищанинъ въ обиду...; Аще же убиют огнищанина в разбои, а убиица не изыщут, то вирное платитѣ, в неи же вѣрнѣи голова начнеть лежати) уточняется исследователями как ‘совершение убийства как акта насильственного и противоправного деяния без смягчающих вину обстоятельств’. В статье 19 терминосочетание убити за пса мѣсто (А иже убиют огнищанина у клитѣ, или у коня, или у говяда, или у коровьи татбѣ, то убити за пса мѣсто) имеет дополнительную коннотацию позорной смерти преступника. В статье 1 термин мьстити (Аще убиеть мужь мужа, то мьстѣть брату брата…) имеет значение ‘совершения убийства как акта осуществления внесудебного правосудия — кровной мести’.

Семантическое и функциональное своеобразие слов, обозначающих звуки, издаваемые человеком, в "Слове о полку Игореве"

В докладе рассматриваются лексемы из «Слова о полку Игореве» с общим значением «звуки, издаваемые человеком». Приводится классификация слов указанной категории на основании критериев социального статуса и количества людей, произносящих звуки, в том числе и звуки речи. На основании лингвистического анализа выявленных в тексте памятника языковых единиц делается вывод о значимости слов с указанной семантикой для определения жанра памятника, об их роли в композиционной организации текста, а также в создании эмоционального фона произведения.

Целью исследования является семантическая характеристика и раскрытие специфики функционирования в «Слове о полку Игореве» лексем, имеющих значение «звуки, издаваемые человеком». В тексте памятника это самая многочисленная и разнообразная по семантике и по функциям категория слов в кругу лексем, обозначающих звучание. 
Были поставлены и решены следующие задачи: выявить в тексте «Слова о полку Игореве» слова-звукообозначения, передающие речь человека; систематизировать найденные в тексте памятника языковые единицы на основании признаков социального статуса и количества людей, речь которых отражена в тексте; дать семантический анализ указанных лексем. В результате было выявлено, что лексемы с семантикой «звуки, издаваемые человеком» позволяют лучше понять жанровую природу памятника (например, лексема «рече» (рече Игорь къ дружинѣ своей; и рече ему буй туръ Всеволодъ) указывает на наличие элементов жанра ораторского искусства, употребление слова «пѣсни» (начати же ся тъй пѣсни) свидетельствует о принадлежности памятника к песенному жанру); являются значимыми при композиционном делении текста (плач Ярославны, «золотое слово» Святослава), передают отношение различных представителей средневекового общества Киевской Руси к происходящим действиям (жены рускія въсплакашась, аркучи; рѣтко ратаевѣ кикахуть). Анализ слов указанной группы позволяет утверждать, что лексемы со значением «звуки, издаваемые человеком» выполняют ряд важных функций и помогают реализовать замысел автора.

Изолированные редуцированные гласные в новгородском служебнике XIII века из Софийского собрания РНБ (519)

Доклад посвящен поведению редуцированных гласных в изолированных позициях, то есть таких, где

Процесс падения редуцированных является одним из важнейших в истории русского языка. Одним из аспектов этого процесса является вопрос о последовательности утраты редуцированных в зависимости от их позиции в слове. Целью работы является описание закономерностей поведения изолированных редуцированных. Материалом исследования послужил новгородский служебник XIII века из Софийского собрания Российской национальной библиотеки. 
Под изолированными редуцированными мы понимаем ъ и ь в слабых позициях, которые не чередуются с сильными ъ и ь. Например, мЪногодьрзновениѥ (л. 7), м(Ъ)ножьство (л. 41), в(Ь)седьржителю (л. 19об., 24об., 48, 53 об.). 
В данном памятнике мы зафиксировали следующие варианты написания корней с такими редуцированными:
1. утрата, то есть написание слова без гласного на месте этимологического редуцированного. Например: в(Ь)сѧкъ (л. 6, 19 об.), к(Ъ)нѧзю (л. 7 об.), нек(Ъ)то (л. 13 об.), м(Ъ)не (л. 16 об.);
2. сохранение, то есть этимологически верное написание редуцированного в корне. Например: вЬсѧчьскыимъ (л. 9, 11), зЪлыихъ (л. 44 об., 46), вЬсѧкъ (л. 42);
3. прояснение, то есть написание на месте редуцированного гласного полного образования (о на месте ъ, е на место ь). Например: мОножьства (л. 15).
В результате исследования мы выяснили, что в большинстве случаев происходит утрата редуцированных, а случаев прояснения встретилось крайне мало. Эти данные подтверждают гипотезу И. А. Фалёва о том, что редуцированные в изолированных, или абсолютно слабых, позициях подверглись выпадению раньше всего. 
Однако нельзя оставить без внимания редкие случаи прояснения изолированных редуцированных. Данные написания мы также попытались интерпретировать в ходе исследования.

Эволюция соотношения перфекта и плюсквамперфекта в "Житии" Василия Нового и "Житии" Андрея Юродивого

В "Житии" Василия Нового (ЖВН) и "Житии" Андрея Юродивого (ЖАЮ) нам встретился ряд контекстов, в которых перфект появляется вместо ожидаемого плюсквамперфекта, а плюсквамперфект, наоборот, вместо перфекта. В анализируемых примерах наличие перфекта или плюсквамперфекта не поддерживается греческим оригиналом. Количество таких контекстов в ЖАЮ по сравнению с ЖВН возросло. Учитывая, что перевод ЖВН отличается более архаичным языком и относится к более раннему времени, естественно предположить, что увеличение примеров «смешения» перфекта и плюсквамперфекта связано с развитием системы прошедших времен. В рассматриваемых памятниках перфекту и плюсквамперфекту свойственна взаимозаменяемость. Видимо, переводчиком не осознавалась корреляция перфект / плюсквамперфект как корреляция по соотнесенности результата с планом настоящего или прошлого. Несомненно, однако, что он наделяет их конкретным значением. Наиболее вероятным представляется, что для переводчика основной причиной употребления формы плюсквамперфекта и перфекта было значение предшествования моменту референции. Такое употребление вписывается в картину перестройки временной системы. В связи с тем, что в какой-то момент причастие на -л- начинает превращаться в простой претерит и вместе с бытийным глаголом настоящего времени перестает выражать перфектное значение, отношения в паре перфект / плюсквамперфект не могут не претерпевать изменений. В связи с тем, что перфект теряет результативность, он утрачивает связь с настоящим и превращается в нейтральное прошедшее время, значение которого и характеризуется как предшествование моменту референции. Этот же семантический компонент имел изначально и плюсквамперфект, который не мог сохранять результативность при потере ее перфектом. Таким образом, перфект и плюсквамперфект, утрачивая значение актуальности для последующих событий, объединяются на базе общего смыслового компонента: предшествования основному моменту повествования.

Полная и энклитическая формы местоимения «него» в Житии Андрея Юродивого

1. Исследование посвящено особенностям употребления древнерусского энклитического указательного местоимения мужского рода и в формах винительного падежа (нь) в тексте Жития Андрея Юродивого (далее — ЖАЮ), древнерусского переводного памятника XII в. Исходным положением нашей работы послужили наблюдения А. А. Зализняка над историей развития и функционированием энклитик в древнерусских текстах, в том числе и в ЖАЮ. В них исследователь отмечает относительно низкую степень использования в этом тексте формы нь и отсутствие формы и. По его мнению, это может объясняться, во-первых, тем, что в живой речи ещё в XII веке форму и начала вытеснять полноударная форма его, во-вторых, тем, что на распределение тех и других форм в рукописной традиции могла повлиять деятельность позднейшего редактора. 
 2. Цель работы заключается в проверке этих положений. На данном этапе проведён анализ случаев употребления нь и полноударной формы него. Фразы, содержащие их, сопоставлены с греческим оригиналом ЖАЮ. Предпринята попытка выявить закономерности употребления нь в одних фразах и него в других. 
 3. Анализ материала показал, что: а) есть случаи, когда одна фраза, содержащая нь/него, повторяется часто и почти вне зависимости от синтаксиса и семантики клаузы пишется с одной и той же формой местоимения; б) выбор полноударной формы может быть обусловлен отсутствием соответствующего местоимения в греческом тексте и, как следствие, желанием писца придать ему эмфазу в древнерусском; в) энклитика употребляется в тех случаях, если в предыдущей фразе использовалось существительное, заменяемое затем местоимением. Если же в нескольких предшествующих фразах подряд предмет обозначался местоимением, то скорее возможна полноударная форма; г) есть случаи, когда нельзя точно сказать, относится ли форма местоимения к выделяемой А. А. Зализняком зоне полноударности, т. е. не является ли фраза такой, где полноударное местоимение — единственно возможный вариант.

Перфект и плюсквамперфект в Псковской III летописи (Строевский список)

Мы рассматриваем два прошедших времени, анализируя их с точки зрения формы, синтаксического окружения и семантики. Прежде всего мы выделяем типичное употребление и контексты, в которых становится возможна мена времен (перфект — аорист, перфект — плюсквамперфект). Таким образом, мы пытаемся установить, какую систему прошедших времен позволяет нам восстановить данный летописный текст.

Описывая систему прошедших времен в Псковской III летописи по Строевскому списку, мы том числе рассматриваем перфект (ПФ) и плюсквамперфект (ППФ) как два времени, которые в истории русского языка дали новые грамматические формы. Так, на основе ПФ возник современный претерит, а так называемый «русский ППФ», согласно распространенной гипотезе, дал антирезультативную конструкцию типа «пошел было, но вернулся» и частично остался в говорах. 
В летописи ПФ является самым частотным (наряду с аористом) временем. Мы выделяем для него типичное употребление (прямая речь; перфект «быти» в значении 'находиться'; безличное употребление; и т. д.), а также позиции, в которых ПФ конкурирует с аористом и ППФ. Оговорим, что название «перфект» для этой формы условно: преобладание причастия на –л без связки и смешение его с аористом в некоторых контекстах дает основание полагать, что она в тексте уже является прошедшим временем на –л, а не старым ПФ.
Примеры для ППФ немногочисленны, встречаются как «книжные» формы, так и формы «русского ППФ» — нас больше интересует последние. Материал еще не отражает процесса превращения их в антирезультативную конструкцию.

Взаимовлияние восточной и западной книжных традиций в структуре Пересопницкого Евангелия

Пересопницкое Евангелие (ПЕ) — памятник, созданный во второй половине XVI века в контактной зоне двух традиций — западной и восточной. Рукопись устроена так, что ее могли использовать представители римского и византийского обрядов, о чем свидетельствуют несколько типов разбивки текста: служебная, восходящая к византийским лекционариям, и по главам по образцу латинской Вульгаты. Система отсылок в Больших главах также продолжает латинскую традицию, которая отражается в Геннадиевской Библии (ГБ) и других рукописях, связанных с ГБ.

Пересопницкое Евангелие (ПЕ) — важный памятник славянской культуры XVI века, в структуре которого отразились восточная и западная книжные традиции. ПЕ представляет собой евангелие-тетр, текст разбит на главы по образцу латинской Вульгаты, однако среди помет, которые есть в рукописи, мы находим и служебную разметку, восходящую к византийским лекционариям. Причем разметка сопровождается специальным пояснительным разделом Сказанїе ѡ главахь и зачале(х) ѡ поча(т)ко(х), и коньцех. чтомымь еѵ(г)лїамь. оутрънимь. и литоргїинымь. Данный раздел предшествует месяцеслову и поясняет, что текст разбит на главы "для людей закона римского", а во время Богослужения отрывки из Евангелия должны читаться по "зачалам" и "коньцам", отмеченным на полях. Каждое Евангелие в ПЕ предваряют Большие главы. Названия Больших глав передают церковнославянскую традицию. Кроме того, к ним приводятся параллельные места из других Евангелий. То же находим в Геннадиевской Библии (ГБ), а также в рукописях второй половины XVI века, связанных с Афонской редакцией (рукописи №22, 24 Тихомировского собрания). Возможно, это заимствовано из западной традиции и связано с конкорданциями к Вульгате, однако стоит отметить, что в самом тексте Евангелия отсылок к параллельным местам Священного Писания нет, что свойственно западным изданиям и также встречается в славянских Библиях, на которые влияли латинские издания (ГБ, Евангелия Василия Тяпинского). 
Интересна также традиция Аргументов в ПЕ, которая, скорее всего, заимствована из латинских изданий Библии. Краткие содержания глав есть и в одной рукописи традиции ГБ, это список Синод. 30, 1550-х гг., но в других рукописях они не встречаются. 
Таким образом, мы видим, что в структуре ПЕ, которое создавалось в контактной зоне, отразились восточная и западная книжные традиции; памятник устроен так, что его использование могло быть удобно для представителей и римского, и византийского обряда.

Представление лексемы "тоска" в агиографической литературе XVI—XVII веков

В работе проанализирована семантика слова «тоска» на материалах житий святых Святителя Димитрия Ростовского. Анализ текстов показал, что лексема не употребляется в оригинале текста, но в переводах житий святых на русский язык «тоска» используется активно. При сопоставлении текстов оригинала и перевода было выяснено, что рассматриваемая лексема в житиях святых замещается синонимами и наиболее активно употребляется слово «туга» и его производные. Был сделан вывод, что наиболее близки и этимологически, и синтаксически слова «тоска» и «туга».

Изучение лексических единиц как элементов системы является сейчас одной из актуальнейших задач в исследовании лексики. Работа в данной области позволяет раскрыть самый широкий круг семантических оттенков слова, что представляется крайне важным. В центре работы находится слово как часть огромной и сложной системы – языка. Наше исследование направлено на изучение истории лексемы тоска в русском языке на материалах агиографической литературы XVI-XVII вв. Это слово представляет научный интерес, поскольку оно является центральным понятием русской языковой картины мира, а также представляет интерес в историческом аспекте. Изучение истории слова тоска ведет к различению лексических оттенков этого слова в разных временных отрезках и, как следствие - к верному толкованию этого слова или оборотов, включающих это слово, в художественных текстах. Концепция данного исследования строится на изучении истории слова тоска на материалах словарей и анализе развития его семантики в разные периоды истории русского литературного языка с привлечением методов компонентного и сравнительного анализа. В «Новом объяснительном словаре синонимов русского языка» Ю. Д. Апресяна мы находим синонимы данной лексемы: уныние, печаль, грусть. Все эти состояния присущи только человеку. Однако автор обращает внимание на то, что тоска и уныние в определенной степени предполагают «особый склад души». Кроме того, тоска может восприниматься носителями языка как физическая боль, иногда перетекающая в болезнь. Изучаемая нами лексема в каком-то смысле даже противостоит грусти, которая может быть «светлой». Тоска также связана с длительностью и интенсивностью переживания, исключением приятных чувств и эмоций. Семантика лексемы тоска изменялась на протяжении нескольких веков. Данная лексема является носителем особой ментальности, специфической единицей русского языка, которая не может быть определена исчерпывающе через слова-синонимы.

Эвиденциальность и экспрессивность как факторы зарождения оппозиции настоящего исторического времени и эловой формы прошедшего времени

В докладе рассматриваются проблемы семантического взаимодействия в поздних допетровских повествовательных нецерковных текстах двух форм плана прошедшего времени: эловой формы и настоящего исторического, вступающих в новую оппозицию по признакам эвиденциальной и экспрессивной маркированности. Высказываются основанные на анализе материала соображения относительно причин активизации настоящего исторического и перераспределения семантических ролей между ним и эловой формой прошедшего времени в условиях исчезновения прежних семантических оппозиций времен плана прошедшего.

1. Эловая форма (ЛФ) и настоящее историческое (НИ) семантически противопоставлены и взаимодействуют в поздних текстах. Показательна роль НИ в «Повести об Азовском осадном сидении Донских казаков» и в «Повести о прихождении Стефана Батория под Псков», где НИ регулярно используется в пересказе, в контексте, характерном прежде для ЛФ. В «Повести об осадном сидении» НИ, второе по частоте после ЛФ время, также используется в самые экспрессивные моменты, при рассказе очевидцев. Аорист остается в стилистически возвышенных контекстах. 
2. Одной из причин вытеснения ЛФ всех остальных форм прошедшего времени могла быть яркая семантика прямой эвиденциальности.
3. Авторское начало разрушает прежнюю систему жанров, требует формального выражения в тексте. Лучшим средством оказывается ЛФ, форма личного восприятия действия очевидцем. Это вызывает противоречие в грамматической системе: ЛФ экспрессивно противопоставлялось аористу, а оказавшись единственной формой прошедшего времени, перестаёт быть членом оппозиций, теряет маркированность.
4. В поздних текстах, например в церковных проповедях, возникает ситуация, противоположная прежней экспрессивной маркированности ЛФ. В поздних речах Феофана Прокоповича преобладают эловые формы, а аористы употребляются в патетичных фрагментах, в финале. То же наблюдается и в другом жанре: в «Повести об Азовском осадном сидении» аорист также превращается в редкую форму, нужную только для экспрессивного выделения высказывания. 
5. Экспрессивность и эвиденциальное значение привели ЛФ к господству в системе прошедших времен, но утратили значимость, лишившись оппозиций. Это, вероятно, одна из причин потери ЛФ семантики эвиденциальности. Новое авторское сознание, однако, требовало и экспрессивной формы прошедшего времени, поэтому роль эвиденциального прошедшего, вытеснив утратившую эту способность ЛФ, приобретает НИ. 
6. На практическом материале можно сделать выводы о соотношении ЛФ и НИ как двух живых форм в поздних повествовательных нецерковных текстах.

Западнославянское влияние на перевод некоторых лексем в Новом Завете Епифания Славинецкого (на примере Посланий св. Апостолов)

Новый Завет Епифания Славинецкого — это памятник, на примере которого можно проследить, как задействованные в работе переводчики стремились создать текст учено-энциклопедического характера и какую роль он играет в эпоху противостояния церковнославянского и «простой мовы». При разборе лексического состава Апостола становится ясно, что во многом на работу переводчиков оказывает влияние не только грекофильская ориентация, но и опыт западнославянских коллег.

В данной работе рассматривается перевод Нового Завета, предпринятый в Чудовом монастыре в 1673-1674 под руководством иеромонаха Епифания Славинецкого. Стремясь создать текст, отвечающий всем потребностям ученого сообщества, переводчики ориентируются на многие авторитетные переводы Библии: Острожская Библия, текст Септуагинты напечатанный во Франкфурте (1597 г.) и Лондоне (1600 г.), труд святителя Алексия, то есть Чудовский Новый Завет, и труды преподобного Максима. При разборе лексического состава Апостола становится ясно, что во многом на работу переводчиков оказывает влияние не только грекофильская ориентация, но и опыт западнославянских коллег. Скорее всего, весь круг переводчиков под руководством Епифания был знаком с польским переводом Библии, а именно с Библией Якуба Вуйка. Во многом это проявляется в тех местах, где польский перевод по семантике ближе к исконному греческому значению. Греческое слово «απολυτρωσις» (то есть освобождение за выкуп) традиционный вариант предлагает переводить как «избавленіе». Такой вариант перевода есть и в Острожской, и в Московской Библиях, и в ЧРНЗ. Но на этом месте у Вуйка перевод с латыни как «odkupienie» . То же в НЗН мы встречаем перевод «ωткупленіе». Но если в одном случае мы явно видим стремление сблизить переводной текст и текст источника, что в данном примере совпадает с польским вариантом, то в следующем примере не совсем ясно, зачем переводчику нужна польская лексема вместо традиционной славянской. Например, вместо традиционного перевода δυναμις как «сила» встречаем перевод «мощь», которое соответствует польскому «moc» у Вуйка. Новый Завет Епифания Славинецкого – это памятник, на примере которого можно проследить, как задействованные в работе переводчики стремились создать текст учено-энциклопедического характера, и какую роль он играет в эпоху противостояния церковнославянского и «простой мовы».

Польская Библия Якова Вуйка как источник для двух переводов XVII века

В докладе рассматривается то, как текст польской Библии Якова Вуйка 1599 года по-разному отражается в двух переводах XVII века: если Епифаний использует польский текст для того, чтобы придать энциклопедический характер переводу, то Йонас Якнавичус прибегает к польским лексемам для облегчения понимания текста читателем.

В XVII веке в Московском Чудовом монастыре старцем Епифанием Славинецким выполняется перевод Нового Завета (далее – НЗЕ). Его отличительной особенностью является максимальное стремление сохранить близость к тексту оригинала, отсюда – такое обилие грецизмов. Епифаний, разрабатывая собственные переводческие методы, находит поддержку у своих западно-славянских коллег. Он видит, что его подход уже апробирован, и использует Библию Якова Вуйка в качестве дополнительного источника (несмотря на то, что окружение Епифания объявляет себя «грекофилами-традиционалистами).
Практически в это же время активным деятелем католической реформы Йонасом Якнавичусом осуществляется перевод польского и литовского Евангелия. Первое, что стоит отметить при изучении памятника, – это стремление переводчика сделать свой текст максимально понятным. Источником для перевода, судя по всему, послужила польская Библия Якова Вуйка. Сравнивая два перевода XVII века, один из которых выполнен в Москве, другой – в Вильнюсе, можно отметить некоторые их особенности. В переводе НЗЕ, как было сказано выше, встречается большое количество грецизмов, но иногда выбор лексемы происходит с опорой на польский текст. Так, например, на месте греческого αναστάσις в славянском тексте мы находим перевод востаніе, а не воскресение, как это было характерно для предыдущих редакций. В польско-литовском же Евангелии славянская лексема довольно часто поясняет литовскую или употребляется на ее месте, что делает текст более доступным для понимания. Например, в переводе последовательно употребляется славянизм duša вместо литовского siela. Таким образом, мы видим, что в одном случае (НЗЕ) переводчик старается взять из польской Библии то, что ему кажется более научным, а в другом случае (польско-литовское Евангелие) текст Вуйка служит не просто источником перевода, но и текстом, из которого берутся отдельные лексемы, облегчающие понимание произведения.

"Нравственно-этический" компонент в структуре сложных прилагательных (на материале новообразований XVIII века)

В докладе представлен анализ сложных прилагательных в русском языке XVIII века с "нравственно-этическим" компонентом в структуре слова. Рассмотрены примеры сложных прилагательных с традиционными компонентами

Актуальность исследования обусловлена недостаточной изученностью структурных и семантических особенностей сложного прилагательного (далее - СП) в русском языке. Работа с материалом Словаря русского языка XVIII века (далее - СРЯ XVIII) позволила обратить внимание на структурно-семантическую значимость первого компонента СП. Из СРЯ XVIII были выбраны новообразования с "нравственно-этическим" компонентом в структуре слова. Особенностью этого компонента является то, что он отражает отношение человека к самому себе, к другим людям, к государству, к обществу с точки зрения основных этических категорий (блага, добра, зла, справедливости), т. е. связан с представлением о нравственном идеале, отражает убеждения, каким должен или не должен быть человек, что должен делать человек для достижения этого нравственного идеала. Этот компонент всегда оценочен, аксиологичен. В докладе мы рассмотрим некоторые примеры СП с традиционными компонентами благо-, добро-, зло- и эксклюзивные единицы с компонентами лихо-, вредо-, корысто- той же семантики.

Представленная работа — попытка подтвердить одну из версий происхождения казачества через призму лингвокультурологического исследования. Формирование лексико-семантических групп обусловлено характером регионального лексико-фразеологического фонда, эксплицирующего историю сибирского казачества. Историко-этимологический анализ лексем, репрезентирующих эти лексико-семантические группы, позволяет выявить их происхождение, изменение содержательной структуры и историю бытования в региональном и общенациональном словоупотреблении.

Казачество во все периоды своего существования являлось особым сословием со своим менталитетом, нравственными законами и культурой. Представители данной общности сумели сохранить многие элементы жизни своих предков и их занятий, что нашло отражение в языке. Наличие в речи казаков архаичных лексем с древними значениями дает право предположить, что изучение истории бытования лексикона казаков может послужить дополнительным доводом в пользу одной из теорий возникновения этой народности. Данное исследование направлено на выявление закономерностей актуализации тех или иных значений лексем, а также на поиск наиболее вероятных путей заимствования и их связи с историей казачества. Особое место уделяется подробному рассмотрению истории бытования каждой из отобранных лексем и их этимологическим особенностям. Формирование лексико-семантических групп (ЛСГ) обусловлено характером регионального лексико-фразеологического фонда, эксплицирующего историю сибирского казачества. Историко-этимологический анализ лексем, репрезентирующих ЛСГ, позволяет выявить их происхождение, изменение содержательной структуры и историю бытования в региональном и общенациональном словоупотреблении. Большая часть номинаций, используемых казаками в военном быту, по своему происхождению принадлежит к языкам алтайской семьи. Эти лексемы обладают глубокой историей и до сих пор употребляются казаками в своих древних значениях или в значениях, весьма близких к первоначальным. Лишь небольшая часть отобранных номинаций являются заимствованиями из европейских языков и имеют достаточно короткую историю бытования в русском языке, которая берет свое начало в XVIII веке, в эпоху Петра I. Принадлежащие к этой выделенной на основе происхождения группе лексемы являются общеупотребительными для носителей русского языка. В свою очередь, номинации первой названной группы имеют довольно узкую сферу употребления и сохранились и активно используются лишь в некоторых диалектах и среди казаков.

Определение языковой личности студента на примере исследования коммуникативного дискурса социальной сети

В докладе рассматривается языковая личность студента, характеризуемая на трех уровнях: вербально-семантическом, когнитивном и прагматическом. Предпринята попытка выявить определенные особенности их отражения в коммуникативном дискурсе социальной сети и влияние субкультуры на содержание и выражение речевых актов. Приводятся конкретные примеры коммуникативных актов, в которых реализуются описанные признаки.

В связи с широким распространением и популяризацией Интернета письменная форма общения приобрела свои особые специфические черты. В работе мы будем анализировать не только конкретные лексические единицы, т.е. вербально-семантический уровень, но и ключевые понятия и прагматические основы изучаемого дискурса. Объектом нашего изучения стали коммуникативные акты студентов, размещённые в социальной сети «ВКонтакте». На вербально-семантическом уровене мы сталкиваемся с основной особенностью Интернет-дискурса, к которой добавляются черты субкультуры, в результате происходит смешение сленгов (Интернет и молодёжный), безграмотности и небрежности в написании слов. Например: Адресант: «скажите пожалуйста у вас работает преподователь С* Н* М* экономика чтоли ее профиль?надо очень)» Следует отметить чётко прикреплённый к определённой тематической группе круг ключевых лексем: универ, сессия, пара, зачётка, девушка, парень, курс, стипендия, проблема, институт, любить, лень, курсовая, практика. Большинство слов принадлежит студенческому сленгу. Например: Адресант: «СПФ, девчонки 2 курса, кому нужно писать курсовую по педагогике, кто знает, сколько должно быть листов, какой шрифт, отступы и тд? Буду очень признательна!», курсовая (вариант: курсовик, курсач) – курсовая работа. Заключительный этап – выявления особенностей прагматического уровня языковой личности студента. Все типы адресатов представляются в изучаемом дискурсе. Чаще встречается стратегия речевого информирования: Адресат: Тoлькo я мог прoснуться к первой паре, собраться и не увидев своих одногруппников в сети лечь спать. Адресант: все правильно сделал. Сочетание влияния Интернета со спецификой субкультуры нередко представляет невысокий уровень языковой личности студента в социальных сетях.

Грыжа: номинации в заговорах и лечение (на материале говоров Архангельской области)

В докладе рассматриваются различные номинации детской болезни "грыжа" в заговорах и рассказах носителей диалектов Архангельской области (Пинежье, Мезень, Каргопольский и Приморский районы), анализируется структура заговоров, выделяется три возможных типа заговоров на лечение грыжи (два самостоятельных и один смешанный), а также осуществляется попытка обобщить знания о видах "диалектных грыж".

Диалектные упоминания болезни "грыжа", которая не является сугубо детским заболеванием, встречаются лишь в "детском" контексте. В архангельских говорах наиболее распространены номинации, в одной стороны, грыжа и грызь, с другой стороны, безличные наименования грызет, ест, выходит, пупок загрызает. Последние номинации могут употребляться в контексте номинации другой болезни (например, корчи, исполоха, щетинки) или, шире, порчи.
Лечение собственно грыжи заключается, согласно диалектным данным, во-первых, в нашептывании знающих бабушек, во-вторых, в каком-либо ритуальном действии. Обычно оба способа сочетаются в заговорах. По структурным различиям заговоры делятся на три типа (два основных и один смешанный):
1. используется формула "я сама дитя носила, я сама приносила / кормила / поила, сама и грыжу заговариваю", в которой мать больного ребенка выступает в роли субъекта "загрызания" - избавления от болезни;
2. содержатся прямое обращение к грыже и отсылка ее к определенному локусу (чаще всего в темный лес, в чисто-поле, к пню-колоде) с пожеланием "ешь и грызи пень и колоду, а раба Божьего <имярек> не ешь, не грызи";
3. сочетаются оба структурно обязательных элемента двух основных типов заговоров (то есть имеется как "загрызание" матерью, так и отсылка грыжи к определенному локусу).
Значимым компонентом заговора на грыжу является упоминание щуки и щучьих зубов в качестве оберега или средства "загрызания" грыжи. Ритуальные действия, сопровождающие лечение грыжи, очень разнообразны (например, намазывание пупка щуровым маслом, обкачивание ребенка в бане, лечение напитком, сваренным из "грызной травки", надкусывание пупка матерью и др.). 
Интересным представляется вопрос о числе диалектных грыж. Перечисление всех грыж в заговоре (пахова, пупова, понова, жыльна и т. д.) обычно заканчивается указанием на 12 грыж, однако данные диалектных словарей и разные заговоры в сумме дают гораздо большее количество грыж. Некоторые заговорные номинации грыж до сих пор не кодифицированы.

Житие протопопа Аввакума как источник изучения правового сознания русского средневековья: светское и духовное законодательство о колдовстве и языческих ритуалах

В докладе основное внимание сосредоточено на анализе правовых коллизий в сюжете произведения и на правовой лексике, употребленных в нем. Терминологический характер функционирования правовой лексики соотнесен с лексическими особенностями светских и церковных законодательных актов конца XVI — XVII вв.

Исследование различных аспектов жизни средневекового общества строится не только на материалах деловой письменности, но и на памятниках древнерусской словесности. В последнее время и житийная литература становится фактологической основой «для изучения различных аспектов русской истории средневекового периода» (В. П. Киржаева), поскольку, во-первых, содержит лексические материалы, которые могут исследоваться как средства выражения, вербализации правового сознания; во-вторых, сама «интерпретация сюжетов, безусловно, отражает уровень правового сознания автора и его героев» (В. П. Киржаева). 
В Житии протопопа Аввакума ряд сюжетов позволяет говорить о различии в оценках бытования колдовских и языческих ритуалов. В эпизоде подготовки похода на "Мунгальской царство" отражена позиция воеводы Пашкова, приглашающего волхва для предсказания исхода похода, с одной стороны, и позиция Аввакума, резко его осуждающего (Аввакум в молитве к Богу «во хлевине своей кричал с воплем»: «да не возвратится вспять ни един от них, и гроб им там устроиши всем, приложи им зла…, да не сбудется пророчество дьявольское!»). Отметим, что позиция Аввакума совпадает с правовыми установками государственной власти (1653 год «Указ царя Алексея Михайловича о запрещении колдовства и хранения отреченных книг и заговоров» содержит прямое запрещение колдовских ритуалов) и церкви (Стоглав определяет меры наказания за нарушение запрета – извержение как «лишение сана» и отлучение как «исключение из церковного общества»). Аввакум порицает действия Пашкова, который пользуется услугами волхва, также изгоняет из селения скоморохов.

Доклад посвящен проблеме персонализации в диалектной речи. Материалом послужили записи, полученные во время диалектологических экспедиций разных лет. Объектом исследования стали отрезки рассказов о себе, в которых диалектоноситель вместо конструкций с перволичным местоимением использует сочетания типа

Целью представленного доклада является рассмотрение и анализ замены конструкций с местоимением «я» в рассказе о себе на конструкции типа «баба была» и попытка обозначить факторы, определяющие подобную подмену.Особый интерес представляет лексическое значение слова «баба» в диалектном узусе употребления. Опираясь на МАС, можно обозначить следующие значения: а) Простая, необразованная женщина; б) Женщина вообще. Однако, значение замужняя крестьянка не представляет интереса, так как не все информанты, принявшие участие в исследовании были замужем. Из чего вытекает возможность проанализировать значимость не слова, но понятия «баба» а кроме того его семантику.Так как для городской традиции более широко известно значение То же, что, бабушка экспериментальным путем будет доказано, что явление подмены словом баба местоимения я характерно исключительно для речи диалектоносителей. Так как наиболее часто замена встречается в начале рассказа о себе, не исключено, что подобная конструкция является традиционной формой наррации. с другой стороны, в ходе обработки материала, стало ясно, что вводя конструкцию со словом «баба», рассказчицы, как правило, говорят о своих недостатках, болезнях и слабостях. Из чего можно сделать вывод, что пренебрежительный оттенок, отмечаемый в словарях, прочно живет в сознании диалектоносителей. И наконец, особого рассмотрения требует явление деперсонализации вообще. То есть его психологическая, социальная и гендерная обусловленность.

В докладе рассматривается реализация темы страха в текстах народных быличек — оформление категории "страшное" на лексическом и синтаксическом уровнях. С учетом специфики фольклорного материала — мифологических рассказов — предпринимается попытка описать роль и функции страха в народной культуре. Материалы для исследований были предоставлены Архивом духовной культуры Русского Севера в народной словесности Филологического факультета СПбГУ.

Быличка – жанр устного народного творчества, являющийся рассказом о встрече человека с демоническими существами или силами. Именно в данном жанре наиболее ярко отражено семантическое поле «страх».
Оно выражается на различных уровнях: на лексическом уровне - при помощи ключевых слов-маркеров («страшно», «испугался» и тому подобных), фразеологических оборотов, характерных для народной культуры ("сердце в ноги ушло", "ни жив ни мёртв"), различных иносказаний; на синтаксическом уровне - при помощи повторов значимых текстовых отрезков и выделения их путём использования инверсий и парцелляций.
Выбор средств обоснован основными функциями категории «страшное» в данном жанре: максимально воздействовать на слушателя, а также убедить его в реальности повествуемого. Это, в свою очередь, позволяет рассказчику былички достичь одной из возможных целей: сообщить о действительном существовании сверхъестественных сил, агрессивно настроенных по отношению к человеку; передать слушателю опыт о взаимодействии с подобными силами; установить запрет на определённые действия – что является наиболее часто преследуемой целью в рамках народной культуры.
Исследования проводились на материалах, полученных из Архива духовной культуры кафедры русского языка Филологического факультета СПбГУ: записи интервью из экспедиций, проходивших в Архангельской (1984) и Новгородской (1990) областях.

Конспиративная функция условно-профессионального языка шаповалов села Новый Ропск Климовского района Брянской области

В докладе представлены результаты исследования условно-профессионального языка шаповалов села Новый Ропск Климовского района Брянской области, его конспиративной функции и лексико-грамматического устройства. Актуальность темы обусловлена необходимостью изучения существующего только в устной форме исчезающего языка, число носителей которого неуклонно сокращается.

Условно-профессиональные жаргоны представляют собой необычный тип социальных диалектов, которые ограничиваются от социума, «закрыты», причем функция коммуникативная является факультативной и обслуживает группы людей, объединенных сословными, профессиональными, групповыми и гендерными признаками. Но, как правило, данные социодиалекты выполняют конспиративную функцию. Объект исследования - лексический состав условно-профессионального языка новоропских шаповалов. Предметом исследования является конспиративная функция условного арго как последствие культурно-социальных и исторических условий, в который развивался язык. Актуальность исследуемого языкового феномена шаповальского арго мыслится в том, что данный язык на сегодняшний день является «живым», то есть живы еще носители языка, но и их осталось немного. В связи с тем, что арго подвергся уничтожающим факторам, таким как социальным (индустриализация) и историческим (воина), которые и усугубили положение социодиалекта, сейчас он находится на пути деградации. Цели исследования: определить связь конспиративной функции с экстралингвистическими факторами; выявить причины утраты конспиративной функции; рассмотреть тенденции к исчезновению шаповальского арго, вызванные утратой его конспиративной функции. Исторически конспиративная функция была основной для условного языка шаповалов, которая обоснована стремлением засекретить свое ремесло и общение. Еще в XX веке шаповальский промысел пользовался спросом, но с наступлением постиндустриального общества надобность в их ремесле (валке валенок) исчезла (т. к. в современном мире необходимость продукции ремесленников потеряла свою актуальность). Мы пришли к выводу, что потеря спроса на продукцию шаповалов влечет за собой утрату основной его конспиративной функции, что, в свою очередь, приводит к разрушению и практически полному исчезновению языка новоропских шаповалов.

Стереотип казака в языковой картине мира современного жителя юга России

В докладе рассматриваются основные положения методики польского этнолингвиста Е. Бартминьского, направленной на изучение стереотипов и предложенной им в рамках работы над словарем стереотипов польского языка и культуры. На основе изучения этнического стереотипа "казак" делается вывод о возможности эффективного применения метода профилирования для изучения русской региональной языковой картины мира. Рассматриваются возможности дополнения и совершенствования данной методики.

Изучение и описание стереотипов является одной из важнейших и актуальных задач современной гуманитаристики: с одной стороны, транслирование стереотипов в нынешнем сложном мире является причиной многих конфликтных ситуаций, с другой – существование стереотипов неизбежно, так как они позволяют человеческому сознанию справляться с освоением многообразной окружающей действительности. Одна из методик исследования стереотипа как «устойчивого сочетания семантических или формальных единиц» родилась в недрах польской этнолингвистики. Итогом такого изучения видится создание словаря языковых стереотипов польской культуры. В частности, на примере слова «немец» Е. Бартминьский исследовал социальное отношение к данному понятию, выявив сложившийся стереотип немца в Польше. Принимая концепцию польского ученого, мы применили ее для осуществления собственного исследования стереотипов в сознании жителей юга России. Данный доклад посвящен стереотипу «казак». Основу исследования составили данные словарей и анкетирование 100 респондентов, представляющих различные группы населения г. Ростова-на-Дону. Анализ словарей русского литературного языка (лексическая семантика, синонимия, сочетаемость и т. п.) и результаты анкетирования показали, что стереотип казака включает общенациональную и региональную составляющие. При этом общенациональная составляющая базируется на восприятии казака как представителя военного сословия, а региональная – на его этнических характеристиках и территориальной приуроченности. Кроме того, современное стереотипное представление воссоздает образ прошлого, который активно эксплуатируется в нынешней языковой картине мира носителя русского языка и непосредственно влияет на восприятие современного казачества жителями юга России.

"По Демьянкѣ": жанровая и языковая специфика (на материале ЗСО ИРГО)

Интерпретация жанрово-стилистических особенностей регионального бытового и экономического очерка «По Демьянкѣ» (конец XIX века) — основная задача данного исследования. В результате прагмастилистического анализа был определен состав жанрообразующих составляющих текста, позволивший сделать вывод о его двойственной жанровой природе (установлены черты путевых записок и очерка). Собственно стилистический анализ подтвердил наличие в тексте как художественных, так и научных черт, характерных для указанных жанров.

Работа «По Демьянкѣ», представленная в «Записках ИРГО», обозначена автором как «бытовой и экономический очерк», однако её жанровая природа существенно отличается от принятой очерковой традиции. Цель доклада — определить прагмастилистическую специфику очерка С. Патканова «По Демьянкѣ» (кон. XIX века). В ходе работы был определен состав жанрообразующих составляющих в соответствии с теорией Т. В. Шмелевой. Выделение тематической направленности и коммуникативной цели «очерка» позволило сделать вывод об его этнографическом характере. Результаты анализа жанрообразующих параметров демонстрируют наличие в тексте характеристик жанра «путевых записок»: совершение остановок, описание средств передвижения автора и др. Важнейшая из них — это наличие хронотопа, выраженного посредством коммуникативно ситуативных репрезентантов времени суток, погодных условий, использования концепта «дороги». Фигура автора обретает дуалистическую сущность: автор-повествователь и герой-путешественник. Определяющим планом повествования является личное отношение к происходящему: наличествуют оценочность, такие стилистические приемы, как ирония, сарказм, алогизм; обилие авторских отступлений. Образ адресата объективируется и обобщается разноинтенциональным характером работы. Стилистику художественного произведения тексту придает использование идиом, пословиц, сказаний о народных приметах и легендах, разговорных и просторечных выражений, различных видов тропов, диалектной лексики. Лингвистическими маркерами, подтверждающими научный характер «очерка», можно считать: клише, статистические данные, использование производных предлогов. Форма организации материала также имеет в структуре научную основу. Проведенное исследование показывает: обозначенный «бытовым и экономическим очерком» материал по составу жанрообразующих параметров может быть причислен к жанру «путевых записок», при этом наблюдаются и исконные черты очерка, что позволяет сделать вывод о двойственной жанровой природе текста.

Игра (не) по правилам: к вопросу о спорных моментах в теории языковой игры

Доклад посвящен рассмотрению проблемных моментов теории языковой игры на материале журнальной публицистики XIX и XX века. Особое внимание уделяется вопросам выявления языковой игры в текстах, трудности идентификации «игровой» метафоры и оценки активной словообразовательной модели. В основе анализа игровых фактов лежит концепция Т. А. Гридиной, предполагающая их рассмотрение с точки зрения ассоциативных конструктивных принципов и операциональных механизмов.

Языковая игра (далее – ЯИ) как форма лингвокреативного мышления использует механизмы ассоциативного переключения узуального стереотипа восприятия, создания и употребления языковых единиц. Изучение специфики создания ЯИ, особенно в текстах, написанных в разное историческое время, открывает перспективы для изучения динамики умственной, речетворческой деятельности говорящего. В то же время обращение к конкретным источникам, а именно, к текстам журнальной публицистики XIX и XX веков, показало, что незнание «правил игры» той или иной эпохи (отсутствие общего интеллектуального багажа, необходимых для считывания игрового кода фоновых знаний, идентичного опыта и т. п.) затрудняет восприятие ЯИ. Так, непосредственная работа с языковым материалом XIX и XX вв. выявила несколько проблемных зон в теории ЯИ. К их числу относится, например, трудность в оценке метафоры как факта ЯИ, особенно, когда речь идет не о создании принципиально новой метафоры, а о демонстративном развитии метафоры системной, конвенциональной. Подобные случаи встречаются в текстах обеих эпох, демонстрируя особенности развития образности: Мнения здесь столь же изменчивы, как вид паров над болотом [Сын Отечества, 1827, № 2]; Эта глубинность запашки, вскрывающей нижние плодородные жизненные пласты, позволяет автору … [Новый мир, 1925, № 12]. Еще одна проблема – вопрос о возможности придания статуса ЯИ конкретным реализациям активных словообразовательных моделей. В частности речь идет об образованиях на -щина (пильняковщина, чуковщина, достоевщинка и т. п.) в журнальных текстах 1930-ых годов. Подобные случаи зафиксированы в словарях и носят, кажется, скорее шаблонный, чем игровой характер, однако повышенная эксплуатация модели расширяет диапазон вариативности знаков, придает им функцию экспрессем, приближая тем самым к ЯИ. Таким образом, в теории ЯИ принципиальную важность обретают не только опора на существующие модели языка (или их преобразование), но и нарочито активное их использование.

В докладе предлагается рассмотреть концепты как явление индивидуально-авторское. Анализ концептов русского языка в том виде, в каком они существуют в сознании носителей русского языка в определенную историческую эпоху, представляется возможным и в художественном произведении. В частности, подобный анализ концепта «душа» в различных контекстуальных окружениях в поэзии О. Э. Мандельштама позволяет интерпретировать произведения поэта в соответствии с представлениями о его мировоззрении.

Концепт является основной единицей проявления ментальности, хотя до сих пор в науке не существует единого определения концепта. Вслед за Д. С. Лихачевым мы понимаем под концептом «личностное осмысление, интерпретацию объективного значения и понятия как содержательного минимума значения». Так как, по мнению ученого, значения слов необходимо исследовать с оглядкой на конкретную языковую личность, а распознавание концепта может производиться через контекст, представляется правомерным рассматривать концепты и как понятие индивидуально-авторское. 
По мнению исследователей, одним из главнейших составляющих концептосферы русской культуры является концепт «душа». 
Ю. С. Степанов пишет о том, что концептуализация души в ее отличие от духа происходит под влиянием христианства. В словарях русского языка понимание души связано с религиозным контекстом: словарь В. И. Даля: «Бессмертное духовное существо, одаренное разумом и волею; в общем значении: человек с духом и телом; в более тесном: человек без плоти, бестелесный, по смерти своей; в смысле же теснейшем: жизненное существо человека, воображаемое отдельно от тела и от духа, и в этом смысле говорится, что и у животных есть душа»; словарь под ред. Д. Н. Ушакова: «В различных религиозных и идеалистических представлениях — нематериальное начало жизни, противополагаемое телу; бесплотное существо, остающееся после смерти человека».
Концепт «душа» в поэзии О. Э. Мандельштама репрезентируется в 45 различных текстовых окружениях. Анализ выявленных контекстов позволяет расшифровать содержание концепта (Я чувствую непобедимый страх / В присутствии таинственных высот. / Я ласточкой доволен в небесах, / И колокольни я люблю полет! <…> Действительно, лавина есть в горах! / И вся моя душа — в колоколах … ). В результате исследования был сделан вывод, что одной из характерных особенностей авторской концептосферы является доминирование религиозной составляющей концепта «души», что соотносится с представлениями о мировоззрении поэта.

Формирование значений отвлеченного имени "духовность" в русском языке XIX века

Бытует мнение, что реальное значение слова с точностью повторяет значение, указанное в различных словарях, но на деле не всегда происходит так. Кроме того, у носителей языка существуют определенные ассоциации определенных слов с различными авторами. Например, слово духовность нередко ассоциируют с творчеством Ф. М. Достоевского. В данной работе произведена попытка продемонстрировать различия и сходства реальных значений слова духовность в XIX веке и значений, обнаруживаемых в различных словарях. Работа проводилась на материале сайта googlebooks.ru и Национального корпуса русского языка, материал составляет 150 исследуемых единиц. Таким образом, произведено структурирование обнаруженных значений, их систематизация и сравнение с уже существующими словарными статьями. В ходе работы был выявлен ряд интересных наблюдений. В частности, выяснилось, что основной сферой употребления слова являются философские сочинения и тексты церковного содержания. Помимо этого, обнаружено, что языковые ассоциации с различными деятелями литературы не всегда оправданы: в исследуемом материале, например, не обнаружено ни одного употребления слова "духовность" у Ф. М. Достоевского. Относительно же других авторов в докладе приводится небольшая статистика.

Функционирование итальянизмов в языке Н. В. Гоголя (на примере повести "Рим" и личной переписки)

Многие исследователи обращались в своих трудах к заимствованиям из разных языков в русском языке. Однако, несмотря на многочисленные исследования по теории заимствований, лексика, пришедшая в русский язык из итальянского языка, до сих пор изучена недостаточно глубоко. В докладе рассматриваются итальянизмы в текстах Н. В. Гоголя, указываются их функции в повествовании, дается их характеристика в отношении сферы употребления.

Данная работа посвящена употреблению заимствований из итальянского языка в текстах, представляющих собой авторские впечатления об Италии. Несмотря на многочисленные исследования по теории заимствований, лексика, пришедшая в русский язык из итальянского языка, до сих пор изучена недостаточно глубоко. Кроме того, употребление заимствований в большинстве случаев рассматривается в трудах ученых обособленно от функционально-стилевого закрепления языковых средств, а также обособленно от содержания того текста, в котором они использованы. В представленной работе итальянизмы анализируются в определенном контексте (художественном и эпистолярном). Основная цель представленного исследования – выявление функций заимствованных слов в произведениях. Кроме того, указываются сферы употребления того или иного итальянизма в повести и письмах писателя. Анализируемые тексты изобилуют понятиями, родившимися в итальянской культуре, которые впоследствии стали популярными и в России. Появление заимствований в текстах закономерно. Каждый итальянизм, использованный автором, обладает значимостью в тексте. Важно, что в первой половине XIX века заимствования из итальянского языка не только активно используются в произведениях, но и обладают определенной функцией в повествовании. Сама функция итальянизма в тексте может меняться в зависимости от задачи, которую ставил перед собой Н. В. Гоголь, рассказывая об Италии на ее языке.

Активное словотворчество пользователей интернета вызвало интерес к исследованию окказиональной лексики. В докладе рассматриваются окказионализмы, выявленные в интернет-мемах в социальной сети «ВКонтакте» на материале публичных страниц "Психотерапия", "iFace", "iFeed". Представлен анализ некоторых наиболее интересных лексем и тематических групп.

Активное словотворчество интернет-пользователей в социальных сетях вызвало интерес к изучению окказиональной лексики, многообразие которой выявлено на материале интернет-мемов из публичных страниц «iFace», «iFeed» и «Психотерапия» в социальной сети «Вконтакте».
Интернет-мемы – это запоминающиеся шутки, понятия, образы, оформленные в виде картинки. Это единица информации, которая способна повторять себя и воспроизводиться в разных контекстах. 
Были обнаружены окказионализмы, созданные разными способами словообразования. В основном в интернет-мемах действуют непродуктивные способы словообразования. Выбранные лексемы классифицированы по продуктивным и непродуктивным способам словообразования. 
Одним из наиболее частотных средств словообразования является каламбурный способ. Приведем примеры таких окказионализмов: Телепортье, Лепсус, Гриборий, дрыходные, снегодня и пр. (в докладе представлены наиболее популярные способы словообразования с примерами). 
Среди окказионализмов выделяется множество тематических групп. Наиболее значимая из них, куда вошло большее количество окказионализмов, — это «Наименования временных промежутков» с названиями дней недели и месяцев. В ее основе — каламбурный способ словообразования, принцип образования слова по подобию. Приведем несколько примеров: бухабрь, пьянварь, кошмарт, теплюнь, тлеюль, иювгуст, моктябрь, клуббота, бреда, питница, похмельсенье и пр. (в докладе представлены наиболее интересные тематические группы).
Интернет-мем делает какое-либо явление популярным и быстро распространяет его. Но с окказионализмами дело обстоит иначе, ведь окказионализм — это неизвестное языку слово. Создавая его, пользователи, которых в интернете миллионы, не могут заранее договориться о теме или проблеме, которые обусловливают выбор образующегося слова. Тем не менее, проанализировав окказионализмы в совокупности, можно выделить отдельные тематические группы, а также проследить за тем, что интересует современных интернет-пользователей.

Языковая репрезентация пространственно-временного континуума в современной женской поэзии (на примере поэтических текстов Веры Павловой, Олеси Николаевой и Алены Васильченко)

В докладе рассматривается понятие пространственно-временного континуума и его репрезентация в современной женской поэзии. Внимание уделяется особенностям женской поэзии, индивидуальному пониманию аспектов пространства, времени и движения и их лексической реализации в творчестве Веры Павловой, Олеси Николаевой и Алены Васильченко.

Гендерная теория в России – явление относительно новое, в отличие от западных исследований, где она является неотъемлемой частью литературоведения. В данном докладе мы рассматриваем проявление такого понятия, как хронотоп и его лексическую репрезентацию в современной женской поэзии на примере поэтических текстов Веры Павловой, Олеси Николаевой и Алены Васильченко. 
Экспликацию хронотопа мы можем наблюдать в двух проявлениях: выражение через контекст и посредством употребления единичной лексемы, совмещающей в себе семы пространства, времени и движения. 
 Единичные лексемы-хронотопы большей частью представлены глаголами либо глагольными формами. Нередко лексема приобретает сему пространства-времени-движения под влиянием контекста. Такая реализация хронотопа характерна для творчества всех упомянутых поэтесс. 
 Время в поэтических текстах чаще всего условное, однако встречаются и более конкретные характеристики – завтра, сегодня, каждый день. Настоящее время встречается реже, чем прошедшее или будущее, что обусловлено, по нашему мнению, его мимолётностью, сиюминутностью.
Пространство также постоянно присутствует в поэтических текстах, это всё, что окружает лирического героя. Имеют место употребления ключевых лексем, способствующих философскому переосмыслению реальности: у Алены Васильченко часто встречаются лексемы дом, природа или город, у Олеси Николаевой пустыня – это своеобразная реализация сегодняшнего дня лирической героини. 
 Сема движения, в отличие от времени и пространства, встречается не всегда. Чаще она реализуется в поэзии Веры Павловой, поэтические тексты которой построены на быстрой смене событий. 
Таким образом, становится понятно, что современная женская поэзия насыщена различными проявлениями хронотопа, что находит выражение и в семной структуре слова, и в грамматических формах.

Проекты "Слово года" и "Пресс-слово года" в контексте "политической дериватологии"

В конце XX — начале XXI в. лексический состав современного русского языка значительно пополнился за счёт появления новых слов, что тесно связано с изменениями в общественно-политической жизни общества. Произошло активное формирование новых дискурсивных практик, в которых наиболее явно обнаруживаются лексические новообразования. Большая часть из них представлена дериватами, образованным по продуктивным словообразовательным моделям. Материалом для исследования явилась лексика, отобранная по итогам проведения голосования в проектах «Слово года» и «Пресс-слово года». Среди компрессивных способов словообразования наиболее востребованным оказывается усечение в сочетании со сложением и аффиксацией: религархия, креакл, наномитинг, нанопыль, белоленточник, пуссинист, яблокофил, лайкать, майданутые. Контаминация или «междусловное наложение» часто встречается в построении новообразований и оказывается задействованной при создании производных слов от собственных имен политических и общественных деятелей: чуровщина, путинизация, путинг. По моделям контаминации создана значительная часть авторских неологизмов: молчевидец, жритель. Актуализация внутренней формы при помощи приема паронимической аттракции становится все более востребованной: госдура, пехтинг. Кроме того, имеет место переосмысление словообразовательной структуры уже существующих слов: анатомия, карусель. «Новое» словообразование обладает большим прагматическим и дискредитирующим потенциалом. Влияние СМИ и «новых медиа» обусловливает формирование общественного сознания, что реализуется при помощи языковых средств. Динамические социальные процессы направляют современную лингвистическую науку по перспективному прикладному направлению — исследованию процессов политической и социально-экономической жизни общества с помощью лингвистического инструментария.

В докладе рассматриваются метафоры в теоретической статье С. А. Есенина «Ключи Марии». В количественном и качественном отношении данное средство выразительности является наиболее значимым при построении философского повествования. Выявлена формальная структура метафор, проведена классификация в соответствии с их структурной организацией. Произведен семантический анализ исследуемых единиц, рассмотрены ключевые образы, легшие в основу образования метафор.

В качестве материала настоящего исследования выступает статья С. А. Есенина «Ключи Марии», изданная в 1918 году. При изучении метафор в контексте указанного произведения чрезвычайно важным является тот факт, что данная работа есть не что иное, как своеобразный манифест поэта, где были постулированы его основные воззрения не только на поэтическое творчество, но и на язык в целом. Кроме того, необходимо учитывать поэтико-философский характер статьи, который, возможно, и задает основные средства художественного повествования, позволяющие распознать основы творческого мировоззрения С. А. Есенина как поэта. Под метафорой в данной работе мы подразумеваем «перенос по сходству имен», т.е. «перенос названия одного представления в другую сферу – на другое представление, подобное какой-либо чертой первому или предполагающее какие-либо косвенные с ним аналогии» [В. П. Москвин]. 

С точки зрения формальной организации метафор проведена следующая классификация:

I. По принадлежности к языковому уровню единицы, которая является выразителем метафорического содержания - словесные метафоры:
1) По частеречной принадлежности:
А) субстантивные (лицо звука);
 Б) глагольные (влететь в душу); 
В) адъективные (тощие слова). 
2) По синтаксической функции: 
А) предикативные (звезды – книга);
 Б) генитивные (храм мудрости). 

II. По количеству единиц, участвующих в создании метафорического образа:
1) простые (подо льдом ощущений);
 2) развернутые («они [предки] перепробовали почти все двери, ведущие к ней, и оставили нам много прекраснейших ключей и отмычек, которые мы бережно храним в музеях нашей словесной памяти»). 

При рассмотрении семантических и функциональных особенностей метафор учитываются те образы и идеи, которые легли в основу метафорических единств: образ мирового древа (листья своих ногтей, пальцы ветвей), идея о первоначальной синкретичности видов искусства (лепка слов, словесный орнамент), фольклорные и мифологические образы.

Лингвистические средства визуализации в тексте сценария (на материале сценария  "Конек-Горбунок" по мотивам сказки П. Ершова)

В докладе рассматривается специфика текста-сценария, созданного для постановки в кукольном театре спектакля для зрителя-ребенка младшего школьного возраста. Выводы сделаны на основе сравнения оригинального текста П. Ершова "Конек-горбунок" и сценария С. Прокофьевой и Г. Сапгира методом сплошной выборки.

В докладе рассматриваются лингвистические единицы различных уровней (лексика, синтаксис), служащие постановочным целям при сценарной обработке исходного недраматического текста. На материале сценария "Конек-Горбунок" (пьеса в 2 действиях С. Прокофьевой и Г. Сапгира для театров кукол) и текста оригинальной сказки П. Ершова анализируются те языковые средства, которые создают драматическое напряжение и визуализируют речь повествователя. Учитывается при анализе и специфический адресат, и условия реализации драматического текста - сцена кукольного театра, зритель - младший школьник.

Взаимодействие кодов в рекламном тексте  (на примере вывесок ресторанов г. Омска)

Одной из актуальных задач в области рекламной коммуникации по-прежнему остается поиск способов усиления эффективности рекламного сообщения. Этому способствуют процессы синергии вербальной информации и изобразительной, включающей динамические и статические изображения. В результате происходит качественное преобразование основной единицы коммуникации — текста. В частности, данная тенденция находит свое выражение при создании рекламных вывесок, в том числе вывесок кафе и ресторанов.
 Целью исследования является анализ взаимодействия вербального и визуального компонентов в создании рекламного образа на вывесках заведений общественного питания. Задачи исследования: 
- классифицировать вывески ресторанных заведений г. Омска по параметру полной / частичной креолизации; 
- выявить отношения между вербальным и визуальным компонентами, типичные для текстов рассматриваемого жанра. 
Методологической базой для анализа являются классификации, предложенные Е.Е. Анисимовой [Анисимова 2003: 71-77] и Л.В. Головиной [Головина 1985 : 26-32]. 
 В докладе будет представлена типология ресторанных вывесок с учетом двух указанных параметров и сделана попытка интерпретации коммуникативного замысла креатора. 
На основании проведенного анализа можно сделать вывод о том, что среди рассмотренных ресторанных вывесок г. Омска в равной степени представлены тексты с частичной и полной креолизацией. Отношения между вербальными и визуальными компонентом чаще всего являются комплементарными. Реже всего встречаются синонимичные и интерпретативные отношения между буквенным текстом и изобразительной частью. Кроме того, выявлена явная тенденция использования поликодовых текстов в названии ресторана: визуальные компоненты вывесок ресторанов, открытие которых приходится на 2012 год («RIO», «Котей» и др.), встроены в вербальный текст.

Языковое выражение категории "оскорбление" (на материале уголовных дел середины XX в.)

Федеральным законом от 07.12.2011 года №420-ФЗ статья 130 «Оскорбление» Уголовного Кодекса Российской Федерации утратила силу. Однако на протяжении всего XX века эта статья присутствовала во всех действующих в разные периоды Уголовных Кодексах. В Комментарии к Уголовному Кодексу под оскорблением понимается умышленное унижение чести и достоинства личности, выраженное в неприличной форме. Далее в Комментарии находим: «Унижение чести и достоинства личности представляет собой отрицательную оценку, которая подрывает моральный престиж личности в глазах окружающих, наносит ущерб уважению потерпевшего к самому себе». Основной задачей исследования является анализ категории «оскорбление» с точки зрения лексического состава, т. е. выявление компонентов, которые отражают отрицательную оценку. В ходе исследования были проанализированы судебные дела середины XX века, а именно документы, относящиеся к жанру «приговор». В результате исследования было выявлено влияние социально-политической ситуации в стране на лексический состав оскорблений. Кроме того, анализ позволил выделить несколько групп оскорблений: 1) оскорбления-«архетипы»; 2) оскорбления, обусловленные социально-политической ситуацией; 3) оскорбления-угрозы.

Дискурс о сексуальных меньшинствах в городских интернет-изданиях («Афиша» и др.): разговор на разных языках

В докладе сопоставлены номинации представителей сексуальных меньшинств, их качеств и значимых для них действий в речи их самих, а также толерантных и нетолерантных к ним граждан. Исследование проведено на основе публикаций городских интернет-газет и журналов: «Афиша», «Большой город», «The Village» за период 2012—2014 гг. Анализ элементов оппозитивных рядов выявил различие в ценностных позициях и картинах мира каждого из трех участников тематического дискурса. В ряде слов обнаружены необщелитературные значения, актуальные для данного дискурса.

Выбор темы обусловлен стремлением автора разобраться в лингвистических факторах конфликтного общения (на одном из неисследованных его участков), содействовать снижению уровня речевой агрессии, указав на собственно языковые причины конфликтной коммуникации. Указанный тематический дискурс – один из актуальных в круге тем условно либеральных изданий, ориентированных на так называемый «креативный класс». Работа выполнена на материале трех из них (35 текстов в жанре интервью, репортажа и др.). Цель – сопоставить синонимичные и квазисинонимичные номинации, называющие компоненты одних и тех же референтных ситуаций в вариантах дискурса с разными субъектами-агентами. Агенты (термин В. И. Карасика) дискурса о сексуальных меньшинствах условно поделены на три группы: (1) "представители сексуальных меньшинств", (2) "толерантные граждане", (3) "нетолерантные граждане". Каждая группа выбирает из ряда синонимичных лексем актуализирующую важные для данной группы значения. Были сопоставлены существительные, прилагательные и глаголы, демонстрирующие специфические для данного дискурса значения, выявляющие ценностные позиции и картину мира субъекта высказывания. Для некоторых слов были выявлены периферийные смыслы, актуализированные в этом дискурсе. Сопоставлялись номинации представителей сексуальных меньшинств, их качества (признаки), значимые для них действия. Среди прилагательных, репрезентирующих ценности и оценки каждого из агентов дискурса, были противопоставлены друг другу: (1) такие, как все; ничего особенного; (2) необычные (с положительными коннотациями в контексте); (3) ненормальные; нездоровые. 
Выявленные оппозитивные номинации можно рассматривать как формулы дискурсов с разными агентами-говорящими, за которыми стоит отношение к предмету речи. Описанная лексика отражает своеобразный угол зрения и необычный взгляд на существующее явление.

В докладе рассматриваются основные речевые средства манипуляции, использующиеся в политическом дискурсе, а также предпринимается попытка определения суггестивных возможностей политических рекламных текстов.

Речевые манипуляции в политических рекламных текстах (ПРТ) образуются совокупностью признаков, характерных для политического дискурса современных СМИ: отношением к слушателю как к средству достижения определенных целей, стремлением получить односторонний выигрыш, наличием явного и скрытого уровней воздействия, неосознанным характером поведения адресата, игрой на его слабостях. 
Оценочные суждения – эффективное средство манипулирования сознанием реципиентов. При характеристике политического лидера СМИ часто используют оценки рейтинга и шансов на победу, морально-этические, интеллектуальные, утилитарные, телеологические, идеологические и другие оценки опыта и профессиональной компетенции. 
 Употребление выражений типа «действительно / очевидно» придает высказыванию видимость того, что оно принадлежит к числу сообщений, разделяемых всеми здравомыслящими людьми. 
Манипулятивные стилистические приемы влияют на эмоции адресата, могут изменить его картину мира. Так, метафора называет что-то уже существующее, но не устраивающее автора. 
В материалах нашего исследования выделяются следующие средства суггестии: 
 1) ярко выраженная личная модальность, которая четко разделяет роли опытного политика и некомпетентных слушателей, внушая при этом ощущение непоколебимой убежденности обращения; 
 2) конформизация восприятия слушателей, осуществляемая путем провозглашения очевидного, часто выражается местоимением «мы»; 
3) установление и закрепление взаимосвязи говорящего и потенциальной аудитории с помощью концепта «нация»; 
4) высокая степень лингвистической связности внушаемого текста; 
5) преобладание оценочных эпитетов; 
6) средства мифологизации сознания слушателей, опора на существующий национальный миф.
 Таким образом, для политического дискурса характерно сочетание различных средств и методов воздействия на потенциальную аудиторию.

Фразеологизмы, характеризующие умственные способности человека, в русском языке в сопоставлении с китайским

В докладе рассматриваются русские и китайские фразеологизмы, характеризующие умственные способности человека с положительной и отрицательной стороны. Описываются особенности данных фразеологизмов, их количественное и пропорциональное соотношение в обоих языках, особенности компонентного состава. Выявляются общие и отличительные черты, наличие и отсутствие эквивалентов.

В данном докладе речь пойдет о русских и китайских фразеологизмах, характеризующих умственные способности человека (далее – УСЧ) как с положительной, так и с отрицательной стороны. Цель сопоставительного анализа –описать фразеологизмы (далее – ФЕ) с данным значением, выявить как общие, так и отличительные черты этих фразеологизмов в сопоставляемых языках. Сопоставительный анализ, проведенный на материале фразеологических словарей русского и китайского языков, а также двуязычных русско-китайских и китайско-русских фразеологических словарей, показал, что: 
1. В русском языке количество фразеологизмов, выражающих значение УСЧ с отрицательной стороны, больше, чем в китайском языке, количество же фразеологизмов, характеризующих УСЧ с положительной стороны, меньше. В русском языке обнаружено 20 ФЕ первого типа и 10 второго, в китайском же – 10 и 20 соответственно. Таким образом, при одинаковом общем количестве соотношение первого и второго типов в сопоставляемых языках существенно различается. Это можно объяснить тем, что «глупый» в русском языке имеет более широкое значение, чем в китайском, а «умный» – более широкое значение в китайском, чем в русском, что связано с различиями ментального характера. 2. Для русских фразеологизмов, характеризующих УСЧ, характерно использование таких компонентов, как голова, ум (светлая голова, ума палата, пустая голова, мякинная голова и др.). В китайском языке используются, с одной стороны, компонент ум / умственные способности (秀外慧中,聪明才智), с другой стороны – такие компоненты, которые выражают способность решать задачи, разрабатывать планы, быстроту соображения, ограниченность знаний и т. д. (才思敏捷，足智多谋). 
3. В китайском языке, в отличие от русского языка, существуют такие фразеологизмы, характеризующие УСЧ с положительной стороны, которые применимы только к детям или молодым людям (聪明伶俐 ) или только к женщинам (秀外慧中).

Ремесленная лексика села Поим Пензенской области (функциональный аспект)

В докладе рассматривается функциональный аспект ремесленной лексики говора с. Поим Пензенской области, раскрывающий систему взаимоотношений общеупотребительных, диалектных и профессиональных черт в пределах тематических групп и семантических подгрупп.

Ремесленная лексика русских говоров представляет собой интереснейший материал для изучения на различных уровнях языка, но до сих пор данное направление разработано явно недостаточно. 
Многие исследователи в том или ином аспекте затрагивают вопрос ремесленной лексики как отдельной группы, но немногие из них освещают этот вопрос, учитывая специфику данного материала — сочетание в нем общеупотребительных, диалектных и профессиональных черт. 
Материал исследования — ремесленная лексика говора села Поим — был ограничен шестью наиболее полно представленными тематическими группами: лексика валяльного, сапожного, кузнечного, жестяного, плотницкого/столярного и ткацкого/прядильного дел. Эти тематические группы были выбраны в соответствии с ремёслами, ещё существующими в селе Поим, и весь материал был собран непосредственно от людей, владеющих соответствующими ремёслами или от их ближайших родственников. 
Общий объём материала составляет 434 диалектные единицы и 290 единиц сопоставительного материала. Но так как работа над полевым материалом должна производиться с учётом его особенностей, самая важная из которых - это употребление того или иного языкового элемента ремесленниками как неотъемлемой части системы языка. Нами было проведено дополнительное исследование с целью сопоставить употребление терминологии, профессионализмов и элементов профессионального жаргона в говоре села Поим и в речи ремесленников города Санкт-Петербурга.
Проведение параллелей и поиск соответствий позволят выявить диалектный компонент в ремесленной лексике с. Поим Пензенской области, что даст возможность показать всё её своеобразие.

К вопросу об особенностях функционирования слов-"кентавров" в языке интернета

В докладе рассматривается понятие слов-«кентавров» и особенности функционирования этих единиц и их модификаций в языке интернета. С развитием интернета такие единицы перестали быть исключительно профессионализмами и сфера их употребления значительно расширилась. При анализе контекстов употребления была выявлена зависимость использования данных слов от жанра коммуникации и целевой установки говорящего. Кроме того, представлена классификация слов-«кентавров» по семантике и структуре.

Бурное развитие интернета привело к распространению новых типов лексических единиц, до этого широко не употреблявшихся в русском языке. Одним из таких типов являются лексемы, которые Л. П. Крысин назвал «словами-“кентаврами”»: это «сложные слова, первая часть которых — иноязычная и пишется при этом латиницей, а вторая русская или также иноязычная, но пишущаяся кириллическим шрифтом», например, HD-видео, IT-компания и т. д. Специфика интернет-коммуникации (смешение различных стилей, глобализованность, гипертекстуальность, письменный характер) оказывает большое влияние на язык интернета. Степень проявления изменений зависит и от жанра интернет-коммуникации, среди которых выделяются синхронные (чат, Skype) и асинхронные (форум, блог). 
 Анализ контекстов употребления слов-«кентавров», полученных методом сплошной выборки из материалов сайтов bash.im и lurkmore.to, и их модификаций показал, что сфера использования слов-«кентавров» как в жанровом, так и в количественном отношении значительно шире, чем сфера использования модификаций. Количество словоупотреблений единицы 3D-графика (3.5 млн.) во много раз больше, чем количество словоупотреблений её модификаций: 3д-графика (307 тыс.), три-д графика (5980), а их употребление не выходит за пределы профессиональных форумов. 
Кроме того, было выявлено, что среди вариантов замены самый частотный — обозначение иноязычного элемента-аббревиатуры (ХД, ИТ), однако встречаются варианты транскрибирования (айти, эйчди) и смешанные варианты (три-д, усб). Если иноязычный элемент представляет собой корневую морфему, то довольно часто он становится корневой морфемой и в русском языке, например web-камера—вебка, где суффикс к воспринимается как деминутив. Проведенное исследование показало, что, в целом, употребление той или иной единицы зависит от интенции говорящего, от экстралингвистических факторов (уровень образования, социальная роль говорящего и т. д.) и от конкретного речевого жанра и позиции адресанта.

Особенности реализации концепта "жизнь" в творчестве Л. Н. Толстого (на материале романа "Анна Каренина")

В докладе рассмотрены особенности выражения концепта "жизнь" в творчестве Л. Н. Толстого на материале романа "Анна Каренина". Рассмотрены примеры употребления лексемы

В последние десятилетия в лингвистике возрос интерес к анализу языкового материала с точки зрения антропоцентрического подхода. В связи с этим особое внимание уделяется идиостилю того или иного автора и анализу концептосферы произведений. С этой точки зрения интересно творчество Л. Н. Толстого, одного из самых влиятельных писателей XIX века. 
Доклад посвящен изучению особенностей реализации концепта "жизнь" в творчестве Л. Н. Толстого на материале романа "Анна Каренина".
В исследовании выделяются следующие задачи: 
1) выбор значений лексем, реализующих концепт "жизнь", и их сопоставление со словарными значениями; 
2) статистическая обработка данных; 
3) выявление несоответствий смысловых оттенков лексемы общепринятым; 
4) вывод об особенностях употребления концепта "жизнь" в идиостиле Л. Н. Толстого, а также его роли в миропонимании автора. 
В ходе работы было выявлено, что чаще всего лексема "жизнь" встречается в значении, которое не входит в число наиболее часто употребляемых общеязыковых. В некоторых случаях слово употребляется в значениях, не являющихся общепринятыми, как, например, в значении 'судьба', или же включает в себя все существующие словарные определения и имеет обобщающее значение. 
В результате исследования было выявлено, что оттенок значения лексемы, в которой реализуется концепт, напрямую зависит от того, в контексте описания какого персонажа он употребляется. В работе рассматривается роль лексемы "жизнь" в характеристике героев, а также анализируются способы выражения авторского отношения к персонажам посредством данного концепта. Делается вывод о том, что концепт "жизнь" в романе напрямую связан с концептами "семья", "дети", "долг", "любовь", что полностью отражает миропонимание автора.

Этнические стереотипы в языковой картине мира современного жителя юга России: хохол

В докладе рассматриваются основные положения методики изучения стереотипов, предложенной польским этнолингвистом Е. Бартминьским в рамках работы над словарем стереотипов польского языка и культуры. На основе изучения этнического стереотипа "хохол" делается вывод о возможности эффективного применения метода профилирования для изучения русской региональной языковой картины мира. Кроме того, рассматриваются возможности дополнения методики современным материалом (региональная литература, интернет-ресурсы) и использованием диахронического подхода.

Данная работа основывается на методике польского ученого Е. Бартминьского, исследовавшего стереотипы языковой картины мира и предложившего концепцию создания словаря стереотипов. Стратегической целью нашей работы является создание словаря стереотипов жителей юга России, целью же данного доклада - описание стереотипа жителя Украины, для обозначения которого в южнорусском региолекте используется слово «хохол». Мы принимаем концепцию Бартминьского и согласны с его определением стереотипа как «стабилизированного сочетания семантических и формальных единиц». Вывод о сложившихся стереотипах делается на основе анализа статей русскоязычных словарей разных типов, результатов анкетирования 100 жителей г. Ростова-на-Дону, а также на выборке слов из I и II тома романа «Тихий Дон» М. Шолохова. Словари практически не дают картину южнорусской специфики в восприятии слова «хохол», определяя его как название украинца, первоначально уничижительное, затем шутливое. Анализ пословиц и поговорок выявляет типичное для традиционного сознания наделение представителя иной этнической группы только отрицательными качествами. Региональная составляющая стереотипа, источником изучения которой стали разработанные автором анкеты, характеризуется большей дробностью и развернутостью содержательных компонентов стереотипа. Так, в сознании респондентов слово «хохол» не только наделено синонимами, но и обладает некоторыми положительными коннотациями. Отличительной чертой этого стереотипа можно считать актуализацию некоторых смыслов, связанных с последними политическими событиями на Украине, что дает возможность делать выводы о причинах обновления содержания стереотипа.

В докладе представлены результаты социолингвистического исследования, посвященного определению уровня понимания церковнославянских текстов и отношения к их переводу. Выяснилось, что правильно понимают церковнославянские тексты менее половины опрошенных (44%). По группам наибольший процент мы имеем у учащихся воскресных школ — 48%; далее следуют филологи — 35%; и на последнем месте группа «остальные» — 17%. Большинство анкетируемых (29%) поддерживают введение сносок с переводом трудных мест. Прихожане церкви, как правило, против перевода или адаптации церковнославянских текстов.

Задачи данной работы ­­–­ определить степень правильного понимания церковнославянских текстов; установить зависимость понимания от частоты посещения богослужений; определить отношение анкетируемых к переводу богослужебных текстов на современный русский язык. В статье представлены результаты анализа и обобщения ответов, которые были даны на вопросы анкеты. Она содержала слова, выражения или предложения на церковнославянском, которые нужно было перевести на современный русский язык или описательно истолковать. Преамбула состояла из общих вопросов (возраст, образование, частота посещения богослужений, отношение к переводу). Все 22 лингвистических вопроса можно разделить на 3 основные группы: 1) с использованием слов, которых нет в современном русском языке; 2) c церковнославянско-русскими омонимами; 3) вопросы, связанные с церковнославянской грамматикой. Всех респондентов мы условно разделили на 3 группы: 1) филологи; 2) учащиеся воскресных школ; 3) все остальные. Следует уточнить, что результаты не претендуют на отражение процента общего понимания церковнославянских текстов (это только проценты правильных ответов в анкете). После обработки 115 анкет мы получили следующие результаты: правильных ответов – 44%. По группам наибольший процент - у учащихся воскресных школ – 48%; далее следуют филологи – 35%; на последнем месте группа «остальные» – 17%. По параметру соотношения правильного понимания с частотой посещения богослужений установлено, как и предполагалось, что чем чаще человек посещает богослужение, тем лучше он понимает церковнославянские тексты. Что касается отношения к переводу, выяснилось, что самое большое количество опрошенных - за введение сносок с переводом трудных мест – 39%; за то, чтобы ничего не переводить, – 26%; за полный перевод церковнославянских текстов - 20% опрошенных и за частичный перевод трудных мест – 15%. По группам: большинство филологов – за сноски с переводом трудных мест, большая часть прихожан церкви отметила вариант «не переводить».

Картина мира русских гидроэнергетиков в зеркале профессионального подъязыка

В докладе рассматриваются особенности профессиональной картины мира работников русской гидроэнергетической отрасли. Исследование проводится на уникальном материале устной профессиональной речи. Впервые анализируются метафорические модели нижних регистров специального подъязыка гидроэнергетиков.

Изучение профессиональных картин мира (далее — ПКМ) относится к числу актуальных задач терминоведения и теории LSP. В работе анализируется ПКМ работников одной из важных отраслей экономики РФ. Материалом исследования служит лексика нижних регистров подъязыка — профессионального просторечия и жаргона. Выбор этих страт обусловлен их высокой лингвистической информативностью и явным преобладанием исконных номинаций. В основу картотеки положены данные интервью и анкетирования сотрудников Богучанской, Красноярской и Саяно-Шушенской ГЭС, записанные в 2012-2013 гг. ПКМ — это образ конкретной профессиональной сферы, который сложился в сознании специалистов какой-либо отрасли в результате их когнитивной и коммуникативной деятельности. Этот феномен в настоящее время рассматривается с различных точек зрения; в данной работе используется когнитивно-лексикологический подход, который предполагает поэтапный анализ метафорических наименований как лексических структур и когнитивных моделей. В речи гидроэнергетиков используются метафорические наименования, входящие в следующие понятийные сферы: «Человек», «Природа» и «Артефакты». Они встречаются в составе следующих тематических групп: 1) наименования плотин и их частей; 2) наименования турбин; 3) наименования роторов турбин и их частей; 4) наименования электрических кабелей; 5) наименования лиц по роду деятельности на ГЭС. Основными функциями метафорических специальных наименований являются номинативная (жесткий ротор, глухая плотина и др.); изобразительная (лапша, нитки, колбаса, солома, змея, питон — «наименования электрических кабелей по длине и диаметру»); прагматическая, т. е. функция формирования у адресата необходимого говорящему эмоционального состояния (водокачка — «ГЭС», презервативы — «вид резиновых перчаток для работы с электрооборудованием и проводами», мельники — «работники ГЭС» и др.). В подъязыке гидроэнергетиков преобладают антропоморфные метафоры, что обусловлено национальными и культурными факторами.

Особенности поэтического языка Б. Рыжего (на примере сборника стихотворений "Типа песня")

Несмотря на особую популярность поэзии Б. Рыжего и высокие оценки его творчества в современном литературоведении и критике, его работы нуждаются в более детальном осмыслении. Особого внимания заслуживает поэтический язык Б. Рыжего, который вобрал в себя самые разнообразные явления художественной речи, начиная с использования поэтизмов, изобразительно-выразительных средств, реминисценций и заканчивая употреблением жаргонной и просторечной лексики. Подобные средства помогали Б. Рыжему выразить неприятие окружающего мира или подчеркнуть наиболее ценные для жизни человека составляющие.

На общем фоне современной отечественной поэзии отчетливо выделяется трагическая фигура Бориса Рыжего. Его произведения получили высокие оценки в современном литературоведении и критике, однако особого внимания заслуживает изучение поэтического языка Б. Рыжего. 
Поэт жил в сложнейшую эпоху, когда старое разрушено, а новое ещё не построилось, то есть личность оказалась предоставлена как бы самой себе. На этом фоне острым до пределов возможного обозначено столкновение с окружающим миром лирического героя, за которым стоит личность Бориса Рыжего. 
Конфликт находит выражение на языковом уровне в переплетении жаргонизмов, нецензурной лексики, просторечных слов с поэтизмами и архаизмами: «красавица в осьмнадцать лет», «ливень синеокий». В строках встречаем и профессионализмы – литературные термины, и изменение орфоэпических норм современного русского литературного языка («анапЕст»). 
Подобные языковые средства используются с целью передачи неприятия всей той грязной, развратной реальности, в которой «чтобы избежать скуки и смерти надо танцевать… в окруженьи швали…». Лирического героя пронизывает томящее чувство грусти. Проявляются, словно сквозь туман одиночества, очертания темы самоубийства, эта мысль не повергает героя в ужас, а дает дальнейшую пищу для размышлений. Частое использование мотивов смерти или рефлексия о смерти – это одна из отличительных особенностей поэзии Б. Рыжего.
Открытые эмоции и надрыв выражаются у поэта через изобразительно-выразительные средства. Например, антитезу «уютно умирать», а «жить тяжело и неуютно» или самобытные сравнения: друзья для поэта – это «ангелы», и даже больше – ангелы-хранители. 
Поэзия Борис Рыжего пронизана аллюзиями и реминисценциями из классической литературы: «Умрем, и все начнется вновь. / И вновь на свете повторится / Скамейка, счастье и любовь». 
Все это, ровно как и средства звуковой выразительности, создает особую «музыку» стихотворений поэта Б. Рыжего.

В докладе проанализировано особое идейно-тематическое структурирование массмедийного политического дискурса, выделен набор микротем, характерных для определенного типа дискурса. Описана структура дискурсивного поля темы "Оборона Ленинграда".

Одним из основных понятий нашей работы является понятие дискурсивного поля. Под дискурсивным полем мы будем понимать идейно-тематическое структурирование определенной объектной области некоторым типом дискурса, реализующим тот или иной вид идеологии.
Данная работа посвящена изучению закономерностей идейно-тематического структурирования объектной области «Оборона Ленинграда». Анализируются медийные дискурсы, представляющие разную идеологию.
В изучаемой предметной области мы выделяем микротемы, не поддающиеся дальнейшему членению. Микротемы раскрываются классом однотипных высказываний, различающихся лишь смысловыми и экспрессивными оценками. Выделенные микротемы формируют дискурсивное поле, характерное для прессы, объективирующей определенную идеологию. В работе перечислен список выделенных нами микротем.
Почему формируется определенное дискурсивное поле, сложившаяся система взглядов людей? Дискурсивное поле складывается потому, что в обществе существует идеологическая борьба, различие во взглядах создает определенные идеологические группы в обществе. 
Автор текста, объективируя в речи тот или иной вид идеологии, не создает индивидуальный (в строгом смысле слова) текст, а лишь актуализирует те микротемы, которые утвердились в групповом сознании и соответствуют взглядам той идеологической группы, к которой принадлежит сам автор. Микротемы реализуются посредством стереотипных высказываний, не поддающихся дальнейшему членению.
Следует отметить, что, хотя поставленная проблема и является фундаментальной, теоретической проблемой, все же исследование имеет много "выходов в практику". Так, результаты исследования могут быть применены при создании программ, используемых для мониторинга сайтов политической направленности в Интернете.

Ономастическая составляющая художественного образа (на примере образа Эди Хаврона из цикла повестей Д. Емца "Мефодий Буслаев")

В докладе рассматривается художественный образ Эди Хаврона на основе ономастической составляющей. Важно учитывать все семы, заложенные в его имени. Антропоним имеет в своей структуре отсылочный к западным традициям элемент, возникающий за счет двухчленной формы — коннотативного фона имени и финали фамилии. Искаженные смыслы, заложенные в антропоним, органично накладываются друг на друга: имя, связанное с королевской династией, утрачивает идею благородства; фамилия, образованная от народно-разговорного варианта имени, характеризует героя через соотнесенность с животным.

Мир литературного сериала «Мефодия Буслаева» разделяется автором на два пространства: реальное и фантастическое. Ключевой фигурой реального мира является дядя главного героя Эдя Хаврон. 
Цель работы заключается в рассмотрении художественного образа Эдуарда Хаврона через ономастическую составляющую. Ключевыми характеристиками образа данного героя можно назвать жадность, циничность и остроумие. Образ героя полностью раскрывается на ономастическом уровне. Полное имя героя – Эдуард Хаврон. 
Личное имя Эдуард восходит к др.-англ. «хранитель имущества». Действительно, «Эдуард Хаврон был просто патологический жмот». Имя «Эдуард» в первую очередь связано с английской королевской династией. Полная форма имени употребляется достаточно редко, заменяясь гипокористиками «Эдя» и «Эдька». 
Фамилия «Хаврон» является производной от Хавронья (вариант старинного Февронья). Имя же «Феврония» связано с древней церковной традицией. Имя «Хавронья» соотносится с ховра – «неопрятный, грязнуля». Стоит отметить, что такие черты нельзя отнести к этому герою, скорее он «свинья» в душе. Текстуально это поддержано фразами типа «Эдь, ну не будь Хавроном!». 
Форма фамилии не является узуальной. Наличие финали -он («Хаврон») отсылает к западно-европейской традиции называния (ср. Наполеон, Смитсон, Ньютон). 
Наиболее полная характеристика образа героя возникает при учете всех сем, заложенных в его имени. Антропоним имеет в своей структуре культурно отсылочный к западным традициям элемент, возникающий за счет двухчленной формы, коннотативного фона имени и финали фамилии. Искаженные смыслы, заложенные в антропоним, органично накладываются друг на друга: имя, связанное с королевской династией, утрачивает идею благородства, а фамилия, образованная от народно-разговорного варианта имени, характеризует героя через соотнесенность с животным.

Функционирование дискурсивной единицы "туда-сюда" как маркера нечеткой номинации в устной спонтанной речи

Анализ функционирования в устной речи дискурсивной единицы (ДЕ) туда-сюда (главным образом, на материале устного подкорпуса Национального корпуса русского языка) позволил не только уточнить ряд ее «словарных» значений, но и выявить ряд «несловарных». В ходе работы удалось, в частности, установить, что половина «несловарных» употреблений приходится на значение, которое впервые зафиксировал В. В. Химик в «Большом словаре русской разговорной экспрессивной речи»: "указание на то, что перечисление может быть продолжено". Первым шагом к расширению данного значения исследуемой ДЕ можно считать те контексты с туда-сюда, в которых происходит не продолжение, а полная замена перечисления, ср.:
1. Так я про это не знал [Телефонный разговор (2000-2005)];
2. Рано-рано они идут все в Москву / билет они не берут принципиально / я думаю / плохо расположены и потом к вечеру там пять часа в четыре / ну когда как они уже возвращаются. Вот туда-сюда. Просто визовый режим и все. [Беседа с социологом на общественно-политические темы (Москва, 2004)]. 
Подобный материал позволяет обратиться к исследованию В. И. Подлесской, которая, говоря о таких явлениях, называет их маркерами нечеткой номинации и описывает стратегию замещения. Таким образом, можно говорить о появлении целого ряда синонимичных дискурсивных единиц, которые обладают сходными функциями в устном дискурсе. Изучению ДЕ туда-сюда как маркера нечеткой номинации и посвящен настоящий доклад.

Лексические средства введения чужой речи в научной литературе представлены значительно шире, чем в академических словарях и грамматиках, поэтому появилась необходимость их более детального исследования и систематизации. Если верить грамматикам, в русском языке существует только 3 ксенопоказателя — мол, де, дескать. Однако в устной спонтанной речи их выявлено гораздо больше, ср.: 1) когда первый раз видишь белый гриб / всё трясется внутри вот что-то кажется ах вот ах какое-то благоговение // а потом уже вроде бы уже азарт появляется (ЗКРЯ); 2) пришел домой мама мне сказала господи чё ты такой пьяный иди спи вот // поэтому мы решили что-о / надо повторить (ЗКРЯ); 3) и спросил / ну типа умеешь вообще кататься или нет ? сидела за рулем ? (ЗКРЯ); 4) [№ 2, муж, 21] Слух / а ты там работала в тот день? [№ 1, жен, 18] Ну / типа того / как концерт? [Разговор студентов о рок-концерте // Из коллекции Ульяновского университета, 2007]; 5) [№ 3, жен, 58] Вот / И говорят / что да нет / он этот новый / а / агрегат / но в общем / Вы не беспокойтесь вроде того [нрзб] [Беседа о домашнем хозяйстве // Из материалов Саратовского университета, 1975]; 6) я говорю / Кирилл / только винчестер оставь / он там типа это / он ... а он такой / а он загруженный ? я говорю / так ты сам его загружал / угу // и вообще он новый / на двести гигов / а он такой / а / понял // то есть он мог бы его куда-нибудь в хлам / определить запросто (ЗКРЯ). Видно, что в функции ксенопоказателя могут выступать как отдельные лексемы (вот, типа, такой и др.), так и конструкции (типа того; типа того что, вроде того что и др.). Кроме того, видно, что ксенопоказатель может занимать любое положение по отношению к вводимой им речи: может предшествовать ей, завершать ее или встраиваться внутрь. Главная задача настоящего исследования — показать достаточно полный спектр существующих ксенопоказателей и на основе дискурсивного анализа выявить и описать особенности их функционирования в устной речи.

Маркеры финала высказывания: дискурсивные слова и вербальные хезитативы

Доклад посвящен маркерам финала высказывания, которые не только структурируют дискурс, но часто выполняют еще и какие-то дополнительные функции: например, показывают колебание говорящего или его намерение удерживать нить разговора. В качестве таких маркеров все чаще выступают слова знаменательных частей речи, подвергающиеся в устной речи процессу прагматикализации (меняющие лексическое

Как известно, дискурсивные слова (ДС) обеспечивают связность текста, помогают его структурировать и отражают процесс взаимодействия говорящего и слушающего. К ним обычно относят служебные, модальные или неполнозначные слова, а также частицы и некоторые наречия. Ярким примером ДС являются маркеры финала высказывания, которые не только структурируют дискурс, но часто выполняют еще и какие-то дополнительные функции: например, показывают колебания говорящего или его намерение удерживать нить разговора. Схожим набором функций обладают и вербальные хезитативы, лишенные значения, но наделенные в устной коммуникации целым рядом функций (полифункциональные). 
Все чаще исследователи отмечают наличие функции финального маркера у слов знаменательных частей речи, подвергающихся в устной речи процессу прагматикализации (меняющих лексическое значение на ту или иную функцию), и у целых хезитативных конструкций (знаешь, понимаешь, это самое, думаю что, боюсь что), ср.:
 только по другому поводу / да? Да / боюсь что (НКРЯ); Настенька может не возьмут / я не знаю / я не знаю @ ну (ОРД); у нее там на на уровне подсознания срабатывает / нет / не хочу / потому что // я не знаю почему / думаю что (ОРД); да того и смешного, что у бабы своей он завис, это ж коню понятно. И не знает пока, когда… ну, в общем, ты понял. Это самое (НКРЯ); а на английском языке лимон / это вроде символа всего / ну как сказать / неприятного / гадкого / знаете (НКРЯ); тут я на самом деле точно так же бы поступал // *П ну мы так и поступаем / понимаешь (ОРД). Видно, что все выделенные слова используются не в соответствии со своими словарными значениями, а для установления контакта с собеседником, выражения сомнения и / или маркирования финала реплики. Думается, что подобные особенности функционирования должны найти свое отражение в соответствующих словарях: русской повседневной разговорной речи, дискурсивных единиц или вербальных хезитативов.

Средства выражения экспрессии в произведении Кати Метелицы «Азбука жизни»

В докладе рассматриваются экспрессивно-выразительные средства различных языковых уровней в художественном произведении (на примере "Азбуки жизни" Кати Метелицы). Мы приходим к выводу о том, что средства выражения экспрессии являются многофункциональными текстовыми маркерами.

Наше исследование касалось изучения произведения Кати Метелицы «Азбука жизни»; целью работы являлось выявление средств, выражающих экспрессию.
Произведение построено в форме словаря: слова расположены в алфавитном порядке. В начале словарной статьи стоит вокабула, значение которой раскрывается несколькими путями.
1. Путем краткого толкования, описания. Например, «Бомба - …тяжелая, округло-пузатая и потенциально опасная…».
2. Путем отсылки к другому, непроизводящему слову. Например, «Родина. См. КРЫЖОВНИК, СЕЛЕДКА».
Экспрессивные средства выражения в произведении «Азбука жизни» мы находим на различных уровнях языка. На лексическом уровне: 1) перифраза («водоем…обычно безымянный или именуемый аборигенами как-нибудь типа "пруд у прачечной"»); 2) метонимия («Колготки…как достижения западной цивилизации, с запада – буквально»); 3) эпитеты («злобная директриса», «смертные корчи», «резиновые кишочки»); 4) олицетворение («Этот пепел стучит в моем сердце»); 5) фразеологизмы («Москва только раздражает желание, только разжигает этот зуд, эти танталовы муки»); 6) уменьшительно-ласкательные суффиксы («кишочки», «кипяточек», «колясочки»); 7) стилистически окрашенная лексика («от грязи дохнет», «прочая такая же дрянь»). На синтаксическом уровне: 1) эллипсис («В смысле, что он – безе», «простые (хлопковые) – сползали»); 2) градация («Но вид грибов будит какие-то первобытные инстинкты: сорвать, схватить, набрать, притащить домой…»); риторические вопросы («Зачем я все это вспоминаю?»); 3) вопросительные предложения: («На банкете? Напротив тира?»); 4) восклицательные предложения: («Лица!», «Так интересно!»). На графическом уровне: 1) авторский знак («лаковица лиловая (!) и лаковица ласковая», «…оттого на лбу сделается гугля (!!!)»). 
Мы приходим к выводу, что автор использует экспрессивно-выразительные средства для: 1) усиления эмоционального начала произведения; 2) привлечения внимания; 3) проявления авторской позиции; 4) установления дружеских взаимоотношений с читателем.

Вставные конструкции как синтаксическое средство диалогизации в научно-учебном тексте (на материале учебника «Литературная Матрица», Т.1)

В докладе рассматриваются вставные конструкции, использующиеся в научно-учебном пособии "Литературная Матрица". Употребление вставных конструкций в данном издании связано с коммуникативной задачей воздействия на адресата. Представлены синтаксические разновидности вставных конструкций, выявлены их функции.

Уникальность учебного пособия «Литературная Матрица» заключается в том, что оно являет собой образец смешения различных стилевых систем. По своему предназначению «Матрицу», учебное пособие, соответствующее цели научной речи, можно отнести к научно-учебной литературе, по языковой реализации – к научно-публицистическому подстилю, в рамках которого авторы стараются сделать текст доступным, имея направленность на определенного адресата, что предполагает «диалогичность изложения». Диалогичность мы понимаем как «проявление социальной сущности языка, реализуемой при коммуникации» [Кожина,1986, с.13]. М. Н. Кожина выделяет использование вставных конструкций как одно из средств выражения диалогичности в научном тексте. Используя вставные конструкции, автор внедряет в линейное повествование различные вставки, состоящие из дополнительных сведений (пояснений, примеров, уточнений, выражений собственного мнения). Вставные конструкции активно используются в «Матрице» как средство взаимодействия с адресатом. Общее число рассмотренных единиц – 432. Мы разделили вставные конструкции на семантические группы: 1) пояснение; 2) передача дополнительных фоновых знаний; 3) модальная оценка; 4) конкретизация; 5) активизация внимания адресата; 6) авторское домысливание. В количественном отношении преобладают вставные конструкции 2-ой группы (98 единиц), что можно объяснить стремлением адресанта активизировать внимание адресата и донести до него полезную информацию. Анализ вставных конструкций в тексте «Матрицы» показал, что коммуникативные параметры «Матрицы» сориентированы на адресат – учеников старшей школы. Коммуникативное взаимодействие между адресатом и адресантом в "Литературной Матрице" активно проявляет себя на синтаксическом уровне.

Обстоятельственные детерминанты в тексте русской газеты начала 1812 года

В докладе освещены вопросы, возникающие при обращении к синтаксическому явлению, называемому «обстоятельственный детерминант». Термин, введенный в середине прошлого века одним из представителей формального направления в русистике, оказался продуктивным и для иных подходов к описанию русского синтаксиса. Однако в каждом из них содержание термина раскрывается в особенном ключе, что позволяет, во-первых, использовать комплексный метод выявления обстоятельственных детерминантов в историческом тексте, во-вторых, рассмотреть данное явление в свете стилистики.

Первая русская печатная газета «Санкт-Петербургские ведомости» представляет интерес для изучения становления русского газетно-публицистического стиля, поскольку в ней с XVIII в. сочетаются переводные информативные заметки с русскими публикациями. К началу XIX в. в данной газете прослеживается некоторая унификация определенных языковых средств, что позволяет говорить о формировании стиля. Одним из подобных языковых средств являются детерминанты. Несмотря на спорность своего статуса в русистике, обстоятельственный детерминант (Н. Ю. Шведова) включается в структуру предложения при различных подходах к ее описанию: он самостоятелен в лексико-грамматическом плане, соотносим со свободной синтаксемой (Г. А. Золотова) и занимает тематическую позицию в коммуникативной организации предложения (О. А. Крылова). Все это дает ряд преимуществ при стилистико-диахроническом исследовании: 1) так как порядок слов к началу XIX в. соотносим с современным нейтральным, учет коммуникативной структуры предложения позволяет с большей точностью выявить детерминант; 2) детерминанты, выраженные отглагольными субстантивами и существительными с отыменными предлогами, реализуют одну из главных установок новостных сводок — большее количество информации при минимальной затрате речевых средств (информационная компрессия). Особый интерес представляет употребление обстоятельственных детерминантов в выпусках газеты за 1812 год, поскольку широко известный экстралингвистический фактор расширяет материал исследования.

Новое в строении и функционировании глагольных ремарок (на материале пьес Григория Горина)

В докладе рассматриваются функции и языковое оформление глагольных ремарок в пьесах Г. Горина. Описаны функциональные группы ремарок, выделяемые в драматургическом тексте, а также структурные особенности отдельных ремарок. Анализ позволяет установить, как новации в строении и функционировании ремарок способствуют экспликации авторского замысла.

В современной драматургии по сравнению с классической характеристика обстановки действия, особенностей произнесения реплик, эмоционального состояния героев и их действий на сцене становится более подробной и требует усложнения языковых средств. Это ведет к увеличению объема ремарок в пьесе. В пьесах Григория Горина («Забыть Герострата!», «Кин IV», «Тот самый Мюнхгаузен», «Дом, который построил Свифт»), которого отличает новаторский режиссерский подход, своеобразная раскадровка сцен, соблюдаются законы построения пьесы, но драматург привносит новое в использование ремарок. С формально-грамматической точки зрения ремарки делятся на неглагольные и глагольные, последние преобладают. Мы останавливаемся именно на них, поскольку в анализируемом материале глагольные ремарки отличаются не только функциональным, но и структурным разнообразием. Глагольные ремарки чаще всего описывают различные действия героев на сцене. Горин использует разнообразную глагольную лексику, что позволяет выделить множество функциональных групп ремарок в зависимости от семантики. Структура ремарки усложняется: в ее состав входят распространенные и нераспространенные предложения, ремарка может состоять из группы предложений. С другой стороны, важной оказывается неполнота ремарки, не только обусловленная принципами построения пьесы, но и являющаяся авторским приемом. Морфологические и синтаксические средства выражения субъективной модальности: частицы, модальные слова, вводные конструкции, - которых традиционно драматург, бесстрастный констататор происходящего, не использовал, являются неотъемлемой особенностью пьес Горина и эксплицируют авторский замысел. Сеттинги (ремарки, описывающие обстановку) рассматриваются среди глагольных ремарок, поскольку у Горина они часто являются объемными и оказываются близки к повествовательному тексту, а не состоят из номинативных предложений, как в классической драматургии. Кроме того, добавляются описания света и звука – Горин характеризует мизансцену целиком.

Паралингвистические элементы как способ заполнения пауз хезитации в спонтанной речи (на материале речи франкофонов)

Доклад посвящен анализу паралингвистических элементов как одному из способов заполнения пауз хезитации в спонтанной речи франкофонов на родном и неродном языках. Исследуются наиболее часто встречаемые паралингвистические элементы, такие как смех и вздох. В каких случаях в речи франкофонов появляются смех и вздохи? Какие функции они выполняют? В каких случаях они являются следствием колебаний говорящего в выборе речевых средств, а в каких нет? Ставится также вопрос о разнице в употреблении данных паралингвистических элементов в речи на родном и неродном языке.

Неотъемлемое свойство устной спонтанной речи - это паузы хезитации (ПХ) (от англ. hesitation — ‘колебание’). Любой человек, порождая неподготовленную речь, сталкивается с необходимостью говорить и думать одновременно. Возникающие в процессе такого спонтанного речепроизводства перерывы в звучании, во время которых происходит поиск нужной лексической единицы, могут быть как незаполненными (физическими), так и заполненными различными способами. Среди способов заполнения пауз хезитации есть не только лингвистические, но и паралингвистические элементы, такие как смех и вздохи, ср. примеры из материала исследования:
- Много музеев hum / hum / всё <смех>;
- А Вам нравится русская кухня, русская еда? Что Вы уже пробовали? - <вздох> Я попробовал-л борш.
- La cuisine russe hum je trouve qu’elle est assez bonne *П <смех> - Par exemple? - Oui, j’ai mangé hum des hum / hum ‘pelmeni’.
Особый интерес представляет изучение подобных ПХ в речи человека, говорящего на неродном языке. На общие трудности спонтанного речепорождения в данном случае накладываются еще и проблемы межъязыковой интерференции, что значительно усложняет задачу говорящего и зачастую увеличивает количество пауз хезитации в его речи. На филологическом факультете СПбГУ уже проводилось исследование, посвященное анализу ПХ в русской и английской речи американцев, начато подобное исследование на материале русской речи китайцев, в связи с чем интересно установить, обладает ли французский язык спецификой в этом отношении, существуют ли здесь какие-то лингвистические универсалии. На основании анализа речи франкофонов предлагаются предварительные результаты исследования (количественное соотношение паралингвистических элементов в речи на родном и неродном языках, сопоставление с особенностями речи американцев).
Записи спонтанной русской интерферированной речи франкофонов (модуль RIF) станут еще одним блоком Звукового корпуса РЯ, работа над которым ведется на филологическом факультете в последнее время.

Русские притяжательные местоимения: экспериментальное исследование

Цель доклада – попытаться установить, от каких факторов зависит выбор местоимения свой и других притяжательных местоимений в речи носителей русского языка. 
Справочники русского языка предписывают следующую норму употребления притяжательных местоимений: 
 1. местоимение свой в предложении относится к субъекту действия или состояния; 
2. местоимение свой с личными притяжательными местоимениями 1 и 2 лица (мой, твой, наш, ваш) употребляется синонимически, а с местоимениями 3 лица (его, ее, их) находится в отношениях дополнительной дистрибуции. 
Для проверки тезиса о синонимичности местоимений свой и мой, твой, наш, ваш был проведен эксперимент. 
В эксперименте принимало участие 30 человек. Испытуемым была предложена анкета с заданием выбрать наиболее подходящий вариант ответа в каждом предложении (пример предложения: Вы хорошо воспитали (свою/вашу) дочь). Информанты также могли выбрать оба варианта, если они синонимичны, или вычеркнуть оба, если ни один не подходил. 
 Результаты получились следующими: в сочетании я + мой/свой и ты + твой/свой испытуемые в большинстве случаев выбирали местоимение свой. Особенно ярко это проявляется в предложениях с субъектом ты: сочетание ты + твой в среднем для 90% информантов неприемлемо. 
Однако в предложениях с субъектом вы местоимение ваш для носителей звучит лучше, чем свой. Возможно, это подчеркивает уважительный характер обращения к собеседнику. 
С субъектом мы наблюдается интересная закономерность: в предложениях с сочетанием мы + наш можно говорить о мы-инклюзивном, т. е. о субъекте, включающем адресата. Употребление же местоимения свой, наоборот, отделяет субъект от адресата. 
Стоит отметить, что испытуемые редко вычеркивали оба местоимения. Это говорит о том, что в речи носители русского языка используют притяжательные местоимения довольно часто, несмотря на закон экономии речевых усилий.

На материале текстов русской художественной литературы (конец XIX — начало XX в.) рассматриваются грамматический статус и семантическое многообразие вариативной части конструкции «тоном + Р. п. имени» (

Характеристика звучания голоса человека является достаточно частотной в русской художественной литературе конца XIX – начала XX в., например: тоном взрослой, рассеянно наблюдающей ребячьи глупости, тоном хладнокровного ученого-социолога и т. п. Грамматически данные сочетания представляют собой устойчивую двухкомпонентную модель: «тон» в Т. п., ед. ч. + существительное (субстантивированное прилагательное/ причастие), номинирующее лицо, в Р. п., ед. ч. (реже во мн. ч.). Также эта модель может дополняться определениями к обоим компонентам. Существительное в Р. п. – это, как правило, должность, возрастная категория или другая ситуативная роль, которой один из говорящих наделяет другого по манере говорения. Так, по определенному постоянству грамматического состава и характерной лексической наполненности сочетание «тоном + Р. п. имени» можно определить и как единицу фразеологии (в широком смысле), и как конструкцию (в рамках Грамматики конструкций Ч. Филлмора), и как простое словосочетание. На наш взгляд, сочетанию «тоном + Р. п. имени» более всего соответствует определение конструкции. Что касается семантики, то наш материал свидетельствует об определенных тенденциях в употреблении тех или иных номинаций и позволяет составить на его основе разноаспектные классификации. В том числе в анализируемых примерах ясно прослеживаются отношения синонимии–антонимии (тоном взрослого — тоном ребенка). Синонимические отношения позволяют распределить примеры на 3 тематические группы (условно названные «Начальник», «Знаток» и «Подчиненный/ Незнающий»), а на основе антонимических отношений выстраивается иерархия возможных отношений собеседников в диалоге. Таким образом, с помощью звучания голоса и его номинации происходит распределение ролей в диалоге. В связи с количественным преобладанием некоторых номинаций звучащей речи, можно говорить о некой типизированности отношений говорящих в диалоге и, как следствие, об особенностях русской языковой картины мира.

Средства выражения языковой оценки в современной прессе на примере владимирской газеты «Голос писателя»

В докладе описываются особенности выражения языковой категории оценки в современной прессе (на примере владимирской газеты «Голос писателя»). На основе изученной специальной литературы и самостоятельно собранного материала выясняются различия между оценкой и модальностью в русском языке, рассматриваются классификации типов оценок в прессе, предлагается наиболее убедительная, с точки зрения языкового анализа, классификация, приводятся примеры и делаются выводы об особенностях оценки в современной печати.

Одна из задач исследования - выявление в процессе изучения специальной литературы по оценке в русском языке проблематики и основных противоречий концепций эмотивистов (Айор, Стивенсон, Хайер) и натуралистов (Дж. Мур).
 В результате сравнения этих теорий (эмотивизм и натурализм) наиболее убедительной представляется позиция эмотивистов, где оценочные значения рассматриваются как выражение эмоций субъекта, т. к. субъект первичен в отношениях: субъект – объект. Дальнейшее развитие идей двух направлений и стремление найти выход из противоречий, возникающих при одностороннем подходе, являются причинами исследования семантики прилагательных как основного вида признаковых слов. Наиболее рациональной для анализа языкового материала представляется классификация частнооценочных значений прилагательных Н. Д. Арутюновой, в рамках которой они делятся на три группы (сенсорные, сублимированные, рационалистические), включающие в себя семь разрядов (сенсорно-вкусовые, психологические, эмоциональные, эстетические, этические, утилитарные, нормативные), что дает возможность целесообразней и эффективней их классифицировать, анализируя оценки в современной прессе.
 В процессе проведенного языкового анализа собранного материала из владимирской газеты «Голос писателя» (2002 – 2013 гг.) в рамках выбранной классификации были выявлены особенности оценки в современной прессе (эмоциональная оценка заголовка (ингерентная или адгерентная), позиция автора в вопросе соотношения субъективного и объективного в семантике оценки, выраженность аксиологического предиката, субъекта и объекта оценки, оценочной шкалы, стереотипов, способа оценивания и мотивировок). 
Наиболее рациональные критерии, выявленные в процессе изучения лингвистических источников, подтвердили свою эффективность при анализе собранного языкового материала.

Как известно, язык, подобно живому организму, изменяется с течением времени, и изменения, происходящие в нем, по возможности фиксируются в грамматиках, словарях и справочниках, т. е. кодифицируются. При этом всегда интересно посмотреть, как изменялась «судьба» той или иной лексической единицы с точки зрения хронологии и каким образом это отражено в научной и справочной литературе. Именно поэтому в представляемой работе рассмотрено функционирование формы говоря на протяжении более чем двух веков истории. Исследование проведено на базе материала, взятого из основного подкорпуса Национального корпуса русского языка (НКРЯ) (письменная речь). Конкретным материалом послужили каждые первые 100 контекстов, соответствующие каждому из пяти временных отрезков шагом в 50 лет, начиная с 1800 г. (последний период оказался самым коротким, поскольку относится к 21 веку и охватывает годы с 2000 по 2013) — всего 500 контекстов. В ходе анализа материала стало понятно, что список закрепленных грамматиками вариантов функционирования формы говоря должен быть расширен. В первую очередь к кодифицированным вариантам — функционирование в качестве деепричастия и компонента вводных сочетаний — добавляется такой функциональный тип, как компонент отглагольного предлога не говоря о, что пока не зафиксировано грамматиками, однако находит отражение в научной литературе и в некоторых вполне авторитетных словарях. Кроме того, форма говоря выступает в качестве компонента союзного сочетания не говоря о том что / чтобы, фигурирующего в текстах еще первой половины XIX века, но не зафиксированного ни в научных трудах, ни в грамматиках. Помимо того, что в ходе исследования были выявлены «новые» функциональные типы формы говоря, удалось установить, что произошли заметные изменения в соотношении употребления кодифицированных типов формы говоря, из чего можно сделать определенные выводы о возможных тенденциях относительно развития письменной формы речи.

Доклад посвящен исследованию словесных командных игр, моделирующих реальные ситуации общения, с точки зрения одной из ключевых категорий коммуникативной лингвистики —

Цель исследования – проанализировать языковые барьеры как особую разновидность коммуникативных барьеров в игровой коммуникации. Языковой барьер мы понимаем широко – как разные значения и смыслы, вкладываемые коммуникантами в одни и те же языковые знаки (по М. А. Василику). Исследование проведено на материале словесной командной игры «Импровизация». Проанализировано 25 коммуникативных ситуаций, в ходе которых игрок А. кодирует информацию о понятии (слове, словосочетании), а игроки В. ее декодируют. Кодирование производится одним из следующих способов: жестами и мимикой, с помощью рисунка, вербально (другими словами). В задании «Да и Нет» декодирование происходит при помощи наводящих вопросов, на которые игрок А. может отвечать только «Да» или «Нет». Игра предполагает апелляцию к когнитивной базе и коллективному когнитивному пространству (термины В. В. Красных). 
Были выделены следующие языковые барьеры: 
(1) Недостаток или полное отсутствие фоновых знаний о реалии у участников А. и В. Например, В. не разгадывают слово «дискобол», кодированное невербально (позой участника А., копирующего известную скульптуру Мирона).
(2) Ограниченность словарного запаса у игрока А. Так, игрок не может справиться с заданием, в котором требуется объяснить 10 слов за минуту.
(3) Неспособность выстроить логическую процедуру сужения понятия, в результате чего остаются неразгаданными общеупотребительные слова (к слову «чесаться» В. задают вопросы высокой степени абстракции).
(4) Смешение языковых и метаязыковых категорий. В задании «Да и Нет» загадано слово «шпилька». А. утвердительно отвечает на вопрос: «Это женщина?», но затем выясняется, что под «женщиной» подразумевался женский род как грамматическая категория. 
Барьеры (1) и (2) являются универсальными - они актуальны не только для игровой коммуникации, в то время как барьеры (3) и (4) обусловлены правилами словесной командной игры «Импровизация» и подобных ей.

К вопросу об интерпретации звуковой метафоры в поэтическом тексте (на примере стихотворений О. Мандельштама)

Последовательный ряд способов создания звуковой семантики поэтической речи позволяет наиболее полно выразить объем дополнительных значений, которые являются составляющими звуковой метафоры в целом. Дополнительная ассоциативность, закодированность и полисемичность могут выстроить в сознании читателя тот имплицитный образ, который был значимым для автора.

Среди явлений фоносемантики, отражающих взаимосвязь звукового облика слова и его значения, одним из наиболее интересных для изучения является звуковая метафора, которая объединяет разные стилистические, лингвопоэтические и фоносемантические приемы звуковой организации текста. Ранее для определения смысловой связи между сходнозвучными словами в тексте ученые пользовались различными терминами и описаниями. Например, звуковая метафора толковалась, во-первых, как семантическое взаимодействие близких по звучанию слов, во-вторых, как поэтическая этимология, наконец, в-третьих, — как регулярный звуковой повтор. Взаимосвязь способов создания звуковой ассоциативности и звуковой семантики в поэтической речи, описанных в фонологии, лексикологии и синтаксисе, является основой для выявления наличия звуковой метафоры в том или ином стихотворном произведении. Однако, говоря о самой формулировке термина, важно помнить о том, что звуковая метафора включает в себя ряд художественных приемов, таких как заумный язык, синтаксический параллелизм, паронимия, синестезия, звуковой повтор и звуковой параллелизм (преимущественно выраженный аллитерацией). Звуковой эффект каждого приведенного элемента архитектоники стихотворения может влиять на создание и характер дополнительного восприятия у читателя. Поэзия О. Мандельштама рассматривалась литературоведами и критиками в разных аспектах, однако звуко-ассоциативная сторона лирики автора еще не изучена до конца. Данный анализ некоторых стихотворений О. Мандельштама - попытка определить связь звукосмыслового оформления текстов с историческим контекстом и с изобразительно-выразительными средствами поэтической речи с помощью звуковых метафор, различно реализованных в тексте.

Употребление полных и кратких прилагательных в русском языке и прилагательных в сочетании с глаголами ser и estar в испанском языке

В данном докладе мы рассматриваем употребление кратких и полных прилагательных в русском языке и прилагательных в сочетании с глаголами ser и estar в испанском языке. Одной из основных особенностей использования адъективных конструкций в обоих языках является противопоставление «качество» / «состояние», и цель нашего исследования – определить, существуют ли соответствия в употреблении этих категорий в русском и испанском языках. 
Методом сплошной выборки на материале двух русскоязычных книг и их переводов на испанский язык и двух книг испаноязычных авторов и их переводов на русский язык были отобраны 252 полных и 283 кратких прилагательных и эквивалентные им 379 адъективных сочетаний с глаголом ser и 131 – с глаголом estar. 
Анализ материала показал, что при переводе с русского языка на испанский краткие прилагательные передаются как при помощи сочетаний с глаголом ser, так и с глаголом estar. Полные же прилагательные в абсолютном большинстве случаев переводятся как ser + прилагательное. В случае перевода с испанского на русский картина такова: ser + прилагательное передается как краткими, так и полными формами, а estar + прилагательное – в основном, краткими формами, но, так как конструкции с estar сравнительно немногочисленны, эти данные не совсем показательны.
Таким образом, можно сделать вывод, что универсальной закономерности соотношения русских полных и кратких прилагательных с соответствующими им адъективными сочетаниями с глаголами ser и estar нет, хотя определенные семантические соответствия есть. Это можно объяснить тем, что, с одной стороны, в русском языке есть такие влияющие на употребление той или иной формы факторы (словообразовательные, стилистические и др.), которым нет эквивалентов в испанском языке, а с другой стороны, в испанском языке есть категории, отсутствующие в русской языковой системе (перфективность / неперфективность самого глагола, перфектные времена, обусловливающие употребление того или иного глагола и др.).

Неожиданность в фантастике: контексты употребления наречия "вдруг" в повести братьев Стругацких «Трудно быть богом»

Одним из способов выражения неожиданности, непредсказуемости - приема, который в фантастической литературе, предполагающей соотнесение с логикой реального мира, играет важную роль, - являются наречия с семантикой неожиданности, из которых самое употребительное – вдруг. В повести Стругацких «Трудно быть богом» интерес представляют контексты употребления наречного маркера неожиданности вдруг, в частности, группа контекстов, в которых вдруг маркирует события, произведшие на субъект речи сильное впечатление. 
Ключевым для исследования является представление о том, что вдруг, как и другие наречия неожиданности, обладает двойственной семантикой, совмещающей качественную и обстоятельственную стороны значения; каждая из этих сторон может актуализироваться в тексте. В случае актуализации качественной стороны значения вдруг данный маркер отражает ощущения субъекта речи (перцептивное употребление); если же на первый план выходит обстоятельственное значение, маркер локализует вдруг-события на временной оси. 
Семантический и синтаксический анализ использования вдруг в тексте повести показал, что контексты, отражающие сильное впечатление, обладают довольно большим формальным и смысловым сходством. Формальное сходство состоит в том, что все такие контексты имеют в своей основе формулу «вдруг + глагол восприятия + эмоциональное состояние субъекта». В смысловом плане сходство выражается, во-первых, в перцептивном употреблении маркера неожиданности и, во-вторых, в единстве развиваемых в таких контекстах микротем (в них герои рефлексируют по поводу разрыва между их собственным утопическим сознанием и несовершенным окружающим миром). 
Анализ материала показывает, что маркер неожиданности вдруг обретает особую смысловую нагрузку при употреблении в контекстах сильного впечатления. Формула «вдруг + глагол восприятия + эмоциональное состояние субъекта» вводит в текст область смыслов, составляющих основную проблематику повести.

Лингвометодические основы описания и изучения русского языка как иностранного

Вода — одна из четырех стихий, очень важных в жизни человека, в связи с этим паремиологические единицы с компонентом «вода» присутствуют в любом национальном языке. Русские и английские паремии были классифицированы по вербализованным в них установкам культуры. Самой многочисленной в обоих языках является группа, представляющая установку «вода — стихия». 
С точки зрения эквивалентности единиц двух языков в данной группе можно выделить следующие разряды:
1) полностью эквивалентными в двух языках являются следующие единицы: окатить холодной водой / throw cold water on; пройти сквозь огонь и воду / go through fire and water;
2) русские единицы, которые не имеют эквивалента в английском языке: водой не разольёшь; выйти сухим из воды; вода и мельницу ломает; водой мельница стоит, да от воды же и погибает; где вода, там и беда; не суйся в воду, не зная броду;
3) английские единицы, безэквивалентные относительно русского языка: be in deep water, be in hot water, come hell or high water, pour oil on troubled water;
4) аналоги, у которых не совпадает образность: пройти сквозь огонь и воду / go through hell and high water, be in deep water / сесть на мель, get head above water / держаться на плаву, test the water / проверить почву, have just one oar in the water / не все дома.
В результате проведенного анализа данной группы русских паремий на фоне английских можно сделать следующие выводы.
1. В русском языке вода — могущественная стихия, опасная, неподвластная человеку, враждебная. Вода также выступает как испытание, которому подвергается человек;
2. В английском языке также отражены такие свойства воды, как опасность, враждебность, но имеет большое значение образ «высокой воды». Кроме того, на воду можно воздействовать: лить масло, стараться держать голову выше воды, грести вёслами. Вода может восприниматься также как благоприятная среда, подобной установки в русском языке нет: as a duck takes to water, be like a fish out of water.

Лингвокультурологический потенциал прецедентных феноменов из произведений М. А. Булгакова

Доклад посвящен проблеме функционирования в газетном тексте и восприятия носителями языка прецедентных феноменов из произведений М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце». Рассматриваются возможные способы классификации прецедентных феноменов, а также анализируются результаты, полученные в ходе анкетирования, с целью выявления лингвокультурологического потенциала отобранных единиц.

Явление прецедентности связано как со знаниями и представлениями некоторого лингвокультурного сообщества, так и с разнообразными вариантами функционирования прецедентных феноменов в текстах, созданных конкретными носителями языка. Узнавание и понимание этих явлений в тексте — одна из проблем при обучении иностранцев языку и приобщению их к неродной культуре. 
Произведения М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце» являются значимыми единицами русской культуры. Можно увидеть частую апелляцию к данным текстам в русских газетах, поэтому, если студенты не понимают использованные в тексте единицы, весь заложенный автором смысл остается непонятым. Материалом исследования послужили тексты газет «Известия» и «Комсомольская правда», из которых отбирались цитаты, включающие отсылки к прецедентным феноменам из произведений М. А. Булгакова, а также данные, полученные в ходе анкетирования. 
Прецедентные феномены имеют инварианты восприятия, все обращения к ним в тексте приобретают экспрессивную окраску и могут становиться средствами коммуникативного воздействия. Отобранные прецедентные феномены были классифицированы по типу прецедентности и по своим функциям в тексте. В ходе исследования было проведено анкетирование, целью которого было определить уровень узнавания и понимания носителями языка прецедентных феноменов из произведений М. А. Булгакова в газетном тексте. Респондентам было предложено ответить на несколько вопросов о прецедентных феноменах, содержащихся во фрагментах текстов. 
В результате анализа полученных данных было выявлено, что исследуемые прецедентные феномены актуальны для носителей языка. Кроме того, было установлено, что имплицитно выраженная экспрессия данных языковых единиц оказывает большое влияние на носителя языка, поэтому даже при частичном или полном непонимании прецедентного феномена респондент реагировал на предложенные фрагменты, выражая свои эмоции относительно них.

Цветообозначения в искусствоведческом дискурсе: функционально-семантический и лингвокультурологический аспекты (на фоне турецкого языка)

В докладе представлены результаты анализа лексико-семантических особенностей и особенностей функционирования слов, обозначающих цвет в русском языке. На основе лингвистического и культурологического подходов выявлены семантическая, символическая и функциональная составляющие значения слов, обозначающих цвета. Исследование языковых средств цветообозначения в русском языке на фоне турецкого языка дает возможность увидеть особенности функционирования и использования этих единиц в сравнительном аспекте.

Художник пользуется языком живописных образов. Цвет – одна из составляющих этого языка. Толковый словарь русского языка под ред. Д. В. Дмитриева дает следующее определение цвета в живописи: цвет - это сочетание красок в картине. Цвет несет в себе определённый смысл, вызывает определённую реакцию у каждого человека, активизирует одинаковые психологические эмоции (человек начинает улыбаться, увидев что-либо желтого цвета, особенно при пасмурной погоде). Это свойство цвета используется художниками и исследователями живописи (например, при описании картины “Тайная Вечеря” П. П. Гнедич называет фигуру Иуды черной, хотя на самом деле цвет фигуры на картине коричневый). Каждый цвет, например, серый, может иметь множество вариантов обозначения. Мы использовали следующие параметры характеристики цвета: по оттенку (холодно-пепельный рассеянный, скользящий холодный серебристый, холодный синевато-серый, холодный голубовато-серый, серебристо-серый, глухой серовато-пепельный, опаловый), по психологическому ощущению (белильный), по физическому ощущению (холодно-пепельный рассеянный, скользящий холодный серебристый, холодный синевато-серый, холодный голубовато-серый) и по яркости, интенсивности (глухой серовато-пепельный). На турецкий язык многие из этих слов будут переведены описательным образом: серый белесый – серый с белыми крапинками; холодно-пепельный рассеянный – цвет пепла с холодным оттенком и негустой; скользящий холодный серебристый – серый с добавлением серебряных мазков с холодным оттенком; холодный синевато-серый – серый с синим холодным оттенком. Таким образом, при анализе способов цветообозначения можно увидеть, что семантика лексических единиц, представленных в искусствоведческих текстах, включает в себя образную, эмоциональную, экспрессивную и культурологическую составляющие, а состав и функции лексических единиц таких лексико-семантических групп не равноценны в русском и турецком языках.

Речевые характеристики объяснения как типа текста (на материале публичной лекции)

В докладе рассматриваются особенности функционирования объяснения как логической процедуры, характеризующей научную деятельность, и как функционально-смыслового типа речи. Представлена возможная типология объяснительных текстов с учетом их тема-рематической организации. В большинстве случаев именно рема, которая содержит в себе новую информацию, нуждается в объяснении. Именно в зависимости от ее содержания (рема может быть именная, качественная, акциональная) строится объяснительный текст.

Термин «объяснение» используется в разных областях знаний, в каждой из которых получает различные трактовки. Тем не менее довольно четко выделяются два понимания объяснения. В философии и логике объяснение служит способом познания действительности, выступает как познавательная процедура: объяснение сущности явления, установление его причин, включение его в структуру неких закономерностей. В лингвистике объяснение рассматривается как функционально-смысловой тип речи или текста, основной целью которого становится донести информацию до другого человека. Потребность в объяснении возникает в ситуации информационного неравенства собеседников, адресант использует объяснение для установления диалогических отношений и для достижения понимания в процессе взаимодействия с адресатом. 
 Логико-структурная модель объяснения состоит из двух компонентов: ключевой и комментирующей части, тезиса и аргументов. Адресант облегчает восприятие сложного для адресата содержания, используя специальные приемы комментирования, например: смысловую связь, построенную на основе последовательности (поэтому используются средства связи с причинно-следственным значением, слова со значением обусловленности); конкретизацию изложения; перифразы; приемы образной аналогии; иллюстрации; вопросно-ответные конструкции и пр. 
Обычно изучение объяснения как типа текста строится на анализе причинно-следственных отношений или анализе типичных языковых конструкций с каузальными и перформативными лексемами. На наш взгляд, чтобы представить возможные модели объяснительных текстов, необходимо выяснить, как складывается поступательное движение информации в процессе порождения текстов такого типа, взяв за основу категории актуального членения. В большинстве случаев именно рема, как новая информация, нуждается в объяснении. И в зависимости от ее содержания (рема может быть именная, качественная, акциональная) строится объяснительный текст.

Эмотивная лексика в психологическом портрете Николая II в романе-эпопее "Красное колесо" А. И. Солженицына

В докладе рассматривается эмотивная лексика в ситуативном психологическом портрете Николая II в романе-эпопее А. И. Солженицына «Красное колесо». Для анализа выбрана одна из наиболее трагических ситуаций в жизни государя — прощание с любимой армией. Автор анализирует эмотивную лексику в лексико-семантическом поле «волнение». Эмотивные лексические единицы, с одной стороны, вербализуют эмоции Николая, с другой — отражают идиостиль автора, его мировосприятие.

Портрет – одно из основных средств создания художественного образа, в котором писатель изображает характер персонажа и даёт ему свою оценку. В отличие от других изобразительных средств, портрет обладает особой зрительной наглядностью. Однако интерес к человеку в художественной литературе не ограничивается внешностью, писатель стремится проникнуть в душу героя. Данное стремление находит отражение в детальном описании внешних черт, свидетельствующих о свойствах характера и о внутреннем мире персонажа. Такой вид портретного описания называется «психологическим портретом». В отличие от обычного портрета, где в центре внимания – внешность, психологический портрет показывает психологическое состояние человека через детальное описание его внешнего облика. Очевидно, что любой художественный потрет создаётся с помощью определённых языковых средств на всех уровнях языка. Важную роль играют эмотивные лексические единицы. Под «эмотивной лексикой» мы понимаем одну из важнейших сторон внутреннего мира личности, обозначающую эмотивные переживания и их проявления. Основной функцией эмотивной лексики в художественном тексте является создание эмоциональной тональности и психологического портрета персонажей, то есть описательно-характерологическая функция. Мы анализируем лексические средства вербализации эмоций Николая II в романе-эпопее «Красное колесо» А. И. Солженицына. По характеру Николай II был человеком скромным и сдержанным. Это видно и в его дневниках, и в описании Солженицыным; Солженицын называет Николая «мастером самообладания». Поэтому анализ эмотивной лексики в психологическом потрете Николая II представляется очень важным. Мы выбрали одну из наиболее трагических ситуаций в жизни Государя – прощание с любимой армией. Анализу подвергаются эмотивные глаголы, существительные, прилагательные и причастия, передающие чувства волнения и страха. Эмотивные лексические единицы отражают идиостиль автора, его мировосприятие.

Инверсия как способ речевого воздействия (на материале текстов интервью)

Доклад посвящен описанию прагматических особенностей инверсии в русском языке. Рассматриваются основные типы и функции инверсивных конструкций в текстах интервью, опубликованных за последние два года в популярных российских газетах.

Обращение к данной проблеме обусловлено возросшим в последнее время интересом к изучению языка как средства выражения коммуникативно-смысловых потребностей говорящего. В указанном контексте инверсия представляет интерес как средство реализации определённых намерений говорящего. 
В последние годы в СМИ появилось много интервью с людьми творческих профессий, речь которых довольно эмоциональна. Выражая своё мнение, убеждая собеседника в своей правоте, полемизируя с оппонентами, авторы насыщают свою речь разными средствами выражения экспрессии. Инверсия – одно из этих средств. Подобные интервью вызывают интерес у читателей, в том числе и иностранных. Читателей интересуют личность респондента, его мнение по тем или иным актуальным вопросам. Однако инверсия порой затрудняет восприятие текста. 
Следует отметить, что в русской лингвистике содержание понятия «инверсия» за последние годы несколько изменилось. В настоящее время инверсией считается лишь такое изменение порядка слов, которое является экспрессивно-выделительным и выполняет функцию речевого воздействия. В научной литературе описано три основных случая появления инверсии в русском языке: 1) когда рема предшествует теме; 2) при изменении порядка слов в пределах темы и ремы; 3) при изменении порядка слов в нерасчлененных высказываниях. Во всех случаях переставленный элемент выделяется в речи интервьюируемого лица, привлекая к себе внимание слушающего и читающего. 
Нами было проанализировано 25 текстов интервью, опубликованных в популярных газетах за последние 2 года, в которых было обнаружено более 200 примеров инверсии. Мы установили, что в интервью воздействующая функция инверсии особенно ярко проявляется в той части текста, в которой выражается интеллектуально-эмоциональная позиция интервьюируемого лица, его мнение, отношение к обсуждаемому событию. Выделяя ту или иную часть высказывания, говорящий привлекает внимание к тому, что значимо для него, убеждает в своей правоте, выражает удивление, упрёк и т. д.

Специфика интерпретации средств выражения почтительности в русском языке

Доклад посвящен анализу реализации стратегии выражения почтительности в русском языке на фоне турецкого языка. Автор выделяет основные тактики, типичные национально-специфические значения подтекста, что позволяет сделать выводы о наличии двух типов почтительности: этикетной и личностно-ориентированной, каждая из которых может быть представлена в двух вариантах — с подтекстом и без него.

Почтительность — проявление особого отношения одного коммуниканта к другому, служащее, как правило, фатическим целям. В отличие от проявления уважения, почтительность не используется для установления простого, обусловленного нормами повседневного поведения в обществе контакта с коммуникантом. Выражение почтительности может быть определено как социально- или личностно- значимая корректировка ролей собеседников, осложненная подключением нескольких дополнительных эмоций: восхищения, страха, иронии и т. п. Значение этих дополнительных эмоций во многом является национально-специфическим, т. е. обусловленным не только параметрами текущей ситуации, но и исторически сложившимися конвенциями культуры народа. Возникающий подтекст зачастую остается неясным для адресата. На этом эффекте «непонимания» собеседниками друг друга построено множество диалогов и сюжетных линий литературных произведений, подтекст которых может оставаться неясным и для читателя, в особенности, если читатель – представитель другой культуры. Анализ тактической стороны построения стратегии выражения почтительности выявил постепенное уменьшение числа контекстов с использованием этой стратегии в прямом значении (без подтекста) и увеличение числа диалогов с подтекстом, в которых средства выражения почтительности чаще всего используются для высмеивания собеседника.

Особенности употребления иероглифа chi (痴) в китайском классическом романе «Сон в красном тереме» и возможности его перевода на русский язык

Доклад посвящен особенностям употребления выражений с китайским иероглифом chi (условно 'глупость') в китайском классическом романе Цао Сюэциня (1724—1764) «Сон в красном тереме», который в зависимости от ситуации имеет различные значения и используется как слово, соответствующее различным частям речи в русском языке.

В докладе рассматривается иероглиф chi (痴), его значения и семантические особенности, отмеченные в словарях. Охарактеризованы особенности сочетаемости иероглифа chi (痴) в романе «Сон в красном тереме». Выявлено, что chi (痴) Баоюя характеризуется многослойностью, открытостью, человеколюбием и широтой. Обнаружено также то, что chi (痴) Дайюй характеризуется единственностью и самостоятельностью. Таким образом, можно сделать вывод о том, что иероглиф chi (痴), относящийся в китайском языке к числу «базовых эмоций», описывает состояние, безусловно отклоняющееся от нормы. Концепт chi (痴) в сущности находится где-то рядом со «смыслом жизни» и другими базовыми и непостижимыми категориями бытия, хотя в контекстуальных условиях употреблен либо в несколько «сниженном»,«ослабленном»значении, либо в высоком.

Особенности лексического оформления рекламно-информационного текста в модном журнале об автомобилях

Журнал для читателей, которые считают себя современными и модными, интересуются модой и небезразличны к своему внешнему виду, к предметам одежды, аксессуарам, машинам и т. д., – это особый тип издания, который имеет свои приметы, закономерности, языковые черты. Речь идёт о журналах «Космополитен», «Гламур», «Эконика», об отдельных разделах журнала «Итоги» и др. Модный (глянцевый) журнал призван не столько информировать потребителя об ассортименте товаров, сколько читателя и сформировать у него шкалу оценок в отношении товаров и услуг, стимулировать его к покупке, формировать у читателя особое отношение к самому себе как потенциальному пользователю рекламируемой продукции. 
Подобные коммерческие проекты отличает не только особая тематическая содержательность и незначительное количество текста по сравнению с иллюстрациями, но и лексическая избирательность и четкая прагматическая нацеленность привлекаемых средств. Изучение специфики таких текстов позволяет создать типовой обобщённый портрет его читателя, на которого издание ориентировано, и увидеть особенности языка и приёмов его использования.
 В настоящем докладе будут рассмотрены лексические особенности текстов, знакомящих читателя с рынком автомобилей.

Повесть "Встреча" А. Ф. Лосева как встреча иностранных студентов с русским языком и русской культурой XX века

Выбранная в качестве объекта исследования повесть А. Ф. Лосева «Встреча» не только отражает лексические особенности языка советской эпохи 20-30-х годов, но и воспроизводит на языковом уровне духовный мир последних представителей Серебряного века. Поэтому для иностранных студентов, изучающих русский язык, это произведение А. Ф. Лосева — прекрасная возможность погрузиться в стихию языка, встретиться с советской культурой и историей России в один из самых сложных и драматичных ее периодов.

Повесть А. Ф. Лосева «Встреча» рассказывает об одном из самых драматичных и тяжелых периодов в истории России, о 20-30-х годах ХХ века. Этот текст очень сложный для восприятия, нагруженный исторической, культурологической и философской информацией. В связи с этим может показаться, что в целях обучения РКИ он избран неудачно. 
Однако изучение языка предполагает и изучение страны. Безусловно, работать с повестью на элементарном и базовом уровне владения языком не представляется возможным, так как первичная задача преподавателя при работе на этих уровнях - научить студента комфортно чувствовать себя в новой стране, в новой языковой ситуации. 
Но уже на I и II сертификационных уровнях, когда студент продолжает изучение языка (особенно в академических целях), необходимо, чтобы история страны была представлена в полной мере, а не только в отдельных ее моментах. Удобнее всего (для преподавателя) и полезнее (для студента), если с этими событиями он соприкоснется посредством художественного текста. При этом важно, чтобы культурологические и страноведческие знания проявляли себя не только «сюжетно», но и лингвистически. В этом отношении повесть А. Ф. Лосева «Встреча» может служить замечательным материалом для такой работы, своеобразным «мостом» навстречу языку, культуре, истории страны и творчеству одного из ярчайших философов советской России и эстетики Серебряного века А. Ф. Лосева. 
В данном докладе мы подробно анализируем всевозможные варианты работы с повестью А. Ф. Лосева на уроках РКИ. Среди них есть как языковые (отбор лексем, фразеологизмов, речевых оборотов, подбор материала для интонационных упражнений), так и сюжетные особенности, при работе с которыми нужно опираться на принципы лингвокультурологии и лингвострановедения (подробный разбор специфических фактологических явлений советской России, работа над составлением портрета советского человека, а также чтение и разбор специально адаптированного нами текста повести).

Методика создания и использования информационного ресурса в билингвальной аудитории

На современном этапе главной задачей государственной образовательной политики является создание условий для достижения нового качества образования в соответствии с перспективными потребностями современной жизни, а также обеспечение доступности образования для всех детей. Глубокие перемены, происходящие в современном образовании, выдвигают в качестве приоритетной проблему использования новых информационных технологий обучения и воспитания.

Информатизация процесса обучения включает в себя компьютеризацию - процесс совершенствования средств поиска и обработки информации; интеллектуализацию - процесс развития знаний и способностей людей к восприятию и созданию информации; медиатизацию - процесс совершенствования средств сбора, хранения и распространения информации. Использование средств новейших информационных технологий в практике преподавания русского языка имеет множество преимуществ при обучении детей-билингвов: повышение информационной плотности изложения учебного материала, индивидуализация работы, возможность самостоятельной работы и самоконтроля без ущерба качеству обучения, предоставление разнообразной информации, создание коммуникативных условий, приближенных к реальным, возможности задействовать разные уровни учебной и разные виды речевой деятельности обучаемых, обеспечить наблюдения за речевым поведением различных групп коммуникантов и результатами такого поведения, обеспечить игровой характер обучения и др. При создании информационной поддержки уроков русского языка следует выделить блок теоретической информации, продумать способы её репрезентации и канал, а также блок практической работы учащегося, позволяющий использовать коммуникативно-игровые технологии, включающие применение коммуникативных игр с целью формирования коммуникативно-речевых умений учащихся.

Проблемы и методики преподавания русского языка как иностранного в вузах Пекина

Сейчас в Пекине русский язык преподается более чем в ста вузах. Собираемые данные о количестве учащихся, количестве преподавателей, объеме часов по русскому языку и литературе, используемых учебниках и методиках, научном уровне преподавателей, проблемах преподавания русского языка в этих вузах показывают, что недостаток в опытных и квалифицированных преподавателях русского языка в этих учебных заведениях стал основной проблемой. Поэтому решение методических вопросов, связанных с преподаванием русского языка в Китае представляется сегодня весьма актуальным.

Целью работы является анализ проблем и методик преподавания русского языка в вузах Пекина. В настоящее время в Китае русский язык преподается более чем в ста вузах, в которых учится более двадцати тысяч студентов. В Пекине расположены самые престижные университеты в Китае: например, Пекинский университет, Пекинский университет иностранных языков и др. Недостаток в опытных и квалифицированных преподавателях, несбалансированность программ и отсутствие единой методики — это основные проблемы, связанные с преподаванием русского языка в вузах Пекина. Еще одной проблемой является квалификационный уровень преподавания, ведь среди преподавателей мало профессоров и доцентов. По мере развития отношений стратегического партнерства и взаимодействия между Китаем и Россией Китаю будет необходимо все больше и больше специалистов по русскому языку и переводчиков. Доклад посвящен результатам анализа этих проблем и возможным путям их решения (предложены перспективные, по мнению автора, методики преподавания русского языка, способы повышения квалификации преподавателей, возможности обмена опытом для подготовки квалифицированных специалистов по русскому языку и переводчиков).

Новые тексты Ломоносова? Стихи в описаниях фейерверков конца 1750-х гг.

В докладе рассмотрена роль сугубо функционального предмета в быту и в ритуале. В традиционной культуре предмет быта — деревянная палка — оказывается вовлеченным в широкий спектр практик и ритуалов, от повседневного хождения с палкой пожилых людей до роли палки в похоронном обряде. Путем анализа текстов и нарративов мы пытаемся понять, как может изменяться роль и значение бытового предмета при вовлечении его в область ритуала. Исследование выполнено на материале фольклорных экспедиций филологического факультета СПбГУ (2012, 2013 гг.) в дер. Родома Лешуконского р-на Архангельской области.

Из поля зрения современного человека зачастую ускользают предметы и практики, в традиционной культуре наделенные особым значением. Предмет, помещенный в область ритуала, расширяет свои функции, которые перерастают бытовые. Обычная деревянная палка оказывается в числе таких предметов. У палки есть несколько наиболее явных областей применения — это опора при ходьбе, подпорка, ручка для сельскохозяйственного инвентаря. Сохраняя эти качества и в ритуальном контексте, палка приобретает ряд других свойств и применений. Наиболее интересным представляется изучение функции и символики палки в погребальном обряде, где она выступает в нескольких «ролях».
1. Палка для ходьбы, поставленная у могилы человека, который с ней ходил при жизни (такую палку чаще всего называют посохом). Палка выступает частью общего топоса «жизни-пути» и в роли спутника в дороге жизни («Пожалуй, наиболее общий, признанный и очевидный символ дороги и знак статуса путника — дорожный посох» — мнение Т. Б. Щепанской). Однако эта функция перерастает сферу жизни земной: палка становится спутником человека и после смерти. См. часть интервью: «Они считают, что там ей без посоха будет тяжело. И вот этот посох ставится». Соответственно, эта функция палки выводит исследователя на большое количество текстов — быличек о «приходящих покойниках» и «просящих покойниках».
2. Палка — «мера», которой обмеряют покойника, чтобы сделать гроб. Такую палку нужно непременно уничтожить, чтобы она не осталась после покойного — чаще всего ее кидают в могилу. 
В работе ставится вопрос о функции вещи в быту и о расширении функции этой вещи в ритуале. Исследование проведено на материале фольклорных экспедиций филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета 2012-2013 гг. в дер. Родома Лешуконского района Архангельской области.

"Испытавшие войну": наследие Л. Н. Толстого в романе Ф. А. Степуна "Из писем прапорщика-артиллериста"

«Я сейчас, главным образом, занят Толстым», — пишет автобиографический герой романа Ф. А. Степуна «Из писем прапорщика-артиллериста». Неоднократно возникающие на самых разных уровнях произведения переклички с творчеством великого современника не только подтверждают это признание, но и проливают свет на то особое положение, какое занимало наследие Л. Н. Толстого в литературе периода Первой мировой войны.

Философ Федор Августович Степун (1884 - 1965) провел на фронте Первой мировой войны почти три года. За время службы он написал во многом автобиографический эпистолярный роман «Из писем прапорщика-артиллериста». Хотя в фокусе повествования — переживание войны философом-офицером, речь идет не столько об отражении эмоций частного человека, попавшего на фронт, сколько о попытке мгновенного осмысления захвативших автора событий, о стремлении подняться над ними и найти происходящему место в исторической и культурной перспективах. Для этого Степун, в частности, обращается к опыту Л. Н. Толстого, творчество которого было необыкновенно востребовано (сознательно или бессознательно) писателями Первой мировой войны. Раз за разом возвращаясь к отдельным приемам, мыслям, произведениям великого современника, Степун создает рассказу своего героя о войне сложный и неоднозначный толстовский фон, формирующий дополнительное измерение романа. В этом измерении вступают в диалог не только два художника, но и два мыслителя, объединенных личным опытом войны.

Русская комедия языком прозы: роман Д. Н. Бегичева «Семейство Холмских»

В романе Д. Н. Бегичева «Семейство Холмских» представлена галерея ярких персонажей блока комедий конца XVIII — начала XIX в. При анализе 50 комедий данного периода удается проследить, как вокруг сходных сюжетов формируются созвездия персонажей с типичным амплуа и повторяющимися именами. Бегичев, используя возможности художественного пространства романа, показывает, как формируются и развиваются характеры комедийных героев. Роман, таким образом, насыщается подробными деталями описания дворянского быта, что впоследствии получает развитие в русской романной традиции.

К концу 1820-х гг. русская комедия – в первую очередь, «светская», генетически восходящая к классицистической комедии второй половины XVIII - начала XIX в. – фактически завершала определенную фазу своей эволюции, уже дав лучшие образцы: произведения А. А. Шаховского, Н. И. Хмельницкого, А. И. Писарева и, разумеется, «Горе от ума». Поскольку большая часть этих комедий ставилась на сцене и шла с успехом, набор амплуа, характерных героев, сюжетных линий (предлагающих, согласно задаче комедиографии той эпохи, колоритные зарисовки современных нравов) стал привычным для зрителя и легко узнавался, пробуждая соответствующие ассоциации и ожидания. Роман «Семейство Холмских» вышел в свет в 1832 г., традиционно его относят к разряду нравоописательных сочинений. Однако даже при беглом знакомстве с «Семейством Холмских» в нем легко обнаружить героев и ситуации, характерные для русской комедии «предгрибоедовского» и «грибоедовского» типа. В работе, по которой предполагается сделать доклад, такие схождения выявлены на основе системного анализа 50 русских комедий последней четверти XVIII – начала XIX вв. Мы демонстрируем, что Бегичев использует не только сложившиеся в русской комедиографии «созвездия» (констелляции) персонажей, носящих определенные (как правило, семантизированные) фамилии и имена, но и комедийные сюжеты с их участием. При этом художественные возможности романа позволяют Бегичеву развить линии этих сюжетов, «вытянуть за поля» текст, предназначенный для сцены, т. е. по определению скупой на предысторию и «пост-историю» героев. Собранный материал позволяет высказать предположение о том, что усвоение «Семейством Холмских», одним из первых русских «семейных» романов, комедиографического пласта (с его замкнутым, типажным, хорошо подходящим для художественного переосмысления и ремоделирования миром) явилось необходимым условием для дальнейшего развития этого типа романа в русской литературе – в таких его образцах, как «Анна Каренина», «Господа Головлевы» и др.

Исследование посвящено поэтике жанра книги И. А. Гончарова «Фрегат ”Паллада”». Актуальность работы обусловлена неоднозначностью жанровых трактовок книги, существующих на настоящий момент. Новизна работы заключается в попытке аргументированно (на примере отдельных глав) доказать синтез различных стилевых и жанровых начал внутри произведения, а также найти ключ к его жанровому пониманию путем соотнесения жанра книги «Фрегат “Паллада”» с «метажанром» путешествия, в русле которого создавался гончаровский цикл.

1. В настоящее время ни в отечественном, ни в зарубежном гончароведении не существует однозначного определения жанра книги И. А. Гончарова «Фрегат “Паллада”». Проблема жанровой дефиниции закономерно влечет за собой вопрос о причине возникновения подобной трудности. Важная задача исследования – не только указать путь решения данной проблемы, но и попытаться найти собственный ключ к определению жанра.
2. Одна из возможных причин возникновения сложности – жанрово-стилевая «пестрота» произведения. Многие исследователи отмечали, что книга создавалась путем объединения различных источников (письма, заметки в журнале, дневниковые записи), но при этом не может считаться просто «суммой своих производных»: составляющие компоненты взаимодействуют внутри одной формы, взаимопроникая друг в друга. Стилевое многообразие книги, непосредственно связанное с определенными жанрами, будет подробно рассмотрено на конкретных примерах.
3. Жанрово-стилевой синтез – не индивидуальное открытие И. А. Гончарова. Жанровое взаимодействие – неотъемлемый признак «метажанра» путешествия, в частности русской модели путешествия начала XIX века, в русле которого происходит творческий поиск писателя. С путешествием книгу Гончарова роднит и ряд других типологических признаков, которые будут перечислены в докладе.
4. Тем не менее, автор «Фрегата “Паллада”» не заимствует в чистом виде готовую жанровую модель. Он значительно усложняет ее, так как ставит перед собой обширную задачу, практически не имеющую аналогов в существующей до этого русской путевой прозе: писатель стремится дать целостное видение мира глазами русского человека в неразрывной связи конкретно-чувственного, идеологического и научно-документального. Стилистическое единство становится возможным за счет размывания границ между тремя стилевыми пластами и жанрами внутри глав. Скрепляющей основой является художественное начало. Таким образом, единство авторского видения и восприятия воплощается в единстве авторской речи.

Зеркальный пейзаж в романе «Zoo, или Письма не о любви» В. Б. Шкловского

Настоящий доклад посвящен особенностям повествовательных стратегий романа «Zoo, или Письма не о любви» В. Б. Шкловского, который является двойной метафорой: начинаясь как произведение фикциональное, в котором реальный мир представлен в образах художественных, метафорических, оно оборачивается письмом-перформативом, в котором утверждается правдивость реального (исторического) плана повествования. В докладе рассматривается фрагмент, содержащийся в 25-м письме романа, как реализация повествовательной модели, по которой построен весь роман.

Роман В. Б. Шкловского «Zoo или письма не о любви» является двойной метафорой: начинаясь как произведение фикциональное, в котором реальный мир представлен в образах художественных, метафорических, оно оборачивается письмом-перформативом, в котором утверждается правдивость реального (исторического) плана повествования. Проблема реальности и фикциональности актуальна на каждом уровне произведения, скрепляет эти уровни фигура нарратора, который, осуществляя особые движения (реальные – сквозь пространство и время – и ирреальные – сквозь историю и культуру) в тексте, создаёт особую модель, позволяющую романной метафоре реализоваться. 25-ое письмо романа «Zoo или письма не о любви» В. Б. Шкловского содержит фрагмент, представляющий собой реализацию повествовательной модели, по которой строится весь роман. Этот фрагмент представляет собой конструкцию включённых друг в друга рамок, каждая из которых отсылает к отдельному плану произведения. Эти планы (пространственный, временной (исторический, биографический и календарный), событийный и т. д.) связаны в романе с драмой главного героя, а в «зеркальном пейзаже» происходит совмещение планов до одной точки. Выход из этой точки – это возможность разрешения основных противоречий в романе (разрешение культурного конфликта, любовной коллизии, личной драмы нарратора, который лишён возможности полноценного творческого акта), а также изменение фикциональной повествовательной стратегии на нефикциональную. Зеркальный пейзаж в романе соотносится с основными образами метатекста («перекрещиваются нити шали, проводимой через кольцо») и может восприниматься как ключ к прочтению произведения.

Тема смерти и последующего внеземного существования является одной из важнейших в мировой культуре и литературе. К этой теме постоянно обращается и Марина Ивановна Цветаева.
В декабре 1926 года умер немецкий поэт Райнер Рильке, которого Цветаева считала «великим поэтом всей современности», «воплощенной поэзией». Эта утрата глубоко потрясла Цветаеву. Переживания Цветаевой, перекликаясь с предыдущей перепиской с Рильке, отразились в поэме «Новогоднее» - последнем письме к уже ушедшему поэту, в котором Цветаева следует стихотворной мыслью за Рильке на тот свет. 
Жизнь и смерть в «Новогоднем» лишены традиционной оппозиции. Смерть в поэме представлена как притягательное освобождение от ограниченности земного бытия, позволяющее вырваться из повседневной тщеты и перенестись в прекрасное пространство того света. Так, смерть Рильке преодолевая земную ограниченность, перенесла его в “лучшее” пространство, характеризующееся безвременностью, всеязычностью и топографической высотой, которой сопутствует высота духовная. В новых расширивших чувственные и познавательные возможности условиях, позволяющих видеть и слышать не только больше, но и глубже, продолжается не жизнь и не смерть поэта, а его ино-бытие. В тоже время, для поэта Рильке ино-бытие продолжается не только на том, но и на этом свете, где ему предназначена третья форма бытия – ни жизнь, ни смерть, а искусство, которым поэт остается в пространстве памяти культуры и «никогда не может умереть, поскольку он умирает именно теперь (вечно!). В каждом любящем заново, и в каждом любящем – вечно». 
Анализ представлений о «бытии» после смерти в «Новогоднем» позволяет глубже понять мировоззрение поэтессы, ее творчество в этот период, в том числе саму поэму, в которой Цветаева представляет индивидуальную поэтическую онтологию. В тоже время, анализ образов смерти и того света в других произведениях Цветаевой, позволит проследить динамику развития ее представлений о загробном мире.

«Ментальное» vs. «вербальное» в рассказе С. Д. Кржижановского «Жизнеописание одной мысли»

В докладе на материале рассказа "Жизнеописание одной мысли" (1922) рассматривается функционирование одного из центральных противопоставлений («ментальное» vs. «вербальное») в творчестве С. Д. Кржижановского. Парадоксальное противоречие, основанное на том, что текст (вербализованная мысль автора) убивает смысл (ментальное содержание), снимается благодаря возможностям художественного произведения.

Внутри рассказа С. Д. Кржижановского «Жизнеописание одной мысли» (1922) формируются два хронотопа: земной вещный мир, которому приписывается пространственно-временная ограниченность, и мир ментального, характеризующийся пространственно-временной беспредельностью. Существенной приметой мира земного оказывается его вещность. С нею связан и центральный мотив, представляющий текст, текстовые единицы и некоторые элементы интерьера в качестве суверенных, действующих. В этом контексте основное событие рассказа – запись Мысли на листе бумаги – представляется своего рода «овеществлением» Мысли, переводом её из области ментального в область вербального. Возникающее же при этом парадоксальное противоречие, основанное на том, что текст рассказа (вербализованная мысль автора) должен умереть для читателя, снимается благодаря возможностям художественного произведения. Фабула, описывающая постепенное умирание главного героя, не совпадает с сюжетом: кольцевая композиция утверждает продолжение жизни ментального. Название рассказа противопоставляет документальный жанр биографии литературному изображению жизни персонажа и устанавливает связь с традицией просветительского романа, актуализируя внутреннюю форму слова и акцентируя внимание на предмете описания. Персонификация Мысли также направлена на констатацию витальности. Субъективация и намеренное перемещение в мир земного становятся необходимым событием, осуществление которого обеспечивает возникновение дополнительных смыслов (понятие субъекта познания в философии И. Канта). А высеченная на надгробии Мысль связывается с концептом эпитафии в литературе (В. А. Жуковский, М. И. Цветаева и пр.) и закрепляет амбивалентность смерти. Так трансформируется и выводится за пределы сентиментализма и романтизма изначальное двоемирие, что поддерживается и на уровне персонажной системы (образ Мудреца внутри земного мира).

Традиция идиллического жанра в сборнике стихотворений "Камень" О. Мандельштама

Работа посвящена перформативной стратегии идиллии в поэтическом цикле О. Мандельштама «Камень». За аналитическим обзором современных концепций жанра в лирике следует рассмотрение стихотворения «Раковина» через призму трех конструктивных параметров перформативных стратегий лирического дискурса. Проанализированы основные разновидности неклассической идиллии О. Мандельштама и сделаны выводы относительно взаимосвязи перформативной стратегии покоя с инвариантными чертами поэтики О. Мандельштама и «семантической поэтики».

Рассмотрев жанровый состав первой книги стихотворений О. Мандельштама «Камень», мы пришли к выводу, что в нем доминирует идиллическая жанровая традиция, на почве которой формируется поэтика неклассической идиллии. Центростремительная ценностная архитектоника идиллии, замыкающая круг умиротворенности вокруг субъекта лирического высказывания, оказывается созвучной движению поэтической материи. Видение поэтом соотношения поэзии и реальности идиллическое: реальность, входя внутрь поэтической материи, обретает свое подлинное бытие. Реальность, становясь художественным образом, оказывается способной порождать новую реальность. Таков результат перехода от творческого акта к рефлексии по его поводу и воссозданию этого творческого акта. Данная черта поэтики Мандельштама характерна для семантической поэтики неотрадиционализма (в частности, акмеизма) в целом: обращенность лирического высказывания на самое себя переходит на качественно иной уровень — авторефлексивность. Прецедентный модус самоопределения, оценивающего позитивно все повторяющееся, воспроизводимое, соотносится с другой инвариантной чертой поэтики Мандельштама — панхронической концепцией времени. Лирическая интенция, направленная на поиск соответствий между явлениями разных эпох, обнаруживает сущностное единство всех феноменов жизни, которые реализуют предзаданный образец. Этос идентичности неклассической идиллии в «Камне» концептуализирует Другого как адресата и одновременно адресанта субъективности и единственности человеческого существования. «Я» оказывается экзистенциальным повтором, одним из множества Других. Установка на ментальную соборность сознаний созвучна идиллическому призыву возврата к изначально гармоническому неосинкретическому состоянию мироздания. Ценностная архитектоника горизонтальной соотнесенности «своего» и «чужого» миров трансформируется в «Камне» во взаимодействие «я» и Другого, что обусловливает неклассичность идиллии, реализующей глубинный инвариант жанровой стратегии.

Перевод как интерпретация ("Регтайм" Э. Л. Доктороу в переводе В. Аксенова)

В докладе ставятся вопросы о том, как переводческая стратегия В. Аксенова помогает ему решить его художественную задачу, в чем эта задача состоит и какими приемами он пользуется. Предложена классификация, позволяющая рассматривать переводческие ходы Аксенова не только как переводчика, но и как писателя. Проведенный анализ позволяет увидеть текст и перевод романа "Рэгтайм" с еще одной стороны.

Несмотря на точный, зачастую дословный перевод романа, Аксёнов вносит в него некоторые изменения. В русскоязычном тексте романа есть расхождения по пяти категориям, рассмотреть которые мне показалось интересным: 

1)Стилистические изменения. 
Оригинал: «Beautiful young women» 
Перевод: «Очень бьютифульных молодых женщин» 

2)Лексические неточности. 
Оригинал: «Pull his sex out by the roots» 
 Перевод: «Сжимал себя так, как будто старался вырвать весь куст с корнями» 

3)Перевод намеренно заимствованной Доктороу лексики. 
Оригинал: «Old mother in a babushka» 
 Перевод: «Старая мать в платке» 

4)Отсутствие перевода некоторых откровенно сексуальных сцен: «He was clutching in his hands, as if trying to choke it, a rampant penis» 

5)Вставки от переводчика: «Престраннейшие падения каких-то никчемных предметов, почему-то привлекшие особое внимание автора». 

Таким образом, на основании вышеупомянутых наблюдений, мне хотелось бы выдвинуть следующие тезисы: 

1)Одной из ключевых целей переводчика было заставить персонажей американского романа говорить на современном ему русском языке. 

2)Для достижения у читателя эффекта языкового присутствия, Аксёнов стилистически окрашено переводит даже нейтральные в оригинале фразы. 
 
3)Стараясь придать больше индивидуальности персонажам, он переводит их нейтральные реплики на русский язык в зависимости от их социального статуса (положения в обществе, достатка, национальности).

Функции интерьера и пейзажа в поэтическом сборнике И. А. Бродского «Урания» (1987)

В поэтике И. Бродского категория «пространства», как и категория «времени», является одним из смысловых центров конструирования художественного мира. На сегодняшний день данный компонент художественной системы поэта изучен достаточно подробно, однако большинство исследователей рассматривает «пространство» в творчестве И. Бродского как философскую константу, представляя ее как элемент художественной идеологии, нежели как индекс структурных отношений внутри поэтического текста. Вместе с тем пространственные параметры в лирике поэта являются основой миромоделирования и требуют анализа механизмов их репрезентации в конкретных стихотворениях. В сборнике И. Бродского «Урания» можно выделить следующие окказиональные функции пейзажно-интерьерных изображений пространства: 1) «хаотическая»; 2) «временная» 3) «рефлекторная»; 4) «метафорическая»; 5) «проспекционная»; 6) «антипейзажная / антиинтерьерная / самоотстраняющая». Каждая из них получает концептуальное наполнение в процессе взаимодействия с другими элементами художественного универсума поэта. Посредством пейзажа и интерьера в поэтике И. Бродского реализуются основные идеи его миропредставления. Можно заключить, что поэт стремится к самоизоляции своего лирического героя, тем самым делая его посторонним мыслителем, создаёт «хаотическое» пространство для достижения идеального бытия - «не-пространства». Кроме того, автор рефлексирует относительно своего и мирового прошлого, моделирует свою картину будущего, реализуемую через проспекционные образы. Идея «не-пространства», идея присутствия вне времени и пространства у Бродского воплощается через сложные метафоры и «временные» образы, которые направлены на заострение внимания читателя на том, что пространство, вещь и время находятся в перманентном конфликте друг с другом, что их существование зависит от этой борьбы. Однако для Бродского это видение отношений между такими философскими категориями, как «время», «пространство» и «вещь», не является единственным.

Идейно-художественное своеобразие рассказа Татьяны Толстой "Факир"

Доклад посвящен творчеству одного из наиболее ярких представителей современной прозы — Татьяны Толстой — и представляет собой анализ рассказа «Факир», опубликованного в 1986 году. Выявление и изучение в рассказе приемов сюжетосложения, мотивной структуры, поэтических средств выразительности — знаков, символов, имен — позволяет говорить об особой художественной роли сказочно-мифологической мотивики в художественном мире рассказа Толстой, а также помогает приблизиться к пониманию идейно-эстетических, философских, концептуальных и поэтических аспектов творчества писательницы.

Современные работы по литературоведческому или критическому анализу творчества Татьяны Толстой обыкновенно определяют главную проблему рассказов писательницы как противопоставление между мечтой и действительностью. Однако на примере рассказа «Факир» видно, что выявленное противопоставление на самом деле очень быстро изживается (преодолевается) самой Толстой. Уже через три года после начала своей литературной деятельности (год написания рассказа — 1986-й) прозаик избавляется от романтизированного двоемирия, приписываемого ей критикой, и обнаруживает поистине философский подход к верху и низу, возвышенному и низменному, реальному и выдуманному. С одной стороны, это смешение и преодоление границ можно отнести к постмодернистским тенденциям в прозе писательницы (как это сделал М. Липовецкий), но можно признать за Толстой глубину психологического видения и философичность осмысления окружающей жизни. По существу еще «малоопытная» писательница обнаружила отказ от разделения мира на «черное» и «белое», «хорошее» и «плохое». В рассказе «Факир» «положительный» и обворожительный герой Филин оказался обманщиком, хотя и обаятельным, а «отрицательная» героиня-прагматик Галина обнаружила в себе черты обыкновенного, в определении Толстой, «нормального» человека. По существу, Толстая проявила себя в русле не столько постмодерной, сколько классической русской литературы — в русле ее неоднозначных героев (заметим, среди которых нередко оказывались и герои иронические). Более того, Толстая продемонстрировала родство своего мировидения с еще более глубокими корнями — мифологией и фольклором. Так, «бестиальные» образы формируют один из самых разветвленных лейтмотивов «Факира», а мотив «круга», восходящий к циклическим моделям архаических культур, оказывается доминирующим в структуре повествования рассказа.

Трансформация образов романа М. А. Булгакова "Мастер и Маргарита" в произведении В. Ручинского "Возвращение Воланда, или Новая дьяволиада"

В докладе анализируются главные образы романа «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова, а также их трансформация в произведении В. Ручинского. На основе исследования образов Воланда и Мастера (у Ручинского — Якушкина) делается вывод о соблюдении Ручинским определенного сюжетного сходства. В то же время образы героев претерпевают существенную трансформацию. Причиной такой трансформации является сокращение идейных и временных пластов романа Ручинского.

В работе на материале романов «Мастер и Маргарита» М. Булгакова и «Возвращение Воланда или новая дьяволиада» В. Ручинского исследуется такое явление, как сиквел (более известное в массовой культуре). Предметом исследования является переосмысление главных булгаковских образов В. Ручинским. Изучение аллюзивных связей с творчеством М. А. Булгакова ранее осуществлялось, но попытки конкретного анализа продолжения романа «Мастер и Маргарита» не предпринимались. Героев произведения В. Ручинского можно разделить на несколько категорий: первая – персонажи, прямо заимствованные из романа «Мастер и Маргарита» (Воланд – Воланд); вторая – герои, отсылающие нас к героям великого романа (Якушкин – Мастер). В отличие от булгаковского сатаны, Воланд Ручинского приобретает явно окрашенную характеристику отрицательного персонажа, он теряет величественный, царственный образ и оказывается близок к Воланду Булгакова из первых редакций. Путем сюжетного, портретного, мотивного и др. сопоставлений произведений выясняется, что героем-наследником Мастера у Ручинского становится Якушкин. При этом Якушкин не является носителем гения, подлинного мастерства. Обосновывается предположение, что Якушкин в некоторой мере является отражением авторского я. Анализ главных мужских образов в романе В. Ручинского показал, что современным писателем соблюдается только определенное сюжетное сходство, а образы героев трансформировались в связи с тем, что сократились временные и идейные пласты романа.

Средства реализации авторской стратегии в поэзии авангарда (на материале поэтических произведений Н. Искренко)

В докладе, посвященном исследованию новообразований, прецедентных текстов, авторской пунктуации и других средств графики в произведениях Нины Искренко, рассматриваются отдельные стихотворения из разных поэтических циклов и выявляется участие тех или иных средств в реализации авторских интенций с точки зрения элитарной и массовой литературы, а также соответствия творчества поэтессы принципам авангардного искусства.

В системе эстетических ценностей культуры ХХ в. выделяется одно из основных направлений творчества – авангардное искусство, смысл которого – в активном и агрессивном воздействии на публику через шок, скандал, эпатаж. 
Одним из самых ярких поэтов московской "новой волны", вошедшей в отечественную литературу в середине восьмидесятых годов, стала Нина Искренко.
Прежде всего стоит отметить ее склонность к полистилистике – смешению различных слоев лексики: «Полистилистика / это когда одна часть платья / из голландского полотна / соединяется с двумя частями / из пластилина / А остальные части вообще отсутствуют». 
Еще одной яркой особенностью поэзии Нины Искренко является графическое оформление ее стихотворений, например, зачеркивание фрагментов текста для создания комического эффекта и нового парадоксального образа: «Федор Михайлович Достоевский / и тот <…> выпил бы рюмку "Киндзмараули" / ̶з̶а̶̶ з̶д̶о̶р̶о̶в̶ь̶е̶ ̶Т̶о̶л̶с̶т̶о̶г̶о̶ за здоровье толстого семипалатинского / мальчика». Стоит обратить внимание и на отсутствие какой-либо пунктуации, подчеркивающее полисемантичность высказывания. 
Используются и другие средства реализации авторских интенций, например, индивидуально-авторские новообразования: «Тело ломит / пикассит и мандельштамит» – и использование прецедентных текстов, знакомых массовому читателю, но открывающих иные грани более вдумчивому элитарному читателю: «Вид линии электропередач / Отечества нам сладок и приятен». В произведениях поэтессы меняется акцентуация, слова употребляются в совершенно непривычной грамматической форме, используется звукопись. 
Таким образом, для привлечения читательского внимания Нина Искренко использует в соответствии с принципами авангардного искусства целый комплекс различных средств – от графического и визуального выделения фрагментов текста до создания новых речевых единиц. Цель ее творчества – используя комический эффект и при этом шокировав читателя, привлечь его внимание к проблемам современного мира.

"Историческое представление из жизни Рюрика" Екатерины II и "Вадим Новгородский" Я. Б. Княжнина: поэтика и идеология

Доклад посвящён рассмотрению ряда вопросов, связанных с появлением в русской литературе сюжета о Вадиме Новгородском, а также с разными интерпретациями этого сюжета, на материале двух текстов: "Исторического представления из жизни Рюрика" Екатерины II и "Вадима Новгородского" Я. Б. Княжнина. Особое внимание в докладе уделяется идеологическому аспекту произведений.

1. Екатерина II и курс официальной идеологии конца XVIII века в России. Занятия Екатерины II российской историей, обращение императрицы к летописному сюжету о Рюрике и Вадиме Новгородском. Псевдоисторический труд Екатерины II "Записки касательно российской истории", искажение летописных фактов и их замена ложным текстом. Специфическая интерпретация происхождения варягов.
2. Написание Екатериной II "Исторического представления из жизни Рюрика". Проблемы полного названия текста. Особенности художественного своеобразия. Противостояние Рюрика и Вадима в тексте Екатерины II. Реминисценции из "Записок касательно российской истории". Идеологическая установка, идея исконного самодержавия в России. 
3. "Вадим Новгородский" Я. Б. Княжнина. Переосмысление сюжета о Вадиме и Рюрике. Разные варианты прочтения трагедии Княжнина. Субъективные намерения автора и объективное звучание трагедии. Два идеала в одной пьесе: идеальный монарх и идеальный гражданин. Поэтика "Вадима Новгородского": особенности жанра, характер конфликта. Идейное противостояние Рюрика и Вадима. Вопрос о диалогизме в русской литературе XVIII века.

В докладе рассматриваются особенности смешного в поэзии Дениса Давыдова, взаимодействие структурных принципов лирики поэта с предыдущей литературной традицией и влияние этих принципов на развитие поэзии первой трети ХIХ века.

В докладе описана стихия комического в лирике Дениса Давыдова на фоне предыдущей (поэзия И. С. Баркова) и современной поэту («Опасный сосед» В. Л. Пушкина) поэтических традиций смешного. 
Интересно, что Давыдов не использует или почти не использует те комические приемы, которые были основополагающими для ирои-комической поэмы и всего творчества И. С. Баркова. 
Смешное в «гусарской песне» Давыдова намного более разнопланово, чем смешное в поэме «Опасный сосед» В. Л. Пушкина. 
Денис Давыдов раскрыл весь потенциал комического, начал использовать комические приемы и элементы в «высоком» стиле начала XIX века, снял табу с комического во многих жанрах русской поэзии. 
В докладе выдвигается предположение о непосредственном влиянии комических приемов «залетной поэзии» певца-гусара на творчество А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова.

Незавершенный роман А. А. Бестужева-Марлинского: к проблеме реконструкции сюжета

Доклад посвящен роману А. А. Бестужева-Марлинского «Вадимов» (1833—1834), незавершенному и опубликованному лишь посмертно. Практически не описанный в научной литературе, этот текст оказывается открытым для многоаспектного рассмотрения. Одним из возможных направлений исследования может стать реконструкция сюжета. Не имея ни плана романа, ни воспоминаний о нем, в наблюдениях мы можем руководствоваться только имеющимися в самом тексте реминисценциями. В числе таких отсылок находится имя главного героя, Вадимова, которое связано с одной из литературных традиций конца XVIII — начала XIX века.

Объектом исследования выступает незавершенный и опубликованный посмертно роман А. А. Бестужева-Марлинского «Вадимов» (1833-1834). Практически не описанный в научной литературе, этот текст оказывается открытым для многоаспектного рассмотрения. В докладе мы бы хотели показать возможные перспективы реконструкции сюжета. Основная трудность, стоящая перед нами, заключается в том, что ни в письмах, ни в воспоминаниях современников не сохранилось плана романа. Кроме того, сюжетное единство включаемых в состав «Вадимова» глав не всегда выглядит очевидным. Мы попытаемся реконструировать замысел романа, отталкиваясь от семантического ореола имени главного героя, Льва Вадимова. Такой путь был подсказан одним удивительным совпадением: параллельно с Бестужевым-Марлинским М. Ю. Лермонтов работает над романом о пугачевском восстании, центральным персонажем которого выступает горбун Вадим. На первый взгляд, между этими текстами нет никаких сюжетных параллелей, и тем значимее выглядит явное созвучие имен героев. Обращение к литературному контексту конца XVIII – первой трети XIX вв. показывает, что, начиная с трагедии Я. Б. Княжнина «Вадим Новгородский» (1788-1789), в русской литературе сложилась разработанная традиция осмысления полулегендарного персонажа. С одной стороны, Вадим воспринимался как мятежник и тираноборец (в большинстве произведений эта линия дана имплицитно); с другой – как изгнанник. Эти коннотации и ряд отдельных аллюзий и реминисценций (упоминание Сарданапала и Ксеркса I, осмысление событий Отечественной войны и др.) позволяют нам сделать осторожное предположение: возможно, герой романа в недавнем прошлом, неоднозначно осмысленном им в своем журнале, мог быть близок кругу декабристов.

В докладе рассматривается установка цикла В. Ф. Одоевского «Русские ночи» на принципиально новый тип читателя. Изменение отношений между автором, повествователем и читателем, соединение внутри одного произведения разных философских концепций и литературных жанров разрушает романтический текст изнутри и зарождает традицию русского полифонического романа.

«Русские ночи» В. Ф. Одоевского – произведение для современного читателя весьма странное. Это то ли роман, то ли драма. Повествователь то появляется, то исчезает. В пределах одного цикла сосуществуют как многочисленные жанры, так и разные философские идеи. Это принципиально новый текст в литературе 40-х годов XIX века, который формирует особый подход к читателю. «Русские ночи» адресованы тому, кто готов заняться активной мыслительной деятельностью, пренебречь художественными условностями, вступить в диалог с героями и автором, впустить философию в свою повседневную жизнь. 
Цикл В. Ф. Одоевского, на первый взгляд, не рассчитан на широкую аудиторию. Однако это не совсем так. Стремление автора захватить как можно больше читателей отражается в деперсонализации адресата, а также в структурном плане «Русских ночей»: в объединении художественного и философского дискурсов, в пояснениях к словам героев, авторских комментариях. В. Ф. Одоевский, сознательно или нет, строит такой текст, который бы сказал что-то новое читателю с любым кругозором. При этом в "Русских ночах" читательские инстанции разных текстовых уровней поддаются разграничению с трудом. 
Особенность «Русских ночей» заключается в том, что впервые читатель встает на равные позиции с автором. Адресат художественного текста перестает быть ведомым тем, кто говорит. Авторская установка заключается в том, чтобы читатель смотрел на высказывания (=действия) героев с максимально объективной позиции. Поэтому именно «Русские ночи» служат последним образцом романтической литературы. В конце своего развития она возводит читателя на невероятно высокий уровень, зарождая тем самым традицию русского полифонического романа.

От "Трех женихов" к "Уроку Матушкам": история одного сюжета в творчестве М. Н. Загоскина

В докладе представлен сопоставительный анализ двух произведений М. Н. Загоскина, связанных общим сюжетом: повести «Три жениха» (1835) и комедии «Урок матушкам» (1836). На основании анализа изменений, возникших при переработке повести в пьесу и впоследствии перенесенных во вторую редакцию повести (напечатанную в отдельном издании "Повестей Михаила Загоскина" в 1837 г.), можно судить о представлениях Загоскина об особенностях драмы как рода литературы и о некоторой специфике деятельности Загоскина на посту директора императорских театров, который писатель занял в 1837 г.

Доклад посвящен двум произведениям М. Н. Загоскина, связанным общим сюжетом: повести «Три жениха» и комедии «Урок матушкам». Повесть была впервые опубликована в X томе журнала «Библиотека для чтения» в 1835 году, а два года спустя в переработанном виде она вошла в состав «Повестей Михаила Загоскина». В 1836 году в Москве впервые была поставлена комедия «Урок матушкам», которая является переработкой повести для сцены. Комедия привлекла некоторое внимание современников, что отразилось, например, в переписке Н. В. Станкевича и М. А. Бакунина. 
В докладе мы проведем сопоставительный анализ повести и комедии. В качестве источников будут привлекаться оба прижизненных издания «Трех женихов», текст пьесы, а также рукописные источники, хранящиеся в НИОР РГБ и СПбГТБ, включая, в первую очередь, отрывок из черновой рукописи «Трех женихов», несколько отличающийся от опубликованного варианта. 
Некоторые изменения, возникшие при переработке повести в пьесу, были впоследствии перенесены во вторую редакцию повести. Однако изменения между текстами комедии и второй редакции повести не касаются сюжетной структуры.
Таким образом, именно изменения, внесенные автором на уровне сюжета, могут свидетельствовать о представлениях Загоскина относительно специфики драмы как рода литературы. Можно предположить, что эти представления до некоторой степени определяли деятельность Загоскина на посту директора императорских московских театров, которую писатель занял в 1837 году.

Ангелы и демоны: женские образы в русской литературе XIX века в контексте феминистской критики

В докладе рассматриваются женские образы в русской литературе XIX века с точки зрения феминистской теории. Объектами исследования являются Татьяна Ларина, Наталья Ласунская, Лиза Калитина, Наташа Ростова, Соня Мармеладова, Варвара Павловна, Полозова, Катерина Измайлова, Настасья Филипповна, Полина, демонстрирующие два типа женских образов («ангел» и «демон»). В работах С. Гилберт и С. Губар описана устойчивая бинарная оппозиция женского начала в «традиционной» культуре: женщина — либо чудовище и ведьма, либо ангелоподобная святая.

Мы пытаемся с помощью характеристик «ангел» и «демон» расширить интерпретацию женских образов в русской литературе XIX века. «Ангелы» — это пассивные, покорные, бескорыстные, готовые к самопожертвованию, чистые, целомудренные женщины, которые соответствуют патриархальному идеалу контроля над женщиной. «Демоны» — активные, порочные, злобные, живущие по собственной воле, отказывающиеся от самопожертвования и покорности, которые предписываются патриархальными традициями. 
С этой точки зрения привычные образы русской классики предстают в необычном свете. Образ «русской душою» Татьяны Лариной — чистой, высоконравственной девушки, близкой к народному идеалу — может быть понят и как опоэтизированный Пушкиным идеал патриархального общества. «Тургеневские девушки» Наталья Ласунская и Лиза Калитина отражают идеал кротости, характерный для Тургенева, а на другом полюсе его отношения к женщине оказываются «хищницы» Варвара Павловна и Полозова. Наташа Ростова выражает присущие Толстому консервативные взгляды на роль женщины в обществе. Образ Сони Мармеладовой прямо выражает религиозный идеал Достоевского и одновременно показывает угнетенное положение женщины в патриархальном обществе. Катерина Измайлова, с присущими ей вожделением и жадностью — это прежде всего «падшая женщина», противоположность «ангела». Настасья Филипповна тоже образ «падшей женщины», которая, однако, может быть спасена Христом — Мышкиным. Полина («Игрок») — ранний вариант того же образа; она сводит мужчину с ума и разрушает его жизнь. 
Нетрудно заметить, что между этими женскими образами существуют тесные связи, которые мы и пытаемся раскрыть в своей работе. Противоречивые женские фигуры, созданные писателем, всегда зависят от его идеологии, отношения к «женскому вопросу». Нас особенно интересуют те образы «ангелов» и «демонов», к которым редко обращаются китайские историки русской литературы. Конечной задачей исследования является создание целостной типологии женских образов в русской литературе XIX века.

В докладе ставится вопрос о том, кто же такие на самом деле «тургеневские девушки», отмечается уникальность этого литературного типа, рассказывается о его прошлом и настоящем в литературоведении и критике.

«Тургеневская девушка» — определение, знакомое каждому литературоведу со школьной скамьи. Но попытка выяснить, что же именно представляет из себя «тургеневская девушка», оборачивается поиском «среднего арифметического» между определениями различной широты и объективности — от авторов-«эмансипе» XIX века до литературоведов-фрейдистов конца XX века. «Тургеневские девушки» смогли отмежеваться от «тургеневских женщин» и оказаться востребованной характеристикой даже в XXI веке; их наименование, по мнению общественности, являет собой «крылатое выражение», устойчивое фразеологическое сочетание, не вошедшее, однако, ни в один фразеологический словарь. «Тургеневские девушки» поглощают и «кисейных барышень», и «романтических героинь»; порой их влияние расширяется настолько, что они становятся эквивалентом «русских женщин». 
Л. Н. Толстой говорил о героинях Тургенева: «Может быть, таковых, как он писал, и не было, но когда он написал их, они появились. Это — верно; я сам наблюдал потом тургеневских женщин в жизни». Возможно, возникнув единожды вне терминологического поля, дефиниция «тургеневская девушка» прочно обосновывается в трудах литературоведов и наделяется объясняющей функцией по отношению к различным героиням и явлениям жизни. Это не имя собственное, перешедшее в разряд имени нарицательного; это и не определение, проникнувшее за границы текста из самого текста (подобно «обломовщине»). «Тургеневские девушки» — это уникальное явление не только русской культуры (от века XIX до века XXI), но и русской науки и критики, способное вобрать в себя образы, порой очень сильно отличающиеся друг от друга.

В докладе рассматривается проблема восприятия «таинственных повестей» И. С. Тургенева читателями-современниками. Эти повести расцениваются как литературная неудача большого автора, тем не менее Тургенев не отказывается от их публикации. Обращение к поэтике и доминирующим стратегиям текста позволяет выявить, какой адресат стоит за ним и в чем причины коммуникативной неудачи.

«Таинственные повести» для критиков-современников оказываются прежде всего плохими, неудавшимися текстами, которые не идут ни в какое сравнение с романами И. С. Тургенева. Но для самого писателя эти повести представляют большую важность. Несмотря на критические отзывы, Тургенев не отказывается от публикации этих повестей. Происходит своего рода провал коммуникации между автором и читателем. 
Обращение к поэтике и композиции повестей позволяет разобраться в этой проблеме и предположительно реконструировать такого адресата, который бы благодарно воспринимал все коммуникативные стратегии этих текстов. То есть такого адресата, с которым коммуникативный акт бы непременно состоялся. Комплексный анализ этих текстов позволяет выявить основные стратегии, которые стремятся быть обнаруженными. Основной интерес здесь представляют новеллы, написанные Тургеневым в 60-е — 70-е гг. XIX века и занимающие центральное место в группе «таинственных повестей». Это повести «Призраки» 1863 г., «Собака» 1866 г. и «Сон» 1876 г. 
Значимо то, что большое внимание в этих повестях уделено фигуре повествователя и непосредственно его слову. Такое слово можно было бы назвать художественным или принадлежащим художнику-поэту, поскольку оно имеет тщательно выверенную внутреннюю и внешнюю организацию. Тургенев, таким образом, разрабатывает определенный тип художественного сознания со своей системой ценностей. Такое сознание тонко чувствует и фиксирует все явления внутреннего и внешнего мира. Оно не стремится что-то объяснять, а только художественно изображает, описывает. И при этом такое сознание оказывается свободным от идеологических программ. Если текст — это высказывание, то в данном случае оно монологично и форма этого высказывания оказывается важнее содержания.

Риторические особенности "Былого и дум" А. И. Герцена на примере отрывка о П. Я. Чаадаеве

Доклад затрагивает проблемы риторического и композиционного построения книги А. И. Герцена на материале фрагмента четвертой части, XXX главы "Не наши" и предлагает возможность сопоставления его с судебной речью.

Пожалуй, большинство читавших "Былое и думы" помнят эпизод из личной жизни автора, который привёл к созданию столь необычной и неоднозначной книги. Воспоминания, переживания, мысли, связанные с этой историей, легли в основу центральной части произведения — "Рассказа о семейной драме". Именно там Герцен пишет о том, что единственным способом пережить, противостоять, оправдаться мог быть только "суд": Мне тут открывался своего рода фемический суд и суд, который сам напрашивался <...> Что я верил в возможность этого суда — в этом была, может, последняя моя мечта. Постепенно суд над отдельными личностями вырос в вынесение нравственных приговоров государству, эпохе, истории. Однако книга как суд — только ли красивая фраза? 
Сопоставление "Былого и Дум" с судебными речами обнаруживает, во-первых, композиционное сходство отдельных глав и отрывков книги со стадиями судебного процесса; во-вторых, схожую риторическую структуру текста. 
В докладе представлен композиционный и риторический анализ отрывка о П. Я. Чаадаеве (Часть четвёртая, Глава XXX: Не наши), который демонстрирует сходство выбранного фрагмента с судебным разбирательством.

Борис Райский на пути к роману: об одной из причин творческой неудачи героя

В докладе рассматривается попытка главного героя романа И. А. Гончарова "Обрыв", Бориса Райского, создать собственный художественный текст с помощью того же материала, который был использован в произведении Гончарова. Выделены и описаны основные этапы работы героя над задуманным романом, показано жанровое многообразие собранного Райским материала, присутствие в нем нескольких модусов художественности. По итогам исследования сделаны выводы об уровне писательского мастерства героя и обоснована одна из причин, по которой творческий замысел Райского потерпел неудачу.

Тема доклада - это работа главного героя романа И. А. Гончарова "Обрыв", Бориса Райского, над задуманным им художественным текстом. Наша цель - показать одну из причин незавершенности этого "романа в романе". Чтобы охарактеризовать материал, собранный Райским, и выявить его жанровое многообразие, мы последовательно обратились к основным этапам работы героя над будущим романом. Первым этапом мы считаем создание текста "Наташа", который Райский планировал переработать для включения в роман. Изучение "Наташи" дает нам возможность составить представление о писательском мастерстве героя. В жанровом отношении "Наташу" можно назвать сентиментальной повестью, в которую проникают особенности повести романтической. Второй этап работы Райского связан с его наблюдениями за Софьей, в стремлении сделать ее главной героиней будущего романа. Исследователями уже отмечалось, что отношения Софьи с Райским и Милари не выходят за рамки обычно изображаемого в светской повести XIX века. Третий этап работы героя можно обозначить как "идиллический". Уехав в Малиновку, Райский оказывается в пространстве, в котором действуют законы идиллического хронотопа, описанного М. М. Бахтиным. Образ Марфиньки, который герой видит в центре задуманного романа, отмечен гармоничностью, соответствием между внешним и внутренним обликом. Четвертый этап связан с образом Веры и может быть назван "трагическим". Как трагическая героиня, Вера наделена бескомпромиссной непримиримостью и в поисках своего пути готова идти до конца. Райский, зритель ее трагедии, через страх и сострадание приходит к очищению от страстей и новому взгляду на жизнь. Не зная, как связать разнородные части материала, Райский принимает решение посвятить роман одной Вере. Он выбирает жанровое и тематическое единство и уходит от сочетания нескольких модусов художественности, характерного для романа "Обрыв". Итоговый отказ героя от написания произведения можно рассматривать как подтверждение ошибочности избранного им пути для создания романа.

Медицинская тема у А. П. Чехова, М. А. Булгакова, М. М. Зощенко и А. Т. Аверченко

В докладе на материале рассказов и фельетонов Чехова, Аверченко, Зощенко и Булгакова анализируется обращение писателей к медицинской теме. Предпринимается попытка систематизации ситуативных, сюжетных, мотивных, коммуникативных и других универсалий в произведениях на медицинскую тему.

В докладе осуществляется поиск сюжетных, ситуативных, мотивных, образных, коммуникативных и повествовательных универсалий, позволяющих найти как «общие места», характерные для изображения медицинских сюжетов, так и нетипичное. Осуществляется поиск ситуаций и их инвариантов, затрагиваются вопросы литературного, культурного диалога конца XIX - начала ХХ вв., что дает возможность по-новому взглянуть на некоторые особенности поэтики рассматриваемых писателей. Мы попытаемся выявить функционирование медицинской тематики в художественном тексте и найти особенности повествования, сюжета, сферы идей. В результате мы выявим особенности как медицинского, так и «профанного» дискурса о медицине, рассмотрим спектр тем и вопросов этического и социального характера, связанный с медицинской проблематикой.

Концепция соборного театра Вячеслава Иванова в контексте поисков русского искусства начала ХХ века

Исследование посвящено концепции соборного театра Вячеслава Иванова и ее месту в литературных, театральных и философских поисках начала XX века. Вяч. Иванов, одновременно историк-античник и соловьевец-христианин, предлагал концепцию синтетического действа, которое объединило бы в себе эстетическую, религиозную, катарсическую функции искусства. Насколько утопичны идеи Иванова? Нашли ли они отклик у практиков —

Сущность концепции соборного театра Вячеслава Иванова. Трактовка античного театра у Иванова. Связь и расхождения с трудом Ницше «Рождение трагедии из духа музыки». Сближение Диониса и Христа в представлении Иванова. Оргиальные, религиозные и мистериальные истоки античного театра. Понятие трагического хора как единения в катарсисе. Достоевский как предтеча нового трагического искусства. Романы Достоевского в контексте категорий драматической судьбы. Герои Достоевского как наследники героев античной трагедии. 
Поиски религиозного, соборного, мистериального театра в русском искусстве начала ХХ века. Пьесы-мистерии А. Ремизова, Ф. Соллогуба. Полемика о мистериальности в постановке «Братьев Карамазовых» в Московском Художественном театре в 1911 году, режиссура В. И. Немировича-Данченко. Поиски В. Э. Мейерхольда в области мистериального театра. Постановки Мейерхольдом Метерлинка, Ибсена и других представителей новой драмы в студии на Поварской, театре на Офицерской, а также в петербургских студиях. Постановка Мейерхольдом мистерии «Поклонение кресту» Кальдерона на Башне Вячеслава Иванова.

Два главных тезиса, которые будут представлены в докладе: 
1. Упоминание имени лидера итальянских футуристов Томмазо Маринетти - ключ к прочтению поэмы как поэтического манифеста, которым поэт указывает на изменение своего миросозерцания: итальянские мотивы помогают продемонстрировать динамику лирического героя.
2. Образ Италии конструируется иначе, чем образ Германии и Франции: традиции, культура и искусство не противостоят войне, они являются ее предвестниками, что, возможно, отчасти связано не только с особенностью военно-политического, но и культурного контекста начала 20 века. 
«В каждом юноше порох Маринетти, в каждом старце мудрость Гюго» - 975-976-ая строки из пятой части поэмы «Война и мир» характеризуют молодое поколение новых людей. Культурно-исторический контекст 1914-1916 гг. и анализ итальянских мотивов в творчестве Маяковского позволяют по-новому прочесть знакомые строки и увидеть заложенную в них неоднозначность. Сопоставление всех французских, немецких и итальянских мотивов помогло выделить специфические особенности функционирования итальянских мотивов в поэме: культура и история Италии являются предвестниками актуальной войны или ее составляющей; итальянские образы входят в речь лирического героя. Обнаруженные в тексте поэмы отсылки к статьям и выступлениям Маринетти, а также публицистическим и художественным произведениям самого Маяковского дополняют представление об эволюции лирического героя. Сделанные комментарии позволяют прочесть поэму как поэтический и эстетический манифест, декларирующий изменение отношения автора к футуризму западного типа.

Образ современницы в романах К. К. Вагинова "Козлиная песнь" и А. Ф. Лосева "Женщина-мыслитель": два портрета М. В. Юдиной

Романы «Козлиная песнь» К. К. Вагинова и «Женщина-мыслитель» А. Ф. Лосева разделяет чуть более пяти лет. Они соотносятся с русским литературным андеграундом 20-30-х годов и посвящены осмыслению трагической судьбы последних представителей Серебряного века. В обоих произведениях одной из центральных фигур, олицетворяющих собою Серебряный век, становится женщина, прототипом которой была великая пианистка Мария Вениаминовна Юдина. Доклад направлен на раскрытие особенностей создания этого образа, которые свидетельствуют о разном понимании судьбы Серебряного века у Вагинова и Лосева.

Романы «Козлиная песнь» К. К. Вагинова и «Женщина-мыслитель» А. Ф. Лосева создаются в 20-30-е годы, однако их сближает не только время создания, но и судьба: они становятся известны широкому читателю только в конце ХХ века. Но главное то, что независимо друг от друга оба автора обращаются к созданию образа современницы (Муся в «Козлиной песни» и Мария Радина в «Женщине-мыслителе»), избирая в качестве прототипа героини реальное историческое лицо, великую пианистку Марию Вениаминовну Юдину. 
В докладе анализируются приемы создания этого образа, его роль в тексте и бросающиеся в глаза отличия, которые обусловлены не только различием в замыслах, но и пониманием судьбы Серебряного века. 
Роман «Козлиная песнь» можно назвать эпитафией по уходящему Серебряному веку. Об этом говорит не только трагический монолог автора-персонажа о судьбе отвергнутой культуры, но и смерть героини. Намеренно снижая этот образ, автор все же оберегает его от опошления: она всего лишь один из мотивов этой «песни» с предопределенной судьбой. Смерть Муси, как и духовного наследия рубежа веков, в советской эпохе неизбежна. 
У А. Ф. Лосева Радина – наиболее рельефное выражение духовного опыта, сформировавшегося на рубеже XIX – XX веков. Воплощением его становится ее музыкальное творчество и жизненная дисгармоничность, для которой герои тщетно пытаются найти логическое обоснование. 
Роман А. Ф. Лосева – это антитеза по отношению к роману К. Вагинова, но не в оценке философов Серебряного века, роли женщины или интерпретации личности М. В. Юдиной. Он антитеза в понимании судьбы художественного опыта русской культуры рубежа веков. Главную задачу А. Ф. Лосев видит в том, чтобы раскрыть невероятную сложность этого сокровища, которое нельзя ни убить, ни забыть. И явление Радиной во сне Вершинину после ее трагической гибели символизирует бессмертие этого опыта.

Поэтический диалог как способ взаимообогащения авторской лирики (на материале лирики О. Сулейменова и А. Вознесенского)

В докладе рассматривается поэтическое творчество поэтов-шестидесятников А. Вознесенского и О. Сулейменова на предмет выявления в их творчестве «поэтического диалога», выражающегося в форме адресной лирики. Автор доклада приходит к выводу, что наличие данного явления в творчестве обоих поэтов является важнейшим фактором взаимообогащения их авторской лирики.

Со второй половины XX века в ряде гуманитарных наук изучение диалога стало особенно актуальным. В исследованиях академических лабораторий появилось много объектов, имеющих в своем составе диалогическую структуру или ориентированных на диалог. Проблема диалога становится центральной для многих наук - культурологии, философии и, конечно же, филологии. В данной работе особое внимание уделяется рассмотрению категории «поэтического диалога». Но данная категория рассматривается не с позиций внутритекстового анализа художественного текста, а как невербальный диалог двух авторов, пишущих в эпистолярном жанре. В литературе часто наблюдается диалог в творчестве двух авторов, что чаще всего обусловлено несколькими факторам: самые частотные - это их личная дружба и схожесть поэтических взглядов в выборе тем и форм для творчества. Этот диалог наблюдается не только у авторов одной страны, основанный чаще всего на национальной специфике той или иной литературы, но и у авторов разных стран. При этом условии наблюдается своеобразный «поэтический диалог» на межнациональном уровне – примером подобного явления в литературе является поэзия поэтов-шестидесятников А. Вознесенского и О. Сулейменова. В процессе нашей работы были выявлены основные закономерности возникновения и функционирования «поэтического диалога» в творчестве данных авторов, который не только реализуется в адресной лирике (А. Вознесенский «Песня Акына» - О. Сулейменов «Мы кочевники»), но и, безусловно, способствует взаимообогащению поэтик А. Вознесенского и О. Сулейменова (одинаковые мотивы, образы и т. д.). Ярким подтверждением этому может служить образ Махамбета, или мотив «кочевничества», занимающий значимое место в творчестве обоих поэтов.

Судьба нового поколения – сравнение эмоционального тона повествования в рассказах В. Г. Распутина «Женский разговор» и «Новая профессия»

Озабоченность судьбой поколения молодых русских — одна из важнейших тем в творчестве В. Г. Распутина периода 90-х годов XX века. В подтверждение этого мы исследуем два рассказа — «Женский разговор» (1995) и «Новая профессия» (1998). 
16-летняя девушка Вика в первом рассказе которая потеряла традиционные идеалы и духовное равновесие, принадлежит к многочисленной группе денационализированных молодых людей. В процессе создания данного образа применяется ретроспективная позиция наблюдателя: как ровесник молодой героини, так и ее бабушка Наталья следят за ней. С разных ракурсов повествования читатели ознакомились как с жизненным промахом молодой героини, так и с самим заблуждением ее души, что находится в полном соответствии с имплицитной авторской модальностью «негодования, вызванного волнением». Ощущение тревоги усиливается также за счет «диалогического проникновения в познаваемый смысл». Данный механизм функционирует, во-первых, как сюжетный конфликт, который подразумевает мировоззренческую коллизию молодой и старшей героинь; во-вторых, как контраст пейзажа, отражающего внутренний мир главных героинь.
В противоположность Вике Алеша Коренев в рассказе «Новая профессия» относится к молодежи, испытывающей потребность в возвращении к опыту отцов. Изображению внутреннего стержня, который отсутствует у героини первого рассказа, способствует саморефлексивная позиция рассказчика и прием «монологического раскрытия художественного мира». Таким образом, с гуманным сочувствием и с надеждой на счастливое будущее излагается история Алеши, который выдержал удар жизни и остался Человеком с большой буквы. 
Сравнивая два рассказа, мы приходим к выводу, что В. Г. Распутин переживает за молодое поколение, в котором много таких, как Вика, которые осиротеют из-за утраты внутреннего равновесия, и очень мало духовно сильных людей, таких как герой второго рассказа.

Книга Владимира Солоухина “Камешки на ладони” и жанр миниатюры в русской литературе

Владимир Алексеевич Солоухин,автор множественных знаменитых произведений,в том числе и уникальной книги—цикла миниатюры《Камешки на ладони》.Нужно отметить,что В.Солоухин не первый и не последний русский писатель,который занимался этим жанром,некоторые исследователи считают,что «Стихотворений в прозе»И. Тургенев—предтеча миниатюры.И этот жанр тоже отражают в произведениях,как «Мгновения» Ю.Бондарева,«Крохотки»А.Солжени́цына,《Записьные книжки》С.Довлатова и др,которые позволяют говорить о сложившейся традиции миниатюрной прозы в русской литературе. 
 В данном докладе рассматривается это уникальное явление в русской литературе,достойное актуального изучения.Доклад состоит из трёх частей.Первая часть посвяшена теоретическому определению этого жанра и его характеристикам.Произведения-миниатюры задали критике сложную теоретическую задачу рассмотрения миниатюры как самостоятельный жанр в русской литературе.Несмотря на короткую форму миниатюры,она в силу своей многозначности приобретает метафорически многомерный характер и позднее ее содержание может разрастись в большое художественное полотно.Миниатюре своиственны короткая форма,внутреннее освещение,философичность,синтетичность и другие.
Вторая часть:Художественные особенности книги 《Камешки на ладони》.Как представитель жанра миниатюры,У неё и свои собственные тематические,структурные особенности и своеобразия в жудожественых средствах,её спектр стилистических форм также широк:от высокого пафоса до остроумного юмора и лёгкой иронии.Третья часть:《Камешки на ладони》 в контексте циклов миниатюр в русской литературе.Даётся обзор развития жанра миниатюра в русской литературе,его закономерность,возникновение жанра миниатюры и его функционирование было закономерным явлением в развитии литературного процесса.Он позволяет писателю высказать заглянуть в тайные уголки своей души,затронуть вечные темы жизни,любви,исскуства,бессмертия.Анализируется“Камешки на ладони”в сопоставительных отношениях с другими миниатюрами.

Чтобы ответить на вопрос, можно ли говорить о «бытовом правдоподобии» довлатовской прозы, нужно обратить внимание на то, как соотносятся повествующий и повествуемый мир в структуре произведений. В докладе показывается, что идея «правдивой» реальности, которую можно было бы соотнести с внешней реальностью, дискредитируется структурой довлатовской прозы, демонстрирующей свою «сделанность». Кроме того, важным оказывается и возникающее на разных уровнях текста соотнесение мотивов лжи и творчества на основе того, что и в том, и другом случае вымышленная реальность создается по схожим правилам.

В литературной критике, посвященной творчеству Довлатова, много внимания уделяется вопросу о том, «правдивы» ли тексты автора и можно ли вообще говорить о возможности соотнесения их с внетекстовой действительностью. Как нам кажется, чтобы разобраться в этом вопросе, следует обратить внимание не столько на то, похож или не похож предметный ряд довлатовской прозы на бытовую реальность, сколько на то, как соотносятся повествующий и повествуемый мир в повествовательной структуре текстов автора. 
В ходе проведенного исследования выясняется, что идея серьезной «правдивой» реальности, которую можно было бы соотнести с внешней действительностью, дискредитируется самим довлатовским повествованием, где на разных уровнях текста возникает устойчивое соотнесение понятий лжи и творчества, ведь и то, и другое создает вымышленную реальность по похожим правилам. Кроме того, и ложь, и творчество схожим образом связаны со структурой довлатовского юмора, во многом построенного на игре со связью между планами выражения и содержания в знаке.
В качестве отдельного примера совмещений мотивов творчества и обмана можно рассмотреть возникающие в произведениях автора стихотворные тексты и неточные цитаты.
Кроме того, следует обратить внимание на использование Довлатовым в разных текстах одних и тех же элементарных композиционных конструкций, которые (вместе с возникающей самоцитацией и противоречиями между предметным рядом разных произведений) указывают на подчеркнутую «сделанность» довлатовской прозы. Все это работает на усиление идеи о том, что художественная истина находится вне бытовых категорий правды и лжи.
В результате исследования мы приходим к выводу о том, что сама возможность соотнесения текста с внешней реальностью возникает лишь как необходимое условие для игры с читателем, в художественной же реальности довлатовских текстов повествующий мир безусловно доминирует над дискредитированным повествуемым миром. Построенная подобным образом проза отказывается от идеи бытового правдоподобия.

Роман умер. Да здравствует роман! (Поэтика и композиция романа В. Сорокина "Роман")

Доклад посвящен анализу поэтики и композиции романа Владимира Сорокина "Роман". "Роман" представляет собой один из самых ярких текстов раннего периода творчества писателя, демонстрируя традиционные для Сорокина приемы: интертекст, стилизация, слом повествования. Более того, предпринятый анализ текста доказывает, что Сорокин-концептуалист идет дальше игры с текстом: выстраивая текст из разного уровня отсылок к давно известным русскому читателю мотивам и стилям, писатель выстраивает новый смысл, создавая новый русский роман.

Роман Владимира Сорокина «Роман» был создан в 1985–1989 гг. и впервые опубликован московским издательством «Три Кита» совместно с «Obscuri viri» в 1994 г. Продолжая начатые прежде опыты концептуальной прозы, Сорокин и в данном случае создает «концептуалистский» роман, который направлен на разрушение канона и постмодерную игру. Однако, как ни странно, по прошествии времени с момента публикации текст Сорокина прочитывается отчасти по-новому, давая возможность увидеть не только отрицание, но и утверждение некоей творческой идеи, хотя, как заявлялось создателями, концептуально-постмодернистические практики изначально «должны были» быть лишены того или иного (идейного, назидательного, нравственного или иного) смысла. В этом плане финальная фраза «Роман умер» уже не звучит устрашающе ни применительно к герою, ни применительно к роману. Роман-герой преобразился и достиг иной формы бытия (потому и фамилия героя не сохранилась на могильном кресте: в такого рода памяти нет необходимости). Роман как жанр умер, точнее, умерла его старая форма. Новый роман возродился в новой форме, концептуалистской (на данный момент). Но его возможные трансформации, как показал Сорокин, не завершены. Роман жив ― «смертью смерть поправ…» Декларированно без-идейное произведение Сорокина оказывается, в конечном счете, идейным. И даже на этом уровне жизнь литературы и жизнь искусства, манифестационно объявленная завершившейся (в том числе и самими концептуалистами-постмодернистами), оказывается продолженной и продолжающейся. Литературный процесс, предшественники и потомки, оказываются тесно переплетенными, крепко художественно связанными в тексте Сорокина, ставя современного писателя в ряд русской классической литературы вслед за художниками ХIХ века, начала ХХ века, середины ХХ века, но и впереди литературы начала ХХI века.

Доклад посвящен специфике трактовки темы смерти и увядания в творчестве Франсуа Вийона. Намечены причины, повлиявшие на отказ поэта от традиционных средневековых канонов интерпретации этой темы. Рассмотрены основные, связанные с ней произведения. В результате можно видеть, что предмет поэзии Вийона — телесное бытие. В отличие от средневековых поэтов, у которых смысловой акцент всегда падал на религиозно-нравственные ценности, Вийона интересует земная жизнь "здесь и сейчас". Его новаторство состоит в том, что на саму традицию средневековой культуры он сумел взглянуть с точки зрения реальности.

Цель доклада - выявить специфику интерпретации темы смерти в творчестве Франсуа Вийона. 
В XV веке люди видели смерть повсюду. Раньше она воспринималась как переходный этап от жизни к вечным мукам или спасению. Но для поколения, пережившего чуму и Столетнюю войну, она стала сама по себе огромным несчастьем. Беды войны, эпидемии, духовный кризис, нищета несомненно отразились на тематике творчества Вийона. Неудивительно, что большое место в его поэзии занимают мотивы увядания, старости, бренности всего живого и смерти. Не последнюю роль в трактовке темы смерти занимает и социальное положение Вийона – преступника и бродяги. 
Реализм восприятия жизни Вийона отражён в теме завещания. Он вводит в него формулировки нотариальной конторы, говорит, как распорядиться его ценностями, истинными и вымышленными. В «Большом Завещании» поэт размышляет на кладбище о бренности жизни. Все черепа в могиле равны. Неважно, насколько богаты были их владельцы. Отсюда Вийон делает вывод: если все истлеют, то и в земной жизни каждый человек достоин равноправия. 
Важное место в творчестве Вийона занимает тема старения. Для него старость – конец жизни. Час удовольствий минует, приходит печаль и нищета. Раз старость будет горька, поэт призывает наслаждаться жизнью в молодости. 
Тема смерти у Вийона нередко связана с казнью. Внимание поэта поглощено чудовищным превращением живой плоти в бездушный "прах". Его волнует не столько посмертная судьба души человека, сколько зрелище того, как он перестает быть здесь, на земле. 
Ранее смысловой акцент всегда падал не на само описание смерти, а на религиозно-нравственные ценности, о которых оно заставляло задуматься. Пугала не смерть, а посмертное воздаяние. У Вийона же человек не хочет умерщвлять тело во имя спасения души. Его предмет поэзии - телесное бытие. Таким образом, изобразительность смерти у Вийона оказалась освобожденной от привычных для Средневековья символических смыслов и связей.

К вопросу о концепте телесности в английской поэзии XVI — XVII вв.

В докладе предпринята попытка взглянуть на хрестоматийный 130-й сонет У. Шекспира с учетом того, как соотносились в английской сонетной поэзии того времени концепты мужского и женского тела. Как выясняется, намеренное нарушение Шекспиром этого соотношения (проявляющееся в постепенной «активизации» и «материализации» мужского тела, почти не возникавшего в поэзии английских петраркистов, в отличие от женского) характерно для «Shakespeare’s Sonnets» в целом и связано с началом эпохи барокко. Это позволяет, в частности, уточнить связь между творчеством Шекспира и английской барочной поэзией.

1. 130-й сонет Шекспира вошел в историю литературы как пародия на петраркистскую поэзию. При этом он «необычайно близок» (H. Vendler) к последней, поскольку построен как «каталог». Этот композиционный прием восходит к описанию «фрагментированного тела» (E. Dalmolin) Лауры в «Canzoniere»: то, что у Петрарки мотивировано биографически (облик Лауры воссоздается по памяти), у английских сонетистов становится конструктивным принципом. 2. Мужское же тело как таковое практически не возникало в поэзии предшественников Шекспира; обычно упоминались лишь условные «очи» и «сердце». 3. Герой 130-го сонета не просто видит возлюбленную сквозь условный культурно-мифологический флер, как раньше, а выступает по отношению к ней в роли активного перцептора — таким образом, в сонете появляется его тело, хотя и имплицитно. 4. Сонетный герой отныне может самостоятельно оценивать внешность сонетной героини, а значит, постепенно «материализуется» — следовательно, мужское тело становится способным к конкуренции с женским. Так в сонетах возникает образ прекрасного юноши. 5. На этом «активизация» мужского тела не заканчивается — следующей ее ступенью становится появление в сонетах «физиологических» мотивов. Это и более или менее прямое описание физиологических реакций (20-й и 151-й сонеты), и «изображение вожделения как болезни, угрожающей физическому и психическому здоровью» (M. Schoenfeldt). 6. В итоге мужское тело у Шекспира «уравнивается» с женским — именно на этом построен сонетный диалог Ромео и Джульетты. 7. «Активизация» мужского тела продолжается в поэзии постшекспировской эпохи (так, в стихотворениях Донна мужское и женское тела равноправны) и доводится до логического предела, в частности, в ряде стихотворений Дж. Уилмота (“The Imperfect Enjoyment”, “On His Prick”). Более того, можно предположить, что для барочной поэзии с ее культом динамизма, изменчивости мужское тело представляет больший интерес, чем более «статичное» (и потому более привлекательное для ренессансной поэзии) женское.

Рецепция творчества Уильяма Блейка в литературе, музыке и кино ХХ века

В докладе представлено исследование влияния творчества английского поэта Уильяма Блейка на деятелей искусства ХХ века (О. Хаксли, Д. Моррисона, Х. Л. Борхеса, Д. Джармуша). Отталкиваясь от теории интермедиальности, описывающей взаимодействие различных видов искусства, мы прослеживаем рецепцию творчества Уильяма Блейка в литературе, музыке и кино ХХ века. Такой подход позволяет обнаружить прочную взаимосвязь идей двух различных эпох и глубже понять современную культуру.

Английский поэт XIX века – Уильям Блейк – долгое время оставался забытым, и только в ХХ веке его творчество было переосмыслено, а его имя было заново вписано на страницы истории литературы. Огромное влияние Блейк оказал на творчество многих писателей, поэтов, музыкантов, а также других видных деятелей культуры ХХ века. В их числе - Олдос Хаксли, Хорхе Луис Борхес, Боб Дилан, Джим Моррисон, Джим Джармуш.
Наше исследование представляет собой попытку дать ответ на вопрос о причинах, которые заставили представителей творческой и интеллектуальной элиты ХХ столетия обратиться к творчеству английского поэта-мистика. Основной концепцией исследования является теория интермедиальности, которая позволяет глубже понять интерпретацию творчества Блейка представителями различных видов искусства. 
Анализ произведений Хаксли, Моррисона, Джармуша и других представителей культуры ХХ века в свете творчества Уильяма Блейка позволит лучше понять ее специфику, а также обнаружить связи между двумя разными историческими эпохами, сформировавшимися через взаимодействие различных видов искусств.
Возросший интерес к творчеству Блейка обусловлен историческими процессами, с одной стороны, и развитием философской мысли, с другой. Визионерский опыт Блейка был воспринят потомками как выход за пределы рационализма, как попытка вернуться к чистому восприятию, утраченному в процессе вербализации реальности.

Воплощение телесного кода в поэзии Джима Моррисона и Уолта Уитмена

Доклад посвящен исследованию дуализма тела и духа в поэзии Джима Моррисона и Уолта Уитмена. Оба поэта, на наш взгляд, достаточно полно реализуют традиционную для Запада культурно-художественную парадигму. Метафорическое понимание телесности является не только базисом и основой мировоззрения Моррисона и Уитмена, но и доминантой их поэтического и образного ряда. Выявленные нами «воплощения» тела и духа в поэзии Моррисона и Уитмена раскрываются на основе философского осмысления указанных категорий с учетом социокультурного контекста их анализа.

В данном исследовании рассматривается и анализируется воплощение телесного кода и «духовного» в поэзии Джима Моррисона и Уолта Уитмена, а также метафорическая наполненность этих категорий. Именно тело указывает на переход от внутреннего к внешнему (и наоборот). Наша цель – показать процесс разрушения такого понятия, как «тело», и его возможные варианты художественного возрождения на примере поэтических произведений поэтов. 
1. Образ тела в философии Запада и Востока: античность и средневековье. Мы обращаемся к раскрытию философского осмысления тела и духа, чтобы продемонстрировать эволюцию этих понятий в аспекте иерархии отношений физического, материального, природного начала и душевного, духовного и идеального. У Платона, например, идея разделения души, духа и тела коррелирует с идеей их взаимодействия, союза. Отражение этой идеи свойственно начальному периоду творчества Уитмена. В таких условиях «соития» двух категорий рождаются герои Уитмена и Моррисона. 
2. Мифологизм, присущий сознанию Моррисона и Уитмена, является основой для конструирования метафорического понимания телесности. 
 3. Эстетическая концепция единства Уитмена и Моррисона основана на концепциях общей и индивидуальной души. 
4. Тело как объект анализа философии Нового Времени и современности. Понимание телесности и духа в поэзии Моррисона сопряжено с разработками Юнга. Уитмен же, основываясь на идеях Спинозы, выстраивает свою модель образного ряда. 
 5. Антиномия мира Моррисона и Уитмена в контексте экзистенциальных исканий героев. 
 6. Расщепление духовного и материального находит выражение в телесной метафорике Моррисонаи Уитмена, её эйдетическом наполнении, логической и синтаксической структуре, специфике её синтагматического и парадигматического использования. 
7. Дионисийская концепция тела и духа (материально-чувственная сторона мира) и романтическая (устремление к высшей реальности) в сб. "Листья травы" Уитмена и "Wilderness" Моррисона.

«Ярмарка тщеславия» и «Виллетт»: к вопросу о творческом диалоге У. Теккерея и Ш. Бронте

В докладе рассматривается влияние творчества У. Теккерея на роман Ш. Бронте «Виллетт». Сравнительный анализ женских образов «Ярмарки тщеславия» и «Виллетта» позволяет говорить о том, что Ребекка Шарп и Эмилия Седли являются некими прототипами героинь Бронте — Джиневры Фэншо и Полины Хоум де Бассомпьер. Безусловно, они не точные копии героинь «Ярмарки тщеславия», а общий литературный типаж, обращение к которому свидетельствует о творческом интересе Шарлотты Бронте к роману Уильяма Теккерея.

Среди писателей-современников наиболее любимым автором Шарлотты Бронте являлся Уильям Теккерей, произведения которого не могли не повлиять на художественные поиски английской романистки. Цель данной работы состоит в изучении теккереевского влияния на роман Ш. Бронте «Виллетт». У. Теккерей, который ввел в литературу тип честолюбивой авантюристки, решившей добиться высокого положения любой ценой, дал модель для многих будущих литературных образов. Героиня «Ярмарки тщеславия» Ребекка Шарп, привлекательная, решительная девушка, стала неким прототипом образа Джиневры Фэншо из романа «Виллетт». Как и Ребекка, Джиневра обладала приятной внешностью и была очень коварна, но не столь умна, как героиня Теккерея. Обе девушки расчетливы и хитры, важной сходной чертой этих образов является также эгоизм, который движет всеми их поступками и мыслями. Противоположностью этих героинь выступают образы Эмилии Седли и Полины Хоум де Бассомпьер. Этих девушек поддерживает любовь и доброта, они словно излучают ее, являя собой образец высокой добродетели, ибо чувства злости, ненависти, корысти им совершенно чужды. Обе юные мисс происходят из благородных семей, обладают прекрасной внешностью и хорошими манерами. Эмилия и Полина не умеют лгать, чистота души – их важнейшая отличительная черта. И именно этим они притягивают и очаровывают людей. Таким образом, при анализе женских образов «Ярмарки тщеславия» У. Теккерея и «Виллетта» Ш. Бронте мы обнаружили ряд очевидных общих черт. Можно сказать, что в характерах Джиневры Фэншо и Полины Хоум присутствуют некоторые свойства теккереевских героинь, но по-своему воспринятые и помещенные в другие жизненные обстоятельства. Безусловно, героини Ш. Бронте – это не точные копии Ребекки и Эмилии, а общий литературный типаж, обращение к которому свидетельствует о творческом интересе Шарлотты Бронте к роману Уильяма Теккерея.

В докладе рассматривается проблематика, композиция, система образов романа Стефана Гейма «Агасфер», воспринимать который необходимо сквозь призму библейского текста. Предпринята попытка расшифровать скрытые библейские мотивы и углубить понимание явных, выявить цели, которых добивается автор, используя библейские мотивы. Особое внимание уделяется наблюдению над эволюцией классического библейского сюжета и классических библейских образов.

Одной из главных характеристик «Агасфера» является сложная композиция и многочисленные библейские образы и мотивы. Роман состоит из трех композиционных пластов, формирующих три сюжетные линии, в которых события происходят совершенно в разных пространственно-временных измерениях. 1) Духовный мир, в котором показаны Высшие Силы, Сын Человеческий (Иешуа), Люцифер, Агасфер, полчища ангелов, Зверь и др. Эта повествовательная линия рассказывается от лица самого Агасфера (он же Вечный Жид). Данный сюжет первоначально построен как почти полное соответствие библейскому канону, которое в дальнейшем расходится с ним. Автор художественно обрабатывает и эвфемизирует библейскую историю о восстании Люцифера против Бога, небесной войне и о свержении возгордившегося ангела с небес. 2) Эпоха протестантской реформации в Германии. В этом композиционном пласте главным героем является типичный для немецкой литературы Нового Времени образ студента, школяра. Студент-богослов Паулюс фон Эйцен, обучающийся у самого Мартина Лютера, подвергся сатанинскому влиянию и всю жизнь был ведом им, лишь перед смертью поняв, кому он служил. Лейхтентрагер (Сатана, или Люцифер) всю жизнь выступает как друг пастора, преподнося в конце жизни ему урок, проповедует. Роман очень ироничен, особенно касательно библейских мотивов, но в то же время он призывает к искренней вере, иначе – кара. 3) 1980 год, переписка ученых ГДР и Израиля. Этот сюжет представлен нам в эпистолярном жанре. Профессор Еврейского университета Йоханн Лейхтентрагер начинает научную переписку с директором Института научного атеизма Зигфридом Байфусом. Перед нами автор развернул очень любопытную научную полемику атеиста с самим сатаной, оба приводят многочисленные аргументы в свою пользу. Причем Зигфрид Байфус проигрывает в споре. Нам видится в этой переписке неприкрытая ирония на всю материалистическую науку и на человеческий разум.

Любовная история как сюжетный компонент модернистского романа (жанровое новаторство «парадоксалиста» О. Уайльда)

Доклад посвящен проблематике романного жанра рубежа XIX—XX вв. на примере эмблематичного для той эпохи текста О. Уайльда «Портрет Дориана Грея». Дается краткий обзор подходов к определению жанровых признаков романа. Появление таких произведений, как «Портрет Дориана Грея» О. Уайльда, «Дневник соблазнителя» С. Кьеркегора и др., позволяют говорить о влиянии модернистской эстетической парадигмы на трансформацию романного жанра. Творение О. Уайльда анализируется как определенная романная структура, в которой жанровые признаки романа существенно осложнены эссеистической «тенденциозностью» автора.

Многочисленные определения и трактовки жанра романа применимы лишь к произведениям "классическим", то есть романам эпохи Просвещения и романтизма. Однако на исходе XIX века появляются несколько иные произведения. Попытаемся рассмотреть роман «Портрет Дориана Грея» как особую структуру, для которой особо значимыми являются взаимоотношения структурных элементов произведения, сюжетных ходов и ответвлений, меняющих привычные композиционные схемы. Черты подобных «структур» мы можем найти уже в произведениях У. Теккерея. «Ярмарку тщеславия» он назвал «романом без героя», что само по себе противоречит жанру. Бекки Шарп, не являясь героем в традиционном понимании, как образ является связующим элементом «структуры» произведения. Ярчайший пример новых «романных структур» — «Портрет Дориана Грея» О. Уайльда. Его определяют как эссе, манифест эстетизма, интеллектуальный роман. Незаслуженно обходится стороной любовная линия в романе. Традиционно роль героини Сибилы Вэйн видят лишь в демонстрации идей эстетизма: героиня ставит жизнь превыше искусства и поэтому гибнет. Однако любовь Дориана Грея к Сибиле Вэйн — это сюжетный связующий компонент, посредством которого повествователь собирает мозаичную структуру произведения именно в романный текст. Образ героини-актрисы придает «театральность» авторской манере повествования. Тем самым задается определенная трактовка персонажей и развитие самого сюжета. Любовная история, более характерная для психологического романа, умело вплетается мастером парадоксов О. Уайльдом в роман полемический, становится своеобразным инструментарием в построении новой романной структуры. В этом обнаруживается новаторство Уайльда-романиста.

В докладе рассматривается явление "Нового Мифа", раскрывающееся в гетеронимной лирике Фернандо Пессоа, — тесное переплетение дионисийского и аполлонического начал. Также в докладе охарактеризованы такие присущие модернистской литературе феномены, как имперсонализация, интерсекционизм, динамичность предметов, поток вещей, каталоги — на фоне общей вакхической окраски лирики Алвару де Кампуша, гетеронима Фернандо Пессоа. Представлены примеры анализа стихотворений поэта, а также их переводы.

В творчестве Алвару де Кампуша (гетеронима Фернандо Пессоа) можно наблюдать калейдоскоп вещей, динамичность предметов, бесконечный их поток, в который погружается лирический герой, а вместе с ним и сам читатель. Разрушение границ предметов достигается через диффузность их изображения, быструю замену одного предмета другим. Динамичность произведения, бегущие строки вводят читателя в ментальную дисгармонию, лишают возможности остановиться. Сдвиг временных границ, слияние прошлого и будущего в один поток настоящего трансформируют сознание читателя. Нарушение пространственно-временных границ превращается из футуристического бунта в рождение "Нового Мифа", так называемой неоантичности. Лейтмотив творчества Алвару де Кампуша - это явление замены Бога на Машину, закономерно произошедшее в двадцатом веке на фоне технического прогресса. Учитывая вакхический окрас произведений, можно утверждать, что в сознании де Кампуша феномен христианского Бога полностью вытесняется, а Машина выступает в роли некоего языческого божества. Машины не являются неживыми предметами, напротив, они обладают определенными витальными силами. Более того, они наделяются определенной властью. Ранее свойственное человеку явление смещения ответственности на Бога теперь переносится на технический прогресс. Индивид добровольно отдает себя во власть Машин. Машины - новые титаны, а футуристичный мир лирики де Кампуша представлен как некая инфернальная неоантичность.

Особенности пространства и времени в книге "Властелин Колец" Дж. Толкина

Джон Толкин создал в своем воображении – а позднее и в своих произведениях – уникальный и детально проработанный мир, населенный самыми разнообразными существами. Однако по пространственно-временным характеристикам Средиземье неоднородно: каждому локусу, в котором обитает та или иная группа существ, соответствует специальный пространственно-временной континуум, на пересечении различных типов которых во многом основано сюжетное движение. В данной работе рассматриваются типы локусов, многие из которых, на первый взгляд, кажутся противоположными по всем предполагаемым параметрам, но на деле оказываются сходными по ряду характеристик. Цель работы - выделить и описать все возможности сочетаний пространства и времени, а также главные закономерности в расположении локусов, характеризующихся выявленными признаками, для создания общей схемы их взаимодействия. Предлагаемые для анализа локусов параметры таковы: своеобразие пространства локуса, специфика биологического времени локуса, специфика исторического времени локуса, специфика сакрального времени локуса. Анализ может быть уточнен при описании возможных изменений одного или нескольких из вышеперечисленных параметров во время вторжения в локус тех или иных персонажей. В работе применялись описательный и сопоставительный методы исследования. Результатом данного исследования стала новая схема соотношения и взаимодействия локусов трилогии Толкина (Шир не только как «игрушечное» Средиземье, мини-локусы которого являются пространственно-временными копиями локусов большого мира, но и как идеальная модель существования, где сакральное гармонически сочетается с обыденным). Наблюдения и сделанные выводы в дальнейшем позволят как по-новому трактовать произведение, так и существенно уточнить идейно-философскую концепцию мира, созданного Толкином.

Концепция правителя эпохи Возрождения в цикле новелл Рафаэля Сабатини "The justice of the duke"

Доклад посвящен исследованию концепции Правителя в цикле новелл Рафаэля Сабатини «The justice of the duke». В ходе работы были рассмотрены особенности реализации образа исторической личности Чезаре Борджиа, определены черты феномена справедливого правителя. В процессе анализа особое внимание уделялось влиянию неоромантической традиции на трактовку исторической личности Борджиа. В ходе исследования был сделан вывод о том, что Правитель, ключевая фигура общества, должен, по мнению Сабатини, руководствоваться понятием справедливости, понимаемой в соответствии с требованиями эпохи.

Настоящий доклад посвящён исследованию особенностей концепции справедливого правителя эпохи Возрождения в цикле новелл Рафаэля Сабатини «The justice of the duke». Актуальность данной работы связана с повышенным интересом к фигуре Чезаре Борджиа и специфичностью темы образа Правителя в эпоху Возрождения. Объектом настоящего научного исследования является цикл новелл Рафаэля Сабатини «The justice of the duke». В ходе нашего исследования был проанализирован образ справедливого правителя и определены приёмы, с помощью которых он создаётся. Для достижения цели мы рассмотрели образ справедливого правителя в контексте неоромантической концепции и степень влияния данной эстетики на главного героя. По мнению Рафаэля Сабатини, Чезаре Борджиа воплощает в себе всю эпоху Ренессанса. Герцог Валентино - не только главный герой повествования, но и главный судья, таким образом, он находится в двух измерениях текста: как главный герой повествования, его неотъемлемая часть и как судья, за его пределами. Масштабность и сила самой личности, неординарность мышления Чезаре Борджиа делают его идеальным правителем, способным реализовать все свои замыслы. Мозаичность повествования - это главный принцип организации новелл, призванный показать фигуру человека, который стоит вне категорий добра и зла, вместе с тем одновременно и судьи, и подсудимого. Чезаре Борджиа - это потенциальный идеальный правитель, сильная личность, полная противоречий и контрастов, но вместе с тем неукоснительно придерживающаяся принципа собственных понятий о справедливости. Для Сабатини, в начале XX века, особенно остро стояла проблема правомерности действий правителя, его право на то, чтобы вершить суд. На примере же Чезаре Борджиа автор убедительно доказывает, что правитель должен не только иметь чёткую цель, но и должен в ходе её достижения не переступать через собственные понятия о справедливости.

Работа посвящена вопросу развития нонсенса как художественного метода. Анализ мировосприятия Чарльза Доджсона и сформировавшей его литературной, культурной и исторической среды показывает, что традиционные положения «нонсенс изобретен англичанами» и «Льюис Кэрролл — отец нонсенса» требуют определенных уточнений.

Шедевром литературы признана безумная история, сочиненная за несколько часов, проведенных в лодке, почтенным математиком в сане священника. Удивительно, эксцентрично, нонсенсно. Зачастую день создания этой истории – «Алисы в стране чудес» – считается датой возникновения нонсенса как такового. Однако подобное положение, как и традиционное «нонсенс изобретен англичанами», принимается с оговорками. Сказки Кэрролла стали скорее кульминацией нонсенса, нежели его началом, объединив в себе, помимо английской культуры, еще и культуру европейскую. Задача данной работы - отследить развитие нонсенса как художественного метода, обратившись к личности Чарльза Доджсона и сформировавшим его культурному, литературному и историческому уровням. Викторианская эпоха, в которую жил и творил Льюис Кэрролл, славилась своей добропорядочностью, особым чувством юмора, страстью к мистическому, жесткой стратификацией общества и внимательным отношением к детству. Как видно, внешне упорядоченная действительность в своей основе имела совершенно противоречивые вещи. Чарльз питал страсть к театру, бурлеску, балагану, магии и, конечно, литературе. Он обожал Диккенса, безусловно, ему были знакомы «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле, «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта и, конечно, творения Шекспира с потрясающими нонсенсными речами шутов. Отдельно стоит сказать об Эдварде Лире, лимерики которого к этому времени уже выходили в печать. В силу своей трогательной привязанности к детям, Кэрролл знал множество прибауток, песенок и сказок, принадлежавших не только английской литературе. Персонажи известного в то время сборника «Мелодии Матушки Гусыни», фигурирующие в пародиях Кэрролла, принадлежат к англо-американской и французской традициям. Подобная историческая, культурная и литературная подоплека нонсенса подтверждает решающую, но не единственную роль Англии и, в частности, Льюиса Кэрролла в становлении данного художественного метода.

Код статуарности в художественном мире романа Хулио Кортасара «62. Модель для сборки»

В работе рассматривается интермедиальный аспект прозы Хулио Кортасара. Исследуется взаимодействие литературного и скульптурного кодов в романе «62. Модель для сборки» с обозначением роли статуарности для формирования художественного целого произведения. Исследование представляется актуальным ввиду того, что ранее внимание литературоведов было обращено в основном к музыкальной составляющей текстов писателя.

В своих произведениях Хулио Кортасар работает в рамках не только литературного кода, он обращается и к другим видам художественного творчества. В его текстах искусство слова вбирает в себя элементы живописи, музыки, скульптуры, архитектуры. 
Ранее внимание исследователей было обращено в основном к музыкальной, а именно джазовой, составляющей текстов Х. Кортасара (И. А. Тертерян, G. Maturo, E. Soren Triff). 
Данная работа рассматривает интермедиальный аспект в романе «62. Модель для сборки». Интермедиальность понимается здесь как «особый тип внутритекстовых взаимосвязей в словесном произведении, основанный на взаимодействии художественных кодов разных видов искусств» (Н. В. Тишунина). 
Роман «62. Модель для сборки» построен на взаимодействии кодов литературы и скульптуры. Текст создается в условиях постоянной игры с пространством и временем. В частности, эпизоды, на которые разбито повествование, расположены вне хронологии и представляют собой детали «модели», предлагаемой читателю «для сборки». Система персонажей выстраивается в сложную геометрическую фигуру из точек-героев, соединенных между собой векторами чувств. 
Скульптурный код разнообразно и неожиданно организует произведение на всех его уровнях, выражаясь в тематике, композиции, образной структуре. Текст романа наполняется отсылками к технике ваяния, а сама эта техника призвана выражать психологические состояния и сущности: надежду, отчаяние, любовь. Код статуарности формирует основной смысл произведения, помогает выразить его сложное этическое и философское содержание. 
Обращаясь к проблематике скульптурных образов в творчестве А. С. Пушкина, Р. О. Якобсон выделяет в их разнообразии два типа: либо победа движения над материалом, либо победа формы над движением. В романе Х. Кортасара преобладает второй вариант. Завершенное изваяние в образной ткани романа — это «неподвижность материи, преодолевающая идею движения» (Р. О. Якобсон).

Традиции магического реализма в романе Р. Анайи "Сердце Ацтлана"

В докладе рассматриваются элементы магического реализма в романе Р. Анайи "Сердце Ацтлана". С помощью метода магического реализма в романе воссоздается история Ацтлана, духовной прародины мексикано-американцев. Органичное сосуществование "реального" и "магического" в романе позволяет отразить мифологическое сознание народности "чикано".

Вторая половина XX века для литературы США ознаменована появлением новых художественных методов и приемов, которые в корне меняют структуру произведений и способствуют наиболее полному художественному отражению национальных особенностей различных этнических групп. На передний план выдвигаются этно-литературы, особое место среди которых занимает мексикано-американская литература, или литература чикано. Подлинное "открытие" литературы чикано состоялось в творчестве Рудольфо Анайи, автора трилогии о «людях Ацтлана». В своей трилогии, в частности, в романе «Сердце Ацтлана», с помощью метода «магического реализма» автор отражает становление национального сознания «чикано» и его своеобразие. Метод "магического реализма" проявляется на нескольких уровнях произведения. Один из «пластов» романа составляет миф об Ацтлане, духовной прародине мексикано-американцев, вокруг которого и строится все действие романа. Миф органично вплетается в реалистичную картину мира, основное действие которой происходит на юго-западе США, в пригороде Альбукерке. Погружение в "волшебную" атмосферу происходит поэтапно, от постепенного ввода магических элементов в реалистическую картину повествования через пророческие песни до полного погружения в миф, когда он становится реальностью для главного героя. Присутствие волшебного мира не оспаривается героями, а воспринимается как часть реальности. В реалистической картине жизни баррио сосуществуют социальные проблемы, обыденные занятия героев и пророчества, злые волшебницы. Герои романа постоянно обращаются к "пророку" баррио, чтобы получить ответы на вопросы о будущем. Метод магического реализма обусловливает художественную специфику данного произведения и литературы чикано в целом. Вплетение мифов, сказаний и других "магических" элементов, составляющих духовную жизнь мексикано-американцев - это еще одна попытка самоидентификации, которая является основной проблемой для чикано как для этнической группы, находящейся на стыке двух культур.

В докладе рассматриваются образы «маленьких людей» в рассказах У. Тревора. Эти персонажи — типичные представители английского или ирландского общества, что позволяет прочитывать рассказы У. Тревора как «очерки нравов». Исследуются приемы, которые писатель использует для создания образов, выявляются и анализируются типичные черты героев и особенности их отношения к их незначительному общественному положению.

Уильям Тревор (род. 1928) - современный англо-ирландский писатель, обладатель престижных литературных наград. Хотя он хорошо известен в англоговорящем мире, его произведения мало изучены в России и лишь некоторые из них переведены на русский язык. У. Тревор принадлежит к реалистическому направлению в литературе, и в своих рассказах он изображает «маленького человека», среднего представителя ирландского общества, вскрывая неприглядную сторону его жизни. Его герои – английские и ирландские обыватели: клерки, старые девы, мелкие торговцы, выпивохи. Их характеры не показаны в развитии, писатель лишь фиксирует их нравы и привычки. На примере нескольких рассказов («Любовники минувших лет» (Lovers of their Time, 1978), «Столик» (The Table, 1967), «Около колыбели» (In at the Birth, 1967), «Танцзал "Романтика"» (The Ballroom of Romance, 1972)) мы рассматриваем то, как У. Тревор строит образы «маленького человека», какие детали он использует для создания этих образов, какие типичные черты характерны для героев. Писатель характеризует «маленького человека», в первую очередь, через описание его внешности. Его герои не только осознают своё формально «маленькое» положение в обществе, но и чувствуют себя угнетёнными внутренне. Поэтому все «маленькие люди» разными способами пытаются вырваться из своего угнетённого положения: некоторые придумывают для себя невероятную жизнь, некоторые мечтают, некоторые совершают супружескую измену. При этом положение «маленького человека» влияет на героев по-разному: у кого-то оно вызывает чувство внутренней ущербности, а кто-то сохраняет верность нравственным ценностям. Мы приходим к выводу, что, рисуя образы «маленьких людей», У. Тревор показывает трагичность жизни обычного человека, а также создает очерки нравов общества в целом.

Детские образы в романах Стивена Кинга «Сияние» и «Кэрри»: мифология и «социальная критика»

В докладе рассматриваются два типа детских образов («ребёнок – герой и провидец» и «ребёнок – критик, судья и палач общества»), представленных в творчестве Стивена Кинга, на примере его ранних романов «Сияние» и «Кэрри». Исследование детских образов и проблематики взаимоотношений детей со взрослыми в текстах писателя позволяет определить, насколько его произведения отвечают общим принципам популярной литературы и благодаря чему воспринимаются как нетипичные для неё. Особое внимание уделяется мифологической и социально-критической составляющим творчества Стивена Кинга.

Стивен Кинг (род. 21 сентября 1947 года) – это на сегодняшний день один из самых популярных американских писателей как в США, так и в мире. Его имя стало практически синонимом популярной литературы в жанрах "ужасов", триллера и "фэнтези". Однако всё чаще американские исследователи склоняются к тому, чтобы признать творчество Кинга классикой американской литературы. Значительная часть произведений писателя либо написана от лица ребёнка, либо повествует о детях, благодаря чему его можно назвать также одним из создателей образа ребёнка в современной американской литературе. Исследование детских образов, проблематики взросления и взаимоотношений детей со взрослыми в его текстах помогает определить, насколько произведения С. Кинга отвечают общим принципам популярной литературы, и в то же время позволяет выявить их оригинальность и самобытность. Уделяя особое внимание мифологической и социально-критической составляющим творчества Стивена Кинга, мы рассматриваем два типа детских образов, представленных в его текстах, на примере ранних романов «Сияние» и «Кэрри»: «ребёнок – герой и провидец» и «ребёнок – критик, судья и палач общества». Если первый образ и связанная с ним модель взросления (прохождения инициатического испытания) полностью соответствует «правилам» построения произведений, принадлежащих к популярной литературе, то второй образ во многом им противоречит. В результате мы приходим к выводам, что тексты писателя, в целом принадлежа к популярной литературе, содержат нехарактерные для неё черты, главной из которых является трагический финал, победа зла над добром. Используя в своём творчестве архетипические «невинные и героические» детские образы, Стивен Кинг делает их инструментом жёсткой критики отдельных социальных реалий. Мир взрослых в его романах противопоставлен миру детей как ограниченный, жестокий и в целом греховный. Взрослые, вторгаясь в мир детей, препятствуют их нормальному взрослению, прививают детям свои пороки и страхи.

Мотив сна в романе Д. Краули "Маленький, большой или Парламент фейри"

Джон Краули — современный американский писатель, лауреат множества литературных премий, и роман «Маленький, большой или Парламент фейри» — наиболее известное в России произведение автора.

Джон Краули (род. 1945) — современный американский писатель, лауреат множества литературных премий, и роман «Маленький, большой или Парламент фейри» — наиболее известное произведение автора в России. Целью работы является определение функции одного из ключевых мотивов в романе Краули — мотива сна. 
При рассмотрении моментов актуализации данного мотива в нескольких повествовательных линиях удалось выяснить, что возникновение этих моментов связано со спецификой физических и ментальных перемещений персонажей в художественном пространстве романа. Мир профанный (человеческий) не отделен в произведении от мира сакрального (фантастического) непроницаемой стеной, оба этих пласта находятся в едином физическом пространстве и имеют пограничные точки, позволяющие персонажам перемещаться из профанной области в сакральную и обратно. Возникновение в тексте указанных точек в большинстве случаев связано с актуализацией основных мотивов романа, в том числе мотива сна. Он, в различных своих вариациях, становится лиминальной зоной, которая способствует соприкосновению героев с пространством, ментально противопоставленным месту их постоянного обитания. Через эти соприкосновения и пересечение границ «странники» получают определенный опыт. Без него невозможно прохождение инициации, протосюжет которой лежит в основе жизненного пути большинства персонажей. Кроме того, инициация является важнейшей частью архетипической структуры всего романа, представляющей собой реконструкцию прамифа о возрождении волшебного народа. Мотив сна здесь также является и элементом самого прамифа.
Подводя итоги, можно сказать, что указанный мотив на различных уровнях выполняет в романе сюжетообразующую функцию.

Проблемы культурной идентичности в романе Ю. Х. Хемири "На красном глазу"

1. Цель работы — дать максимально полное представление о понятии культурной идентичности в его психологическом, социологическом, философском и культурологическом изводах и с помощью полученного инструментария провести анализ романа Ю. Х. Хемири «На красном глазу» с точки зрения проявления в нем кризиса культурной (и, как следствие, личностной) идентичности у главного героя.
2. Культурная идентичность протагониста явлена в исследуемом романе как семиотически сложное, динамическое и ценностно неоднозначное сочетание «своего» и «чужого», в котором признаки конструкта превалируют над признаками субстанциональными. 
3. Идентичность не является чем-то постоянным и определенным. Ей свойственно меняться. Этническая идентичность — это ряд самоидентификаций, «к которому можно причислить этническую, культурную, языковую, религиозную, обрядовую и т. п., базирующихся на уникальных особенностях группы и отличающих ее представителей от других этнических групп» (В. Ю. Хотинец).
4. Все признаки кризиса личностной и культурной идентичности, в т. ч. «чувство подавленности, вспышки гнева, ощущение безнадежности», «диффузия времени или нарушение временной перспективы, потеря возрастной соразмерности» (В. Ю. Хотинец) и т. д., указывают на то, что протагонист проходит этот сложный период.
5. Протагонист не может «избыть» в себе «Отвратительное» (термин Ю. Кристевой), связанное с воспоминанием о матери, как не может «избыть» и забыть саму мать. Эти воспоминания влекут за собой поиски собственной национальной идентичности и порождают стремление понять, какое место он занимает в новом для него мире. Однако неспособность героя (возможно, временная) осознать, что матери больше нет, и нежелание выйти за «границы матери» не позволяют ему признать себя частью инонационального окружения, в котором он постоянно находится, или, по крайней мере, бесконфликтно принять его, не потеряв при этом самотождественности.

В докладе рассматриваются образы животных в романе У. Эко «Баудолино». Сопоставление персонажей Эко со средневековыми источниками (от «Физиолога» до «Абердинского бестиария») позволяет обозначить предшествующие тексту бестиарные сюжеты. Анализируется авторская стратегия в выборе деталей, мотивов и способов их представления, в том числе и на уровне стилизации различных жанров (трактаты о животных, рассказы путешественников и др.). Основное внимание уделено двум персонажам (Единорог и Василиск), играющим ключевую роль в структуре романа как в повествовательном, так и в символическом плане.

Исходной точкой данного исследования послужило сопоставление описаний животных в романе У. Эко с известными средневековыми бестиариями. «Второе поколение» бестиариев, по классификации М. Р. Джеймса (1928), представляло собой компиляцию нескольких источников, главным образом, «Физиолога», а также «Этимологии» Исидора Севильского, «Шестоднева» Святого Амвросия и «О природе вещей» Рабана Мавра. Мы опирались в основном на Абердинский бестиарий (ок. 1200 г.), считающийся одним из наиболее полных сохранившихся бестиариев. У. Эко упоминает в «Баудолино» достаточно большое число зверей, знакомых читателю по средневековым бестиариям (общее количество животных — 48, контекстов — 8). Особую роль в структуре романа играют, на наш взгляд, два персонажа, давно ставшие эмблемой средневековой культуры — Единорог и Василиск. Мотив Единорога служит исходной точкой сюжетного повествования. Собственно, это первая «история» Баудолино, то ли сочиненная героем, то ли «всплывающая» в его сознании. Эко ориентируется на более «возвышенный» вариант образа и не упоминает о сходстве с козленком («Физиолог»). Подробно воспроизведён в романе традиционный сюжет о поимке Единорога. Возможно, смешение «риторического» стиля с просторечьем в рассказе героя (помимо языковой игры и комического эффекта) имеет и другую функцию — скрыть от читателя удивительную «эрудированность» Баудолино. Демоническим двойником Единорога в романе становится Василиск. Баудолино и его спутники встречают его в Абхазии. Герой побеждает мифологического змея с помощью зеркала. В Средние века этот сюжет связывают с Александром Македонским («Римские деяния»). Очевидна параллель с античной Медузой Горгоной. Галерею инфернальных существ продолжает демоническая «троица» (кот, мантикора, химера). В ходе анализа обнаружились интересные детали, добавленные, по-видимому, самим У. Эко, который известен мастерством комбинирования реальных исторических деталей и художественного вымысла.

Правдивая история: Вьетнамская война в избранных произведениях Тима О’Брайена

В докладе рассматриваются стратегии осмысления опыта войны США во Вьетнаме на примере произведений Тима О’Брайена. Интерпретация этой трагедии очень значима для американского самосознания, существуют попытки рационализировать события, в то же время целый ряд авторов преследует цель рассказать «правдивую историю» войны. Творчество Тима О’Брайена является ярким примером антивоенной прозы, которая отказывается от мифологизации героизма, призывая к осознанию истинной природы войны и принятию индивидуальной моральной ответственности в противовес иллюзиям коллективного катарсиса.

Древнегреческий клеос - слава героя, доблестно погибающего в бою и увековечивающего себя в памяти народа, тесно связан с эпическим нарративом, формирующим культурное самосознание нации. Со времен античности образ войны усложнялся, и вслед за трагедиями XX в. переосмысляется понятие героизма: война - это не ритуал мужской инициации, а изгнание из Рая, потеря невинности и болезненное осознание греховности человека и абсурдности бытия. Крушение идеалов воспринимается как кризис не только индивидуального, но и национального сознания. Для США подобным испытанием стал Вьетнамcкий конфликт 1965-1975 г., о значимости которого можно судить по количеству посвященной ему литературы, насчитывающей свыше 30 тысяч книг. Выделяются два типа нарратива: попытка осмыслить войну как необходимость во имя блага и рассказ как оно есть, постановка вопроса, намеренно оставленного без ответа. Именно в таком ключе открытых поисков размышляет Тим О’Брайен в своем цикле автобиографических рассказов «Ноша, которую они несли с собой». Преследуя целью показать истинное лицо войны, он рассуждает о роли искусства как единственно верного способа задеть тот нерв человеческого восприятия, который позволит «пережить» правду. Эта парадоксальность органично вписывается во Вьетнамский нарратив, ведь она была неотъемлемым спутником повседневного опыта солдата: отсутствие фронта, стратегии движения, размытость целей, особенности ландшафта обусловили специфику войны. Воплощая это в тексте, О’Брайен отказывается от линейности, стандартной структуры сюжета, претензии на объективность повествования. Враг, неразличимый среди мирных жителей в партизанской войне, переносится на ландшафт, и О’Брайен наделяет природу самостоятельностью отдельного персонажа. В отличие от текстов, где солдат мыслится священной жертвой во благо, в правдивой истории О’Брайена нет четко сформулированной морали: автор бросает вызов читателю, оставляя ему право суждения в сложных, противоречивых с этической точки зрения ситуациях.

Мировосприятие турецкого мигранта в Германии в романах турецких прозаиков XX века (на материале романов Орхана Памука, Сабахаттина Али и Эмине Севги Эздемар)

Одной из важнейших проблем, стоящих перед современным европейским сообществом, является проблема взаимодействия европейских граждан с мигрантами-мусульманами, выходцами из восточных стран, чье мировосприятие непонятно среднему европейцу. Попытки анализа этой проблемы исходят в основном от самих европейцев. Но как чувствует себя сам мигрант, попавший в незнакомую страну? Этой проблеме отчасти посвящены произведения крупнейших турецких писателей, чьи произведения будут рассмотрены в докладе.

Турецкая диаспора является одной из крупнейших национальных диаспор Германии. Это связано, в первую очередь, с массовым привлечением турецких рабочих на пустующие рабочие места в 60-е годы XX в. Тогда страдающая от нехватки рабочих рук Германия заключила с Турцией, в свою очередь страдающей от массовой безработицы, ряд соглашений, регулирующих порядок приглашения и найма сотрудников. Постепенно в соглашения были внесены новые пункты, разрешающие турецким рабочим бессрочное проживание на территории Германии и вывоз семьи из Турции, что в итоге и привело к образованию крупной диаспоры. Правительство Германии старалось проводить в отношении турок политику мультикультурализма — мирного сосуществования на одной государственной территории двух разных культур, но уже в 2010 г. правительство заявило о её провале. Приходится констатировать, что в большинстве европейских государств в 2000-х годах возникла проблема взаимодействия с людьми восточного (исламского) мировосприятия, непонятного среднему европейцу. Любая проблема влечёт за собой попытку её проанализировать, чем и старается заниматься массовая культура, через которую общество пытается найти ответы на свои вопросы, решить проблему дальнейшего сосуществования, очертить перспективы. В докладе будет рассматриваться подобная проблематика, нашедшая отражение в указанных произведениях литературы. Например, в романе С. Али «Мадонна в меховом манто» лейтмотивом является любовь, в романе Э. Эздамар «Мост через бухту Золотой рог» — взросление девушки; роман О. Памука «Снег» посвящен политике. Однако героев этих романов объединяет жизнь вне привычного им мира Востока, мира Ислама, жизнь в условиях западных ценностей, нередко абсолютно чуждых им. Попытки осознать себя и найти свое место в новом обществе – вот главная проблема этих персонажей. Каждый из авторов по-своему, но всякий неявно, между строк, пытается найти ответы на мучающие его героев вопросы. В настоящем докладе мы лишь постараемся найти их общие черты.

Литературные коды и роль текста в организации пространства компьютерной игры Bioshock Infinite

Данный доклад посвящен анализу текста и интертекста в компьютерной игре Bioshock Infinite – анализ затрагивает не только сценарий как нарратив, но и надписи, плакаты и некоторые визуальные компоненты игры, которые могут отсылать нас к различным произведениям – хронологически: от Библии до “Бойцовского клуба” Чака Паланика. 

Место действия игры представляет собой антиутопический город Columbia, альтернативный вариант развития американского общества, в котором идеи американского национализма и эксепционализма возведены в своеобразный религиозный культ, укреплять который призвана искусная пропаганда (в докладе упоминается, что игра отчасти основана на романе «Атлас расправил плечи» Айн Рэнд, но нас интересуют менее очевидные переклички). Однако события развиваются совсем не логично и не прямолинейно – в сюжете появляются научно-фантастические элементы, а в цитатном слое игры появляются новые произведения. Благодаря эклектичному стилю визуального оформления, напоминающему стимпанк (но только события происходят на полвека позже, чем в каноническом стимпанк-тексте), создателям игры удается совместить цитаты из Эдгара По и Джорджа Оруэлла, а аллюзии на пьесы Шекспира и Стоппарда слаженно "работают" на раскрытие глубины сюжета. 
 
Помимо интертекстуальных отношений со знаменитыми литературными произведениями XIX и XX вв., а также с библейскими текстами и Декларацией независимости, очень важны для расшифровки наиболее сложных моментов в игре способы организации и репрезентации текста. Текст замедляется, режется, произносится задом наперед – это приемы, применение которых оправдано их ролью даже не в развитии повествования, а в появлении ветвей, отходящих от повествования. Формат компьютерной игры позволяет действовать в большем кол-ве измерений, чем книга (текст), картина (изображение) или фильм (видео) – поэтому в данной работе исследуется процесс, в ходе которого текст, как газ, “расширяется” и заполняет все доступные ему измерения.

В докладе предметом исследования является театральный код прозы Гарольда Пинтера "Карлики". Наследуя традиции одного из самых загадочных чешских писателей-модернистов XX века — Франца Кафки, современный британский писатель, попробовавший себя во всех родах литературы, создает произведение, в рамках которого его герои ведут беседы о Боге и о религии, о реальных человеческих отношениях и законах мирового общежития. Драматизм повествования и изобилие диалогов, составляющих ядро произведения, позволяют проследить использование автором сценических приемов и самоценной игры с самим текстом.

Роман «Карлики» — роман о языке, культуре, религии и сложности человеческих отношений; его герои размышляют о значении Шекспира, говорят об Иисусе и Мессии, Бахе; через их диалоги читатель узнает о том, в чем состоит роль поэта, друга, отношений вообще. Его герои нетерпимы к человеческой глупости, для них жизнь представляет собой сражение с призраками, с самими собой и миром, полным лжи и несправедливости. Пинтера, для того чтобы его понять, необходимо читать в контексте драматургии, театрального искусства в целом, потому как на примере прозаического, как может показаться на первый взгляд, произведения виден неоспоримый талант писателя как реформатора театра, который смело играет с формой и содержанием, преодолевая условные рамки текста и выходя за его пределы. В этом романе Пинтер продолжает кафкианскую традицию, что прослеживается в таких деталях, как построение диалогов, составляющих большую часть текста: они буквально выбрасывают человека как он есть на всеобщее обозрение; в нем сложно проследить сюжет, так как его в романе в традиционном понимании нет, что мы наблюдаем и у Кафки, где череда действий героев замкнута в пространственном и временном континууме; герои надевают маски до того момента, как к ним приходит осознание того, что так больше продолжаться не может, — у Кафки мы наблюдаем стремительный уход от действительности за счет стирания собственного лица, потерю имени. Композиционно роман поделен на главы, каждая из которых предстает сценой, с которой произносят свои диалоги четыре главных героя «Карликов», являющие собой литературные портреты окружения Пинтера в хакнинский период его жизни. Так, Марк Гилберт — это образ самого автора, в котором он смело выделил собственные отличительные черты. Надломленность и сложность отношений между ними заключена в главках, где читатель погружается в сознание Лена Вайнштейна, создавшее образ карликов, злобных и равнодушных, которые в то же время являются равнодушными "внутритекстовыми зрителями".

К роману Джулиана Барнса "История мира в 10 1/2 главах": проблематика

“История мира? Всего лишь эхо голосов во тьме; образы, которые светят несколько веков, а потом исчезают; мы придумываем свою повесть, чтобы обойти факты, которых не знаем или которые не хотим принять; берем несколько подлинных фактов и строим на них новый сюжет. Фабуляция умеряет нашу панику и нашу боль, мы называем это историей”. По утверждению Н. Киреевой, одним из характерных признаков английского постмодернистского романа является своеобразная “одержимость историей”. Более того, современная литература характеризуется сближением с историей, являясь предметом размышлений таких теоретиков, как Х. Уайт, Л. Хатчеон, нарратологов Р. Холтона, Т. Дочерти. Историческое повествование все более начинает походить на словесный вымысел, формы которого имеют все больше общего с литературой, нежели наукой. Философия постструктурализма также изменяет концепцию истории, лишая ее линейности, детерминизма и завершенности, и теперь противопоставляет принципы нелинейности и инвариантности. История становится открытым пространством для бесконечных трансформаций. Рассматривая в основном события “прошлого”, Дж. Барнс, с одной стороны, бросает вызов достоверности, эпатируя читателя, разновекторно осваивая историю мира, а с другой – демонстрирует философски обусловленный подход к восприятию и осмыслению истории, противопоставляя ей любовь и правду. Барнс далеко не следует канонам «истории», цель которой – воспроизведение динамического процесса, складывающегося из последовательно сменяющих друг друга фактов, каждый из которых имеет свою причину и следствие. Автор ставит под сомнение и систематически деконструирует базовые принципы классического исторического романа, такие как представление об истории как о силе, моделирующей реальность и культуру; бесспорность объективного взгляда на реальные события, сосредоточенного в избранной форме повествовательной инстанции; представление о незыблемости культурных ценностей цивилизации; взгляд на историю как на “закрытый текст”.

Постмодернистские приемы в повести-сказке А. С. Байетт «Джинн из бутылки стекла "соловьиный глаз"»

В докладе предложены результаты поиска и анализа приемов постмодернизма в повести-сказке А. С. Байетт. Многие особенности её творчества остались неописанными, поэтому исследование поможет полнее охарактеризовать манеру писательницы, особенности ее творчества в целом. Кроме того, важно определить значение и место ее повести в контексте мировой литературы и литературы постмодернизма.

Антония Сьюзен Байетт — значимая фигура как в современной английской, так и в мировой литературе. Основным материалом изучения в нашей работе является повесть А. Байетт «Джинн из бутылки стекла "соловьиный глаз"», которая привлекла нас своеобразной игрой с литературной традицией, оригинальностью сюжетного решения, создания образов. Мы не знаем работ, посвященных целостному изучению феномена постмодернизма в этом произведении. Решение этой задачи поможет определить значение повести-сказки в контексте мировой литературы, дать более полную характеристику творчества писательницы в целом. Цель исследования заключается в выявлении постмодернистских приемов в данном произведении А. Байетт. Эта цель предполагает решение следующих задач:
1) выявить принципы литературной игры с традицией, специфику интертекстуальных связей;
2) определить специфику создания образов, их характерные особенности;
3) исследовать особенности построения сюжета;
4) прояснить особенности стиля, связанные с эстетикой постмодернизма.
В результате исследования мы пришли к следующим выводам: 
— метод создания сюжета и образов, построения композиции основан на принципе мозаичности, помогающем автору полнее выразить разрозненность современного мира, его непоследовательность, противоречивость;
— литературная игра с традицией и интертекстуальные связи в повести усиливают контраст между современной действительностью и противопоставленными ей мирами: миром прошлого и сказочным миром.
— утверждается превосходство этих миров, но, так как они недостижимы, гармония может наступить только в синкретичном соединении их с действительностью, на уровне ли исследовательском, чудесном или с помощью рукотворных шедевров и волшебных существ, воплощающих в себе высшие идеалы человечества.

Основное внимание в докладе уделяется отражению темы религии в романе, а также ее месту в художественном замысле произведения. Тема религии, выполняющая прежде всего сюжетообразующую функцию, превращается в идейный план произведения, приобретая философское звучание.

Хотя 20 век – век небывалого технического прогресса, тема религии не только не исчезает, но, напротив, все чаще звучит в литературе и искусстве. Что заменило в современном мире бога? Какую роль играет в жизни человека религия? Можно ли сохранить веру и что может спасти человечество? – вот те вопросы, на которые пытаются найти ответ многие современные писатели и среди них Чак Паланик. К теме богоискательства он обращается во многих своих произведениях. Мы рассмотрим это на примере романа «Уцелевший». Его главный герой Тендер Бренсон - последний представитель общины Церкви Истинной Веры - становится новым Мессией мира, в котором само понятие религии превратилось в товар массового потребления. Герой осознает это, а также понимает, что оба мира - мир общины и реальный мир - далеко не так идеальны, как он думал раньше. Несмотря на то, что Тендер разочарован в современном обществе, он все же надеется на то, что его можно сделать лучше. Тема религии, выполняющая сюжетообразующую функцию в романе, приобретает философский характер, превращаясь в идейный план произведения. Посредством этого автор утверждает свою веру в то, что общество может измениться к лучшему и в то, что человечество найдет своего Бога.

Иллюстрации и музыка в романе Хантера С. Томпсона "Страх и отвращение в Лас-Вегасе"

В докладе рассматривается функция иллюстраций Ральфа Стедмана к роману Хантера С. Томпсона "Страх и отвращение в Лас-Вегасе", которые отражают "ненадежность" повествования, одновременно создавая эффект факсимильности книги как материального объекта. Производится анализ цитат из песен американских исполнителей 60-х — 70-х годов, выполняющих в романе роль "саундтрека". Исследование выявляет, что жанровое своеобразие романа, в котором сочетаются фактуальные и фикциональные элементы, отражено не только на уровне текста, но и на уровне иллюстраций и его музыкальной составляющей.

«Страх и отвращение в Лас-Вегасе» Хантера С. Томпсона можно назвать синестезийным произведением, воздействующим не только на зрительное восприятие читателя благодаря ярким текстовым описаниям и сопровождающим их иллюстрациям, но и на его слуховое восприятие при помощи многочисленных отсылок к различным исполнителям и песням. 
Большую роль в создании атмосферы романа играют иллюстрации британского художника Ральфа Стедмана. Гротескные карикатуры Стедмана отражают повествование романа, в котором реальность искажена из-за воздействия на главных героев наркотических веществ. Кроме того, иллюстрации подчёркивают физические качества книги как материального объекта благодаря приёму «наложения» рисунков на текст романа, они создают эффект «факсимильности». 
В романе «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» содержится большое количество цитат из песен американских исполнителей 60-х - 70-х годов, которые служат «саундтреком» к ключевым сценам произведения. Музыка, которую слышат или воображают главные герои (что вновь подчёркивает их «ненадёжность»), непосредственно воздействует на их настроение и мироощущение и, таким образом, создаёт атмосферу различных сцен романа. В то же время цитирование названий и текстов широко известных песен максимально сближает реальность романа и реальность читателя, переживающего "чувственный" опыт чтения. 
Таким образом, жанровое своеобразие романа, в котором сочетаются фактуальные и фикциональные элементы, отражено не только на уровне текста, но и на уровне иллюстраций и музыкальной составляющей текста.

Косплей - современная практика костюмирования, перенесенная в Россию из Японии и получившая формы молодежной субкультуры. Косплей включает в себя две составляющих: костюм и отыгрыш. Изготовление костюма привлекает возможностью творческой реализации. Отыгрыш же - передача образа персонажа - более существенная часть для косплееров. Здесь они могут проявить свой личностный потенциал, проверить, насколько они могут соответствовать выбранной роли. Накопленный в этом процессе опыт позже может быть полезен косплееру в формировании собственной личности. 
Категория выбора персонажа для косплея становится ключевой, так как косплеер делает выбор осознанно и самостоятельно, не будучи ограниченным никакими традициями и правилами. Свой выбор информанты объясняли по-разному, но в основном их мотивы можно разделить на две группы: 1. Герой был сделан за компанию. Например, кто-нибудь из друзей косплеера нуждался в паре для выступления, или косплеер участвовал в театрализованном представлении героев одного произведения – сценке. 2. Герой понравился по характеру. При этом понравиться мог и персонаж, на которого косплеер считает себя похожим и абсолютно противоположный его характеру. Среди озвученных информантами причин выбора персонажа по характеру были: сложность характера героя, его необыкновенность по сравнению с другими, оптимизм и бесстрашие героя, а также другие его личные качества - от доброты до брутальности. 
Но какой бы не была причина выбора того или иного героя для косплея, в этом выборе можно проследить определенную тенденцию, общую для всей выбранной социальной группы информантов.

Расширение семантического пространства образа вампира в современной культуре: от демонизации к квазигуманизации

В докладе рассматривается феномен популярности вампирской тематики в современной культуре. Автор анализирует расширение семантического пространства образа вампира, для чего предлагает самостоятельно разработанную систему классификации персонажей. В качестве выводов предлагается модель семантического пространства образа вампира. Особое внимание обращено на специфику современной культуры, связанную с распространением вампирской темы.

1. В современной культуре вампирская тематика переживает настоящий бум. Ранее ни один фольклорный образ не получал столь широкого распространения. 
2. Происходит расширение семантического пространства образа вампира: существует много терминов-синонимов, называющих вампира и накладывающих свой отпечаток на его черты; образ вампира менялся, перед нами он представлен как результат этого процесса; на персонажа накладывает отпечаток культурный контекст, в котором он представлен. Таким образом, актуально определение семантического пространства образа вампира.
3. Опираясь на опыт классификации персонажей Р. Барта и В. Проппа и учитывая специфику вампирской тематики, мы предлагаем функционально-аксиологическую классификацию дискурса «вампир» как основу для определения границ и структуры семантического пространства. Исходным тезисом стало то, кем является персонаж и что он делает. Классификация основывается на теории потребностей А. Маслоу.
4. Вампир может находиться на разных ступенях пирамиды Маслоу. Мы выделили несколько типов образа: вампир витальный, вампир-аристократ, вампир-соблазнитель, вампир-мутант, которые формируют семантическое пространство. В современной культуре наиболее полно они представлены в литературе и кино, основой для появления вампира в литературе стал фольклор.
5. Расширение семантического пространства образа вампира можно охарактеризовать, используя два термина: демонизация (нижняя планка: вампир — существо, неспособное мыслить, стремящееся к убийству) и квазигуманизация (верхняя планка: отрицательный персонаж вписан в систему моральных ценностей человека, изображается жертвой, страдальцем). 
6. Квазигуманизация говорит о том, что для современной культуры характерно размытие границ добра и зла, подталкивание к принятию Иного и одновременно борьба с Иными (основана на мифологической оппозиции Я — Другой). Образ вампира демонстрирует такую черту современной культуры, как квазисинхрония — одновременное существование и фольклорных, и литературных образов.

«Вплетала бантик то голубой, то аленький в свои золотые косы»: об истории банта

В докладе затронут вопрос о стереотипном представлении о девочке как о девочке с бантом. Анализ проведен на материале фотографий XX в.

На Первое сентября ни одна девочка не упускает, кажется, возможности завязать на голове белый и большой бант. Во всяком случае, мать, собирающая свое чадо в школу, укажет ей на такую возможность-правило. Вплетение ленты из органзы и/или завязывание банта распространено и среди девушек, собирающихся на Последний звонок. Однако при наблюдении за не столь отдаленными от современности практиками обнаруживается несколько иная картина: фотографии родившихся в начале 90-х гг. девушек показывают, что бант как праздничный атрибут использовался не только на Первое сентября, но и, в частности, на День рождения. Девочкам завязывали банты, не уступающие по размерам первосентябрьским и превосходящие их по цветовой гамме. Думается, что бант тогда был единственным аксессуаром, позволяющим наравне с завивкой и заплетанием косичек манипулировать волосами для преобразования своего внешнего Я во время праздника. Однако смещенный впоследствии коронами и колпачками, бант сейчас всё реже появляется на головах именинниц и окончательно попадает под привилегию школьных праздников. Толчком для данного доклада послужил именно тот факт, что, будучи весьма популярным еще в 90-е годы, бант как праздничный аксессуар уходит на периферию и воспринимается исключительно в связи со школьными праздниками. Для ответа на этот вопрос потребовалось взглянуть на бытование банта как аксессуара для волос, который с этой функцией стал использоваться в конце XIX – начале XX вв. Как показал проделанный на фотоматериале анализ, можно выделить три периода, в каждый из которых использование банта претерпевает изменения: до 20-х гг. XX в. – ношение этого аксессуара было не повсеместным; с 20-х гг. до 1948 г. – т. к. у девочек была мода на короткие стрижки, гендерное различие подчеркивалось именно наличием на макушке банта; с 1948 г. до начала 90-х гг. – школьная форма была обязательной, ношение девочками банта - желательно. Как кажется, этот процесс «обантовывания» повлиял на широкое распространение аксессуара.

В докладе представлен сравнительный анализ образов моделей в отечественной и зарубежной телевизионной рекламе. Образы женщин в отечественных рекламных роликах сопоставляются с женскими образами в переведенной на русский язык европейской рекламе и с женскими образами в зарубежной рекламе, не транслируемой на русскоязычном телевидении. Представлен анализ текстов рекламных слоганов и связи между товаром, образом и слоганом с точки зрения семантики и прагматики.

Рекламный текст воздействует на зрителя не только в рамках своего прямого назначения – повышения спроса на товар, он также содержит определённые отношения, ценности и модели поведения человека в обществе. Рекламным текстом задаются и в нём же отражаются стили жизни и поведения, принятые в современном обществе. Объектом данного исследования являются женские образы в русской и зарубежной телевизионной рекламе. Значительное внимание уделяется тому, какую роль в современной телерекламе играет внешность женщины, рекламирующей товар. В работе проводится сравнительный анализ русской и европейской рекламы, транслировавшейся на телевидении в период с 2004 по 2011 гг. Материалом для исследования послужили 30 рекламных англоязычных роликов, никогда не транслировавшихся на русскоязычном телевидении, и 30 русскоязычных роликов, снятых в России. Я старалась отобрать ролики, ориентированные на женскую аудиторию, поэтому для сопоставления выбрала рекламу косметических средств. Образцом англоязычной рекламы послужили ролики Dove и Nivea, а образцом русской - "Чистая линия" и "Чёрный жемчуг". В ходе сравнения были выявлены некоторые различия в возрасте и внешности рекламных моделей на русскоязычном и англоязычном телевидении. Данные различия основаны на том, что русские и западные косметические кампании предлагают покупательницам различные системы ценностей, связанные с внешностью. Рекламные модели же являются своеобразным «лицом» определённой системы ценностей. Выбирая товар, покупатель также приобщается к определённой системе ценностей и получает представление о том, как следует выглядеть, одеваться, вести себя в обществе. В докладе представлен анализ рекламных слоганов и другого словесного сопровождения рекламы.

В докладе рассказывается о составлении мотивного указателя, отражающего магические традиции Чердынского района Пермского края. Он основан на текстовой базе, включающей 235 записей 1980–2000-х годов. Сопоставление нашего указателя с указателями Н. В. Петрова и В. П. Зиновьева позволяет на конкретных примерах говорить о том, что чердынская традиция характеризуется большим сходством с архангельской, нежели с восточносибирской. Разработанный указатель имеет прикладное значение и в случае публикации текстовой базы станет реальным инструментом для изучения локальных традиций Северного Прикамья.

Работа посвящена традиционным русским мифологическим верованиям, связанным с колдовством. Объект исследования – мифологические рассказы о магических специалистах, функционирующих на территории Чердынского района Пермского края. Предмет изучения – мотивы, присутствующие в данных текстах. Цель исследования – составление мотивного указателя для чердынской локальной традиции. Для указателя проанализировано 235 текстов: 70 – из сборника «Былички и бывальщины. Старозаветные рассказы, записанные в Прикамье» (сост. К. Э. Шумов); остальные 165 текстов – фрагменты интервью, записанных на территории Чердынского района в ходе фольклорной и диалектологической практик в 2006 и 2011 годах. Основным элементом указателя является мотив – единица повествования, обладающая предикативностью, то есть сообщающая что-либо о признаках предмета (объекта или субъекта), его действиях, состоянии и прочем. В основу структуры положен указатель Н. В. Петрова, опубликованный в книге «Знатки, ведуны и чернокнижники: колдовство и бытовая магия на Русском Севере». Мы сопоставили наш указатель с упомянутым выше указателем Н. В. Петрова и с «Указателем сюжетов сибирских быличек и бывальщин», составленным В. П. Зиновьевым. Первый из них представляет традицию Архангельской области, а другой – традицию Восточной Сибири. Сравнение конкретных мотивов и их групп позволяет уверенно говорить о том, что чердынская магическая традиция характеризуется большим сходством с архангельской, нежели с восточносибирской. Структура нашего указателя открыта: при обнаружении новых мотивов их можно будет добавить в соответствующие разделы. Разработанный указатель, как и доработанная нами методика его составления, имеет прикладное значение и в случае публикации текстовой базы станет реальным инструментом для изучения локальных традиций Северного Прикамья.

Социальное воображаемое: проект семьи в интервью молодых горожан

Под социальным воображаемым понимаются «те способы, благодаря которым они (люди) представляют собственное существование в социуме, свои взаимоотношения с другими людьми, ожидания, с которыми к таким контактам обычно подходят, и глубинные нормативные идеи и образы, скрывающиеся за этими ожиданиями». В общих чертах получена характеристика социального воображаемого, бытующего среди молодого поколения, готовящегося создать собственную семью. Большая часть опрошенных, заявляя желаемый образ семьи, не соизмеряли собственные возможности и экономические, социальные, психологические и коммуникативные условия, в которых им придется существовать и выстраивать отношения внутри своей семьи и за ее пределами. Были рассмотрены такие сферы деятельности, как ведение хозяйства, воспитание детей и материальное обеспечение семьи. И если по первым двум пунктам мужчина и женщина готовы прийти к соглашению и разделить обязанности, то основным «добытчиком» обязан быть мужчина. Можно отметить, что семейные идеалы молодых людей далеки от экономической реальности нашей жизни, так как гендерный контракт жены-домохозяйки, на который рассчитывает большинство информантов, значительно снижает семейный доход, а мужчина, берущий все под свой неустанный контроль, не способен справиться с этой ношей в связи с нехваткой финансов, свободного времени и физических сил. Далеки планы молодежи и от психологической реальности. Совсем не каждый мужчина готов взять на себя полную ответственность за все происходящее в семье, как мы можем увидеть на примере некоторых информантов. Как и не всякая женщина готова полностью подчиниться контролю с мужской стороны.

В докладе рассмотрено, каким образом пионерский лагерь участвовал в формировании жестового клише советского ребенка. Работа строится на материале, полученном в ЗЦДЮТ "Зеркальный". Пионерский лагерь участвовал в формировании телесного кода нового героя, заполняя костную память жестово-идеологическими императивами. Повседневное воспроизведение одних и тех же телесных практик формировало у пионера устойчивую манеру держаться, говорить, ходить, а тем самым — чувствовать и думать так, чтобы в любую минуту ответить на призыв: «Всегда готов!»

«Будь готов» - призывала партия каждого пионера страны. Чтобы ребенок был «всегда готов», советская педагогика создала целый институт моделирования «нового человека» - пионерский лагерь. Лагерь, при помощи строгой упорядоченности воспроизводимых телесных практик способствовал формированию канона «правильных» телесных навыков советского ребенка. Безусловно, многие нормы поведения пионеры усваивали еще в школе, на сборах своих звеньев. Однако, лагерь, благодаря своей закрытости, изолированности и организации постоянного (практически круглосуточного) контроля над действиями ребенка, стал тем инструментом, который формирует норму жестового поведения пионера. В лагере ребенок был вынужден адаптировать тело к новому режиму и новым правилам гигиены: мытье ног перед сном, закаливание, утренняя гимнастика. В план смены практически каждого лагеря СССР входило мероприятие «Смотр строя и песни», на котором отряды должны были продемонстрировать отточенность строевого шага. Расстановка на линейке всегда имеет форму квадрата или прямоугольника, дублируя тем самым систему построения военных. Напротив, круговое построение появляется всегда вне идеологически значимых ритуальных площадок и наделяется почти сакральным статусом. Таков «орлятский круг»: каждый кладет правую руку на плечо соседа справа, левую – на пояс соседа слева. Пионерский лагерь участвовал в формировании телесного кода советского человека, заполняя память тела жестово-идеологическими императивами. Повседневное воспроизведение одних и тех же телесных практик воспитывало устойчивую манеру держаться, говорить, ходить, а тем самым - чувствовать и думать так, чтобы в любую минуту ответить на призыв: «Всегда готов!».

Исследование языковых установок носителей языка методом анкетирования

Параллелизм внутренней формы мотивированных лексем (на материале польских и немецких префиксальных глаголов)

В докладе рассматривается факт параллелизма внутренней формы префиксальных глаголов в польском и немецком языках, причиной которого может быть как образование их по схожей языковой логике, так и их заимствование (в виде калькирования) польским языком из немецкого или общего для них языка-донора.

В докладе сравниваются внутренние формы мотивированных лексем в польском и немецком языке. Область сравнения была ограничена префиксальными глаголами как наиболее показательным, на наш взгляд, материалом. Как известно, польский язык не является близкородственным немецкому языку, однако оба языка имеют давние и тесные контакты. Обоим языкам присущи развитые системы префиксов, а также префиксальный способ модификации значения глагола. Отталкиваясь от этого факта, можно предположить, что между этими системами могут существовать некоторые параллели. Нами рассмотрены немецкие глаголы с наиболее распространенными приставками, а именно: ab-, an-, auf-, aus-, be-, durch-, ein-, ent-, er-, hin-, mit-, nach-, über-, um-, ver-, vor-, zer-, zu-. Мы выбрали 700 польских префиксальных глаголов, имеющих параллели в немецком языке. Эти параллели отражают либо общую языковую логику при модификации значения глагола (напр., umfahren — objechać), либо появляются благодаря калькированию из немецкого языка или какого-то общего языка-донора (напр., aussehen — wyglądać, ср. рус. выглядеть).

К вопросу об изучении механизмов семантической деривации лексики общего происхождения на примере прилагательных, определяющих ментальные свойства человека в славянских языках

В докладе рассматривается проблема изменения значений слов общего происхождения (когнатов) в близкородственных языках, причин подобных изменений и методов их исследования. Примеров таких изменений много, ср. хотя бы широко известное pozor 'внимание' в чешском языке. Материалом анализа являются прилагательные в славянских языках, определяющие ментальные свойства человека ("добрый", "злой" и т. д.). Непосредственно в докладе рассмотрены прилагательные "вредный" и "дурной" в восточнославянских и южнославянских языках.

Теоретическая часть. Изучение лексической семантики в диахронии и синхронии: 1) Обзор принципов этимологических исследований. Этимология и семантика. 2) Поиски баланса между фонетикой и семантикой в этимологии. 3) Данные семантики в этимологических исследованиях. 4) Диахронические и синхронические исследования лексико-семантической системы языка. 5) Три основных метода лексической семантики: построения семантических полей, метод компонентного анализа и когнитивный метод. 6) Семантические поля, метод «микрополей» . 7) Разложимость значения слова – основное положение компонентного анализа и комбинаторной семантики. 8) Компонентным анализом называется операция разложения означающего слова (семемы) на более мелкие единицы. 9) Московская семантическая школа: «интегральное описание языка», «логическое описание языка» - позволяют подробно описать лексику в синхронии. 10) Когнитивная семантика – моделирует языковую картину мира человека. 11) Языковая картина мира и методы ее изучения. 12) Полисемия в когнитивной семантике как «множество различных явлений некоей единой сущности». 13) Типологические исследования семантики лексики, изучающие взаимодействие слов и внеязыковых реалий, к примеру, цветов и цветообозначений. 14) Типологическое изучение глаголов плавания – проект aquamotion. 15) Что может быть «внеязыковой реалией»?

 Практическая часть работы Материал и метод работы. 1) «прилагательные, определяющие ментальные свойства человека»: ментальный – относящийся к уму человека». 2) К какой категории качественных прилагательных относится наша группа прилагательных? 3) Данная группа прилагательных в других исследованиях. 4) Важные для работы свойства славянских качественных прилагательных. 5) О принципах отбора материала для данной работы. 6) Используемая форма отображения результатов исследования - таблица, построенная с применением метода микросемантических полей. 7) Практическое применение метода работы: 2 прилагательных выбранной группы - «вредный» и «дурной». 

 Заключение.

Музыка Антонина Дворжака всегда пользовалась большой популярностью и вниманием как в самой Чехии, так и в других странах. Наследие его изучено, но исследователи нечасто обращали внимание на литературную основу его произведений и на тот факт, что в большинстве случаев она связана с Чехией. В докладе охарактеризована связь творчества Дворжака с мировой и чешской литературой, выявлены те музыкальные сюжеты, в основе которых лежит чешская литература. Указано на связь этих аспектов с биографией композитора.

Симфонические поэмы Антонина Дворжака на эрбеновские сюжеты возникли в 90-е гг. XIX в. Это были годы германизации Чехии, когда чехи пытались отстоять свои права. Дворжак, обратившись к балладам Эрбена, показал свою верность родине. В творческой жизни композитора это был период расцвета, завоевания всемирной известности. Дворжак создавал в те годы свои лучшие произведения: девятую симфонию «Из Нового Света» - шедевр и вершину чешского симфонизма XIX в., ряд инструментальных произведений, ряд опер. Дворжак обратился к жанру симфонической поэмы в 1896 г. Композитор создал пять поэм: «Водяной», «Полудница», «Золотая прялка» , «Голубок» и «Богатырская песнь». Первые четыре поэмы написаны на сюжеты баллад выдающегося чешского поэта и фольклориста Карла Яромира Эрбена (1811-1870) из известного собрания «Букет из народных преданий» («Kytice»). Сочинения этого периода характеризовались значительностью содержания, героико-патриотической тематикой, национальной самобытностью музыкального языка, силой и глубиной эмоционального выражения. Работая над симфоническими поэмами Дворжак, ставил себе целью создать эпические симфонические произведения и найти соответствующее собственно музыкальное воплощение сюжетов эрбеновских баллад. Стремясь к созданию подлинно чешских эпических произведений, композитор опирался на народную песенность в широком смысле слова, народные и бытовые жанры и характерные интонационно-ритмические особенности чешской речи. Опера «Русалка», написанная на либретто Ярослава Квапила, считается вершиной оперного творчества Дворжака. Сочетание в музыке «Русалки» бытовых и фантастических элементов, построенных на реалистической самобытно-национальной песенной основе, невольно заставляет вспомнить сказочные оперы Римского-Корсакова. Сочетание поэтической звукописи с выражением глубоких чувств, преломляемых через образы природы или сказочные образы, созданные богатой народной фантазией — одинаково свойственны русскому, польскому, чешскому музыкальному искусству.

Лично-мужская форма числительных и ее употребление в современном болгарском языке

Доклад посвящен особенностям функционирования собирательной формы числительных в современном болгарском языке. Объектом исследования послужили лично-мужские формы числительных и формы со значением полного охвата. Актуальность работы определяется тем, что использование этих форм недостаточно описано в болгаристике. До сих пор остаются дискуссионными вопросы объема числительных, образующих лично-мужскую форму, частотности их употребления, их стилистической окрашенности. Материал для исследования привлекался из Национального корпуса болгарского языка.

Доклад посвящён особенностям употребления лично-мужских форм числительных в современном болгарском языке. Актуальность работы определяется тем, что до сих пор остаются дискуссионными вопросы о том, какие именно числительные образуют лично-мужскую форму, вопросы частотности их употребления и стилистической окрашенности. Лично-мужская форма числительных — это специальный разряд числительных, разновидность количественных числительных. Они образуются с помощью суффиксов -(и)ма, -ина, -ица. Лично-мужские формы существительных используются только при указании на небольшое количество лиц. Общепризнанными лично-мужскими формами с суффиксом -(и)ма- являются формы, образованные от числительных от 2 до 6 (двама, трима, четирима, четирма, петима, шестима). Некоторые лингвисты утверждают наличие подобных форм от 2 до 10. В ходе работы с Национальным корпусом болгарского языка (БНК) подтвердилось мнение исследователей о наибольшем распространении лично-мужских форм, образованных от числительных от 2 до 6. В то же время поиск в БНК выявил 225 вхождений формы десетима, которая не упоминается в лингвистических работах. Формы, образованные от числительных более десяти (дванайсетима, тринайсетима, петнайсетима, шестнайсетима, деветнайсетима), встречаются в корпусе значительно реже, причём в большинстве случаев в переводных художественных произведениях. Употребление лично-мужской формы в переводной литературе может быть связано с желанием переводчиков сохранить полезную, семантически насыщенную болгарскую форму. Для числительных с суффиксом -мина- общепризнанными являются формы, образованные от числительных два (двамина), седем (седмина), осем (осмина), девет (деветмина) и десет (десетима). Корпусный анализ показал наибольшую активность форм седмина и осмина. Суффикс -ица- используется в современном болгарском языке прежде всего для субстантивации числительных.

Номинация понятия “норма” в русском и польском языках: исторический аспект

В докладе проводится сравнение структуры лексико-семантического поля 'норма' на материале русского и польского языков. Сравниваются семантические модели номинации понятия "норма", рассматриваются исторические изменения лексико-семантического поля.

В рамках исследования семантических моделей номинации понятия “норма” в славянских языках было проведено сравнение структуры лексико-семантического поля ‘норма’ в русском и польском языках. Было выявлено двоякое понимание нормы: как физической характеристики (определённое количество чего-либо), с одной стороны, и как абстрактной (нечто, установленное в общественном сознании, модель поведения, проверенная опытом) — с другой. Именно в этих значениях на современном этапе совпадают рус. норма и пол. norma. 
Для выражения понятия "норма" во всей полноте и в русском, и в польском языке изначально использовались лексемы, образованные по индоевропейским моделям, но затем модель «норма как расположение однородных предметов в пространстве», представленная в лексемах ряд, порядок, rząd / rzęd ‘ряд, порядок’, rząd ‘государственный строй’, ‘направление, правительство’, вытеснила модель «норма как установление иерархии, положение предметов в пространстве один над другим», выражавшуюся лексемами чин, czyn (хотя в польском языке XIX, XX и XXI вв. для номинации нормы активно используется лексема zasada ‘основа, принцип; правило’, образованная по тому же принципу). Славянские же модели, представленные в лексемах обычай, obyczaj («норма как нечто принятое в прошлом»), правило, prawidło («норма как нечто неотклоняющееся, выпрямленное, выправленное и установленное»), образец, пример, wzór, przykład («норма как некий вид, образ, то, с чем соизмеряют»), лад, ład («норма как нечто красивое, удобное») отражали лишь некоторые аспекты нормы: нормативные оценки или же закреплённые модели поведения.
Для номинации нормы в польском языке характерно использование латинизмов (regula ‘принцип действия, принятый по обычаю’, ‘устав’, norma), что объясняется влиянием латыни как языка религии.
В целом исследование показало большую степень сходства структуры лексико-семантического поля 'норма' в исследуемых языках и семантических моделей номинации понятия "норма".

Косвенный речевой акт как тактический прием в побудительной коммуникативной ситуации

Доклад посвящен выявлению косвенных побудительных высказываний, тактически способствующих достижению перлокутивного эффекта в побудительной коммуникативной ситуации. Актуальность исследования определяется интересом к изучению процесса общения в целях выбора наиболее оптимальных речевых ресурсов для достижения положительного эффекта.

Коммуникация — это сложный процесс передачи информации между двумя и более индивидами (или группами). Выявление особенностей коммуникативного взаимодействия возможно при изучении коммуникативных тактик и стратегий, выбор которых коммуникантами обусловливает степень эффективности достижения коммуникативной цели. Фактическим материалом для исследования послужили монологические и диалогические высказывания, косвенно передающие побудительные действия, в произведениях Б. Акунина. Выбор прямой или косвенной коммуникации зависит от многих факторов: коммуникативной компетенции участников общения, симметричного / асимметричного положения коммуникантов по отношению друг к другу, ценностных установок, интенции говорящего, эмоций и др. Косвенные побуждения специфичны своей особенностью увеличить успешную результативность поставленной адресантом цели, поэтому намеренный выбор косвенного способа достижения цели можно считать определенным тактическим приемом (например, тактика косвенного запрета, тактика косвенного требования). В побудительных коммуникативных ситуациях степень влияния может быть усилена посредством тактик использования косвенных речевых действий, повышающих экспрессивность высказывания. Выбор тактики зависит от целей, поставленных адресантом; взаимоотношений между коммуникантами, а также от восприимчивости адресата.

Контекстная реализация словацких пословиц (на материале интернет-ресурсов)

Объект исследования — словацкие пословицы, собранные в ходе социолингвистического паремиологического эксперимента (Братислава, 2003/2004 гг., руководитель — проф. М. Ю. Котова), и примеры их контекстной реализации. В ходе обработки анкет, заполненных носителями словацкого языка, подбирались примеры употребления пословиц из интернета. В докладе описываются особенности соотношения количества информантов, указавших паремию, и наличия примеров ее употребления в глобальной сети. Теоретическая часть доклада базируется на монографиях словацких и русских ученых и на данных паремиологических словарей.

Тема доклада характеризуется своей уникальностью с той точки зрения, что является малоизученной. Теоретическая часть доклада во многом базируется на научных изысканиях Г. Л. Пермякова, который выделил пословицу как единицу паремиологического уровня языка. Этот подход к изучению материала, предложенного в анкетах, которые заполнялись носителями словацкого языка в 2003 – 2004 гг. в ходе социолингвистического паремиологического эксперимента, имеет определяющее значение и подтверждает статус изучаемых единиц. Очевидно, что невозможно понять всю суть пословиц в отрыве от контекстной реализации, где проявляются все обязательные признаки исследуемых единиц, или паремиологические универсилии. Главным образом, речь идет о закрытой синтаксической структуре пословиц (синтаксически завершенное предложение). Особо отмечается наиболее характерное свойство пословиц, т. е. дидактическая коннотация, и оно наглядно демонстрируется в приведенных докладчиком примерах. Необходимо отметить, что для каждой живущей в языке пословицы характерна и такая универсалия, как “общезнаемость” (термин Г. Л. Пермякова), которая и выявлялась в ходе опроса участников социолингвистического паремиологического эксперимента. Таким образом, объект исследования представлен пословицами, обладающими коммуникативной значимостью в словацком языке в настоящее время. Одной из поставленных перед исследователем задач стало изучение критериев определения нормативности паремий, т. е. общепринятой употребимости пословиц в речи, которая может выявляться на основании данных анкет и подтверждаться иллюстрациями из интернет-источников. Критерий воспроизводимости считался основополагающим в ходе работы со сводным списком словацких пословиц. Целью исследования являлось соотнесение данных анкет с материалом, найденным на страницах словацких сайтов, с акцентом на выявление единиц, обладающих нормативным статусом.

Морфологические и стилистические особенности словацкого глагола движения ísť в сопоставлении с русским глаголом

“Глаголы — это слова, оживляющие всё, к чему они приложены”, - так утверждал известный русский лингвист А. М. Пешковский. Особую структурно-семантическую группу представляют глаголы движения, которые обозначают различные способы перемещения в пространстве. Многие российские и зарубежные учёные, такие как В. В. Виноградов, Ю. С. Маслов, А. В. Исаченко, М. А. Соколова, Б. Голчакова, внесли свой вклад в развитие понятия глагола, глагольных категорий и глагольной семантики в целом. Употребление глаголов, разнообразные оттенки их значений в близкородственных, но всё же различных языках, таких как словацкий и русский, представляет особый интерес для изучения.
 Предметом исследования стал словацкий глагол движения ísť и его приставочные дериваты: obísť, obísť sa, odísť, prejsť, prejsť sa, prísť, rozísť sa, ujsť, ujsť sa, vojsť, vyjsť, vzísť, zajsť, zísť, zísť sa. 
 Интерес представляет сравнительно-сопоставительное описание глаголов движения ísť и идти в словацком и русском языках. Оба языка принадлежат к славянской группе, однако различаются тем, что словацкий язык входит в число западнославянских языков, а русский язык относится к восточнославянским. В отличие от словацкого, в русском языке глагол идти обозначает «шагать, продвигаться шагом, двигаться с места переступая», а для обозначения поступательного передвижения на транспортном средстве используется глагол ехать. Словацкий же глагол объединяет в себе оба этих значения. Кроме того, в русском языке от глаголов однонаправленного движения регулярно образуются глаголы совершенного вида с приставкой по- начинательного значения (пойти, поехать). Данное явление широко представлено в словацком языке, но в ситуации с глаголом ísť существуют явные отступления, то есть имеются семантические различия, которые вызывают споры при переводе с одного языка на другой.

В докладе рассматриваются особенности юридических текстов словацкого языка и трудности их перевода на русский язык. Зачастую перевод юридических документов становится сложной формой коммуникации. Для языковых конструкций, характерных для исходного языка, нет прямых эквивалентов в языке перевода. Еще одним различием является стиль передачи информации в русской и словацкой документации. Тема работы актуальна, так как профессиональное использование юридической терминологии обеспечивает ее информативную качественность.

Каждая страна и государство имеет свои законы и порядки. Свойства государства и права, совокупность правовых знаний, правовую систему изучает комплексная наука – юриспруденция. Как и многие другие, эта наука пользуется своим особым языком. Юридический язык – это совокупность грамматических, логических и иных способов передачи и оформления понятийного содержания права. Он, как и любой другой язык определённой профессии, обладает специфическими признаками, которые отличают юридическую работу от другой деятельности и которые характерны только для профессионального юридического языка. Язык права использует определённую установленную терминологию, которая специфична для каждой правовой структуры отдельного государства. Так как зачастую этот набор лексических норм разнится, то перевод юридических документов на другой язык становится достаточно сложной формой коммуникации. Трудность юридических переводов, как и других специализированных, заключается в необходимости иметь глубокие познания в исследуемой области и разбираться в деталях, дабы «выстроить предложения в логически связанный текст без противоречий и недопонимания». 
Актуальность доклада состоит, в частности, в том, что профессиональное использование верной юридической терминологии обеспечивает ее информативную качественность и – что крайне – адекватность ее передачи на другой язык. 
В докладе рассматриваются особенности юридических текстов словацкого языка. Несмотря на то, что и русский, и словацкий языки являются языками славянской группы, далеко не всегда понятия в правовых текстах эквивалентны друг другу. Именно этим вопросам посвящен доклад. Для словацкого языка права также характерна более простая, по сравнению с русским, композиция и структура самого текста. Русский же юридический язык изобилует множеством клише, штампов, сложными лексико-синтаксическими конструкциями, удаляющими его от разговорного языка.

Любая научная терминология формируется искусственно, часто под влиянием другого языка, и во многом связана с историческим процессом. Чешская медицинская терминология не является исключением. 
С приходом письменности начинает развиваться медицина, формируется терминология, принимая в себя новые лексические единицы. Помимо уже существовавших чешских (neštovice, záškrt) и общеславянских (kašel) названий, появляются заимствования различных типов из греческого и латыни, чему попособствовала победа католицизма. (Cр.ст-чеш. vlk x греч. karkinoma – чеш. rakovina)
После Белогорской битвы началась германизация чешских земель. Большое количество немецкой научной литературы оказывало сильное влияние на становление чешской научной лексики. (Ср. чеш. sneť slezinná х нем. Milzbrand). 
С середины XIX века «будителями» предпринимались попытки возрождения чешского языка и создания медицинской терминологии на его базе. А. Юнгманн издает «Slovník lékařský», в основу которого он положил древнечешские названия болезней. Издавалсь и другие словари, что способствовало росту количества научной литературы на чешском языке. Для выработки самобытного научного стиля был создан «Praktický slovník lékařský». В большинстве случаев чешские соответствия были образованы посредством калькирования или дословного перевода. (Напр. příjice – от имени богини любви Příje, придуманной В. Ганкой, по модели «Венера – венерическая болезнь»; ср. чеш. zarděnky x лат. rubeola). Однако уже сразу после 1914г. чешские лингвисты снова заговорили о необходимости изменения подхода к формированию научнной лексики, предлагая по возможности заменять заимствования чешскими эквивалентами, наиболее точно отражающими понятия. 
Данная проблема остается актуальной и сейчас. Наиболее продуктивным способом пополнения медицинской лексики являются заимствования с помощью различных типов калек и транслитерации, обусловленные развитием науки и стермлением к унификации терминологии.

Проблемы перевода сербской экспрессивной лексики на русский язык

В докладе приводится краткий обзор экспрессивной лексики сербского языка в произведениях знаменитого сербского писателя Б. Чопича. На материале некоторых рассказов писателя выявляются трудности перевода сербской экспрессивной лексики на русский язык, подробно рассматриваются наиболее интересные примеры, достоинства и недостатки проанализированных переводов.

Экспрессивная лексика – это слова, обладающие усиленной выразительностью, повышенной эмоциональной окрашенностью, отличающиеся особой сложностью семантики, так как наряду с номинативным значением содержат компоненты субъективного характера. В докладе приводится краткий обзор экспрессивной лексики сербского языка, отобранной в ходе исследования из циклов рассказов знаменитого сербского писателя Бранка Чопича, переведённых на русский язык («Доживљаји мачка Тоше» («Приключения кота Тоши», 1954)), «Доживљаји Николетине Бурсаћа» («Приключения Николетины Бурсача» (1956)), «Башта сљезове боје» («Сад цвета мальвы» (1970)) и др. Отобранные слова распределены по лексико-семантическим группам, рассмотрены внутренние формы экспрессивных лексем. Проанализирован их перевод на русский язык. При этом выявлены способы передачи переводчиками сербской экспрессивной лексики на русский язык, подробно рассмотрены наиболее интересные примеры удачного, а также неадекватного и ошибочного переводов таких слов.

Доклад посвящен анализу и изучению совизжальских пародий на деловые жанры письменности. В работе рассмотрены наиболее популярные прозаические и стихотворные пародийные тексты XVI — XVII вв., рассмотрены их типы (юридические, церковные, календари и т. д.) и особенности. На примере нескольких текстов («Минуции совизжалове», «Статут» , «Адский сейм») также проанализированы приемы и элементы, с помощью которых реализуется совизжальская пародия. Ими становится использование юмористических мотивов, провокационных тем, создание в произведениях «мира наизнанку», а также поэтика гротеска.

В XVI – первой половине XVII в. в польской литературе развивается литературное течение, которое имеет определенную традицию в Европе, но в то же время является по-своему уникальным – совизжальская литература. Она была проводником идей низших слоев общества и имела огромное влияние на развитие литературы этого периода. Кроме того, она вписывается в культуру барокко, так как эта народно-городская литература характеризовалась похожими целями и принципами творчества.
Совизжальские авторы широко использовали прием пародии на документы и в прозаических, и в поэтических произведениях. Таким способом они бросали вызов миру, провоцировали его. Пародия была не только социальной, но в большей степени развлекательной. Основной задачей совизжалов являлось создание своего гротескного, фантастического, абсурдного мира. Таким образом, их пародия вырастает и в особую поэтику и философию.
Популярный у совизжалов прием – провокация. Они затрагивают в своих произведениях актуальные, но запрещенные темы. Вследствие этого появляются и новые герои произведений – люди, занимающие низшее положение в обществе, потусторонние существа и т. д.
Характерен для совизжалов специфический юмор, который ярко противоречит строгим канонам высокой литературы. Грубоватый комизм был понятен и близок простому читателю. Но в то же время он придавал изображению действительности большую реалистичность, в этих произведениях читатели видели своего современника. 
Один из самых ценных элементов в создании пародии – поэтика гротеска. Иногда привычный мир не просто претерпевает изменения, а даже переворачивается с ног на голову – карнавализируется. 
Совизжальские пародии на деловую письменность не оставляли без внимания ни одной стороны жизни. Именно в официальных документах содержалась наиболее полная, но искаженная панорама действительности. Таким образом, в литературу вошли новые реалии, проблемы и герои, которые были созданы с помощью нового художественного сознания и ракурса видения мира.

Изучение переводов с близкородственных языков дает обширный материал как лингвистического, так и литературоведческого и культурологического характера. Доклад посвящен чешским переводам лирики В. Маяковского, выполненным известным деятелем чешской культуры И. Тауфером.

Творчество Владимира Маяковского оказалось очень близко генеральной линии развития чешской литературы начала XX века: футуристические идеи, звучавшие в его поэзии, интересовали чешского читателя. В это время Чехия выходила из состава Австро-Венгерской монархии, и общество нуждалось в таком поэте, как Маяковский. Пребывание русского поэта в Праге в 30-х годах XX века усилило интерес к его творчеству, Маяковский до сих пор остается одним из самых печатаемых русских поэтов в Чехии. Яркий деятель чешской культуры, который был лично знаком с Маяковским, Йиржи Тауфер, начал переводить Маяковского на чешский язык. Тауфер был не только переводчиком-практиком, но и теоретиком перевода. Идеи, впоследствии высказанные членами Пражского лингвистического кружка, оказали большое влияние на его взгляды касательно перевода. В докладе анализируется перевод лирического стихотворения Маяковского и на конкретных примерах показывается, насколько перевод Йиржи Тауфера соответствует оригиналу и, с другой стороны, насколько проявляются его индивидуальные взгляды.

Нарратор в цикле новелл Бруно Шульца «Коричные лавки»: проблема типологической характеристики и специфика точки зрения

В докладе анализируется повествовательная специфика и структура образа нарратора в цикле новелл Бруно Шульца «Коричные лавки». В свете нарративной поэтики рассматриваются основные приемы повествования.

Очевидная простота в распределении функций между взрослым-повествующим “я” и ребёнком-повествуемым “я”, который должен являться исключительно персонажем в плане диегезиса, отдавая слово автобиографическому нарратору, всё повествование которого ведётся от первого лица, тем не менее не соответствует действительности. Часто нарратив перестаёт носить характер событий далёкого прошлого, которые вспоминаются в комплексе с эмоциями, вызванными тогда, и приобретает характер повествования о событиях, произошедших в недалёком прошлом, актуальное восприятие которых происходит будто бы двумя “я”. Здесь имеет место явная реакция рефлектора-ребёнка, но фактически анализ и оценка остаются за нарратором, который не передавал слова другой нарративной инстанции. И только на интуитивном уровне читатель ощущает фактически не реализованное присутствие повествуемого “я” и его влияние на повествование. Именно это “двухголосие” свидетельствует о специфике нарратива в цикле, а его роль и методы создания являются предметом данного исследования. В ходе исследования нарратор характеризуется согласно типологической классификации В. Шмида, в процессе чего комментируются особенности выявления некоторых позиций. Следующим шагом в исследовании является анализ структуры нарратива и взаимодействия повествующего и повествуемого “я” в рамках теории “точки зрения”, что позволяет наиболее ярко продемонстрировать специфику повествовательной структуры текста. В результате исследования мы приходим к выводу, что мифологические аллюзии, сложные метафорические конструкции, широкий кругозор и целостность образа отца-демиурга выявляют настоящую инстанцию мифотворчества, выдаваемого за детское восприятие действительности, ведь именно нарратор заинтересован в сакрализации детства. Разнополюсное соотношение персонального-пространственного, персонального и нарраториального перцептивного, нарраториальных временного, языкового и идеологического планов является основным приёмом создания эффекта “двойного” нарратора.

Детские образы у В. Гюго и у чешских писателей середины XIX века

В докладе проводится анализ образа ребенка, представленного французским писателем Виктором Гюго в его романе “Отверженные”, и детских образов, созданных такими известными чешскими авторами, как К. Светлая и В. Галек. Основная задача исследования — рассмотрение концепции детства в творчестве Гюго и ее отражение в произведениях чешской классической литературы XIX века через сравнение изображения ребенка и восприятия его внутреннего мира писателями двух разных культур.

В докладе проанализированы детские образы в романе французского писателя Виктора Гюго “Отверженные” и в произведениях таких чешских авторов, как Каролина Светлая и Витезслав Галек. Изучение художественных произведений той эпохи показывает, что тема детства становится важной для европейских писателей в середине XIX века, когда появляются крупнейшие произведения мировой литературы. В. Гюго в романе “Отверженные” удается удивительно ярко показать своеобразие восприятия мира ребенком, отразить детские эмоции, передать непосредственность мышления. Примечательно, что роман, вышедший в свет в 1862 году, был сразу переведен на многие европейские языки. Он имел колоссальный успех у публики и был с восторгом воспринят не только читателями, но и писателями разных культур и стран. Очевидно, что концепция детства, представленная в творчестве Гюго, нашла отражение в произведениях чешских авторов XIX столетия. Влияние французского автора прослеживается в таких повестях В. Галека, как “В усадьбе и в хижине” (1871), “На выделе” (1873), “Возле пустынного холма” (1874), где он создает целую галерею детских образов. Писательница К. Светлая рисует картину неправильного воспитания ребенка в своей повести “Черный Петршичек”, где описывает покалеченные детские судьбы. Главная цель работы — проанализировать образ детства на основе художественных произведений В. Гюго, В. Галека и К. Светлой, выяснить, какое именно значение придают образу ребенка эти авторы. Кроме того, важно выявить сходства и различия в изображении детей писателями, представляющими литературу разных стран и культур. В результате исследования был сделан вывод, что авторы с совершенно разными взглядами на жизнь и различным восприятием мира схожи в том, что образ героя-ребенка в их книгах неизменно обладает душевной чистотой, искренностью, верой в человеческую доброту и справедливость.

Авторская рефлексия в произведении Павла Виликовского (на материале романа "Последний конь Помпеи")

Доклад посвящен авторской рефлексии в тексте романа современного словацкого писателя­-постмодерниста Павла Виликовского «Последний конь Помпеи» и ее роли в произведении. Дается дефиниция понятия авторской рефлексии, рассматриваются ее формы, виды и способы выражения в художественном тексте на примере романа Павла Виликовского. Определяются основные функции данного литературного приема в постмодернистском тексте с учетом индивидуального стиля автора, тематики и проблематики романа, а также авторской интенции.

Анализ современного романа невозможно представить без рассмотрения авторского присутствия в тексте. В любом произведении автор так или иначе обозначает личностное «я», и каждый автор делает это по­-своему, в зависимости от цели, которую он ставит перед собой при написании произведения, стиля, которого он придерживается, и главной идеи произведения. Одной из форм авторского присутствия в тексте является авторская рефлексия. Павел Виликовский правомерно считается такими словацкими критиками, как В. Микула, П. Даровец, М. Хамада, одним из основоположников постмодернизма в Словакии и ярким представителем данного литературного направления. Это интеллектуальный писатель, тщательно продумывающий стиль, язык и художественные приемы произведения, продолжающий традиции многих западноевропейских писателей­-постмодернистов. Его тексты характеризуются необычной манерой изложения, яркими метафорами и ассоциативными линиями. В докладе исследуется прием авторской рефлексии в тексте романа словацкого писателя­-постмодерниста Павла Виликовского «Последний конь Помпеи» и ее роль в произведении. Дается определение понятия авторской рефлексии, рассматриваются ее виды и формы выражения в художественном произведении на примере данного романа Павла Виликовского. Определяются основные функции авторской рефлексии, характерные для постмодернистского текста с учетом индивидуального стиля автора, тематики и проблематики, затронутых в романе, а также авторской интенции. Мы обратили внимание и на такую особенность романа Виликовского, как мотив поиска идентичности героя произведения – словацкого эмигранта в чуждой для него среде – в пространстве Лондона. Авторская рефлексия является лейтмотивом романа, без нее невозможно построение фабулы и выявление авторской интенции. Используя различные способы выражения саморефлексии, автор контактирует с читателем, предлагая ему осмыслить идеи, выраженные в произведении.

Сравнительный анализ комедий "Искатели теплых местечек" И. Вазова и "Госпожа министерша" Б. Нушича

В докладе представлен сравнительный анализ комедии «Искатели теплых местечек» (1903) классика болгарской литературы конца XIX — начала XX в. Ивана Вазова и комедии «Госпожа министерша» (1929) его современника, сербского драматурга Бранислава Нушича. Пьесы отличаются необычайным сходством, но опытов в области сопоставления творчества Ивана Вазова и Бранислава Нушича не было. В докладе охарактеризованы сходства и различия в подходах писателей к одной и той же теме.

Иван Вазов (1850-1921) - классик болгарской литературы, поэт, прозаик, публицист. Кроме того, Вазов оставил большой след в истории болгарской драмы. Одной из лучших его сатирических комедий является произведение «Искатели теплых местечек» (1903), во многом перекликающееся с комедией выдающегося сербского драматурга Бранислава Нушича (1864-1938) «Госпожа министерша» (1929). В этих комедиях описана типичная для буржуазного общества того времени ситуация - смена кабинета министров. Центральная фигура комедии Вазова – новый министр Балтов, как магнит он притягивает просителей, надеющихся, что он найдет им «теплое местечко», на котором можно будет получать хорошие деньги, ничего при этом не делая. В аналогичной ситуации оказывается и жена новоиспеченного сербского министра Живка Попович. Но в то время как Балтов, несмотря на свой высокий пост, остается человеком скромным и порядочным, Живка, войдя во вкус жены министра, считает себя главным лицом в семье, важной персоной в городе. Вазов ограничивается одним аспектом – показывает отношения Балтова с просителями, в то время как у Нушича предстает яркая галерея образов, которая дает полную картину нравов тогдашней Сербии. Авторов сближает неприятие героев, гражданская позиция, но если у Вазова они написаны с сатирическим пафосом, то у Нушича он соседствует с юмором, гротеском и фарсом. Пьесы поражают необычайным сходством, но на данный момент опытов в области сопоставления творчества Ивана Вазова и Бранислава Нушича не было. На примере сравнения двух комедий этих писателей проведен анализ, показаны сходства и различия в подходах писателей к одной и той же теме. Эти произведения являются очень важными в болгарской и сербской культуре и не теряют своей актуальности и в наши дни.

Соматизм «голова» в составе украинских, русских и немецких фразеологизмов

В докладе рассматриваются соматические фразеологические единицы с компонентом «голова» украинского языка в сопоставлении с русскими и немецкими фразеологическими единицами. Использование названий частей тела в переносном значении представляет особый интерес во фразеологии. В результате анализа в трех языках были обнаружены полные, частичные и безэквивалентные фразеологические единицы. Последние, в свою очередь, свидетельствуют об их национальной самобытности и представляют большой интерес для научных исследований.

Фразеологический состав языка играет важную роль в формировании языковой картины мира. Именно во фразеологизмах наиболее ярко проявляются особенности восприятия мира любой нации, отражаются черты национальной культуры. В последнее время во фразеологии все больше внимания уделяется особому слою фразеологического состава, а именно — соматическим фразеологизмам. Соматическим компонентом может служить название части тела человека или животного (рука, нога, голова, сердце и т. д.), веществ и жидкостей (кровь). Целью исследования является структурно-семантический анализ соматических фразеологизмов с компонентом «голова» в украинском языке в сопоставлении с русским и немецким, а также проблема их перевода на русский и немецкий языки. Украинские, русские и немецкие фразеологические единицы (ФЕ) с компонентом «голова» являются частью лексико-семантического поля «части тела» и составляют довольно большую группу. В результате анализа было установлено, что компонент «голова» в большинстве случаев образует ФЕ с отрицательной коннотацией (садова голова, дубовая голова, ein harter Kopf). Анализ украинских ФЕ с компонентом «голова» с точки зрения перевода на русский и немецкий показал, что очень большую группу ФЕ составляют полные и неполные эквиваленты. Это не является следствием заимствования, а обусловлено типологическим совпадением: несмотря на дальнее родство украинского и русского языков с немецким, все же действуют одинаковые фразообразовательные модели. Группа безэквивалентных ФЕ является небольшой и включает обычно в состав архаизмы и диалектизмы либо построена на переосмыслении местных реалий (горобці цвірінькають у голові, терти мак на голові). Анализ ФЕ с компонентом «голова» в сопоставляемых языках показал как наличие сходства в трех языках, так и отличия. Безэквивалетных ФЕ немного, что еще раз подтверждает факт одинакового восприятия окружающей среды разными европейскими народами и сходность семантических принципов создания языковой картины мира.

Болгарские фразеологизмы с анималистическим компонентом в сопоставлении с русскими и английскими фразеологизмами

Доклад посвящен болгарским фразеологизмам с анималистическим компонентом и их сопоставлению с русскими и английскими фразеологическими единицами, соответствующими им по значению, в которых употребляются названия этих же или других животных, птиц, рыб, насекомых и т. д. или же значение выражается иными средствами. Выделяются группы полных и относительных эквивалентов, а также фразеологических аналогов.

Доклад посвящен болгарским фразеологизмам с анималистическим компонентом в сопоставлении с русскими и английскими фразеологическими единицами (ФЕ), соответствующими им по значению, в которых употребляются названия этих же животных, птиц, рыб, насекомых и т. д. или же значение выражается иными средствами. Анализируются русские и английские функциональные соответствия и частичные семантические соответствия болгарским фразеологизмам. Названия животных, употребленные во фразеологизмах, придают эмоциональную окраску выражению, усиливают его смысл, часто становятся смысловым центром ФЕ. Через образы животных обыгрываются физические и психические свойства человека, интеллект или его отсутствие, человеческие характеры, их положительные и отрицательные качества, повадки, умения, навыки. Среди славянских языков болгарский одним из первых получил достаточно полное описание фразеологического фонда. Первый сборник, который содержал фразеологизмы, вышел еще до Освобождения болгар от турецкого ига (Л. Каравелов - Памятники народного быта болгар). ФЕ отражались в толковых и двуязычных словарях болгарского языка с конца XIX в., а в 1970‒1980-е гг. болгарские фразеологизмы были широко представлены в ряде фразеологических словарей. С целью описания семантики болгарских ФЕ с анималистическим компонентом и их сопоставления с русскими и английскими ФЕ, соответствующими им по значению, были собраны методом сплошной выборки фразеологизмы из фразеологических словарей болгарского, русского и английского языков. При сопоставлении болгарских фразеологизмов с анималистическим компонентом с русскими и английскими соответствиями можно сделать вывод о значительном сходстве болгарских, русских и английских фразеологизмов, выделив группы полных и относительных эквивалентов, а также фразеологических аналогов. Кроме того, отмечены редкие случаи, когда болгарские фразеологизмы в сопоставлении с русскими и английскими имеют одинаковый лексический состав и структуру, но обладают разными значениями.

Фразеологизмы с компонентами-анимализмами в хорватском и английском языках

Доклад посвящен проблеме изучения фразеологических единиц в контексте различных культур на материале хорватского, английского и русского языков. В работе представлен культурологический и исторический анализ некоторых фразеологизмов, включающих названия-зоонимы групп "собака" и "кот", как то:

Фразеологические единицы приписывают объектам признаки в рамках конкретной картины миры. Одним из признаков фразеологизма является экспрессивность, поэтому они не просто называют предмет, а дают экспрессивную оценку. 
 Богатый материал для анализа представляют названия особенно близких человеку домашних животных: кошки, собаки, лошади, коровы, осла. Некоторые фразеологические единицы, включающие название этих животных, восходят ещё к Библии (например, англ. a living dog is better than a dead lion — живая собака лучше мёртвого льва). Большая сила воздействия зоонимов кроется также в возможности повышения или понижения социального статуса человека при назывании его тем или иным зверем: в русской национальной традиции именование человека львом помещает его на очень высокую социально-иерархическую ступень; а например, английское выражение dead dog в значении ‘ни на что не годный человек’ или ‘ненужная вещь’ имеет отрицательную коннотацию. 
Иногда фразеологизмы с одним и тем же компонентом могут иметь и нейтральную, и отрицательную, и положительную окраску. Так, презрительное отношение заметно в выражениях с компонентом pas ‘собака’ в хорватском языке (ljut kao pas — ‘злой как собака’, mrziti koga kao psa — ‘ненавидеть кого-то как собаку’, puzati kao pas — ‘ползать как собака’) и военном сленге в английском языке (dog show — ‘осмотр состояния ног’, dog tag — ‘личный знак’). 
Семантика фразеологизмов с компонентами-анимализмами неразрывно связана с качествами референта-животного, однако признаки самого животного могут различаться в системах разных языков. В качестве характеристики животного в семантике фразеологизма выступают не только его реальные черты, но также воображаемые.

Доклад посвящен сопоставительному анализу русской и немецкой паремиологии, представляющей концепты «жизнь» и «смерть». Предметом исследования являются семантические особенности пословиц и поговорок, а именно семантическая мотивация наименований, общие и специфические для каждого языка образы, положенные в основу языковой презентации концептов «жизнь» и «смерть».

Данный доклад посвящен сопоставительному исследованию русской и немецкой паремиологии, представляющей концепты «жизнь» и «смерть». Задачи исследования - это анализ семантической мотивации наименований и выявление общих и специфических для каждого языка образов, положенных в основу языковой презентации концептов «жизнь» и «смерть». Общими для русской и немецкой паремиологии образами в раскрытии концепта «смерть» являются «земля» (всякому мертвецу земля - гроб / jemanden unter die Erde bringen - привести кого-то под землю / свести в могилу), «дорога / путь» (на тот свет отовсюду одна дорога / jemanden auf seinen letzten Weg begleiten - сопроводить кого-то в последний путь), «душа / дух» (никто не увидит, как душа выйдет / den Geist aufgeben - испустить дух). Символом расстояния, отделяющего человека от смерти, в обоих языках является «волосок / нить» (отрезать нить жизни / an einem Haar hängen - висеть на волоске). Образ жизненной силы - это уверенное стояние на ногах (во грехах, да на ногах / mit beiden Beinen im Leben stehen - стоять обеими ногами в жизни / крепко стоять на ногах). Ряд пословиц и поговорок, раскрывающих концепты «жизнь» и «смерть», характерны только для русского языка. Так, в русской паремиологии используются пословицы и поговорки с опорным компонентом «ладан» (сам на ладан дышит, а туда же). Сила смерти сравнивается с воздействием различных животных (смерть, как мышь, голову отъест). Специфические для немецкого языка образы раскрытия фатальности жизни - актуальные для немецкого быта солод и хмель (bei jmdm. ist Hopfen und Malz verloren - у кого-то утрачены хмель и солод / горбатого могила исправит). Образ смерти в немецком языке, кроме того, может использоваться для выражения высшей степени проявления некоторых состояний (mit tödlicher Sicherheit - со смертельной уверенностью / со стопроцентной уверенностью). Таким образом, русская и немецкая паремиология дают в известной степени различающееся содержание концептов «жизнь» и «смерть».

Работа посвящена описанию концепта "душа" в двух языках, принадлежащих к разным языковым группам: чешском и немецком. Чехия и Германия — две страны, которые связаны не только географической близостью, но и историческим развитием. Цель работы — понять, как эта близость отразилась на языковых картинах мира данных народов. Понятие «концепт» — очень сложное и трудно поддающееся определению. В своей работе мы придерживаемся определения, данного Ю. Е. Прохоровым: «Концепт — это сложившаяся совокупность правил и оценок организации элементов хаоса картины бытия, детерминированная особенностями деятельности представителей данного лингвокультурного сообщества, закрепленная в их национальной картине мира и транслируемая средствами языка в их общении». 
Исследование проводилось на материале разнообразных словарей чешского и немецкого языков. Оно показало, что в этих языках нет единого определения для понятия (концепта) "душа". 
Еще одной особенностью является то, что слово сердце в обоих языках может обозначать 'душу'. Не меньший интерес представляет реализация этого концепта в пословицах, поговорках и фразеологизмах. Например: чеш. mluvit / promluvit někomu do duše (дословно: 'говорить по душам', русское соответствие — говорить по душам), в немецком будет иметь несколько другой вид: jemandem ins Gewissen reden (дословно: 'говорить по совести'). 
Выяснилось, что, несмотря на то что чехи и немцы являются двумя соседними народами и имеют много общего, можно найти отличия в языковых картинах мира данных народов, которые качественно отличают их друг от друга и в то же время делают их непохожими на других.

Диалектная полисемия в интеллектуальной характеристике человека (на лексическом материале говоров Ярославской области и Эльзаса)

Целью доклада является сравнительный анализ использования полисемии в лексике говоров Ярославской области и немецких говоров Эльзаса для характеристики интеллектуальных качеств человека. В исследуемом диалектном лексическом материале были выявлены различные семантические модели, используемые при переносе наименования, а также круг реалий, наиболее часто актуализируемых в этом процессе.

Задачей настоящего доклада является сравнительный анализ использования полисемии в лексическом материале говоров Ярославской области и немецких говоров Эльзаса для характеристики интеллектуальных качеств человека. В исследуемых диалектах были выявлены различные семантические модели, используемые при переносе наименования. И в русских, и в немецких говорах глупый человек сравнивается с различными животными. Например, в эльзасских говорах глупый человек ассоциируется с обезьяной, петухом, в ярославских – с жеребцом, молодой свиньей. Глупый человек также сравнивается с деревьями либо с предметами из дерева. Так, в немецких говорах при этом используют такие обозначения, как «дубина из тополя», «осина»; в ярославских – «деревянная бочка», «высохшее дерево на берегу». К специфически немецким явлениям можно отнести уподобление глупого человека французу. Характерной особенностью ярославских говоров в этом отношении является тенденция к переносу наименования человека с определенными внешними недостатками, например, некрасивого, на глупого человека. В диалектном лексическом материале эльзасских говоров, характеризующем умственные способности человека с положительной стороны, были отмечены лишь единичные образы. Например, умный человек сравнивается с зябликом, а также (иронично) с вершиной горы мусора. В ярославских говорах умный человек уподобляется человеку с определенными особенностями поведения: в частности, умный, хитрый человек сравнивается с тем, кто способен на воровство. Сравнительный анализ случаев использования полисемии в немецких и русских говорах для интеллектуальной характеристики человека (как с отрицательной, так и с положительной стороны) выявил ряд совпадений и отличий в выразительных средствах диалектов.

Особенности номинации семейных отношений в русской и немецкой диалектной лексике

Доклад посвящен сопоставительному изучению такого фрагмента диалектной картины мира, как семейные отношения, в некоторых русских и немецких говорах. Задачей исследования является изучение особенностей номинации реалий духовной культуры славян и немцев с точки зрения диалектной сегментации внеязыковой действительности и специфики семантической мотивации наименований. В работе рассматривается структура наименований кровного (например, родители — дети) и свойственного (например, муж — жена) родства.

Доклад посвящён сопоставительному изучению такого фрагмента диалектной картины мира, как семейные отношения в некоторых русских и немецких говорах. Задачей исследования является исследование особенностей номинации реалий духовной культуры славян и немцев с точки зрения диалектной сегментации внеязыковой действительности и специфики семантической мотивации наименований. Для решения поставленных задач была привлечена лексика двух диалектных микроузлов: севернорусского ярославского и южнонемецкого баварского. В работе рассматривается структура наименований кровного (например, родители – дети) и свойственного (например, муж – жена) родства. Установлено, что наименования родственников в диалектах не совпадают в структуре этой семантической сферы. Русская диалектная лексика представляет иерархическую систему родственных отношений с достаточно равномерным распределением элементов по различным ее фрагментам: в первоочерёдной линии (отец – дети) и дальнейшей (дед и бабушка - внуки). Для лексики русских говоров также характерно приравнивание неродственных связей к кровнородственным, что выражается в наличии таких понятий, как приёмные родители, крёстные отцы и матери. В немецком материале лексика распределяется между группами наименований менее равномерно: в частности, в ней представлена большая дифференциация обозначений детей благодаря обилию наименований с сильным коннотативным значением, а также отсутствуют разграничения названий детей по возрастным группам, характерные для русских говоров. Как в русских, так и в немецких лексемах для семантической мотивации наименований, например, ребенка, используются специфические образы: образ сердца (Herzerl – «сердечко») или кровной связи (кровинушка). Таким образом, можно сделать выводы об определенных сходствах и различиях в диалектных номинациях лексем такой традиционной сферы, как родственные отношения в славянских и германских говорах.

Номинации растений в польском и английском языке на примере сказки Оскара Уайльда "День рождения инфанты"

В докладе представлены названия цветов, взятых из сказки английского писателя Оскара Уайльда «День рождения инфанты», и принципы их передачи на польский и английский языки. Автор анализирует особенности номинации растений как в официальной номенклатуре, так и в обиходной, народной лексике, обращаясь не только к этимологическим словарям двух языков, но и к фольклору.

Этноботаника изучает те или иные растения, которые представляют особую важность и значимость для различных народов с незапамятных времён, поэтому и их названия могут быть очень древними, а причины, по которым они так названы, для современных носителей языка совершенно непонятны. Названия, принципы номинации, элементы слова и его значения, утраченные, нарушенные, смещённые или контаминированные в результате действия различных внутриязыковых и территориально временных процессов как ключевых моментов такой науки, как этимология, являются определяющей темой этого доклада. В докладе будут приведены некоторые растения из сказки известного английского писателя Оскара Уайльда "День рождения инфанты" и проанализированы их названия, принципы отображения в английском и польских языках. Выделено несколько признаков, влияющих на то, какие названия даны определённым растениям, среди которых не последнюю роль играет фольклор.

Экспрессивно-эмоциональная лексика в произведении В. Каминера "Russendisko"

В докладе осуществляется сопоставление экспрессивно-эмоциональной лексики в немецком языке и в чешском языке перевода на материале произведения эмигранта Владимира Каминера «Russendisko». Собранный материал показал, что чешская и немецкая экспрессивно-эмоциональная лексика не всегда несет одинаковую функциональную нагрузку. Особенностью эмоционально-экспрессивной лексики является то, что эмоциональная окраска «накладывается» на лексическое значение слова, но не сводится к нему: денотативное значение слова дополняется коннотативным.

Эмигранты, меняя место жительства, ценят, хранят и передают свои традиции, обычаи и свой характер. В докладе рассмотрено сопоставление экспрессивно-эмоциональной лексики в немецком и чешском языках на материале произведения эмигранта Владимира Каминера «Russendisko». Владимир Каминер — популярный писатель в Германии русско-еврейского происхождения.
Собранный материал показал, что чешская и немецкая экспрессивно-эмоциональная лексика не всегда несет одинаковую лексическую нагрузку. Особенностью эмоционально-экспрессивной лексики является то, что эмоциональная окраска «накладывается» на лексическое значение слова, но не сводится к нему: денотативное значение слова дополняется коннотативным. Приведем некоторые выводы:
а) сравнение текстов на немецком и чешском языках показало, что крайне редко, но все же встречаются идентичные выражения, несущие одинаковую смысловую нагрузку (Stell dir mal vor, wie blöde wir dann schauen / Jen si představ, jak bysme tady potom blbě čuměli); 
б) при анализе текстов выявлено, что в оригинале (в немецком тексте) с большей частотой встречается экспрессивно-эмоциональная лексика, тогда как в чешском переводе такие выражения встречаются значительно реже. 
Представлен анализ экспрессивно-эмоциональной лексики и примеры ее использования в различных контекстах в немецком оригинале «Russendisko» и его переводе на чешский язык. В результате было выявлено полное и частичное совпадение значений найденных лексем.

«Старопланинские легенды» Й. Йовкова: национальное своеобразие и его передача на русский, английский и немецкий языки

Вопрос о передаче национально-культурного и исторического своеобразия подлинника, его особой окраски, связанной со средой и местом его создания, относится к числу важнейших проблем переводоведения. В докладе рассматриваются языковые средства, отражающие национальный колорит рассказов Й. Йовкова из его сборника «Старопланинские легенды», и особенности их передачи на русский, английский и немецкий языки. К докладу прилагаются наглядные таблицы.

Доклад посвящен переводу реалий в рассказах Й. Йовкова из его сборника «Старопланинские легенды» на русский, английский и немецкий языки. Тема реалий привлекала внимание многих исследователей. Cогласно С. Влахову и С. Флорину, «реалии – это слова и словосочетания, называющие объекты, характерные для жизни одного народа и чуждые другому». Зачастую реалии оказываются трудно переводимыми на другие языки из-за их тесной связи с предметным миром определённого народа. 
В сборник «Старопланинские легенды» Й. Йовкова входит 10 рассказов. Методом сплошной выборки из этих рассказов были выписаны реалии (всего 132), отражающие национально-культурный колорит. На русский и немецкий языки были переведены все десять рассказов сборника, а на английский язык – только три («Шибил», «Юнашки глави», «Индже»). 
В докладе рассматриваются приёмы передачи болгарских реалий на русский, английский и немецкий языки. Переводчики используют приёмы транскрипции и транслитерации, приблизительного перевода (функциональный аналог, родо-видовая замена), описательного перевода (или экспликации), контекстуального перевода (неперевода). 
Изучение национально-окрашенной лексики – явление продуктивное, оно находится в постоянном развитии, исследование которого всегда будет актуальным.

В докладе рассматриваются основные этапы творчества писателя и история развития отношений Диккенса с Польшей в XIX веке. Говорится о том, когда появились первые переводы в Польше и как они были восприняты, о том, когда имя автора стало особенно популярным в Польше, и, кроме того, о том, как оценивали творчество Диккенса его польские современники. Дан анализ русских и польских переводов некоторых произведений Диккенса, определяется, как русские и польские переводчики справлялись с проблемой «непереводимого» в переводе.

Данный доклад посвящен истории отношений Чарльза Диккенса с Польшей в 19 веке, а также сравнительному анализу русского и польского переводов с его английским оригиналом. 
 В основные задачи доклада входят попытка проследить историю переводов Диккенса в Польше и разобраться в методе, используемом русскими и польскими переводчиками при передаче труднопереводимых или «непереводимых» терминов. 
 В ходе данной работы мы знакомимся с основными этапами творчества Диккенса; узнаем не только о том, когда его впервые начали переводить в Польше, и как развивались события после этого, но и о том, как восприняли его творчество виднейшие польские критики и писатели; выявим, какие методы использовали польские и русские переводчики, а также попытаемся разобраться в том, какой метод лучше и почему. 
 В результате данного исследования мы ознакомимся с творчеством Чарльза Диккенса у себя на родине и за рубежом, в Польше, а также узнаем о наилучшем способе передачи «непереводимого» в переводе.

Преуменьшение и смягчение коммуникативного намерения при осуществлении манипулятивных тактик в англоязычном политическом дискурсе

Доклад посвящен тактикам преуменьшения и смягчения коммуникативного намерения при осуществлении стратегий манипуляции и мистификации в англоязычном политическом дискурсе. Проведен анализ языковых средств, использованных для осуществления этих тактик, а также разбор и классификация ситуаций, в которых они были использованы.

В ходе исследования проведён анализ тактики преуменьшения и тактики смягчения коммуникативного намерения в политическом дискурсе. Материалом для выполнения работы послужили высказывания современных политических, общественных и экономических деятелей США. 
Настоящее исследование посвящено тактикам преуменьшения и смягчения КН, которые рассматриваются как гибкие тактики искажения, при осуществлении стратегий манипуляции и мистификации. Для их исполнения в том числе используются такие языковые средства, как эвфемизация, использование неопределённых местоимений, намеренная уклончивость. При этом особенно часто тактики манипулятивного характера используются в политическом дискурсе, в связи с его инструментальной функцией.
Проведённое исследование показывает широкое использование этих языковых тактик для манипуляций и мистификаций. Случаи использования тактик, находящихся в центре внимания в данной работе, распадаются на две крупные группы ситуаций, в которых используются интересующие нас языковые средства. Это либо ситуации, в которой говорящий оправдывается или пытается защитить себя, другого человека, организацию или политическую партию, либо ситуации, в которой говорящий пытается смягчить негативный эффект от смысла своего высказывания.
Собранные примеры также легко делятся по группам «преуменьшение» и «смягчение КН». В группу преуменьшения также попали и случаи эвфемизации. Использование и того, и другого в одном высказывании наблюдается лишь в нескольких примерах. Представляется, что это связано с «тактикой защиты», избираемой говорящим. Наибольшей частотностью обладает группа смягчения КН, что может быть связано с особенностями англоязычной коммуникативной культуры.

Опыт анализа концепта democracy на материале Декларации Независимости, Конституции США и Статей Конфедерации

Настоящий доклад посвящен социально-значимому концепту американской ментальности — democracy. В докладе рассмотрен содержательный минимум концепта, его понятийные и ассоциативные связи, рассмотрены языковые единицы, реализующие в своем значении концепт democracy и замещающие его в трех основных документах американской правовой системы.

Цель данного доклада - обозначить набор фиксированных понятий, способных замещать концепт democracy в пространстве юридических текстов, а также определить, как именно реализуется ассоциативная связь выбранных единиц языка с концептом democracy. Для достижения данной цели были поставлены следующие задачи: 
- вычленить единицы языка, несущие в себе концепт democracy;
 - рассмотреть частотность их употребления в пространстве юридических документов;
- исходя из частотности употребления выбрать основные замещающие слова;
- проанализировать словарные дефиниции выбранных единиц и показать ассоциативную связь каждой отдельной единицы с концептом democracy;
 - доказать, что связь реализуется посредством концепта liberty.

Доклад посвящен проблемам языковой политики государств в эпоху глобализации, распространившей на весь мир гегемонию английского языка. В современной языковой ситуации объективно невозможно оспаривать всемирный статус англо-американского языка, однако под сомнением остается реальность "перехода" на единый всеобщий язык и отказа от переводческих услуг. В докладе рассматривается роль перевода и переводчика в сложных условиях глобализации.

Всякое многонациональное и многоязычное государство рано или поздно, но всегда неизбежно, сталкивается с проблемой регулирования языковой жизни страны. В современном мире вопросы языковой политики становятся все более острыми и актуальными, ведь государственный язык является одним из основных атрибутов суверенного государства.
Каждые 6 лет Европейская Комиссия проводит опрос граждан Евросоюза на тему их отношения к изучению иностранных языков и многоязычию. «Евробарометр 2012» показал, что 81% опрошенных европейцев считают необходимым, чтобы языки всех стран ЕС имели равные права. Такая статистика полностью соответствует языковой политике ЕС и, в частности, «Всеобщей декларации языковых прав». Однако, согласно данным этого же опроса, 7 опрошенных из 10 (69%) высказывались за то, чтобы у граждан ЕС был единый, общий язык.
Совершенно очевидно, что таким языком на данный момент вполне можно считать английский. Стоит отметить, что гегемония англо-американского языка не обошла стороной и область перевода. В настоящее время в ЕС переводится более двух миллионов страниц документов в год. Таким образом, встает вопрос о том, насколько необходимы такие затраты на переводы? Ведь если бы граждане Европейского Союза договорились принять какой-либо один язык в качестве средства общения (на юридическом и политическом уровнях), то переводы стали бы ненужными.
Однако в действительности мировая эволюция нуждается вовсе не в «монолингвистической» модели, а, наоборот, в модели «мультилингвистической». Этот факт был официально признан государствами и изложен в «Конвенции об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения» ЮНЕСКО.
Таким образом, в современном мире сталкиваются две тенденции - гегемония английского языка и политика защиты культурного и языкового многообразия. Переводчик в таком случае выступает в роли посредника между языками и культурами. Перевод не ограничивается лишь технической ролью, но становится политическим, экономическим и культурным инструментом.

Транспозиция семантического признака в бинарном комплексе "интенсификатор (+) аксиологическая единица"

В докладе рассматривается природа сложных взаимоотношений между единицами категории интенсивности и категории оценки в составе бинарного комплекса. Семантика аксиологической единицы может меняться при ее сочетаемости с определенным интенсификатором. В английском языке эту функцию выполняют too, excessively. При сочетании с единицей положительной семантики они меняют ее знак с положительного на отрицательный. Данная транспозиция невозможна в бинарном комплексе "интенсификатор (+) аксиологическая единица отрицательной семантики".

Бинарные комплексы "интенсификатор (+) аксиологическая единица положительной/отрицательной семантики" исследовались в работах D. Bolinger, И. И. Туранского, И. И. Убина и других ученых. Интерес к данной проблеме объясняется тем, что между единицами данного комплекса существуют очень сложные взаимоотношения. Это обусловлено тем, что некоторые интенсификаторы произошли от оценочных слов: pretty, awfully, honestly, perfectly etc. В составе бинарного комплекса они могут сочетаться с аксиологическими единицами, имеющими такую же основу: awfully pretty, pretty awful.
В данной работе рассматривается оценочный потенциал интенсификаторов английского языка too и excessively, который проявляется в их возможности влиять на семантику аксиологических единиц. Результатом этого влияния может быть процесс транспозиции семантического признака аксиологической единицы. Например, 
"But for her he was too "intellectual" and she pigeonholed him with a shabby-snobby crowd she had once known in London - he put himself out too much to be really of the correct stuff". 
В данном примере слово положительной семантики intellectual в бинарном комплексе с интенсификатором too транспонируется в план отрицательной семантики. Этот же процесс наблюдается в семантике параметрической единицы much, которая становится единицей отрицательной семантики под воздействием интенсификатора too. Это объясняется тем, что интенсификатор too выражает превышение стандарта, нормы, что рассматривается как отрицательный признак. Но исследуемые интенсификаторы не обязательно транспонируют оценочный признак из плана положительного в план отрицательного. Например,
"She had been too beautiful, too lazy, not sufficiently conscious of being a Farmover girl and a "Future Wife and Mother" in perpetual capital letters".
В данном примере интенсификатор too только лишь усиливает отрицательную семантику слова lazy, но является способом транспозиции beautiful в план отрицательной семантики.

Языковые средства создания перцептивного образа  (на примере романа Джона Уиндема “The Day of the Triffids”)

В докладе рассматривается вопрос перцептивной визуализации образа на материале фразеологизмов, указываются языковые средства вербализации образа.

В информационном обмене человека с окружающей средой участвуют несколько способов кодирования информации. Мы остановимся на визуальном способе, с помощью которого автор создаёт определённый перцептивный образ в произведении. 
 В романе Джона Уиндема «День триффидов» используется визуальный способ кодирования информации, проявляющийся в акцентуации зрительного компонента восприятия при отсутствии функции зрения у персонажей: “They [stars] make people's faces look frightfully ghastly. Everybody's out watching them, and sometimes it's almost as light as day - only all the wrong color. Even' now and then there's a big one so bright that it hurts to look at it. It's a marvelous sight. It is such a pity you can't see it, isn't it?” “It is,”... “She can’t help reminding me that I’m blind as a mole,” I thought to myself. “If only you hadn't those bandages you'd have a wonderful view of it from here,” she went on.
Доминантой тематической сетки являются глаголы с семантикой зрительной активности (to watch, to see, to have a view), слова с семантикой цветовой принадлежности (bright green, as light as day wrong color, a big one so bright). Особую смысловую нагрузку несёт на себе глагол to look со значениями «смотреть», «представлять», «воображать». Для описания непосредственно слепоты автор использует фразеологизмы “blind as a mole”, “pitch darkness”.
Лексические единицы с семой «зрительная перцепция» играют важную стилистическую функцию в создании перцептивного образа мира слепых. Перцептивный образ даёт возможность охарактеризовать глубинную сторону авторской философии бытия, а визуальный способ кодирования информации открывает читателю мировосприятие и мироощущение слепого человека.

В информационном обмене человека с окружающей средой участвуют несколько способов кодирования информации. Мы остановимся на визуальном способе, с помощью которого автор создаёт определённый перцептивный образ в произведении. В романе Джона Уиндема «День триффидов» используется визуальный способ кодирования информации, проявляющийся в акцентуации зрительного компонента восприятия при отсутствии функции зрения у персонажей: “They [stars] make people's faces look frightfully ghastly. Everybody's out watching them, and sometimes it's almost as light as day - only all the wrong color. Even' now and then there's a big one so bright that it hurts to look at it. It's a marvelous sight. It is such a pity you can't see it, isn't it?” “It is,”... “She can’t help reminding me that I’m blind as a mole,” I thought to myself. “If only you hadn't those bandages you'd have a wonderful view of it from here,” she went on. Доминантой тематической сетки являются глаголы с семантикой зрительной активности (to watch, to see, to have a view), слова с семантикой цветовой принадлежности (bright green, as light as day wrong color, a big one so bright). Особую смысловую нагрузку несёт на себе глагол to look со значениями «смотреть», «представлять», «воображать». Для описания непосредственно слепоты автор использует фразеологизмы “blind as a mole”, “pitch darkness”. Лексические единицы с семой «зрительная перцепция» играют важную стилистическую функцию в создании перцептивного образа мира слепых. Перцептивный образ даёт возможность охарактеризовать глубинную сторону авторской философии бытия, а визуальный способ кодирования информации открывает читателю мировосприятие и мироощущение слепого человека.

Доклад посвящен вопросам семантики английских юридических терминов. Интеграция России в мировое сообщество требует подготовки теоретической базы для эффективной коммуникации в профессиональной сфере. Особое практическое значение приобретает успешное решение проблем юридического перевода и создание специальных лексикографических источников, способствующих успешному международно-правовому регулированию. Материалы работы могут быть использованы для дальнейшего изучения особенностей языка английского права, представляющих особую сложность для переводчика.

Роль английского языка как глобального средства коммуникации в профессиональной сфере представляет все больший интерес для анализа. Изучение специфики перевода английской лексики на русский язык заслуживает особого внимания в рамках проблематики сопоставления языков для специальных целей. По мнению многих ученых, многозначность является одним из основных факторов, затрудняющих коммуникацию, поскольку в зависимости от лексического окружения слово зачастую приобретает различное смысловое наполнение. Юриспруденция является одной из профессиональных сфер, где наиболее часто встречается многозначная лексика. При переводе различных правовых текстов возникает необходимость упорядочить правовые системы и соотносящиеся с ними терминосистемы разных государств. Несоответствия в национальных правовых системах вызывают так называемые «расхождения», которые не разрешаются на правовом уровне. Для этого требуется адекватный перевод и определение семантики терминов, точная юридическая квалификация правовых понятий и реалий. Причины избыточности (полисемии и синонимии) англоязычной юридической терминологии определяются экстралингвистическими и языковыми факторами. К первым относятся историко-культурные особенности развития правовых систем отдельных англоязычных государств и их административных единиц (норм. warranty (ручательство) — фр. guarantee (гарантия)). Вторые заключаются в развитии полисемии и синонимии значений лексических единиц и особенностях терминологизации их отдельных значений в разных национальных вариантах английского языка: foreign — «чужеземный, иностранный, чужой»; foreign commerce — внешняя торговля (только в США); foreign trade — внешняя торговля (в других англоязычных государствах). Таким образом, для обеспечения квалифицированного перевода юридической литературы, а также для максимальной рационализации обучения юридическому английскому языку необходимо дальнейшее тесное сотрудничество ученых-юристов и лингвистов.

Лексические единицы с эмоционально-оценочным компонентом (на материале статей "art reviews" and "critiques")

Работа посвящена исследованию и описанию эмоционально-оценочной лексики в театральных рецензиях. Подробно рассматривается и применяется на практике метод компонентного анализа. В результате выявлено, что прагматический подход является наиболее продуктивным при изучении данного типа лексических единиц. В их семантике ведущим оказывается коннотативный компонент. Выбранные слова в ходе анализа разделяются по группам на основании наличия в них общего коннотативного значения: положительного или отрицательного.

Объектом работы стали эмоционально-оценочные лексические единицы (более 100), взятые из театральных рецензий.
 Предмет исследования: особенности и характер употребления эмоционально-оценочной лексики в материале такого жанра публицистики, как рецензия. Цель работы: исследовать и описать эмоционально-оценочную лексику, присутствующую в театральных рецензиях, выявить специфику данного явления. Для достижения поставленной цели был сформулирован ряд задач:
— рассмотреть основные подходы к определению лексического значения эмоционально-оценочных лексических единиц;
— определить структуру лексического состава данных единиц и выявить, какое положение в нем занимает эмоционально-оценочный компонент;
— подвергнуть семантическому анализу группы слов с эмоционально-оценочным компонентом.
 Главным методом анализа стал компонентный анализ слов, который позволил произвести четкое выделение коннотативных сем, отвечающих за прагматическую составляющую высказывания. В результате исследования теоретических работ лингвистов было выявлено, что наиболее продуктивным подходом при изучении эмоционально-оценочной лексики является прагматический подход, так как данная лексика служит для выражения эмоций говорящего. Выявив структуру семантики данной группы лексических единиц, мы пришли к выводу, что в их лексическом значении содержится прагматический компонент. Он оказывается ведущим, так как главное в семантике таких слов — эмоционально-оценочная квалификация, выражение субъективного отношения к нему. В случае эмоционально-оценочной лексики и оценка, и экспрессия могут иметь свой собственный референт и быть закреплены в денотативном компоненте семантики. 
В результате проведения семантического анализа собранный материал был разделен на определенные семантические группы, в которых слова объединены по принципу содержащейся в их лексическом значении общей семы, общего коннотативного значения.

Способы презентации наиболее важной информации в условиях ограниченного объема текста (на примере микроблога Twitter)

Работа посвящена исследованию различных типов интернет-коммуникации, в частности в микроблоге Twitter. В ходе работы были определены основные способы презентации информации в условиях микроблога, проанализированы главные принципы организации микроблога и выявлены возможные структурные компоненты. В результате проведенного исследования оказалось, что информационная компрессия осуществляется на всех языковых уровнях, а для привлечения широкой аудитории читателей авторы записей используют эмоционально насыщенную лексику и другие способы выражения эмоций.

В ходе исследования был проанализирован микроблог Twitter, и на основе изученного материала была дана краткая характеристика его записей. В результате исследования структуры сообщений Twitter были определены следующие возможные компоненты: текст, не превышающий объемом 140 символов, включающий в себя вербальный, визуальный компоненты, хэштэги, ссылки на других пользователей Twitter, ссылки на другие интернет-ресурсы; дата публикации; геолокация; имя автора сообщения со ссылкой на страницу пользователя; фотография страницы пользователя; возможность комментирования и публикации сообщения на своей странице. При анализе способов презентации наиболее значимой информации в условиях ограниченного объема текста было определено, что основным способом представления информации в режиме записей Twitter является информационная компрессия, осуществляемая на всех языковых уровнях, а именно на фонологическом, морфологическом, синтаксическом, лексическом, синтаксически-лексическом и семантическом уровнях. В ходе классификации примеров были обнаружены наиболее частотные случаи редукции текста, типичные для каждого уровня языка. Кроме того, были систематизированы способы привлечения внимания аудитории, характерные для данной социальной сети, и было выявлено, что самым частотным методом привлечения читателей является активное использование эмоционально-насыщенных слов и других способов передачи эмоций. Таким образом, в процессе исследования мы пришли к следующему заключению: в настоящее время можно говорить о возникновении нового языка — интернет-дискурса, основными особенностями которого являются языковая компрессия, использование разговорной речи, эмоционально-оттеночной лексики и стирание социальных границ.

В докладе рассматриваются проблемы переосмысления и демотивированности значения фразеологизмов на примере сочетания see red. В результате анализа словарных дефиниций, словарных и корпусных контекстов доказывается неправомерность выделения подобных критериев идиоматичности и отнесения сочетания see red к фразеологическому фонду, так как лексические значения его компонентов не переосмысливаются.

Традиционно фразеологизм характеризуется демотивированностью и переосмысленностью значения компонентов фразеологической единицы. Однако существуют альтернативные точки зрения, доказывающие, что природа идиоматичности не связана с семантическими трансформациями в устойчивых словосочетаниях. В докладе проводится анализ традиционно выделяемого фразеологизма see red с целью обоснования альтернативных взглядов на сущность идиоматичности. 
Словарные дефиниции сочетания see red в разных источниках звучат следующим образом: Idiom; to become very angry. Это сочетание трактуется как идиома на основании фиксированного переосмысленного значения. Анализ контекстов употребления прилагательного red в английском языке показывает, что в целом ряде контекстов цветовое ощущение неразрывно связано с переживаниями, которые в словарных дефинициях этого прилагательного отмечаются как anger, embarrassment, forbidden, dangerous, urgent. Это позволяет выдвинуть гипотезу, что переосмысления значения словосочетания ‘see red’ нет, поскольку оно cпособно передавать состояния, обусловленные неконтролируемыми отрицательными эмоциями, включенными в структуру значения прилагательного red. 
В результате анализа значения словосочетания see red в словарных контекстах и контекстах языковых корпусов гипотеза подтверждается. Во всех найденных примерах значение red поддерживается маркерами anger, rage и др. Кроме того, в докладе приводятся контексты типа ‘sth turned red before sb’s eyes’, ‘the red of sb’s anger’, ‘fury as red as fire’, описывающие состояния неконтролируемых отрицательных переживаний вне связи с так называемым фразеологизмом see red. Анализ позволяет сделать вывод о необходимости пересмотра традиционного подхода к определению фразеологического значения в языке.

Словообразовательная характеристика языка интернета (на материале английского языка)

Доклад посвящен исследованию словообразовательных характеристик языка интернета. В работе рассматриваются такие способы словообразования, как аббревиация, аффиксация, словосложение, контаминация и конверсия. В процессе исследования были определены их характерные особенности и причины продуктивности — наличие ярко выраженного эмоционально-оценочного компонента, неофициальность, краткость передачи информации и однозначность.

Язык Интернета — это подвид общелитературного английского языка, поэтому основными способами словообразования в нём также являются аббревиация, аффиксация, словосложение, контаминация и конверсия. Однако существует ряд факторов (например, отсутствие возможности видеть собеседника), которые влияют на выбор слов при общении и способы их образования. Наиболее популярный способ словообразования в языке Интернета - аббревиация. Существует несколько видов аббревиатур, которые не используются в общелитературном английском языке (например, аббревиатуры для выражения эмоций). Подобные аббревиатуры позволяют лаконично и эмоционально выразить свою мысль.
Аффиксация - второй по популярности способ словообразования в языке Интернета. Как правило, в нем используются наиболее продуктивные аффиксы английского языка, однако есть случаи нарушения сочетаемости аффиксов, что приводит к изменению значения.
Третий по продуктивности способ словообразования в языке Интернета – словосложение. В языке Интернета часто встречаются редупликативные сложные слова: они имеют ироническую окраску, что делает речь более выразительной и эмоциональной.
Четвертый по продуктивности способ словообразования – контаминация. С помощью контаминации часто образуются неологизмы, которые имеют оттенок иронии и обозначают реалии, связанные с развитием высоких технологий. Слова-слитки, образованные с помощью слияния фрагментов синонимичных или антонимичных основ, имеют яркую эмоциональную окраску и относятся к разговорной речи.
Наименее продуктивный способ словообразования интернет-языка - конверсия. У низкой продуктивности данного способа может быть две причины: во-первых, данный способ словообразования ограничен определенным смысловым диапазоном; во-вторых, полученные конверсивы не имеют ярко выраженного эмоционально-оценочного компонента.
Главной характерной особенностью способов словообразования языка Интернета является то, что образованные ими слова передают информацию наиболее кратким и экспрессивным образом.

“Оригинальные анекдоты о Петре Великом“ Якоба Штелина как образец исторического литературного анекдота

В докладе представлены результаты анализа оригинальных анекдотов о Петре I, собранных Я. Штелином, позволившего выявить особенности исторического анекдота в сравнении с иными малыми формами. В качестве основной формы существования исторических анекдотов представляется письменная, с оговоркой о первичности устной формы исторических анекдотов. Основными функциями исторического анекдота являются политическая, эстетическая и нарративная. В центре внимания — средства достижения глорификации основного действующего лица и обеспечения достоверности и верификации представленной в анекдотах информации.

Материалом для исследования послужили "Оригинальные анекдоты о Петре Великом", собранные Якобом Штелином и изданные в 1785 году в Лейпциге. Первые русские сборники анекдотов появляются в конце XVIII века, многие из них посвящены Петру I. Ведущими функциями жанра являются политическая, эстетическая и нарративная: одной из основных целей этих сборников исторических анекдотов о Петре Великом является прославление царя; рассказы должны послужить примером для следующих правителей; Пётр представляется идеальным, храбрым и справедливым правителем, который жертвует всем во благо государства. Проведенное исследование позволило выявить особенности исторического анекдота в сравнении с другими так называемыми малыми формами, прежде всего с анекдотом бытовым. Так, бытовые анекдоты связаны исключительно с устной традицией, в то время как основная форма существования исторических анекдотов — письменная. Тем не менее и для исторических анекдотов первичной является устная форма. Закономерным выводом из этого положения является свойство воспроизводимости исторического анекдота, пусть и не столь явное, как у бытового анекдота, в силу того что исторические анекдоты Я. Штелина представляют собой пересказ услышанных им ранее историй. В основе исторического анекдота, в отличие от литературного и историко-беллетристического анекдота, лежат по большей части реальные события, воспоминания, однако в них представлены также и традиционные схемы, служащие для глорификации идеального правителя. Типичными для исторического анекдота является стремление к достоверности и различные средства верификации, используемые для усиления достоверности — такие как метатекстовый ввод, содержащий ссылку на источник информации, наличие точного указания первого автора того или иного эпизода, оформленного в виде концевой ссылки, указание на точную дату или место событий и т. д.

В докладе рассмотрены наиболее распространенные в латинском и английском языках пословицы и поговорки с компонентом-зоонимом, которые служат для характеристики человеческих качеств и поведения. Проводится сравнение семантических ассоциаций, присвоенных разным животным в каждом из языков. Делается вывод о влиянии римской культуры на народы Британских островов, сходствах и различиях между двумя языками и культурами.

Пословицы и поговорки – ёмкие обобщения народного опыта и картины мира, отражение функциональной и экспрессивной сторон языка, поэтому они представляют собой интересную и актуальную тему исследования. Актуальность исследования также состоит в сравнительном анализе паремий двух языков. Доклад посвящен сравнению пословиц и поговорок латинского и английского языков, содержащих компонент-зооним и служащих для обозначения человеческих качеств, поведения и социальных характеристик. Целью исследования является рассмотрение сходств и различий между трактовкой и выбором образов тех или иных животных в паремиях сравниваемых языков, а также между смысловыми ассоциациями, связанными с различными животными как в каждом из данных языков, так и между ними. В ходе работы проанализировано более 100 пословиц и поговорок латинского и английского языков. В результате исследования делаются следующие выводы. Все проанализированные единицы антропоцентричны, относятся к деятельности и характеру человека, дают им оценку, в большинстве случаев негативную (в среднем, 5 к 1 в латинском языке и 2 к 1 в английском). Образы животных могут одновременно соотноситься с несколькими близкими по смыслу, но не тождественными, а иногда противоположными по оценочной окраске человеческими чертами. Более распространены в сравниваемых языках образы домашних животных, ассоциирующиеся с распространёнными человеческими чертами. Дикие животные ассоциируются с некой угрозой либо с качествами, присущими немногим людям. В пословицах и поговорках обоих языков есть совпадения, которые можно объяснить влиянием латинского языка на английский и римской культуры на развитие европейской цивилизации в целом. Однако в латинских и английских паремиях можно заметить как небольшую разницу в оценочных оттенках, так и новые значения одних и тех же образов, что объясняется различными условиями жизни и независимым развитием народов, населивших Британские острова, после окончания непосредственного влияния римской цивилизации.

В докладе решается вопрос отграничения хиазма от фигур повтора на материале французских цитат, афоризмов и других выражений. Рассматриваются фигуры с повтором вне и внутри хиазма, с различными позициями повторяющихся слов, а также с повтором одного слова или его части. Для анализа всевозможных комбинаций повтора используются формулы типа АВВА. Отдельное внимание уделяется конструкциям, тяготеющим к хиазму. Приводятся авторские схемы, иллюстрирующие соотношение фигур повтора. Все примеры подобраны методом выборки из генеральной совокупности и переведены.

Хиазм как средство экспрессивности требует пристального внимания исследователей. Проблеме разграничения хиазма и фигур стиля не уделяется внимания даже в немногих работах исследователей, отдельно рассматривающих хиазм (Э. М. Береговская, В. С. Соловьева). 
Целью нашего исследования стало решение проблемы разграничения хиазма и фигур повтора. Были поставлены следующие задачи: 
 1) установить идентификационные признаки хиазма; 
2) опираясь на них, выявить фигуры стиля, которые могут быть ошибочно приняты за хиазм, но должны от него отличаться; 
3) выделить и сформулировать в виде формул основные модели нехиастических высказываний. 
В ходе работы было отобрано свыше 150 хиазмов из более 20 000 высказываний (цитат, афоризмов и др.), проработанных методом выборки из генеральной совокупности. 
 Мы выявили несколько групп высказываний с повтором, тяготеющих к хиазму:
1) повтор как самостоятельная фигура в противопоставлении хиазму, включающему повтор как обязательный компонент; 
2) а) фигуры с различными позициями повторяемых слов; 
 б) фигуры с повторением одного слова или частей одного слова; 
3) всевозможные комбинации повтора, представленные в виде формул. 
Результаты исследования следующие: 
1. Хиазм имеет общие черты и сходство со многими фигурами повтора и прочими высказываниями с повтором. 
2. Отсутствие хотя бы одного из трех обязательных для хиазма признаков (двойной повтор, обращенный параллелизм, симметрия) говорит об отсутствии хиастической структуры в высказывании. 
3. Характерное отличие хиазма от других фигур повтора – симметрия. 
4. От хиазма следует отличать следующие фигуры повтора: подхват (стык), кольцо (рамка), цепной повтор (эпиплока), деривационный повтор, мезархию, мезодиплозис, плоку, эпанод и др. 
5. Наиболее близкие к хиазму модели высказываний включают повтор по формулам ААВ (или ВАА) и АВВА (при отсутствии параллелизма). 
6. Проблемы разграничения хиазмов и тропов нет.

Сопоставительный анализ фрагментов языковых картин мира, представленных английскими и русскими фразеологическими единицами с глаголами движения

В докладе рассматриваются фрагменты английской и русской языковых картин мира (ЯКМ), репрезентированные фразеологическими единицами (ФЕ) с глаголами движения. Выделяются некоторые характеристики мировоззрения носителей указанных языков на основе анализа используемого материала, а также характеристики образов, отраженных в ФЕ с глаголами движения. Проводится сопоставление фрагментов ЯКМ английского и русского сообществ, анализируются примеры ФЕ, характеризующие особенности мышления языковых социумов, культурные ценности, историю, верования народов.

На рубеже XX-XXI веков отмечается повышенный научный интерес к исследованию фразеологии в лингвокультурологическом аспекте: широко изучаются способы и средства воплощения культурных ценностей народа, его мировоззрения в содержание фразеологических единиц (ФЕ). Одним из наиболее распространенных способов пополнения фразеологического инвентаря английского и русского языков является метафора: именно это средство создания образности лежит в основе большого числа глагольных ФЕ.
Цель работы — анализ и сопоставление фрагментов языковых картин мира (ЯКМ) английского и русского сообществ, а также выявление национальных особенностей мировосприятия через призму фразеологических образов на материале английских и русских ФЕ с глаголами движения.
Самые разные сферы жизни человека находят отражение в упомянутых ФЕ.
Часто глаголы движения встречаются в английских и русских ФЕ со значением 'умереть', которые могут содержать в себе образ перемещения куда-либо: go to a better world, отправиться в Елисейские поля.
В обоих языках при помощи ФЕ широко представлены абстрактные понятия, имеющие отношение к неудаче или успеху: walk into a trap, идти как по маслу.
В основу некоторых ФЕ положены образы, связанные с мифами и верованиями: go through hell, пройти сквозь чистилище.
Кроме того, ФЕ с глаголами движения могут отражать национальный характер, тип мировоззрения и т. д. Так, дорога в сознании русского человека приравнивается к жизненному пути: идти прямой дорогой («без обмана»).
В семантике английских ФЕ с глаголами движения может прослеживаться морская тематика: go on the rocks («потерпеть неудачу»), sail close to the wind («рисковать»).
В целом, несмотря на имеющиеся различия во фрагментах английской и русской ЯКМ, которые представлены ФЕ с глаголами движения, в восприятии мира носителями двух языков наблюдаются общие закономерности: это относится к восприятию общечеловеческих сторон действительности, связанных с уходом из жизни, с неудачей и успехом, с жизненными трудностями и т. д.

Доклад посвящен изучению ассимиляции английских заимствований во французском языке. Освещаются теоретические основы проблемы, даны ключевые определения и исследован корпус примеров, полученный методом сплошной выборки с интернет-сайтов. Выявлены особенности фонетической, графической, грамматической и семантической ассимиляции английских заимствований в современном французском языке. Приведены количественные данные об устоявшихся и неустоявшихся заимствованиях.

Доклад посвящен изучению ассимиляции английских заимствований во французском языке. Нами был выбран именно английский язык, так как он является сегодня языком международного общения в сфере экономики, бизнеса и новых технологий, а значит богатым донором лексики для других языков. 
В задачи исследования входит: 
1) изучение теоретических основ вопроса об ассимиляции заимствований;
2) анализ корпуса заимствований, полученного методом сплошной выборки с интернет-сайтов (новостные сайты Directmatin.fr, Lemonde.fr, Parismatch.com, Courrierinternational.com, сайт о моде Vogue.fr, микроблоги Twitter.com); 
3) выделение тенденций в фонетической, графической, грамматической и семантической ассимиляциях английских заимствований. 
В картотеку заимствований из английского языка, составленную нами, вошло 174 слова и выражения. Каждое заимствование было рассмотрено с точки зрения его ассимиляции. Мы разбили заимствования на группы в зависимости от того, какой тип ассимиляции (фонетическая, графическая, грамматическая или семантическая) наиболее ярко ими демонстрируется. В докладе рассматриваются особенности и характерные черты каждого типа ассимиляции. 
По нашим подсчетам, 118 слов и выражений из корпуса (около 68%) зафиксировано в электронном словаре Petit Robert, 2012. Эти заимствования можно считать устоявшимися и вошедшими в систему языка. Остальные 56 заимствований (около 32%) являются неустоявшимися заимствованиями, только адаптирующимися к строю французского языка или окказионализмами. В это число входят также ложные англицизмы.

Особенности семантики английских слов clever, intelligent и smart

В работе исследовались особенности семантики синонимичных английских прилагательных clever, intelligent и smart. Обращение к данной проблеме обусловлено общим растущим интересом к исследованию семантики языковых единиц, а также отсутствием исчерпывающего описания семантики исследуемых лексических единиц. В основе данного исследования лежит понятие концепта, которое приравнивается к значению (вслед за О. Н. Селиверстовой). Поскольку в современной лингвистической науке существует несколько подходов к пониманию понятия концепт, следует отметить, что данное исследование проводится в рамках лингвокогнитивного подхода. Исследование было проведено на материале из Национального корпуса русского языка, British National Corpus и Corpus of Contemprorary American English с использованием гипотетико-дедуктивного метода в сочетании с экспериментом. Из собранного материала были выбраны примеры высказываний, в которых употребляются данные слова. В этих высказываниях исходное прилагательное, например, слово clever, заменялось на его синоним, например, прилагательное intelligent. Информанты оценивали правильность полученных высказываний. В эксперименте приняли участие три информанта. Полученные данные позволили выделить семантические различия в значениях данных прилагательных и выявить особенности употребления данных языковых единиц. Так, было выявлено, что слово intelligent, которое в словарях обычно трактуется как вносящее информацию о наличии определенного свойства как результата обучения, может описывать и некоторое врожденное свойство, например, можно сказать: Look at this newborn! What intelligent eyes she has! Данное высказывание было оценено информантами как most frequent – наиболее частотное использование, что подтверждает наличие в семантике данного слова постулируемого признака. Были выявлены и другие признаки в значениях данных слов, которые мы планируем кратко пояснить в докладе.

В докладе представлены результаты изучения явления антипословицы. Рассмотрены способы ее образования, причины возникновения и основные классификации. Представлен сопоставительный структурный и семантический анализ английских и русских антипословиц о мужчинах и женщинах. На основе анализа выявлена разница в способах образования данных паремий в обоих языках. Кроме того, на основе сопоставления единиц охарактеризованы семантические особенности антипословиц, описывающих мужчин и женщин.

Целью данного исследования являлось выявить отношение носителей английского и русского языков к мужчинам и женщинам на основе сопоставительного анализа антипословиц. Антипословица – это суждение, построенное на основе традиционной пословицы и изменяющее ее значение. Кроме того, наличие в языке антипословиц - это показатель вариативности. 
В данном исследовании были рассмотрены и проанализированы английские и русские антипословицы о мужчинах и женщинах. Сопоставительный анализ показывает, что в антипословицах английского и русского языков наблюдается тенденция утраты уважительного, бережного отношения к семье и браку, а также к женщине как к хранительнице семейного очага («Absence makes the heart grow fonder – for the other fellow», «Если муж не идет к жене, то жена идет к Магомету»). Кроме того, в антипословицах о мужчинах и женщинах обоих языков отражается дух соперничества, желание представителей одного пола в чем-либо опередить представителей другого пола («Behind every successful man is a woman – competing for his job»). Трансформации, характеризующие женщин, в обоих языках носят более негативную оценку, чем паремии, характеризующие мужчин в обоих языках. Последние же, как правило, описывают их материальное положение («A man’s home is his castle. At least that how it seems when he pays taxes on it», «Не в деньгах счастье, а в мужчине с деньгами»). Основное различие английских и русских антипословиц заключается в лексической составляющей. В русском языке для подобных трансформаций используется гораздо больше жаргонных слов и вульгаризмов, что усиливает эмоциональную окраску паремий, а также приближает их к разговорному стилю. И, хотя в целом антипословицы указывают на недостатки и характеризуют мужчин и женщин с негативной стороны, в обоих языках также встречаются и трансформации, подчеркивающие достоинства представителей обоих полов.

Типичные черты английского речевого менталитета в косвенных речевых актах

В докладе рассматриваются проблемы идиоматичности и неидиоматичности косвенных речевых актов, реализующих характерные черты английского речевого менталитета в типичных разговорных ситуациях.

Черты английской речевой ментальности рассматриваются на примере речевых актов, построенных на разговорных импликатурах, так как именно косвенность является одной из наиболее типичных характеристик английского стиля коммуникации.
 В данном докладе обсуждаются идиоматические косвенные речевые акты, которые фигурируют в языке как идиомы с прозрачным для слушателя смыслом, а также неидиоматические косвенные речевые акты, скрытый смысл которых не сразу становится доступен адресату. 
Чаще всего в косвенных речевых актах реализуется бытовая коммуникативная ситуация просьбы. Актуализируются и такие коммуникативные ситуации, как совет, упрек и, реже, похвала. Такое частое употребление косвенных речевых актов в описываемых ситуациях подчеркивает языковую приверженность англичан к стратегиям вежливости и дистанцирования, характерных для их менталитета.
 Для английского стиля коммуникации характерна и косвенность в ситуации приглашения, которая часто выражается в интеррогативной форме. 
 Большой интерес представляют примеры речевых актов, где косвенно реализуется угроза. Такой тип угроз встречается и в бытовых разговорных ситуациях, и в общественно-политическом дискурсе. Они характеризуются употреблением метафор, эвфемизмов, а также непереходных глаголов, не эксплицирующих угрозу. 
Исследование показало, что в ряде случаев косвенные речевые акты маркируются такими языковыми явлениями, как “overstatement” (преувеличение) и “understatement” (преуменьшение). 
 В наименьшей степени косвенность характерна для коммуникативной ситуации знакомства, причем формулировка таких примеров сильно отличается от формальных фраз-клише.

Гендерные различия в речевом поведении в рамках конфликтного общения

Исследование посвящено рассмотрению гендерных различий в речевом поведении в рамках конфликтного общения. Источником примеров для анализа послужила современная художественная литература, а также современное кино и сериалы. 
В результате анализа выяснилось, что каждому гендеру соответствует набор типичных черт речевого поведения, которые находят свое отражение и в ходе конфликтного общения. 
 В основе типичных черт речевого поведения женщин лежит стремление интенсифицировать положительную оценку, тем самым осуществляется взаимодействие с собеседником и устанавливается взаимоконтакт (I know that they happened and they were wonderful, but they were also very irresponsible. I have a fiancé waiting for me at a hotel, who's going to be crushed when he finds out), в то время как типичная черта в речевом поведении мужчин — стремление доминировать в диалоге, тем самым оказывается воздействие на собеседника и устанавливается статус (So you make love to me and then you go back to your husband? Was that your plan? Was that a test that I didn't pass?).

Дистрибуция оценочных смыслов в гендерно-ориентированных высказываниях

В докладе рассматривается дистрибуция оценочных смыслов в гендерно-ориентированных высказываниях, а также выявляются способы выражения оценочных смыслов в гендерно-ориентированных высказываниях мужских и женских персонажей в английском художественном диалоге.

Исследование посвящено выявлению дистрибуции оценочных смыслов в гендерно-ориентированных высказываниях, а также вопросу изучения способов выражения оценочных смыслов в гендерно-ориентированных высказываниях мужских и женских персонажей в английском художественном диалоге. Материалом исследования послужили примеры из произведений британской художественной литературы XIX - XX вв. 
 Гендерно-ориентированные высказывания – это высказывания мужчин и женщин о представителях своей и противоположной гендерной идентичности (А. С. Вахрамеева). Они были рассмотрены с точки зрения наличия в них положительной или отрицательной оценки, а также с точки зрения их лексического и грамматического наполнения. 
Анализ гендерно-ориентированных высказываний в речи мужских и женских персонажей позволил сделать следующие выводы: 
1) в эксплицитных и в имплицитных гендерно-ориентированных высказываниях женские персонажи дают мужчинам преимущественно отрицательную оценку (Men are so painfully unobservant!), а женщинам – положительную; 
2) мужские персонажи при эксплицитной характеризации женщин дают им положительную оценку (Women are awfully clever), а при имплицитной – отрицательную (Cheveley is one of those very modern women of our time who find a new scandal as becoming as a new bonnet, and air them both in the Park every afternoon at five-thirty).

Языковое выражение низкой самооценки говорящего в гендерном аспекте (на материале художественной литературы)

В докладе рассматривается языковое выражение низкой самооценки говорящего в англоязычной лингвокультуре и выявляется языковая специфика самооценочных высказываний в речи мужских и женских персонажей. В работе различаются лексические и грамматические средства интенсификации и деинтенсификации.

Исследование посвящено изучению языкового выражения низкой самооценки говорящего в англоязычной лингвокультуре и выявлению языковой специфики самооценочных высказываний в речи мужских и женских персонажей. 
 В исследовании используется понятие самооценочного высказывания, в котором субъект и объект оценки выступают в качестве подлежащего, связочный глагол бытийного или бытийно-модального типа — в качестве глагольной части составного именного сказуемого, основание самооценки — в качестве предикатива. Самооценочные высказывания характеризуются с позиции основания оценки, синтаксической структуры, интенсификации и деинтенсификации. В работе различаются лексические и грамматические средства интенсификации и деинтенсификации. 
 Исследование показало, что среди самооценочных высказываний женских персонажей выделяются такие тематические группы основания оценки, как внешность женщины (60%), интеллект (30%) и личные качества (10%). Среди самооценочных высказываний мужских персонажей выделяются такие тематические группы основания оценки, как материальное благосостояние мужчины (60%), интеллект (30%) и личные качества (10%).
Структурный анализ показал, что чем больше мужчин и женщин волнует объект самооценки, тем менее распространена и более категорична структура их высказываний. Категоричность достигается за счет преимущественно грамматических и лексических интенсификаторов. Что касается деинтенсификаторов низкой самооценки, то их распределение в мужской и женской речи неравномерно: в женской речи преобладают лексические деинтенсификаторы, а в мужской — грамматические. Помимо этого, на основании «Я-концепции» нами был выявлен такой грамматический деинтенсификатор в речи мужских и женских персонажей, как использование прошедшего времени смыслового глагола.

В докладе рассматриваются языковые способы аккумуляции отрицательной эмотивности на материале американской литературы XX века. Дистрибуция отрицательной эмотивности в авторской речи и в речи персонажей показывает, что в репрезентативах, комиссивах и директивах обнаруживается высокий потенциал к аккумуляции отрицательной эмотивности. В речевых актах оскорбления аккумуляция отрицательной эмотивности наблюдается преимущественно в речи самих персонажей.

Исследование посвящено рассмотрению речевых актов с аккумуляцией отрицательной эмотивности. В качестве источников — примеров для анализа — была использована американская литература XX века, так как пилотное исследование показало, что американская литература содержит большее количество речевых актов с аккумуляцией отрицательной эмотивности, чем британская. Корпус примеров показал, что высказывания с аккумуляцией отрицательной эмотивности встречаются в репрезентативах, комиссивах и директивах. Наиболее распространенными речевыми актами в репрезентативах оказались речевые акты констатации, осуждения, оскорбления, а также сожаления. В директивах доминирующим является речевой акт побуждения. В комиссивах — речевые акты угрозы и предостережения. Относительно дистрибуции отрицательной эмотивности в авторской речи и в речи самих персонажей, испытывающих отрицательные эмоции, можно сделать вывод, что в репрезентативах — речевых актах констатации, осуждения и сожаления — данная дистрибуция примерно одинакова. Однако в речевых актах оскорбления максимальный потенциал к аккумуляции отрицательной эмотивности наблюдается преимущественно в речи самих персонажей: "You and them goddamn ruins," laughed Cookie, stirring a black substance in a crock. "You're like a dog in a bone yard" (Bradbury Ray). В комиссивах и директивах потенциал к аккумуляции отрицательной эмотивности в авторской речи и в речи персонажей, испытывающих отрицательные эмоции, примерно одинаков.

Функциональная семантика эмотивных высказываний (на материале современной английской литературы)

В докладе рассматриваются функционально-семантические типы эмотивных высказываний английского языка, встречающиеся в современной англоязычной литературе. Дистрибуция положительной и отрицательной эмотивности неоднородна и подтверждает мнение многих лингвистов о том, что в большинстве языков превалируют эмотивные высказывания, выражающие отрицательные эмоции.

Исследование посвящено комплексному изучению категории эмотивности. Цель исследования — определить функционально-семантические типы эмотивных высказываний современного английского языка и выявить языковые способы их выражения. В качестве источников — примеров для анализа — была использована англоязычная литература XX-XXI веков.
Проведенный анализ позволил выделить две группы эмотивных высказываний — высказывания, выражающие отрицательные эмоции, с концептами ANGER, FEAR, SADNESS, а также высказывания, выражающие положительные эмоции, с концептами LOVE и JOY. 
Корпус собранных примеров позволил выделить в концепте ANGER следующие компоненты: anger, hatred, indignation, irritation, disgust. Следующий концепт — FEAR — представлен компонентами: fear, horror, despair, anxiety. В концепте SADNESS были выделены компоненты sadness, sorrow и grief. 
Экспрессивная палитра данной группы представлена такими синтаксическими приемами, как безглагольные высказывания, эмфатические структуры с глаголом do, использование интенсификаторов и кванторов всеобщности, лексические повторы, параллельные структуры, эллиптические предложения и парцелляты. 
Эмотивные высказывания, в основе которых лежат концепты LOVE и JOY, менее многочисленны, и это связано с оценочной диспозицией человеческой психики, которая склонна к отрицательным оценочным реакциям.

Английские восклицательные коммуникативные клише в словаре и тексте

В докладе рассматриваются основные функциональные типы восклицательных коммуникативных клише в современном английском языке. Выделены структурные и коммуникативно-семантические типы восклицательных высказываний, а также показана разница в представлении прагматических значений данных высказываний в лексикографических источниках и текстах.

В ходе исследования был проведён анализ восклицательных коммуникативных клише в современном английском языке. Материалом для выполнения работы послужили англоязычные словари клише и устойчивых выражений и произведения художественной литературы XXI века. 
Настоящее исследование посвящено таким единицам экспрессивного синтаксиса современного английского языка, которые отражают идиоматику коммуникативного взаимодействия, а именно — устойчивым коммуникативным формулам, которые маркированы восклицательным знаком. Восклицательные высказывания рассматриваются как элементы языка / речи, представляющие собой особую функционально-семантическую группу, специфика которой заключается в отражении типовых моделей эмоциональной реакции человека. 
Основное внимание в работе уделяется сравнению значений восклицательных коммуникативных клише, зафиксированных в современных словарях, и тех функциональных значений, которые определяются в тексте. Типовые модели определялись на уровне структурно-синтаксического и функционально-семантического анализа. 
Структурно-синтаксический анализ показал большую вариативность среди устойчивых восклицательных высказываний (от односоставных простых предложений до сложных предложений), которые, однако, представлены лишь в лексикографических источниках, но не встречаются в тексте. 
Среди коммуникативно-семантических типов клише были определены: комментирующие, директивные и этикетные высказывания. Коммуникативно-семантический анализ позволил выявить, что самой большой группой являются комментирующие высказывания, включающие в себя ответы и собственно комментарии, что объясняется желанием коммуникантов представить собственные позиции в тексте.

Лингвопрагматические способы создания комического в речи персонажей произведений П. Г. Вудхауза

В докладе рассматривается явление коммуникативной неудачи как способа создания комического эффекта при передаче диалогического общения, а также способа формирования речевого портрета говорящего на примере речи персонажей произведений П. Г. Вудхауза. Представлена классификация коммуникативных неудач, в основе которой лежит критерий недостатка энциклопедической, лингвистической и интерактивной компетенции.

Успешность речевого общения зависит от степени осуществления коммуникативных целей говорящих и достижения согласия. В процессе общения могут возникать различные сбои, связанные с частичным или полным неосуществлением коммуникативных целей и намерений говорящего. Такое явление носит название коммуникативной неудачи (КН).
Задачами исследования является выявление параметров коммуникативной ситуации, соответствующей созданию комического эффекта, описание основных причин возникновения КН, а также характеристика явления КН как средства создания речевого портрета говорящего на материале произведений П. Г. Вудхауза.
В ходе исследования было выявлено, около 90% КН возникает по причине недостаточной лингвистической и энциклопедической компетенции говорящих, в то время как оставшиеся 10% приходятся на долю недостаточной интерактивной компетенции. 
Причинами недостаточной энциклопедической компетенции служат низкий уровень образованности и различный уровень социокультурного фона участников коммуникации. Недостаточная лингвистическая компетенция проявляется в искажении высказываний на фонетическом уровне языка, буквализации фразеологических единиц, неверном толковании полисемичных слов и двусмысленной формулировке вопросов.
Недостаточная интерактивная компетенция представлена неверной идентификацией референта, нарушением постулатов Принципа Кооперации Г. П. Грайса и различной осведомленностью участников коммуникации о предмете общения. Реакция на КН собеседника определяет возникновение комического эффекта в художественном произведении, который обусловливается наличием одной или нескольких недостаточных компетенций говорящего. 
Речевой портрет говорящего составляют его индивидуальные возрастные, социальные, этнокультурные и лингвистические характеристики, с помощью которых создается образ героя произведения — человека простодушного или интеллектуала.

В докладе рассматриваются факторы, вызывающие коммуникативные неудачи в ситуациях моносоциумного и межсоциумного взаимодействия. Приводятся примеры из произведений англоязычной литературы как классических (Bernard Shaw, Oscar Wilde и др.), так и современных авторов (Sue Townsend, Joanne Rowling), иллюстрирующие случаи возникновения коммуникативных сбоев в ситуациях общения между людьми, принадлежащих как к одной, так и к разным социальным группам.

Целью работы является уточнение и категоризация понятий «общение», «коммуникация» и «коммуникативная неудача» (далее — КН), а также анализ факторов, препятствующих осуществлению успешной коммуникации и приводящих таким образом к коммуникативной неудаче. В работе за основу взято утверждение, что коммуникация — это одна из сторон общения, в то время как и то, и другое являются коммуникативными процессами. На основании проанализированного материала были выделены следующие виды коммуникативных неудач, возникающие в ситуациях моносоциумного и межсоциумного общения: КН, обусловленные лингвистическими факторами; КН, обусловленные экстралингвистическими факторами (среди них наиболее часто встречаются коммуникативные неудачи, возникающие при неправильной идентификации референта: им способствуют имена собственные, определенные дескрипции, личные местоимения, сбои, обусловленные несовпадением пресуппозиций (фоновых знаний) коммуникантов), и КН, обусловленные внешними причинами (помехами). 
Данные виды КН имеют место и в моносоциумном, и в межсоциумном общении. Неудачная референция, обусловленная несоответствием фоновых знаний участников общения, принадлежащих к разным социальным группам, затрудняет общение. КН могут возникать и тогда, когда у одного из коммуникантов просто отсутствует в лексиконе слово или выражение, употребленное его собеседником, и рассматриваемые случаи это демонстрируют. Приводятся примеры из произведений англоязычной литературы как классических (Bernard Shaw, Oscar Wilde и др.), так и современных авторов (Sue Townsend, Joanne Rowling), иллюстрирующие случаи возникновения коммуникативных сбоев в ситуациях моносоциумного и межсоциумного взаимодействия.

Семантико-синтаксические особенности предложений, выражающих знаковые отношения

Доклад посвящен изучению семантико-синтаксических особенностей предложений, в которых актуализируются знаковые отношения. Материалом исследования послужили предложения, отобранные из художественных произведений современной англоязычной литературы. При анализе семантических особенностей особое внимание уделяется одному из членов знаковой ситуации, а именно объекту. Кроме того, рассматриваются синтаксические особенности конструкций с существительными и глаголами означивания.

Любая человеческая деятельность связана с интерпретацией знаков. Она совершается человеком «автоматически». Он как бы не замечает того, что он осуществляет знаковую деятельность. Но, тем не менее, он осознает этот вид своей деятельности, говорит о знаках и оценивает их. 
 Знаковая ситуация предполагает наличие следующих элементов: субъекта семиотического акта, т. е. того, кто присваивает знаковую функцию объекту и устанавливает знаковое отношение (далее - ЗО); «знака», т.е. объекта, которому присваивается знаковая функция; смысла «знака» и знакового отношения, которое устанавливается между знаком и смыслом знака. Под «знаком» автором понимается материальный объект, которому при определенных условиях присваивается некий смысл. В качестве «знака» может выступать любой объект окружающего действительности, воспринимаемый органами чувств человека. 
Семантический анализ показал, что объект может быть представлен предметом, ситуацией или человеком. Знаком объект станет только в том случае, если человек выделит его из окружающей действительности и присвоит ему знаковую функцию, т. е. когда произойдет акт означивания. 
Анализ предложений в синтаксическом аспекте показал, что существительные, номинирующие ЗО, на синтаксическом уровне могут выполнять синтаксическую функцию предикативного члена, объектного комплемента и подлежащего. Существительные означивания имеют при себе определенное число актантов, а именно «знак» и «смысл знака». Они занимают синтаксические позиции подлежащего и определения соответственно и могут быть представлены именем существительным или именной группой. 
Большинство глаголов, номинирующих ЗО, являются трехактантными. Третий актант указывает на субъекта знаковой ситуации. Актант «знак» занимает синтаксическую позицию подлежащего. Актант «смысл знака» - дополнения. Как правило, они выражены именной группой.

Особенности использования системы глагольных времен в романе Жана Эшноза "Je m'en vais"

Ж. Эшноз создает необычный роман, опираясь во многом на эстетику постмодернизма. В частности, глагольные времена используются автором для формирования того или иного ритма повествования, который главенствует над хронологическим и событийным порядком вещей, выступая на первый план в построении романа. Система глагольных времен предстает в виде "коробки передач", в которой времена плана прошлого выступают в качестве базового элемента, а использование презенса и будущего в прошлом замедляет или разгоняет ритм нарратива, синкопический и прерывистый.

В своих "романах-механизмах" Ж. Эшноз стремится соединить эффектное повествование с внешней привлекательностью языка, отдавая в творчестве предпочтение особой композиции и эстетической составляющей произведения. В "гонкуровском" романе "Je m'en vais" автор часто смешивает временные планы повествования как на архитектоническом уровне, так и на уровне отдельных абзацев. Две сюжетных линии рассказывают в разных планах повествования об одновременно происходящих событиях. Особенно яркие сюжетные моменты отмечены использованием плана настоящего, тогда как основной пласт повествования написан с использованием прошедших времен, в частности, после развязки неспешный и бесстрастный тон повествования в плане прошлого подчеркивает эффект "обманутого ожидания". На уровне абзаца или главы вкрапления таких времен, как présent, futur dans le passé, futur simple, прерывают ход повествования и перестраивают его ритм. Так, презенс предстает "мертвой точкой", парализующей нарративный поток для введения деталей и сосредоточения на них подобно крупному плану кинокамеры. Futur dans le passé, помимо стандартного использования для выражения свободной косвенной речи, сохраняет и относительно-временную функцию, но точка отсчета действия в прошлом оказывается смещена дальше в прошлое по сравнению с моментом повествования. Длинные ряды однородных сказуемых подчеркивают стилистический аспект такого употребления, которым достигается эффект убыстрения повествовательного темпа, "проговаривания" массивного объема информации. Таким образом, употребление глагольных времен уподобляется коробке передач автомобиля, в которой основным элементом служат времена плана прошлого (imparfait и passé simple), использование презенса останавливает нарратив для внесения уточнений и сосредоточения внимания читателя, а futur dans le passé, напротив, разгоняет его. Даже синтаксис и повествовательные элементы оказываются подчинены ритму нарратива.

Способы перевода английских идиом на русский язык (на примере «Саги о Форсайтах» Дж. Голсуорси)

Перевод фразеологических единиц представляет трудности, поэтому в лингвистике данной проблеме уделяется значительное внимание. В докладе рассматривается перевод идиом из трилогии Дж. Голсуорси. Основными способами перевода являются фразеологический перевод с полным сохранением образа, с частичной или полной заменой образа и нефразеологический перевод, включающий калькирование, описательный и строго лексический перевод. На выбор способа перевода влияет стиль, колорит, язык, авторство отдельных единиц, наличие образности у фразеологической единицы, ее пословичная или непословичная структура.

1. Под идиомой понимается фиксированное сочетание слов, компоненты которого полностью изменяют свое значение под влиянием друг друга. Идиомы характеризуются целостным значением. Замена компонента или компонентов внутри идиомы невозможна без разрушения смысла всей единицы. 
2. Перевод фразеологических единиц представляет значительные трудности, что связано с образным характером большинства идиом, а также с наличием в них эмоционально-экспрессивного компонента, возможной принадлежностью фразеологии английского и русского языков к различным функциональным стилям или отсутствием соответствия английской идиоме в русском языке. 
3. В качестве основных способов выделяются фразеологический перевод с полным сохранением образа (использование эквивалента в языке перевода), с частичной заменой образа (использование аналога), с полной заменой образа, а также нефразеологический перевод, включающий описательный перевод, строго лексический перевод, калькирование. 
4. Наиболее частотным способом перевода идиом «Саги о Форсайтах» на русский язык является фразеологический перевод. За отсутствием фразеологических эквивалентов и аналогов используется нефразеологический перевод, что сопровождается снятием образности. Нефразеологический перевод, как правило, стремится к сохранению эмоционально-оценочного компонента значения фразеологической единицы.
5. Факторы, влияющие на выбор способа перевода, - это стиль, колорит, язык, авторство отдельных единиц, наличие образности у фразеологической единицы, ее пословичная или непословичная структура. 
 6. Возможные ошибки и неточности при переводе идиом могут быть связаны с неверным выбором русского соответствия фразеологической единице или использованием нефразеологического перевода при наличии русского эквивалента или аналога. В каждом конкретном случае перевода идиом возникает проблема выбора наиболее уместного способа перевода, поэтому данная проблема требует дальнейшей разработки.

Применение приема модуляции при переводе пространственных выражений

Цель доклада — определить диапазон структурных, функциональных и когнитивных сдвигов, которым подвергаются пространственные выражения при использовании такой переводческой трансформации, как модуляция. В докладе рассматривается соотношение пространственно-предметного, пространственно-личностного и пространственно-временного компонентов в результате применения модуляции при переводе пространственных выражений в художественной литературе с английского языка на русский язык.

Работа посвящена изучению пространственных сдвигов, то есть различных преобразований, связанных с переводом пространственных выражений, которым подвергаются данные выражения в результате применения модуляции при переводе художественных текстов с английского языка на русский язык. Модуляция, или смысловое развитие, – это такая переводческая трансформация, которая влечет за собой несущественное изменение значения или точки восприятия в зависимости от контекста. В докладе представлен анализ пространственных сдвигов в результате модуляции, так как, согласно результатам подбора примеров перевода пространственных выражений, модуляция является наиболее широко представленной переводческой трансформацией в переводах англоязычной художественной литературы. 
Пространственные выражения – это чрезвычайно подвижные части высказывания как в русском, так и в английском языке. При этом в английском языке, как известно, наблюдается фиксированный порядок слов, а русский язык, напротив, характеризуется свободным порядком слов, что позволяет говорящему выразить нюансы смысла, расставить акценты, достичь коммуникативной цели высказывания. 
Анализ примеров проводился по трем направлениям – структурному (введение или исключение в переводе пространственного выражения, заявленного в подлиннике), функциональному (введение или исключение в переводе дейксиса) и когнитивному (понимание пространства и интерпретация пространственных смыслов при переводе пространственных выражений). Проведенное исследование показало, что при переводе пространственных выражений в художественной литературе наблюдаются пространственные сдвиги, в результате которых отмечаются три вида континуума – пространственно-временной, пространственно-предметный и пространственно-личностный.

Стилистический аспект локализации сайтов образовательных учреждений

В докладе рассматриваются сайты французских и канадских высших учебных заведений с точки зрения их локализации для носителей англофонной или франкофонной культуры. Ставится задача проанализировать раздел "Об университете" на английском и французском языках на предмет стилистических различий в передаче информации. В результате анализа выявляются и объясняются расхождения в стилистике текстов при их локализации, и, исходя из этого, определяется их функциональная направленность.

Исследование посвящено вопросам локализации на примере сайтов французских и канадских высших учебных заведений. Выбор темы обусловлен тем, что явление локализации практически не исследуется отечественной лингвистикой, в то время как оно является актуальным в зарубежных исследованиях. 
Цель работы — выявить стилистические различия в передаче информации при локализации сайтов для англофонной и франкофонной культур. В ходе исследования анализировался раздел "Об университете" на английском и французском языках. Основным методом исследования является контрастивный анализ. 
Сделаны следующие выводы. 
1. За основу составления текстов на сайтах принят публицистический стиль речи.
 2. В локализованных текстах на английском и французском языках в рамках одного стиля присутствуют стилистические различия.
3. Английские тексты отличаются большей шаблонностью, склонностью к стандартизации, в то время как тексты на французском языке большее внимание уделяют экспрессии.
4. В связи с преобладанием стандартизированного начала основная функциональная направленность текстов на английском языке — информативная. Экспрессивность, оценочность французских текстов приводит к выводу, что их функция в большинстве своём воздействующая. 
 Стилистический аспект — один из множества уровней, на которых выделяются различия при локализации. Перспективой исследования является изучение явления с точки зрения других лингвистических аспектов.

Проблемы перевода метафоры как риторического приема на материале переводов речей У. Черчилля на русский язык

В докладе рассматриваются проблемы перевода метафоры как риторического приема с позиций когнитивной лингвистики и семантики. Совмещение двух подходов позволяет глубже раскрыть процесс метафоризации, понять природу элементов, вовлеченных в данный процесс, а также особенности их взаимодействия. В первую очередь выявляются основные функции метафоры в политическом дискурсе, затем рассматриваются проблемы перевода и причины использования тех или иных переводческих трансформаций, приводятся сценарии и стратегии перевода стертых и авторских метафор.

1. Цель исследования заключалась в рассмотрении проблем перевода метафоры как риторического приема с позиций когнитивной лингвистики и семантики, а также выявлении основных переводческих стратегий, применяемых при переводе данных единиц.
2. В ходе исследования метафоры как риторического приема были выявлены такие функции метафоры в политическом дискурсе, как передача эмоционально-оценочной информации, привлечение внимания аудитории, создание мифа, продвижение своей точки зрения.
3. Среди переводческих проблем были обозначены проблемы, связанные с сохранением смысла, образности, эмоционально-оценочной информации, способа описания ситуации и высвечивания одинаковых элементов метафоры.
4. Анализ примеров показал, что чаще всего использование тех или иных трансформаций обусловлено проблемами многозначности вспомогательного субъекта и различия в комбинаторике.
5. Переводы и стертых, и авторских метафор рассматривались по двум сценариям — сценарию иного метафорического картирования и сценарию аналогичного метафорического картирования.
6. При переводе стертых метафор по сценарию иного метафорического картирования были отмечены стратегии деметафоризации и реметафоризации, тогда как при аналогичном метафорическом картировании — стратегии изменения способа описания ситуации и метафоризации.
7. При переводе авторских метафор сценарий иного метафорического картирования был нежелателен и был связан преимущественно со стратегией деметафоризации. В рамках аналогичного метафоричеcкого картирования наблюдался перевод метафоры сравнением, реметафоризация, различная экспликация сем, изменение способа описания ситуации и полный перевод.
8. В целом по ряду причин тексты оригинала отличаются большей образностью.

Исследование переводов песни «Space Oddity» на некоторые романские языки (итальянский, французский, испанский, португальский)

Доклад посвящен такой специфической сфере переводческой деятельности, как песенный перевод. Материалом для анализа являются кавер-версии песни Дэвида Боуи «Space Oddity» на итальянском, французском, испанском и португальском языках. Сравнивается степень точности перевода, выявляются различия и возможные причины подобных различий. Кроме того, рассматриваются интерпретации переводных кавер-версий режиссерами, использовавшими данные композиции в своих картинах.

В докладе освещается проблема песенного перевода. Песенный перевод представляется весьма специфической и непростой сферой перевода, однако эта сфера практически не изучается. Данное исследование было проведено на материале кавер-версий песни Дэвида Боуи «Space Oddity» (1969) на некоторых романских языках: итальянском, французском, испанском и португальском. 
Целью работы был сравнительный анализ вариантов переводов с точки зрения точности, а также с точки зрения контекста, в котором они сформировались. Кроме того, в докладе затрагивается проблема интермедиальности: при сравнении оригинальной композиции с ее вариантами рассматривается вопрос взаимодействия текста с музыкой. 
Итальянская версия («Ragazzo Solo, Ragazza Sola», 1969) является примером создания нового текста на основе той же музыки. Французская кавер-версия («Un homme a disparu dans le ciel», 1971) была создана как точный перевод при использовании той же музыки. При написании варианта перевода на испанский язык («El Comandante Tom», 1972) также была взята оригинальная музыка, но текст был представлен в форме пародии. Наконец, в кавер-версии Сеу Жоржи, исполненной им на бразильском варианте португальского языка, были модифицированы как музыка, так и текст. 
Помимо этого, было исследовано место, которое заняли некоторые из данных текстов в кинодискурсе. Итальянская и оригинальная версии песни были использованы в последней картине Бернардо Бертолуччи «Ты и я» («Lo e te», 2012). Кавер-версия на португальском языке обязана своим появлением фильму Уэса Андерсона «Водная жизнь» («Life Aquatic with Steve Zissou», 2004). 
Итак, в докладе анализируются (с учетом экстралингвистического контекста) варианты перевода песни «Space Oddity» на четыре романских языка. 
Данное исследование представляется особенно актуальным в свете возрастающего научного интереса к творчеству и фигуре Дэвида Боуи.

Проблемы адаптации этимологических изысканий в художественном произведении (на материале романа Роберта Персига "Дзен и искусство ухода за мотоциклом. Исследование ценностей")

Перевод некоторых художественных произведений осложняется при включении автором в текст информации об этимологии различных слов, связи их корней и значений во множестве языков, в том числе имеющих статус мертвых. Данная работа является попыткой исследовать проблемы и возможности адаптации переводчиком этимологических изысканий автора оригинального текста на примере конкретного литературного произведения. Сравнительный анализ позволяет определить степень обоснованности возможных отклонений, возникающих при адаптации.

Часто авторы художественных произведений приводят в текстах своих работ информацию об этимологии или значении слов, имеющих длинную историю в различных языках. Имеются в виду примеры, когда автор намеренно помещает этимологическое пояснение или раскрывает значение слова в одном из абзацев на страницах книги. Писатель передает содержание словарной статьи языком произведения, не нарушая стилевой целостности всего текста. Автор использует подобный прием с целью донести до читателя свою мысль через разъяснение и углубление познаний. В данной работе будут проанализированы способы адаптации этимологических изысканий в романе Роберта Персига "Дзен и искусство ухода за мотоциклом. Исследование ценностей". Анализ строится на рассмотрении некоторых фрагментов текста романа, содержащих особую терминологию или данные об истории слова. Работа представляет собой сопоставление изначальных смыслов, заложенных автором в текст оригинала, и выявление степени их трансформации в том или ином варианте перевода. Следующим шагом является попытка обоснования или опровержения допустимости данной трансформации значений. 
В результате сравнительного анализа была установлена этимологическая обоснованность включения в произведение этимологических изысканий автора об исторических связях определенных лексем, и выяснено основание выбора переводчиками того или иного варианта адаптации этой информации. Удалось пояснить отступления от текста оригинала, которые позволяли себе авторы переводов для улучшения восприятия романа русскоязычными читателями. Анализ выявил некоторые неточности перевода Башкова и первого перевода Немцова. Второй перевод Немцова обладает рядом качеств, по которым он превосходит другие варианты в плане адаптации текста и углубления его восприятия и понимания на русском языке. Этот перевод является наиболее проработанным и подходящим для ознакомления читающих на русском языке с глубокомысленным и наполненным различными смыслами произведением зарубежной англоязычной литературы.

Комплексные трансформации при переводе русскоязычных реалий архитектуры на английский язык

Доклад посвящен проблеме перевода русскоязычных реалий архитектуры, которая зачастую решается посредством применения комплексных трансформаций, что позволяет наиболее адекватно передать семантику, колорит и образность реалии. В докладе также рассматриваются характерные особенности русскоязычных реалий архитектуры и способы их передачи при переводе.

Понятие реалии предполагает две основные проблемы ее передачи: во-первых, это отсутствие в переводящем языке соответствия, вызванное отсутствием референта, а, во-вторых, это необходимость наряду с семантикой реалии передать ее колорит. Цель настоящего доклада — проанализировать примеры передачи русскоязычных реалий архитектуры на английский язык посредством комплексных трансформаций, а также определить наиболее частотный вид комплексной трансформации. Реалии архитектуры, зачастую находясь на границе с терминами, представляют особую трудность при переводе: при их передаче должно быть не только точно передано значение реалии, но и необходимо сохранить колорит. Более того, особой проблемой передачи русскоязычных реалий является их образность, которая должна быть также отражена в переводе. Для достижения адекватности перевода необходимо прибегать к различного рода трансформациям. Комплексные трансформации, то есть параллельное использование нескольких трансформаций при передаче одной реалии, являются одними из наиболее частотных и эффективных способов передачи русскоязычных реалий. В большинстве рассмотренных нами случаев передачи русскоязычных реалий архитектуры транслитерация сопровождает описание или функциональный аналог, что, на наш взгляд, является наиболее удачным способом преодоления основных проблем передачи реалий. Транслитерация придает переводу не только налет «иностранности», но и обеспечивает обратимость реалии, тогда как описание или функциональный аналог позволяет передать ее семантику. Таким образом, принимая в расчет такие факторы, как характер исходного текста, роль и значимость реалии в контексте, характер самой реалии, литературные и языковые традиции, а также потенциального читателя перевода, зачастую переводчик делает выбор в пользу комплексной трансформации как наиболее удачного способа передачи реалий.

Влияние фонетического оформления исходного сообщения на процесс осуществления синхронного перевода

В докладе рассматриваются результаты исследования влияния фонетического аспекта речи оратора на процесс синхронного перевода: определяются конкретные трудности, причины их возникновения и способы их решения синхронистом при помощи переводческого инструментария. Предлагаются выводы относительно адекватности и осуществимости синхронного перевода в зависимости от фонетического оформления сообщения оратора.

Фонетической, или звуковой стороне исходного сообщения не уделялось особого внимания в теории устного перевода, тем не менее, именно этот аспект играет важнейшую роль на первых этапах синхронного перевода – восприятия и понимания. Именно от того, насколько верно переводчик уловил смысл высказывания, зависит правильность перевода.
Целью исследования было выяснить, как влияет фонетическое оформление речи оратора на реакцию переводчика в виде принимаемых им переводческих решений и адекватности конечного текста. Материалом послужили аудиозаписи синхронного перевода текстов, произнесенных ораторами со звуковой интерференцией, который был выполнен студентами специализированной магистратуры.
В ходе исследования было выявлено, что в большинстве случаев при небольших отклонениях от нормы в произношении оратора переводчик автоматически восстанавливает правильные формы. Тем не менее трудности возникают в случаях, когда 1) сбой происходит в прецизионной информации; 2) сбой происходит при отсутствии контекста (в начале выступления / нового смыслового блока); 3) сбой сопровождается отягощающими факторами: ускорением темпа, усложнением синтаксической структуры, избыточностью информации; 4) сбой не снимается с помощью механизма вероятностного прогнозирования. Сбой может заключаться в нарушении характеристик отдельных звуков, нарушении интонационного и ритмического оформления, неправильном ударении. Влияние фонетического оформления было также отмечено при отсутствии сбоев в исходном сообщении, что в частности проявилось в автоматической имитации звуковых форм. Особый интерес вызывает явление окказиональной паронимии в связи с фонетическим сбоем, которая не всегда распознается переводчиком.
Среди переводческих приемов, используемых для решения вышеперечисленных трудностей, были отмечены опущение, генерализация, конкретизация, контекстуальная замена, ожидание, калькирование.
 В некоторых случаях фонетическое оформление влияет на адекватность и степень осуществимости перевода.

Способы передачи французской фактитивной конструкции на русский язык

Доклад посвящен анализу способов передачи на русский язык французской фактитивной конструкции на материале романа Тонино Бенаквиста «Малавита» и его перевода на русский язык. Выбор темы обусловлен тем, что при передаче на русский язык данной конструкции, одной из самых употребительных во французском языке, перед переводчиком нередко встает вопрос о выборе адекватного эквивалента. Цель работы состоит в создании классификации и предполагает решение нескольких задач, одной из которых было выяснить причины, по которым в определенных ситуациях был выбран тот или иной вариант перевода.

Предметом исследования является французская фактитивная конструкция с глаголом faire в проекции на грамматическую систему русского языка. В данный момент не существует единого мнения как по вопросу о выделении фактитивного залога во французском языке, так и по вопросу о грамматическом статусе конструкции. Отправной точкой для создания нашей классификации стала работа Е. Е. Корди. Но ее критерии оказались для нас недостаточными. Мы преобразовали данную систему, адаптировав ее к нашей основной цели – выявлению закономерностей в переводе данной конструкции. В работе был применен метод контекстного анализа, а также сопоставительно-типологический метод, включающий в себя сравнение, описание и обобщение. Материалом для исследования послужил текст романа Т. Бенаквиста «Малавита» (T. Bénaquista «Malavita») и его перевод, выполненный А. Беляк. Особенностью данного текста можно считать то, что на 373 страницы приходится 167 примеров, что может быть объяснено тематикой произведения. В ходе исследования подтвердилось, что на перевод ФК влияют лексическое и категориальное значения актантов и глагола. Выявились некоторые особенности: например, при переходе от французского к русскому языку фактитивная конструкция иногда может приобретать пермиссивное значение, а в некоторых случаях, когда значение каузативности затухает в языке оригинала, оно продолжает передаваться на русский язык. Нам удалось доказать, что возвратная фактитивная конструкция по своей структуре и значению отличается от фактитивной конструкции и, таким образом, имеет другие способы перевода. Самым распространенным способом перевода на данном материале можно считать перевод при помощи глаголов, имеющих каузативное значение, что составляет 51 процент от всех рассмотренных нами примеров.

Проблема перевода синтаксического эллипсиса с русского языка на французский

В связи с отсутствием стандартных переводческих решений, которые могли бы применяться при передаче русских эллиптических конструкций на французский язык, в ходе компаративного анализа произведений М. М. Зощенко и Л. Е. Улицкой и их переводов на французский язык были рассмотрены примеры перевода русских эллиптических конструкций с опущением подлежащего, сказуемого и дополнения.

Исследование связано с проблемой перевода эллиптических конструкций с русского языка на французский. Трудность перевода подобных конструкций заключается в отсутствии на данный момент единого мнения о том, какая из функций эллипсиса является основной – семантическая или синтаксическая, что, соответственно, ставит переводчика перед выбором между сохранением эллиптической конструкции автора и заменой синонимом при переводе на французский язык отсутствующего элемента в эллиптической конструкции. Помимо этого, в русском и французском языках эллипсис реализуется по-разному: те грамматические конструкции, которые могут быть подвержены эллиптическому сокращению в одном языке, не могут быть опущены в другом. На данном этапе изучения эллипсиса не существует стандартных переводческих решений, которые могли бы применяться для передачи таких конструкций на французский язык. Цель работы – выявить общие тенденции и различия в употреблении эллиптических конструкций в русском и французском языках. Материал исследования составляют эллиптические синтаксические конструкции, выявленные в произведениях русскоязычных писателей XX-XXI веков и способах их перевода на французский язык. В ходе исследования выделились три типа эллиптических конструкций: эллипсис сказуемого, эллипсис подлежащего и эллипсис дополнения. На основании анализа способов перевода данных конструкций удалось выявить регулярные переводческие решения, а также случаи искажения смысла оригинального текста при передаче эллиптических конструкций на французский язык. Кроме того, были установлены случаи восстановления переводчиком элементов высказывания, подвергнувшихся эллиптическому сокращению. Для каждой из выделенных групп были установлены некоторые закономерности передачи русских эллиптических конструкций на французский язык.

Перевод советизмов на нидерландский язык (на материале повести «Собачье сердце»  М. А. Булгакова)

В докладе рассмотрены основные проблемы, возникающие при переводе советизмов на нидерландский язык на примере перевода повести «Собачье сердце» М. А. Булгакова. Данный пласт лексики относится к реалиям и, таким образом, не имеет прямых эквивалентов в нидерландском языке. Проблемой перевода реалий занимаются многие теоретики перевода (Грит, Найда, Влахов, Флорин). В докладе уделено внимание роли советизмов в повести М. А. Булгакова, основным трудностям их перевода, а также рассматриваются основные стратегии перевода советизмов согласно классификации Дидерика Грита.

В данном докладе рассмотрены основные проблемы, с которыми столнулись переводчики повести «Собачье сердце» при переводе советизмов. Советизмы, согласно определению Чернецова, это «слова и словосочетания, возникшие за годы советской власти, или старые слова и словосочетания, у которых в этот период возникли новые значения». К советизмам относятся, таким образом, как неологизмы, появившиеся вместе с Советским Союзом, так и новые коннотации уже существующих слов. Влахов и Флорин посвятили особую главу своей книги по теории перевода вопросу перевода советизмов. В переводческой практике советизмы относят к категории реалий. Реалиями, в свою очередь, называются линвгокультурные понятия, не имеющие словарного эквивалента в языке перевода. 
Основным фокусом доклада являются вопросы перевода советизмов как одного из типов реалий. В докладе уделено внимание роли советизмов в повести, а также причинам, усложняющим их перевод. Рассматриваются способы перевода реалий-советизмов: транскрибирование и транслитерация, заимствование (пословный перевод), приблизительный способ перевода (уподобление), описательный способ, гиперонимический, метод адаптации и комбинации вышеприведенных способов перевода реалий (по классификации нидерландского теоретика перевода Дидерика Грита). 
Эмпирическим материалом для исследования послужил перевод «Собачьего сердца», выполненный нидерландскими переводчиками-славистами Марко Фондсе и Аай Принс. Методом сплошной выборки были подобраны примеры советизмов и прослежены основные тенденции в их переводе.

Опыт сравнения рецепции творчества Германа Гессе в России и Германии 60-х – 80-х годов XX века

В 60-е годы XX века Г. Гессе, автор, который казался архаичным даже для своих современников, неожиданно стал актуален на волне молодежных движений, увлечения буддизмом, психоделикой. Западная Германия вписывалась в эту парадигму восприятия. В этом контексте интересно, какой путь проходит творчество Гессе в СССР. Здесь он писатель для интеллектуалов — культовая фигура. Его роман «Игра в бисер» воспринимался как путеводитель по формам эскапизма: духовного и интеллектуального. При подготовке доклада использованы фрагменты личных бесед с профессором Г. Витте и переводчиком-германистом С. Ромашко.

В данном докладе мы пробуем наметить пути сравнения образа Германа Гессе как автора и влияния его творчества в России и Германии 60-х – 80-х годов XX века. По теме рецепции творчества Гессе в СССР была проведена научно-исследовательская работа, в рамках которой состоялась беседа с ведущим российским переводчиком-германистом С. А. Ромашко. Об обстановке в Германии того времени (ФРГ) мы побеседовали с филологом-славистом, профессором Георгом Витте.
На протяжении XX века наблюдались волны увлечения и периоды забвения Гессе как автора в читательском сознании. На 60-е годы приходится новый ренессанс. Совершенно неожиданно автор, который казался архаичным даже для своих современников, стал актуален на волне общекультурных молодежных движений. Западная Германия вписывалась в эту парадигму восприятия. Имя Гессе связывалось с буддизмом и психоделическими практиками, которые были особенно популярны в США. В центре внимания немецкой молодежи находился «Сиддхартха» (самый, по словам Георга Витте, цитируемый текст Гессе) и «Степной волк», где описываются наркотические грезы. Новую славу писателю принесло поверхностное, узко ориентированное прочтение.
В этом контексте особенно интересно, какой путь проходит Герман Гессе в СССР. Здесь он писатель для интеллектуалов, и в этой прослойке - культовая фигура. В описываемое время советская реальность стала для многих мыслящих людей неприглядной, нужно было придумывать формы ухода от нее. Роман «Игра в бисер» воспринимался как путеводитель по формам эскапизма: духовного, интеллектуального, мистического. По словам Сергея Ромашко, любовь к роману – «это был опознавательный знак».
Есть основания полагать, что в СССР этого периода Гессе попал на более благоприятную почву, чем в Германии, был прочитан с большим вниманием. Однако общей потребностью западного и советского читателя Гессе был уход от реальности, а также стремление к аполитичности в реалиях Холодной войны.

Literature in Student Comics: A Paradigm Shift from Traditional Literacy to Multiliteracie [доклад на английском языке]

Literature in Student Comics: A Paradigm Shift from Traditional Literacy to Multiliteracie

Доклад содержит краткий обзор новолатинских дополнений к не полностью дошедшим, недописанным или воспринимавшимся как недописанные произведениям римской литературы — к Ливию, Курцию Руфу, Тациту, Вергилию, Лукану, Валерию Флакку и др. Первостепенное внимание уделяется проблемам подхода авторов подобных супплементов к их составлению — в частности, соответствия языка и стиля супплемента языку и стилю дополняемого автора.

Тот факт, что некоторые произведения античной литературы, не пропав полностью, дошли до нас и не целиком, в Новое время привёл к распространению т. н. супплементов – дополнений к этим произведениям, реконструирующих их содержание, а порой и стиль. Первые две книги Курция Руфа были восстановлены уже в итальянском переводе XV в., а в 1545 г. К. Бруно с опорой в первую очередь на Юстина был написан и латинский супплемент. В 1640 г. вышел супплемент И. Фрайнсхайма. Важнейшая черта в его подходе – стремление «надеть на себя маску» Курция, подражая его стилю и избегая анахронизмов. Использованы материалы 47 авторов. Этот пространный труд, по объёму примерно соответствующий трём книгам Курция и не вполне пригодный для школьного чтения, был в 1688 г. сокращён К. Келлером. В дальнейшем супплемент Келлера часто переиздавался в учебных изданиях, а Фрайнсхайма – в научных. Единственный полный супплемент к Ливию был составлен тем же Фрайнсхаймом. Изначально он придерживается тех же принципов, что и при работе с Курцием, однако в 62-й книге «сбрасывает маску» и далее ведёт повествование с точки зрения историка, живущего в XVII в. Супплементы Фрайнсхайма были переведены на новые языки; его имя ассоциировалось с понятием «супплемент», и некоторые энциклопедии даже приписывают ему написание супплементов к Тациту. В действительности полные супплементы к Тациту были изданы только в 1771 г. иезуитом Г. Бротье, а в сер. XVII в. наибольшей известностью пользовалась концовка «Анналов», реконструированная в 1591 г. англичанином Г. Сейвилом и ставшая доступной для международной публики благодаря латинскому переводу И. Грутера (1649). Дополняли и поэзию. Конец «Энеиды» может создавать впечатление оборванного, а кроме того, сообщения биографов Вергилия о незавершённости поэмы понимались не в качественном, а в количественном смысле. Результат – четыре супплемента, существенно различающиеся и по объёму, и по стилю.

В докладе разобраны основные источники, дающие представление о терминах κόλλιξ и collyra, обозначавших некое изделие из муки. Цель исследования — по возможности уяснить значение слов, попытаться понять, насколько распространен был в античности этот вид хлеба, кто им питался, разобрать важнейшие версии происхождения слов и дать представление об их развитии.

Греческое слово κόλλιξ и латинское collyra обозначают некое изделие (или изделия) из муки. К сожалению, нам не известны ни этимология указанных слов, ни рецептура, по которой готовили соответствующие им изделия, ни вид последних. Одно из наиболее древних упоминаний κόλλιξ мы находим у поэта VI века, Гиппонакта Клазоменского (Hippon. 36+37 D=26+26a W). В. Беларди пишет, что слово κόλλιξ пришло в Ионию через устное посредство вместе с самим этим видом хлеба и имеет иранские корни. Относительно рецептуры Афиней, цитируя Аристофана, объяснений не дает. Гораздо больше сведений нам дает фрагмент из Архестрата. Из фрагмента следует, что κόλλιξ выпекался из муки грубого помола. В латинских источниках мы находим слово collyra прежде всего у Плавта. Будучи заимствованным в латинский язык, слово collyra, по всей видимости, несколько изменило значение. Тертуллиан говорит о сравнении collyra с umbilicus scutorum. К κόλλιξ принято возводить русское слово кулич. Согласно М. Р. Фасмеру, слово заимствовано из северо-греческих диалектов, которым свойственно сужение o, e в u, i. 
Нами были исследованы основные источники, дающие представление о терминах κόλλιξ и collyra, чтобы по возможности уяснить себе их значение, попытаться понять, насколько распространен был в античности этот вид хлеба, кто им питался, разобрать важнейшие версии происхождения слов и дать представление об их развитии.

В докладе рассматривается вопрос о том, является ли выражение frena lupata (Verg. Georg. III, 208; Hor. Carm. I, 8, 5; Ov. Am. I, 2, 15; Trist. IV, 6, 4 и др.) поэтическим выражением или же это terminus technicus, а также дается гиппологическое объяснение того, что оно может обозначать.

Впервые выражение frena lupata в эллиптической форме lupata засвидетельствовано в «Георгиках» III, 208 Вергилия: Namque ante domandum ingentis tollent animos, prensique negabunt uerbera lenta pati et duris parere lupatis. Согласно Сервию, duris lupatis значит frenis asperrimis: Dicta autem lupata a lupinis dentibus, qui inaequales sunt: unde etiam eorum morsus vehementer obest. Et aliter: lupatum freni genus est, quo temperantur ora, quae ductui repugnant. 
Вопрос заключается в том, что могла представлять собой конструкция, которую описывает выражение frena lupata, является ли оно поэтическим или же это terminus technicus. 
Из-за того, что в латинском языке слово frenum является многозначным (значение: 'уздечка / удила'), комментарий Сервия не позволяет понять, чем на самом деле могли быть frena lupata. Не проясняет ситуацию и обращение к авторам, которые, по большей части, заимствовали это словосочетание у Вергилия. Среди них: Гораций (Carm. I, 8, 5); Овидий (Am. I, 2, 15; Trist. IV, 6, 4); Лукан (Phars. IV, 758); Стаций (Theb. IV, 730, VI, 303; Achill. I, 281); Манилий (Astronomica V, 74); Марциал (I, 104); Силий Италик (III, 701); Клавдиан (Arat., 212); Солин (De mirabilibus mundi, XLVI). В комментариях к ним повторяется толкование Сервия, причем большинство комментаторов понимает frena lupata как удила с покрытым зубчиками грызлом. Однако не все исследователи разделяют эту точку зрения. Этим термином римляне могли называть как специальные зубчатые «щечки» на удилах, мундштучные удила, так и строгий конский капсюль. 
В докладе рассмотрены различные точки зрения на проблему frena lupata с привлечением текстологического, археологического и гиппологического материала и предложен собственный вариант интерпретации.

Против аутентичности Luc. Phars. I, помимо упоминания пиренейской реки Cinga и необычной конструкции qua ... pererrat gurgite, которые естественнее объяснять порчей текста, говорит краткость второго

Одну из главных текстологических проблем в каталоге галльских племён у Лукана представляют собой ст. 430–440. Тот факт, что ст. 436–440 были интерполированы в Средние века, считается бесспорным; сложнее обстоит дело со ст. 430–435. Против их аутентичности говорят три обстоятельства: 1) краткость второго -a- в слове Batavi; 2) упоминание реки Cinga, которая течёт не в Галлии, а на Пиренеях, о чём Лукану известно (ср. IV, 21); 3) отсутствие прямого дополнения при pererrat. Batavi с долгим -a- используют Марциал, Ювенал и Силий Италик; с кратким, как у Лукана, – только Венанций Фортунат в VI в. Сопоставляя с этим другие галльские топонимы и этнонимы, встречающиеся и в каталоге Лукана, и у других поэтов золотого и серебряного века, мы обнаруживаем постоянство долгот. Противоречие можно объяснить «экзотичностью» этнонима Batavi. Названия таких племён, как лингоны, рутены и сантоны, живших в Gallia Celtica и упоминаемых не только Цезарем, были для римлян времён Лукана более или менее привычны и, следовательно, с меньшей вероятностью могли претерпевать колебания в произношении. Батавы, напротив, жили на самом краю освоенных римлянами территорий, до Лукана лишь однажды упоминаются у Цезаря и оставались, вероятно, малоизвестными для римлян до восстания 69 – 70 гг. В связи с восстанием этноним оказывается «на слуху», и в нём прочно устанавливается долгое -а-, как видно из поэзии конца I в. Таким образом, ключевой аргумент против подлинности ст. 430–435, как представляется, теряет свою весомость. В то же время, нельзя не признавать наличие вышеупомянутых проблем в словах qua Cinga pererrat gurgite. Среди существующих конъектур по-настоящему убедительной нет, однако более вероятной кажется именно крупномасштабная порча текста, а не интерполяция: в отличие от ст. 436–440, явно призванных восполнить отсутствие в каталоге территорий, прилегающих к Луаре, здесь заметного повода для интерполяции нет.

Доклад посвящен разбору упоминаемого в романе Апулея "Метаморфозы" forum cupidinis как примера техники романизации. Использование этой детали в сюжете анализируется с точки зрения этимологии, семантики и идеи самого повествования.

В романе «Метаморфозы» Апулея был замечен ряд присущих римской культуре элементов, которые заметно выделяются на фоне повествования греческой истории, происходящей в Фессалии. Такой художественный приём можно назвать «романизацией» по аналогии со схожими примерами употребления слов, обозначающих римские должности, топографические названия и религиозные практики в комедиях Плавта на греческие сюжеты. Одним из частных случаев применения приёма романизации в «Метаморфозах» служит упоминание forum cupidinis («Лакомого рынка») (I, 24; I, 25; II, 2). Изучение этого вопроса ставит сразу несколько проблем, первая из которых – туманность сведений о действительно существовавшем в Риме II века до н.э. рынкe под названием forum cuppedinis. Уже античные авторы предлагали несколько вариантов происхождения такого названия. Немногочисленные античные источники предлагают противоречивые сведения о значении очень редкого слова cuppedo, этимологически также являющегося неоднозначным. Изучив имеющиеся источники, мы можем лишь предположить, что cuppedo означает деликатесы: рыбу, морепродукты, возможно, мясо. Вопрос, с какой целью Апулей в рассказе о приключениях главного героя романа в Фессалии упоминает римский рынок, не существовавший при его жизни уже около трёх веков, также допускает различные варианты ответов. Вполне возможно, что автор включил в повествование такое очевидное несоответствие ради комического эффекта или демонстрировал таким образом свои антикварные знания, доступные лишь образованным и искушённым читателям. Отдельную проблему представляет также написание forum cupidinis в романе вместо оригинального названия forum cuppedinis, которое может объясняться как написанием названия рынка в угоду народной этимологии, так и в связи с идейным содержанием романа.

В докладе рассматриваются две рунические надписи на латинском языке, найденные в Бергене. В обоих случаях руны вырезаны на деревянных брусках. Одна надпись состоит из повторяющихся рун, значение которых неясно, и цитаты из Псалтири (Пс. 109:1). Возможно, текст, записанный на бруске, — упражнение: псалмы часто использовали для обучения латыни. Другая надпись — заговор против лихорадки, текст которого присутствует в нескольких рукописях. В докладе сделаны выводы об источнике надписи и проведен анализ несоответствий между руническим текстом и оригиналом.

В 1955 году в Бергене произошел пожар, половина построек в историческом районе Брюгген была разрушена. Однако это позволило археологам произвести раскопки, в ходе которых было обнаружено более пятисот предметов с руническими надписями, в том числе на латыни. О двух таких надписях и пойдет речь в этом сообщении. 
Одна из них, получившая при описании бергенских находок номер NIyR 628, состоит из двух строчек. Значение первой строчки (sisisisisisilsisiþiniralat) неясно, но есть несколько возможных параллелей как в современных надписях, так и в более ранних. Повторяющиеся руны i и s («is», то есть «лёд») считались неблагоприятными и могли использоваться для заклинаний. Вторая строчка – цитата из Псалтири (Пс. 109:1) в латинском переводе (Vulgata). В Бергене в период создания надписи этот стих был широко известен, он читался первым в вечернем воскресном богослужении. Псалмы часто использовали для обучения латыни, так что вырезанный на дощечке текст мог быть упражнением. 
Вторая надпись (NIyR 632) – заговор против лихорадки, она вырезана на деревянном бруске с отверстием на одном конце (вероятно, для ношения на шее). Исследователям удалось найти в рукописях текст заговора, поэтому можно восстановить содержание надписи, но некоторые фрагменты остаются непонятными. Кроме того, при вырезании надписи были допущены ошибки. Пропуски букв (nomne вместо nomine, santi вместо sancti) и попытки восстановить непонятные слова до известных создателю надписей грамматических форм (sacro – sacrobat) указывают на то, что человек, вырезавший руны, не очень хорошо знал латынь. Возможно, он вырезал текст по памяти и поэтому не мог проверить написанное. Среди прочих несоответствий можно отметить, что на месте латинской буквы «e» в нескольких случаях стоит руническое «a», причем не только в этой надписи (ma вместо me, febras вместо febres). Порядок чтения текста можно назвать нетипичным: если последовательно обозначить грани бруска abcd, то читать нужно так - acbd.

В докладе рассматривается вопрос об изданиях трагедий Эсхила, которыми пользовался В. И. Иванов во время работы над своим переводом, и некоторые эдиционные проблемы, связанные с изданием этого перевода.

Переводы трагедий Эсхила, выполненные В. И. Ивановым в первой четверти XX века, впервые в полном виде были опубликованы в 1989 г. в серии «Литературные памятники». До сих пор подробно не был освещен ряд вопросов, связанных с историей создания переводов. В представленном докладе мы рассмотрим то, какими изданиями трагедий Эсхила пользовался Иванов, и затронем некоторые трудности, возникавшие при публикации его переводов. Нумерация стихов в издании 1989 г. согласована с нумерацией в издании Д. Пэйджа (1972), что вряд ли можно признать удачным решением. Нумерация в критических изданиях древних текстов может отличаться из-за индивидуальной трактовки текста издателем, поэтому целесообразнее ориентироваться на нумерацию, которую предпочел переводчик, определив, каким изданием он пользовался, чтобы в случае необходимости можно было бы легко сверить перевод с текстом. Определить издания, которыми располагал поэт, позволяют опубликованные описи его библиотеки. При переводе Иванов строго следовал нумерации стихов в издании греческого текста. Так, «Персы» и «Просительницы» переведены по изданию Г. Германна (1852–1853). А остальные трагедии Иванов переводил, ориентируясь на издание Г. Вейля (1884). Безусловно, нельзя исключать, что переводчик прибегал и к изданию А. Кирхгофа (1880), но, по-видимому, оно имело для него меньшее значение. До издания 1989 г. фрагменты переводов Иванова появлялись в хрестоматиях Ф. Ф. Зелинского (1920), В. О. Нилендера (1939), Н. Ф. Дератани и Н. А. Тимофеевой (1947), «Орестея» — целиком в сборнике «Греческая трагедия» (1950). Их недостаток — это большое количество опечаток и наличие редакторской правки в авторском тексте, направленной на упрощение стиля, в частности, на устранение архаизмов. Кроме того, политические обстоятельства не способствовали изданию в СССР переводов поэта-эмигранта. Так, если в хрестоматии 1947 года авторство переводов Иванова еще указано, то в издании 1950 года назван только редактор перевода — Ф. А. Петровский.

«Пасхальная Аггада» — рассказ, представляющий последовательность действий во время Пасхальной трапезы и пояснения мудрецов. «Пасхальная Аггада» содержит пассажи из Еврейской Библии, Мишны, Талмуда и некоторые самостоятельные тексты. В «Пасхальной Аггаде» имеется несколько пластов лексики: на библейском, мишнаитском (постбиблейском) и средневековом иврите и арамейском языке.

Пасха (ивр. פסח) — самый главный еврейский праздник. «Пасхальная Аггада» — рассказ, последовательность действий во время Пасхальной трапезы и пояснения мудрецов.
 Цель работы — изучение памятника «Пасхальная Аггада» ([хаггāдā шел песаx̣]; ивр. הגדה לש פסח: «Пасхальное сказание») для выявления лингвистических и исторических особенностей и анализа. Задачи: изучение истории формирования «Пасхальной Аггады» как сборника; соотнесение отрывков «Пасхальной Аггады» и фрагментов Еврейской Библии (ивр. תנ''ך;), Мишны (ивр. משנה), Талмуда (ивр. תלמוד) и самостоятельных текстов; характеристика исторических личностей в памятнике.
К VIII-IX веку были две «Пасхальные Аггады» — палестинская и вавилонская. Вавилонская стала универсальной с вариациями в общинах. На её основе возникла современная, с песнями и речитативами XVI в.
В памятнике упоминаются таннаи: Эли‘эзер бен Гиркан, Йехошуа бен Ханания, Элазар бен Азария, Акива, Тарфон, Йеуда ха-Наси, Йосе из Галилеи, Гамлиэль II.
«Пасхальная Аггада» содержит пассажи из: Библии; Мишны или Талмуда; Тосефты (арам. תוספתא); Барайты (арам. בריתא) и Мидраша (ивр. מדרש). И тексты: непосредственно для сборника, связанные с обрядами Пасхи; не относящиеся к Пасхе; литургические (благословения (бенедикции); фрагменты молитв).
Фрагменты памятника — на разных языках. На библейском языке — фрагменты Еврейской Библии. Фрагменты Мишны — на мишнаитском иврите, самостоятельном варианте иврита с собственной лексикой и грамматическими структурами. Иврит был книжным языком, арамейский — разговорным; части на этом языке свидетельствуют о времени включения отрывков в памятник; на арамейском были написаны народные песни. Отрывки «Пасхальной Аггады», включённые позднее (на средневековом иврите) — смеси форм библейского и мишнаитского иврита и арамейского языка.
Таким образом, «Пасхальная Аггада» содержит несколько пластов лексики — на библейском, мишнаитском и средневековом иврите и арамейском языке. Чаще всего язык пассажа выявляет время создания и его источник.

Типы и формы интертекстуальности в документе 4QMMT (Галахическое письмо)

В докладе рассматриваются типы и формы интертекстуальности в тексте 4QMMT, который определялся как документ, объясняющий суть споров кумранитов с Иерусалимским священством. Описаны отдельные формы установки автора на диалогичность. Представлены результаты исследования в качестве ответов на вопросы: что является маркерами данного произведения, как сквозь авторский текст начинает проступать претекст, какие части Торы используются при этом.

В докладе рассматриваются типы и формы интертекстуальности в тексте 4QMMT, который определялся как документ, объясняющий суть споров кумранитов с Иерусалимским священством. Описаны отдельные формы установки автора на диалогичность. Рассмотрев далеко не полный список цитат, используемых автором 4QMMT для построения текста, мы можем сказать, что этот документ составлен как интертекст на базе текстов Священного Писания. Актуальны такие вопросы: как сквозь авторский текст начинает проступать претекст, какие части Торы используются при этом и становятся маркерами данного произведения. Наличие атрибутивной цитатности показывает, что автор не стремился ассимилировать претекст Торы в своем тексте вплоть до его полного растворения в нем. Скорее он обращается к тексту Торы, чтобы задать для него новое звучание и новую актуальность в современной для автора действительности. Своё письмо автор 4QMMT составляет не только по схеме «текст в тексте», но и «текст о тексте». Индивидуальной чертой его стиля является повторяющийся в разных формах парафраз. Обращаясь к разным формам интертекстуальности, автор выводит новый способ прочтения старого текста. Автор 4QMMT активно прибегает к аллюзии, снимает прежнее деление на слова, строки и отдельные формообразования, прибегает к «расщеплению» претекста, когда структура текста, подчиняясь сквозной идее «разрыва», разделяется на мелкие строфы для увеличения степени их свободы, использует реминисценцию, инверсию, создает вариации исходного текста, подражания, обращается к «объему общей памяти» автора и читателя и пользуется метафорой. Можно сказать, что автор 4QMMT, определяя в процессе творчества отношение своего текста к другим текстам, вырабатывает свою эстетико-мировоззренческую позицию и те художественные формы, которые наиболее адекватным образом позволяют ее выразить.

Еврейская средневековая нравоучительная литература (по рукописи из Первого собрания А. С. Фирковича, РНБ)

Доклад основан на самостоятельном прочтении и анализе двух нравоучительных произведений, включенных в ранее не опубликованную еврейскую рукопись (Ф. 946. Оп. 2. Ч. 1. № 294-295) из так называемого Первого собрания А. С. Фирковича, хранящегося в РНБ. Коллекция включает как караимские, так и раввинистические тексты, собранные в 30 — 70-е гг. XIX в. Собрание еврейских рукописей РНБ изучено, по всей видимости, недостаточно: например, исследуемую нами рукопись брали всего один раз в 1993 г. Текст написан на мишнаитском еврейском языке. Опубликованных работ по данной рукописи выявить не удалось.

Исходя из формы и размера филиграней можно определить, что бумага рукописи была изготовлена в Италии во второй половине XV в. Имеется простая разлиновка листов: нанесены только поля путем продавливания их острым предметом; писец предположительно пользовался для выравнивания строк текста линиями верже. Текст, написанный на таком листе, не несет эстетической нагрузки, поэтому, вероятно, тетрадь была написана для собственных нужд. В пользу этого могут свидетельствовать меняющийся почерк, неаккуратные исправления в тексте, отсутствие украшений и изменений длины букв для выравнивания строк. Рядом с кустодами также присутствуют пометки писца в виде череды галочек. Смысл этого знака не ясен, однако можно предположить, что таким способом писец или переписчик подсчитывал количество предложений на страницах. За время написания тетради шрифт изменяется, однако основной (по объему написанного) близок к ашкеназскому типу полукурсива Раши. Основную трудность в прочтении данной рукописи составляет почерк. Вероятно, текст был записан для собственных нужд, и поэтому писец не уделял большого внимания чистописанию. По этой причине интерпретация целого ряда слов затруднена. Исследуемая рукописная тетрадь содержит 3 сочинения, первое из которых приписывается пророку Даниилу. Оно не имеет заглавия и логического начала. По-видимому, тетрадион является частью сборника назидательных текстов. «Притча о богаче и его сыне» отделена от «Псевдо-Даниила» лишь отступом. Это типичная средневековая агада с обилием библейских аллюзий, прямых цитат и довольно предсказуемым сюжетом. Рассказ не имеет исторических прототипов, а все герои, включая цезаря и его генерала, являются вымышленными и общепринятыми для большинства средневековых еврейских притч. Завершающая часть сборника называется «Глава поста». Однако с талмудическим трактатом Таанит она не имеет ничего общего и, скорее, относится к жанру проповеди, где, опираясь на библейские примеры, автор доказывает необходимость покаяния и самоограничения.

Средневековый еврейский комментарий на книгу "Песнь Песней" (по рукописи из Первого собрания А. С. Фирковича, РНБ)

Доклад посвящен рукописи из так называемого Первого собрания А. С. Фирковича (ф. 946, оп. 2, ч. 1, № 21) в коллекции рукописного отдела Российской национальной библиотеки. Согласно описи рукопись датируется XIV-XV вв. Доклад включает два раздела: 1) формальная характеристика рукописи (палеография, кодикология); 2) содержательный анализ, включающий рассмотрение проблемы авторства, а также филологический анализ текста комментария на "Песнь Песней".

В докладе освещаются следующие аспекты: 
1) материальная часть (вопросы, связанные с особенностями материала, тетрадей, из которых сшита рукопись; наличие повреждений, предположения о целостности/отрывочности, вероятное место происхождения рукописи и т. д.);
2) проблема авторства. Представленный в рукописи комментарий также существует в двух других источниках (гамбургская и будапештская рукописи), однако по поводу личности составителя текста до сих пор ведутся споры. Это происходит не только вследствие отсутствия четких указаний авторства в самих источниках, но также и в силу особенностей комментаторской традиции, к которой, вероятно, относится данный текст;
3) некоторые филологические аспекты, связанные с переводческой и комментаторской традицией, а также перевод части комментария к "Песни Песней".

Комментарий Исаака бен Иосифа к книге Руфи XVI века из рукописного фонда РНБ

Доклад посвящен анализу сочинения, именуемого нами комментарием Исаака бен Иосифа к книге Руфи, дошедшего в виде рукописи XVI века из Первого собрания рукописей коллекции А. С. Фирковича, хранящейся в богатейшем еврейском фонде рукописного отдела Российской Национальной Библиотеки. В докладе исследуемая рукопись рассматривается как материальный объект (палеографическая и кодикологическая характеристика), а также приводятся полученные на данный момент результаты историко-филологического анализа текста начальных листов рукописи.

Актуальность представляемого материала обусловлена следующим. Во-первых, перевод этого сочинения на русский язык с рукописи XVI века осуществляется впервые. Во-вторых, данная рукопись входит в состав Первого собрания рукописей коллекции А. С. Фирковича, которое сравнительно мало изучено. 
Доклад состоит из двух частей. Первая часть доклада посвящена вопросам, связанным с определением даты и места изготовления бумаги, на которой был записан текст. В этой части представлена информация о том, каким образом и на каком материале она была написана, какими приемами и шрифтом пользовался писец в процессе ее написания и т. д. Во второй части доклада описываются проблемы, связанные со сложностями перевода этого рукописного текста, а также дан краткий исторический и филологический анализ тех мест в тексте рукописи, которые, на наш взгляд, требуют комментария и пояснения.

Путевые записки караима Биньямина о путешествии из Крыма в Иерусалим в 1785-1786 гг. (по рукописи из Первого собрания А. С. Фирковича, РНБ)

Доклад основан на филологическом анализе текста рукописи из коллекции Первого собрания А. С. Фирковича, хранящейся в рукописном отделе РНБ (Ф. 946. Оп. 2. Ч. 1. №758). Предложен перевод текста на русский язык. Предпринимается попытка рассмотрения этих путевых записок с исторической точки зрения с целью увидеть сквозь призму текста реальные события, реальных людей, их взаимоотношения внутри караимской общины Крыма и вне ее, проследить маршруты и пути, по которым двигались участники описываемого автором события — паломничества из Крыма в Иерусалим накануне русско-турецких войн.

Путевые записки составлены от имени молодого человека по имени Биньямин из караимской общины города Гезлев (ныне один из районов Евпатории). Рукопись написана на иврите, однако автор и, естественно, вся его община говорили на тюркском языке. Предположительно языком караимов того региона, где была написана рукопись, является крымчатский тюркский этнолект. Вследствие османского влияния на регион, в котором проживал автор, в тексте имеется большое количество географических названий поселений, городов, островов, а также названий некоторых вещей на турецком языке. Из текста известно, что группу паломников составляли не только караимы, но также и представители Устного Закона - раббаниты. Предположительно дорога была достаточно опасной (о чем автор неоднократно упоминает) или же требовала больших растрат, вследствие чего караимы и раббаниты путешествовали вместе. Поэтому мы имеем возможность проследить взаимоотношения их общин как в Крыму, так и в Иерусалиме. Благодаря тексту можно проследить за реалиями жизни еврейского населения в позднеосманский период: местами его обитания, системой запретов и разрешений. Сам путь паломничества описан автором очень подробно, ведь это было важным событием, т. к. в его организации были задействованы не только лидеры еврейских, но также и христианских (греческих) общин.

Еврейская религиозно-правовая литература на иудео-арабском языке

На кафедре семитологии и гебраистики Восточного факультета СПбГУ предпринята попытка возрождения традиции изучения рукописей на иудео-арабском языке. Практическая работа по переводу рукописей проходит в рамках религиоведческого исследования, посвященного международному аспекту еврейского права на арабском Востоке в VIII—XI вв. Материалом для исследования послужил фрагмент из «Книги законов» караимского законоучителя Сагля бен Мацлиаха, рукописный источник XI в. на иудео-арабском языке был взят из собрания А. С. Фирковича в Российской национальной библиотеке.

В настоящее время на кафедре семитологии и гебраистики Восточного факультета СПбГУ предпринята попытка возрождения традиции изучения рукописей на иудео-арабском языке. Практическая работа по переводу рукописей проходит в рамках религиоведческого исследования, посвященного международному аспекту еврейского права на арабском Востоке в VIII-XI вв. 
Цель исследования — проследить политику юридических взаимоотношений еврейских общин с другими религиозными группами, а также рассмотреть правовой статус иноверца для еврейской общины в указанный период. 
Инициаторам исследовательского процесса представилось перспективным сравнительное изучение позиций различных направлений иудаизма. Наиболее четко выделяются противоборствующие школы раввинистических и караимских законоведов. 
Правовые положения раввинистического иудаизма наиболее изучены, в то время как караимские законодательные сочинения длительное время оставались в тени. В связи с этим в качестве материала для исследования был выбран соответствующий международно-правовой тематике фрагмент из «Книги законов» караимского законоучителя Сагля бен Мацлиаха. 
Практическая часть исследовательской работы проводится на основе источника на иудео-арабском языке из собрания А. С. Фирковича в Рукописном фонде Российской национальной библиотеки. 
Рукопись датируется XI в. Она записана в еврейской графике. Автор сочинения — уроженец Иерусалима, знаток библейской литературы и мастер арабского языка. 
При изучении фрагмента не было выявлено диалектных лексических аномалий. Используемая автором лексика вписывается в стройную парадигму классического средневекового арабского языка. Следует отметить особый стилистический приём автора, нашедший выражение в синтаксической незавершенности. 
На фоне общей стройности арабского языка наблюдается активная инкорпорация лексики языка иврит. Приводятся прямые сокращенные цитаты на иврите из Второзакония, книги Левит, Притчей Соломоновых, Псалмов, Иова, Иеремии, III книги Царств, Екклесиаста.

В докладе рассматривается употребление союза ἀλλὰ в тексте Четвероевангелия в сравнении с употреблением данного союза в классическом древнегреческом языке. Особое внимание уделяется прагматике его употребления, использованию его каждым из авторов Евангелия и выявлению специфического для новозаветного койне употребления.

Специфика употребления союза ἀλλά в новозаветных текстах недостаточно изучена в современной научной литературе: в основных пособиях по грамматике Нового Завета, как и в монографиях по стилю отдельных авторов Нового Завета, рассматриваются лишь общие случаи его употребления, в большинстве случаев лишь констатируется наличие семитского влияния. Результаты исследования классического греческого языка нивелируются особым статусом языка Нового Завета, являющимся койне периферии эллинистической цивилизации, а также ситуацией многоязычности и социальным положением авторов и действующих лиц Евангелий. Нашей задачей является выявление всех встречающихся типов употребления союза ἀλλά, их описание и классификация, материал будет рассмотрен в качестве замкнутой структуры, возможные семитские влияния не находятся в главном фокусе исследования. Благодаря тому, что в тексте Евангелий представлен различный материал (текст повествователя, диалоги, проповеди, притчи и т. д.), становится возможным наблюдать использование ἀλλά в различных языковых ситуациях в речи различных социальных общностей.

В докладе рассматриваются различные аспекты эсхатологии апостола Павла: природа человеческой души, понятие духовного тела, воскресение мёртвых. На формирование концепции Павла повлияло как платоновское учение о душе, так и фарисейские представления о воскресении мёртвых. Эсхатология Павла являет собой удивительное слияние идеализма и материализма.

Бессмертие души для современных христиан является аксиомой. Однако всё не так просто: сама по себе концепция бессмертия души не нуждается в воскресении мёртвых. Но воскресение мёртвых — это неотъемлемая часть христианской (и не только) эсхатологии. Если после физической смерти человека его душа оказывается в раю, то в теле больше нет надобности. Каким же образом эта концепция так прочно укоренилась в сознании христиан? Цель нашей работы — на примере богословия апостола Павла выяснить, как, в каких условиях и под влиянием каких тенденций формировалась христианская эсхатология. В докладе рассматриваются такие аспекты эсхатологии Павла, как природа человеческой души, понятие духовного тела, воскресение мёртвых. Иудейское и греческое влияние на мысль Павла очевидно. Так, современник Павла и носитель платоновской традиции Плутарх утверждает, что человек состоит из тела, души и разума. У Павла во втором послании к Фессалоникийцам мы встречаем практически идентичную, но уже иудаизированную версию этого разделения. На месте греческого разума оказывается дух. Павел отождествляет дух с разумом вслед за Филоном Александрийским. Возможно, этот дух-разум и есть тот самый иудейский святой дух, "руах ха-кодеш". Понятие же духовного тела, противоположностью которого является тело душевное, тесно связано с Иисусом Христом. В первом послании Коринфянам Павел пишет о душевных и духовных людях. По его словам, именно духовный человек является наследником разума Иисуса Христа, второго, духовного Адама. Располагая греческим и иудейским знанием, Павел проповедует новую, христианскую эсхатологию. И эсхатология эта совмещает в себе греческий идеализм и иудейский материализм.

Христологическое толкование представления о пророке Ионе в творчестве Ефрема Сирина

В докладе рассматривается проблема христологического толкования образа пророка Ионы в творчестве сирийского поэта-богослова IV в. Ефрема Сирина (на материале гомилии «Об Ионе», гимнов «О девстве» (гимны 42−50) и комментария на «Диатессарон»).

В творениях отцов Церкви II-IV вв. н. э. наблюдается частое обращение к тексту книги пророка Ионы, что связано с истолкованием истории Ионы применительно к смерти и воскресению Иисуса в Евангелиях (Мф 12: 39–41; Мф 16: 4; Лк 11: 29–32). В III-IV вв. появляются полные комментарии к книге пророка Ионы. Одними из первых подобных комментариев были творения сирийского поэта-богослова Ефрема Сирина (306–373). Он посвятил пророку Ионе два произведения: гомилию «Об Ионе» и гимны «О девстве» (гимны 42−50). В отличие от святоотеческой экзегезы (например, Иероним Блаженный, Феодор Мопсуэстийский), стремившейся видеть в Ионе прообраз Иисуса Христа, в произведениях Ефрема Сирина как будто бы отсутствует подобное толкование. Так, в тексте гомилии «Об Ионе» нет ни одного употребления имен Иисус, Помазанник, Сын, Спаситель, отсутствуют аллюзии на Мф 12: 39-41. Кроме единственного пассажа (О девстве 42:29), Ефрем нигде прямо не называет Иону «символом» (r’z’ / twps’) Христа, зато сравнивает его с историческими деятелями (Юлиан Отступник), ветхозаветными (Авраам, Исаак, Моисей, Иисус Навин) и новозаветными персонажами (Симон Петр). Однако при более внимательном анализе мы убеждаемся, что христологическое толкование образа пророка Ионы в произведениях сирийского богослова все-таки присутствует, хотя и выражено не столь явно, как у других отцов Церкви. Во-первых, на это нам указывает пассаж 42:29: «Раб (Иона) нес «символы» (r’zʼ) своего Господина // в своем зачатии, рождении и в воскрешении». Кроме того, само включение десяти гимнов, посвященных Ионе, в состав собрания гимнов «О девстве» уже говорит за христологическое истолкование образа пророка у Ефрема, так как центральной темой произведения как раз и является поиск прообразов Спасителя в Ветхом Завете. Но, конечно же, наиболее полно христологическое толкование представления о пророке Ионе раскрывается в комментарии Ефрема Сирина на «Диатессарон» (11: 1−3).

Латинская Библия в раннее средневековье, ее ревизии и их влияние на дальнейшую историю текста

В докладе сделана попытка рассказать историю превращения Иеронимова перевода Библии, известного как Вульгата, в текст, единый для всей католической Европы. Рассмотрены различные научные концепции, посвященные данному вопросу, а также события и реалии, повлиявшие на историю, изучение и ревизию библейского текста при Каролингах.

Иеронимов перевод Библии был создан в IV в. и мыслился со времени своего создания как единый перевод, призванный вытеснить все предшествующие. Но только при Каролингах, в IX-X вв., он начал становиться общепринятым текстом для всей католической Европы. Это, в первую очередь, объясняется большой изолированностью очагов учености на Западе – в Италии, Ирландии и Испании – после распада Западной Римской империи. И если в Италии Иеронимов перевод довольно быстро занял лидирующие позиции, то в Ирландии, а как следствие, в Британии и на севере Франции бытовал не только другой тип текста, но даже и отдельная от Рима церковь. Только объединение Европы Карлом, хоть и далеко не полное, дало возможность унифицировать церковный обряд и выработать под руководством Алкуина единый исправленный текст Библии.

В докладе рассматривается понятие греха в Библии и в системе Валентина. Говоря о Библии, мы различаем источники P и J как созданные в разное время и содержащие разные представления о происхождении мира и человека. Соответственно, в докладе сравниваются три концепции греха: учение Валентина, P и J. Обращает на себя внимание схожесть гностической концепции с J и радикальное отличие от них источника P.

Грехом, с точки зрения христианства, называется нарушение норм бытия, установленных Богом. В христианстве присутствует понятие первородного греха, который понимается как личный проступок прародителей, который имел своим последствием порчу человеческой природы. В гностических системах также есть представление о грехе, хотя гностики говорили не столько о грехе, сколько о катастрофе. В учении Валентина «грешит» София, самый младший и самый слабый эон. «Грех» Софии обусловлен ее стремлением познать Отца напрямую, минуя посредство эонов, находящихся между ней и Отцом. Таким образом, под грехом подразумевается нарушение божественной субординации. Невыполнимость желания Софии приводит к тому, что оно отсекается от нее и изгоняется за пределы божественного мира, а между двумя мирами устанавливается непроходимая граница. Мир и человек возникают в результате божественной ошибки. В источнике J («яхвист», древнейший источник) история первородного греха Адама и Евы оказывается похожей на гностическую. Люди, стремясь к познанию и уподоблению Богу, нарушают запрет, что приводит к катастрофе: наказанию Адама и Евы и изгнанию их из рая. Грехопадение Адама и Евы — это не нарушение иерархии (как в случае с Софией), но вызов авторитету божества. После грехопадения также устанавливается непреодолимая граница между раем и миром людей. Человечество несет в себе порок, однако мир сам по себе не объявляется недоразумением. Библейский источник P («жреческий кодекс», более поздний источник) дает альтернативную картину: созданные по образу Бога мужчина и женщина производят потомство, причем дети наследуют божественный образ. Грехопадения и наказания нет. Нет также и непреодолимой границы между божественным и человеческим мирами. Зло в источнике P присутствует в качестве развращения самих людей, однако природа человека не является испорченной. Таким образом, в богословской концепции P мы находим реальную альтернативу гностическим представлениям о грехе.

В докладе рассматриваются языковые особенности перевода Книги Бытия Филарета (Дроздова). Этому тексту присущи как консервативные черты (калькирование устойчивых сочетаний с соматизмами; передача имен собственных в соответствии со славянской традицией), так и новаторские идеи (перевод глагольных форм с waw consecutivum с помощью разных союзов и наречий, изменение порядка слов в соответствии с актуальным членением предложения, а также отказ от точной передачи глагольных грамматических форм).

В докладе рассматривается перевод книги Бытия, выполненный митрополитом Московским Филаретом (Дроздовым) с древнееврейского языка. Этот перевод был издан в 1819 году вместе с толкованием на книгу Бытия для облегчения понимания Священного Писания и стал одним из самых ранних переводов книг Библии на русский язык. Целью нашей работы является описание языковых особенностей этого труда. С одной стороны, этому переводу присущ некоторый консерватизм, который проявляется, в частности, в передаче имен собственных, которые Филарет приводит в той форме, в которой они представлены в славянской версии Священного Писания. Некоторый налет консерватизма имеет также передача устойчивых выражений, содержащих в себе названия частей тела, которые автор переводит буквально, будь то сложные предлоги или фразеологизмы (для орошения всего лица земли, Быт.2:06; принесу хлеба, чтобы подкрепить сердца ваши, Быт.18:5). С другой стороны, нельзя не отметить и новаторские идеи, которые не вошли не только в созданный под руководством Филарета Синодальный перевод, но и в современные переводы на русский язык. В частности, при передаче глагольных форм с waw consecutivum автор решает отказаться от привычной конструкции с союзом и и использует разные союзы (но, однако) и наречия (потом, тогда, напротив), с помощью которых организует текст, например разделяя его на более мелкие отрывки (каждый из дней творения начинается с наречия потом). Также нередко при переводе повествовательных форм переводчик совсем отказывается от союза и меняет порядок слов, ориентируясь при этом на актуальное членение предложения или нормы русского языка. Также можно отметить, что при переводе глаголов автор не ставит перед собой задачу точно передать значение грамматических форм: неличные формы древнееврейского глагола могут передаваться личными формами и наоборот.

Способы выражения экспериенцера в албанском языке: (взаимосвязь маркирования актанта и его семантики)

Доклад посвящен проблеме взаимосвязи между внешним оформлением экспериенцера и семантикой самого предиката в албанском языке. Эта проблема была выявлена автором в результате анализа данных анкеты, включающей в себя 130 предложений-стимулов (работа велась в рамках проекта ИЛИ РАН по неканоническому маркированию актантов). Полученный материал был проверен и дополнен в результате работы с информантами, которые являются носителями как литературного албанского языка, так и его диалектов / говоров.

Доклад посвящен проблеме взаимосвязи между внешним оформлением экспериенцера и семантикой самого предиката в албанском языке. Эта проблема была выявлена автором в результате анализа данных анкеты, включающей в себя 130 предложений-стимулов. Целью проводимого исследования является не только выявление свойств предикатов чувственного и эмоционального восприятия в албанском языке, но и попытка проследить общую закономерность в маркировании экспериенцера, если таковая имеется, как в балканских языках, так и в других языках СЕС. 
Тема следующей работы актуальна в первую очередь потому, что албанские экспериенциальные предикаты часто имеют вариативную модель оформления актантов. Таким образом, одной из задач следующей работы является попытка понять взаимосвязь между семантикой участников и их внешним падежным оформлением: в частности, насколько меняются свойства подлежащего, которыми обладает экспериенцер, в зависимости от внешнего маркирования. Так мы наблюдаем два различных способа маркирования экспериенцера при предикатах kam neveri(1)/ (më) vjen neveri (2) ‘брезговать’.
Очевидно, что в ситуации (1) экспериенцер, выраженный номинативом, обладает большей агентивностью по сравнению с экспериенцером в (2), который выражен дативом. Также маркирование экспериенцера влияет и на аспектуальные характеристики предиката: конструкция типа (më) vjen neveri ‘брезговать’ может обозначать и ‘состояние’, и ‘вхождение в состояние’ (в зависимости от аспектуальных характеристик глагольной формы), в то время как первый тип предиката (kam neveri ‘брезговать’) может обозначать только ‘состояние’ и употребляться в соответствующих временных формах (презенс, имперфект, аорист в делимитативном значении). 
В результате исследования предполагается составить максимально полный список албанских экспериенциальных предикатов, что позволит сделать определенные выводы о поведении экспериенцера не только в албанском языке, но и в языках среднеевропейского стандарта в целом.

Цель доклада — описать функционирование и семантику единиц типа МОРЕ, которые являются общебалканским явлением и представляют собой интерес в связи с тем, что являются характерной чертой македонского языка. Исследование функционирования междометий (именно так трактуются данные единицы в большинстве лексикографических источников) позволяет расширить представление о данных единицах, т. к. при исследовании материала (разговорный и художественный дискурс) были обнаружены явления, которые по функции и семантике не являются чистыми междометиями, а чаще являются фатическими единицами.

Основой классификации для междометий может выступать происхождение единицы, ее знаковая природа, форма, семантика, функции в структуре речевого акта. Ф. Амека как представитель функционально-прагматического подхода выделяет экспрессивные, конативные и фатические междометия. В статье «Лингвистика и поэтика» Р. О. Якобсон выделил шесть базисных функций речевой коммуникации: референтивная, эмотивная, конативная, поэтическая, фатическая и метаязыковая. Фатические междометия используются для установления и поддержания контакта в процессе коммуникации. К ним относятся вокализации, выражающие отношение говорящего к контакту, в частности, сигналы поддержки обратной связи, сигналы временного затруднения в порождении речи (хезитация) и т. п. Одну из специфических групп единиц для установления и поддержания контакта в македонском языке представляют общебалканские лексемы типа море (термин Ю. С. Карпенчук). Эти единицы входят в набор специальных контактоустанавливающих и контактоподдерживающих языковых средств, которые Я. Матрас называет модификаторами высказывания (‘utterance modifiers’). В условиях многоязычия эти единицы обеспечивают понимание между коммуникантами. Так, Т. В. Цивьян отмечает, что в балканских языках выделяются особые фатические аграмматические элементы, нацеленные на установление и проверку контакта, выделение значимых элементов сообщения. К единицам типа МОРЕ относятся лексемы бе, бре, мори, море, ма. Они представляют особый интерес, так как словари и учебные пособия недостаточно полно описывают функции и семантику данных лексем, определяя их либо как междометия, либо как частицы. Когда данные лексемы выступают в роли усилительной частицы при вокативе, то центральной функцией является фатическая, а периферийной — конативная. При анализе дистрибуции была выявлена закономерность: если при обращении используется частица типа море, то обращение приобретает дополнительную коннотацию. Чаще всего это пейоративные оттенки значения.

Принято считать, что греческий язык представляет собой языковой континуум от микенского до современного состояния. Целью доклада явялется рассмотрение 110 лексем из базового словаря как в диахронии, так и в синхронии по диалектам.

Греческий язык относится к тем немногим языкам мира, устная и письменная традиция которых насчитывает более 3000 лет. Общеизвестно, что многие слова, встречающиеся в линейном письме В, фиксируются и в речи современных греков, например: мик. ku-ru-so, нгр. χρυσός. В то же время известно, что некоторые базовые понятия («вода», «дом», «собака», «рыба» и др.) в новогреческом выражаются не так, как в древнегреческом. 
 Целью настоящего доклада стала проверка сохранности древнегреческой базовой лексики в новогреческом языке на материале специально отобранных 110 лексем. Важным аспектом исследования стало привлечение современного диалектного материала (кипрский, цаконский и т. д.), поскольку это позволяет проследить изменение / сохранность лексики не только в рамках книжной традиции, но и на бытовом, разговорном уровне.

В докладе предпринимается попытка проанализировать поэтический язык греческой поэтессы Кики Димулы с целью выявить основные черты кафаревусы, встречающиеся в стихотворениях, а также определить, какую художественную задачу они выполняют.

Язык греческой поэзии со времен романтизма отличался большей близостью к народному языку, чем язык прозы. Недаром эталоном димотики считался язык поэзии Дионисиоса Соломоса. В публицистике XIX века бытует мнение о том, что кафаревуса является неподходящим языком для поэзии. Однако нельзя сказать, что поэзия абсолютно лишена кафаревусных элементов. Отдельные ее черты встречаются как в поэзии конца XIX века, так и в модернистской поэзии поколения 1930-х годов. 
Систематическое использование кафаревусы в поэзии – сравнительно более позднее нововведение. Мы предполагаем, что Кики Димула пытается выстроить свой поэтический язык, беря за основу кафаревусу. Наиболее удачным методом анализа поэтического материала нам кажется обращение к читательскому восприятию. Поэтому основной частью работы стал опрос образованных носителей греческого языка по разделам: общее впечатление от поэтического текста, характеристика языка в целом и отдельных грамматических и лексических форм, оценка адекватности слово- и формоупотребления, ориентировочная датировка текста и принадлежность к литературной эпохе. Основным материалом исследования является поэтический сборник Кики Димулы «Ερήμην», впервые изданный в 1958 году и включающий в себя 22 стихотворения.

Цель доклада — выявление и рассмотрение византийских мотивов в творчестве греческого поэта Константиноса Кавафиса. Проводится анализ 12 стихотворений, посвященных византийской теме. Утверждается, что при их создании Кавафис обращался непосредственно к византийским первоисточникам. Делается попытка определить, какие тексты были в распоряжении греческого поэта и в какой мере они повлияли на сюжеты его стихов и образы персонажей.

Цель доклада - выявление и анализ византийских мотивов в творчестве греческого поэта Константиноса Кавафиса. Стихотворения Кавафиса, посвященные византийским сюжетам, можно условно разделить на три цикла: Юлиановский цикл, посвященный Юлиану Отступнику; Комниновский - посвященный эпохе династии Комнинов; Кантакузиновский - посвященный Иоанну VI Кантакузину. Юлиановский цикл состоит из пяти стихотворений, Комниновский – из четырех, Кантакузиновский – из трех. 
При написании своих стихотворений Кавафис обращался непосредственно к византийским первоисточникам. Для каждого цикла привлекался свой исторический материал – в первую очередь произведения византийских историографов. Так, мотивы Юлиановского цикла восходят к церковным историям Созомена, Сократа Схоластика и Евсевия Кесарийского. Мотивы Комниновского цикла - к «Алексиаде» Анны Комниной, «Летописной повести» Никиты Хониата и хронике Иоанна Зонары. Мотивы Кантакузиновского – к историческим сочинениям Никифора Григоры и Иоанна Кантакузина. 
В ходе анализа мотивов была выявлена двойственность написанных поэтом образов. Иногда эта амбивалентность связана с использованием Кавафисом не одного, а, как минимум, двух источников для одного и того же сюжета. Сопоставляя различные источники, Кавафис делает характеры персонажей диалектичными в лучших традициях историографии XI-XIV вв.

Генеративная грамматика и грамматика конструкций — два взгляда на синтаксис

Проблемы описания состава гласных курдского языка (диалект курманджи)

В докладе рассмотрен фонемный состав гласных курдского языка (диалект курманджи). Проанализированы основные описания системы гласных этого диалекта и выявлены проблемы, требующие специального исследования.

1. Курдский язык относится к ирано-арийской группе индоевропейской семьи. По мнению исследователей, этот язык стоит особняком среди других языков ирано-арийской группы. Курдский язык нередко принято делить на 3 большие диалектные группы. Однако единого и общепринятого мнения о диалектном составе курдского языка в иранистике не сложилось. Можно полагать, что интересующий нас диалект курманджи относится к северной группе диалектов, которая, в свою очередь, может включать в себя ряд говоров. 
2. Описания курдского языка проводились зарубежными и отечественными исследователями со второй половины XVIII века. Описания в фонологическом плане начинаются со второй половины XIX века. В работах описывался состав гласных и согласных курманджи. Наибольшее количество разногласий у ученых возникло при описании состава гласных. 
3. Разные авторы выделяют 10, 9 или 8 гласных. Несмотря на то что в ХХ веке термин «фонема» в науке был уже известен, далеко не все авторы пользовались им в работах. Тем не менее почти все авторы опирались на фонемографическую запись гласных. Трактовка качества гласных затруднена тем, что в языке не сложилось орфоэпической и орфофонической нормы. Это очень затрудняет работу с примерами слов у разных авторов. 
4. Некоторые гласные не вызывают затруднений при описании, однако есть ряд гласных, статус которых возможно определить только в случае проведения дополнительных акустических и слуховых экспериментов. Один из таких гласных — [ə], по существующим описаниям и функционированию сходен с немецким, французским [ə]. Исследователи курдского языка не смогли прийти к единому мнению о статусе данного звука. В ряде описаний [ə] определялся как вариант гласного [ɨ], в работе В. С. Соколовой [ə] — это фонема.

Модальные конструкции со значением необходимости и возможности в языке гбан (южные манде)

В докладе будут рассмотрены основные конструкции языка гбан (< южные манде < нигер-конго; материал собран в ходе экспедиций 2011–2013 гг. в Кот-д’Ивуар), используемые для передачи модальных значений зон необходимости и возможности. Речь идёт о значениях внутренней необходимости и возможности (ср. рус. Мне нужно немного поспать; Я могу прыгнуть выше всех), внешней необходимости и возможности (Вы должны явиться завтра в суд / Тебе надо сесть на автобус №7; Вы можете войти / Ты можешь сесть на любой автобус) и эпистемической необходимости и возможности (Завтра должен быть дождь; Это может случиться). 
 В гбан все три значения зоны возможности выражаются двумя вариантами конструкций с глаголом sè ‘мочь’. Ср. примеры: 
 ḭ̀ sè ḭ̀ wȍtló bó 1SG IPFV\мочь 1SG машина IPFV\водить / ḭ̀ sè wȍtló bȍ-lè là 1SG IPFV\мочь машина водить NMLZ на ‘Я могу (умею) водить машину’. 
 ḭ̀ sè ḭ̀ yɛ̀tɔ̰́ dë lìì? 1SG IPFV\мочь 1SG IPFV\садиться здесь Q ‘Могу ли я здесь сесть?’ 
 gwlɛ̰́ Ø sȅ ɛ̏ kȁ ni̋nɛ́ дождь 3SG IPFV\мочь 3SG IPFV\падать вечером ‘Сегодня может пойти дождь’. 
 Значения зоны необходимости выражаются набором слабограмматикализованных конструкций, в числе которых «ɛ̏ yȅȅ, níí … + оптатив» («это есть [так], чтобы…») и «ɛ̏ lèɔ̰́, níí… + оптатив» («это хорошо, чтобы…»). Ср. пример: 
 … ɛ̏ yȅȅ níí ɔ̏ sȍ-è Ge̋sȁbó 3SG IPFV\быть что 3PL проходить[OPT]-LOC Гесабо ‘[Если надо попасть из Мана в Далоа, то] нужно / следует ехать через Гесабо’. 
 В докладе будет рассмотрена конкуренция близких по семантике конструкций. 
 Также отдельно предполагается рассмотреть значения так называемой внутренней и внешней «актуальности» (ср. рус. Я смог прыгнуть выше всех (внутренняя актуальность); Мне пришлось явиться на следующий день, Случилось так, что пошёл дождь, англ. They got to be friends ‘Случилось так, что они стали друзьями’ (различные случаи внешней актуальности)).

В докладе рассматриваются методики изучения семантической структуры устных спонтанных текстов. Построение графов семантических связей полей в тексте производилось в ИС "Семограф". Важно было выбрать адекватный метод семантического анализа текста. Для этого один и тот же текст был обработан разными методиками (в докладе представлены полученные семантические графы). Сравнительный анализ методик позволяет говорить о значительных изменениях в семантических структурах текстов.

Задача исследования – изучение семантической структуры устного спонтанного монолога. Согласно методике, реализованной в ИС «Семограф» (Белоусов К.И.), текст делится на синтагмы, слова каждой синтагмы получают семантическое описание через отнесение к семантическому полю. Например, в синтагме пять часов слово пять относится к полю КОЛИЧЕСТВО, а часов – к полю ВРЕМЯ. Программа автоматически считает связанными слова одной синтагмы. Получаемый в результате анализа граф изображает семантические связи полей в тексте. Однако такой тип анализа учитывает только вхождения слов в синтагму, но не синтаксические связи между ними. Поэтому стандартная методика была нами изменена. Согласно новой методике обработки материала слова относятся к контекстуально-семантическим полям с учетом не только семантики, но и их синтаксических связей. Например, в словосочетании пять часов существительное часов относится к полю ВРЕМЯ, а пять – одновременно к полям и КОЛИЧЕСТВО, и ВРЕМЯ, поскольку числительное обозначает именно количество времени. Обработка происходит в той же ИС «Семограф», в результате обработки также получаем граф семантических связей. На первом этапе важно было выбрать адекватный метод семантического анализа текста. Для этого один и тот же текст был обработан разными методиками (в докладе представлены полученные семантические графы). Сравнительный анализ методик позволяет говорить о значительных изменениях в связях между полями. Например, при учете синтаксических отношений некоторые поля оказались не связанными с другими полями. Также изменилась и сила связей между полями. Анализ графов показал, что применение той или иной методики должно быть обусловлено целью исследования. При исследовании семантического пространства текста в статике следует пользоваться оригинальной методикой разработчиков «Семографа», а при изучении семантического развертывания текста предложенная нами методика будет более адекватна.

Существует ряд компонентов предложения, общий признак которых — отсутствие синтаксических связей с остальными частями предложения. Это в первую очередь обращения, междометия, вводные слова, словосочетания и предложения, вставные конструкции. При их опущении общая структура и смысл предложения не деформируются. Доклад посвящен проблемам терминологического характера, возможности отнесения к данному классу отдельных типов конструкций, наличию стилистических рамок их употребления.

Существует ряд компонентов предложения, общий признак которых - отсутствие синтаксических связей с остальными частями предложения. Это обращения, междометия, вводные слова, словосочетания и предложения, вставные конструкции. При их опущении общий смысл предложения обычно не меняется. Включённые элементы часто выступают в роли маркеров стилистической принадлежности высказывания.
Для обозначения класса «внесинтаксических» элементов в целом в лингвистике используются (синтаксические) термины «включение» и «внесение». Однако в их употреблении и толковании наблюдается разноголосица. В качестве иллюстрации разночтений можно привести примеры из словарей лингвистических терминов: «Включение – это то же, что последовательное подчинение» [Розенталь, Теленкова]; «Внесение – то же, что и конструкция синтаксическая вставная» [Лагута]. 
Критерий отсутствия связей порой может казаться весьма зыбким: как пишет А. А. Реформатский, «иногда у этих внесенных элементов обнаруживается «остаток» связей с окружающим текстом, например: … А вы, извините, не Покровские ли будете? и: А ты, извини: не Покровский ли будешь?, но в: А я, извини (или: извините), вовсе не Покровский – всякая видимость связей пропадает». И напротив, если понимать отсутствие связей с контекстом слишком радикально, т. е. как невозможность задать вопрос ни от одного компонента предложения, «выпадают» многие вставные конструкции. Например, к вставке в предложении Лес тянется полосой (километра на два, не больше), а за ним открывается песчаная равнина (пример Гайсиной) можно задать вопрос: на сколько километров? – километра на два, не больше. 
Незаслуженно в стороне от рассмотрения в рамках включения были оставлены сравнительные обороты (наподобие он покраснел как рак) и обособленная тема (например, Растения – они ведь нуждаются в солнечном свете).

Прономинальные актанты при трехвалентных предикатах в новогреческом языке: вариативность и ограничения

В докладе представлены результаты исследования, посвященного явлению Ditransitive Person-Role Constraint. Выявляется специфика функционирования ограничений на комбинации местоимений в дитранзитивных конструкциях в новогреческом языке. Неграмматичность запрещенных комбинаций анализируется с точки зрения одновременного воздействия на порядок слов иерархии семантических ролей, прагматической иерархии и иерархии одушевленности.

В фокусе внимания исследования находятся конструкции с трехвалентными предикатами, в которых роли пациенса и реципиента играют местоимения. Известно, что во многих языках подобные конструкции подвержены некоторым ограничениям. Мартин Хаспельмат использовал по отношению к этому явлению термин Ditransitive Person-Role Constraint.
В ходе исследования была предпринята попытка выявить специфику функционирования этих ограничений в новогреческом языке с помощью опросников, которые были заполнены носителями языка. Прономинальная система новогреческого языка характеризуется противопоставлением парадигмы полных (ударных) и слабых местоимений (местоименных клитик). В силу этой особенности в рассматриваемых конструкциях имеется высокая степень вариативности комбинаций местоимений. По данным опросника эти комбинации разделились на группы, в разной степени "удобные" для носителей языка. Неприемлемыми оказались конструкции следующего типа: *Μου σε δείχνει
1SG.GEN 2SG.ACC показать:PRS.ACT.3SG *Σου με δείχνει 2SG.GEN 1SG.ACC показать:PRS.ACT.3SG *Του με δείχνει 3SG.GEN 1SG.ACC показать:PRS.ACT.3SG *Του σε δείχνει 3SG.GEN 2SG.ACC показать:PRS.ACT.3SG Таким образом, запрещенными оказываются комбинации двух местоименных клитик-локуторов и комбинации, где клитика 3-го лица предшествует клитике-локутору. Это явление анализируется с точки зрения одновременного воздействия иерархии семантических ролей, прагматической иерархии и иерархии одушевленности, предпринимается попытка объяснить неграмматичные конструкции с помощью подсчета "парадигматической силы" местоимений.

В докладе рассматриваются предикативные посессивные конструкции (далее —ППК) в древнеармянском языке на материале употреблений в тексте Четвероевангелия. В докладе представлена общая характеристика ППК c глаголами существования (linel ‘быть’, goy ‘существовать’) и обладания (ownel ‘иметь’), определяется, есть ли в их употреблении семантические различия и насколько в них закреплен порядок слов. Предполагается установить, в какой степени на выбор ППК повлиял греческий оригинал.

На материале текста Четвероевангелия мы рассматриваем предикативные посессивные конструкции в древнеармянском языке. В нем существуют ППК c глаголами существования (linel ‘быть’ [1] [2], goy ‘существовать’ [3]) и обладания (ownel ‘иметь’ [4]). При этом субъект-посессор может выступать в род. и дат. пад.

(1) Եւ եղիցի քեզ ուրախութիւն եւ ցնծութիւն
Ew ełic’i k’ez owraxowt’iwn ew c’ncowt’iwn
И быть-CONJ.AOR.3SG ты-DAT радость-NOM.SG и веселие-NOM.SG
‘И будет тебе радость и веселье’ (Лк. 1:14)

(2) <...> զի դուստր միամօր էր նորա ամաց իբրեւ երկոտասանից
zi dowstr miamawr ēr nora amac’
потому что дочь-NOM.SG только быть-IMPF.IND.3SG тот-GEN.SG лет
ibrew erkotasanic’-(как) двенадцати
«<...> потому что у него была одна дочь, лет двенадцати» (Лк. 8:42)

(3) Աղուեսուց որջք գոն <...> եւ Որդւոյ մարդոյ ոչ գոյ ուր դիցէ զգլուխ:
ałowesowc’ orǰk’ gon <...> ew ordwoy
Лиса-GEN/DAT.PL нора-NOM.PL существовать-PRS.3PL и сын- GEN/DAT.SG
Mardoy oč goy owr dic’e z-glowx человек- GEN.SG не существовать- PRS.3SG где класть-CON.3SG голова-ACC.SG
‘Лисицы имеют норы, <...> а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову’ Лк. 9:58)

(4) Եթէ ոք ունիցի ականջս լսելոյ` լուիցէ:
Et’e ok’ ownic’i akanǰs lseloy lowic’ē
Если кто-либо-NOM.SG иметь-CON.PRS.MP.3SG ухо-ACC.PL слышать-INF.GEN/DAT/ABL слышать- CON.PRS.3SG
‘Если кто имеет уши слышать, да слышит!’ (Мк. 4:23)

Дается общая, а также семантическая и синтаксическая (порядок слов) характеристика этих конструкций и типов их употребления. Особо рассматривается ППК с ownel ‘иметь’; этот непродуктивный тип, видимо, сопоставим с аналогичными конструкциями в других индоевропейских языках. Предполагается установить степень влияния на выбор ППК греческого оригинала.

Закономерности выбора латышских относительных местоимений kas и kurš

В докладе рассматриваются примеры употреблений относительных местоимений (ОМ) kas и kurš. Возможность взаимной замены обеих стратегий релятивизации, не приводящей ни к неграмматичости предложения, ни к существенному изменению значения, послужила стимулом для появления подобной работы. Исследование проводится преимущественно на материале Корпуса текстов латышского языка. Большой интерес представляют употребления относительных местоимений при непроективных структурах, а также в однородных придаточных определительных. Представлены результаты статистического анализа данных.

Основным объектом изучения в данной работе являлись релятивные конструкции с относительными местоимениями (ОМ) kas ‘кто/что’ (1) и kurš ‘кто/который’ (2). 
1. Tu biji jaunākais uzņēmējs pasaulē, kuram oficiāli reģistrēta firma.
2. Tu biji jaunākais uzņēmējs pasaulē, kam oficiāli reģistrēta firma. 
‘Ты был самым молодым предпринимателем в мире, у кого/которого официально зарегистрирована фирма’.[LVTK][1]

Как видно из примеров (1)–(2), выбор той или иной стратегии релятивизации не связан с какими-либо очевидными синтаксическими либо семантическими различиями. 
В связи с этим задачей, решению которой посвящена настоящая работа, является установление параметров, с которыми абсолютно или статистически может коррелировать выбор ОМ. В ходе исследования было установлено, что с выбором местоимения kurš положительно коррелируют следующие значения параметров:
Абсолютное ограничение: 1.1. Употребление в форме местного падежа. 1.2. Наличие предлога перед ОМ (для ОМ в дательном падеже).Статистическая зависимость: 2.1 Наличие предлога перед ОМ. 2.2. Употребление вершины во множественном числе. 2.3. Употребление вершины женского рода. 2.4. Употребление вершины, которая обозначает одушевленное/живое существо. 2.5. Отрыв придаточного относительного от вершины. 2.6. Употребление относительного местоимения в форме родительного падежа. 2.7. Наличие актуализатора. 2.8.Употребление вершины-существительного. 2.9. Употребление в более низких позициях на иерархии доступности.
Исследование проводится на материале Latviešu valodas tekstu korpuss «Текстового корпуса латышского языка» (www.korpuss.lv).
[1] Latviešu valodas tekstu korpuss "Корпус текстов латышского языка"

В настоящее время многие языки в мире находятся под угрозой исчезновения. В России уже исчезло около 20 языков. В докладе рассматривается функционирование татарского языка в Пермском крае, а также оценка этого функционирования с точки зрения самих татар. Исследование проводилось с помощью анкетирования, результаты которого позволяют оценить субъективную языковую витальность татарского языка в Пермском крае.

Татары в России принадлежат к числу народов, у которых уровень этнического самосознания увеличивается. По данным Всероссийской переписи населения 2010 г. в Пермском крае проживает 2,6 млн человек, из них примерно 115544 (4,3%) человек назвались татарами (второй по численности народ в крае). Русским языком из них владеют 97,5% человек, татарским – 56%. Они компактно расселены по трем районам, население которых владеет как русским, так и татарским языками. Для изучения субъективной оценки этносом функционирования татарского языка мы провели анкетирование среди 35 татар, родившихся в Бардымском, Октябрьском районах (16-31 год). Анкета состояла из трех блоков: персональная информация, сферы употребления татарского языка, оценка отношения к языку и культуре в крае. Анализ данных показал, что 94% опрошенных считают татарский язык родным (только 1 человек назвал родным языком русский). Использует татарский язык в общении с семьей 71%, причем из них 59% - и в общении с братьями/сестрами. В общении с друзьями только русский язык использует 46%, преимущественно татарский - 29%. Получает информацию из Интернета на русском языке 94%. Газеты на татарском языке читает 11% информантов, ТВ смотрит также 11%, радио слушают 29%. Религиозная сфера составляет достаточно важную часть жизни татар, при этом 51% использует татарский язык для чтения священных книг. На вопрос, востребован ли татарский язык в образовании, 46% информантов ответили отрицательно, что объективно отражает реальность: татарский язык используется лишь в некоторых деревенских школах в местах компактного проживания татар. Анализ оценочной части анкеты показал, что 86% опрошенных татар считают татарский язык более красивым, но менее престижным, чем русский. Татары считают, что их культура (69%) и язык (49%) положительно воспринимаются обществом в целом. Проведенное исследование показывает положительный субъективный уровень витальности татарского языка в ПК.

Особенности использования языков в документации Омской Римско-Католической церкви

Предмет исследования — исторические документы Омской Римско-Католической церкви, включающие в себя памятники на русском, латинском и польском языках. Источники описываются с точки зрения теории речевых жанров. Выбор того или иного языка обусловлен сферой употребления документа, его коммуникативными целями, содержанием. Прагмастилистический анализ позволяет выявить функции разных языков и особенности их использования.

Латинский язык является официальным языком Католической Церкви, так что изначально предполагается его столкновение с народным языком той страны, в которой эта церковь функционирует. А что же происходит, когда подобная организация переносится в пространство "третьей" языковой среды? Выяснение этого вопроса и является целью данной работы. 
Источником исследования послужила документация Омского Римско-Католического костела. В памятниках используется три языка - русский, латинский и польский. Было необходимо выяснить, какие факторы влияют на выбор языка для того или иного документа, с помощью каких языковых средств выражаются авторские интенции и достигаются коммуникативные цели. Для реализации поставленных задач был использован метод прагмастилистического анализа. 
Было отобрано семь текстов на разных языках. В ходе исследования выяснилось, что тексты на русском языке относятся к внешней документации, а тексты на латинском и польском - к внутренней. Польский язык используется в жанрах проповеди, послания и письма-просьбы. Тексты обращены к простым прихожанам - носителям языка. В них практически отсутствует формульность, зато используются разнообразные средства эмоционального воздействия на лексическом, морфологическом и синтаксическом уровнях. Латинский язык используется в жанрах должностной инструкции и личной переписки. Тексты ориентированы на среду духовенства - специально образованных людей. Они больше стандартизированы, их язык более официальный. Русский язык представлен в жанрах деловой переписки. Он используется для коммуникации церкви с внешним миром. В документах на русском языке не затрагиваются религиозные категории, в них ярче всего проявляется формульность и стандартизация. 
Для всех текстов характерны элементы долженствования, однако выражаются они по-разному - собственно лексически либо косвенно, что зависит от жанра и коммуникативных целей.

Прагматические функции кодовых переключений на латынь в русских текстах разного типа (на материале Национального корпуса русского языка)

Довольно часто мы сталкиваемся с фактами включения в русский текст латинских слов и выражений. Это могут быть единицы разного характера, разной длины. Латинские слова и выражения могут вводиться в русский текст по-разному: как в оригинальной латинской графике, так и в кириллическом написании. Употребление латинских выражений в русских текстах можно рассматривать как кодовое переключение, где матричным языком выступает русский язык, а гостевым - латынь. Цель исследования заключалась в том, чтобы изучить прагматические функции кодовых переключений на латынь в русских текстах разного типа. Источником языкового материала послужил Национальный корпус русского языка (www.ruscorpora.ru), включающий тексты разных типов и жанров. Нами были отобраны 30 латинских выражений, относящихся к трём разным типам (по классификации В.П. Сомова): - языковые клише (etc, nota bene и др.); - пословичные и поговорочные выражения (Memento mori; De gustibus non est disputandum и др.); - афоризмы (Panem et circenses; Veni, vidi vici и др.). С помощью поисковой системы Корпуса был сформирован банк контекстов, включающих отобранные 30 латинских выражений, общим объёмом 1538 единиц. В ходе исследования было обнаружено, что кодовые переключения на латынь в русских текстах выполняют следующие прагматические функции: адресатную, декоративную, эмфатическую, металингвистическую, функцию воздействия. Латинские слова и выражения употребляются в русских текстах для того, чтобы выразить мысль «на языке древних», «блеснуть» своим умом, эмоционально и интеллектуально воздействовать на читателя (или собеседника), «украсить» речь или текст цитатами или афоризмами, а также это может быть связано с тем, что латинские выражения представляют собой общепринятые языковые клише.

Особенности фонетической реализации конечного "шва" в сочетании с переднеязычным щелевым сонантом (на материале датской подготовленной речи)

В докладе представлен акустический анализ качественных и количественных характеристик конечного нейтрального гласного в сочетании с переднеязычным щелевым сонантом. Экспериментальное исследование было проведено на материале датской подготовленной речи (чтении). Рассматривается зависимость особенностей реализации шва при чтении от положения в синтагме.

Для произносительной нормы современного датского языка характерны фонологические процессы, наиболее значимыми из которых являются элизия шва с возможным компенсаторным удлинением предшествующего сонанта и лениция согласных в интервокальной позиции. Как узуальное явление, элизия шва фиксировалась датскими лингвистами на рубеже XIX-XX веков, сегодня этот процесс является особенностью языковой нормы. В связи с этим особую актуальность приобретает исследование супрасегментных условий, в которых реализация фонологических процессов носит предпочтительный характер. Исследование проводилось на примере реализаций конечного шва в сочетании [Vðə] в конце лексического слова. Материалом исследования послужили аудиозаписи, содержащие 18 слов, которые были отобраны из массива объемом в 73400 слов по критерию частотности и по критерию просодических характеристик методом экспертного отбора. В качестве дикторов были приглашены носители датского языка мужского (диктор №2) и женского (диктор №1) пола старше 60 лет, имеющие высшее гуманитарное образование. Отобранные слова были предъявлены для чтения списком и в составе предложений, взятых из произведений современной датской литературы. Акустический анализ полученного материала подтвердил возможность сегментации сочетания [-Vðə]. Спектральная картина переднеязычного щелевого сонанта в интервокальной позиции характеризуется размытостью формантной структуры и траектории основного тона. Анализ записей показал, что при чтении отдельных слов элизия шва с компенсаторным удлинением сонанта имела место только в одном случае при чтении диктором №2 наречия ude [ˈuːð̩] ‘вне, снаружи’. При чтении предложений наблюдалась тенденция произнесения шва во втором заударном слоге, а также слияние шва с последующим гласным в середине фонетического слова. Устойчивый характер имела тенденция элизии шва с последующей компенсацией в первом заударном слоге в словах, произнесенных в конце синтагмы.

Некоторые особенности реализации связывания в современном французском языке

Целью исследования является изучение согласных французского языка в словосочетаниях, в которых наблюдается явление связывания. В работах по фонетике французского языка вопрос о существовании различий в реализации согласных связывания и согласных, находящихся в позиции начала слова, является дискуссионным. Для того, чтобы определить различия характеристик для этих двух типов согласных, был проведен эксперимент — были сделаны записи носителей французского языка. В докладе представлены некоторые результаты акустического анализа материалов эксперимента, полученных в рамках исследования.

Связывание — это фонетическое явление французского языка, возникающее между двумя словами в акцентной группе, первое из которых заканчивается на непроизносимую согласную, а второе — на гласную или h немой. В этом случае два слова читаются слитно, причем непроизносимая конечная согласная первого слова произносится. Согласно правилам французского языка, существуют такие грамматические отношения между словами, при которых связывание делать необходимо. В пособиях по фонетике французского языка также перечисляются случаи, когда связывание делать запрещено. В работах по фонетике французского языка говорится о том, что существуют акустические различия в реализации согласных связывания и согласных, находящихся в позиции начала слова. Авторы приводят доказательства того, что согласный, произносимый при возникновении явления связывания, имеет меньшую длительность, чем согласный, который произносится в начале слова. С целью выявления акустических характеристик согласных, находящихся в позиции связывания, и согласных, находящихся в позиции начала слова, был проведен акустический эксперимент. Материалом для эксперимента послужили предложения, содержащие псевдослова. Метод составления предложений с использованием псевдослов был выбран для того, чтобы избежать влияния частотности слов на восприятие и реализацию текста дикторами. Предложения были составлены и представлены дикторам в произвольном порядке. С помощью персонального компьютера и специального программного обеспечения для записи звукового сигнала были сделаны записи чтения дикторами составленных предложений. Далее эти записи были соответствующим образом обработаны, были рассмотрены акустические характеристики согласных, находящихся в позиции связывания и в позиции начала слова. После этого было произведено сравнение акустических характеристик согласных, находящихся в этих позициях. В докладе представлены результаты проведенного акустического анализа.

Индивидуальные характеристики интонации незавершенности в спонтанной речи

В докладе представлены результаты анализа частотности, дистрибуции и особенностей реализации интонации незавершенности на материале записей русской спонтанной речи. Показана их роль в формировании индивидуального речевого портрета говорящего.

Целью исследования является изучение индивидуальных характеристик интонации незавершенности в спонтанной речи на материале русского языка. 
 Комплекс используемых интонационных параметров является важной индивидуальной чертой личности. Речевой портрет диктора проявляется в предпочтении определенных интонационных конструкций (иногда говорящий использует интонационные конструкции в позициях, где у большинства носителей языка они не встречаются), в особенностях их фонетической реализации (в характере изменения основного тона), в своеобразии сочетаний интонационных конструкций, в особенностях членения речи. Материалом для анализа послужили записи спонтанной речи четырех дикторов (2-х мужчин и 2-х женщин), взятые из корпуса, записанного на кафедре фонетики Филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. В результате слухового и акустического анализа для каждого диктора были отобраны и проанализированы высказывания, реализованные с интонацией незавершенности. В докладе представлены результаты анализа частотности и дистрибуции интонационных конструкций, а также пояснена их роль в формировании индивидуального речевого портрета говорящего.

Темп речи говорящего: зависимость от социальной роли и коммуникативной ситуации

В докладе излагаются результаты анализа спонтанной речи двух информантов, ставших участниками проекта «Один речевой день» (ОРД). Рассматриваются их персональные (прежде всего социологические) характеристики и их социальные контакты в течение одного речевого дня. Особое внимание уделяется анализу темпа речи как одному из элементов речепорождения.

Известно, что речевое поведение любого говорящего меняется в зависимости от того, с кем он говорит и в какой ситуации происходит разговор. Вопрос о том, от чего именно зависит смена «регистров общения», требует комплексного исследования как с точки зрения лингвистики, так и с позиций психологии или социологии. В этом смысле интересно исследовать материал Звукового корпуса русского языка (ЗКРЯ). 
Под социальной ролью принято понимать модель поведения человека, ожидаемую от каждого члена социума, занимающего определенную социальную позицию (Л. П. Крысин). 
Базой для настоящего исследования стали сведения о двух информантах — участниках проекта «Один речевой день» (ОРД): их персональные (прежде всего социологические) характеристики и их социальные контакты в течение одного речевого дня. Объектом особого интереса стал темп речи как один из элементов речепорождения. Темпом речи принято считать скорость произнесения элементов речи — звуков, слогов, слов — в единицу времени (минуту, секунду). 
В основу исследования легла гипотеза о варьировании темпа речи человека в зависимости от его социальной роли в конкретной коммуникативной ситуации. В докладе представлены некоторые конкретные результаты анализа записей, полученных от двух информантов. Темпоральные характеристики речи одного из них заметно меняются в зависимости от того, с кем он говорит, характеристики другого же остаются практически неизменными.

Вариативность постановки ударения в существительных (экспериментальное исследование на материале связанных сочетаний)

Доклад посвящен проблеме акцентологической вариативности в современном русском языке. Материалом для работы послужили существительные с двумя равноправными вариантами постановки ударения (акцентные дублеты), а также существительные, сохраняющие вариативность постановки ударения в некоторых словоформах. В частности, выдвинута гипотеза, что ударение в подобных словах в составе связанных сочетаний может фиксироваться на одном месте. В докладе приведены итоги анкетирования в группах информантов, различающихся по гендеру, возрасту и характеру образования.

Настоящее исследование посвящено изучению акцентологической вариативности ряда существительных русского языка. В работе рассматривается постановка ударения в тех существительных, которые кодифицируются словарями современного русского языка как акцентологические дублеты, то есть слова с двумя равноправными вариантами постановки ударения (Искра-искрА, щЕпоть-щепОть). Кроме того, для исследования взяты существительные, в словоформах которых наблюдается вариативность постановки ударения (стЕнах — стенАх, дЕньгах — деньгАх). Цель работы — выяснить, как носители языка реализуют кодифицированную дублетность таких форм. В частности, выдвинута гипотеза, что место ударения в подобных словах может зависеть от характера контекста: связанное словосочетание фиксирует (и как бы консервирует) лишь один из двух равноправных вариантов. Для проверки этой гипотезы было проведено анкетирование в группах информантов, различающихся по гендеру (мужчины — женщины), возрасту (старшие — младшие) и характеру образования (филологи — нефилологи). Предполагалось, что перечисленные социологические факторы окажут влияние на выбор информантом того или иного варианта постановки ударения. В результате эксперимента выяснилось, что в ряде случаев такая зависимость действительно существует. Так, в словосочетании ИскрА надежды акцентологические варианты формы ИскрА у младших испытуемых распределились почти поровну: 51 % — Искра и 49 % — искрА (дублетность сохраняется), в то время как представители старшего поколения в 91 % случаев выбрали вариант Искра (дублетность утрачена). В словосочетании вынуть из пЕтлИ дублетность формы пЕтлИ более склонны сохранять испытуемые-филологи (63 vs. 37 % соответственно), в то время как информанты-нефилологи в 78 % случаев предпочитали форму петлИ. Выявлены также некодифицированные варианты (щЁпоть, пригоршнЯ). Таким образом, можно сказать, что подобные исследования выявляют возможные тенденции изменения ударения и будущей акцентологической нормы.

Взаимодействие собственных высотных характеристик гласных с требованиями мелодического контура

В докладе рассматривается взаимосвязь акустических и перцептивных характеристик гласных. Интерес представляет влияние мелодического контура на восприятие высоты гласного. В рамках доклада дается описание результатов проведенного эксперимента.

Настоящее исследование посвящено изучению влияния положения гласного в мелодическом контуре на восприятие высоты данного звука. Известно, что гласные звуки обладают собственными абсолютными спектральными характеристиками. Это доказывается в ходе экспериментов по восприятию высоты гласных. Так, гласные переднего ряда оказываются выше в перцептивном плане, чем гласные заднего ряда. Одним из объяснений этого явления может считаться различное восприятие диапазонов между формантами гласных и частотой основного тона. Например, для гласных переднего ряда разность по частоте F3-F2 соответствует значению <3 Барк, тогда как для гласных заднего ряда данное психофизическое значение >3 Барк. Похожее соотношение акустических и перцептивных величин наблюдается и в области верхнего/нижнего подъема гласных. Гласные верхнего подъема характеризуются разностью F1-F0<3Барк. Восприятие высоты звука отражено на психоакустических шкалах. Естественно, что звуки, характеризующиеся большей высотой, воспринимаются как более высокие, однако нелинейность восприятия высоты говорит о существовании определенных параметров, которыми пользуются слушатели для определения высоты звука. В ходе данного исследования было проведено сравнение перцептивных характеристик кардинальных гласных /a, i, u/ в различных позициях мелодического контура. Для этого из корпуса речи CORPRES были отобраны реализации интонационных моделей с понижающимся и повышающимся движением тона. Интерес представляли такие контуры, в которых исследуемые гласные находились в положении интонационного центра, то есть в конце мелодического контура под ударением в максимально высоком или максимально низком диапазоне. Таким образом, была составлена база реализаций гласных для дальнейшего инструментального и перцептивного исследования. Результаты проведенного эксперимента показывают степень влияния положения гласного в мелодическом контуре на восприятие высоты данного звука.

Выявление скорости адаптации произнесения переднеязычных согласных испытуемым в условиях эксперимента с использованием электромагнитной артикулографии

Электромагнитная артикулография — продуктивный метод исследования речи. Однако сенсоры и провода, которые крепятся к речевому аппарату диктора, могут затруднять его артикуляцию, в первую очередь, произнесение переднеязычных согласных. Информация о скорости адаптации диктора к данным условиям необходима для планирования и проведения подобных экспериментов. Адаптация дикторов оценивается по изменению длительности и качества переднеязычных согласных. Для получения необходимых данных был проведен эксперимент.

Электромагнитная артикулография – продуктивный метод исследования артикуляции. Высокое временное разрешение артикулографа позволяет точно фиксировать процессы связной речи и синхронизировать их со звуковым материалом. 
Однако часть сенсоров, фиксирующих артикуляторные движения диктора, крепятся к языку таким образом, что могут усложнять движения языка и прикусываться зубами, затрудняя артикуляцию диктора. 
Таким образом, информация о скорости адаптации речи дикторов к условиям эксперимента необходима при выборе полезного сигнала из записанного материала, а также для планирования эксперимента. 
Анализируемый материал представляет собой запись текста, составленного с целью отразить в нем максимальное количество реализаций переднеязычных согласных. Для чистоты эксперимента дикторам не известна его цель, поэтому текст представляет собой небольшой художественный отрывок, призванный перенести внимание с артикуляции звуков на содержание. С той же целью в эксперимент включен текст «Был тихий серый вечер». 
Для того, чтобы выяснить, происходит ли адаптация внутри одного прочтения, и не перепутать её с тренировкой диктора от прочтения к прочтению, текст был разбит на три абзаца, в каждом из которых содержится 121 слово и приблизительно одинаковое количество реализаций каждой переднеязычной фонемы.
В эксперименте участвовали 5 мужчин и 5 женщин в возрасте от 20 до 26 лет. Эксперимент состоял из восьми прочтений двух текстов, каждое приблизительно по 3 минуты, общей длительностью около 25 минут (без учета времени в промежутках между прочтениями).
Адаптация дикторов оценивается по изменению длительности и качества переднеязычных согласных. Длительность согласных измеряется в контексте каждого отдельного диктора и соотносится с изменениями его собственного темпа речи. Качество согласных измеряется с помощью их спектральных характеристик. В ходе дальнейших исследований будет проведен статистический анализ материала и выявлены тенденции к адаптации дикторов к условиям эксперимента.

Автоматическое порождение естественного звучания мелодического оформления с заданными параметрами

Задача модификации звучащей речи актуальна во многих предметных областях. В имеющихся программно-аппаратных комплексах применяются преимущественно алгоритмы преобразования сигнала в частотной области, дающие хороший результат при работе с музыкой и вокальной речью. Целью исследования является разработка алгоритма коррекции интонации, качественно (с пренебрежимо малыми искажениями) обрабатывающего устную речь.

Задача модификации звучащей речи встречается во многих предметных областях. В имеющихся программно-аппаратных комплексах применяются преимущественно алгоритмы преобразования сигнала в частотной области, дающие хороший результат при работе с музыкой и вокальной речью. 
Целью настоящей работы является разработка алгоритма коррекции интонации, качественно (с пренебрежимо малыми искажениями) обрабатывающего устную речь. 
Одним из наиболее существенных недостатков обработки речи в частотной области является искажение границ глухих смычных согласных с гласными звуками. В связи с тем, что для хорошей обработки смычных более естественна обработка сигнала во временной области, в данной работе за основу был взят известный алгоритм PSOLA. 
Идейно этот алгоритм весьма прост, однако проблемы начинаются при разработке автоматической реализации. В связи с этим, для усовершенствования работы существующего алгоритма также был решён ряд вторичных задач: автоматическая постановка точных границ глухих и звонких участков, разметка на периоды ОТ, коррекция паразитного изменения длительности фонем. 
Пилотный эксперимент показал: наиболее естественное звучание дает вариант PSOLA с линейным предсказанием (отсутствуют эхо и сдвиг формант). 
 Материал исследования: запись двух пар дикторов разного пола. Первая пара читала изолированные слова фонетически представительного текста, вторая – текст целиком. Суть эксперимента – синтез связного текста из изолированных слов и перенос на него мелодического оформления из записей второй пары. 
Перцептивный эксперимент показал практически приемлемую естественность звучания синтезированного материала.

Прогноз коммуникативных неудач при интонационной интерференции (Hochdeutsch и Irish English)

Доклад посвящен вопросу интонационной интерференции между ирландскими диалектами английского языка (Belfast English и Dublin English) и немецким литературным языком (Hochdeutsch).

На успешность коммуникации – взаимопонимание – в ситуации языкового контакта оказывают влияние многие факторы, в первую очередь интерференция. В исследованиях, посвященных проблеме интерференции, рассматриваются как языки, принадлежащие к разным группам, так и близкородственные языки.
В данном докладе будут представлены результаты экспериментального исследования, посвященного вопросу просодической интерференции между ирландскими диалектами английского языка и немецким литературным языком. Считается, что фонетические системы английского и немецкого похожи, так как эти языки близки типологически и исторически. Однако для обоих языков характерно диалектное варьирование, и в некоторых диалектах нарушаются фонетические универсалии. Например, в ряде диалектов британского английского (диалекты севера Англии и Ирландии) восходящей интонацией оформляются нейтральные утвердительные высказывания. Исследование, проведённое в рамках магистерской работы, направлено на то, чтобы выяснить, как носители литературного немецкого языка воспринимают утвердительные высказывания, оформленные восходящей интонацией.
В связи с этим в работе были выдвинуты следующие гипотезы:
1) утверждения, оформленные восходящей интонацией, могут восприниматься носителями немецкого языка или как вопросы, или как эмоционально окрашенные высказывания;
2) на восприятие носителями немецкого языка диалектной английской речи могут оказывать влияние реализация интонационных параметров (интервала подъёма в интонационном центре и характер изменения частоты основного тона в предцентровой части).
Для проверки гипотез в Падерборнском университете (Германия) был поставлен перцептивный эксперимент, материалом для которого послужили записи речи носителей ирландских диалектов из корпуса IViE (Intonational Variation in English).

Особенности вокализма речи жителей сёл Подсереднее и Подгорное Белгородской области на основе звукового материала, полученного из фонограммархива Пушкинского Дома.

В докладе представлено описание особенностей вокализма речи жителей сёл Подсереднее и Подгорное Белгородской области. Для описания записей был проведен акустический и слуховой анализ. Звуковой материал, подвергшийся анализу, представляет собой образец южнорусского фольклора. Анализ данного материала позволил продемонстрировать общие черты вокализма, свойственные носителям южнорусского диалекта в Белгородской области.

В результате фольклорных экспедиций в Белгородскую область был получен звуковой материал, представляющий собой записи речи жителей сёл Подсереднее и Подгорное. Данный записанный материал, принадлежащий фонограммархиву ИРЛИ РАН Пушкинского Дома, был оцифрован и предоставлен для изучения кафедре фонетики и методики преподавания иностранных языков. Анализ данного материала является довольно важной задачей, поскольку эти записи представляют собой образцы южнорусского фольклора, до настоящего времени в полной мере не изученного, а описание именно этого материала будет выполнено впервые. Целью данного исследования является выявить особенности вокализма речи жителей сёл Подсереднее и Подгорное Белгородской области. Для этого был проведён слуховой и акустический анализ звукового материала объёмом 2 часа 40 минут с записями речи 6 дикторов пожилого возраста. В результате анализа были обнаружены черты аканья, яканья и иканья, смещения словесного ударения, что свойственно южнорусским диалектам.

Сравнительный анализ нейрофункциональных исследований билингвизма

Доклад посвящен обзору исследований мозговой организации билингвизма, проводимых с использованием методов нейровизуализации (ПЭТ, фМРТ). Рассматривается вопрос о соотношении между зонами мозга, участвующими в обработке первого и второго языков у билингвов, и анализируются факторы, влияющие на совпадение / расхождения активности этих зон. В докладе также рассматриваются описанные в [Sebastian et al., 2010] результаты статистического метаанализа данных, представленных в опубликованных ПЭТ и фМРТ исследованиях билингвизма.

Доклад представляет собой анализ работ, посвященных изучению билингвизма с применением методов нейровизуализации. Описываются результаты экспериментов, направленных на определение мозговой локализации языковых функций при обработке первого и второго языков у билингвов. Представленность второго языка (L2) в мозге отдельного билингва может быть динамичной, что связано с пластичностью мозга, его способностью структурно перестраиваться при обучении. По-видимому, решающим фактором, влияющим на мозговую организацию билингвизма, является уровень владения L2. Исследования, в которых фиксировался уровень владения L2, показали, что мозговые зоны активности при выполнении испытуемыми заданий, связанных как с грамматикой, так и с семантикой, совпадают для первого (L1) и второго (L2) языков в тех случаях, когда испытуемый владеет L2 на высоком уровне [Klein et al. 99; Illes et al. 99]. У билингвов, владеющих L2 на низком или среднем уровне, в ПЭТ и фМРТ исследованиях выделяется ряд зон, активность которых не совпадает при использовании L1 и L2 [Perani et al. 96; Dehaene et al. 97; Chee et al., 2001]. В ходе анализа работ по теме были выявлены существенные расхождения в результатах описанных в них экспериментов, которые могут объясняться использованием различных и не всегда сопоставимых экспериментальных парадигм, а также неполным учетом экспериментаторами принципа динамической локализации психических функций и, соответственно, факторов, которые могут оказывать влияние на локализацию второго языка у билингвов. Кроме того, многие авторы не приводят в публикациях полных данных об условиях и результатах экспериментов, что значительно усложняет проведение сопоставительного анализа работ. Наиболее надежным методом для сопоставления результатов различных исследований представляется метод сравнения стереотаксических координат активности мозга при ПЭТ и фМРТ исследованиях (activation likelihood estimation (ALE) meta-analysis), пример которого представлен в [Sebastian et al. 2010]

Специфика реализации стратегии самопрезентации в англоязычном интернет-общении (на основе анализа результатов эксперимента)

В докладе рассматриваются особенности реализации стратегии самопрезентации в интернет-общении. Исследование стратегии самопрезентации предполагает как анализ уже состоявшегося взаимодействия (представленного в чатах, блогах, на форумах), так и проведение эксперимента, направленного на выявление особенностей восприятия потенциальными коммуникантами стратегий самопрезентации, задействованных другими участниками интернет-общения. На основе результатов эксперимента был проведен сопоставительный анализ принципов реализации стратегии самопрезентации в англоязычном и русскоязычном интернет-общении.

Чтобы проанализировать то, как стратегия самопрезентации реализуется участниками интернет-общения, и то, как это способствует развитию коммуникативного взаимодействия, был разработан эксперимент, направленный на выявление особенностей восприятия потенциальными коммуникантами стратегий самопрезентации, задействованных другими участниками интернет-общения. На этапе планирования эксперимента были сформулированы следующие гипотезы: (1)В интернет-пространстве исчезает аудиовизуальная поддержка коммуникации, что создает возможность вуалирования реальной идентичности и выстраивания нового более благоприятного имиджа, однако коммуникант не способен полностью скрыть реальную идентичность, поскольку его речевая деятельность содержит многообразные гендерные, возрастные и социокультурные маркеры, которые, как представляется, могут быть распознаны другими участниками коммуникации.(2) Применяя коммуникативную стратегию самопрезентации, участники интернет-коммуникации опираются на такие тактики, которые позволяют создать в интернет-пространстве статусно-ролевую иерархию, поэтому самопрезентация прежде всего ориентирована на формирование некоего целостного образа реального коммуниканта. Предварительная обработка полученных результатов позволяет наметить следующие тенденции: (1)использование графических маркеров (эмотиконов) в речевой деятельности расценивается испытуемыми как проявление дружелюбия (70,25%); (2) использование уменьшительно-ласкательных конструкций и междометий атрибутируется участникам интернет-общения женского пола; (3) использование иностранных слов и слэнга в русскоязычном интернет-взаимодействии расценивается как проявление хорошего знания заявленной темы и способ выделиться среди других участников (экспертная тактика). В докладе рассматриваются эти и некоторые другие результаты эксперимента, предлагаются статистические данные и проводится сопоставительный анализ принципов реализации стратегии самопрезентации в англоязычном и русскоязычном интернет-общении.

Моделирование коммуникативного взаимодействия участников интернет-общения (с опорой на теорию аутопоэза)

В докладе анализируется возможность построения динамической модели коммуникации в интернет-пространстве с опорой на ключевые положения теории аутопоэза, разработанной чилийскими учеными У. Матурана и Ф. Варела в 1970-х годах. Неучет процессуального характера интернет-общения делает многие известные модели коммуникации неприменимыми для описания логики развития коммуникации и факторов, определяющих это развитие. Решение проблемы видится в рассмотрении адаптации коммуниканта как основного механизма коммуникативного взаимодействия.

Коммуникация в интернет-пространстве представляет собой новую и малоизученную область коммуникативного взаимодействия ввиду сравнительно недавнего распространения сети Интернет. Результаты исследований указывают на то, что многие известные модели коммуникации не приспособлены для описания коммуникации в Интернете: общение на форуме обладает такими свойствами, как мобильность, интерактивность, поликодовость, дистантность и нелинейный характер взаимодействия. Эти и некоторые другие особенности определяют принципиально новые возможности поведения участников Интернет-общения: взаимодействие с несколькими коммуникантами одновременно, отсылка на сообщения любой давности, возможность восстанавливать ход событий. В результате наблюдается гибкость коммуникативного поведения, частое изменение стратегии поведения, повышение и снижение активности. Все это не укладывается в простую схему «отправитель-сообщение-получатель». Тем не менее, глубокое понимание коммуникации в Интернете представляется крайне важным в условиях современной действительности. Эти факторы определили цель исследования, которая заключается в разработке новой динамической модели коммуникации с опорой на ключевые положения теории аутопоэза. С позиций аутопоэтической теории коммуникация представляется как взаимодействие коммуниканта со сложной средой, частью которой является и непосредственный собеседник. Такое взаимодействие требует постоянной адаптации к изменяющейся среде и носит рекурсивный характер. Этот подход позволяет отказаться от позиции наблюдателя и рассматривать коммуникативный акт «изнутри». В рамках исследования были задействованы наблюдение как способ изучения коммуникативного поведения в естественной среде и эксперимент, дающий возможность создать искусственную среду взаимодействия для изучения адаптивных механизмов коммуникантов.

Принципы моделирования коммуникативного взаимодействия в англоязычных ток-шоу (на основе анализа экспериментальных данных)

Цель исследования состоит в изучении особенностей коммуникативного взаимодействия участников англоязычных ток-шоу и формулировании принципов его моделирования. В докладе представлен обзор и интерпретация результатов психолингвистического эксперимента с англоговорящими испытуемыми, а также освещены некоторые закономерности, выявленные в ходе проведения эксперимента. Полученные данные позволяют наметить пути построения динамической модели коммуникации в англоязычных ток-шоу.

С развитием масс-медиа в XX веке появился новый жанр – ток-шоу, широко востребованный на телевидении и сейчас. Особенности ток-шоу заключаются в том, что коммуникация представляет собой частично смоделированный полилог, в котором медиаторы направляют общение согласно заданному сценарию, а гости адаптивно подстраиваются под логику развития взаимодействия или же отступают от нее, формируя новое направление дискуссии. Представляется, однако, что даже подобная нелинейная коммуникация подчиняется определенным закономерностям развития, которые невозможно описать с помощью известных моделей коммуникации. Именно поэтому актуальную задачу представляет разработка принципов построения модели коммуникации, способной «зафиксировать» динамику нелинейного коммуникативного взаимодействия. Для того чтобы разработать принципы моделирования коммуникации в англоязычных ток-шоу, необходимо проведение эксперимента с носителями языка. Наш эксперимент был направлен на верификацию следующих гипотез: (1) участник коммуникации прежде всего ориентируется на формальные связи между речевыми действиями коммуникантов, однако именно содержательные связи будут являться ключевыми для понимания общей логики развития дискуссии и формулирования ответного речевого действия; (2) целостность и связность коммуникации являются ее основными характеристиками, без которых участники общения не смогут выстраивать дальнейшее взаимодействие. Для верификации гипотез испытуемым предлагалось два экспериментальных задания: (1) проанализировать разные фрагменты коммуникации (с более или менее выраженными формальными связями) и оценить их с опорой на шкалы «понятный-непонятный», «логичный-нелогичный», «целостный-нецелостный», а также сформулировать основную идею фрагмента и мотивы коммуникантов; (2) выстроить логику коммуникативного взаимодействия (из перепутанных реплик). В докладе представлены результаты эксперимента, позволяющие наметить пути построения динамической модели коммуникации в англоязычных ток-шоу.

Тексты региональных СМИ в восприятии целевого адресата (на примере новостных текстов «12 канала»)

По психолингвистической методике семантического дифференциала Ч. Осгуда проведено исследование новостных текстов региональных СМИ. Выявлялись тематические предпочтения реципиентов, зависимость восприятия новостей от социальных характеристик участников эксперимента, значимость отдельных параметров оценки. Наиболее высокие индексы обнаружились у позитивной новости о социально значимом событии. Группами респондентов, давшими наиболее высокие индексы значений, оказались женщины до 35 лет и мужчины старше 35 лет. Кроме того, выявлено доминирование эмоциональной составляющей при восприятии текстов.

Исследование восприятия текстов региональных СМИ проведено по психолингвистической методике семантического дифференциала (СД) Ч. Осгуда. Информантами являлись жители г. Омска и Омской области – непосредственные адресаты «12 канала». Выделено 12 групп респондентов, разделенных по возрастным, гендерным и территориальным (город – область) признакам. Всего в эксперименте участвовало 96 человек. Методика СД, являясь инструментом изучения семантических пространств субъекта, позволяет исследователю варьировать параметры оценки объекта (текста) и решаемые задачи. В нашем случае по 20 шкалам выявлялись 1) тематические предпочтения реципиентов; 2) зависимость восприятия от социальных характеристик участников эксперимента; 3) релевантность – нерелевантность отдельных параметров оценки объекта. Тексты сгруппированы по четырем тематическим областям с положительным и отрицательным отзывом на событие для каждой из них: а) деятельность наделенного властью лица; б) деятельность государственных учреждений; в) социально значимые события; г) чрезвычайные происшествия. Тематические предпочтения определялись на основании суммарного индекса значений – отрицательного для «плохих новостей» и положительного для «хороших». Наиболее высокие индексы обнаружились у позитивной новости о социально значимом событии (открытии детского сада), негативной и позитивной новостей, связанных с чрезвычайными происшествиями (убийстве, получении техники для тушения пожаров). Самые низкие показатели – у негативной новости о деятельности властей. Группами респондентов, давшими наиболее высокие индексы значений, оказались женщины до 35 лет и мужчины старше 35 лет. Средние показатели – у женщин старше 35 лет, а самые низкие – у мужчин младше 35 лет. Релевантными параметрами оценки новостей оказались признаки "темный-светлый", "печальный-радостный", "злой-добрый", а нерелевантными – "дешевый-дорогой", "слабый-сильный", "твердый-мягкий" (что говорит о доминировании эмоциональной составляющей в восприятии текстов).

Ассоциативные поля русских предлогов, управляющих двумя и более падежами

Целью исследования является получение новых сведений об отражении простых первообразных русских предлогов, управляющих несколькими падежами (

Описываемое в докладе исследование представляет собой анализ ассоциативных полей простых первообразных русских предлогов, управляющих двумя или более падежами, с целью получения сведений о том, каким образом представлены данные единицы в ментальном лексиконе носителя русского языка. 
Из “Русской грамматики” (М., 1980) были выписаны все простые первообразные предлоги, которые могут управлять двумя или более падежами: в, за, между, на, по, под, о, с. На основе данных, представленных в “Русском ассоциативном словаре” Ю. Н. Караулова, была составлена классификация ассоциаций на каждый из предлогов. В частности, были выделены следующие категории реакций-ассоциаций (в скобках приводятся примеры реакций на предлог “в”): другие предлоги (“на”, “из” и т. п.); падежные формы (“городе”, “комнату” и т. п.); падежные формы с повторением стимула-предлога (“в доме”, “в дорогу” и т. п.); реакции, раскрывающие семантику стимула (“внутри”, “куда” и т. п.) и др.
Распределение ассоциаций в формах различных падежей на каждый из стимулов-предлогов было сопоставлено с частотностью соответствующих предложно-падежных сочетаний в подкорпусе со снятой омонимией Национального корпуса русского языка. Результаты проведенного сравнения позволяют предположить, что ассоциативные связи между предлогами, управляющими двумя и более падежами, и падежными формами существительных, местоимений, числительных в большинстве случаев формируются в соответствии с частотой употребления конструкций с каждым из падежей в речи. Несколько случаев, противоречащих этой тенденции (например, соотношение винительного и предложного падежей при их употреблении с предлогом “за”), будут обсуждаться в докладе. Кроме того, будут представлены результаты качественного анализа падежных форм, встретившихся среди реакций на анализируемые предлоги в “Русском ассоциативном словаре”.

Освоение функционально-смысловых типов речи и речевого жанра (на материале повествования и рассуждения)

Мы исследуем степень освоенности функционально-смысловых типов текстов и речевых жанров повествования и рассуждения школьниками и студентами. Работа предполагает выявление представлений о функционально-смысловых типах речи и умение их использовать в зависимости от степени сформированности языковой и коммуникативной компетенции. В качестве критерия сформированности данных типов текстов рассматриваются признаки повествования и рассуждения. На основе нашей работы возможно создание рекомендаций для развития связной монологической речи и освоения соответствующих типов текстов и речевых жанров.

Ребенок знакомится с основными типами текста и жанрами в дошкольном возрасте. 
В школе представления о речевых жанрах осознаются, школьник научается произвольно использовать знакомые модели речевого поведения, у него развивается рефлексия над поведением и текстом, формируется метаязыковая компетенция. 
К подростковому возрасту сформировано не только понятие о речевом жанре, но и о трех основных функционально-смысловых типах речи: повествовании, описании, рассуждении. 
Между тем современный подросток получает больше информации благодаря телекоммуникациям, чем собственному опыту. Коммуникация в Интернете, компьютерные игры вместо подвижных, подростковая субкультура замещают реальное общение и сказываются на становлении коммуникативной компетенции подростков. 
Цель работы — выявить степень освоенности функционально-смысловых типов текстов и речевых жанров подростками и студентами на примере нарратива и рассуждения. 
Исследование проводилось на базе МАОУ «Лицей №3» г.Перми и ПГНИУ. 
Объект исследования – сочинения подростков 12-13 лет и студентов 4 курса. 
Предмет исследования – овладение модели развертывания текстов повествования и рассуждения подростками и студентами. 
Материалом исследования послужили 100 письменных текстов. 
Учащимся и студентам было предложено написать мини-сочинение на тему «Мои любимые компьютерные игры». 
Для анализа полученных текстов мы использовали следующие критерии, необходимые для разграничения нарратива и рассуждения: 
1. Схема построения 
2. Последовательность событий 
3. Смена событий 
4. Герои рассказа 
5. Оценки ситуации 
6. Синтаксические особенности 
Если в спонтанных письменных текстах подростков типы речи смешиваются, у студентов представление о типах речи практически сформировано. Подростки не в полной мере овладели речевыми жанрами: признаки повествования и рассуждения не определенны, жанры смешиваются в письменной речи. Для овладения функционально-смысловыми типами речи необходима сформированная языковая и коммуникативная компетенция.

Цельность и связность как психолингвистические категории текста (опыт экспериментального исследования)

Доклад посвящен исследованию таких свойств текста, как цельность и связность, с психолингвистической точки зрения. Для выявления особенностей функционирования данных свойств нами была предпринята попытка экспериментального исследования, в ходе которого реципиентам предлагалось осмыслить дефектный текст с нарушенными свойствами цельности и связности.

Изучение процессов понимания текста может осуществляться с различных точек зрения и в разных аспектах. Понимание текста рассматривается психолингвистами и с позиции автора-создателя текста, и с позиции читателя, воспринимающего его, и с позиции свойств текста, обусловливающих протекание процесса понимания.
Наше исследование сконцентрировано на изучении понимания текста как результата успешного функционирования психолингвистических свойств текста, таких как цельность, связность, креолизованность, скважность, прецедентность, эмотивность. Несмотря на важность всех вышеперечисленных свойств, мы считаем, что именно цельность и связность текста позволяют читателю «установить контакт» с автором, проникнуть в смысл прочитанного.
Цельность текста формирует смысловую организацию текста, единство всех элементов его смысловой структуры. Последовательность элементов текста определяет его связность. В своем исследовании мы исходим из того, что нарушение смыслового единства текста и его организации на морфологическом, лексическом, синтаксическом уровнях затрудняет понимание текста.
Для подтверждения данного тезиса нами был проведён психолингвистический эксперимент, в ходе которого реципиентам предлагался текст с нарушенными свойствами цельности и связности и серия заданий к нему. При выполнении заданий испытуемые должны были сформулировать тему и идею текста, составить ряд ключевых слов, оценить текст с точки зрения логичности. Результаты эксперимента продемонстрировали отсутствие четких читательских представлений о теме, авторской идее, логике текста; показали, что процесс понимания дефектного текста протекает затрудненно, со сбоями.
Таким образом, результаты эксперимента подтвердили нашу мысль о том, что цельность и связность имеют ключевое значение для процесса понимания текста.

Доклад посвящен теоретическому и экспериментальному обоснованию рассмотрения прецедентного текста как культурно значимой познавательной модели. Особое внимание уделяется моделированию механизма возникновения прецедентности текста в речевой деятельности индивида. Исследуется функционирование прецедентного текста при понимании художественного текста. Приводятся экспериментальные данные, подтверждающие положение о том, что прецедентность — это не свойство текста, а особая познавательная структура, которая активизируется и функционирует в речевой деятельности по типу функциональной системы.

Неоднозначное понимание сущности прецедентности текста обусловило необходимость моделирования механизма возникновения прецедентности в речевой деятельности. Такой механизм является функциональной системой, формирующейся при обнаружении в тексте смыслового компонента другого текста. Прецедентный текст как культурно значимая познавательная модель используется индивидом при интерпретации. Гипотетическая модель подтверждена данными эксперимента, в ходе которого выявлены частотность актуализации прецедентных текстов, значимость моделей для понимания смысла текста, а также эмоции, возникающие при восприятии текста. На 1 этапе эксперимента требовалось определить смысл текста и выделить значимые фрагменты. Испытуемые контрольной группы выделяли фрагменты текста, указывающие на культурные объекты. Таким образом стимулировалась актуализация культурно-значимых познавательных моделей у испытуемых этой группы. На 2 этапе следовало определить и обозначить эмоции, возникающие при восприятии. Эксперимент показал, что актуализация познавательных моделей не является обязательным следствием восприятия прецедентных фрагментов. Степень значимости фрагментов составляет в среднем 24%. Степень прецедентности фрагментов различна. Сравнительный анализ подтверждает, что прецедентность — это указание на познавательную модель, которая может быть представлена элементами разных текстов. При заданном способе интерпретации актуализация моделей более частотна. В контрольной группе показатели испытуемых стабильно в 1,5 — 4 раза выше. Но актуализация модели не обязательно предполагает включение модели в процесс смыслопорождения. Сложность декодирования не является причиной «нераспознавания» прецедентного фрагмента. А значит прецедентность — это не свойство текста, а особая познавательная структура, отражающая связь индивида с социально значимым вербальным или невербальным событием действительности. Эта связь устанавливается и активируется в речевой деятельности по типу функциональной системы.

Цель работы — разработка программного обеспечения для автоматизированного исправления канцеляризмов в письменных текстах. Описывается создание параллельного корпуса, левую часть которого составляют примеры канцелярской речи, приведенные в книгах Норы Галь, Корнея Чуковского и Бориса Тимофеева, а правую — примеры того, как специалисты по стилистике предлагают исправить эти тексты. ­Предложена попытка формализации правил исправления канцеляризмов на базе созданного корпуса. Формализованные правила интегрируются в программу на языке C#.

Опыт ежедневного обращения к устным и письменным текстам показывает, что «чиновничий жаргон» уже давно перестал быть атрибутом официально-делового стиля. Канцеляризмами «заражены» передовицы газет, рекламные лозунги, школьные сочинения и даже лирические письма. Именно это заставило нас заняться проблемой автоматизированного исправления канцеляризмов и разработать соответствующее программное обеспечение. Теоретическая часть работы содержит обобщенное и дополненное описание существующих типов канцеляризмов и рекомендации по их исправлению. В этой части мы опираемся на работы Н. Галь, К. Чуковского, И. Голуб, Б. Тимофеева и других специалистов в области языковой стилистики. Практическая часть работы — это создание и выравнивание параллельного корпуса стилистически маркированных и немаркированных текстов, описание формальных правил исправления канцеляризмов и построение программы стилистической коррекции на языке C#. При создании параллельного корпуса мы заполняли левую часть фрагментами канцелярской речи, приведенными в указанных работах по стилистике, а правую — примерами того, как специалисты предлагают исправить эти тексты. Далее мы вычленяли из текстов конкретные слова и конструкции, которые делают предложение тяжеловесным. Например, выражение «произвести + отглагольное существительное» регулярно заменяется однокоренным глаголом («произвести выстрел» — «выстрелить»). На основании таких данных мы создали формальные правила и заложили их в программу, которая ищет в тексте канцеляризмы и подсказывает пользователю, как их можно исправить. Тестирование программы на случайных текстах художественного и публицистического стилей показало, что она может быть полезна как редактору, так и рядовому пользователю, но заложенные в ней правила требуют контекстной корректировки, так как одни и те же слова, словосочетания и конструкции не всегда требуют исправления. Для исправления канцеляризмов также требуются мощные синтаксически и семантические анализаторы.

Универсальная позиционная система морфологической разметки для русского языка

Доклад посвящен разработке новой унифицированной системы для морфологической разметки текстов русского языка. Рассматриваются проблемы существующих систем морфологической разметки, их преимущества и недостатки. В докладе показывается необходимость разработки новой единой системы, лишенной большинства недостатков, присущих существующим на данный момент системам морфологической разметки.

Единая позиционная морфологическая разметка представляет собой универсальный способ описания морфологических характеристик слов русского языка. Система согласована как с общими представлениями о структуре русской морфологии, так и с наиболее распространёнными морфологическими парсерами и корпусами – АОТ, mystem, pymorphy, OpenCorpora и НКРЯ. Система основана на двух разработках – позиционном формате морфологической разметки чешского языка Яна Гаича (Jan Hajic) и позиционном формате морфологической разметки для восточно-европейских языков МТЕ (Multi-Text East). Новая система сочетает в себе преимущество обеих систем: характерная особенность разметки Яна Гаича состоит в том, что морфологический тег содержит в себе позиции для всех морфологических категорий. Данный подход заведомо избыточен, т.к., например, категория времени, вида, лица и т.д. никогда не будет заполнена для именных частей речи. Тем не менее это позволяет иметь фиксированную позицию для каждой морфологической категории независимо от части речи. Иной подход используется в системе МТЕ. Здесь морфологический тег имеет переменную длину, которая зависит от части речи. Таким образом, нерелевантные для данной части речи категории не указываются и не занимают место. Ценой такого подхода является зависимость позиций морфологических категорий от части речи. Например, позиция категории падежа для существительных и прилагательных различаются, что приводит к сложностям при конвертации и использовании и требует дополнительный набор правил для описания позиций для каждой части речи, что усложняет программную реализацию. Оригинальность нового подхода состоит в том, чтобы попытаться расположить позиции морфологических категорий в теге таким образом, чтобы нерелевантные для данной части речи категории всегда располагались подряд в правой части тега. В таком случае длину тега можно автоматически сократить, отбросив все нерелевантные категории, без ущерба для порядка релевантных.

Семантико-комбинаторный подход при автоматическом анализе русского текста

В работе рассматривается вариант семантического представления текста. Используется семантико-комбинаторный подход к анализу текста, при котором строится лексико-грамматическая, логико-семантическая и семантико-семиотическая структура фрагмента текста. Данные структуры позволяют фиксировать неоднозначности на разных уровнях и возможности их снятия при комплексном анализе.

Ускорение темпа обмена информацией требует разработки адекватных методов автоматического анализа текстов. Несмотря на значительный прогресс в системах автоматического анализа текста, существует несколько актуальных задач, требующих особого внимания, поскольку они являются ключевыми. В частности, такой проблемой является задача снятия неоднозначности и в более широком смысле семантическое представление текста, то есть запись его в терминах некоторого формализма. 
В докладе будет рассмотрен семантико-комбинаторный подход к анализу текста на трёх уровнях: лексико-грамматическом, логико-семантическом и семантико-семиотическом (подразделяется на два подуровня: предложения и текста). Таким образом, при интерпретации более широкого контекста, связанного фрагмента текста, становится возможным использование данных не только формальной, но и семантической сочетаемости слов и изменения значения слов в зависимости от окружения (как способ снятия неоднозначности).

О специфике формы представления терминов гуманитарных наук: на материале терминологии дисциплины «Мастерство актера»

В докладе рассматриваются особенности формы представления терминологии гуманитарных наук и искусств. В ходе анализа терминов предмета «Мастерство актера» работа с ассоциативными группами и микродеревьями, уточняющими парадигматические отношения внутри групп, оказывается наиболее эффективной для описания слабо структурированной терминологии.

При изучении любой логико-понятийной системы и соответствующей ей системы терминов неизбежен вопрос о способах их описания. Выбор подхода обусловливается спецификой исследуемой области. В большинстве работ, посвященных анализу и упорядочиванию лексики техники, точных и естественных наук, в качестве основной формы представления отношений и связей, существующих в данной системе, рассматриваются семантические сети, которые, однако, не так эффективны для имеющей менее структурированную природу терминологии гуманитарных наук и искусств. 
На материале терминов предмета «Мастерство актера» рассматриваются формы представления слабо структурированной специальной лексики с высокой диффузностью в значениях. 
После выделения терминоподобных единиц из основных работ К. С. Станиславского для каждой из них была установлена соответствующая дефиниция. Определения были взяты из текста пособий или сконструированы и выверены при помощи консультантов-специалистов. Кроме того, для каждого термина были выбраны цитаты с примерами употребления. Уточнение дефиниций дало возможность, во-первых, признать определенное количество терминов предтерминами или некорневыми терминами области «Мастерство актера» и, таким образом, сократить общее количество единиц для анализа. Во-вторых, оно позволило разбить термины на тематические классы. Применение графов в виде дерева не для всех отношений в классах дало вполне эксплицитное представление, а для некоторых оказалось невозможным. Так, было принято решение в соответствии с логикой теории нечетких множеств перейти к последовательному разбиению всех терминов на ассоциативные группы и микрогруппы c построением деревьев там, где это окажется возможным. 
Таким образом, для упорядочивания терминологии актерского мастерства, имеющей относительно нечеткую структуру, наиболее эффективной представляется работа с ассоциативными группами и микродеревьями, уточняющими парадигматические отношения внутри групп.

Использование машинного обучения для выявления угроз в сообщениях социальных сетей

В данной статье рассматриваются алгоритмы машинного обучения для создания модели, способной самостоятельно выявлять угрозы в сообщениях социальных сетей. Для этого используется WEKA — свободное программное обеспечение для анализа данных, написанное на Java в университете Уайкато. При создании модели используются такие алгоритмы, как Naïve Bayes (Multinominal), SMO, J48 и Random Forest. Для оценки их эффективности применяется внутренний метод ПО n folds cross validation, представленный в WEKA.

1. Цель работы – создать модель машинного обучения, способную распознавать угрозы в сообщениях.
 2. Актуальность работы обусловлена возрастающим интересом к данной теме и невозможностью ручного контроля за контентом социальных сетей.
 3. Угроза понимается в широком смысле и включает в себя: непосредственную угрозу физической расправой, угрозу совершения суицида, оскорбление, шантаж.
 4. Для западных социальных сетей ведутся специальные разработки программного обеспечения, пресекающего рассылку сообщений с неподобающим контентом. Обучение модели является попытки создания аналогичного программного обеспечения для русскоязычных социальных сетей.
 5. В данной работе проводится исследование алгоритмов машинного обучения, с целью выбора оптимального для выполнения поставленной задачи.
 6. Для создания обучающей выборки используются сообщения из таких социальных сетей как: vkontakte и facebook.
 7. Обучающая выборка состоит из 1000 сообщений, а тестовая – из 150.
 8. Разметка обучающей выборки производится автором и двумя другими экспертами. Сообщение маркируется как угроза, если все три лингвиста оценили его таковым. Типы угроз между собой не разделяются.
 9. При создании входного файла для WEKA производится лемматизация с помощью открытого он-лайн ресурса CST Lemmatizer, предоставляемого университетом Копенгагена.
 10. При создании модели используются такие алгоритмы как: Naïve Bayes (Multinominal), SMO, J48 и Random Forest.
 11. Для оценки их эффективности применяется внутренний метод ПО n folds cross validation, представленный в WEKA.

Daugeliui lietuvių kalbos išvestinių daiktavardžių (kartais ir dūrinių) būdinga giminės kaita; didžiosios dalies darinių giminė priešinga nei pamatinių žodžių: kalba → pokalbis, oras → išorė. Visiems šiems dariniams būdinga iš indoeuropiečių prokalbės paveldėta priesaga *‑iyo‑, kuri labiausiai paplitusi baltų kalbose. Nors į tokius darinius atsižvelgta jau ne kartą (Keinys, Bendrinės liet. k. žodžių daryba, 1999: 67–68, Larsson, Nominal compounds in Baltic languages (Transactions of the Philological Society 100/2), 2002: 220–221, Skardžius, Liet.k. žodžių daryba, 1943: 248–250 ir kt.), giminės kaita paprastai laikoma neesminiu jų parametru. Siūlome ištirti šiuos darinius iš naujo, skiriant daugiau dėmesio jų giminei. Šiuo atžvilgiu ypač svarbūs du argumentai: 1) visi dariniai esą būdvardinės kilmės (tai dar galima pastebėti dabar vartojamoje kalboje); 2) šie žodžiai kadaise buvę bevardės giminės (jau Endzelīns, L.Gr., 1922: 189). Pirmąjį argumentą atskleidžia tokie atvejai, kaip paąžuolis „toks po ąžuolais (paąžuolėse) augantis grybas“, o antrąjį stiprina slavų kalbų duomenys (pvz., l. góra → podgórze, r. небо → поднебесье ir t.t.). Visgi, pastarajam argumentui prieštarauja panaši padėtis prūsų kalboje, dar išlaikiusioje bevardės giminės daiktavardžius (plg. daubo → podaubis). Taip pat bandysime paaiškinti kai kurias šio dėsningumo išimtis: pavyzdžiui, giminystės reikšmės daiktavardžiai ir panašios leksemos nekeičia giminės (pvz., tėvas → patėvis). Be to, panašu, kad abstraktesnės reikšmės daiktavardžiai dažniau išsaugo pamatinio žodžio giminę (plg. kalba → prokalbė, sąmonė → pasąmonė ir kt.). Pagaliau, atrodo, kad giminės varijavimas susijęs su priešdėlio variantu – giminė kiek dažniau keičiasi su „ilgesnės formos“ priešdėliais, plg. grupė → pogrupis ir kategorija → pakategorė. Be abejo, daugelis šių faktų yra antriniai, tačiau negalima neigti to, kad jie sistemingai veikia bendrinėje kalboje: būtina ieškoti šių fenomenų dabartinės distribucijos ir galimos kilmės.

Аудитивное исследование интонации коммуникативных разновидностей уточняющих вопросов [доклад на литовском языке]

Исследуются нейтральная, предположительная и утвердительная разновидности интонации двух дикторов, произносящих однословную фразу, и восприятие реализуемых различий на слух. Для выявления различий применяется инструментальный анализ, в аудитивном исследовании используется метод экспериментальной коммутации. Предпринимается попытка выяснения, какие из объективно фиксируемых различий являются фонологическими, а какие лишь реализуют варианты одного и того же контура.

Iki šiol atlikti patikrinamųjų klausimų intonacijos tyrimai aiškiai neatskleidžia, ar jų porūšiai suvokiami kalbos vartotojų. Šiuo tyrimu siekiama patikrinti, ar auditoriai suvokia komunikacinių patikrinamųjų klausimų porūšių intonacijos skirtumus ir patikslinti ankstesnio jų tyrimo rezultatus. Tiriami trys patikrinamųjų klausimų porūšiai: neutralusis, numanomasis ir tvirtinamasis. 
Atliekant audicinį tyrimą remtasi eksperimentinės komutacijos metodu. Auditoriams pateikta frazė, kurią jie turėjo priskirti vienam iš dviejų kontekstų. Analizuoti dviejų diktorių įrašai. Diktoriai po penkiolika kartų skaitė tris trumpus tekstus, kuriuose buvo pavartota klausiamoji frazė. Tekstų kontekstas lėmė tai, kad tiriamoji frazė turėjo būti perskaityta reikiama intonacija. Prieš atliekant audicinį eksperimentą buvo svarbu nustatyti, ar įrašuose užfiksuoti diferenciniai akustiniai komunikacinių porūšių intonacijos požymiai, todėl turimi įrašai dar buvo ištirti instrumentiškai. 
Atliktas lietuvių kalbos patikrinamųjų klausimų komunikacinių porūšių intonacijos audicinis tyrimas − tai tik parengiamasis darbas tolesniems kompleksiniams lietuvių kalbos intonacijos tyrimams. Nustačius, ar auditoriai suvokia diferencinius akustinius intonacijos požymius, tolesnis žingsnis būtų ištirti, ar šie požymiai priklauso dviem skirtingiems intonacijos kontūrams ar yra vieno kontūro variantai.

Акустические и перцептивные характеристики дифтонгов латышского языка в изолированном произнесении [доклад на латышском языке]

Цель исследования — выяснить, считает носитель современного латышского языка латышский дифтонг одним звуком или сочетанием двух звуков (гласных) в одном слоге. В работе анализируются акустические характеристики вокалических элементов латышского языка. Проведен эксперимент, выясняющий, как носитель латышского языка воспринимает и интерпретирует компоненты дифтонга, предъявляемого ему по частям.

Pētījumā tika iegūti un analizēti piecu informantu vokāļu ierakstu akustiskie dati, no tiem izskaitļotas un grafiski attēlotas patskaņu un divskaņu vidējās vērtības barkos, grafiski attēlotas arī divskaņu formantu pārejas. No grafikiem secināts, ka nebūtu korekti divskani definēt kā divu patskaņu savienojumu vienā zilbē, jo divskaņa komponentu akustiskā kvalitāte ne vienmēr atbilda attiecīgo patskaņu akustiskajai kvalitātei, turklāt lielākoties divskaņi neveidoja stabilu beigu posmu. 
Lai noskaidrotu, kā divskani savā apziņā interpretē valodas lietotāji, tika veikts perceptīvs eksperiments. Apkopojot eksperimentā iegūtos datus, secināts, ka lielākoties respondenti gan pēc dzirdes, gan redzes (divskaņu spektrogrammās) nav spējuši viennozīmīgi noteikt divskaņa komponentu robežu un komponentu kvalitāti, turklāt lielā daļā gadījumu respondenti ir spējuši atpazīt divskani, dzirdot tikai tā vidējo trešdaļu, kuras sākuma un beigu punktu kvalitāte neatbilda attiecīgo patskaņu kvalitātei. Tas ļauj secināt, ka valodas lietotāja apziņā divskani neveido divi konkrētiem patskaņiem atbilstoši komponenti un pāreja starp tiem; valodas lietotāja apziņā divskanis drīzāk ir vienots elements ar konstanti mainīgu kvalitāti, un divskani valodas lietotājs ir spējīgs atpazīt arī tad, ja netiek atskaņots ne divskaņa sākums, ne beigas, bet ir dzirdama vien divskaņa vidusdaļa, kas ir divskaņa daļa ar vislielāko dinamiku.

Прилагательные, обозначающие внутренние особенности человека: семантика и употребление в пословицах [доклад на литовском языке]

Материал исследования составляют 200 прилагательных, отобранных из словаря антонимов и собраний литовских пословиц и поговорок. Изучаются их сочетаемость с существительными; факторы, определяющие сохранение прямого и формирование переносного значения; рассматривается, с чем сравниваются обозначаемые прилагательными внутренние особенности человека, как раскрывается значение прилагательных в противопоставлениях. Указанные аспекты рассмотрения являются основанием для классификации анализируемых прилагательных.

Darbo objektas – būdvardžių priešybės ir semantiniai požymiai lietuvių patarlėse ir priežodžiuose (kitaip – paremijose). 
Tikslas – aptarti vidines žmogaus savybes (VŽS) reiškiančių būdvardžių leksinę semantiką daiktavardiniuose junginiuose (Gudrus gudas po bėdos), palyginimuose (Baili kaip avelė) ir antonimų porose (Gudri vakarėly, kvaila pabarėly). Tiriamąją medžiagą sudaro 200 tokių paremijų pavyzdžių. Siekiama išsiaiškinti, su kokiais žodžiais pirmuosiuose junginiuose jungiasi VŽS reiškiantys būdvardžiai, kada išlaikomos tiesioginės jų reikšmės ir kaip susiformuoja perkeltinės. Aptariama, su kokiais žodžiais būdvardžiais reiškiamos VŽS yra lyginamos ir aiškinama, kaip antonimų porose susidarančios priešybės atskleidžia VŽS būdvardžių reikšmes. 
 Dalinės išvados:
1) Daiktavardiniuose junginiuose VŽS dažniausiai jungiasi su asmenis, profesijas reiškiančiais daiktavardžiais (Gera audėja ir tvoroje išaudžia – išlaikoma tiesioginė būdvardžio reikšmė). Su abstraktais ar daiktų pavadinimais (Bloga draugystė išveda iš kelio), formuojasi šalutinės tiesioginės arba šalutinės perkeltinės reikšmės. Tokiais atvejais svarbi konotacinė būdvardžio reikšmė, priklausanti ir nuo liaudies patirties, istorinio konteksto. 
2) Iš palyginimų matyti, kad teigiamas VŽS reiškiantys būdvardžiai dažniausiai pavartoti su asmenų ir gyvūnų pavadinimais (Gera kaip angelas; Ištikimas kaip šuo), neigiamas – taip pat su gyvūnų. Zooniminiuose palyginimuose gyvūno pavadinimas turi perkeltinę, o ne tiesioginę reikšmę, nes lyginama ne su konkrečiu gyviu, o su tos rūšies apibendrinimu, kuriam visuotinai priskiriamos tam tikros savybės.
3) Gausiausias antonimų poras sudaro šie subjektyvaus vertinimo būdvardžiai: geras – blogas, kvailas – gudrus. Dominuoja asmenis įvardijantys ir numanomi daiktavardžiai, kurie jungiasi su VŽS būdvardžiais (Kvaili laimės ieško, gudrūs laimę kala).

Различия в переводах художественной литературы на венгерский язык, выполненных Д. Костолани и М. Бабичем

Темой доклада является анализ переводов художественных произведений (в том числе и стихотворных) на венгерский язык, выполненных авторами журнала «Нюгат» Дежё Костолани и Михая Бабича, а также их статей на тему переводоведения. Тема актуальна, поскольку ее разработка позволяет определить роль этих авторов в формировании художественного перевода в Венгрии. Кроме того, подобное исследование на русском языке проводится впервые.

Вопросы теории и практики перевода художественных произведений на венгерский язык уже давно вызывают интерес не только переводчиков, но также и лингвистов, литературоведов и теоретиков перевода. Стоит отметить, что и Костолани, и Бабич мастерски владели своим родным венгерским языком и создавали на нем свои произведения (оба – как прозаические, так и стихотворные). И потому при переводе с иностранного языка на венгерский, они учитывали все тонкости родного языка.Цель нашего исследования - выявление особенных черт при переводе художественных текстов, свойственных именно определенным авторам (в нашем случае – Дежё Костолани и Михаю Бабичу), способов и методов, которые они используют, сталкиваясь с многочисленными проблемами при переводе.Переводы этих авторов в значительной степени отличаются друг от друга. Мы использовали классификацию Л. Венути, который предлагает два пути для переводчиков: принцип доместикации или принцип форенизации. В ходе анализа переводов Костолани и Бабича, мы пришли к выводу, что Костолани был приверженцем метода форенизации, а Бабич – доместикации. Т.е. при прочтении переводов Костолани читатель чувствует, что это переводной текст, а не оригинал, а Бабич, наоборот, пытался сделать иностранный текст «более венгерским» и понятным для венгерского читателя.Материалом для исследования послужили переводы произведений Костолани и Бабича, напечатанные в журнале «Нюгат», а также литературные статьи этих авторов о проблемах перевода.

Адаптация английских заимствований в современном эстонском языке

В докладе делается попытка проанализировать причины и особенности употребления английских заимствований в современном эстонском языке. Эстонский язык характеризуется как поддерживающий постоянные контакты и активно взаимодействующий с английским языком, что свидетельствует о быстром развитии эстонского языка и непрерывном пополнении его словарного состава.

В докладе рассмотрены способы адаптации английских заимствований в эстонском языке на материале новой лексики эстонского общественно-политического текста. Существует несколько причин заимствования языковых единиц. С одной стороны, это объясняется появлением новых понятий, у которых отсутствует номинация в принимающем языке. С другой стороны, некоторым носителям языка характерно желание подчеркнуть свою принадлежность к какой-либо социальной группе, что нередко проявляется в обильном использовании англицизмов. Английские заимствования образуют в современном эстонском языке три основных группы: 1) Прямые заимствования, т. е. слова, написание и произношение которых полностью совпадает с языком-оригиналом: brunch, make-up; 2) Слова, адаптированные с учетом [L2] написания на языке оригинала, которые произносятся согласно правилам эстонского языка: teller, poster; 3) Слова, адаптированные с учетом произнесения на языке оригинала, написание которых на эстонском языке производится согласно произнесению на английском: dealer > diiler , freak > friik. К этой группе относится также большое количество глаголов, образованных при помощи словообразовательных суффиксов -i-, -a-: например, to click > klikkima, to shop > šoppama. Заимствованные глаголы при спряжении не претерпевают никаких изменений в написании, в целом употребляясь подобно исконным эстонским глаголам. При склонении существительных, сохраняющих написание и произношение оригинала, желательным является употребление апострофа для отделения начальной формы слова от показателя падежа, например “Facebook’i fännilehed”. В современном эстонском языке можно также проследить тенденцию к калькированию прямых заимствований как реакцию носителей языка на резкое увеличение иноязычных языковых единиц, например: junk mail — rämpspost, mainstream — peavool, pop up — hüpik.

В докладе делается попытка дать анализ понятия «счастье» на примере текста эстонского народного эпоса «Калевипоэг». Собранный материал позволяет продемонстрировать многообразие восприятия счастья в эстонской культуре и выделить основные типы трактовки счастья разными группами людей в зависимости от пола, возраста, «социального статуса», а также охарактеризовать общенародные представления о счастье у эстонцев. Выводы подкрепляются примерами — цитатами из текста эпоса.

В эстонском народном эпосе «Калевипоэг» на протяжении всего повествования говорится о различных жизненных ценностях, рассматриваемых как символы счастья. Выбранные из текста примеры можно разделить на несколько групп по следующим признакам: гендерный, возрастной, принадлежность к бытовым или абстрактным понятиям. В составе группы примеров, отображающих женскую точку зрения на понятие счастья, выделяется наибольшее количество контекстов. Среди них важную роль занимают периоды до и после замужества. Таким образом, у женщин счастье подразделяется на девическое и женское, при чем мысль о счастье девической невинности в тексте высказывает мужчина. О мужском счастье напрямую в произведении говорится лишь один раз. При делении примеров по возрастному признаку хорошо видно, что для молодых людей счастье заключается в любви, в то время как пожилым людям важнее материальные блага. В независимости от возраста всеми одинаково ценятся такие понятия, как богатство, надежные законы и защита, мирная жизнь, детство, проведенное под материнской охраной, теплый ночлег, хороший отдых и горячая пища. Одной из наивысших ценностей является осознание того, что настоящее счастье доступно только дома, на родине. Примечательно то, что главная мысль о том, что такое счастье, высказана в тексте раньше указанных выше. Осознание того, что счастье быстротечно, является одним из основных залогов успеха в его достижении, что и является наиболее важным шагом на пути поиска счастья.

В докладе автор обращается к соматической лексике, которая широко представлена в эстонских фразеологизмах. Основное внимание уделяется фразеологизмам с компонентом

Соматизмы — слова со значением частей тела человека или животного. Понятие соматических фразеологизмов. Исторические предпосылки возникновения соматических фразеологизмов в языке. Соматические обороты как историческая основа возникновения фразеологии в целом. Роль психо-соматических понятий в формировании структуры языка. Частотность их употребления. 
Обороты с компонентом «голова», составляющие значительную часть соматических фразеологизмов и их различные значения: ум и рассудительность («pea töötab» ( «голова хорошо работает» — перевод)) или, наоборот, глупость («pea ees tormama» («действовать необдуманно» — перевод)); голова может символизировать жизнь, являясь, действительно, жизненно важным органом («peaga vastama /vastutama» («отвечать головой» — перевод)) ; говорить о превосходстве человека («pea jagu üle olema» («быть на голову выше» — перевод)). 
Различная стилистика при использовании компонента «голова»: например, в значении «nupp» («котелок»): «nupp ei võta/ei lõika/ei jaga» («котелок не варит» —перевод) — используется в быту, исключительно в разговорном языке. Или «latv» («башка»): «latva hakkama» («опьянеть» — перевод), «tõusis latva» («ударило в голову» — перевод) — используется, в основном, в контексте, где речь идёт об употреблении алкогольных напитков, только в разговорной речи.

К проблеме ассоциативных психолингвистических экспериментов по фонетике финского языка

В докладе анализируются ассоциативные психолингвистические эксперименты по фонетике финского языка, их актуальность при изучении финской фонетики. Русские сталкиваются с проблемой изучения фонетики финского языка, особенно при изучении гласных переднего ряда Ä, Ö и Y. Для изучения фонетики финского языка необходимо обращение к ассоциациям. Цель исследования — показать, как помогают ассоциации при изучении звуков финского языка и какие ассоциации помогут точнее произносить эти звуки. В докладе освещен ход исследования и представлены результаты проведенного эксперимента.

Как известно, русские сталкиваются с проблемой изучения фонетики финского языка. Особенно эта проблема возникает при изучении гласных переднего ряда Ä, Ö и Y. Русским трудно произносить эти звуки на слух. Наибольшие трудности возникают с объяснением артикуляции этих звуков, например, на языковых курсах достаточно мало объясняют, как произносить эти звуки, ведь на курсах акцент делается на лексике финского языка, а не на фонетике и даже иногда грамматике. Некоторые изучающие финский язык самостоятельно часто обращаются к изданиям типа «500 слов на финском языке». В этих изданиях, где приведены глоссарии по разным тематикам, финские слова или фразы даны в русском варианте, например, olen työssä (я работаю) — олен тюёсся. Это затрудняет правильное произношение гласных Ä, Ö и Y. Как показывает практика, для изучения фонетики финского языка необходимо обращение к ассоциациям. 
Цель исследования: показать, как помогают ассоциации при изучении звуков финского языка и какие ассоциации помогут точнее произносить эти звуки. Задачи исследования:
1. Привести ассоциации при изучении звуков.
2. Провести ассоциативный лингвистический эксперимент. 
Ход исследования:
Был проведен эксперимент. Рецензентам были даны следующие ассоциации: Сравнение звуков.Распределение звуков ä, ö и y по музыкальной тематике. Сравнение звуков с животнымиСравнение звуков со звуками других языков Далее был проведен опрос. Для респодентов были даны следующие вопросы: 
 Какие трудности у Вас возникли при произнесении звуков ä, ö и y? Какие ассоциации у Вас вызывает звуки ä, ö и y? Помогают ли Вам при произнесении этих звуков следующие ассоциации? Помогает ли Вам изучение скороговорок и отдельных слов для правильного произнесения этих звуков?Результат эксперимента показал, что студентам легче понимать произнесение звука через ассоциации и ассоциации, связанные с музыкальной тематикой и сравнение звуков с звуками других иностранных языков (англ., нем.), помогут точнее произносить эти звуки.

В курсе преподавания венгерского языка иностранцам теме словесного ударения уделяется мало внимания, поскольку в венгерском слове ударным всегда является первый слог. Однако существуют различные проблемы, связанные со словесным ударением. К ним, в частности, относятся так называемая паронимия пар и рядов слов, статус приставки в венгерском языке, клитики, теряющие ударение в потоке речи.

Данная тема представляет интерес для изучающих венгерский язык, потому что в курсе преподавания венгерского языка ударению уделяется мало внимания, так как упор идёт на изучение грамматики и пополнение словарного запаса. Считается, что основных правил для построения венгерского предложения студентам достаточно. Но венгерские лингвисты отдают отчёт в том, что именно ударение является темой, которую сложнее всего понять иностранцам, изучающим венгерский язык. Отдельным аспектом ударения в венгерском языке является словесное ударение, которое, казалось бы, нельзя считать сложной темой, поскольку в слове ударным всегда является первый слог. То есть, в венгерском мы имеем дело с фиксированным ударением. Вместе с тем, эта тема не так проста, как кажется. Во-первых, можно говорить о своего рода паронимии пар и рядов сложных слов, это явление может затруднять понимание устного текста. В данном случае речь пойдёт о таких словах как szárazföld (суша) – száraz föld (сухая земля), потому что в зависимости от того, слитно они пишутся или раздельно (то есть имеют одно ударение или два), эти слова имеют различные значения. Во-вторых, поднимается вопрос о статусе приставки в венгерском языке. Известно, что в препозиции к глаголу приставка становится ударной, но, если мы имеем дело с отделяемой приставкой, которая попадает в постпозицию к глаголу, она теряет ударение. В некоторых случаях приставка может употребляться без глагола, то есть выступать как самостоятельное слово и, соответственно, быть ударной. Каков же тогда статус приставки? В-третьих, существуют слова, которые теряют своё словесное ударение в предложении. К таким словам могут относиться как служебные (обычно это союзы, частицы, артикли), так и самостоятельные части речи. Например, в предложении «A völgyben szél süvöltött» (В долине выл ветер) глагол «süvöltött» (выл) присоединяется к слову «szél» (ветер) в качестве разновидности энклитики. В нашей работе мы рассмотрим, с чем это связано и от чего зависит.

Перевод безэквивалентных грамматических единиц, в частности русских деепричастных конструкций, вызывает несомненный интерес. В работе сделана попытка систематизации способов перевода деепричастий и деепричастных конструкций с русского языка на финский с учетом особенностей обоих языков. Анализ проводился на материале перевода Иды Пекари романа Ф. М. Достоевского «Униженные и оскорбленные». Кроме установившихся переводческих соответствий, в докладе рассмотрены и альтернативные варианты перевода русских деепричастных конструкций на финский язык.

Вопросы теории и практики перевода русских текстов на финских язык уже давно вызывают интерес лингвистов. Особое место занимает перевод безэквивалентных грамматических единиц, в частности русских деепричастных конструкций (далее - ДК). На материале перевода Иды Пекари романа Ф. М. Достоевского «Униженные и оскорбленные» удалось проследить, какие грамматические трансформации чаще всего использует переводчик и какие из них становятся переводческими соответствиями. 
ДК были классифицированы на группы в зависимости от их функций в предложении. Например, были выделены ДК: 1) времени (В); 2) образа действия; 3) причины (П); 4) следствия; 5) сопутствующего действия (СД); 6) условия; 7) уступки; 8) цели. Мы заметили, что для ДК некоторых групп уже установлены определенные переводческие соответствия. Например, ДКВ переводится на финский язык темпоральными конструкциями настоящего и прошедшего времени, ДКСД - инструктивной формой II инфинитива, которая выражает одновременность действий, выраженных основным глаголом и этой конструкцией. 
Способы перевода ДК с другими значениями были более разнообразны. Так, большинство ДКП переводятся придаточными предложениями с союзами koska ‘потому что’ и kun ‘когда’, что является самым оптимальным вариантом, так как они наиболее полно отображают значения исходных конструкций. Кроме временных конструкций, используется также форма инструктивной формы II инфинитива для выражения причинного значения. Перевод с применением трансформаций обусловлен контекстом и особенностями языка, на который переводят. Так, ДКП переводится, например, долгой формой I инфинитива, когда значение причины сменяется значением цели. Такое разнообразие показывает, что, хотя конструкция отсутствует в принимающем языке, переводчик может использовать разные способы перевода, чтобы наиболее полно и точно передать ее смысл. 
Сопоставительный анализ синтаксических явлений представляется актуальным особенно в практическом плане для изучающих финский язык.

В докладе пойдет речь о необходимости сделать процесс оценки качества перевода более объективным. В настоящий момент вся ответственность возлагается на эксперта (экзаменатора), который вынужден интуитивно определять уровень качества выполненного перевода и его соответствия определенным стандартам. Прорывом в этой области мог бы стать переход на систему подсчета переводческих ошибок, которая упростила бы процесс оценивания качества перевода и существенно увеличила бы степень его объективности.

В наши дни растёт значимость оценки качества перевода в свете таких процессов, как глобализация, автоматизация, растущая взаимозаменяемость специалистов. Важно уметь оценить, насколько переводчик справился с поставленной задачей, насколько выполненный им перевод адекватен и эквивалентен. 
 Сегодня в большинстве случаев центральной фигурой процесса оценки качества становится эксперт, на которого и возлагается вся ответственность. Зачастую перед ним ставится задача интуитивно определить уровень качества выполненной работы и её соответствия среднестатистическим (и опять же - часто интуитивно определяемым) стандартам качества. 
 Такой подход оправдывает себя только в том случае, когда задача ставится перед очень опытным экспертом, а лучше несколькими. В рамках данной системы оценки ключевую роль играет опыт эксперта, который не может измеряться количественно и потому также остаётся в области субъективного. 
Нужно отметить, что некоторые попытки объективировать процесс оценки качества письменного перевода существуют (система SICAL, система BlackJack). Однако четкой системы критериев оценки качества перевода, которые могли бы применяться для любой комбинации языков и в любой ситуации, пока нет.
 Большинство переводческих школ предпочитает пользоваться шкалами критериев собственной разработки, которые предполагают присуждение критериям весов в зависимости от их субъективной значимости, а также оценивание перевода по каждому из критериев в рамках заданного диапазона.
 Прорывом в области оценки качества перевода мог бы стать переход на систему оценки качества перевода с использованием методов многомерной классификации, основанных на учёте переводческих ошибок. Шкалирование, опирающееся на многомерные критерии и учитывающее количество ошибок разных типов, а не косвенную степень соответствия работы каждому из критериев, существенно усовершенствует процесс оценивания качества перевода и поможет сделать его более объективным.

О возможности применения метода профилирования Ежи Бартминьского на материале русского языка и культуры

В докладе рассматриваются основные положения методики изучения стереотипов польского этнолингвиста Е. Бартминьского, предложенной им в рамках работы над словарем стереотипов польского языка и культуры. На основе изучения этнических стереотипов юга России делается вывод о возможности эффективного применения метода профилирования для изучения русской региональной языковой картины мира. Кроме того, рассматриваются возможности дополнения методики современным материалом (региональная литература, интернет-ресурсы) и необходимость использования диахронического подхода.

Польский исследователь Ежи Бартминьский (Jerzy Bartmiński) в процессе развития этнолингвистического метода сформулировал понятие языкового стереотипа, предложил метод профилирования как основного при изучении этнических стереотипов и создал концепцию словаря стереотипов. Польская этнолингвистика, основоположником которой является Е. Бартминьский, в отличие от московской этнолингвистической школы, считает язык единственно надежным источником для изучения картины мира, рассматриваемой исключительно в синхронном плане. В связи с этим возникает исследовательский вопрос: насколько метод, предложенный польским этнолингвистом, может быть адекватно использован при исследовании русского языка и русской языковой картины мира? Изучив метод профилирования и рассмотрев его применение к описанию отдельных стереотипов в польском языковом сознании (например, стереотипы «мать», «немец»), мы пришли к выводу о том, что для создания «прототипического профиля» на материале русского языка метод Е. Бартминьского может быть эффективно использован. Кроме того, этот метод позволяет изучать локальные стереотипы, в нашем случае – южнорусские. В частности, анализ лексической семантики, этимологии, устойчивых сочетаний, результатов анкетирования «работает» на материале как русского литературного языка, так и южнорусского региолекта (нами был проведен анализ таких стереотипов, как «казак» и «хохол»). Работа с материалом показала, что позиции профилирования могут быть дополнены анализом региональной литературы, интернет-ресурсов, а также необходимостью диахронического изучения содержания стереотипа, что дает возможность четче обозначить его современное содержание.

Корреляция между литературным творчеством и психоактивными веществами

«Я колодец Либона и форум доверю / Людям непьющим, но песни слагать запрещу я серьезным» (Гораций). Как взаимосвязаны литература и алкоголь? Мы попытаемся ответить на этот вопрос, предлагая собственную классификацию возможных типов подобной связи.

Алкоголь и литература — это распространённая, но не до конца исследованная тема. Можно говорить о трех подходах к данному явлению. 
В первую очередь следует отметить литературных персонажей с алкогольной зависимостью. Как правило, кутила — это отнюдь не положительный герой, но зачастую он вызывает симпатию у читателя. Подчас автор вводит таких персонажей в текст для того, чтобы способствовать возникновению в произведении комического или трагического эффекта (ср., например, образ Фальстафа в пьесах Шекспира).
 Следующий вариант связи алкоголя и литературного творчества — представление автора в роли алкоголика. Довольно популярный в XX веке образ показного пьяницы набирает обороты (Чарльз Буковски). Так, был составлен необычный список лауреатов Пулитцеровской премии, в котором литераторов объединили в группы писателей с алкогольной зависимостью, с суицидальными наклонностями и депрессивными состояниями. 
Третий случай: алкоголь как стимулятор творчества. Автор по тем или иным причинам не готов побороть зависимость, напротив — он впадает в состояние эйфории и черпает из него идеи («Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева). 
Как видно, тема потребления алкогольных напитков может быть связана с разными сторонами литературного творчества и может реализовываться в тексте в разных аспектах: начиная с того, что характеризует образы второстепенных персонажей, и заканчивая тем, что становится центральной темой художественного произведения. Неслучайно Михаэль Крюгер, крупный немецкий писатель и издатель, говорил: «Алкогольный туман лежит над всей мировой литературой».

Грамматические метаморфозы, или В царстве грамматики по-прежнему неспокойно

Как известно, существует видимая разница между кодификацией и реальным употреблением тех или иных единиц. Это становится особенно заметным при анализе объемных речевых и языковых корпусов. Академические грамматики фиксируют случаи, когда сложное союзное сочетание не удается квалифицировать ни как подчинительное, ни как сочинительное: хотя... но, тем... чем и др., поскольку его структура содержит элементы обоих классов и часто исключает возможность их взаимного перемещения. Однако наблюдения над реальной речью показывают, что класс подобных единиц может быть существенно расширен за счет таких достаточно широко употребительных единиц, как а то, в том плане что, не говоря о том что / чтобы и др., ср. примеры из Звукового корпуса русского языка: 
менять // впечатления куда уезжать более чем за сто километров от места ∫ жительства / своего постоянного (...) так вот я хоть поменяю / впечатления а то в прошлом году на даче всё (~ потому что);Значит может быть в какой-то степени э-э мне нужно было бы / э-э чуть-чуть изменить себя в том плане что / значит э-э вот / допустим взять билет / в воскресенье н... э-э на какой-нибудь спектакль или куда-нибудь (~ то есть);ни одну группу ни в одном сезоне / кроме двух групп декабря мы не можем продать по 530 евро / уж не говоря о том чтобы продать по 510 (~ не только, … но даже).В связи с этим становится возможным выдвинуть гипотезу, что в языке не только существует, но и активно расширяется класс союзных сочетаний, которые по форме относятся к одному грамматическому разряду, но выражают отношения, традиционно передаваемые единицами иного разряда: так, подчинительные по форме союзные сочетания выступают в роли сочинительных, и наоборот. При этом оказывается, что некоторые из рассматриваемых единиц (в частности не говоря о том что /чтобы) становятся уникальными за счет специфической прагматической и семантической нагрузки.

Почему современная лингвистика должна быть лингвистикой эксперимента?

Экспериментальные методы изучения языка позволяют полнее увидеть картину его функционирования, поскольку предполагают обращение к фактам, которые невозможно проверить или рассмотреть с помощью «классической» методологии. Новые сложные задачи, которые ставят перед собой лингвисты, требуют от них часто и нового подхода, расширения кругозора, необходимости прибегать к новым возможностям, предоставляемым иными научными дисциплинами. Сегодня изучение языка с позиции биологии или психологии уже не новость, однако в отечественной лингвистике экспериментальные исследования еще непрочно вошли в обиход.

Название настоящего доклада – отсылка к лекции, прочитанной известным российским лингвистом, доктором филологических наук, членом-корреспондентом РАН, профессором МГУ В. А. Плунгяном в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру». Сегодня все еще часто встречается традиция видеть эксперимент чем-то неотъемлемо входящим лишь в компетенцию, например, психолингвистики или когнитивных наук, тогда как необходимость кроссдисциплинарных исследований, необходимость привлечения знаний и возможностей других наук появляется все чаще. С традиционной (соссюровской) точки зрения на язык лингвистам «в собственном смысле слова» надлежит в первую очередь заниматься непосредственно языком как комплексом правил о порождении правильных конструкций и отвержении неправильных. Данный подход являлся господствующим на протяжении большей части XX века. Однако в последнее десятилетие появился другой подход, для сторонников которого исследование речи представляется не менее важной составляющей деятельности лингвиста. Они исходят из того, что в повседневной жизни мы говорим не отдельными словоформами или морфемами, а целыми дискурсами, которые понимаются как текст в процессе его использования в языковой деятельности. Используя аналогию из работы Р. М. Фрумкиной, можно выразиться и так: только анализ таких естественных дискурсов позволяет анализировать «живые» (т. е. in vivo) языковые факты, тогда как другие уровни лингвистического анализа обращаются к языковым фактам «в пробирке» (т. е. in vitro). Исследовать такие сложнейшие явления, как язык, сознание и память, в рамках одной дисциплины невозможно, экспериментальные же методики изучения языка чрезвычайно разнообразны. Мы постараемся рассмотреть основные, самые интересные из них, постараемся дать им подробный обзор и объяснить, почему экспериментальный метод сработает там, где бессильны другие методы.

В докладе будет представлен общий обзор русских тайных и условных языков, функционирующих на территории России, дана их социальная и структурная типология. Материалами доклада послужат данные языков русских торговцев (в том числе офенский язык), ремесленников, нищих, сектантов, воров XIX в., детские тайные языки.

Из наблюдений над заударным вокализмом южнорусских говоров XVII века (на материале отказных книг)

В акающих говорах современного русского языка в заударных позициях наблюдается совпадение гласных неверхнего подъема в /е/ или в /i/. Развитие системы до современного состояния изучено недостаточно.
В южнорусских рукописях 17 века наблюдается мена букв е и я в заударных слогах (например, крестьяня), что обыкновенно трактуется как проявление заударного яканья – вида безударного вокализма, при котором на месте гласных неверхнего подъема после мягких согласных возникает фонема /а/. В то же время, отмечается и влияние морфологических факторов.
В работе Б. И. Осипова, Л. П. Батыревой и Е. Б. Сухоцкой было отмечено, что в основном мена букв е на я происходит во флексиях и некоторых суффиксах (в частности, в суффиксе притяжательных образований -ев). Они объяснили это выравниванием по твердому типу: притяжательные образования от твердой основы имеют суффикс –ов (в безударной позиции /av/:/af/), по аналогии с которым в образованиях от мягкой основы появляется /a/, орфографически я (ср. написания Матвеяв, Степанав).
По подсчетам Б. И. Осипова, Л. П. Батыревой и Е. Б. Сухоцкой, в Южнорусских отказных книгах мена /е/ на /а/ в суффиксах притяжательных образований характерна для 14% написаний. Однако нами обнаружено, что у некоторых писцов Брянской, Курской и Воронежской отказных книг подобной замены /е/ на /a/ в указанных суффиксах не происходит, в то время как у других она проводится довольно последовательно (до 68% замен). Кроме того, у второй группы писцов можно наблюдать определенные закономерности постановки гласных в суффиксе, которые могут быть вызваны фонетическими причинами.
Цель нашего доклада – выявить условия мены /е/ и /a/ в суффиксах притяжательных образований в Курской, Брянской и Воронежской отказных книгах.
Исследование выявило, что одни писцы руководствовались морфологическим принципом при написании суффиксов притяжательных образований, а для других характерны отступления от него, отражающие, на наш взгляд, особенности говора писцов. Анализ этих отступлений позволил обнаружить тенденцию к написанию я после /j/ и е после других мягких согласных (ср. Голенева, но Дмитреява). Также наблюдается некоторая зависимость написания гласного в суффиксе от гласного предшествующего слога. У отдельных писцов суффикс притяжательности имеет написание -ев после слога, содержащего /а/, и написание -яв после слога, содержащего /e/ (ср. Минаев, Сергеяв). На этом основании можно выдвинуть предположение о действии в заударных слогах диссимилятивного принципа.

В русском языке существуют глаголы, способные управлять именными группами в разных падежах и/или с разными предлогами.

В русском языке существуют глаголы, способные управлять именными группами в разных падежах и/или с разными предлогами. Варьируемые формы могут быть синтаксическими синонимами. Так ведут себя, например, некоторые симметричные предикаты, конструкции с которыми и стали объектом настоящего исследования. Симметричными предикатами называются лексические единицы, которые имеют две эквивалентные в смысловом отношении синтаксические валентности, например, дружить, ссориться, переглядываться, бороться и др. В докладе речь пойдёт о конструкциях, в которых используется глагол воевать с предлогами с и против. Исследование проведено на материале Национального корпуса русского языка. Цель исследования заключается в выявлении особенностей распределения предлогов с и против при глаголе воевать. Среди параметров, характеризующих саму конструкцию и влияющих на выбор предлога, важнейшим является тип контрагента. В настоящем исследовании под термином контрагент подразумевается сила, против которой направлено действие. В ходе исследования по грамматическим и морфологическим признакам была выделена 21 группа контрагентов. Некоторые типы представлены небольшим количеством примеров, поэтому выводы можно сделать лишь о девяти. По результатам исследования можно заметить, что при глаголе воевать группа с предлогом против употребляется реже всего в том случае, если контрагент выражен местоимением кто, несколько больший процент употребления предлога против наблюдается при контрагентах, выраженных конкретными одушевлёнными существительными в форме единственного числа. С почти одинаковой частотой предлог против выбирается при контрагентах, обозначающих национальности и при местоимении друг друга. Значительно чаще предлог против используется при контрагентах, обозначающих лидеров и страны, а также при одушевлённых исчисляемых существительных в форме множественного числа. Наивысший процент наблюдается при абстрактных и собирательных контрагентах. Эти данные позволяют предположить, что в целом при абстрактных и обобщённых существительных предлог против выбирается чаще, чем при конкретных. Кроме того, можно заметить, что предлог против выбирается при одушевлённых контрагентах чаще, чем при неодушевлённых.

Термины и терминосочетания со значением 'лишить жизни' в договорах Руси с Византией и Русской Правде

В докладе рассматриваются лексические средства, выражающие значение 'лишить жизни', на материале договоров Руси с Византией и Русской Правды (Краткой редакции по Академическому I списку (сер. XV в.) и Пространной редакции по Археографическому I списку (Троицкий вид)), являющихся важнейшими памятниками древнерусского законодательства и культуры.

Договоры Руси и Византии и Русская Правда являются древнейшими памятниками древнерусской письменности, культуры и права. Данные документы интересны нам как источник древнерусской юридической терминологии. Семантика интересующих нас терминов и терминосочетаний устанавливается на основе анализа словарных статей историко-лингвистических, этимологических и юридических словарей, трудов историков языка, государства и права. Как показывает контекстный анализ терминов и терминосочетаний, где излагаются условия осуществления противоправного действия лишить жизни и устанавливается наказание за него также путем лишения жизни, действие лишить жизни реализовано в вышеизложенных документах рядом синонимичных слов и словосочетаний выражающих противоправное деяние (убиет, сотворивый убийство, разбой, убить в разбое и др.), имеет значение совершения убийства как акта осуществления внесудебного правосудия — кровной мести (месть, убить во пса место и др.), реализует значение казни как акта осуществления правосудия (да умрет, убиен будет, убиение за голову и др.). Данная статья расширяет и дополняет семантику терминов и терминосочетаний со значением лишить жизни в прошлых наших работах, основанных на Краткой редакции Русской Правды по Академическому I списку (сер. XV в.).

Глаголы движения как реализация мифологемы пути в «Сказании отца нашего Агапия», памятнике литературы Древней Руси XII – XIII вв.

Исследуется сюжетообразующая функция глаголов движения в апокрифическом тексте XII–XIII вв. «Сказание отца нашего Агапия». Рассматривается лексико-семантическая группа глаголов движения, включающая 32 единицы. С их помощью передаётся идея произведения: через реальное движение раскрывается идея духовного постижения божественного знания. Глаголы движения исследуются с точки зрения семантической структуры и морфологического строения.

Исследуется текст апокрифического памятника «Сказание отца нашего Агапия», входящий в состав Успенского сборника XII –XIII вв. Основное теософское содержание памятника раскрывается через мифологему пути: описание реального движения отца Агапия есть одновременно его духовное движение к постижению божественных заповедей. Описание реального пути реализуется через употребление большого числа глаголов движения. Их анализ с точки зрения семантики, морфемной структуры и употребления в тексте позволил выделить следующие особенности данной группы глаголов: 1. В лексико-семантическую группу глаголов движения входит 32 глагола, которые представлены 135-ю словоупотреблениями. 2. Архисемой данной глагольной группы является значение последовательного изменения местоположения предмета на протяжении некоторого отрезка времени. 3. Общее для всех глаголов группы значение уточняется в различных аспектах: самостоятельность/несамостоятельность движения, направление, среда, в которой происходит движение, транспорт, способ перемещения. 4. В наиболее общем виде идея движения-перемещения выражается в глаголах ити, нести. Глагол ити – самый частотный глагол этой группы в памятнике. 5. По критерию самостоятельности/несамостоятельности движения выделяются 3 подгруппы глаголов со следующими значениями: самостоятельное движение субъекта, одновременное перемещение субъекта и объекта и перемещение объекта. 6. Глаголы употребляются с различными приставками, которые обозначают направление движения по горизонтали (Wтити,), вертикали (съниде), внутрь (въниди), наружу (излѣзоу), фазу движения (поити, прити), отношение к пределу (доидеши). 7. В аспекте среды перемещения глаголы более однородны. Большая часть глаголов обозначает движение по суше (ити, ведоу, излѣзоу, исходить), перемещение орла по воздуху также описывается глаголом ити (Wтиде Wт нѤго орьлъ). Для обозначения передвижения корабля по морю используется глагол плавати (оузьрѣ корабль плавающь). 8. В основном перемещение осуществляется по суше без транспортных средств. Как уже упоминалось, перемещение корабля называется глаголом плавати. Кроме того, в контексте, когда транспортным средством является корабль, используется глагол прѣвезти (вълѣзи къ намъ въ корабль и прѣвеземъ тѦ амо же хощеши, азъ Ѥсмь дѣтищь малыи иже тѦ чрѣсъ море прѣвезохъ). Итак, для текста «Сказания» характерны большая частотность употребления глаголов движения и их семантическое разнообразие. Эта группа является одной из самых употребительных в языке и речи, при этом в данном памятнике глаголы движения служат раскрытию мифологемы пути. Памятник дает возможность увидеть существенную роль словообразовательных элементов, прежде всего приставок, в создании семантического богатства этой лексической группы.

Парные именования в памятниках письменности XI — начала XIV вв.: опыт лексикографического описания

Доклад посвящен проблеме создания словаря парных именований древнерусского текста XI — начала XIV веков. В исследовании раскрывается функционирование парных именований в древнерусском тексте, а также описывается устройство словарной статьи.

Парные именования — разновидность устойчивых сочетаний древнерусского текста, в которых эксплицирована концептуально-языковая категория бинарности, обусловленная мировоззрением древнего русича. По ряду признаков парное именование сближается и со словом, и со свободным словосочетанием. Парные именования представляют собой паратаксическое соединение двух структурно и семантически связанных компонентов (например, радость и веселье, грех и беззаконие, честь и слава).
 Парные именования в разработанном словаре располагаются в алфавитном порядке (по первому компоненту парного именования). Статья, толкующая значение парного именования,включает в себя следующее:а) парное именование в исходной форме; б) семантическую характеристику (толкование) сочетания; в) иллюстративный материал. В качестве образца статьи, толкующей значение парного именования древнерусского текста, мы приводим следующую схему: 
Вера и любовь. 1. Уважение. «…яко же имеа велию веру и любовь к преподобному…» (Жит.Серг.Рад., с. 398); «Ты убо, владычице, веси веру нашу и любовь,еже к сыну твоему…» (Пов. Благовещ. церк., с. 464);«не презри нас, верою и любовию чтущих тя» (там же, с. 424). 2. Доверие. «…и послуша великаго князя веры его ради и любве, иде на Коломну…» (там же. с. 390); «Мнози же убо елици к нему веру и любовь имуще…» (там же, с. 424); 3. Мудрость. «И аще будише брат покорлив,и смирен, и тепл на веру и на любовь божию…» (там же, с. 340); «Ты убо, владычице, веси веру нашу и любовь, еже к сыну твоему…» (Пов.Благовещ. церк., с. 464). 
В словаре отмечается явление лексического варьирования, при котором происходит изменение состава компонентов, то есть замена одного компонента другим семантически равнозначным членом оппозиции. Для этого мы выписываем лексический вариант в его начальной форме полужирным шрифтом и в пределах этой же словарной статьи даем иллюстративный материал к этой синтагме.
Огнь и вода. Наказание. «Яко же и железо огнем разгарается и водою калиться остроты ради…» (Жит.Серг.Рад., с. 224); ~ и мечь «…иже сугубую смерть претерпесте – от огня и меча…» (Пов.Тохтамыш., с. 202); «…избави пленныя наша от поганых,от огня и меча,напрасныя смерти...» (Пов.Темир.Акс., с. 236). 
Здесь повторяющийся компонент мы обозначаем знаком «~» и даем толкование синтагмы в одной статье, если значение парного именования не изменяется.

Энклитическое местоимение «и/нь» в Житии Андрея Юродивого и «Пчеле»

Доклад посвящён результатам исследования энклитического местоимения

1. Настоящее исследование употребления древнерусского энклитического местоимения мужского рода винительного падежа и/нь в переводных памятниках проводится с опорой на наблюдения А. А. Зализняка над эволюцией энклитик древнерусского языка. На предшествующем этапе, на основе анализа материала из датирующегося XII в. Жития Андрея Юродивого (далее – ЖАЮ), были сделаны некоторые предварительные выводы относительно причин выбора формы нь или него, специфичных для данного памятника. В частности, было установлено, что выбор может быть обусловлен не только синтаксической структурой и стилистикой древнерусского текста, но и особенностями греческого подлинника.
2. На данном этапе работы был привлечён для сравнения материал из другого памятника, относящегося к XII-XIII в. и также представляющего собой перевод с греческого – древнерусской «Пчелы». Как и ЖАЮ, это перевод восточнославянский и датируется приблизительно тем же периодом времени. От ЖАЮ «Пчелу» отличает то, что это памятник книжной ориентации. Энклитика и/нь в нём представлена большим количеством случаев, чем в ЖАЮ, хотя часто энклитическая форма может присутствовать только в одном или некоторых списках, в то время как в остальных или употребляется полноударная форма, или местоимение опущено вообще.
3. Из характерных для ЖАЮ и «Пчелы» причин выбора энклитических форм и/нь вместо полноударных его/него нами выявлена одна, являющаяся общей для обоих памятников – наличие параллелизма в тексте. Однако немногочисленность таких случаев параллелизма пока не позволяет как-то анализировать эту закономерность.
4. При исследовании текста «Пчелы» было обнаружено, что наиболее часто и/нь присутствует в тех участках текста, которые переведены с греческого вольно или даже полностью добавлены писцом. В связи с этим мы можем предположить, что перевод «Пчелы» делался с опорой на более архаичные древнерусские источники, в которых энклитики ещё активно употреблялись.

Сравнительное изучение двойственного числа в Троицком сборнике XII-XIII века, Изборнике XIII века и Толстовском сборнике второй половины XIII века

В докладе рассматривается подкатегория двойственного числа в древнерусских рукописях. Несмотря на то, что история дуалиса в древнерусском языке в целом известна, детализация его функционирования в конкретных источниках все еще сохраняет для исследователей широкое поле деятельности. Датировка выбранных источников относится к периоду преобразований в категории числа. В исследовании представлена выборка форм с контекстами и анализ употребления дв.ч., а также сопоставление данных рукописей. Полученные в ходе исследования выводы совпадают с существующей теорией о времени и стадиях утраты дв.ч.

Предметом исследования являются три компилятивных сборника толково-поучительного содержания: Троицкий сборник XII-XIII века (РГБ, ф.304.I, №12), Изборник (ГПБ, Q.p.I,18) и Толстовский сборник (ГПБ, F.п.I.39), далее Тр12, Изб13 и Тол соответственно. Тр12 изучался по электронному набору рукописи (опубликован на сайте http://mns.udsu.ru/), Изб13 — по публикации Палаты книгописной (Wątróbska, 1987), Тол — по фотокопии рукописи. 
Цель работы — проследить и описать формы двойственного числа (далее — дв.ч.), используемые в текстах, установить случаи их замены формами множественного числа. Также целью исследования было выявить различия функционирования и возможные ошибки в употреблении дв.ч. в сборниках в связи с их различной временной датировкой. Основным методом исследования является сплошная выборка, поскольку для того, чтобы составить верное представление о характере употребления грамматической категории в тексте, необходимо учесть все контексты её использования (как верного, так и ошибочного) и неиспользования (ошибочного). 
При описании дв.ч. мы опирались на работу О. Ф. Жолобова, который, с учетом предшествующих исследований, выделяет пять подтипов дуалиса: свободное дв.ч. (в том числе дистрибутивные формы), связанное дв.ч., прономинально-вербальное дв.ч., дв.ч. в конструкциях с двумя именами и конгруэнтное дв.ч.
В ходе исследования в Тр12 на 202 листах рукописи был выявлен только один пример некорректного употребления (примеры даны в упрощенной орфографии): вижю гвоздия въ дланьхъ сыноу моемоу Тр12 35об — мн.ч. МП место дв.ч. Также в Тр12 был обнаружен пример использования личного местоимения в дв.ч.: глагола къ рекама на кого вы грядета кифе и лоукапре. кто вы прѣльсти оставити поуть ваю Тр12 45об. Как видим, перед нами омонимия форм ИП дв.ч. и мн.ч. 2 л. личного местоимения ("вы" место "ва"). В Изб13 (196 листов) нам встретилось одно не совсем ясное место: Христосъ отъ небесе. отъ девы не роуками. не отъ плъти. нъ отъ небесе отъ Бога Изб13 21об; и форма дв.ч. существительного с основой на *а, образованная по *о-склонению: межю двѣма горома Изб13 179об. В Тол (184 листа) были обнаружены более яркие отступления от правильного использования дв.ч.: посредѣ ста двою алумпиадъ Тол 154об.; придоша двѣ женѣ Тол 11об.; видѣвше же людье града того преславное се чюдо прослависта всемилостиваго Бога Тол 64об. В данных случаях формы дв. и мн. ч. смешиваются в результате соседства сходных контекстов с плюральным и дуальным деятелем. Формы же дистрибутиного дв.ч. и мн.ч. парных существительных варьируются во всех сборниках. 
Наблюдаемая ситуация соответствует современной теории относительно хронологии утраты дв. ч., согласно которой утрата дв.ч. в древнерусском языке была длительным процессом, продолжавшимся с рубежа XII‑XIII веков до начала XV века.

Причастия и их функции в тексте «Повести о Петре и Февронии Муромских»

В докладе исследуются грамматические характеристики и синтаксические функции причастий в «Повести о Петре и Февронии Муромских», памятнике первой половины XVI века. Рассматриваются две основные функции причастия: атрибутивная и предикативная, а также употребления, указывающие на переход причастий в деепричастия. Выделяются наиболее продуктивные для данного текста глагольные основы и приводятся некоторые статистические данные.

«Повесть о Петре и Февронии Муромских» - литературный памятник XVI века, в котором гармонично сочетаются элементы агиографического жанра и новеллистической сказки. Цель работы – дать грамматическую характеристику причастий в тексте повести, описать их синтаксические функции, показать роль причастий в синтаксической организации предложения в этот период. На основе анализа текста с учетом некоторых статистических данных можно сделать следующие выводы: 
1) Полные причастия действительного залога настоящего времени имеют атрибутивное значение и выражают в качестве признака действие или процесс (содѣтелю и творцу… си премудростию свершающему, и строящему всяческая…).
 2) Ряд кратких причастий действительного залога настоящего времени выполняет функцию предиката (…ибо аще какову древу стоящу на земли, солнцу же с небеси сияющу на нь...).
 3) Большое количество кратких причастий действительного залога утрачивают связь с определяемым словом и по функции приближаются к деепричастиям, выражая действие, сопутствующее основному (Она же, отмѣрив пядию, рече…). 
4) Некоторые причастия подвергаются субстантивации ([Петр] встрѣти нѣкоего от предстоящих брату его…). 
5) Полные причастия страдательного залога употребляются в качестве определений (О сем бо рече сосуд избранный Павел…). 
6) Краткие причастия страдательного залога употребляются в качестве именной части составного сказуемого (со связкой и без нее) (Не будите раби человеком, куплени бо есте ценою). 
7) О книжном стиле текста свидетельствуют причастные и деепричастные обороты (…содѣтелю и творцу…, строящему всяческая; Богъ же…,создав человека,…надо всѣм земным существом царем постави). 
8) Причастие на -л- употребляется в тексте в составе глагольных форм как со связкой, так и без нее (…его же ей Богъ и по смерти неразлучна обещал есть ; Аще бы кто требовал князя твоего себѣ).
 9) Наиболее продуктивными для данного текста являются инфинитивные основы с суффиксами -а- , -и- .
 В целом можно констатировать, что причастия играют немаловажную роль в организации предложения в тексте «Повести», в частности в оформлении его предикативного ядра.

Историческая динамика словообразовательного гнезда: гнездо с вершиной -ход-

Доклад посвящен вопросу развития этимолого-словообразовательного гнезда с корнем

Исследование словообразовательных подсистем в их эволюции – одно из приоритетных направлений современной русистики. В последние годы появляется все больше работ, посвященных вопросу становления и развития словообразовательных гнезд (СГ), типов, моделей в истории русского языка. В ходе изучения исторической динамики гнезда нами используется термин «этимолого-словообразовательное гнездо» (ЭСГ), обозначающий такое СГ, в котором восстановлены этимологические связи и включены элементы, не входящие в современное СГ в силу фонетических, морфологических, семантических и других изменений, произошедших в языке. Глаголы с семантикой движения часто восходят к общеиндоевропейскому праязыку, поэтому историческое изучение ЭСГ с корнем -ход- позволяет выявить изменения, наиболее характерные для языковой системы в целом. В докладе освещается эволюция ЭСГ от древнерусского периода до периода становления национального литературного языка (то есть с XI по XVIII вв.), поскольку именно в это время оформилось семантическое многообразие гнезда и отдельных его частей, сформировались словообразовательные парадигмы, определился деривационный потенциал гнезда. Материалом для лексико-семантического и словообразовательного анализа гнезда послужили данные этимологических словарей и исторических словарей, относящихся к обозначенным периодам развития языка. В результате проведенного анализа выявлены основные тенденции эволюции ЭСГ -ход-: 1. Формирование ЭСГ происходит уже в древнерусский период. 2. В старорусский период (XV – XVII вв.) складываются основные глагольная и именные парадигмы гнезда. 3. Динамика формирования гнезда в XVIII в. определяется сокращением количественного состава глагольной парадигмы, появлением производных с научной семантикой, активизация процесса словосложения, рост числа словопроизводственных моделей, вовлеченных в образование слов именной части гнезда.

Лингвотекстологические наблюдения над Олонецким сборником заговоров XVII в.

Наиболее раннее и наиболее полное собрание рукописных заговоров – Олонецкий сборник 2-й четверти XVII в. (БАН 21.9.10) – послужил предметом значительного количества исследований и публикаций, однако ряд мест рукописи по-прежнему требует лингвистического и текстологического комментария. В докладе предлагаются альтернативные чтения некоторых фрагментов с опорой на данные словарей древнерусского языка и русских народных говоров, а также на классические пособия по палеографии, исторической грамматике и диалектологии.

Сборники рукописных заговоров XVII в., являясь ценнейшим источником для исторической фольклористики, представляют и значительный историко-лингвистический интерес. Текстологическая гетерогенность таких сборников, включающих в себя материалы разного – устного и книжного – происхождения, проявляется и в языке, обусловливая соединение в текстах черт разных языковых регистров. Будучи наиболее ранним и наиболее полным собранием рукописных заговоров, Олонецкий сборник 2-ой четверти XVII в. (БАН 21.9.10; далее – ОС) послужил предметом значительного количества исследований (преимущественно фольклорно-исторической направленности) и публикаций. Однако ряд мест рукописи по-прежнему требует лингвистического и текстологического комментария. 
Так, в последнем издании ОС, выполненном под редакцией А.Л. Топоркова, приводится фрагмент записи №41 «Обряды с новорожденным теленком» (орфография упрощена; в круглых скобках исследователь восполняет буквы под титлом и дает конъектуры, выносные буквы вносятся в строку): 
3 ж обволокши, поклонит(ь), а 3 ж говори; да взят(ь) гверстянной камен(ь), да обвязат(ь) в белой платок, а вязат(ь) куколкой, да красной ниткой обвит(ь), да положы в ноги в задние, где корова стоит, в навоз; а говори: 
(2) Восе тебе, земля мат(и), верча от сей животине; старой поблюди, а молодой подроди.
Опираясь на контекст и данные словарей русских диалектов, А.Л. Топорков определяет значение лексемы верча как ‘платок, связанный в виде куколки и обвитый ниткой’. Повторное обращение к копиям рукописи позволяет отметить, что на месте буквы «ч» достаточно надежно читается «г» («ч» обычно имеет более глубокую чашечку). Вероятно, перед нами древнейшая фиксация прибалтийско-финского заимствования верги, одно из значений которого, согласно Словарю русских народных говоров (далее – СРНГ), – ‘заклинания: чары, колдовство’. В примере из СРНГ ставить верги слово относится к жертвенным приношениям, совершаемым в случае болезни кого-то из домашних или домашнего скота. Интересно, что в записи ОС употребляется освоенная форма Nom. Sg., в отличие от словарных примеров, причем с подчеркнуто предметным значением, что еще более сближает значение лексемы с фин. verha ‘жертва’, к которому возводится форма Acc. Pl. 
 В докладе мы предложим альтернативные чтения некоторых мест ОС, опираясь на данные словарей древнерусского языка и русских народных говоров, а также на классические пособия по палеографии, исторической грамматике и диалектологии.

В докладе рассматриваются особенности функционирования обращений в Петровскую эпоху. Особое внимание уделено способам образования обращений на примере деловых памятников.

В эпоху петровских преобразований возникла настоятельная необходимость в упорядочении чинов и должностей. Сложилась целая система титулования и в связи с этим появилась система обращений, которая подчеркивала особое, привилегированное положение официальных лиц в соответствии с присвоенным чином. Важную роль в развитии коммуникативной культуры и становлении речевого этикета сыграли следующие документы Петровской эпохи: «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению, собранное от разных авторов» (1717), «Генеральный регламент» (1720), «Табель о рангах» (1722).
На основе данных документов можно сделать вывод об особенностях функционирования обращения в Петровскую эпоху. Выделяются следующие способы образования обращений: 
1) образование сложных слов: подполковники-инженеры, камер-юнкеры, капитаны-лейтенанты, ундер-лейтенанты, аудитор-цейхвартеры;
 2) образование словосочетаний, построенных по моделям: а) «существительное + прилагательное»: тайный советник, сарваэр корабельной, действительный камергер, надворной советник, титулярный камергер; б) «существительное + существительное в Р.п. с предлогом и без него»: капитаны перваго ранга, адмирал протчих флагов, президент от колегиев, подполковники от артиллерии, вышней надзиратель лесов; в) «существительное + существительное в П. п. с предлогом»: генералы-адъютанты при генерале, вице-президенты в надворных судах, экзекутор при Сенате, генералы-адъютанты при генералех полных, регирунс-раты в губерниях, и др. г) распространение словосочетания: Тебе … наше сие прошение, державнейшая монархиня наша, силная силнаго наследница; Благодушествуй же и ты, державнейшая государыня наша, матерь всероссийская, всего великодушия, всего любомудрия твоего употреби… (Ф. Прокопович), Како бо весьма осиротелых нас наречем, когда державное его наследие видим, прямаго по нем помощника в жизни его и подобонравнаго владетеля по смерти его, тебе, милостивейшая и самодержавнейшая государыня наша, великая героина, и монархиня, и матерь всероссийская! (Ф. Прокопович);
3) преимущественное использование принципа социального статуса в образовании обращения: Вы же, благороднейшее сословие, всякаго чина и сана сынове российстии, верностию и повиновением утешайте государыню и матерь вашу, утешайте и самих себе... (Ф. Прокопович). 
 Таким образом, нормы обращения в деловом стиле общения начали формироваться в Петровскую эпоху, которая создала ряд документов, кодифицировавших эти нормы, и литературные образцы употребления слов и словосочетаний, использовавшихся в качестве обращения, а также определила традиции нового русского речевого этикета, воспринявшего правила западноевропейской коммуникативной культуры.

Доклад посвящен анализу концепта «святой» в современных печатных СМИ. В центре внимания лексико-грамматическое функционирование светских и сакральных значений слова

Слово святой отражает ключевой концепт русской культуры, который переплетается со множеством других концептов, таких как душа, Родина, любовь, долг, честь и множество других. В докладе обосновывается необходимость приложения понятия концепта к публицистическому тексту, неизменно опирающемуся на базовые понятия свойственной данному обществу картины мира. Актуализация констант отражает коммуникативную установку медиатекста и становится действенным средством внедрения идеологически значимых смыслов в сознание аудитории СМИ. В работе использовались методы лингвистического, этнофилологического и дискурсивного анализов письменных текстов. Объектом исследования выступили современные публицистические издания, подобранные в соответствии с учетом их популярности и разнообразием дискурсов, за период с 1 января по 31 декабря 2014 года.: «Аргументы и Факты», «Известия», «Вечерняя Казань», «Спорт-Экспресс», «Коммерсантъ» и др. В ходе комплексного анализа газетных публикаций было подтверждено, что в русской современной действительности более частотны сакральные значения (в среднем 75% употребления), а также выявлено, что чаще всего концепт «святой» употребляется как субстантив в значении 'канонизированный церковью'. Кроме того, были обнаружены несакральные значения, ранее не обозначавшиеся в словарях, к примеру, «светские святые» — современные кумиры, уважаемые люди; и новые сочетания слов, например, «святая политика» и т. д. Важно отметить, что концепт «святой», употреблённый в метафорических значениях, в медиатекстах приобрёл воплощение национальных ценностей (святые: правда, дело, убеждения, обязанности, вера, Победа, Россия, Русь и т. д.). Согласно проведенному лексикографическому исследованию было выявлено, что описание концепта «святой» в словарях разного времени неоднородно: варьируется соотношение религиозных и светских значений. Была выдвинута гипотеза, согласно которой соотношение значений зависит от культурной эпохи. Рассмотренные периоды (древние славяне, средние века, пушкинская эпоха, СССР, наше время) показали, что пик светских значений приходился на пушкинскую эпоху и советские годы, а сейчас мы наблюдаем тенденцию к отмиранию несакральных значений. Вывод об уменьшении значимости светских значений в современности сделан на основе анализа лексикографических источников («Толковый словарь» В. В. Лопатина 1998 г., где на первом месте стоят религиозные значения, причём из 3 представленных только 1 светское; «Толковый словарь русского языка конца XX века. Языковые изменения» 2002 г. под ред. Г.Н. Скляревской, в котором приведены только религиозные значения) и анкетирования (опрос студентов Казанского федерального университета, согласно которому 90% респондентов воспринимают слово «святой» только в религиозном контексте).

Лингвокультурный типаж «крестьянка» (на материале журнала «Крестьянка» советского периода)

В докладе рассматривается лингвокультурный типаж «крестьянка», реконструированный по материалам журнала «Крестьянка» 1970-х гг. Составляющие ЛКТ «крестьянка»: 1. Роль — работница, женщина–передовик, активистка, общественница; заботливая жена и мать; 2. Стереотипное представление о крестьянке показано чертами, лежащими в основе её социального успеха: она добивается успеха и всегда неутомима. 3. Личные черты крестьянки транслируются через письма, рассказы о судьбах женщин и лирические произведения: это верная, всегда готовая ждать женщина, покорная своей судьбе, но она верит только в лучшее.

Объектом исследования является лингвокультурный типаж «крестьянка» в сознании советского человека. Предмет исследования – вербальное воплощение разнообразных характеристик исследуемого лингвокультурного типажа (на материале журнала «Крестьянка» советского периода). Цель работы заключается в описании средств репрезентации лингвокультурного типажа «крестьянка» и реконструировании его языкового образа. В докладе будет рассмотрен ЛКТ крестьянки в 1970-е гг. Материалом для изучения выбран журнал «Крестьянка» за 1970-1975 гг. Во всем материале около 70% занимает вербализация социальной ипостаси. На первом месте у крестьянки работа, ее труд. Она здесь представлена как женщина-труженица, женина-передовик, активистка, общественница. Она гордится своей работой, самоотдача в труде и сплоченность с коллективом – все это неразделимо в ее жизни. Яркой приметой является и то, что все она делает успешно, зачастую выполняя сверх нормы от того, что от нее требуется. Ничто не способно помешать ей выполнить поставленную задачу. Женщина-крестьянка также стремится поставить себя вровень с мужчиной: она может делать мужскую работу и делает ее успешно. Треть от всего журнала – это материал, в котором можно наблюдать специфику отношений в семье, роль женщины в судьбе человека. Так, периодически можно встретить статьи, рассказывающие о непростых судьбах женщин, об их героическом поведении, о ценности материнских чувств. Роль матери и жены высоко ценится и ставится превыше всего: «Задушевный разговор с мамой и ласковая ее улыбка значат больше, чем умелые, неутомимые материнские руки». Главным увлечением женщины является спорт. Спортивная активность культивируется из номера в номер с завидной регулярностью. «Спорт – залог трудовых успехов» — под таким девизом женщины катаются на лыжах, занимаются плаванием, играют в теннис. Следует отметить и тот факт, что в спорте женщина тоже чемпионка – каждая статья описывает историю побед на том или ином соревновании. Победы ей даются практически легко – у нее ко всему природные способности, передающиеся из поколения в поколение, т. е. любовь к спорту – это семейное увлечение. И здесь женщина должна быть на первом месте. Это и в удовольствие ей, и «…чувствуешь, как тело силой наполняется, и уже легче работать, и больше хочется трудиться». Итак, составляющие ЛКТ «крестьянка»: 1. Роль – работница, женщина–передовик, активистка, общественница; заботливая жена и мать; 2. Стереотипное представление о крестьянке показано чертами, лежащими в основе её социального успеха: она добивается успеха и всегда неутомима. 3. Личные черты крестьянки транслируются через письма, рассказы о судьбах женщин и лирические произведения: это верная, всегда готовая ждать женщина, покорная своей судьбе, но она верит только в лучшее.

В докладе предпринята попытка дать описание языковым способам реализации основных мотивов в статье С. А. Есенина «Ключи Марии». Основное внимание уделено исследованию изобразительных средств (сравнение и метафора), ключевых слов, есенинской интерпретации элементов русского кириллического письма.

«Ключи Марии» (1918 г.) – основная в творчестве С. А. Есенина теоретико-философская работа о существе творчества. Основное содержание статьи – размышление о словесном искусстве и природе русского языка. Интересны и самобытны рассуждения Есенина о происхождении народного творчества, его попытки классификации изобразительных средств русского языка, «наивная» интерпретация элементов русского кириллического алфавита.
Можно утверждать, что С. А. Есенин на основе литературных источников и народных мифологических воззрений выстраивает собственную систему взглядов о природе поэтического творчества.
Речевая ткань статьи – образный метафоричный язык, который обрекает текст на неоднозначность интерпретации. Связность текста создается с помощью различных языковых средств – прежде всего синтаксического (скрепы-повторы, параллелизм и др.) и лексического уровней (ключевые слова-символы, сквозные метафоры и др.).
Один из ярких символов – Мировое древо, некое единство языческого и христианского начал, реализуется в тексте посредством целого ряда «растительных» образов. Главными их выразителями выступают различные виды метафоры:
1) простые (шишки слов и дум);
2) развернутые (Они увидели через листья своих ногтей, через пальцы ветвей, через сучья рук и через ствол — туловища с ногами, — обозначающими коренья, что мы есть чада древа, семья того вселенского дуба, под которым Авраам встречает Святую Троицу).
Важной для «Ключей…» оказывается метафора-формула «узловая завязь природы с сущностью человека», которая отражает главную идею Есенина о неразрушимом единстве мира природы и человека. Черты этой же идеи проявляются и в авторской интерпретации букв русского алфавита:
Пуп есть узел человеческого существа, и поэтому, определяя себя или ощупывая, человек как-то невольно опустил свои руки на эту завязь, и получилась буква в.
Поэтический метаязык статьи – отражение нетривиального, творческого отношения поэта-мыслителя к родному языку.

Основное внимание в докладе уделяется историческому развитию женских антропонимов в дореволюционной Чувашии.

В чувашской антропонимике, как и в любой другой, выделяют два хронологических периода – дохристианский (примерно до конца 18 века) и христианский (начиная с конца 18 века).
В дохристианский период женский антропоним представлял собой лишь языческое имя, которое имело определенное значение или должно было каким-либо образом повлиять на жизнь человека. Например, имя Телейпи произошло от слова «телей», которое означает «счастье», а само имя переводится как «счастливая», Чечекпи - от слова «чечек» - цветок, откуда следует, что имя означает «девушка, похожая на цветок» и т. д.
После начала христианизации (18 в.) изменилась структура женского имени: оно стало двухчастным.
1. Официальное имя, т. е. христианское имя, данное при крещении, и отчество, которое представляло собой притяжательное прилагательное от имени отца женщины. Например, Евдокiя от отца Иванова, Елена Никитина и др.
2. Неофициальное, или семейное, имя давалось в бытовой среде, которое представляло собой обычное видоизмененное русское имя. Отчество при таком обращении утрачивалось. Например, Агриппина звучало на чувашском как Крахвине, Елена - Алиме и т. д. Это связано со сложным усвоением чувашским народом христианской религии.
Таким образом, имена становились полуязыческими–полухристианскими.
Но уже в 19 в. мы можем наблюдать все большее количество христианских имен. Однако они, в силу ряда фонетических, морфологических и семантических причин, несколько видоизменялись. Например, Ирина заменялось на Оринка, Хавронья на Хевруня, Катерина на Кĕтерне и др. В основном это связано с особенностями произношения чувашей.
Итак, изменение структуры женских антропонимов в дореволюционной Чувашии прошло очень долгий путь. Некоторые имена и имяобразующие элементы заимствованы в ходе истории от других народов, но чувашский народ старался сохранить свои исконные элементы.

Доклад посвящен пространственно-временному фрагменту диалектной языковой картины мира, сформированной под влиянием белорусского языка. На полевом материале проанализированы контексты употребления языковых единиц с пространственно-временной семантикой, описания пространства в терминах времени и описания времени в терминах пространства с опорой на концепции языковой картины мира и семантические оппозиции. В результате были построены модели восприятия пространства и времени, было определено место пространственно-временного синкретизма в восприятии диалектоносителей.

Исследование посвящено пространственно-временному фрагменту диалектной языковой картины мира. Целью исследования является построение моделей восприятия пространства и времени диалектоносителями в условиях языковой интерференции (т. е. влияния пространственно-временного фрагмента картины мира, свойственной белорусскому языку). Задачи: 1. Выявление контекстов употребления исследуемых единиц, анализ их семантики; 2. Классификация языковых единиц на основе оппозиций (например, для единиц со значением пространства: «относительность-абсолютность оценки»); 3. Анализ описаний пространства единицами с семантикой времени и рассмотрение обратного явления. 4. Выявление пространственно-временной лексики и предложно-падежных сочетаний данного говора, свойственных белорусской языковой системе. Исследуемый материал был собран во время полевой экспедиции на территории Невельского районна Псковской области. Ход исследования предполагал отбор контекстов употребления наречий и предложно-падежных сочетаний с пространственно-временной семантикой. С опорой на современные концепции языковой картины мира и языковой ментальности был проведён анализ контекстов, построены оппозиции (например, «цикличность-линейность» для временных единиц). Отдельно, в соотнесении с традиционной моделью пути, было рассмотрено сочетание «за мяне», существующее в данном говоре и литературном белорусском языке. Проанализированы случаи описания времени в терминах пространства и описания пространства с использованием лексики и предложно-падежных сочетаний со значением времени. Анализ был проведён на материале единиц литературного русского языка и диалектных образований. Результатами исследования стали следующие выводы: 1. Сочетание «за мяне» проявило себя как вариант традиционной модели пути, свойственной другим славянским языкам. Устойчивость данного сочетания в речи диалектоносителей, несмотря на разрушение диалектов, свидетельствует о том, что традиционная модель пути – фундаментальная. Употребление сочетания только в контексте указания на возраст позволяет выдвинуть гипотезу о том, что исследуемый вариант модели традиционного пути сложился в эпоху родоплеменных отношений. 2. Описание времени в терминах пространства, как и описание пространства в терминах времени свидетельствует о пространственно-временном синкретизме архаической картины мира. 3. Анализ оппозиций позволил классифицировать единицы в связи с тематикой контекстов, определить место линейного времени в языковой диалектной картине мира и в результате дал основания для построения моделей восприятия пространства и времени диалектоносителями.

В докладе рассматриваются особенности функционирования традиционных фольклорных формул в сказках Б. В. Ше́ргина. Отсылки к языковым элементам различных фольклорных жанров делают тексты Б. В. Шергина стилистически насыщенными, при этом жанровая контаминация лишь выводит на первый план сказочное начало: тексты писателя остаются литературными сказками благодаря сюжету, форме и тонкому рациональному сочетанию традиционных фольклорных и литературных элементов.

Исследовательская литература, посвященная фольклорной формуле как конституирующему факту устнопоэтического текста, огромна и разнообразна. Формула – одна из основных универсалий фольклорного текста, во многом создающая т. н. «фольклорное повествование». Благодаря формульности текст авторской сказки часто «принимает облик» народной, что и происходит со сказками Б. В. Шергина. Большинством исследователей выделяются константные признаки, присущие сказочным формулам: стереотипность, устойчивость, повторяемость, а также (что важно) вариативность. Но при этом термин «формула» понимается и трактуется весьма неоднозначно. Традиционная формула устойчива, но при этом пластична: устойчивость выражается на уровне смысла, пластичность выявляется на уровне грамматики, лексики. Формула не может быть строго статична в силу большого числа «авторов», обращающихся к ней, но данный факт никоим образом не отменяет основных признаков формулы. Как отмечает Г. И. Мальцев, традиционные формулы – «устойчивые культурные языковые штампы, но в аспекте лексико-синтаксической организации – свободные словосочетания. Несвобода компонентов формулы обусловлена комплексом традиционных значений, которые и создают художественный канон». В этом основное отличие формулы от фразеологизма: фразеологизм отличается устойчивостью по составу и структуре. Основная задача данного исследования – проследить и описать функциональные и стилистические особенности традиционных формул в сказках Б. В. Шергина. Автор, пересказывая фольклорный сказочный сюжет, в полной мере использует народный язык (диалектизмы, пословицы и поговорки, устойчивые структуры), при этом прибегая к трансформациям формул и синонимическим заменам. Помимо собственно сказочных устойчивых выражений в тексте функционируют былинные формулы (Только Иванко и жонат бывал, только Егорович с жоной сыпал!), а также формулы внеобрядовой лирики (причитаний – резвы ноженьки, очи ясные). Верность традиции, выраженная в использовании народных языковых элементов, в особенности разнородных фольклорных формул – всё это в плане стилистики делает авторские сказки Б. В. Шергина максимально приближенными к народной прозе.

Многозначность в глаголах-зоофонах (на материале псковских говоров)

Целью исследования, результаты которого представлены в докладе, является изучение многозначности на примере глаголов, передающих издаваемые различными животными звуки, в псковских говорах и выявление особенностей мышления диалектоносителей через рассмотрение одного из типов регулярного переноса — 'издавать характерный для животного звук' и 'говорить, издавая такой звук (о человеке)'.

Проблема семантики глаголов-зоофонов в говорах, как и любых диалектных слов, связана с пересечениями различных лексико-семантических полей и групп в семантической структуре многозначного слова, с механизмами формирования переносных значений. Предметом настоящей работы является рассмотрение многозначности на примере глаголов, передающих издаваемые животными звуки, в псковских говорах.
 Специфика исследуемой диалектной группы глаголов состоит в том, что они обладают более разветвленной, по сравнению с зоофонами в литературном языке, семантической структурой, что может быть обусловлено особым взглядом диалектоносителей на живую природу, которая их окружает. Рассмотрены диалектные глаголы-зоофоны с максимальным количеством значений (например, "гуркать", "каркать", "кокотать"), а также один из наиболее распространенных в литературном языке типов регулярных переносов (по Ю. Д. Апресяну) — «издавать характерный для животного звук» и «говорить, издавая такой звук (о человеке)».
 В лексико-семантическом аспекте исследование опирается на работу И. В. Ивлиевой, в которой исследователь обращается к зоофонам как к одному из типов непроизводных глаголов звучания в русском языке.

В докладе рассматривается вопрос изучения ономастики на примере топонимов и гидронимов Брянского региона. Историческое прошлое, физико-географические особенности и определенные события нашли свое отражение в топонимике. Проанализировано 742 номинации топонимов и 269 номинаций гидронимов. На основании изученного материала составлена классификация по лексико-семантическому принципу с учетом экстралингвистических факторов. Подчеркивается историческое значение изучения топонимов.

Историческое прошлое, физико-георгафические особенности и сегодняшний день Брянского региона нашли отражение в топонимике и гидронимах Брянска. Брянск входил в Киевскую Русь, Северскую землю, Черниговское княжество, был под гнетом монголо-татар, был под властью польско-литовского княжества. Каждый исторический этап накладывал отпечаток на топонимию. Топонимы устойчивы, а в названиях – народная мудрость и язык народа. Проанализировав собранные топонимы и гидронимы, мы сгруппировали их по лексико-семантическому принципу. Топонимы – 742 номинации, выделены группы: антропонимы (Демьянки), от древних племен (Кривец), от национально-культурных компонентов (Коляды), от названия ремесел (Гута), от географического пейзажа (Курганы), от событий (Эдазия, Латышовка), от языческого культа (Навля), от цветового восприятия (Белые Домики), от административно-объектных особенностей (Мостечня), от названий животных (Соловьевка) и растений (Клюковники), от воинской терминологии (Хоружовка), омонимичные (Кубань, Кавказ, Берлин, Венеция) и составные (Верхняя Злобинка) топонимы. Гидронимы – 269 номинаций, выделены группы: признаки гидрообъекта (звуковая (Вабля) и цветовая окраска (Иржич), особенности течения (Вырка), особенности русла (Рассуха) и поймы (Локна), источник (Зевра)); фитогидронимы (Дебря) и зоогидронимы (Вепринка); деятельность человека (хозяйственная деятельность (Язвеца), социальный статус (Солька), болезнь (Псуря), полезные ископаемые (Сядра), религия и мифологическое мышление (Волосовка), эмоциональная окраска (Чаянка)), антропогидронимы (Титва), этногидронимы (Радица); образно-метафорическое значение (Ипуть), составные (Малая Уса) и неразгаданные (Будемежь, Важеребка, Госома) гидронимы. Топонимия несет важную культурно-историческую информацию. На основании отдельных слов делаются сложные построения, которые восстанавливают потерянные звенья истории.

Особенности функционирования жаргонизмов ролевых онлайн-игр в языке интернета за пределами игрового сообщества

В докладе рассматриваются особенности функционирования жаргонизмов ролевых онлайн-игр на форумах, тематически не связанных с играми. Употребление игровых жаргонизмов за пределами игрового сообщества объясняется как большим количеством игроков среди пользователей интернета, так и выразительностью жаргонной лексики, что показывается на примере контекстов использования жаргонизмов в разных ситуациях общения. Также представлена семантическая классификация единиц и приводятся некоторые замечания о степени ассимилированности жаргонизмов-заимствований русским языком.

Развитие компьютерных технологий стало почвой не только для развития интернет-коммуникаций, но и для популяризации сетевых ролевых онлайн-игр – MMORPG. Эти игры интересны тем, что игроку предлагается роль вымышленного персонажа, который может взаимодействовать с персонажами других игроков, а поскольку в игровом мире нет установки на соответствие реальности, то игрок может выбрать себе любую «маску», что иногда позволяет создать новую языковую личность. Коммуникация в MMORPG происходит в основном посредством синхронного текстового чата, а использование языка предусматривает как номинацию реалий игрового мира, так и обсуждение тем, не связанных с игрой. 
 Д.С. Палмер указывает, что игроки MMORPG поддерживают относительную замкнутость сообщества и используют язык как средство для указания на причастность к сообществу. Можно говорить о лексике, используемой в таких играх, как о жаргоне, если понимать под ним разновидность речи, используемой относительно устойчивой социальной группой, объединяющей людей по признаку интересов или возраста. Активными процессами являются тенденция к использованию аббревиации (афк, лвл) и заимствованной лексики. Нужно отметить большое количество заимствований среди жаргонизмов MMORPG: среди выделенных 24 единиц, которые явились общими для всех разновидностей игр, все оказались заимствованиями из английского языка, причем частеречная принадлежность заимствований часто не совпадает с английской лексемой, а ассимилированность может быть неполной, что выражается в неустоявшейся грамматической принадлежности единиц (афк может быть как существительным, так и наречием). 
В сфере общения игроков MMORPG жаргон может использоваться для наименования: действий игроков (кастовать – накладывать заклинание, го – идти); реакции других игроков (грац – поздравлять); элементов игрового мира (моб – монстр); типажей игроков (танк); игрового процесса (левел – уровень, экспа – опыт). 
При проверке функционирования жаргонизмов вне игрового сообщества был проведен поиск единиц на женском форуме woman.ru, форуме автомобилистов auto.ru и студенческом форуме spbgu.ru/forum. Было выявлено, что только 9 единиц из 24 встречаются вне игрового контекста, а семантика этих слов приобретает дополнительные коннотации (кастовать – создавать). Например, на сайте auto.ru найден контекст: «И когда кастовать бабло в Москве перестанут?». Следует отметить, что ввиду установки интернет-коммуникации на анонимность нет возможности установить принадлежность говорящего к игровому сообществу. 
В целом, было установлено, что только жаргонизмы, обладающие отвлеченной от игрового процесса семантикой или потенциально способные расширить семантику, позволяют использовать их в ситуациях, не связанных с обсуждением игры, а круг их функционирования не так широк.

Что думают русские о Нидерландах и Голландии и есть ли разница в восприятии этих двух названий? Среднестатистический русский и не подумает, что можно оскорбить нидерландца, назвав его страну Голландией. В докладе проводится анализ концептов «Нидерланды» и «Голландия» и их ассоциативных полей в русском языковом сознании, а также ассоциативный эксперимент. Для исследования важно выявление различий между концептами, которые следует учитывать при переводе, в межкультурной коммуникации, особенно дипломатической, и при ведении бизнеса, связанного с Нидерландами.

Нидерланды и Голландия для большинства русских сложно отделимы друг от друга. В нашем сознании это два названия одной страны, хотя фактически Голландия – это наименование двух провинций королевства Нидерланды, Северной и Южной Голландии. Смешение названий этих провинций и названия всей страны, исторически обусловленное большей экономической и политической активностью Южной и Северной Голландии, вызывает сейчас много споров и недовольств внутри Нидерландов. 
Основной целью данного исследования стало выявление сходств и различий между восприятием Нидерландов и Голландии в русском сознании. Несмотря на то что подразумевается одна страна, эти концепты отличаются друг от друга. Под концептом в этом исследовании понимается абстрагированная единица ментального пространства, структурирующая в нашем мышлении приобретенные знания о мире и отражающая национальную специфику членения мира. В.В.Красных дает следующее определение концепту: «самая общая, максимально абстрагированная, но конкретно репрезентируемая (языковому) сознанию, подвергшаяся когнитивной обработке идея «предмета» в совокупности всех валентных связей, отмеченных национально-культурной маркированностью». Из этого определения для нас важна «национально-культурная маркированность» – как же воспринимается именно носителями русского языка оппозиция Нидерланды — Голландия? Что нужно учитывать при переводе, при ведении бизнеса, всегда ли стоит придерживаться официального названия страны тюльпанов или можно иногда сделать выбор в пользу менее официальной Голландии? 
Чтобы точнее ответить на поставленные вопросы, был проведен анализ предметно-образной, понятийной и ценностной составляющей данных концептов (вслед за идеями В. И. Карасика, В. В. Красных, Л. О. Чернейко и др., отмечающих трехсоставность концепта). Особую важность для нас представляла ценностная, иными словами – интерпретационная, сторона концептов, так как именно она отражает индивидуальное восприятие, впоследствии выходящее на уровень языкового коллектива. Чтобы проанализировать ценностную составляющую, был проведен ассоциативный эксперимент, начавшийся в сентябре 2014 года и длящийся до сих пор. Результат эксперимента не претендует на всеобъемлющее исследование по причине небольшого количества респондентов (около 250), однако помогает лучше понять ценностную сторону концепта. 
Результаты анализа данных концептов могут помочь в предотвращении провалов межкультурной коммуникации, в понимании особенностей восприятия Нидерландов и Голландии носителями русского языка, а также представляют интерес для культурологов, переводчиков и тех, кто работает с Россией и Нидерландами.

Интердискурсивность в русской политической коммуникации начала XX века (на примере речей Епископа Омского и Семипалатинского Гавриила)

Религиозный дискурс отличается сложной жанровой структурой, богатой системой ценностей и концептов, а также рядом специфических особенностей на языковом уровне. При этом он имеет достаточно точек соприкосновения с политическим дискурсом. Интересными с точки зрения интердискурсивных взаимодействий нам представляются выступления Епископа Омского и Семипалатинского Гавриила, представителя духовенства и одного из ярчайших монархистов начала XX века. Актуальность нашего исследования обусловлена малоизученностью русского дореволюционного политического дискурса

В начале ХХ века в Российской Империи обострился конфликт общества и власти. Поражение в Русско-Японской войне, неудачи во внутренней и внешней политике, а также возрастающее влияние радикально настроенной интеллигенции привели к бурной общественной полемике о дальнейшем пути России. Как раз в это время на одну ступень с традиционным письменным политическим дискурсом становится дискурс устный. 
 Неслучайно материалами для нашего исследования послужили публичные выступления одного из инициаторов создания в Омске отдела Союза Русского Народа, Епископа Омского и Семипалатинского Гавриила (в миру Григория Васильевича Голосова, 1839-1916). Анализируя данные источники, мы пришли к выводу, что можно говорить об интердискурсивности в политической коммуникации монархистов. Под интердискурсивностью мы понимаем взаимопроникновение различных текстовых моделей в рамках изучаемого дискурса. При этом интертекстуальность подчиняется интердискурсивности и маркирует её. В процессе текстопроизводства первичный (политический) дискурс взаимодействует с дискурсом вторичным (в нашем случае религиозным), и благодаря этому создается сильный воздействующий эффект на адресата выступления. 
 Стоит отметить, что понятие «интердискурсивность» является одним из наиболее актуальных объектов исследования в современной лингвистике: этому феномену посвящены исследования О. А. Мельниковой, В. Е. Чернявской, О. С. Сачава и других учёных.

Церковнославяно-русская омонимия существительных в Евангельском тексте

В работе рассматривается церковнославяно-русская омонимия существительных (в тексте Евангелия от Матфея) в аспекте влияния этого явления на понимание Священного писания. Слова распределены в группы по соотношению их значений в современном русском и церковнославянском языках. Выделяется 4 группы: 1) церковнославянское значение сохранилось, но в другом объеме; 2) церковнославянское значение сохранилось как устаревшее; 3) церковнославянское значение утратилось в современном русском языке; 4) слова, изменившие значение в рамках одного семантического поля.

Евангелие – одна из самых главных книг человечества. Для христиан Евангелие является книгой Жизни, т.к. в ней сосредоточена суть христианской веры.Существует мнение, что церковнославянские тексты следует перевести на всем понятный русский язык. Однако есть опасность, что современный русский язык придаст евангельскому тексту оттенок повседневности. Поэтому мы присоединяемся к тем, кто за сохранение церковнославянского языка и за его изучение.Однако могут возникнуть определенные сложности в понимании лексики евангельского текста. На наш взгляд, бόльшую сложность для понимания составляют не столько слова, которых нет в современном русском языке (пружие, мрежа, язя и др.), сколько слова, на первый взгляд, известные современному читателю, однако имеющие в церковнославянском языке другое значение – т.н. церковнославяно-русские омонимы.В нашей работе мы рассмотрим церковнославяно-русские омонимию существительных в Евангелии от Матфея. Выделим несколько групп таких омонимов на основе соотношения их семантики. 
1. Слова, значения которых сохранились в русском литературном языке, но в другом объеме. 1.1. Более широкое значение представлено в церковнославянском языке: домъ, отрокъ, лесть, глагол, зима. 1.2. Более широкое значение представлено в современном русском языке: достояние, правда, хранилище.
2. В современном русском языке церковнославянское значение слова сохранилось как устаревшее или книжно-поэтическое: брань ‘война’, живот ‘жизнь’, князь ‘начальник’, мзда ‘плата’, владыка ‘властелин’.
3. Слова, разные значения которых находятся в пределах одного семантического поля (т.н. «дрейф» значений): сапоги, неприязнь, книжник, сад, бисер. Для правильного понимания евангельского текста во всей его глубине следует изучать церковнославянский язык, обращая особое внимание на межъязыковую омонимию. В практическом плане мы предлагаем издавать церковнославянские тексты с комментариями (в примечаниях) тех мест, которые обычно понимаются неправильно.

Функции экспрессивной лексики в произведениях протопопа Аввакума

В работе анализируются эмоционально-экспрессивные языковые средства в произведениях протопопа Аввакума. Выявлены уничижительные самоописания, ругательная лексика, наречные лексемы с семантикой усиления, инверсивные конструкции, слова с особой морфемной структурой, диминутивная аффиксация, комплиментарная лексика, осново- и словосложение, синтаксическая экспрессия, градация, вокативы, сравнения. Определены особенности функционирования подобного рода лексики в произведениях Аввакума: экспрессивное воздействие, выражение личного отношения, полемика, достижение определенной цели высказыванием.

В исследовании проведен анализ разнообразных эмоционально-экспрессивных языковых средства в произведениях протопопа Аввакума. Выявлены уничижительные самоописания. Например, Аввакум - о себе: «многострадальный юзник темничный, горемыка, нужетерпец», «недостойный», «треокаянный врачь» «грешник, блудник и хищник, тать и убийца <…> окаянной лицеперец». Данные средства использованы для создания определенного колорита повествования, а также для характеристики личности автора. Функция ругательной лексики – подчеркнуть, «увеличить» явление, показать его в гиперболизированной форме: «Никон, волк, со дьяволом», «Никона, собаку». Наречные лексемы «очень», «зело», «до смерти» несут семантику усиления и экспрессивного воздействия: «зело мор велик». Повторение данных и схожих с ними по смыслу слов совмещается с инверсивным построением предложений и со сравнительными оборотами: «Около его горы высокия, утесы … зело высоки», «Птиц зело много… по морю, яко снег», «зело жирна гораздо». Протопоп использует морфемные изменения лексем при помощи суффиксов «-ин-» и «-ищ-» с семантикой «увеличение», так образуются слова разговорного регистра речи: «сиротина», «кручина», «соборище». Диминутив существительного, прилагательного, имен собственных также характерны для разговорной, экспрессивно окрашенной речи, используется для передачи близких отношений: «миленькие, Терентьюшко с братьею». Путем употребления уменьшительно-ласкательной аффиксации в словах образуется и пласт комплиментарной лексики в посланиях: «утенка маленькая», «миленькая моя чернушечка», «девушка», – в таком выражении дается характеристика не телесной, а духовной составляющей личности. При использовании слово- и основосложения смысл лексем дополнительно насыщается эмоциональным оттенком: «крин краснопеснивый», «ластовицы сладкоглаголевые». Яркий пример синтаксической экспрессии – вокативная конструкция: «Каптелина, а Каптелина!», которая является проявлением живости текста. Наблюдаем соединение просторечно-ругательной лексики с приемом градации в вокативной синтаксической конструкции: «Дурька, дурища, дурищо!». Посредством обращения автор «уразумляет», употребляя бранные, грубые слова, используя фразеологические обороты и нераспространенные простые предложения: «На что тебе, вороне, высокие хоромы? … Ай, девка! … Нет, полно!… я бы тебе ощипал волосье», — автор стремится эмоционально воздействовать на разум своих духовных детей. Т. о., экспрессивная лексика в произведениях протопопа Аввакума имеет важное значение. Ее возможности используются либо непосредственно, либо подкрепляются функциями других языковых средств. Функции экспрессивной лексики зависят от конкретного адресата и общей цели, ключевого мотива. Все это способствовало выстраиванию особого аввакумовского стиля «живого» общения.

Тематические группы лексем, репрезентирующих жизненные приоритеты, в объявлениях о знакомстве

В докладе рассматриваются тематические группы лексем, использующиеся в объявлениях о знакомстве города Брянска и Брянской области. Ключевые лексемы, входящие в них, отражают жизненные приоритеты и требования, которые адресант предъявляет к адресату противоположного пола. Рассматривая их, мы можем определить роль объявлений о знакомстве в современной жизни.

Объявления о знакомстве впервые появились в Англии в конце XVII века и распространились по Европе в XVIII в. На протяжении всего периода своего существования этот вид самопрезентации выполнял две функции, характерные в первую очередь для публицистического стиля: информативную и воздействия. К жанровым чертам современного объявления о знакомстве мы можем отнести ограниченность в объёме и клишированность построения, которая, впрочем, последнее время нередко нарушается в связи с желанием адресанта привлечь как можно больше внимания со стороны потенциальных партнёров. Немаловажную роль в подобной речевой ситуации играет лексическая репрезентация жизненных приоритетов. Изучив объявления о знакомстве, представленные на различных сайтах, мы считаем возможным выделить несколько тематических групп, лексемы из которых наиболее активно упоминаются в текстах объявлений о знакомстве.
1. «Намерения». Включает в себя ключевые лексемы с/о (серьезные отношения), вторая половинка, для совместной жизни, создание семьи и другие. 
2. «Внешность». Эта тематическая группа наиболее обширна и включает в себя более 20 различных лексем: красавчик, симпатичная, милая, спортивного телосложения, стройная и т. п. 
3. «Личностные характеристики». Ключевые лексемы добрая, верный, надежный, умный, забота, искренняя, состоятельный, обеспеченный, инициативный и многие другие. 
4. «Жизненные обстоятельства». Ключевые лексемы дети, дом, место жительства, обеспеченность, здоровье. 
5. «Самосознание места в обществе». Ключевые лексемы одиночество, одинока, свободна, холост, не замужем: «устала от одиночества», «свободна душой и телом», «не умею жить одна». 
6. «Занятия». Ключевые лексемы готовить, спорт, танцую, пою и другие.
Особо хотелось бы отметить стремление адресанта нарушить стандартизированность этого жанра, что находит отражение в речевом оформлении информации о себе или потенциальном партнёре, допустим: «Неужели найдется мужчина, который сможет подарить мне аленький цветочик» (пример подается с авторской орфографией и пунктуацией). В отдельных случаях составителем объявления используется графический знак: «)». Полагаем, что подобный приём связан с желанием придать подобной полуофициальной информации выразительность, наделить её эмоциями.
Таким образом, тексты объявлений о знакомстве в какой-то степени сближаются с рекламными текстами в функциональном плане. Однако основной их целью является не просто информирование читателей о своих характеристиках, а лексически эксплицированное обозначение жизненных приоритетов, выдвигаемых на первый план в качестве требований к потенциальному партнёру или же, напротив, позиционируемых как неприемлемые.

«Расстрельный грамматический список»  как пример наивной лексикографии

Доклад посвящен анализу созданного участниками движения граммар-наци «Расстрельного грамматического списка» как примера электронной наивной лексикографии. Этот «список» — своеобразный ортологический справочник, материалом для которого послужили часто встречающиеся ошибки интернет-пользователей.

Интернет-движение граммар-наци (ГН) признает своей идеей борьбу за чистоту и правильность русского языка. Называя движение радикальным, его участники агрессивно настроены по отношению к малограмотным пользователям. На основе часто встречающихся в интернете ошибок ГН составили «Расстрельный грамматический список», который может быть рассмотрен как пример наивной лексикографии. 
Основная часть электронного ресурса – это расположенные в алфавитном порядке словарные статьи, большинство из которых построено по антиортологическому принципу: от неправильного написания (или произношения) – к правильному (например, «Втихоря вместо втихаря»). 
После заголовочного слова в статье чаще всего приводится комментарий, тем или иным способом представляющий реакцию на ошибку, как то: 1) семантизация неправильного варианта («Дикообраз вместо дикобраз. Дико образно, мы понимаем, но всё же “о” в слове только одна»); 2) информация о возможных способах запоминания правильного варианта («Превеллегия вместо привилегия. В некоторых местах воспитания граммар-югенда учат запоминать это слово, как составленное из двух: прививка и легион»); 3) угроза для ошибившегося пользователя («Полюс в значении полиса (страхового). Ошибка как бы намекает, что пациента следует лечить электричеством»). 
Наивные лексикографы, систематизируя чужие ошибки, часто сами ошибаются при написании комментария к статье: например, не учитывают вариантность языковых единиц (вариант «орангутанг» не признается равноправным варианту «орангутан») или смешивают научную и наивную картины мира («Вес вместо масса. Когда речь идёт о килограммах – это масса. Если ньютоны (или дины) – это вес»).
После основной части «списка», оформленного в алфавитном порядке, приводится отдельный раздел, посвященный ударению, а также такие справочные разделы, как: «Склонение», «Спряжение», «Устоявшиеся обороты», «Вопросы пунктуации». 
ГН в «Расстрельном грамматическом списке» стремятся отразить актуальные трудности современного русского языка, однако не всегда учитывают динамику его развития и связанную с ней подвижность нормы, кроме того, часто допускают разного рода ошибки, ориентируясь на собственный языковой опыт, а не на авторитетные источники.

Лексическая экспликация категории времени в сборнике Т. Толстой «Ночь»

В докладе рассматриваются особенности лексической экспликации категории времени в сборнике Т. Толстой «Ночь». Путём анализа темпоральных лексем выявлены индивидуально-авторские представления о времени.

Категория времени - одна из основополагающих сущностей, непосредственно характеризующих представление человека об окружающем мире. С развитием знаний о природе, времени, способах его измерения происходит развитие темпоральной лексики. Стоит заметить, что выражение временной семы в структуре определённых лексем не только прямо, но и опосредованно. Члены категории времени определяются отношением «части к целому», в лексикологии это служит основанием для классификации лексики с временным значением. Особое выражение категория времени находит в художественном тексте. В прозе Татьяны Толстой лексема ночь приобретает обобщённо-символическое значение. Столкновение в контексте лексем, отражающих различные временные понятия, рождает особого рода антитезу: «Трезвое утро вымело волшебных вечерних птиц, ушла на дно рыбка-девочка, спят под толщей жёлтого песка золотые трёхглазые статуи Атлантиды» («Свидание с птицей»). Категория времени нередко «оживает», что становится возможным благодаря наложению лексем с темпоральной семантикой на семантический комплекс «человек». «Время всё съело» («Соня»). По нашему мнению, здесь явно прослеживается связь с древнегреческим мифом о титане Кроносе, персонифицирующем время, который безжалостно поедал своих детей. В данном цикле рассказов мы наблюдаем следование литературной традиции, заключающейся в метафорическом переосмыслении лексем «весна», «лето», «осень», «зима», которые устойчиво отождествляются с периодами человеческой жизни. «На четыре времени года раскладывается человеческая жизнь. Весна!!! Лето. Осень… Зима?» ( «Милая Шура»). Таким образом, наряду с индивидуально авторскими представлениями о времени, в лексическом составе текстов находят отражение свойства времени как философской категории.

В докладе рассматривается употребление топонимов в стихотворениях Н. С. Гумилева. Приведена классификация используемых поэтом топонимов. Исследуются особенности их семантического функционирования.

Изучение языковой картины мира поэта является важнейшим аспектом лингвистического анализа художественного текста. Задача нашей работы состоит в том, чтобы выявить особенности мировосприятия Гумилева, отражаемого посредством топонимов. 
В творчестве поэта топонимы представлены в изобилии, что требует их упорядочения. Мы выделили две ступени, служащих основой для классификации: 
I. По географическим регионам: 1. Европейские топонимы: Северная Европа: Тот сон о Стокгольме, такой беспокойный, / Такой уж почти и не радостный сон…(«Стокгольм»), Швеция, Северное море; Западная Европа: Моя любовь к тебе сейчас – слоненок, / Родившийся в Берлине иль в Париже («Слонёнок»), Брабант, Сена; Южная Европа: Судьба Италии – в судьбе / Её торжественных поэтов. («Ода д’Аннунцио»), Генуя, Кастилья; Восточная Европа, включая Россию: Русь бредит Богом, красным пламенем («Старые усадьбы»), Нева, Киев; 2. Азиатские топонимы: Центральная Азия: И Уч-Кудук, и Киндерли, / И русский флаг над белой Хивой. («Туркестанские генералы»), Иран; Западная Азия: Ты, для кого искал я на Леванте / Нетленный пурпур королевских мантий. («Пятистопные ямбы»), Бейрут, Стамбул; Восточная Азия: Только в Китае мы якорь бросим («Путешествие в Китай»), Индия, Тибет; 3. Африканские топонимы: И уносит владыкам Судана / Дорогую добычу свою. («Судан»), А вокруг города, точно горсть виноградин, / Это – Бусса, и Гамба, и царь Тимбукту. («Нигер»), Тибести, Замбези; 4. Американские топонимы: Я — попугай с Антильских островов («Попугай»), Фриско, Елизабет. Особо следует сказать о топонимах, связанных с мирами: античным: Был бы он первым героем Эллады, / Если б с нами отплыл в Илион. («Возвращение Одиссея»), Микены, Итака; религиозным: Туда иди: там Мекка, там Медина. («Паломник»), Иерусалим, Фавор; сказочным: И гонит к дому стадо / Из Броселианы. («Дева-птица»), Атлантида.
II. По характеру обозначаемой местности: 1. Гидронимы — водные объекты: И Красное пылающее море / Пред ним свои расстелет багрецы («Паломник»), Босфор, Сена; 2. Оронимы – формы рельефа: Орошая Дамьетские скалы / Розоватыми брызгами пен. («Египет»), Фавор, Абиссинские горы; 3. Дримонимы — леса, сады: Как странно — ровно десять лет прошло / С тех пор, как я увидел Эзбекие. («Эзбекие»), Броселиана; 4. Ойконимы — любые населенные пункты: Средиземное море засыпят они, / И Париж, и Москву, и Афины. («Сахара»), Каир, Стамбул; 5. Хоронимы — регионы, области: Я свет руками заслоню / И буду плакать о Леванте. («Ослепительное»), Сибирь, Либерия.
В докладе дан анализ семантического функционирования топонимов в стихотворениях Н. С. Гумилева, выявлены особенности изображения Африки, Восточной Азии, России.

Особенности употребления форм личного имени Мария в произведениях А. С. Пушкина (на материале романа «Дубровский»)

Доклад посвящен вопросу употребления форм личного имени Мария в художественном тексте. Автор приводит объяснение значения имени в антропонимических словарях, разъясняет причины употребления той или иной антропонимической модели имени в романе А. С. Пушкина «Дубровский». В результате анализа вариантов имени, представленных в произведении, делается вывод о том, что особенностью романа является отсутствие разнообразных моделей имени, которые используются в современном обществе.

Личные имена играют важную роль в художественных текстах, где выступают в качестве важного средства характеристики персонажа, служат средством отражения исторической эпохи, о которой идет речь в произведении. Интерес для ономастики представляет изучение литературной биографии отдельных личных имен. В нашей работе мы решили обратиться к изучению функционирования имени Мария. Цель нашего исследования — проследить особенности употребления форм личного имени Мария в произведении А. С. Пушкина «Дубровский», выявить причины использования автором тех или иных вариантов имени в этом произведении. Прежде чем анализировать употребление форм личного имени Мария в произведениях А. С. Пушкина, следует обратиться к его этимологии. Оно заимствовано из древнееврейского языка. А. В. Суперанская в «Словаре личных имен» указывает, что имя Мария в переводе с древнееврейского означает «любимая, желанная». В православной традиции существует еще одно значение — «госпожа». Обратимся к анализу форм личного имени Мария, которые встречаются в романе А. С. Пушкина «Дубровский». В произведении представлены следующие модели: «полное имя + отчество»: Марья Кириловна (18); «неофициальная форма имени + фамилия»: Маша Троекурова (1); «неофициальная форма имени»: Маша (30). Рассмотрим каждую модель отдельно. Модель «полное имя + отчество» — Марья Кириловна — является в произведении одной из частотных. Она употребляется в речи героев, которые не являются близкими для героини. Также эта форма показывает, что героиней романа является девушка достаточно высокого социального статуса, к которой принято обращаться таким образом. Самой распространенной формой имени является модель «неофициальная форма имени» — Маша. Она используется в речи героев, у которых с героиней близкие отношения. К ним можно отнести отца Маши Троекуровой. Также эта форма употребляется в речи автора, который с теплотой, любовью относится к героине, жалеет ее. Менее употребляемой является модель «неофициальная форма имени + фамилия». Она употребляется в произведении всего один раз. Вариант неофициальной формы имени и фамилии — Маша Троекурова— встречается в словах автора. Пушкин любит свою героиню, называет ее «маленькой», «бедной», «красавицей». А употребление фамилии подчеркивает, что речь идет о конкретной девушке. Проанализировав употребление антропонимических моделей личного имени Мария в романе «Дубровский», можно сделать вывод о том, что Пушкин не использует большого количества различных форм имени. В произведении нет разговорных вариантов, которые распространены в наше время. Для современного читателя эта особенность становится знаком минувшей эпохи и ее социальных отношений.

«Пятое-десятое»: особенности употребления в роли маркера-аппроксиматора

Исследование посвящено конструкции пятое-десятое как одному из ряда маркеров-аппроксиматоров русской речи, частично кодифицированных (то-сё, всё такое (прочее), и так далее и под.), частично «несловарных» (туда-сюда, все дела и под.) и очень характерных для устной речи (следствие действия принципа экономии). Даже при наличии кодификации анализ корпусного материала все же позволяет увидеть некоторую специфику функционирования исследуемого маркера. Так, обнаружилось, что в разных позициях во фразе он может выступать в роли обобщающего слова при перечислении либо заменять как весь такой ряд, так и часть его членов. Обращает на себя внимание еще одна особенность функционирования конструкции пятое-десятое: ее способность «притягивать к себе» другие подобные маркеры. Так, по данным Устного подкорпуса Национального корпуса русского языка, в изолированном употреблении пятое-десятое зафиксировано только в 44,8 % контекстов. В остальных случаях (более половины!) этот маркер выступает в комбинации с другими подобными единицами: · 
[Ирина, жен] Везде писали про ботанический сад и все и пятое-десятое. [Тренинг туристической фирмы // Из коллекции НКРЯ, 2007]. 
Постоянно ездит в Москву / она постоянно ездит в Москву / по всем командировкам / и всё такое / пятое-десятое [Разговор о поездке в Волгоград // Из коллекции Саратовского университета, 2002]. 
Самая частотная комбинация исследуемой конструкции ― с маркером то-сё, выступающим в качестве ее своеобразного «дублера»: · 
[№ 8, муж, 26] Но с другой стороны делают агитацию / обещают то сё / пятое-десятое / а хотя те же представители этих партий занимают высокие посты [Беседа с социологом на общественно-политические темы (Самара) // Фонд «Общественное мнение», 2003]; · 
[Виктор Леонидович, Р. Быков, муж, 51, 1929] А я вот не рискнул бы тебе… как дипломату… рекомендовать / как тебе там то-сё / пятое-десятое / делать свою внешнюю политику [Н. Губенко. Из жизни отдыхающих, к/ф (1980)]. 
Наблюдается комбинация и с «дублером» туда-сюда: · 
[Ю. К., жен, 19] Ездит в Москву / там / что-то начальство / высшее посылает там туда-сюда / пятое-десятое [Разговор о поездке в Волгоград // Из коллекции Саратовского университета, 2002]. 
В докладе предлагается анализ употребления конструкции пятое-десятое, а также вариантов ее комбинаций с другими маркерами-аппроксиматорами. Конечной целью такого исследования может стать подготовка материала для создания словарной статьи на эту дискурсивную единицу в потенциальном «Словаре русской повседневной разговорной речи» или «Словаре прагматем русской устной речи».

Конструкция-редупликат «то (...) сё»: функционирование в устной речи

В устной речи существует множество явлений, отражающих закон экономии речевых усилий: эллипсисы, восполняемое жестом, мимикой; аллегровые (редуцированные) формы наиболее употребительных слов и т. п. Вместе с тем в речи немало избыточного, в частности, как отмечает в своей статье «Штучки-дрючки устной речи (повторы отзвучия)» Н. А. Янко-Триницкая, «разнообразных повторений, созданных не столько для передачи нового содержания, сколько для выражения экспрессии и даже просто для «украшения» речи». В устном дискурсе функционирует немалое количество конструкций, образованных от местоименных наречий и включающих элементы с близким звучанием: то-се, туда-сюда, там-сям, так-сяк, такой-сякой, так-этак и некот. др. Повторение слов, сопровождаемое фонетическими изменениями, или редупликация, – активное явление разговорной речи, однако в научной литературе пока нет цельного описания редупликатов как единого множества со сходными функциями. Ведь, вопреки мнению Янко-Триницкой об отсутствии содержания в подобного рода явлениях, детальный анализ материала из устного подкорпуса Национального корпуса русского языка и блока «Один речевой день» Звукового корпуса русского языка демонстрирует не только появление новых, отличных от описанных в словарях значений, но и формирование у исследуемых конструкций функций в устной речи. Так, например, исследуемая конструкция то-сё приобретает новое значение 'все, что сопутствует чему-то, вытекает, следует из чего-то', граничащее с основным, зафиксированным в словаре, но имеющим некоторые особенности (Ну так надо-то ухаживать / там эти… прививки / то-сё… там всякие дела; Приглядишь кого поинтеллигентнее/ разок-другой на глаза ему покажешься / то да сё). Кроме того, находясь в препозиции к ряду перечисления, то-сё может выполнять функцию обобщающего слова (Герасимов хотел сначала снимать Мордюкову / но пока то да се / разрешения / справки / деньги / она уже по возрасту не подходит / и тогда Быстрицкая). Конструкции-редупликаты могут выступать в значении маркеров-аппроксиматоров, частично или полностью заменяющих перечисление (Но с другой стороны делают агитацию / обещают то сё / пятое-десятое / а хотя те же представители этих партий занимают высокие посты. Ср. Ты реализатором сидишь, ты и должна знать про проценты, про цены, туда-сюда, всякое такое). В докладе приводятся результаты анализа особенностей употребления редуплицированной конструкции то-сё.

« (...) как это (...) » как один из способов метакомментирования в устной речи

Хезитационные явления разного рода можно признать одной из особенностей устной спонтанной речи. Они возникают естественно в самой ситуации речепорождения, когда говорящий вынужден говорить и думать одновременно, при этом подбирать подходящие для коммуникации слова или выражения. Показателями такого рода сомнений говорящего в речи могут служить различные маркеры. В докладе конкретным предметом анализа является единица (…) как это (…). Материалом послужили контексты с интересующей единицей, отобранные из Национального корпуса русского языка (устный подкорпус) и Звукового корпуса русского языка (блок «Один речевой день»). С помощью данной единицы говорящий может вербализовать свое отношение к собственной реплике или свои затруднения в подборе следующего слова или фрагмента речи. В первом случае функцию такой единицы в речи можно определить как рефлексив, когда говорящий, найдя слово или выражение, выражает свое отношение к результату этого поиска, причем чаще всего остается неуверенным, что нашел именно то, что нужно, ср.: 
1) мне кажется что вот / такие трудности всё-таки есть / во всяком случае я чувствую что вот / (э-э) меня не всегда понимают / что я хочу сказать // *П *В считают слишком заумным и(:) слишком абстрактным мыслящим / *П вот таким / оторванным от действительности / как это //; 
2) были (э) как-то вот / (э) (...) вот эти / как их ? лямблии ? или как это ? 
 Кроме того, в ходе анализа были выявлены примеры, когда единица (…) как это (…) функционировала как препозиционный маркер нетривиальности последующей реплики, ср.: 
3) ну посмотрим / посмотрим чего там как // *П ой-ой-ой / *П ну (:) знаете / как это / вашими устами / да мед пить /; 
4) в натуре катарсис чувствуешь // как это блин () Грачева говорила надо // *В очищение через страдание //. 
В приведенных контекстах найденной оказывается целая фраза или устойчивое выражение (вашими устами / да мед пить; очищение через страдание). Можно предположить, что говорящий искал именно такую образную формулировку своей мысли, поэтому и в своей речи привлек к ней внимание собеседника. 
 Таким образом, можно сказать, что подобные наблюдения над единицами устной речи позволяют выявить особенности их функционирования. Результаты такого анализа корпусного материала могут быть использованы в дальнейшем при работе над лексикографическим описанием устной спонтанной речи.

Зависимость появления дискурсивной единицы «(и) все такое (прочее)» от типа устной речи

Для нашей повседневной устной речи вполне типичны высказывания такого типа: мы ходили в кино / развлекались / всё такое. Казалось бы, что мешает говорящему продолжить начатое перечисление: ходили в кино, развлекались…? Активный словарный запас среднестатистического носителя языка составляет не менее 10 тыс. единиц, и среди них нетрудно было бы найти подходящие синонимы для завершения начатого ряда. Однако срабатывает известный закон экономии — и говорящий прекращает перечисление, полагая, что остальное слушатель (собеседник) поймет и без лишних слов. 
Закон экономии речевых усилий, который Е. Д. Поливанов назвал «ленью человеческой» и который является «основной пружиной», двигателем, всех языковых изменений, постоянно реализует себя в устной речи. Подобные процессы являются объектом внимания коллоквиалистики (лингвистического направления, занимающегося анализом и теорией разговорной речи), которая, наряду с эллипсисами разного типа, редуцированными формами слов и словосочетаний и другими вариантами сжатия текста, выделяет ряд слов или конструкций (дискурсивных единиц), способных заменить собой часть предполагаемого перечисления или даже весь ряд возможных однородных членов (и так далее, и тому подобное, и прочее, и все дела, пятое-десятое, туда-сюда и под.). Так, фраза И юбилей там отмечать и всё такое воспринимается как полноценная смысловая конструкция, хотя ключевое выражение юбилей отмечать продолжено лишь конструкцией и всё такое, семантически нагруженной весьма слабо. В ней содержится разве что сама идея подобия, сравнения с тем, что, как полагает говорящий, непременно содержит ассоциативное поле произнесенного выражения и хорошо знакомо слушающему. 
В процессе анализа контекстных употреблений дискурсивной единицы (и) все такое (прочее) были обнаружены три основные функции ее использования в устном дискурсе: 1) в роли маркера-аппроксиматора как заменителя всего перечисления (реализация «стратегии замещения» в терминах В. И. Подлесской), 2) дискурсивная единица как заменитель части перечисления («стратегия совмещения») и 3) как фрагмент алгоритма в конструкции со стартовым элементом перечисления. 
 В докладе предлагается детальный анализ контекстных употреблений исследуемой дискурсивной единицы с примерами, а также статистическая систематизация ее использования в зависимости от типа устной речи, что является новой составляющей исследования, посвященного созданию специальной словарной статьи на данную конструкцию в потенциальном «Словаре русской повседневной разговорной речи» или Словаре прагматем русской устной речи».

Доклад посвящен актуальной проблеме изучения прецедентных феноменов. Рассматривается явление прецедентности в творчестве Ф. Кривина на материале цикла «Из записок Кощея Бессмертного». Исследуется то, каким образом писатель строит свое произведение на основе прецедентных текстов (ПТ), какие приемы использования ПТ направлены на решение художественной задачи и с помощью каких типов ПТ происходит ее реализация.

Термин «прецедентные феномены» (ПФ) был введен в современную лингвистику Ю. Н. Карауловым в середине 1980-х гг. ПФ являются общим фондом знаний, то есть частью когнитивного пространства множества коммуникантов. Явление прецедентности изучалось в разных аспектах, в том числе с точки зрения использования ПФ в художественных произведениях конкретных писателей. 
Цель нашего исследования – изучение функционирования ПФ в произведениях Ф. Кривина. В докладе на материале цикла «Из записок Кощея Бессмертного» мы рассмотрим приемы использования прецедентных текстов (ПТ), направленные на решение художественной задачи. 
Прецедентной основой «Записок Кощея Бессмертного» являются сказки Ш. Перро, братьев Гримм, П. Ершова и А. С.Пушкина. Кроме этого, сферой-источником ПФ становится русский фольклор – докучные сказки, потешки, присказки. Используются и фразеологические единицы. Особенность прецедентного мира Ф. Кривина заключается в том, что автор использует тексты, значимые для русской нации, узнаваемые независимо от возрастных и гендерных признаков читателя. 
Основной прием Ф.Кривина — прием разрушения прецедентного текста. В данном произведении этот прием является основополагающим в художественном отношении: «Записки Кощея Бессмертного» — одно из самых пессимистичных произведений, разрушающее все иллюзии. Разрушение иллюзий осуществляется языковыми средствами – путем разрушения всех типов ПФ. 
1. Разрушение литературных ПФ. Прежде всего разрушаются сами сюжеты сказок: добрые и светлые сказки со счастливыми концами превращаются в приземленные бытовые истории, из которых пытаются вырваться герои с прецедентными именами (Золушка, Баба-Яга, царевна-лягушка и др.). Канонический устойчивый оборот всех счастливых развязок «жить-поживать да добра наживать» получает прямо противоположное значение – это тупик, конец не только сказки, но и жизни. 
2. Разрушение фразеологизмов. Основной прием – использование компонентов фразеологизма в прямом значении: фразеологизм «белая ворона» в контексте трансформируется в птицу белого цвета. То же самое происходит с фразеологизмом «ловить ворон». Компонент фразеологизма «раз, два и обчелся» разрушается за счет продолжения: «не хватает кого-нибудь третьего»; «шут гороховый» превращается в реального шута царя Гороха.
 3. Структурообразующим элементом оказывается докучная сказка про белого бычка. Она повторяется рефреном в начале, в середине и в конце. Многократное повторение этого ПТ создает картину бессмысленного хождения по замкнутому кругу. Эта картина поддерживается и трансформацией выражения «протоптать тропинку»: герой ходит по тропинке по кругу (отсылка к Пушкину – хождение ученого кота), сознательно не желая из этого круга вырваться.

Функционирование итальянизмов в «Сказках об Италии» М. Горького и «Новых сказках об Италии» авторов-постмодернистов

Несмотря на многочисленные труды по теории заимствований, лексика, пришедшая в русский язык из итальянского языка, до сих пор изучена недостаточно глубоко, и итальянизмы в большинстве работ рассматривались изолированно, без опоры на текст, в котором их употребил тот или иной автор. В представленном докладе автор обращает внимание на функции заимствований из итальянского языка в текстах М. Горького и авторов-постмодернистов. Также дается их характеристика в отношении сферы употребления.

Данная работа посвящена употреблению заимствований из итальянского языка в текстах, представляющих собой авторские впечатления об Италии. Оба произведения повествуют о Капри – об острове, ставшем местом вдохновения для Максима Горького и нескольких поколений российских литераторов. Несмотря на многочисленные исследования по теории заимствований, лексика, пришедшая в русский язык из итальянского языка, до сих пор изучена недостаточно глубоко. Кроме того, употребление заимствований в большинстве случаев рассматривается в трудах ученых обособленно от функционально-стилевого закрепления языковых средств, а также обособленно от содержания того текста, в котором они использованы. В представленной работе итальянизмы анализируются в определенном контексте – исследователь рассматривает функцию итальянского слова в художественном тексте начала XX–XXI веков, а именно в «Сказках об Италии» М. Горького и сборнике «Очарованный остров. Новые сказки об Италии», созданном 8 авторами-постмодернистами к столетию первой публикации горьковских новелл. Автор обращает внимание на фонетическую и морфологическую стороны адаптации заимствований, однако основная цель исследования – выявление функций заимствованных слов в произведениях. Также указываются сферы употребления того или иного итальянизма в «Сказках» авторов. Создав разнородные опусы и отойдя от оригинальной сюжетики, современные писатели, на первый взгляд, разорвали литературную связь между двумя сборниками. Однако связь их очевидна, но не на уровне сюжета и проблематики, а на уровне итальянского слова, которое и Горький, и постмодернисты умело используют в своих рассказах, будь то культурно-историческое эссе (Геннадий Киселев), анекдот (Андрей Аствацатуров), рассказ-диалог (Владимир Сорокин), метафизическая зарисовка (Эдуард Лимонов) или же непосредственно сказка (Герман Садулаев), отдаленно напоминающая горьковский текст.

Тематические группы «Медицина» и «Литература» в эпистолярном наследии А. П. Чехова

В докладе рассматривается фрагмент эпистолярного наследия А. П. Чехова, а именно соотношение, взаимодействие и взаимопроникновение языковых единиц двух тематических групп — «Медицина» и «Литература». Предпринята попытка выявить особенности их экспликации в письмах писателя.

В работе рассматривается фрагмент языковой личности А. П. Чехова, а именно лексическая экспликация его отношения к литературе и медицине, которая отражена в эпистолярном наследии. Основанием для этого послужило высказывание самого А. П. Чехова в письме к И. И. Островскому: Медицина – моя законная жена, литература – незаконная. Обе, конечно, мешают друг другу, но не настолько, чтобы исключить друг друга. Если проследить содержание писем, то можно отметить, что литературная и медицинская тематика присутствуют практически в каждом письме, только в разном качестве, количественном преобладании и взаимопроникновении. Третьим компонентом впоследствии станет болезнь А. П. Чехова. Мы полагаем, что она имеет косвенное отношение к разновидности медицинской тематики, т. к. к своему тяжелому заболеванию писатель относится в первую очередь как врач-диагност, но в то же время средства её описания, метафоризация, ирония и т. д. указывают на явный писательский взгляд на своё состояние, например: Температура нормальная, потов ночных нет, слабости нет, но снятся архимандриты, будущее представляется весьма неопределенным и, хотя процесс зашёл ещё не особенно далеко, необходимо всё-таки, не откладывая, написать завещание, чтобы ты не захватил моего имущества. ТГ «Литература» находит реализацию в нескольких аспектах: собственное творчество, критические замечания относительно творчества адресата или конкретного текста, автора, отношение к литературной деятельности вообще. ТГ «Медицина» в свою очередь состоит из описания А.П. Чеховым собственной работы, поставленных диагнозов, принятых больных, медицины вообще. В любом случае в эпистолярном наследии мы находим такие языковые единицы, как сравнения, метафоры, оценочная лексика, ирония и т. д. Например: Я имею несчастье быть медиком, и нет того индивидуя, который не считал бы нужным «потолковать» со мной о медицине. Смешение обеих ТГ и сложность их дифференциации происходит в момент, когда А. П. Чехов компилирует медицину и литературу. С одной стороны, он точно, ясно, лаконично описывает симптомы, ставит диагноз и даёт «рецепт» излечения (физической болезни пациента или нравственной болезни человека или общества в целом). С другой стороны, поэтично оживляет описываемые картины, делает их образными, близкими и понятными, как и свои произведения. Профессиональная деформация обычно наблюдается у людей, которые долгий период времени живут в пространстве одной деятельности. Синтез медицины и литературы не позволял А. П. Чехову смотреть на мир сквозь призму одной профессии, их смешанное влияние отразилось на его творчестве (в том числе и эпистолярном наследии), послужив базой формирования языковой личности.

Стилистические особенности медицинской байки (на материале сборников М. Малявина «Записки психиатра, или всем галоперидолу за счет заведения» и «Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!»)

В докладе анализируются стилистико-речевые стратегии индивидуализации и кодификации нарратива. Из-за жесткой архитектоники и узкого круга сюжетов медицинских баек М. Малявин уделяет большое внимание лексико-стилистическим играм, которые в свою очередь являются одним из главных способов создания комического в творчестве писателя. В докладе выявлены приемы работы с устойчивыми выражениями, разными регистрами речи. Особое внимание уделено нетривиальным способам обновления, «остранения» устойчивых языковых форм, необычным словообразовательным моделям.

Почти все рассказы-зарисовки М. Малявина имеют не только одинаковую тематику и сюжет, но и композицию. Обращаясь к нарративным, стилистическим и лексическим экспериментам, писатель добивается разнообразия своих текстов именно на иных, условно «внелитературных» уровнях. Реализуя установку на имитацию живой речи, писатель получает свободу в языковых экспериментах. Помимо игры слов, создания неологизмов, постмодернистского использования измененных цитат, М. Малявин прибегает к «интертексту на уровне слова», расширяя ассоциативное поле внутри текста, употребляет своеобразные «лексические остранения», выполняющие функции создания комического или замены обсценной лексики нетривиальными эквивалентами, создает коллажи как из слов (напр., «заDOOMчивый»), так и из целых речевых клише. Благодаря этому происходит и имитация-пародия известных и узнаваемых нарративов, и порождение имплицитных интертекстуальных связей с текстами Зощенко, и вовлечение читателя в активное разгадывание стилистико-языковых ребусов, и формирование орнаментальной прозы.

Номинативная составляющая художественного образа (на примере образа Дафны из литературного сериала Д. Емца «Мефодий Буслаев»)

В докладе анализируется номинативная составляющая образа Дафны, спутницы главного героя литературного сериала «Мефодий Буслаев». Имя героини в русской лингвокультуре известно прежде всего как имя мифологического персонажа. Также Дафна имеет псевдоним — Пименова Дарья Афанасьевна.

В докладе мы анализируем номинативную составляющую одного из центральных образов литературного сериала. Дафна, спутница главного героя Мефодия Буслаева, выделяется среди прочих не только характером, но и поведением, имея репутацию «безалаберной особы» и «разгильдяйки». Характер Дафны сочетает в себе удивительную доброту и терпение наряду с импульсивностью, бойкостью и склонностью к авантюрам. 
Ее внешность описывается достаточно подробно: «Светлые пушистые волосы, завязанные в два хвоста. Джинсы. Колечко в нижней губе. Рюкзак с какой‑то дудкой», «вздернутый нос, пухлые губы и общее скучающее выражение лица». 
Полное имя героини – Дафна – в русской лингвокультуре известно прежде всего как имя мифологического персонажа. Древнегреческая нимфа Дафна, возлюбленная Аполлона, скрываясь от него, превратилась в лавровое дерево (греч. daphne — лавр). Сходство персонажей проявляется в том, что они обладают исключительной внешней красотой. Кроме этого, коннотативную связь с божеством поддерживает развитие событий в сериале: Дафна, страж света, обитающий в Эдеме, вынуждена спуститься на землю и жить в мире людей. 
Чаще в сериале употребляется не полная, а деминутивная форма имени – Даф, которая фонетически ассоциируется с англ. словом Dove – голубь. Связь с птицей подчеркивается наличием крыльев и умением летать. 
Помимо этого Дафна имеет псевдоним, созданный героями сериала: Пименова Дарья Афанасьевна. Фамилия Пименова восходит к каноническому мужскому имени Пимен, в переводе с греч. – пастух, в перен. знач. – руководитель, наставник. Выбор такой фамилии не случаен: по сюжету сериала она является наставницей, стражем-хранителем (в буквальном смысле – ангелом) главного героя, пытаясь оградить его от влияния мрака. 
 Личное имя Дарья восходит к мужскому Дарий, которое пришло из греч. Дарейос, а оно, в свою очередь, из др.перс. Дараявауш: дара – обладающий, владеющий + вауш – добрый, благой. 
Патроним Афанасьевна (от Афанасий) отсылает нас к греч. Атанасиос – бессмертный и обозначает эпитет Зевса, Геи и других богов. Дафна по сути своей является бессмертным существом. 
Также возможно, что автор, учитывая звучание имени, развернул его на личное имя и патроним: «ДА - АФНа – «Дарья Афанасьевна». Художественные значения, возникающие у каждого онима в контексте литературного сериала, во многом пересекаются и взаимно поддерживаются. Смена имени коррелирует со сменой хронотопа: из Эдема в мир людей. Предполагается, что псевдоним решительно противопоставлен исходному имени, одночленное имя, поддерживая мифологическую традицию, отражает божественное начало героини, трехчленная форма традиционного русского антропонима (личное имя, патроним, фамилия) подчеркивает земное начало.

В работе рассматривается один из новых словообразовательных типов на фоне общей тенденции к аналитизму в системе русского языка. Приводится анализ характерных особенностей аналита-онима как форманта. Особое внимание уделяется влиянию иноязычных наименований. Даётся попытка раскрыть причины неоднозначности написания слов, образованных по данному словообразовательному типу. На основе проведённого исследования определяется статус рассматриваемых единиц.

В исследованиях, посвящённых анализу современного состояния русского языка, в качестве одной из главных тенденций выделяется тенденция к аналитизму, которая проявляет себя в увеличении числа слов, выражающих грамматическое значение вне словоформы. Среди явлений, выступающих показателями обозначенного направления, учёные особо выделяют пополнение группы аналитических прилагательных, или аналитов – единиц агглютинативного характера, являющихся модификатором производящей базы в акте словообразования. В результате увеличения группы аналитов закономерным становится появление в языке новых словообразовательных моделей и типов. В центре нашего исследования – рассмотрение одного из продуктивных типов, в котором формантом является аналит-оним. Особенность имени собственного как форманта состоит в том, что его значение автономно, более конкретно по сравнению с «обычными» морфемами. Поэтому для полной реализации семантического потенциала, заложенного в слове, требуется контекст: Горбачёв-Фонд (фонд, президентом которого является М. Горбачёв). Позиция форманта в данном словообразовательном типе строго не обозначена. При общем мотивационном значении («Организация, имеющая отношение к указанному имени») и/или общем компоненте она может быть различна: Арена-Омск, Минск-Арена. Однако в большинстве случаев преобладает препозиция, что можно объяснить соотнесением указанных словообразовательных единиц с приставками (вследствие агглютинативного характера последних). Мода на использование иностранных языковых моделей также объясняет продуктивность типа. Влияние иноязычных наименований особенно отчётливо прослеживается на примерах организаций, которые в создании и ведении дела ориентируются на зарубежную тематику: Лондон Паб (паб, стилизованный под английское заведение). На это указывает и сосуществование в языке различных форм написания. Одним из главных преимуществ использования аналит-содержащих единиц является экономия языковых средств. Анализ показывает, что одинаковые / одноструктурные слова могут иметь и раздельное, и дефисное написание: Арена Омск / Арена-Омск, что указывает, на наш взгляд, на переходное состояние словообразующего элемента: от основы к аффиксу. Причиной данного состояния является соотнесение в сознании носителей языка имён собственных, выступающих в качестве префиксоида, с их регулярной ролью полнозначной лексемы. Опираясь на обозначенные в работе факты, мы приходим к выводу, что данные единицы являются полусложными словами с аффиксоидом аналитического характера. Таким образом, расширение группы аналитических прилагательных и, как следствие, увеличение слов, содержащих в своей структуре аналит (в частности аналит-оним), ведёт к появлению новых словообразовательных типов на фоне общей тенденции к аналитизму в системе русского языка.

Реализация коммуникативной тактики «Снижение имиджа» в имиджевом дискурсе

В докладе рассматривается моделирование имиджа при помощи коммуникативной тактики «Снижение имиджа». На материале текстов СМИ о событиях, происшедших в Томске, автор выявляет и анализирует специфику использования данной коммуникативной тактики в рамках общей коммуникативной стратегии «Создание положительного имиджа» и выделяет частные лингвистические приемы, посредством которых данная тактика реализуется. Выделяются основные формы использования коммуникативной тактики «Снижение имиджа» в текстах СМИ.

Изучение моделирования имиджа как способа речевого воздействия с необходимостью приводит к вопросу о коммуникативных стратегиях и тактиках, выделяемых в лингвистической науке как неотъемлемый компонент деятельности речевого воздействия. Коммуникативная тактика является более частным вариантом коммуникативного процесса по сравнению с коммуникативной стратегией как общей основой коммуникативного поведения. 
Тактика — способ речевого воздействия, представляющий собой совокупность языковых средств и в то же время путь реализации стратегии. Цель, поставленная в рамках стратегии, определяет выбор средств и приемов ее реализации, следовательно, речевая стратегия и тактика связаны как род и вид. Речевой приём состоит в выборе определённых языковых средств, с помощью которых реализуется главная задача коммуниканта.
В рамках исследования мы ставим своей целью рассмотреть коммуникативную (речевую) тактику «Снижение имиджа», используемую в рамках стратегии «Создание положительного имиджа», актуализированную в текстах, тематически отнесенных к освещению событий, происшедших в Томской области.
Тактика «Снижение имиджа» представлена введением в тексты отрицательной оценки действий субъектов, интересы которых расположены в одной сфере деятельности. Данная тактика реализуется при использовании приема противопоставления двух объектов для создания положительного имиджа.
В анализируемых текстах противопоставление происходит на нескольких уровнях.
1. Уровень мероприятий. Мероприятия в рамках форума существуют в оппозиции по цели: обсуждение проблем – развлекательные.
2. Событийный уровень. На уровне событий в текстах используются следующие оппозиции: 
1) по месту проведения;
2) по тематике событий
4. Географический уровень. На уровне городов оппозиции строятся по направлению их основной деятельности: «Томск – Сколково».
Тактика «Снижение имиджа» вводится в тексты при помощи речевых приемов: использование оценочных прилагательных и причастий, ирония, использование прецедентных феноменов и аллюзий. Один из вариантов использования данной тактики — снижение имиджа своеобразных конкурентов и высвечивания на их фоне имиджа форума и Томска. Второй вариант — первоначальная негативная оценка форума, выражающаяся в сомнении в целесообразности события, и развенчание этой оценки по ходу развертывания статьи, что придает создаваемому положительному образу большую эффективность.

Аннотация филологического издания как тип рекламного текста (синтаксические особенности)

В докладе рассматриваются аннотации к научно-популярным филологическим изданиям с точки зрения синтаксической организации. Анализ прагматической и информативной составляющих рассмотренных аннотаций, во-первых, выявляет особенности аннотации как жанра письменной научной речи, ориентированного на передачу научного знания (характеризуются синтаксические особенности аннотации как «свернутого», «вторичного» текста); а во-вторых, определяет, что аннотации к научно-популярным изданиям выполняют рекламную функцию привлечения внимания адресата к первичному тексту.

В докладе рассматриваются аннотации к научно-популярной филологической литературе с точки зрения их синтаксической организации. 
Аннотация определяется как «сжатый», «вторичный текст» по отношению к первичному носителю информации. Свертывание информации в тексте аннотации приводит к повышению информационной емкости научных сведений благодаря «уплотнению знания» (термин Д. И. Блюменау). Аннотация является примером метаинформации, т.е. «ключа» к пониманию организации информации в первичном тексте, и в то же время содержит в себе элементы информации из него. Аннотация как «вторичный» текст несет информацию о потенциальном адресате, заявленном в первичном. Она сохраняет фокус извлечения информации, заданный читателю в соответствии с его потребностью в первичном документе. 
Аннотация представляет собой один из жанров письменной научной речи, что определяет ее синтаксические особенности: преобладание сложноподчиненных предложений с большим количеством придаточных, составные подчинительные союзы, употребление именного сказуемого, причастные и деепричастные обороты, страдательные конструкции, цепочка из существительных в форме родительного падежа и другие черты. Синтаксис и лексика аннотации отражают черты рекламы с заключенным в ней перлокутивным эффектом, что предопределяет использование обращений, парцеллированных и вопросно-ответных конструкций, стилистически окрашенных слов и других вербальных составляющих для привлечения внимания широкого круга читателей к предлагаемому изданию. 
Сравнение аннотаций к научно-популярным изданиям с текстами, помещенными на обложках тех же изданий, показывает, что и аннотации, и тексты на обложках несут научную информативную составляющую, в то же время для воздействия на читателя составители прибегают к средствам языка рекламы (вербальные составляющие) и к визуальному ее сопровождению: фотографии авторов работ, цветовой фон, плакаты на обложках книг. 
Определение соотношения информативной (ориентация на научный стиль) и прагматической (рекламной) составляющих и составляет предмет доклада.

В докладе исследуется язык письменного комментария в интернет-среде как жанра. Особое внимание уделяется сочетанию черт устности и письменности в рамках жанра. В качестве материала используются комментарии в филологическом сообществе социальной сети «Вконтакте».

1. В связи с новыми средствами коммуникации зарождаются новые жанры. Интернет-жанры – это единство формы и содержания, обладающее определёнными специфическими чертами коммуникативного характера и служащее для реализации отдельных интенций пользователя. Интернет-жанр – способ самовыражения онлайн-личности в коммуникативном аспекте.
2. Важнейшее отличие интернет-жанров от их бумажных эквивалентов – синхронность коммуникации. Это понятие связано с понятием устности, а понятие асинхронности – с понятием письменности. Для синхронной формы характерны такие черты спонтанной речи, как экономичность, неформальность, эмоциональность. Однако в интернет-жанрах есть и характерные для письменной коммуникации черты, например, печатная форма, дистантность.
3. В виртуальном пространстве невозможность использования паралингвистических средств (тембра голоса, его силы, жестов, мимики) компенсируется особыми конструкциями. Так происходит ввиду близости интернет-комментария устному общению и тенденции к демократичности общения и упрощению речевых структур.

В докладе исследуется язык текстов брачных объявлений. Из ряда функций рассматриваемого текста основное внимание уделяется функции самопрезентации и ее языковой экспликации. Исследуются структурные особенности текста брачных объявлений, их жанровое своеобразие.

Брачное объявление – разновидность межличностной рекламы, сочетающая жанровую специфику объявления и собственно рекламы. Цель – предложение адресанта, то есть одного из субъектов коммуникации, в качестве брачного партнера, а также представление адресанта и адресата как носителей некоторых характеристик. 
Языковая специфика речевого жанра «брачное объявление» создается взаимодействием разнонаправленных тенденций к стандартности и выразительности. Характерная особенность брачного объявления – эвфемизация (как способ манипулирования информацией о цели знакомства, возрасте, наличие/отсутствии материальных ценностей, вредных привычек и т. д.), лексико–фразеологическая «креативность» (как способ выделить свое объявление среди других). 
Композиционная структура брачного объявления характеризуется наличием определенной системы субтекстов. Их комплекс обеспечивает смысловое единство, стандартность построения текста при вариативности расположения этих субтекстов или специфичности их языкового оформления.
 Конституирующей жанровой стратегией «брачного объявления» следует считать самопрезентацию, которая реализуется тактиками оценочного информирования, рациональной аргументации, завышенной самооценки адресанта.

Исследование посвящено изучению предтекста и посттекста высказывания со значением потери. Само высказывание обозначает событие, а текстовый потенциал глагола «потерять» как центра высказывания включает предсобытие и постсобытие. Расширение контекста позволяет выявить компоненты, отсутствующие в самом высказывании. В докладе будет представлен подробный анализ текстового потенциала потери, а также будут сделаны выводы о значении выявленных компонентов для семантики потери.

Традиционно пропозитивная модель действия рассматривается в пределах высказывания. Однако глагол «потерять» как центр высказывания со значением потери обладает признаком каузации: он отражает определенные изменения в ситуации, т. е. можно говорить о его текстовом потенциале. Таким образом, для семантики потери становятся существенными предтекст и посттекст высказывания. Cамо высказывание обозначает в идеале событие потери, а текстовый потенциал включает в себя предсобытие и постсобытие. 
Цель данного исследования – с помощью анализа текстообразующего потенциала глагола «потерять» выявить особенности семантики потери, которые сложно выявить в пределах высказывания. 
На основе анализа выборки из Национального корпуса русского языка и форумов сети Интернет в предтексте и посттексте мы выделили наиболее частотные компоненты предсобытия (характер отношения субъекта и объекта, описание процесса протекания события, участие третьих лиц в совершении события и др.) и постсобытия (фиксация момента потери, оценивание субъектом события потери, мотив поиска и др.), в том числе экспликация которых в самом высказывании не встретилась (для предсобытия характерны: причина того или иного отношения к ситуации, индивидуальное восприятие времени, другие макро- и микрособытия, реализация/не реализация попытки избежать потери; для постсобытия: предположения или догадки о месте нахождения объекта, причины необходимости потерянного объекта, последствия потери для субъекта, ментальные действия, ряд событий, спровоцированных потерей, поведение объекта/субъекта, активизация памяти). 
Данные компоненты дополняют семантику потери, позволяют наиболее полно раскрыть содержание высказывания. Они представляют интерес с точки зрения когнитологии, антропологии, психологии, помогают выявить особенности мышления и причины определенного поведения в исследуемой ситуации. 
Кроме того, произведенный анализ показал численное преобладание и разнообразие компонентов постсобытия над компонентами предсобытия. 
Характерно, что, обнаружив потерю, субъект пытается восстановить в памяти цепочку предшествующих событий, действий, причин, которые привели к потере (что проявляется в предсобытии), анализируя ситуацию и снабжая рассказ о потере разными деталями. В постсобытии проявляются чувства и эмоции, оценка события, действия и поведение, последствия, а также, в большей степени, чем для предсобытия, характерно проявление работы мышления (анализ ситуации, воспоминания, предположения, догадки и др.). 
Таким образом, можно сделать вывод, что в случае потери поведение субъекта обусловлено ситуацией и чувствами «здесь и сейчас», а дальнейшее развитие событий оказывается наиболее интересным.

Жанр памятки относится к числу многочисленных периферийных речевых жанров, которые еще не получили описания в современной русистике. В докладе рассмотрены синтаксические особенности, структура и композиция памятки. Материалом исследования послужили подготовленные муниципальными властями памятки для населения по вопросам противодействия проявлениям террористической деятельности.

1. Памятка представляет собой средство вербальной и визуальной передачи информации, в котором лаконично излагается какой-либо вопрос, где освещены важные сведения и алгоритмы, которыми необходимо руководствоваться в определенных ситуациях, чаще всего угрожающих жизни или здоровью человека. Речевой жанр памятки набирает популярность в современных средствах коммуникации органов власти с населением, так как избирательно воздействует на определенные группы людей. 
2. Речевой жанр памятки является продуктом гибридизации вторичного речевого жанра инструкции, поэтому памятка имеет некоторые отличия от этого жанра на разных языковых уровнях, обладая вместе с тем рядом общих языковых черт. 
3. Тексты памяток отличаются особой краткостью и точностью изложения. Для них характерны односоставные инфинитивные (например, Подготовить средства оповещения посетителей) и определенно-личные предложения с глаголами в форме повелительного наклонения (например, Старайтесь избегать контактов с террористами), однородные члены предложения (например, Постарайтесь взять себя в руки, не падать духом, наберитесь терпения, старайтесь дышать глубоко), причастные и деепричастные обороты и др. 
4. Тексты памятки имеют своебразную модель построения, сочетающую признаки делового и публицистического текста. Заголовок и ведущий абзац памятки привлекают внимание читателя и побуждают его к дальнейшему чтению.

Метакоммуникация как особый вид коммуникации, обсуждающей, поясняющей, комментирующей непосредственно коммуникацию, в настоящий момент привлекает внимание лингвистов в связи с особой дискурсивной ролью. Метакоммуникация, являясь одним из способов организации текста, предоставляет говорящему возможности, которых в обычной коммуникации он зачастую лишен. К таким возможностям относится самокоррекция, самокомментирование, осмысление собственного речевого портрета и др. Явление метакоммуникации в речи рассматривается нами в узком понимании, т.е. в круг исследования мы включаем только лексически развернутую метакоммуникацию, а не потенциальную метакоммуникацию — метакоммуникацию "в зародыше" (например, смех). Выразителями такой функции речи, как метакоммуникация, являются метакоммуникативные вставки (МВ), например: ну / в принципе / да / тяжеловато конечно / описывать такую картину // ну скажем так / ещё неглубокая осень [ж, 36 лет, средний уровень речевой компетенции, экстраверт; описание несюжетного изображения]. Наше исследование лежит в пограничной области психолингвистики, социолингвистики и собственно полевой лингвистики. Материалом исследования послужили тексты спонтанных устных монологов различных типов (чтение сюжетного и несюжетного текстов, пересказ сюжетного и несюжетного текстов, описание сюжетного и несюжетного изображений, свободный рассказ), представленные в формате расшифровок аудио-файлов, организованные в Сбалансированную Аннотированную Текстотеку (САТ). Тексты-стимулы для порождения монологов были сгруппированы по признаку сюжетности. Устная спонтанная речь информантов разного пола, возраста, профессиональной принадлежности, имеющих различные психологические характеристики и уровень речевой компетенции (УРК) анализируется на предмет наличия и характера МВ. В докладе основное внимание уделено количественным результатам обработки материала и закономерности появления в речи МВ в зависимости от пола, возраста, профессиональной принадлежности, УРК и психологических характеристик говорящего, а также типа спонтанного монолога. В докладе представлена классификация МВ по коммуникативной направленности, тематике, синтаксической структуре. К перспективам исследований такого типа можно отнести полноценный многоаспектный анализ устной спонтанной речи носителей русского языка и изучающих русский язык как иностранный. Исследование вносит вклад в создающуюся грамматику речи, законы построения которой, как мы видим, значительно отличаются от законов построения грамматики языка.

В докладе рассмотрены некоторые проблемы, связанные с описанием либретто балетного спектакля как жанра. Уделяется внимание его композиционному и синтаксическому строению, языковым особенностям, структуре. В качестве материала выступают два текста либретто русского балетного спектакля «Лебединое озеро».

Либретто балетного спектакля — это краткое, схематичное изложение сюжета балета, которое, как правило, помещается в театральную программу. В балетном спектакле либретто является единственным каналом вербальной коммуникации постановщика со зрителем. Этим обусловливается особое место жанра либретто балета среди подобных — для опер, оперетт, мюзиклов и др. 
 Цель либретто — сжатое изложение фабулы литературного произведения, которое лежит в основе театральной постановки. В самом общем виде либретто как текст представляет собой повествование с элементами описания.
Текст либретто балетного спектакля отличается содержательной лаконичностью, компрессивностью, выраженной большим количеством предложений с парцелляцией, множеством номинативных и неполных предложений, эллиптических конструкций («Весеннее утро», «Озеро лебедей» и др.). Язык либретто характеризуется наличием эпитетов, оценочной лексики («Ротбардт торжествует», «он был жестоко обманут»). Эмоционально-экспрессивный фон повествования создается при помощи обильного употребления глаголов и имен прилагательных.

Доклад посвящен особенностям структуры и функционирования русскоязычного политического афоризма. Рассматривается языковая природа афоризма и его структурно-стилистические особенности, приводится классификация средств экспрессивного синтаксиса, типичных для афористических высказываний: неполные и эллиптические предложения, позиционно-лексический повтор, парцелляция и усечение. Анализ структуры более 100 изречений позволил сделать вывод о значительном преобладании конструкций, синтаксически выраженных одним предложением, что можно определить как стилеобразующую черту афоризма.

Афоризмы явились предметом специального изучения в ряде лингвистических исследований. Различные аспекты создания и функционирования афоризмов изучаются на примере русского, немецкого, английского, французского и других языков. Антропоцентрический принцип переключает интерес исследователей с объекта познания на субъект, т. е. анализирует человека в языке и язык в человеке. 
Определенный интерес для современных исследователей представляют вопросы афористики, изучаемые наряду с рассмотрением фразеологизмов и паремий. В частности, отмечается сходство афоризмов с паремиями в отношении целостности их структуры, дидактичности и назидательности в выражении семантического значения. И паремии, и афоризмы представляют собой устойчивые сочетания, характеризующиеся экономией речевых усилий за счет передачи аргумента емкими и компактными умозаключениями. 
Целью данного исследования является изучение афоризмов в политической сфере. Несмотря на имеющиеся исследования по теории афористики, выполненные на примере различных языков, актуальность исследования подтверждается растущим научным интересом к вопросам дальнейшего изучения афоризмов в политическом контексте.
Проведенный анализ структурно-семантических особенностей более 100 афоризмов выявил, что афоризмы выражены одним сложносочиненным предложением в 13% случаев, сложноподчиненным предложением в 49% случаев, сложным бессоюзным предложением в 6% случаев. В составе сложных предложений могут быть использованы осложняющие элементы. Весьма интересным является тот факт, что в составе сложной синтаксической конструкции, представляющей собой афоризм, встречаются односоставные предложения, разные виды неполных предложений, а также эллиптические и нечленимые. Подобные конструкции составляют около 20% случаев.
В афоризмах используются средства экспрессивного синтаксиса.
Предпринятое исследование позволяет сделать вывод о том, что политические афоризмы могут употребляться как в исходной форме, так и подвергаться разнообразным изменениям с добавлением или видоизменением компонентов, расширением структуры, всегда сохраняя свою лаконичную форму.

Анализ функционирования предлога «вроде» на материале устных текстов

Доклад посвящен анализу функционирования предлога вроде в русской устной речи. Материалом для анализа послужили все контексты с данным предлогом из устного подкорпуса Национального корпуса русского языка (куда входят также контексты из корпуса «Один речевой день»). 
 Предлог вроде рассмотрен в нескольких срезах. Во-первых, показывается, что его значение неоднородно, у него можно выделить два семантических подтипа: ‘похожий на’ (значение схожести; я лечился там ... от нервной болезни / вроде падучей) и ‘например’ (приведение характерного примера; самые такие новаторские биологические теории / вроде теории Митчелла).
Во-вторых, рассматриваются конструкции, содержащие предлог вроде, их состав, значение и некоторые аспекты прагматики. Конструкции с данным предлогом, как правило, трехчленны: то, что сопоставляется (левый контекст) + предлог + то, с чем сопоставляется левый контекст. Правый контекст является общим для всех конструкций (он обозначается В), варианты левого составляют разницу между ними. На основе анализа материала устной речи были выделены следующие конструкции: · 
А вроде В (левый контекст – полнозначный элемент, слово или сочетание слов: пройдохи вроде моей соседки); · 
Х вроде В (левый контекст – неопределенное местоимение: что-то вроде куклы); · 
А (это) Vf (X) вроде В (усложнённая конструкция, повторяющая структуру определения: «простой объект» – это нечто вроде элементарной частицы; он представляется чем-то вроде неудачного Аверченко); · 
Praed вроде В (левый контекст – предикат, правый контекст с предлогом обозначает признак предиката: звучит вроде набатного колокола). 
 У данных конструкций есть также специфически речевые функции – главным образом, они используются а качестве средства хезитации и поиска слова: 
1) И показывают какой-то же… вроде детского сада / женщину в небольшой комнате / у ней там штук десять / пятнадцать / этих самых младенцев // ;
2) Ну / так же бывало шо это / так он с ним / а в Арханγовке у них там / было / ну / курень / как говорили тоγда /ну с ветвей сделано / вроде палатки / тока не палатка / а такой / ну из ссс… / всего… [Надежда Ивановна, жен, 77]; Шалаш вроде [Наталия Ивановна, жен, 81] Шалаш // Аγа // .
Результаты анализа, представленные в исследовании, могут быть использованы при лексикографическом описании данной единицы.

В устной спонтанной речи, которая подвержена постоянным и весьма заметным изменениям, часто можно наблюдать процесс прагматикализации, или десемантизации, значимых единиц. Говоря иначе, слова теряют связь со своими кодифицированными значениями и выполняют в дискурсе различные функции, которые далеко не всегда оказываются зафиксированы в словарях русского языка. Не является исключением и такое частотное слово, как да. Обладая в изолированном употреблении множеством «несловарных» функций, да как дискурсивное слово может выполнять эти функции и в составе различных конструкций устной речи. В докладе описывается функциональное разнообразие подобных конструкций со словом да на примере контекстов, извлеченных из блока «Один речевой день» Звукового корпуса русского языка. Среди этих функций следующие: 
1) вербальное заполнение паузы хезитации: двенадцать / дальше / *П двенадцать / по следующей шкале / это девятый стен / # девять / да / потом девять / здесь восемь / # и так далее / да вот / всё расставили // @ но тут же получается этот (...) холерик ?
 2) поддержание беседы (контактоустанавливающая функция): да они все тут питерские / это потом @ они все @ они все стали московскими блин // # ну да # даже тот же самый Кинчев / потом переехал в Москву;
3) тимиологический маркер (оценка по значимости): мне нравились / да и сейчас / кстати / даже нравится / песня / где он там с этим / c женским вокалом *Н @ алло.
 Выявление подобных особенностей функционирования слова да в устной речи поможет создать его лексикографическое описание в словарях русской повседневной разговорной речи или русских прагматем.

Междометия в составе основных словарей русского языка и классификация междометий

Доклад посвящен результатам сопоставительного анализа состава междометий в основных словарях русского языка и академической «Русской грамматике» 1980 г. (РГ-80). Целью анализа является получение информации о квалификации слов, которые в РГ-80 относят к междометиям, в словарях, а также расширение списка слов, представленных в иллюстративном материале РГ-80, данными словарей.

В докладе представлены результаты сопоставительного анализа классификации междометий, предложенной последней академической грамматикой (условное обозначение – РГ- 80), и системы подачи этой лексики в основных современных словарях русского языка. При проведении анализа были использованы следующие словари:
 1. Грамматический словарь русского языка А. А. Зализняка 1980 г. (условное обозначение – ГС);
 2. Большой толковый словарь русского языка под редакцией С.А. Кузнецова 2000 г. (условное обозначение – БТС).
 В ходе исследования были поставлены и решены следующие задачи: 
1. составление базы данных по междометиям, перечисленным в РГ-80; 
2. составление базы данных по ГС;
 3. составление базы данных по БТС;
 4. статистический анализ полученных баз данных; 
5. сопоставление материалов составленных баз данных.
 Сопоставление показало, что хотя и ГС, и РГ-80 были изданы в 1980 г., тем не менее более 50% междометий, встречающихся в РГ-80, не упоминается в ГС, а совпадает всего 27% междометий. В БТС, изданном в 1998 г., встречается уже около 36% междометий, упомянутых в РГ-80. Около 34% междометий, встретившихся в БТС, не встречается в обширном иллюстративном материале РГ-80, хотя принцип отбора лексики в целом соответствует классификации РГ-80. Таким образом, БТС включает в свой состав гораздо больше единиц, которые относятся к междометиям, но взгляды авторов этого словаря преимущественно совпадают со взглядами авторов РГ-80. Однако в БТС присутствует тенденция к отнесению интересующих нас словарных единиц к другим частям речи – прежде всего к частицам и вводным словам. В тех случаях, когда анализируемые словарные единицы трактуются как частицы, по предварительным данным (подробный анализ этого вопроса не входил в задачи исследования), следует говорить о грамматической омонимии частиц и междометий. Использование термина «вводное слово» для частеречной характеристики представляется неоправданным, так как в современной грамматике не выделяют такую часть речи (см., например, РГ-80). Следует отметить, что наиболее полно в БТС отражены заимствованные, эмоциональные (ядро категории) и звукоподражательные междометия. В ГС наиболее полно отражены заимствованные междометия, достаточно хорошо отражены звукоподражания, зафиксированные в РГ-80.

Параметрические прилагательные в русском языке: старое и новое в семантике и сочетаемости (на материале толковых словарей и Национального корпуса русского языка)

Доклад посвящен лексико-семантической группе параметрических прилагательных, их специфике и проявлению в речи. В исследовании прилагательные были объединены по категориям размера: величина, высота, длина, ширина, глубина. Для рассмотрения параметрических прилагательных были использованы «Толковый словарь русского языка

В языке очень часто используются прилагательные, имеющие семантику размера. Доклад посвящен параметрическим прилагательным, их специфике и проявлению в речи. Параметрические прилагательные, или размерные прилагательные – это лексико-семантическая группа прилагательных со значением размера. Как отмечает М. Б. Ташлыкова, параметрические имена являются одним из нетривиальных способов оценки личности и характеризуют в своем исходном значении основные измерения материального объекта. Особенностью параметрических прилагательных является то, что они отличаются способностью к градации – процессу сравнения исследуемых объектов, признаки которых располагаются на шкале оценок. В семантическом плане параметрические прилагательные представляют собой важную группу слов, потому что обладают широкой сочетаемостью и составляют лексическую базу любого языка. Следует отметить динамичность данных прилагательных, так как они описывают и характеризуют окружающий нас мир, события, впечатления, отношения к происходящему, предметам и явлениям. 
Цель исследования: рассмотреть лексико-семантическую группу имен прилагательных со значением размера — параметрических прилагательных; рассмотреть семантику и сочетаемость параметрических прилагательных, найти новые значения, коннотации и сочетаемость данной лексико-семантической группы. 
Задачи исследования:
 1. Рассмотреть семантику параметрических прилагательных в толковых словарях, объединить по категориям размера, найти сходства и отличия в семантике некоторых прилагательных и категорий этих лексем.
 2. Составить глоссарий этих прилагательных, состоящий из значений, коннотаций, речений и примеров; сгруппировать по категориям размера.
 3. Рассмотреть в подкорпусах Национального корпуса русского языка контексты, где употребляются параметрические прилагательные, найти новые значения, коннотации.
 4. Сделать вывод о том, какие новые значения и новая сочетаемость были выявлены (или не выявлены) в ходе исследования. 
Для рассмотрения параметрических прилагательных были использованы Толковый словарь русского языка С.И. Ожегова, Словарь русского языка в 4-х томах под ред. А. П. Евгеньевой, Национальный корпус русского языка. В исследовании прилагательные были объединены по следующим категориям размера: величина, высота, длина, ширина, глубина. Также в исследовании выделены подкатегории тех параметров, к которым относятся те или иные прилагательные.
Результат исследования: в ходе исследования было выявлено, что в Национальном корпусе русского языка мы можем найти те значения параметрических прилагательных, которых мы не найдём в толковых словарях. В Национальном корпусе зафиксированы предложения, содержащих примеры словосочетаний, имеющих иную сочетаемость.

Категория одушевленности в тематической группе «Механические устройства, подобные человеку по виду и функциям»

Доклад посвящен актуальным динамическим процессам русского языка в области грамматической категории одушевленности/неодушевленности, рассмотренным на примере слов

Грамматическая категория одушевленности/неодушевленности является одной из самых молодых в русском языке. Окончательно она сложилась в Новое время, к XVII веку. Относительная молодость этой категории объясняет неопределенный статус некоторых слов русского языка. К сложным явлениям в русском языке относится тематическая группа «Механические устройства, подобные человеку по функциям и внешнему виду». Основными лексемами данной тематической группы являются робот, андроид и киборг. Основная задача исследования – проследить и описать динамические процессы, происходящие в этой тематической группе в начале XXI века. В ходе работы была рассмотрена история лексем данной группы, их распространение и употребление в различных стилях. Исследование выполнено на материале Национального корпуса русского языка, выявлены особенности использования анализируемых слов и соотношение употребления категории одушевленности / неодушевленности для этих лексем. В современном мире роботы прочно вошли в повседневную жизнь людей, приобрели антропоморфный вид и функции, подобные действиям человека. Благодаря экстралингвистическим факторам, а также частым упоминаниям в публицистическом стиле робот чаще воспринимается как одушевленное существительное. Благодаря публицистическому стилю одушевленность робота проникла и в научный стиль, в котором ранее слово употреблялось только как неодушевленное. Сейчас робот - одушевленное существительное во всех функциональных стилях по грамматическим и семантическим признакам. Статистика Национального корпуса русского языка дает 88 примеров употребления слова робот как неодушевленного существительного и 1 839 вхождений как одушевленного. Таким образом, робот сближается с киборгом и андроидом, которые со времени появления в языке осмыслялись как одушевленные. История этих слов может быть косвенным подтверждением выводов данной работы. Русское языковое сознание, продолжая отмечать механическую сущность робота, его отличия от человека, все же видит и некоторые сходства, которое усиливаются по мере развития научно-технического прогресса и изобретения новых антропоморфных роботов.

Синтаксическая позиция согласованного определения в русских переводах «Сентиментального путешествия» Л. Стерна

В докладе рассматривается стилистическое значение синтаксической позиции согласованного определения. Предметом исследования являются атрибутивные конструкции, состоящие из имени существительного и определения, выраженного прилагательным или притяжательным местоимением. Материалом для анализа послужили четыре перевода романа Лоренса Стерна «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», охватывающие период с конца XVIII до середины XX века.

Порядок слов в письменной речи может выполнять три основные функции: коммуникативную, грамматическую и стилистическую. Последняя функция особенно характерна для языка художественной литературы. В атрибутивных словосочетаниях более сильное ударение падает на имя существительное. В том же случае, если члены конструкции подвергаются инверсии, то член, несущий на себе более сильное ударение, переносит его с собой, тем самым изменяя взаиморасположение более сильного и более слабого ударений и нарушая автоматизм ритма. Интонационный рисунок фразы приобретает экспрессивную окраску, выделяющуюся на общем нейтральном фоне.
Для аналитических языков, к которым относится и английский, стилистическая инверсия не свойственна. Так, в рассматриваемом нами фрагменте романа Лоренса Стерна «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии» отсутствуют случаи нарушения порядка слов в словосочетаниях существительного с прилагательным или притяжательным местоимением. Это позволяет нам исключить влияние языка оригинального текста как фактора, отражающегося на синтаксическом строе переводов. 
Материалом исследования послужили переводы нескольких глав из «Сентиментального путешествия», выполненные Н. М. Карамзиным (1791 г.), анонимным переводчиком (1806 г.), Н. П. Лыжиным (1865 г.) и А. А. Франковским (1940 г.). Таким образом, выбранные тексты охватывают период с конца XVIII до середины XX века, что позволяет нам рассмотреть проблему позиции согласованного определения на нескольких этапах развития русской литературы и литературного языка.
Постановка имени прилагательного в постпозиции относительно имени существительного является характерной особенностью русского литературного языка XVIII века. Тем не менее, уже в тексте Карамзина встречается лишь три случая подобной инверсии. В переводах же 1865 и 1940 годов такие конструкции отсутствуют вовсе.
Более распространенными оказываются случаи инверсии в словосочетаниях, состоящих из притяжательного местоимения и существительного. Эта особенность старого порядка слов, в большей степени свойственная переводам конца XVIII - начала XIX вв., встречается также в текстах Лыжина и Франковского.

Явление контаминации как причина ошибок в нестандартных текстах русского языка

Представляемое в докладе исследование проведено в рамках двух основных направлений современной лингвистики — грамматики конструкций и грамматики ошибок. В центре внимания оказываются примеры с ошибками в конструкциях, взятые из двух учебных корпусов — Корпуса русских учебных текстов (тексты носителей русского языка) и Корпуса эритажного русского языка (тексты изучающих русский язык как иностранный и детей эмигрантов). Природа ошибок в текстах рассматриваемых блоков материала носит принципиально разный характер, чем и обусловлен интерес к выявлению закономерностей подобного рода явлений.

На протяжении долгого времени в лингвистике ведущим был традиционный подход, при котором грамматика рассматривалась как свод правил, бóльшее внимание уделялось описанию нормы – кодификации тех или иных лингвистических явлений и единиц. Интерес к изучению ошибок, допускаемых при освоении языка в целом или определенного стиля языка, обусловил возникновение учебных корпусов, в том числе Корпуса русских учебных текстов (КРУТ), содержащего тексты, написанные студентами разных вузов, и Корпуса эритажного русского языка, содержащего тексты, написанные людьми, изучающими русский язык (L2), и детьми эмигрантов, для которых русский язык становится «унаследованным». Тексты в обоих корпусах снабжены несколькими типами разметки, в том числе разметкой по ошибкам, что позволяет производить поиск примеров на определенный тип ошибки.
Предлагаемое исследование проведено в рамках двух основных направлений современной лингвистики – грамматики конструкций и грамматики ошибок. Цель проведенного пилотного исследования – выявить те случаи, когда причиной ошибки становится контаминация конструкций в текстах студентов, носителей русского языка, и сопоставить их с типичными причинами ошибок в конструкциях, взятых из Корпуса эритажных текстов.
Таким образом, материал исследования включает в себя две части:
1) примеры из КРУТа, помеченные тегами: 
a.«cause, contam» — «причина: контаминация»,
b.«lex, phrase» — «ошибка в конструкции внутри клаузы», включая комбинацию тегов «lex, phrase, cause, contam»; 
2) примеры из Корпуса эритажных текстов:
a.«constr» — «ошибка в конструкции внутри клаузы»,
b.«constr, gov» — «ошибка в управлении внутри конструкции»,
c.«constr, lex» — «ошибка в конструкции на уровне лексемы».
Заметим, что разница в тегах обусловлена разной классификацией ошибок, используемой в каждом из двух корпусов. В ходе проведенного исследования удалось выяснить, что для текстов КРУТа типичными становятся ошибки, обусловленные контаминацией на уровне коллокаций, например: 
Особое место в европеизации Российской империи сыграла деятельность Петра I. 
(играть роль – занимать место);
Но при этом, я считаю, что мне <…> удалось выполнить поставленную мною цель <…>.
(выполнить задачу – достичь цели).
Исследуемые контексты удалось классифицировать, выявив наиболее типичные случаи. 
Вместе с тем для примеров из Корпуса эритажных текстов наиболее частой причиной ошибки становится калькирование синтаксических конструкций родного языка, в то время как контаминация конструкций встречается значительно реже.
Друг это человек вы любите.
Это человек вы слышали русскую музыку с кем, чего-то работаю с кем.
Из этого можно сделать вывод, что освоение многих конструкций и усвоение лексической сочетаемости – сложный аспект в изучении языка как для иностранцев, так и для носителей языка.

Комментирование языковых единиц как обучающий элемент урока в практике русского языка как иностранного на примере имен существительных ЛСГ 'наименование человека по профессии'

В докладе рассматриваются экспрессивные имена существительные с общим значением ‘характеристика человека’, определяется коннотативный компонент значения указанных единиц. Основой наименования человека по какому-либо признаку стали наименования профессий (ср. клерк, мясник, артист). В практике РКИ, как известно, пристальное внимание лингвистов уделяется языковым уровням, наиболее тесно связанным с культурой. Это прежде всего лексический уровень, в наибольшей степени значимый при чтении иностранными учащимися художественного произведения. Поэтому преподаватели-практики всегда стремятся к наиболее рациональному и эффективному комментированию лексических единиц в иностранной аудитории. В модель комментирования считаем целесообразным включение таких составляющих, как: 
 1) заголовочное слово; 
 2) контекст употребления; 
 3) толкование слова с опорой на данные толковых словарей (исходя из положения, обозначенного В. Н. Телия, «коннотации имеют место преимущественно в переносных значениях», включаем прямое значение лексемы и переносное);
 4) комментарий лексемы с выявленными оценочным, эмотивным, образным, стилевым и национально-культурным компонентами коннотации.
 Например, 
 1) Клерк; 
 2) «Ничего от артиста ― серый клерк или поп из провинциального прихода». [В. Кичин. Таблетка для рыдания. На экранах ― Нанни Моретти, плачущий в темноте (2001) // «Известия», 2001.11.14], «― А я свободен, ― с шалой усмешкой, с вызовом даже отвечает Мельников, словно он неприкаянный, но гордый люмпен, а она ― уныло-старательный клерк» [Г. Полонский. Доживем до понедельника (1966-1968)]. 
 3) конторский служащий, ведущий делопроизводство, составляющий отчеты. Переносного значения не зафиксировано, словарных помет не имеет;
 4) в современных контекстах употребления слово имеет ярко выраженную негативную оценку; профессия воспринимается как скучная, представитель этой профессии серый, унылый, грустный, несчастный. 
 Таким образом, языковые факты становятся в практике РКИ чрезвычайно ценным источником актуальной лингвистической информации, необходимой для правильного понимания и употребления той или иной единицы. Комментарий же, представленный на уроке, должен носить обучающую направленность.

Лексико-семантическая группа глаголов с общим значением 'создание объекта в результате интеллектуальной деятельности' (на фоне китайского языка)

Глагольные системы русского и китайского языков не эквивалентны, что создает трудности в овладении русским языком носителями китайского языка. В докладе рассматривается разница между китайскими и русскими глаголами с общим значением 'создание объекта в результате интеллектуальной деятельности' в аспекте значения, функционирования и синтаксической роли глагола.

Лексическое значение глагола является важным инструментом закрепления в языке деятельности человека. И в системе китайского языка, и в системе русского языка существуют глаголы, не эквивалентные по значению, функционированию и роли в синтаксической системе языка. Исследователи разделили их на лексико-семантические группы. На этой основе мы рассматриваем разницу между глаголами русского китайского языков.
 Мы выбрали лексико-семантическую группу глаголов с общим значением ‘создание объекта в результате интеллектуальной деятельности’. Глаголы данной группы интересны тем, что, отражая мыслительный процесс: появление замысла создания изобразительного, литературного или музыкального произведения, обдумывание этого замысла, трансформации замысла в процессе работы над его осуществлением, эти глаголы отражают также и элемент физического, конкретного участия автора в создании этого объекта, что в языке соединяет глаголы мыслительной, интеллектуальной деятельности с глаголами физического воздействия на объект.
 В «Толковом словаре русских глаголов» под редакцией Л. Г. Бабенко глагольная лексика делится по семантическим полям и группам. Эта иерархическая организация относит глаголы нашей группы к семантическому полю «Действие и деятельность», подполю «Глаголы интеллектуального воздействия на объект». Проанализировав значения данных глаголов по «Большому толковому словарю русских глаголов» Л. Г. Бабенко, «Толковому словарю русского языка» С. И. Ожегова, «Большому толковому словарю современного русского языка» Д. Н. Ушакова, «Современному толковому словарю русского языка» Т. Ф Ефремовой, соотнеся выделяемые этими словарями значения глаголов указанной группы с данными Национального корпуса русского языка, мы обнаружили следующее. В русском и китайском языках существует почти одинаковое количество глаголов с общим значением ‘создание объекта в результате интеллектуальной деятельности’. Их приблизительно 150, поровну в каждом языке.
 На основе дистрибутивного метода мы разделили эти глаголы на 11 подгрупп. Глаголы этих групп отличаются значениями, особенностями употребления и стилистической принадлежности: 1) не все глаголы указанной группы эквивалентны по значению в русском и китайском языках; 2) идентичные по значению глаголы русского и китайского языков не идентичны по возможностям лексической сочетаемости: возможное в русском языке следование определённой лексической единицы может быть недопустимым с точки зрения законов сочетаемости в китайском языке; некоторые русские глаголы рассматриваемой группы меняют значение при использовании в текстах разного стиля; соответствующие им глаголы китайского языка не меняют своего значения и не входят в разряд разговорного стиля речи.

Особенности семантики и функционирования русских глаголов «апеллировать» и «взывать» (на фоне китайского языка)

Доклад посвящен анализу семантики и функционирования глаголов «апеллировать» и «взывать» в русском языке на фоне соответствующих им восьми глаголов китайского языка, пересекающихся с другими подгруппами ЛСГ глаголов обращения. Данные толковых и двуязычных словарей не дают представления о функционально-семантических особенностях анализируемых глаголов, что становится проблемой при выборе адекватного перевода на русский язык и при употреблении в речи китайцами.

В докладе рассматриваются два глагола («апеллировать» и «взывать»), входящие в лексико-семантическую группу глаголов обращения. Рассматриваемые глаголы образуют подгруппу глаголов с дополнительным значением ‘с целью получить поддержку, помощь’. 
Особую сложность для китайских студентов, изучающих русский язык, представляет сопоставление этих глаголов с их аналогами в китайском языке. В связи с этим было предложено рассмотреть как русские, так и соответствующие им китайские глаголы по следующей схеме: 
а) проанализировать семантику глаголов по данным толковых словарей;
б) определить стилистические особенности глаголов, отмеченные в словарях;
в) выделить возможные валентности глаголов по их семантике;
г) на основании анализа контекстов употребления определить возможные сферы использования глаголов;
д) установить особенности функционирования, в том числе наиболее частотную сочетаемость.
На основании проведенного анализа каждой единицы было проведено сопоставление русских и китайских глаголов. 
Глаголы «апеллировать» и «взывать» имеют общее значение ‘обращаться к кому-чему-л. за чем-либо’. Отличие между глаголами отмечается только в стилистической маркированности («взывать» - высок. ст., «апеллировать» - нейтр. или книжный). 
Контексты употребления позволяют выделить сферы употребления глаголов, при этом «апеллировать» чаще всего употребляется в политической и социокультурной, иногда в бытовой ситуациях, а глагол «взывать» не может употребляться в бытовой ситуации не в ироническом значении.
В каждой из сфер были определены субъект, объект и цель обращения. Например, глагол «апеллировать» в социокультурной ситуации требует в качестве субъекта обобщенное лицо или общественное явление. Цель чаще всего – обращаться за пониманием. Особая группа употреблений – в политической ситуации, когда субъектами становятся страна, комиссия, глава администрации, министры и др.
В китайском языке эту подгруппу глаголов обращения составляют восемь глаголов: 诉诸, 呼吁, 请愿, 倡议, 吁求, 倡导, 申诉, 号召 (в словаре – ‘апеллировать’ и ‘взывать’). Особенности китайских глаголов следующие: неоднородность в стилистическом отношении (книжн., устар., нейтр.), большая дифференциация относительно субъекта и объекта обращения, закрепленность за определенными сферами употребления и др. Кроме того, в семантике глаголов этой подгруппы есть большое разнообразие дополнительных компонентов, связывающих их с глаголами других подгрупп анализируемой ЛСГ. Все это представляет сложность для выбора адекватного русского глагола при переводе.

Семантические особенности глаголов со значением неоседлого образа жизни человека (на материале произведений Д. Рубиной)

В докладе представлены результаты исследования лексико-семантической группы глаголов со значением неоседлого образа жизни человека. Приводится возможная классификация, а также даётся анализ семантических и функциональных особенностей данной группы глаголов на материале произведений современной писательницы Д. И. Рубиной.

Данное исследование проводилось с целью изучения лексико-семантической группы глаголов со значением неоседлого образа жизни человека, которая до настоящего момента не была разработана и может представлять трудность для иностранных учащихся. Цель исследования – анализ семантических и функциональных особенностей данной группы глаголов для представления их в иностранной аудитории. В процессе достижения цели исследования был решен ряд задач. Из толковых словарей русского языка и толкового словаря русских глаголов под ред. Л. Г. Бабенко были отобраны глаголы с общим значением неоседлого образа жизни человека, составившие лексико-семантическую группу. Затем было проведено их классифицирование, результатом которого стало разделение единиц на три группы. 
1. Глаголы, обозначающие образ жизни человека, который ведется не по собственному желанию, вынужденно. Целью такого образа жизни может быть выживание. Глаголы, вошедшие в данную группу, вызывают у носителя языка негативную реакцию. Анализируемая группа представлена следующими лексическими единицами: бродяжничать, бомжевать, бездомничать, мыкаться, мотаться, таскаться. 
2. Глаголы, обозначающие образ жизни человека, который ведется по собственному желанию. В данную группу вошли такие глаголы, как: кочевать, скитаться, странствовать. Следует отметить, что рассматриваемые глагольные единицы не вызывают негативной реакции у носителей русского языка. 
3. Глаголы, обозначающие либо бесцельный образ жизни человека, либо образ жизни, когда человек находится в поисках чего-то. В состав анализируемой группы входят следующие глаголы: блуждать, бродить, шататься, слоняться, болтаться, шляться. 
Следующим шагом исследования стало описание семантических и функциональных особенностей отобранных единиц. Материалом для анализа послужили примеры употребления анализируемых глагольных единиц из произведений современной русской писательницы Д. И. Рубиной.
Обращение к изучению данной группы обусловлено сложностью понимания значения описываемых глаголов, поскольку в толковых словарях русского языка многие из них характеризуются как синонимы, что вызывает трудности при презентации их в иностранной аудитории. Таким образом, необходимо провести семантизацию данных глаголов, в процессе которой будут выявлены оттенки в значении описываемых лексических единиц, что позволит учащимся понять те существенные отличия в семантике исследуемых единиц, знание которых поможет им правильно употреблять их в своей речи, а также лучше понимать аутентичные тексты на русском языке.

Семантические особенности приставочных глаголов ЛСГ передачи объекта

Префиксальный способ играет важную роль в глагольном словообразовании. В курсе РКИ глагольным приставкам традиционно уделяется большое внимание, т.к. их изучение сопряжено у иностранных учащихся с рядом трудностей. Это связано с большим количеством префиксов в русском языке. Кроме того, присоединение префикса часто влечёт за собой перестройку семной структуры глагольного слова, т.е. приводит к изменению его лексического значения. Трудности у иностранных учащихся вызывает также формально-семантическое соотношение между дериватом и производящим словом. В связи с этим нам представляется практически важным обращение к приставочным глаголам.
 Важное место занимают приставочные глаголы в составе ЛСГ передачи объекта. На основе анализа словообразовательной структуры глагольных слов (Тихонов А.Н. и др. Энциклопедический словарь-справочник лингвистических терминов и понятий . Т.1. М., 2008) в составе данной ЛСГ нами выделено15 различных приставок и 64 приставочных глагола. Мы рассмотрели основные значения каждой из них и пришли к следующим выводам.
 1. Все приставки многозначны. Например, приставка вы- имеет три значения: 1) ‘движение изнутри, удаление, выделение, добывание из чего-либо’; 2) ‘исчерпанность действия, тщательное совершение действия’; 3) ‘получение желаемого результата в течение длительного времени благодаря действию, названному в основе глагола’ (Барыкина А. Н., Добровольская В. В. Изучаем глагольные приставки. СПб., 2011. C. 19). 
2. Семантическая общность глагольных лексем сопровождается их морфемным сходством. Например, глаголы с приставкой вы- (выдать, выплатить, выслать и выменять) реализуют словарное значение ‘движение изнутри, удаление, выделение, добывание из чего-либо’.
 3. В качестве основных системообразующих принципов ЛСГ являются парадигматические. Об этом свидетельствует наличие значительного количества словообразовательных гнезд (13), образованных от дать, платить, считать, слать, дарить, делить, менять, сквитать, наградить, поручить, продать, поднести, сунуть. Самое большое гнездо образуют 12 глагольных слов с корнем –да-: выдавать, додавать, недодавать, отдавать, передавать, придавать, раздавать, пораздавать, сдавать, пересдавать, насдавать, подавать.
 4. Наибольшее число значений свойственно приставке по- (9 значений). Узким диапазоном обладает приставка с- , реализующая на нашем материале только одно значение.
 5. Один и тот же префикс может употребляться в составе разных глагольных слов; например: выдать, выплатить, выменять, выслать.
 Как следует из сказанного, значения приставок определенны и стандартны, они не растворяются в общей семантике слова, наоборот, обособлены в ней достаточно четко и ясно.

Проблемы представления русских паремий в учебном словаре для иностранцев (на материале пословиц с компонентом «огонь»)

Доклад посвящен принципам построения словарной статьи учебного словаря русских пословиц для иностранных студентов-филологов. Рассматриваются отличия учебных словарей, ориентированных на иностранного читателя, от словарей, адресованных носителям русского языка, обсуждается проблема минимизации материала. Результатом работы является предложенная модель словарной статьи учебного словаря русских пословиц (на примере единиц с компонентом «огонь») для инофонов-филологов.

Пословицы изучаемого иностранного языка всегда вызывают трудности у учащихся. В настоящее время является актуальным вопрос о создании учебного словаря пословиц. Сегодня существует достаточно словарей пословиц, ориентированных на носителей языка. Главным отличием учебных словарей от «академических» является ориентация на уровень владения учащимися изучаемым языком, соответствие лексическому минимуму данного уровня, нормативность единиц, входящих в их состав. Исследователи указывают, что учебный словарь должен представлять собой модель современного языка. Однако словари, ориентированные на носителей русского языка, содержат большое количество вариантов одной и той же пословицы, а также единицы, содержащие устаревшую, региональную, обсценную лексику. Пословицы приводятся списком в алфавитном порядке по стержневому компоненту. Некоторые издания приводят примеры употребления пословиц, взятые из классической литературы, а это затрудняет понимание студентами смысла единицы и актуальности её функционирования в современной речи. Объектом нашего исследования стала структура словарной статьи учебного словаря пословиц. 
Материалом для анализа послужили русские пословицы с компонентом «огонь». Сначала из «Большого словаря русских пословиц» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной (М., 2007). было выбрано 168 единиц с компонентом «огонь». Целью исследования является создание модели словарной статьи для учебного словаря, поэтому нами была проведена минимизация материала. Мы исключили единицы, содержащие обсценную, устаревшую и региональную лексику. Затем был проведён опрос носителей языка с целью выявления неизвестных им единиц. В результате исследуемый материал сократился до пяти единиц: огня маслом не заливают; не играй с огнём – обожжёшься; без огня дыма не бывает; ни огня без дыма, ни дыма без огня; из огня да в полымя. Далее среди иностранных студентов-филологов, изучающих русский язык не менее 5 лет, был проведён опрос с целью установить, насколько им понятны указанные выше пословицы. Респондентам было предложено, не пользуясь словарями, дать своё толкование единиц и привести примеры их употребления в речи. Оказалось, что подавляющее большинство информантов не в состоянии справиться с этой задачей. 
На наш взгляд, словарная статья учебного словаря должна включать в себя следующие зоны: заголовочная единица, зона толкования значения; ситуация употребления; выражаемая интенция; зона этимологического комментария; выражаемая установка культуры; образность единицы; пословичные биномы, зона иллюстративного материала, зона, описывающая современные тенденции употребления единицы. Необходимо отметить, что часть названных зон являются факультативными. Облигаторными следует считать зоны толкования значения, ситуации употребления, выражаемой интенции и установки культуры.

Фразеологические единицы, обозначающие черты характера человека (на фоне китайского языка)

В докладе представлены результаты исследования фразеологических единиц, обозначающих черты характера человека. Фразеологические единицы передают в своей семантике процесс развития культуры народа, культурные стереотипы, обусловленные национальным менталитетом. Исследуемые единицы русского языка были поделены на две группы (обозначающие положительные и отрицательные черты характера) и сопоставлены с китайскими фразеологизмами. Полученные результаты иллюстрируют сходства и различия в двух языках и констатируют необходимость проведения дальнейших исследований фразеологизмов в лингвокультурологии.

Фразеологические единицы, отражая в своей семантике длительный процесс развития культуры народа, фиксируют и передают от поколения к поколению культурные установки и стереотипы, эталоны и архетипы.
Когда речь идёт о характере, то обычно люди подразумевают под этим именно такую совокупность свойств и качеств личности, которые накладывают определенную печать на все ее проявления и деяния. В повседневной жизни мы не оспариваем такие естественности, как «Сколько людей – столько и характеров». Это действительно так, двух одинаковых людей, двух одинаковых характеров не существует.
В типологиях черт характера большинство учёных выделяет две очень важные группы черт характера, положительные и отрицательные. В ходе поиска исследуемых фразеологических единиц по словарным ресурсам мы замечаем, что число найденных русских фразеологических единиц со значением отрицательных черт характера человека больше, чем число фразеологических единиц, обозначающих положительные черты характера. Это явление может связываться с внутренним и внешним состоянием данного народа, общенациональными жизненными ценностями, национальными культурными стереотипами и традициями, историческими событиями.
В Китае люди ведут себя в жизни по этикетным нормам, они мало критикуют, порицают других или их поведение, чтобы не вызвать конфликт или не обидеть другого. В отличие от китайцев русские более откровенны и честны, если они считают, что здесь что-то не так, они напрямую указывают на их ошибки, несмотря ни на что. Таким образом, каждая нация обладает всеобщей своеобразной национальной спецификой.
В группе положительных в русском языке больше фразеологических единиц, обозначающих «откровенность», «самостоятельность», «ответственность», «доброту», «энергичность», тогда как в китайском языке есть ФЕ подгрупп «ум», «упорство», «опытность». Подгруппы «смелость», «честность», «щедрость», «трудолюбие» представлены одинаково богато.
В группе отрицательных в русском языке больше ФЕ, обозначающих «хитрость», «жадность», «болтливость», «глупость», в китайском языке больше ФЕ, обозначающих «несерьёзность», «нечестность», «жестокость», «двуличие». А подгруппы «посредственность», «странность», «непостоянность», «несговорчивость», «лень» и «трусость» в обоих языках примерно одинаковы по величине. Вероятно, этот факт можно объяснить количественным и качественным отражением во фразеологии национальных черт характера данных народов.

Фразео-семантическая группа «Квалификация человека как  глупого» в русской языковой картине мира (на фоне китайского языка)

В докладе подвергается анализу фразео-семантическая группа (ФСГ) «Квалификация человека как глупого», входящая в ядерную зону фразео-семантического поля «Глупость». В основу отбора фразеологических единиц положен принцип группировки по семантике. Основным критерием выделения анализируемой ФСГ является наличие в семантике единиц интегральной семы 'очень глупый человек, тупица, болван, дурак'. Анализ единиц проводится в лингвокультурологическом аспекте на фоне китайского языка, что позволяет выявить национально-специфические свойства рассматриваемых фразеологизмов.

В докладе уделяется внимание изучению фразеологических единиц (ФЕ) как языковых единиц, наиболее ярко отражающих национальные особенности в русской языковой картине мира на фоне китайской. В основу отбора ФЕ положен принцип группировки по семантике. Основным критерием выделения ФСГ «Квалификация человека как глупого» является интегральная сема 'очень глупый человек, тупица, болван, дурак'. Эта сема так или иначе выражается каждым членом группы. В практике РКИ целесообразно опираться на модель семантизации ФЕ, в которой мы выделили следующие составляющие: 1) ФЕ; 2) значение ФЕ; 3) контекст употребления; 4) наличие или отсутствие аналога в китайской языковой картине мира. 5) лингвокультурологический комментарий. Например: 
1) Голова дубовая; 
2) Голова дубовая – «Прост. Тупой, бестолковый человек; тупица» (Фразеологический словарь русского языка / Под ред. А. И. Молоткова. М., 1987. С. 112); 
3) «— Что же ты, дубовая башка, так дерёшься? - Их благородие изволили говорить режь — я и резнул» (А. В. Сухово-Кобылин. «Смерть Тарелкина»); 
4) 榆木脑袋 — ‘вязовая голова’; 
5) ФЕ дубовая голова актуализирует, по-видимому, такое качество дуба, как твердость древесины, позволяя квалифицировать человека как глупого в своем упрямстве, нечуткого, не отличающего гибкостью ума, лишенного дипломатии, что может привести к необратимым последствиям. В китайском национальном сознании человек квалифицируется как глупый через ФЕ вязовая голова (вяз среди твердых пород деревьев чрезвычайно распространен в Китае), в которой, по аналогии с ФЕ в русском языке, глупость человека проявляется в неумении прислушиваться к чужому мнению, учитывать ситуацию в своих оценках.
На основании данных материала, представленного в докладе, можно сделать вывод, что ФЕ в русской и китайской языковых картинах мира квалифицируют человека как глупого с позиций одинаковых жизненных установок - отрицательная оценка глупого человека через реалии действительности, связанные с окружающим человека миром.

Нами было проведено исследование коннотаций наименований птиц в русских и китайских паремиях. Всего из словарей русских и китайских паремий было извлечено порядка 100 паремиологических единиц. В ходе исследования паремии были сгруппированы по положительным, отрицательным и нейтральным коннотациям номинаций птиц, а также по принципу эквивалентности номинаций. Полученные результаты иллюстрируют сходства и различия в дополнительных значениях ряда наименований птиц в двух языках и констатируют необходимость проведения дальнейших исследований коннотаций в русле лингвокультурологии.

Для каждого языка и для каждой культуры характерно образование специфических созначений, именуемых коннотациями. Коннотации являются формой ценностного освоения мира, которая влияет на внутреннюю детерминацию поведения. Коннотация обладает способностью не только создавать, но и удерживать глубинный смысл, находящийся в сложных отношениях с семантической стороной слова. Закрепляя этот смысл в языке, коннотация участвует в создании культурно-национальной картины мира. Проблема коннотации имеет большое значение для преподавания русского языка как иностранного, потому что для наиболее полного понимания языковых явлений необходимо принимать во внимание культуру страны изучаемого языка и понимать, почему то или иное слово имеет свойственное именно ему дополнительное значение. В исследовании мы описываем коннотации наименований птиц в русском языке на фоне китайского языка. Паремии с номинациями птиц в русском и китайском языке имеют множество отличий. Коннотативная семантика одних и тех же номинаций может быть совершенно различной. Материалом исследования служат данные русских и китайских паремиологических словарей. Было проанализировано около 100 паремий, в состав которых входят номинации птиц. Нами была проведен анализ коннотаций с точки зрения систематизации по коннотации (наименования птиц с положительным, отрицательным или нейтральным дополнительным значением в русском и китайском языках), а также с точки зрения соотношения коннотаций в русском и китайском языках (эквивалентного, безэквивалентного и фонового типа). На примере лексемы «курица» проиллюстрируем ход и результаты исследования. В составе паремий русского языка встречаются 4 наименования домашних птиц. К ним относится и курица. Всего было выписано 60 русских паремий с наименованием «курица». Далее приведем несколько паремий из китайского языка: 闻鸡起舞 – «услышав пение петуха, встрепенуться» (обр. в знач.: подняться по первому зову; вовремя воспрянуть). 偷鸡摸狗 - воровать кур и искать собак (обр. в знач.: а) тащить что попало; вор; б) вести бесчестный образ жизни. 嫁鸡随鸡 – посл., «курица всегда следует за петухом» (жена всегда следует за мужем). Следует отметить, что в китайском языке и петух, и курица обозначаются одинаковым иероглифом 鸡. Анализируемые фразеологизмы указывают на то, что в русском языке курица в составе паремий является в основном символом воспроизводства, материнской заботы, символом кропотливого труда, нерасторопности, суетливости, бестолкового шума, символом глупости. В китайском языке курица в составе паремий является символом простого народа, символом мелочи, безделицы, ничтожности, не заслуживающей внимания. Исследование указывает на необходимость дальнейшего изучения коннотаций, что во многом облегчит преподавание русского языка иностранным студентам.

Прецедентные псевдонимы как фрагмент русской языковой картины мира

Псевдонимы обладают богатейшим лексическим фоном, имеют яркую национально-культурную семантику, а также дают возможность в рамках учебного процесса ознакомить учащихся со многими аспектами русской культуры посредством языка. В докладе освещаются национально-культурные особенности семантики прецедентных псевдонимов русских политических деятелей XX и XXI веков. Материал исследования (69 псевдонимов политических деятелей) взят из словаря И. Ф. Масанова и интернет-источников. Рассматриваемые псевдонимы подвергаются структурной классификации, выделяются основные модели их образования.

Имена собственные порой бывают более информативны, чем имена нарицательные. Присутствующая культурно-историческая информация делает слова данного типа «закрытыми» для людей других культур. Ономастический материал позволяет работать с лингвокультурологической и прагматической информацией, которая пока еще в малой степени вовлечена в научную деятельность.
Подлинное значение искусственно образованных имен — псевдонимов — может быть понятно только представителям одного социума, для остальных без специальных объяснений и комментариев оно так и остается тайной. Псевдонимы являются примером безэквивалентной лексики: они непереводимы, их сложно семантизировать.
 Материалом данного исследования являются данные словаря псевдонимов И. Ф. Масанова, а также энциклопедий, справочников и интернет-ресурсов. На основе анализа отобранных для исследования единиц была составлена классификация, опирающаяся на реальные модели образования русских фамилий, исходя из их семантики и морфологии. Псевдонимы политических деятелей (69 лексических единиц) вошли в состав следующих групп: 
1) псевдонимы, образованные от крестильных имен греческого, латинского, еврейского и арабского происхождения (27): наибольшее количество псевдонимов образовано от греческих имен (Никитин, Мартынов, Арсеньев);
 2) псевдонимы, образованные от прозвищ (1): (Суханов);
 3) псевдонимы-зоонимы (12): чаще всего для образования псевдонимов данной группы были использованы названия диких животных (10), реже — домашних (1). При этом хищные животные и птицы (5), встречались чаще (6), реже — названия рыб (2). (Барсов, Орлов, Осетров); 
4) псевдонимы-топонимы (10): в данной группе чаще встречались названия русских топонимов (5), реже — названия зарубежных городов (4) (Минский, Лившиц); 
5) псевдонимы-гидронимы (4): все единицы, входящие в данную группу происходят от названий русских рек (Ленин); 
 6) псевдонимы-физионимы, т.е. используемые для описания характера через времена года, явления природы, месяцев (4): в данной группе преобладают единицы, связанные с весной (2) (Мартов, Майский, Зимин); 
7) псевдонимы-френонимы (5): авторы данных псевдонимов использовали звучные, «сильные» лексемы, чтобы у представителей русской лингвокультуры возникала соответствующая ассоциация (Сталин, Саблина, Молотов). 
Задача преподавателя – объяснить на практических занятиях по русскому языку как иностранному сущность данных псевдонимов, показать важные с точки зрения культуры и истории символы, которые за ними стоят. Для этого необходимо дать лингвокультурологический комментарий, при составлении которого нужно опираться на целый ряд фактов для глубокого ознакомления с культурой и историей страны, что поможет иностранцу в изучении языка и формировании культурологической компетенции.

В докладе представлен комплексный анализ концепта «поле» в лингвокультурологическом аспекте, включающий в себя историко-этимологический анализ, анализ понятийной, образной и ценностной составляющих концепта, а также анализ словообразовательной парадигмы слова — репрезентанта концепта. В качестве иллюстративного материала были использованы контексты, представленные в Национальном корпусе русского языка. Исследование подтвердило значимость концепта «поле» для русского лингвокультурного сообщества.

Одной из функций любого национального языка является фиксация и хранение всего комплекса представлений и знаний того или иного языкового сообщества о мире, являющегося результатом накопленного коллективного опыта. В конце XX века выделилась особая научная дисциплина, исследующая связь языка и культуры, – лингвокультурология. В настоящее время пристальное внимание ученых сосредоточено на изучении концептосферы русского языка. Особо актуально это в связи с проблемами преподавания русского языка как иностранного, так как изучение языка невозможно без изучения культуры носителей данного языка. 
В докладе представлены результаты исследования концепта «поле», являющегося одним из ключевых концептов, составляющих русскую языковую картину мира. Нами был проведен комплексный анализ концепта «поле», включающий в себя историко-этимологический анализ, анализ понятийной, образной и ценностной составляющих, а также анализ словообразовательной парадигмы. Источником материала выступил сайт «Национальный корпус русского языка». Также мы пользовались рядом толковых и этимологических словарей. 
Этимологический анализ помог нам проследить этимологию лексемы «поле» и установить ее родство с лексемами других языков (латинского, польского, украинского, болгарского, литовского, шведского, албанского), имеющих схожую семантику, что говорит о его индоевропейских корнях. 
Далее был проведен анализ понятийной составляющей концепта. Компонентный анализ позволил выявить 14 сем (‘безлесная равнина’, ‘обрабатываемая под посев земля’, ‘обширное природное пространство’, ‘площадка, оборудованная для каких-либо действий’, ‘фон, на который нанесено изображение’, ‘пространство, на котором производятся действия’, ‘носитель физических взаимодействий’, ‘область деятельности’, ‘чистая полоса вдоль края листа бумаги’, ‘край шляпы’, ‘работа в природных условиях’, ‘охота’, ‘судебный поединок’, ‘месторождение полезного ископаемого’). 
В ходе анализа образной составляющей были выделены некоторые сферы употребления переносных значений слова поле, а также частотная конструкция «поле + сущ. в р.п.» и прилагательные, влияющие на формирование переносного значения. 
Анализ ценностной составляющей показал, что поле воспринимается как нечто очень важное, как источник пропитания, а также символ Родины. Словосочетания мои поля, родные поля вызывают у русского человека теплые чувства. 
Анализ словообразовательной парадигмы подтвердил значимость концепта для русского лингвокультурного сообщества: как отмечают исследователи, концепт заключен не в слове, но в форме слова. Корень «пол-» является достаточно продуктивным (42 единицы). Были проанализированы некоторые наиболее частотные лексемы. 
Все вышесказанное указывает на важное место концепта «поле» в ряду ключевых для русской лингвокультуры концептов.

Специфические хезитации в русской речи китайцев: корреляции с характеристиками говорящего

В докладе рассматриваются корреляции между специфическими чертами хезитирования в русской речи китайцев (огласовка конечных согласных предлогов, скандированное (с разбивкой на слоги) произнесение и разрыв слова) и такими характеристиками говорящего, как гендер, уровень владения русским языком и психотип. Материал исследования (спонтанные монологи трех типов, записанные от 10 информантов-китайцев) пополнит блок САТ (Сбалансированная аннотированная текстотека) в составе Звукового корпуса русского языка.

Настоящее исследование выполнено по методике формирования САТ (Сбалансированной аннотированной текстотеки) в составе Звукового корпуса русского языка. Были записаны монологи от 10 информантов-китайцев: описания изображения (сюжетного и несюжетного) и свободные рассказы о каникулах; всего 30 текстов, около полутора часов звучания. Все тексты были расшифрованы на основе слухового анализа и представлены в псевдоорфографическом виде с расстановкой пауз разного типа, а также фиксацией всех хезитационных и паралингвистических явлений.
В докладе представлен анализ корреляций между специфическими хезитациями в русской речи китайцев и такими характеристиками информантов, как гендер, уровень владения русским языком и психотип.
Специфическими хезитационными явлениями (ХЯ) анализ материала позволил признать следующие:
1) огласовка конечных согласных предлогов: · он-н / пошёл / и подош... / (со вздохом) и подошла кы-ы // продавце;
2) скандированное (с разбивкой на слоги) произнесение: · он увидел что а на голове уже / а // рас... рас-тут н / новые волосы;
3) разрыв слова: · волосы / ста... станется станется длиннее и длиннее / наконец / е... ему неб... о-обходимо / отрезать-ть свои волосы каждый день. Установление зависимости появления данных ХЯ от характеристик говорящего полезно как в теоретическом отношении (описание устной спонтанной речи на неродном языке в аспекте социо- и психолингвистики), так и для практики преподавания русского языка китайским учащимся.

Рассмотрение градации имен прилагательных «большой/маленький» на занятиях в иностранной аудитории (на материале художественных произведений)

В докладе, посвященном исследованию градации имен прилагательных, рассматривается семантическая структура градационных слов "большой/маленький" в иностранной аудитории на примере предложений из художественных текстов, выявляется общая градационная шкала возрастания/убывания признака. Тема доклада используется в качестве методической разработки, служит для пополнения активного лексического запаса, формирования речевых компетенций иностранных студентов.

Лексика — обширный пласт языка. Чтобы быть активным участником речевой среды, иностранцу необходимо владеть умением различать градацию имен прилагательных. В лингвистике существует множество определений градации, которые включают указание на то, что признак, выражаемый ею усиливается/ослабляется к концу градационного ряда. 
В первую очередь следует обсудить с иностранными студентами понятие "градация", а затем, путем выявления прилагательных из приведённых примеров, перейти и к градуальной семантике данной части речи. 
Градация будет рассматриваться на примере слов большой/маленький, так как подобные прилагательные достаточно часто встречаются на всех уровнях владения русским языком. Прежде всего стоит обратить внимание на семантическую структуру градуальных слов, состоящую из многих мыслительных операций. Например, студенты приходят к тому, что прилагательное большой рассматривается как 'значительный по размерам' в предложении: Кругом, в воде, все большие рыбы плавают, а он всех меньше.. В следующем предложении студенты определяют прилагательные как 'значительный по величине, площади': Моя маленькая Москва при мне, а в большую Москву... дай, господи, хоть под старость вернуться. Приводятся и другие варианты: значительные по силе, обозначающие физиологический возраст, количественность. Отдельно следует рассмотреть градационный ряд прилагательного большой/маленький на примере предложений и составить шкалу по возрастанию/убыванию признака. Так, зачитывается первое предложение: Да еще умудрялась непрерывно встряхивать челкой, над которой огромной бабочкой торчал гранатовый бант. Находим прилагательное, которое бы соответствовало слову большой. Выясняем, что градуальное слово огромный, в сравнении с прилагательным большой, включает семему 'очень большой' и превосходит его. В примерах встречаем прилагательное громадный, которое имеет семантику 'очень большой' и передает высокую степень проявления признака: Ничего не понимая, я пошел за ним и, приблизившись к громадной корзине из-под белья, с любопытством заглянул в нее. При составлении шкалы градации стоит воспользоваться дополнительным материалом, который поможет более точно семантизировать слово. Различные иллюстрации и предметы помогут продемонстрировать градационный ряд. 
По итогам занятия градуальная шкала состоит из прилагательных огромный, громадный, громаднейший, величественный, которые восходят к общему большой , и прилагательных махонький, малюсенький, миниатюрный, восходящих к общему маленький.
 Таким образом, градуальные прилагательные служат для пополнения лексического запаса, развития интеллектуального и логического мышления иностранных студентов и отображают признаки, объективно принадлежащие лицу, предмету, действию и представляют собой мыслительно-речевое построение.

Формирование коммуникативной компетенции на уроках РКИ (на материале аудио- и письменных рекламных текстов)

В докладе рассматриваются преимущества коммуникативно-ориентированного подхода при обучении русскому языку как иностранному на материалах аудио- и печатных рекламных текстов. Даются рекомендации по работе с данными видами текстов на уроках РКИ, предлагается блок упражнений для развития коммуникативных навыков студентов.

Образовательный процесс для иностранных студентов может протекать со сложностями, возникающими из-за разнообразных трудностей в языковом отношении. Следовательно, без овладения коммуникативными компетенциями невозможен успешный процесс обучения и формирование настоящего профессионала, отвечающего требованиям современного рынка труда.
Коммуникативно-ориентированная методика обучения РКИ направлена на создание на занятиях всевозможных ситуаций, которые будут максимально приближены к реальным, естественным, а также на формирование у студентов как учебных, так и внеучебных навыков владения языком, что достигается обращением к аутентичным, реально встречающимся в окружающей обстановке, текстам и погружением в естественную языковую среду. Именно поэтому на занятиях РКИ много внимания уделяется устной разговорной речи и художественной литературе. Но стоит отметить, что при выходе за пределы учебной аудитории студенты встречаются с большим количеством разнообразных текстов, смысл которых им не всегда понятен. К таким текстам можно отнести аудио- и печатные рекламные тексты, которые отражают все изменения, происходящие в русском языке, поэтому их использование при обучение РКИ мы считаем обоснованным. 
Наиболее важным аспектом коммуникативного подхода можно назвать работу студентов в малых группах и в парах. Преподаватель на занятиях РКИ создает всевозможные ситуации, в которых учащиеся смогут использовать имеющиеся знания языка в реальном речевом общении. Такой вид работы дает студентам возможность преодолеть языковой барьер и научиться находить ошибки в своей речи и в речи своего собеседника, при этом самостоятельно исправляя их. При обсуждении самых разнообразных тем учащиеся могут проработать максимальное количество вариантов речевых конструкций для наиболее полного и понятного выражения мысли. Можно предложить разыграть ситуацию телефонного разговора агента, предлагающего услугу подключения скоростного интернета, и потенциального покупателя, при этом один из учеников играет роль звонящего, другой – отвечающего на звонок.
 Не менее важным является аудирование как один из основных видов речевой деятельности, представляющий собой восприятие акустических сигналов и их понимание. Именно аудирование оказывает огромное влияние на формирование у иностранцев навыков говорения, чтения и письма. Преподаватель может предложить студентам прослушать рекламную аудиозапись, а затем раздать печатный текст этой аудиозаписи с пропущенными в ней словами. Задача студентов – заполнить эти пропуски.
Подводя итог, еще раз подчеркнем, что рекламные аудио- и печатные тексты служат отличным материалом для обучения коммуникативному аспекту РКИ, в силу использования наиболее часто употребляемых речевых конструкций и отражения изменений, происходящих в современном русском языке.

В докладе рассматриваются преимущества использования аутентичных художественных текстов на занятиях по РКИ. Такого рода тексты отражают реальный характер речевой коммуникации и написаны с использованием языковых единиц, которые пригодятся обучаемым для практического овладения и последующего активного употребления. Кроме того, художественная литература реализует гораздо более важную для иноязычных учащихся функцию: она раскрывает понятные носителям языка культурные и языковые коды, восприятие которых является весьма проблематичным в иностранной аудитории.

Проблема использования аутентичных текстов в методике преподавания русского языка как иностранного привлекает внимание современных исследователей, так как образовательная парадигма сейчас имеет компетентностную направленность. Иными словами, при обучении любым иностранным языкам должны формироваться не знания, умения и навыки, а прежде всего коммуникативные компетенции (способность решать коммуникативные задачи в реальных ситуациях общения). Основой формирования подобных компетенций является работа с художественным текстом, в частности, аутентичным текстом (текстом, созданным носителем языка для носителей же языка). Обучение может и должно строиться с использованием на занятиях текстового материала. Н. В. Кулибина в своем учебном пособии выдвигает тезис о том, что «без чтения художественной литературы не может быть полноценного овладения языком» (Кулибина Н. В. Зачем, что и как читать на уроке. Художественный текст при изучении русского языка как иностранного. СПб., 2001).
 На начальных этапах обучения языку зачастую используются учебные тексты, составленные искусственно и направленные на отработку определенных грамматических правил и речевых конструкций. По мере овладения учащимися изучаемым языком все более привлекаются художественные тексты. Художественный текст отвечает всем общетекстовым дефинициям: он обладает структурно-смысловым единством, упорядоченной последовательностью единиц, его составляющих, законченностью, коммуникативной целенаправленностью. Аутентичные тексты отражают реальный характер социальной коммуникации, речевого общения, а значит лежат в основе коммуникативно-деятельностного подхода, который является наиболее эффективным при изучении русского языка как иностранного.
 Для создания текста автор использует единицы языка и грамматические правила их соединения, но сам текст не является языковой единицей, так как в отличие от нее каждый раз заново создается, творится. Большинство современных ученых сходятся во мнении о том, что текст — это коммуникативная единица, единица речи/речевой деятельности. Следовательно, каждая языковая единица в художественном тексте расширяет свои границы, приобретает новые смыслы в каждом определенном контексте. Восприятие смыслового аспекта требует умения восстановить подразумеваемое, уяснить имплицитные смыслы. Текст в наиболее полном осмыслении характеризуется как «произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, которая отражает целенаправленность этого процесса, состоящее из ряда сверхфразовых единств» (Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 1981. C. 18).
 Таким образом, анализ различного рода аутентичных художественных текстов позволяет развивать все речевые компетенции и формирует у учащихся способность порождать собственные тексты-высказывания.

В докладе представлена методика работы с постмодернистским текстом на уроке РКИ. Выделены основные признаки данного типа текстов с целью облегчения их понимания и восприятия.

Тенденция к расширению образовательного пространства приобретает особенную актуальность в условиях коммуникативной направленности преподавания РКИ, когда появляется необходимость создания условий и средств для погружения иностранцев в новую языковую среду. Таким средством, привносящим в учебный процесс новые языковые элементы, становятся художественные тексты, в частности, авторов-постмодернистов.
Мы обозначим основные признаки постмодернистского текста, необходимые при анализе текста в иноязычной аудитории. Н. Лихина выделяет следующие черты художественной литературы постмодернизма: 1) ситуация «лабиринта смыслов»; 2) политекстуальность, насыщенность внетекстовыми аллюзиями; 3) деканонизация, борьба с традиционными ценностными центрами; 4) торжество деконструктивистского принципа: разрушение и установление новых связей в хаосе; 5) ирония, утверждающая плюралистичность мира и человека; 6) игра как способ существования в реальности и искусстве, возможность сокрытия подлинных мыслей и чувств.
Методика анализа в иноязычной аудитории не должна быть технически сложной и подробной. В этой связи интересной является позиция Н. В. Кулибиной, которая предлагает воспроизведение естественной ситуации чтения художественного текста с целью понимания его смысла без какой-либо специальной методики.
Проиллюстрируем некоторые положения классификации, обратившись к рассказу В.Пелевина «Зигмунд в кафе». Незамысловатый сюжет повествует о посетителях венского кафе и наблюдающим за ними главном герое, глазами которого читатель «смотрит» на происходящее. Поверхностное прочтение, даже при учете знания большинства незнакомых слов, не раскроет иностранному читателю его смысла.
Поиск ключевых, повторяющихся слов и мотивов после снятия языковых трудностей кажется нам наиболее перспективным в процессе анализа на уроке РКИ.
Особое внимание необходимо уделить внетекстовым аллюзиям, обилие которых является маркером постмодернистского текста. Знание культурного контекста позволяет глубже понять имплицитную информацию текста. После прочтения основных эпизодов вспомним, что уже упомянутый З. Фрейд разработал психоанализ, при помощи которого толковал случаи обыденной жизни, имевшие, чаще всего, сексуальный подтекст.
В конце рассказа читатель узнает, что Зигмунд - это старый попугай, загадивший свою клетку так, что в ней не осталось чистого места. На лицо эффект обманутого ожидания. На глазах читателя происходит деконструкция: всемирно известный психоаналитик становится обычным старым попугаем, повторяющим одно и то же. Автор пародирует толкование сексуальных мотивов, которые везде видел Фрейд.
Таким образом, знание авторских приемов, сопоставление текстовой и внетекстовой информации позволяет читателю выйти на концептуальный уровень произведения.

Функции частиц в ситуациях диалогического общения (на материале рассказов Е. Гришковца)

В докладе исследуются функции частиц в диалогическом общении. На материале рассказов Е. Гришковца рассматриваются наиболее частотные контексты функционирования частиц с учетом разных аспектов — связь с особенностями конситуации, социальными характеристиками коммуникантов, затекстом и подтекстом. В докладе предлагается набор факторов, влияющих на выбор и употребление частиц в репликах персонажей, относящихся как к характеру отношений между адресантом и адресатом, так и к информации, представленной в тексте имплицитно и актуализированной, в частности, посредством использования частиц.

Доклад посвящен рассмотрению функций частиц в художественном тексте, в тех его фрагментах, где изображается диалог. Материал для наблюдений — рассказы Е. Гришковца.
 Частицы как незнаменательная часть речи имеют традицию изучения в системно-языковом представлении, однако семантика частиц в речевом аспекте, в составе высказываний и определенных ситуаций общения оставляет достаточно вопросов для исследования. Их решение значимо и в связи с преподаванием РКИ, потребностью научить иностранных студентов распознавать значения, привносимые в речь использованием тех или иных частиц в определенных ситуативных условиях.
 Цель работы — выявить особенности функционирования частиц, используемых в диалогическом общении персонажей рассказов Е. Гришковца. В докладе обосновывается подход к исследованию частиц в общении, описываются наиболее часто встречающиеся контексты употребления частиц в репликах персонажей. Частицы (ну, же, да и др.) анализируются с точки зрения их семантики в составе определенных высказываний (например: Ну что ты так суетишься? Ты же знаешь, что… Да взять-то я возьму…), в связи с чем выделяются особенности конситуации, влияющие на выбор частиц, описывается семантика, определяется роль частиц в формировании тональности диалога. Также в речи частицы выступают как маркер затекстовой информации, то есть отсылают к контекстам, которые отсутствуют в тексте, но подразумеваются говорящим. Другой функцией частиц, ярко проявленной в исследуемом материале, можно считать маркирование социальных отношений между участниками общения.
 Описание функций частиц в диалогическом общении требует выявления представительных контекстов, которые рассматриваются с учетом разных аспектов — особенностями конситуации, социальными характеристиками коммуникантов, содержанием пресуппозиций и импликаций, отраженных в речи. В ходе работы были выявлены некоторые факторы, влияющие на выбор и употребление частиц в репликах персонажей, относящиеся как к характеру отношений между адресантом и адресатом, так и к информации, представленной в тексте имплицитно и актуализированной, в частности, посредством использования частиц.

Видовременные формы русского глагола в художественно-образной конкретизации на фоне французского языка

В докладе рассматривается функционирование русских глаголов совершенного и несовершенного видов в художественном тексте, а также возможность адекватной передачи их значений средствами французского языка. Анализ грамматических форм проводится на материале второй части рассказа А. И. Солженицына «Абрикосовое варенье».

Вид глагола в числе других грамматических категорий может выступать в качестве средства создания художественно-образной конкретизации. 
В художественном тексте глаголы совершенного вида, как правило, обозначают последовательные, точечные события, порождая повествование и выполняя функцию сюжетоведéния. Глаголы несовершенного вида чаще всего служат для передачи повторяющихся или продолжительных по времени действий и процессов, организуя описательные фрагменты текста. 
Во французском языке, где категория вида отсутствует, для передачи русских видовых значений используются ограничительные (Passé Simple/Passé Compose) и неограничительные (Imparfait) времена для совершенного и несовершенного вида русских глаголов прошедшего времени соответственно, каждое из которых играет в тексте роли, аналогичные вышеназванным текстовым функциям глаголов СВ и НСВ. 
В случаях, когда данное соответствие нарушается, можно говорить о недостаточности французских грамматических форм для передачи значения вида русского глагола и необходимости дополнения грамматического значения лексическими средствами во французском тексте. Иногда точный перевод русской видовременной формы невозможен в силу внутриязыковых причин французского языка, при этом в переводном тексте часть значения может утрачиваться или, наоборот, добавляться. 
В результате анализа нерегулярных соответствий и случаев перевода с добавлением/утратой значения были сделаны следующие выводы. 
1. Компонент «разобщенность действия с моментом речи» общефактического значения русского несовершенного вида во французском языке может быть передан только ограничительной временной формой глагола с обстоятельством времени, показывающим, что действие прекратилось недавно (encore, jusqu’ici). В русском языке момент окончания действия имплицитен. 
2. В силу правила согласования времен, система французского языка может требовать употребления неограничительного времени, даже если в русском тексте оно соответствует совершенному виду, при этом французский глагол приобретает процессное значение. Такое явление возможно, если лексическое значение глагола предполагает компонент «процессность», не активизируемое совершенным видом. 
Сравнение использования особенностей функционирования глаголов двух данных языков может быть применено для прогнозирования трудностей в употреблении видовременных форм русских глаголов носителями французского языка.

Особенности функционирования глаголов передачи объекта в русских волшебных сказках

В докладе ставится задача рассмотреть особенности функционирования глаголов передачи объекта в волшебных сказках. Глаголы передачи объекта характеризуются как особый тип глаголов, выражающий взаимоотношение между основными участниками коммуникации: субъектом, объектом и адресатом.

В основе лингвистических исследований, выполненных в рамках вербоцентрического направления, лежит положение о ключевой роли глагола в семантико-синтаксической структуре предложения. 
Глаголы ЛСГ передачи объекта служат для выражения ситуации передачи объекта – широко распространенного типа взаимоотношений между субъектом и адресатом. Как и другие каузативные глаголы, глаголы передачи объекта могут «увязывать в общий узел аргументы различной семантики» (Н. Д. Арутюнова), т. е. сочетаться как с именами конкретной (вещественной) семантики, так и с абстрактными именами существительными..Ср.: дать полцарства - дать совет, подарить клубочек – подарить улыбку. 
В сказочных текстах, взятых из сборника «Народных русских сказок» под редакцией А.Н. Афанасьева (1873) употребляется 16 из 54 членов данной ЛСГ. Идею передачи выражают также глаголы других ЛСГ, имеющие в своей семантике семы субъекта, адресата и объекта (разбрасывать деньги слугам, нести письмо царю). Большинство членов ЛСГ реализует свои валентные связи по типовой модели сочетаемости : S1 - Vf – O4 – A3.
Наиболее распространенной является ситуация, участникам которой выступает какое-либо лицо/сказочный персонаж (леший, чудовище, Баба Яга, дочь Бабы Яги и др.), а в качестве объекта используется материальный предмет (деньги, богатство, перо Жар-птицы и др.). Наряду со сказочными персонажами встречаются и реальные (царь, государь, сын, старик, охотник). В качестве предиката чаще всего выступает базовый глагол давать и группа лексем, наиболее близких к нему по характеру выражаемого действия (платить, дарить, подать, отдать, выдать, раздать, наградить, продать, присылать, поставлять, сдавать,обделять, одарять, передавать.).Наименее распространенной оказалась ситуация, в которой задействован нематериальный объект передачи. Например: Как выйдет к тебе корабль, в то самое время отдай дубу трижды приказ, чтоб он затворился; да смотри не забудь! (Иван Быкович). 
Как следует из примеров, в сказочных текстах семантика глагольных актантов разнообразна: в качестве участников передачи могут выступать реальные лица, волшебные персонажи, животные, предметы и под., так как фантастика в сказках переплетается с реальностью.

Лексические средства выражения косвенного побуждения в рекламном тексте

Доклад посвящен исследованию лексических средств, выражающих косвенное побуждение в рекламном тексте. В нем обобщены разные лексические средства, используемые для выражения косвенного побуждения в рекламе.

Сегодня все чаще в коммуникации прямые формы побуждения заменяются непрямыми. Они представляют собой высказывания, побудительная семантика которых может быть выведена путем анализа речевого контекста или ситуации в целом.
Задачи данной работы состоят в том, чтобы исследовать лексические средства, выражающие косвенное побуждение в рекламном тексте, обобщить разные лексические средства, используемые для выражения косвенного побуждения в рекламе.
Язык рекламы рассматривается как особый феномен, обладающий своими функционально-стилистическими особенностями. Лексические средства русского языка, косвенно выражающие побудительное значение в рекламе, многочисленны и разнообразны. В эту группу входят лексические единицы с положительной оценкой, с побудительным значением, а также нейтральная лексика, получающая в контексте позитивное значение. Исходя из этого, мы разделяем лексические средства выражения косвенного побуждения в рекламном тексте на 3 группы: 1) существительные, 2) глаголы, 3) прилагательные и наречия. 
Самыми типичными существительными являются такие, в семантике которых заключена идея получения выгоды, бонуса, преимущества, положительного результата: акция, подарок, доход, распродажа, победа, скидка, качество, порядок, гарантия, здоровье и т. п. 
Типичными для рекламного текста являются глаголы, имеющие значение возможности получения положительного результата, изменения в лучшую сторону, позитивного воздействия и преобразования, и нейтральные глаголы, получающие это значение в контексте. Самыми типичными из таких глаголов являются следующие: помочь (помогать), способствовать, улучшать, воздействовать, усиливать, стимулировать, увеличивать, увлажнять, смягчать, уменьшать и т. п. Самыми типичными из перформативных глаголов являются: предлагать, советовать, рекомендовать, приглашать, приказывать, обещать, гарантировать, возражать, отказываться, запрещать и т. п. 
Самыми типичными прилагательными и наречиями являются: настоящий, натуральный, уникальный, дешевый, удобный, качественный, эффективный, настоящий, здоровый, красивый, уникальный, природный, безопасный, мощный, специальный, простой, выгодный, надёжный; быстро, бесплатно, просто, удобно, надежно, выгодно и т. п. 
Проанализировав 209 рекламных текстов, отобранных методом сплошной выборки из газет «Аргументы и Факты» и «Комсомольская Правда» за период с января по июнь 2014 года, мы увидели, что в 43 (20,6%) из них используются существительные для выражения побуждения, в 65 (31,1%) из них используются прилагательные и наречия для выражения побуждения, в 36 (17,2%) из них используются глаголы (просить, умолять, предлагать, советовать, приказывать, взывать, требовать, заставлять и др.), кроме того, в рекламных текстах могут использоваться вместе разные средства выражения побуждения.

Сопоставительный анализ речевого поведения инициаторов студенческого форума

Доклад посвящен рассмотрению особенностей речевого поведения участников студенческого форума в коммуникативно-прагматическом аспекте. На основе проведенного сопоставительного анализа описаны речевые тактики инициаторов общения, представлены общие и отличительные черты речевого поведения инициаторов студенческого форума.

Целью доклада является рассмотрение особенностей речевого поведения участников студенческого форума, являющихся инициаторами общения. Форум представляет собой особый жанр интернет-коммуникации, в котором важную роль играют участники общения. 
Проведенное нами исследование позволило выявить специфику речевого поведения двух инициаторов студенческого форума (www.stydenty.ru): молодого человека (Buddy) и девушки (Miss lonely). 
Оба инициатора в ходе обсуждения той или иной темы прибегают к таким тактикам, как предложение темы, запрос информации, одобрение, поддержание контакта, согласие, несогласие, позволяющим им не только активно участвовать в обсуждении темы, но и контролировать процесс общения. 
Указанные тактики реализуются инициаторами по-разному. Так, например, при реализации тактики предложения темы Buddy чаще всего прибегает к вопросу (Ребята, кто-нибудь владеет другими языками кроме английского? в какой степени, где изучали и для чего?), Miss lonely не только обращается к участникам форума с вопросом, но и дает объяснения, при необходимости описывает ситуацию (Вы проводите встречи с одноклассниками? Я имею ввиду не так втроем пиво попить, а попробовать собрать большую часть класса, в котором учились. Если еще не закончили школу, то как думаете: будете ли вЫ стараться регулярно встречаться с классом? Я понимаю, что многие закончили школу не так давно , но все же интересно. Проосто если сразу запустить это дело, то можно больше и не встретиться). 
При обсуждении темы Buddy в отличие от Miss lonely чаще обращается к тактике несогласия, для реализации которой используются различные языковые средства, например: риторический вопросы (да еще работа...какая здесь учеба?!). 
Итак, проведенный сопоставительный анализ особенностей речевого поведения участников студенческого форума позволяет представить общие и отличительные черты речевого поведения инициаторов студенческого форума.

В докладе рассматриваются особенности реализации речевой тактики информативного представления, применяемой в деловой презентации, описываются наиболее частотные приемы, благодаря которым реализуется тактика информативного представления.

Тактика информативного представления является одной из важных речевых тактик, к которой прибегает ведущий в ходе деловой презентации, поскольку основной целью презентации является информирование аудитории. 
Данная речевая тактика реализуется с помощью следующих приемов. 
1. Описание – элементарное представление товара или услуги, базовая информация о товаре или услуге. Например: Talk Fusion была создана в 2007 году в Соединенных Штатах. Компания вышла на рынок с новыми видео-коммуникационными технологиями и стала одной из самых быстрорастущих и уважаемых компаний в сфере прямых продаж. 
2. Изложение известных фактов. Обычно адресант берёт в качестве примеров общеизвестные компании или организации. Ведущий намеревается ознакомить слушающих, подбирая более понятные и знакомые им аналоги. Например: Думаю, тебе прекрасно известно, что Facebook совершил революцию в социальных сетях, точно также и Talk Fusion совершает революцию в самом быстрорастущем сегменте Интернета – видео. 
3. Объяснение – как инструкция товара или услуги. Нужно отметить, что приём описания чаще передаёт информацию с примерами. Например: Видео-газета. Новый инструмент, щас компания его инновацировала. Как работать? Смотрели Гарри Поттера, там была газета такая, и картинки там двигались. Ну там новости, новости. И этот инструмент, там, соответственно, новости, новости. 
При осуществлении данной тактики выбор приёмов оказывается не случайным. Так, в неподготовленной аудитории говорящий прибегает к приёму описания, поскольку слушающие не знакомы с представленными товарами; в профессиональной аудитории говорящий чаще применяет приёмы изложения известных фактов и объяснения. 
Таким образом, речевая тактика информативного представления имеет ряд особенностей, основными из которых являются выбор приемов и учет фактора адресата.

Речевое поведение ведущего свадебного торжества: коммуникативно-прагматический аспект

Доклад содержит пробное описание речевого поведения ведущего свадебного торжества в коммуникативном и прагматическом аспектах. Автором поднимается проблема «стереотип и творчество», имеющая место в образцах устной речи ведущего. Представлены коммуникативные стратегии ведущего, способствующие образованию из незнакомых людей целостного речевого коллектива и регулирующие деятельность участников коммуникативного события.

Доклад посвящен описанию речевого поведения ведущего свадебного торжества в двух аспектах: коммуникативном и прагматическом. Свадебное торжество рассматривается как сложное речевое событие, в котором тамадавыступает в двух функциях: как организатор и как коммуникатор. Речевое поведение тамады анализируется в аспекте «стереотип и творчество». Ведущий свадебного торжества помимо социальной роли организатора и коммуникатора является языковой личностью, имеющей определенное воспитание, образование, мировоззрение и пр.
В докладе будут проанализированы образцы современной устной речи тамады с точки зрения наличия в них элементов стереотипности и спонтанности, а также представлены определенные коммуникативные стратегии ведущего. Мы сможем увидеть, каким образом за короткий промежуток времени ему удается организовать и соединить незнакомых людей в целостный речевой коллектив.
Новизна работы связана с тем, что до сегодняшнего дня изучалась речь радио- или телеведущих, однако о ведущих свадебного торжества на данный момент исследований практически нет. Теоретическая значимость исследования заключена в пробном описании неформального фатического группового общения ранее незнакомых друг с другом людей, принадлежащим двум группам (сторона жениха и сторона невесты), регулируемое ведущим. Выявятся факторы, определяющие успешность коммуникации между представителями данных групп: социальный статус, возраст, внешность, голос и пр.

В докладе рассматриваются существующие точки зрения на жанр романа М. Шишкина «Письмовник» и на структуру повествования, предпринимается попытка осмысления романа М. Шишкина не в русле эпистолярной традиции, а в соответствии с жанровой формой, вынесенной автором в заглавие. Подробно рассматриваются особенности жанра эпистолярного романа и письмовника, приводятся типовые схемы коммуникации между автором — текстом — читателем для каждого жанра.

Целью данной работы является рассмотрение жанровых особенностей романа М.Шишкина «Письмовник» (2010) . Существуют трудности в определении жанра данного произведения: исследователи говорят о нем, как об эпистолярном романе, сам автор выносит иное жанровое определение в заглавие. Главное различие между письмовником и эпистолярным романом заключается в присутствии различных субъектов – комментатора или редактора (для эпистолярного романа) и составителя (для письмовника), имеющих разные функции. Задача комментатора / редактора — дать читателю сопутствующую информацию о тексте (когда найдена переписка, при каких обстоятельствах публикуется), функция составителя заключается в отборе писем, их организации в единое целое. 
Присутствие того или иного субъекта определяет субъектную организацию произведения и меняет схему коммуникации между автором – текстом – читателем. Произведение М. Шишкина имеет жанровые особенности как эпистолярного романа (художественная форма, присутствует коммуникация между героями, организованная письмами), так и письмовника (наличие составителя, наделенного функциями автора). 
 Фигура составителя (повествователя) присутствует в письмах героев и выявляется путем анализа синтаксических особенностей текста. Оппозиция «односоставное – двусоставное предложение» и «личное-безличное предложение» помогает развести двух разных субъектов – повествователя (составителя) и автора писем. 
 Произведение «Письмовник» - полидиалогическая структура со сложной субъектной организацией, при которой стираются границы между различными субъектами: как между авторами писем и героями, о которых они рассказывают, так и между авторами писем и фигурой составителя (повествователя). В связи с этим необходимо найти прием, позволяющий отделять повествующих субъектов в тексте. Описание синтаксических особенностей романа – один из способов выявления межсубъектных переходов.

Слово и изображение: перспективы взаимодействия филологии и визуальных исследований

В нашем докладе мы попробуем выделить основные области взаимодействия между изучением литературных текстов и визуальных искусств и кратко охарактеризовать соответствующие исследовательские стратегии: 1) «поиск ключа», 2) «обмен инструментами», 3) «реконструкция картины мира».

В нашем докладе мы попробуем выделить основные области взаимодействия между изучением литературных текстов и визуальных искусств и кратко охарактеризовать соответствующие исследовательские стратегии. Первую стратегию мы назовем поиском «ключа» к тексту в другом роде искусства. Один из первых образцовых примеров: статья филолога Лео Шпитцера об «Оде к греческой вазе» Китса (1955), где показано, что поэтический текст представляет собой экфрасис античной погребальной урны. Точный аналог этой традиции в искусствоведении — поиск литературного источника, проясняющего смысл произведения изобразительных искусств: так, в текстах флорентийских проповедников XV века искусствовед Майкл Баксандалл нашел объяснение иконографии Благовещения (1972). Вторая стратегия — это «обмен инструментами»: близость изобразительных «формул пафоса» Аби Варбурга и литературных «топосов» Эрнста Р. Курциуса осознавалась уже самими первооткрывателями; с тех пор список общих «инструментов» ощутимо пополнился. И, наконец, третья стратегия — реконструкция «картины мира» отдельного автора/художника или целой эпохи на основании значимых точек пересечения/расхождения между словесным и изобразительным текстом. Образцовый пример такой стратегии в филологии: книга Жана Хагструма «Искусства — сестры. Традиция литературного пикториализма и английская поэзия от Драйдена до Грея» (1958), где рассматривается история соперничества литературы с изобразительными искусствами в воспроизведении зримой реальности. Аналогичными примерами в истории искусства могут послужить работы о риторической структуре итальянской религиозной живописи («Икона и нарратив» Сикстена Рингбома 1965 г.) или французской исторической живописи XVIII века («Слово и изображение» Нормана Брайсона 1981 г.).

В докладе представлены результаты анализа семантики метафоры берёзки в фильмах-сказках А. А. Роу. Предметом исследования стала общекультурная семантика визуальной метафоры. В ходе исследования была выявлена динамика образа «берёзки» от собственно дерева до его визуальной презентации при смене означаемого. Прослежен путь метафоры от традиционного символа троице-семицких обрядов до современного символа национальной идентичности.

Береза всегда воспринималась у восточных славян как особое дерево, так, согласно словарю Славянские древности, береза являлась важным элементом календарной ритуальной обрядности, магических практик. В наше время существует множество случаев квазифольклорного использования образа березки. Если ввести в поисковой системе Google запрос Березка, то среди всех ссылок дерева не будет в числе первых: сначала мы видим магазин купальников Виктория Сикрет, затем кафе «Березки», затем хостел, ансамбль «Березка», подростково-молодежный кружок, кинотеатр, магазин «Березка» из СССР, санаторий, водка, детский лагерь и прочее. При сопоставлении современного и традиционного использования образа и слова Березка, видны различия: постепенно произошел переход от использования образа конкретного дерева и его частей к ситуации, когда березкой можно назвать что угодно, и это слово активно используется в коммерческой и медийной сферах. Причины такой популярности можно объяснить общностью ассоциаций вызываемых этим словом, образом, в сознании русского человека. Предположительно, по этой же причине березки используется и в кинематографе, но при этом происходит возврат к традиции: березка есть дерево. В фильмах А. А. Роу общие панорамные планы природы всегда содержат березы. Так, в фильмах «Василиса Прекрасная», «Золотые рога», «Огонь, вода и медные трубы» присутствует множество планов с березами и березовыми рощами. Примечательно, что все эти кадры сняты общим планом и располагаются в начале фильма. Предположительно, этот прием использован для того, чтобы с помощью стереотипных образов настроить восприятие зрителя на определенную волну. Так в сознании вызывается цепь ассоциаций, эстетическое восприятие образа происходит благодаря способности «к распознанию содержащихся в нем символов, возникающее в результате причастности к соответствующим культурным (религиозным, торговым, обрядовым и т. д.) практикам» [Корбут А. Аннотация к Гирцу]. При смене типа медиапрезентации меняется и роль березы: если в ритуале с большей вероятностью её можно отнести к атрибутам, хотя роль персонажа ей отчасти присуща (считалось, что она может стать источником несчастья, причиной смерти), то в фильме же береза является скорее только атрибутом, который включался в сценарий как образ, который найдет отклик в сознании большего количества людей, так как при виде березы срабатывают ассоциативные связи, выработанные долгой историей проживания в определенном месте: в ареале произрастания именно этого дерева; возникает чувство патриотизма, милое сердцу ощущение причастности, защиты, спокойствия. Все эти ощущения подпитаны реальностью, о которой писали В. Я. Пропп, Виноградова и Усачева.

Повести, рассказы и другие «романы»: «Вадимов» А. А. Бестужева-Марлинского и теория романа 20-30-х гг. XIX века

Доклад посвящен особенностям жанровой природы романа А. А. Бестужева-Марлинского «Вадимов». Текст рассматривается, с одной стороны, в сравнении с беллетристикой 20-30-х гг. XIX века, с другой — в свете теоретических споров представителей русской философской эстетической мысли. На фоне этого становится более очевидным, в чем заключалась специфика собственных воззрений Бестужева-Марлинского на роман как жанр.

Доклад посвящен особенностям жанровой природы неоконченного романа А. А. Бестужева-Марлинского «Вадимов» (1833-1834). Изучение текста в этом аспекте сопряжено с целым рядом трудностей – хотя бы по той причине, что в рассматриваемый нами период не была сколько-нибудь определена даже родовая принадлежность романа. Но большее внимание мы попытаемся уделить тем двум проблемным уровням, которые возникают при попытке осветить жанровую природу «Вадимова». Один из них – это возникающее со- и противопоставление двух жанровых вариаций внутри корпуса текстов самого писателя. В этом случае выделяется ряд повестей и рассказов (например «Аммалат-Бек»), которые многочисленные восторженные поклонницы творчества писателя и порой он сам – не без доли иронии – называют «романами». Но по письмам Бестужева-Марлинского (например, к А. М. Андрееву) нам становится очевидна та разница, которая существует, с одной стороны, между «романами», жанровое определение которых связано с гендерными предпочтениями читателей первой трети XIX века; с другой – между тем романом, чья природа становится объектом теоретических споров 20-30-х годов. Здесь уместно обратиться ко второму проблемному уровню – попытке вписать «Вадимова» в контекст современной русской философской эстетики и тех споров, которые разворачиваются в конце 20-х – нач.30-х годов внутри и вокруг журналов «Московский Вестник», «Телескоп» и «Московский телеграф». Композиционные особенности самого романа показывают, что несмотря на то, что Бестужев-Марлинский, друг и единомышленник братьев Н. и Кс. Полевых, выступает союзником «Московского телеграфа», ему оказались почти в равной степени близки идеи каждого из враждующих между собой лагерей. Кроме того, более важным оказывается тот факт, что текст Бестужева-Марлинского в каком-то смысле предваряет движение критической мысли и развитие теории романа 40-х годов. Но, несмотря на это, целый ряд творческих принципов (например, намеренный отказ от комического), самостоятельно выработанных писателем и нашедших свое отражение в романе, воспрепятствовал завершению «Вадимова» – текста, безусловно, очень важного для Бестужева-Марлинского.

В докладе рассматривается проблема поэтики басни и, в частности, ее морали. Основным объектом работы были выбраны басни И. А. Крылова, так как в его творчестве басня достигла наивысшего расцвета. Дается сравнение его басен с баснями И. И. Дмитриева, одного из значительных представителей сентиментализма. В докладе анализируются различные аспекты поэтики, а также язык и стиль басенной морали.

Исследователи творчества И. А. Крылова (Ю. В. Стенник, И. З. Серман, В. П. Степанов) уделяют основное внимание идейно-тематическому анализу басенного рассказа, оставляя в стороне вопрос поэтики морали. Таким образом, басня как литературный жанр, несмотря на кажущуюся простоту, остается не до конца изученным вопросом в литературоведении. В предлагаемом докладе представлены результаты анализа 203 басен И. А. Крылова (по изданию: И. А. Крылов. Сочинения в двух томах. М., 1984). В качестве фона исследовано 69 басен И. И. Дмитриева (по изданию: И. И. Дмитриев. Полное собрание стихотворений. Л., 1967). В ходе работы басни были рассмотрены в следующих аспектах: 1) наличие морали в басне, 2) композиционное расположение морали, 3) способы связи морали и басенного рассказа, 4) объем морали, 5) особенности стихотворной формы, 6) тропы и фигуры в морали, 7) фразеология морали, 8) синтаксис басенной морали.
Итогом проведенного исследования являются следующие выводы: 1) мораль присутствует в более чем 60-ти процентах всех рассмотренных басен; 2) мораль преимущественно располагается после басенного рассказа; 3) мораль может быть связана с основной частью с помощью рифмы, синтаксиса (в том числе входить в прямую речь персонажа басни), а также семантически, причем виды семантических связей весьма разнообразны; 4) объем морали колеблется от 1 строки до 33-х, наиболее распространена мораль из 4-х строк; 5) в основном мораль написана вольным ямбом с колебанием стоп от 1 до 6-ти, однако встречается мораль, написанная равностопным ямбом; 6) в морали используются эпитеты, сравнения и метафоры; 7) в морали могут быть использованы фразеологизмы, пословицы, народно-сказочные формулы; 8) в морали частотны обращения, она может представлять собой прямую речь персонажа басни.

Елизавета Кульман. Переводы анакреонтической лирики и оригинальная поэзия

В докладе рассмотрены некоторые из выполненных Елизаветой Кульман переводов анакреонтических стихотворений. При этом мы не только попытаемся дать оценку их точности (которая нередко описывалась биографами Кульман в качестве одного из главных достоинств этих переводов ), но и отметить влияние работы с античными текстами на оригинальное творчество поэтессы. Кроме этого, рассмотрены другие возможные источники, оказавшие влияние на сочинения Кульман, знакомство с которыми обусловлено методикой преподавания наставника Кульман, Карла Гросгейнриха.

Творчество поэтессы Елизаветы Кульман (1808 – 1825) сегодня известно, пожалуй, только специалистам, знакомым с русской поэзией первой половины девятнадцатого века, или заинтересованным читателям, встретившим это имя в той или иной статье, посвященной Кульман или упоминающей о ней вскользь. Однако много лет назад, во время скоротечного цветения её таланта, ей пророчили великую славу, а чуть позже называли «русской Коринной». Творческое наследие поэтессы включает в себя изданные посмертно стихи, переводы и сборник сказок (всё перечисленное – на русском, немецком, французском и итальянском языках). Немецкоязычные стихи Елизаветы Кульман, стараниями её учителя, Карла Гросгейнриха, были представлены Гёте, который, высоко оценив дарование юной поэтессы, пророчил ей большую известность. Жан-Поль также с похвалой отозвался на стихи Кульман. Увы, судьба Елизаветы Кульман сложилась трагически. В 1825 году, после тяжелой и продолжительной болезни, она умерла в возрасте семнадцати лет. Лишь спустя почти десятилетие после смерти поэтессы, опять же, усилиями Карла Гросгейнриха, её сочинения впервые были изданы в России, а затем и за рубежом. Когда издание немецких стихов Кульман попало к Роберту Шуману, вдохновлённый её творчеством и трагической судьбой, он создал вокальный цикл на её стихи. В работе мы попытаемся установить, что повлияло на формирование творческого облика поэтессы, её стиля (в частности, влияние античной литературы и занятий с её наставником, Карлом Гросгейнрихом), отмечая при этом и самобытные черты её поэзии. Мы постараемся дать оценку сохранившимся переводам анакреонтической поэзии, выполненным Кульман в возрасте двенадцати лет, в частности, используя метод подсчёта точности перевода, описанный М. Л. Гаспаровым. В связи с переводческой деятельностью поэтессы мы коснёмся вопроса особенностей образования, полученного ею под руководством Карла Гросгейнриха, и рассмотрим, как современники отзывались о методике преподавания, позволившей Кульман освоить за свою недолгую жизнь более десяти языков. Наконец, мы выделим характерные особенности поэзии Елизаветы Кульман, её стилистическую связь с античной литературой, также проследим несколько других возможных влияний, не оставив без внимания то особое межъязыковое пространство, в котором создавались стихотворения поэтессы, писавшей на нескольких языках одновременно.

Образ свободного человека в повести «Гробовщик» и маленькой трагедии «Пир во время чумы»  А. С. Пушкина

Главные герои двух болдинских произведений А. С. Пушкина (повесть «Гробовщик» и маленькая трагедия «Пир во время чумы») рассматриваются в аспекте репрезентации идеи свободы, понимаемой в философском смысле.

Различные аспекты проблемы свободы волнуют Пушкина всю жизнь. От идеалов политической и гражданской свободы поэт со временем переходит к пониманию свободы в метафизическом смысле, то есть начинает утверждать ее первичность по отношению к бытию. По Пушкину, человеческая свобода сопряжена с чувством ответственности и долга, а к подлинной духовной свободе ведет избавление от всех страхов и сопутствующего им состояния уныния. Свобода – это прежде всего возможность осуществления выбора. Проблема выбора обостряется в кризисный период жизни, связана с поиском смысла жизни на фоне состояния одиночества, безответной влюбленности или предчувствия смерти, что характерно не только пушкинским персонажам, но и самому Пушкину, находящемуся осенью 1830-го года в холерном карантине вдалеке от невесты и друзей. Проблема «бездны на краю» и выбора как определяющей дальнейшую жизнь данности придает ситуациям экзистенциальный подтекст, который легко прочитывается современным читателем. В этом отношении приобретают репрезентативный смысл «Повести Белкина» и «Маленькие трагедии».
Повесть «Гробовщик» отличается от других «Повестей Белкина», так как образ Прохорова показан в развитии. В первой части его тревожат непонятная грусть, угрюмость, раздражительность. Это последствия безответственного существования, когда исход той или иной ситуации отдается на волю слепому случаю, а не личному усилию. Процесс самопознания и осознанный выбор происходят во сне: пограничная ситуация способствует перемене мироощущения Прохорова. 
 Каждая «маленькая трагедия» – это история незаурядной личности. В трех драмах из четырех конфликт порожден и разрешается извне, и только в драме «Пир во время чумы» конфликт приобретает мирозиждительный смысл. 
В этой особенности видится важнейшая взаимосвязь с сюжетом повести «Гробовщик». Но если Прохоров только в финале начинает делать осознанные шаги, то Вальсингам делает их на протяжении всего действия. В отличие от Прохорова, о котором почти ничего не известно, Вальсингам раскрыт многосторонне. По нашему мнению, это делается для того, чтобы обосновать финальный выбор, который выявляется в диалоге со Священником. Служитель церкви предлагает счастливую иллюзию, очень похожую на заблуждения Прохорова, — представить умерших людей благостно сущими на небесах. Председатель защищает позицию человека свободной воли и мужественно отказывается от такой фантазии. В нравственном пробуждении Прохорова, позиции Вальсингама видится личная философия самого Пушкина. По всей вероятности, Пушкин спроецировал на своих персонажей личный опыт изжития страха, приведший сначала к созданию повести «Гробовщик», а затем к маленькой трагедии «Пир во время чумы».

Адаптация провинциального писателя-автодидакта в столичной литературной среде: рефлексия в раннем творчестве Г. Д. Гребенщикова

В докладе на примере творческого наследия писателя-сибиряка Г. Д. Гребенщикова рассматривается проблема адаптации молодых писателей провинциального происхождения в элитарной культурной сфере в России второй половины XIX – начала XX века. Ключевые для данной темы аспекты происхождения, образования, начала литературной деятельности, взаимоотношений с авторитетными фигурами, обладающими символической властью, рассматриваются в связи с жизнетворческой концепцией и формированием автобиографического писательского мифа.

Изменения в структуре литературного процесса конца XIX – начала XX века в России были вызваны результатами реформ, последовавших за отменой крепостного права. После 1861 года размывание границ сословий актуализировало роль словесности как инструмента интеграции: в это время активно происходит продвижение в культурные слои писателей «из народа». Повышение уровня грамотности повлекло за собой значительное расширение читательской аудитории и возникновение потребности в дешёвой литературе. Постепенно в далёких от Москвы и Петербурга регионах появляются свои печатные органы. Это даёт провинциальным писателям-самоучкам площадку для самореализации и намечает пути выхода в «большую литературу». 
В ходе работы на примере творческой судьбы Г. Д. Гребенщикова была выявлена типичная карьерная траектория писателя-автодидакта и определены стратегии его самопрезентации в социальном контексте и художественном дискурсе.
В ранних произведениях провинциальных писателей, как правило, отражены основные аспекты и этапы вхождения в столичную культурную среду: низкое происхождение, несистематическое образование или его отсутствие, скитания в поисках заработка, сотрудничество с провинциальными газетами, вхождение в местную интеллигенцию, поиски покровителя, который вводит молодого писателя в круг столичных литераторов. Провинциальное происхождение и недостаточное образование заставляют таких авторов создавать особый автоописательный миф, компенсирующий травму, связанную с оторванностью от столичной культуры. Это отражается как в имидже (городской костюм приходит на смену деревенскому), так и в творчестве: писатель проговаривает свои переживания через изображение деревенского человека в столице.
Так, Г. Д. Гребенщиков, родившийся в шахтёрском посёлке в Сибири и выучившийся грамоте у сапожника, уезжает в город и занимается репортёрской работой в ряде газет. Знакомство с Г. Н. Потаниным даёт ему возможность войти в круг сибирской интеллигенции. Через несколько лет Г. Д. Гребенщиков навещает в Ясной Поляне Л. Н. Толстого, от которого получает «благословение» на творчество, заводит переписку с М. Горьким. В 1912 году произведения Гребенщикова становятся известны столичному читателю, критика благосклонно встречает «сибирского самородка». Цикл путевых очерков «Письма к друзьям», повествующий о первой поездке автора в Петербург, сборник рассказов «В просторах Сибири», первый том эпопеи «Чураевы» репрезентируют рефлексию как опыт объяснений травмы и контроля над ее негативным воздействием на писательскую идентичность.

В докладе рассматривается образ убийцы в прозе А. П. Чехова. Материалом анализа являются те прозаические произведения писателя, сюжет которых включает в себя мотив убийства. Анализируется образ убийцы, мотивы и последствия совершённого преступления, особенность изменения этого образа в хронологии прозаического творчества Чехова.

Цель доклада - исследовать образ убийцы в прозе А.П.Чехова и выявить, как меняется образ убийцы в хронологии прозаического творчества писателя. Произведений, в которых происходит убийство - 13. Большинство из них (9) написано А. П. Чеховым в 1880-е годы. Лексема убийца появляется в 19 произведениях писателя. Написаны они в основном в 1880-е годы (18). В большинстве этих текстов слово убийца употребляется в разговоре. Только в пяти произведениях убийство происходит, и герой назван автором убийцей: «В суде», «Драма на охоте», «Верба», «Рассказ старшего садовника», «Заказ». Эти тексты можно выделить в отдельную группу. Ведь преступление в этих текстах всегда спланировано (орудие убийства припасено заранее). В остальных произведениях («Убийство», «Барыня», «В овраге», «Спать хочется», «Драма») убийство происходит «случайно». Оно созревает на почве конфликта, как правило, семейного, или его подготавливает назревающее внутренне раздражение героя, которое заканчивается преступлением. Большинство рассказов А. П. Чехова, объединённых мотивом убийства, написано до поездки на Сахалин (кроме рассказов «Убийство», «В овраге», «Рассказ старшего садовника»). Замысел этих рассказов вынашивался Чеховым долго, и, как считается, навеян именно сахалинскими впечатлениями. Писатель здесь уделяет больше внимания характеру и облику убийцы, описанию ситуации, в которой происходит убийство. И если в «досахалинском» творчестве писателя убийца ещё раскаивался в совершённом преступлении или к убийце приходила расплата в виде самоубийства, сумасшествия, смерти, то в «послесахалинском» творчестве писателя категория преступление – расплата отсутствует.

Доклад посвящен «возвращенной литературе», повести Владимира Яковлевича Зазубрина (настоящая фамилия – Зубцов) «Щепка». Анализ обращен к проблемам репрезентации телесности в произведении, экспликации смыслов «физиологических метафор» в тексте, а также характеристике поэтики гротеска в русской литературе начала XX века.

Телесные метафоры, карнализация (термин М. Липовецкого) текста в целом – это не только один из ярких элементов «гротескного сознания» (термин Е. Р. Меньшиковой) и мышления писателей начала XX века, но и лаборатория поиска иных средств выразительности для новых тем и парадокс, соединяющий противоположности. Благодаря «отелесниванию» абстрактных понятий стало возможно их онтологическое и диалектико-материалистическое осмысление. На примере репрезентации телесности мы попытаемся проследить общие культурные и сюжетные контексты для литературы 1920-1930-х гг., интертекстуальные связи «Щепки» с произведениями Бабеля, Леонида Андреева, Замятина, Пильняка, Андрея Платонова и других. Особое внимание в докладе уделено феномену прорыва к трансцендентному через чрезмерное «отелеснивание» художественного мира.

Тема «скифства» появилась в творчестве Замятина еще до того, как писатель приступил к пьесе «Атилла» и незавершенному роману «Бич Божий». Замятин примыкал к общественно-литературному движению «Скифы» и впервые обратился к «номадической» теме в 1918 году, в статье «Скифы ли?», где писатель критикует идеолога движения - Иванова-Разумника. Статью можно считать срезом писательского представления о "скифстве": помимо идеологической составляющей, здесь появляются и портретные черты Скифа в представлении Замятина
1. Герои повести
1.1. Образ вырождающегося Рима проявляется благодаря двум противоположным типам героев: героям-пришельцам (Атилла, Приск, Ульд) и героям-римлянам (император Гонорий, Плацидия, сенаторы, воины, местные жители). В повести существует и еще одно «противостояние»: «естественный человек» (Атилла) и носитель культурного сознания (Приск). Как видно из примеров, главные герои повести выступают и как антагонисты, и как герои-двойники.
1.2. Анализируя «Бич Божий», исследователи часто указывают на зооморфные характеристики персонажей, однако упускают из вида легендарные (мифологические) сюжеты, связанные с теми или иными животными, появление которых у Замятина не случайно. В повести обыгрываются истории о роли волчицы в судьбе основателей Рима, а также о гусях, которые спасли Вечный город.
1.3. В исследованиях замятинских текстов хорошо разобран образ Атиллы, указаны его «волчьи» и «бычьи» черты, однако мало внимания уделяется внешнему и внутреннему сходству этого персонажа с другими героями Замятина, в том числе и ранними (Колумб).
1.4. В докладе детальнее разбираются «звериные» характеристики других персонажей: Приск, Улд, Плацидия, Гонорий и прочие. В повести упоминание о животных, соотносящихся с тем или иным персонажем, имеет не только современную коннотацию, но и мифологический подтекст. 
Важным для отражения глубины упадка Римской Империи является описание города. И если люди по привычке занимаются теми же делами, которыми они занимались всегда, несмотря на ряд потрясений (известия о победах варваров), то город отражает их внутреннее состояние. Описание полуразрушенного города, в котором тем не менее живут люди (стараются жить по-прежнему), усиливает мотив будущей катастрофы, здесь Замятин наследует традиции Брюсова.
Повесть начинается со слов: «Беспокойство было всюду в Европе, оно было в самом воздухе, им дышали». В «Биче Божьем» отражаются события страшного XX века: Первая мировая война и революция в России, а также будущая беда - Вторая мировая. В записных книжках писателя можно найти подтверждение тому, что Замятин знал о планах Гитлера, поэтому линия Атиллы приобретает двойственный характер: с одной стороны – буйная, дикая, но живая сила, с другой – кара, бич, катастрофа.

Идейно-художественная нагрузка портретных характеристик  в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Доклад представляет результаты исследования портретных характеристик героев романа М. А.Булгакова «Мастер и Маргарита». Дифференциация и систематизация портретных характеристик позволила создать различные варианты классификации героев. В докладе обозначены основные параметры группировки портретов персонажей и подробно представлены результаты анализа портретных характеристик, вычлененных и сгруппированных по признаку изменяемости — неизменности, а также по цветописи. Проделанная работа наглядно демонстрирует взаимозависимость портрета персонажа с его местом и ролью в сюжете произведения.

Цель исследования – осмысление портрета, идейно-художественной нагрузки портретных характеристик и соответствующего места героев в системе персонажей романа. Этой темы литературоведение касалось попутно и выборочно, однако специальным предметом рассмотрения она не становилась. Первостепенная задача, стоящая перед нами, – систематизации портретных характеристик и их носителей. В основу систематизации были положены следующие основания: 
1) наличие или отсутствие портретной характеристики;
2) развернутость (многосоставность) или лаконизм (скупость) п/х;
3) цветовое богатство или однотонность п/х;
4) наличие или отсутствие ключевой черты;
5) повторяемость – единичность п/х;
6) неизменность – изменяемость п/х.
На основании каждого из этих параметров мы сгруппировали романные портреты и ,соответственно, их носителей. В свою очередь, принадлежность героя к той или иной группе на основании его портретной характеристики позволяет под новым углом зрения увидеть этого героя, понять его место и роль в романе.
В докладе мы намерены остановиться на дифференциации героев по признаку изменяемости – неизменности их портретных характеристик. Этот критерий позволил нам вычленить и объединить в одну группу героев, которые, на первый взгляд, выступают как антиподы. Это Воланд и члены его свиты, а также Маргарита и мастер. Портретные аттестации всех этих персонажей из раза в раз воспроизводятся в одних и тех же неизменных словесных формулах. По контрасту мы стремились обнаружить группу персонажей, чьи портретные характеристики даны в динамике, в развитии. На данном этапе исследования мы готовы назвать только одного героя, портрет которого соответствует этому критерию, – это Иван Бездомный. Такой расклад, в свою очередь, актуализирует вопрос о статусе и соотношении названных героев в сюжете романа, об их реальности и/или ирреальности, т. е. принадлежности посюстороннему миру, где все меняется, развивается, или миру фантастическому, иллюзорному, населенному персонажами-масками, фантомами. Мы также намерены уделить внимание анализу цветописи портретов Булгакова, которая носит системно-аналитический характер, что позволяет соответственно сгруппировать героев, выделив в отдельную группу по отсутствию красного цвета нечистую силу и мастера, по наличию серого – московских обывателей, по сиреневой и синей окраске – жертв нечистой силы и т. д. Осуществленный нами анализ портретных характеристик с позиций цветовых решений и элементов костюма позволяет увидеть портретную зеркальность таких героев, как Иешуа и Иуда, Каифа и Левий Матвей, Воланд и Маргарита. Осуществленные нами наблюдения и предложенные варианты систематизации персонажей служат уточнению не только сложившихся представлений о персонажной системе романа, но и о романных смыслах в целом.

Исследование посвящено анализу произведения Л. Аронзона (представителя ленинградской неподцензурной поэзии 1960-х гг.) «Пустой сонет», располагающегося на границе визуального и вербального.

Поэтическая практика «неподцензурной литературы» Ленинграда 60-70-х гг. развивалась в направлении создания альтернативных, оппозиционных «разрешенной» поэзии того времени форм высказывания. Многие поэты шли путем авангардного эксперимента, преследуя, среди прочего, цель поместить свое творчество в контекст современного им западного искусства. Тем самым был совершён существенный сдвиг в структуре высказывания. Одним из результатов этих процессов следует считать возникновение визуальной поэзии. Среди авторов, работавших в этом жанре, особый интерес вызывает Л. Аронзон. Его тесная дружба с авангардным художником-абстракционистом Ев. Михновым-Войтенко оформилась в ряд произведений, расположенных на границе визуального и литературного. «Пустой сонет» эксплицирует проблематику соотношения визуального и вербального компонента, которые в своем взаимодействии образуют новую конфигурацию смысла. Именно «пограничность» этого смысла артикулирует новую ситуацию в поэзии 60-х – ситуацию разрушения литературоцентризма. «Пустой сонет» представляет собой визуальную «пьесу», его внешнее оформление, как и непосредственное содержание,связано с темой зрения. Чтение превращается в процедуру наделения поэтического смысла четкими свойствами зримости, различимости. Интерпретация происходит на территории визуального. Но для того, чтобы увидеть произведение целиком необходимо усвоить точку изнутри произведения и тем самым инициировать, «запустить» в себе внутреннее зрение, распознающее объекты метафизического плана. В произведении такого типа выстраиваются конкретные коммуникативные цели – автор моделирует событие «видения», делая читателя не посторонним зрителем, а соучастником эстетического созерцания.

Функции автобиографического персонажа в романах М. Шишкина «Взятие Измаила» и «Венерин волос»

В докладе рассматривается автобиографизм как проблема сюжетостроения романов М. Шишкина «Взятие Измаила» и «Венерин волос», в которых фабула частной жизни автобиографического персонажа имеет текстопорождающую функцию. Ситуация повествования и письма становится способом самопознания, а также экзистенциальным способом преодоления дисгармонии жизни.

Романы М. Шишкина «Взятие Измаила» (1999) и «Венерин волос» (2005), по мнению критиков и литературоведов, существуют на стыке модернистской (С. Оробий, С. Лашова) и постмодернистской (Г. Нефагина, И. Скоропанова) эстетик. В центре исследований находятся как вопросы поэтики (наррации, хронотопа), так и идейная сторона произведений (текстоцентризм, тема детства). В романах «Взятие Измаила» и «Венерин волос», в отличие от других произведений писателя («Записки Ларионова», «Письмовник»), помимо вымышленных персонажей-нарраторов, находится ещё и автобиографический персонаж-нарратор, чья история имеет фиксированные совпадения с биографическим автором: женитьба на иностранке, эмиграция и пр. Предполагается рассматривать автобиографизм не столько в аспекте претворения фактов эмпирической реальности в художественный текст или столкновения поэтики фикциональности и нефикциональности текста, сколько как проблему сюжетостроения. Задачи анализа: 1) выявить смысл истории автобиографического персонажа как особого элемента системы романных коллизий; 2) исследовать ситуацию наррации как способ самопознания автобиографического персонажа; 3) определить тип наррации от лица повествователя, близкого автору, и текстовой формы закрепления самопознания: поток сознания, создание текста в границах письменного жанра (эпистолярного, мемуарного или других); 4) указать на текстопорождающую функцию истории автобиографического персонажа-нарратора: собственные коллизии жизни побуждают обращаться к историям Других или чужие истории толкают к самопознанию. Опираясь на идеи трёхмерной романной структуры М. Бахтина, мы предполагаем интерпретировать связь зоны повествователя и зоны персонажа в их отношении к зоне автора-творца. В романе «Взятие Измаила» автобиографический персонаж оставляет функцию субъекта повествования только в изложении собственной истории. Истории других, вымышленных им персонажей, отданы персонажу-нарратору (Александру Васильевичу – адвокату, взывающему к оправданию жизни). Но сюжет автобиографического персонажа является источником для историй других персонажей, и все эти истории концентрируются вокруг устойчивых мотивов и ситуаций в романе (рождение/болезнь/смерть ребёнка, смерть родителей, встреча/расставание, ситуации преступлений/несчастий). Лирическое самовыражение героя завершает романную наррацию. В «Венерином волосе» автобиографический герой соединяет все уровни романа, а сюжетообразующей становится коллизия письма как способа познания своего Я, Другого, реальности и культуры. Помимо функции самоидентификации письмо является способом сохранения быстротечной реальности наравне с биологическим принципом связи (любовь, рождение). Текст в романе становится экзистенциальном способом преодоления дисгармонии жизни.

Антропоморфная природа куклы интересовала многих авторов в мировой литературе, в том числе и русской («Три толстяка» Ю. Олеши, «Золотой ключик, или Приключения Буратино» А. Толстого). Роман Д. Рубиной «Синдром Петрушки» вписывается в эту традицию. В романе рассматривается тема гениальности человека, его страстной увлеченности определенным занятием. Кукла в романе обладает несколькими традиционными для литературы функциями: человек как механическая кукла, ребенок как кукла, кукла как нечто устрашающее и др. В романе эпохи постмодерна у куклы появляются некоторые новые функции, например функция формирования образа города как кукольного театра. Весь роман построен на символике кукольного театра. Главный герой и все, что вокруг него, сопоставляется с кукольным миром. Строится оппозиция живого-неживого, кукольного-человеческого. В «Синдроме Петрушки» ставится вопрос о возможности выхода героя из его мира. Все, кроме него, хотят покинуть этот кукольный мир и считают «безумной» его привязанность к куклам.

О типологии героя времени в прозе Захара Прилепина (от «Патологий» до «Обители»)

Автор доклада видит свою задачу в выявлении типологии героев наиболее знаковых произведений Захара Прилепина: «Патологии» (2004), «Санькя» (2006), «Черная обезьяна» (2011) и «Обитель» (2014). Анализ характеров и обстоятельств в романах писателя позволяет говорить и об автобиографизме этих произведений, и о стремлении писателя создать образ времени и образ героя времени. Но одновременно прилепинский тип героя представляет вариант того характерного для русской литературы героя, который «пришел в мир, чтобы не соглашаться».

Захар Прилепин – яркий пример «писателя с биографией». Его произведения во многом автобиографичны: судьбой и чертами самого автора наделяются и герои его романов. Несомненное духовное родство героев знаковых произведений писателя позволяет говорить о «прилепинском» типе героя, которого одновременно можно рассматривать и как «героя времени», как «портрет» того поколения, к которому принадлежит и сам писатель. Но столь же правомерно говорить о том, что, создавая героя, всегда готового противостоять несправедливости мироустройства, наделенного нравственной неуспокоенностью, Прилепин следует и традиции классической русской литературы, явившей немало героев-бунтарей, «пришедших в мир, чтобы не соглашаться». Анализ знаковых романов Прилепина обнаруживает неизменное стремление писателя представлять своего героя в кризисных ситуациях, причем разного рода (локальная война, столкновение с органами правопорядка во время митинга, смерть близких, Соловки). Герои раскрываются не в будничной жизни, а именно тогда, когда оказываются так или иначе перед лицом смерти (своей или близких), обнаруживая и духовную силу, и нерешительность, но главное – неизменное стремление «тратить вещество жизни». Упоенно «занимаясь революцией», любого рода противостоянием с несправедливостью, свою «брутальную нежность» они всегда готовы дарить близким людям. Прилепинские герои и сами «ищут бури»: это единственно соответствующее их характеру и мироощущению состояние жизни. Герои Прилепина в полной мере наделены той же нетерпимостью к несправедливости и готовностью противостоять ей действием, которое отличает жизненное поведение самого Прилепина. При всей непохожести друг на друга герои исследованных произведений представляются выразителями разных граней по сути одного и того же характера. Вместе они представляют собой некий собирательный образ своеобразного «героя времени» – человека, ищущего в себе силы что-то менять в ужасающей его действительности, но не всегда способного это сделать. В большей или меньшей степени, в пределах собственной жизни или в масштабах целой страны – все зависит, как убеждает нас писатель, от мощи характера, от обстоятельств, от силы желания. Присутствие в современной литературе «прилепинского» героя времени заставляет нас остро ощущать трагизм времени – недавнего прошлого и дня сегодняшнего и неустанно размышлять вместе с автором о необходимости деятельного участия в жизни Отечества.

Поиск в тексте цитат через определение закономерностей их отсутствия на примере «Слова о расслабленном» Кирилла Туровского

В ходе доклада предполагается наглядно продемонстрировать зависимость появления немаркированных цитат от расположения других поэтических приемов в тексте «Слово о расслабленном» Кирилла Туровского.

На примере древнерусской литературы мы сталкиваемся с текстами, любой фрагмент которых может являться интертекстом. Определения статуса фрагмента текста (интертекст / не интертекст) часто является затруднительным в связи с тем, что многие тексты стилистически схожи с текстами, к которым отсылает интертекст. В связи с этим представляется целесообразным попытаться искать в тексте не только сами цитаты, но и закономерности в их отсутствии. Материалом доклада является «Слово о расслабленном» Кирилла Туровского. Цитаты из книг Ветхого и Нового завета, составляющие интертекстуальный план «Слова», можно разделить на три группы: относящиеся к пересказу притчи, относящиеся к авторской интерпретации притчи Кириллом, и цитаты, выполняющие функцию поэтического приема. Цитаты, составляющие первые две группы, либо маркированы автором, либо находятся в маркированной позиции; цитаты составляющие третью группу не маркированы и стилистически не выделяются из контекста, именно их выявление и составляет трудность. В тексте «Слова о расслабленном» Кирилла Туровского наиболее часто встречается такой поэтический прием, как антитеза; наряду с ней, но значительно реже, используются синонимический ряд и анафора. Данные поэтические приемы не встречаются во фрагментах текста, в которых расположены цитаты, составляющие две первые группы из предложенной выше классификации. Цитаты первой группы располагаются в основном между вступлением и диалогом расслабленного и Христа, а затем между диалогом и финальной похвалой; второй группы — в конце реплик расслабленного и Христа в их диалоге. Если поэтические приемы отсутствуют во фрагментах текста, состоящих из маркированных цитат, то немаркированные цитаты присутствуют в тех предложениях, в которых отсутствуют маркированные цитаты и поэтические приемы. Таким образом, «Слово о расслабленном» является примером текста, в котором поиск интертекста возможен через обнаружение закономерностей во фрагментах текста с отсутствием интертекста.

В докладе рассматривается роль библейских цитат в поэтической организации Жития Стефана Пермского. Освещен вопрос соотношения двух стилей в тексте - библейского и собственного. Особенное внимание уделено цитатам из псалмов, которые преобладают в интертекстуальном плане Жития. Кроме того, будет критически разобрана существующая литература по этому вопросу, главным образом работы зарубежных исследователей Р. Пиккио и Ф. Вигзел.

К настоящему времени сложилась богатая научная литература, посвященная проблеме использования библейских цитат древнерусскими авторами. В отношении Жития Стефана Пермского преобладает мнение, согласно которому отбор библейского текста для цитирования производился без предварительного анализа, а расхождения, имеющиеся между Житием и Библией, объясняются ошибками Епифания Премудрого. 
Между тем внимательное изучение источников (здесь это прежде всего Псалтырь) и сопоставление их с текстом самого Жития позволяют обнаружить несколько признаков, характерных для интертекстуальной техники Епифания Премудрого, которые косвенно свидетельствуют о тщательном отборе цитируемого материала, проделанном автором Жития.
Это тяготение к структурной организации цитат сказалось на всех аспектах поэтики. Так, на лексическом уровне была обнаружена склонность Епифания Премудрого к внедрению в скопления библейского текста словесных повторов: если несколько цитат из Библии (почти всегда это псалтырные стихи) идут в тексте Жития одна за другой, то сами эти цитаты отбираются и группируются таким образом, чтобы фрагменты, содержащие одно и то же слово, оказались соседними. Вместе с тем хорошо известно, что ориентация на лексические повторы характерна для поэтики далеко не всех псалмов. Следовательно, Епифаний Премудрый сознательно подбирал стихи, которые бы имели общую лексему, а следом группировал их.
Аналогичные наблюдения можно сделать и над другими областями поэтики. Библейские цитаты, попадая в текст Жития, вовлекаются в искусственные звуковые повторы, подвергаются синтаксическим и грамматическим изменениям, корректируются и приводятся в смысловое соответствие с окружающим их контекстом. Все эти процессы, как уже было сказано, не могли проходить без сознательного стремления автора к вмешательству в библейский оригинал. 
Основная гипотеза, которая будет предложена слушателям доклада, состоит в том, что Епифаний последовательно уничтожал стилистические швы на стыках между библейским текстом и своим «извитием словес».

Концепты «друг» и «брат» в сатирической и бытовой повести XVII в.

Одной из актуальных задач изучения литературы Древней Руси является постижение древнерусской картины мира, проявляющейся в текстах в самых разных категориях, темах, мотивах и образах. В докладе рассматривается значение концептов «друг» и «брат» в русской литературе XVII века, в частности в жанрах сатирической и бытовой повести, ставших новым явлением древнерусской литературы. В работе иллюстрируется, как изучаемые концепты, столь значимые в мировоззрении русского человека, развиваются с течением времени, играют значительную роль в формировании его менталитета и национальной самобытности.

Цель доклада — изучить значение концептов «друг» и «брат» в древнерусской литературе XVII вв., определить, какой смысл вкладывался в них людьми той эпохи, понять, как это отразилось на развитии литературы, её образной и жанровой системе. Актуальность работы заключается в обращении через литературные тексты к ключевым понятиям жизни древнерусского человека, самобытности его характера, особенностям менталитета. Новизна работы связана как с теоретическим, так и с историко-культурным аспектами. В исследовании задействована новая для литературоведения категория «концепт», а обращение к понятиям «друг» и «брат» в памятниках древнерусской литературы прежде не входило в сферу исследования отечественных медиевистов. В качестве научной гипотезы мы предлагаем выдвинуть мысль о том, что концепт приобретает в древнерусской литературе XVII в. не только религиозное (как было в ранний период), но и мировоззренческое значение, причем мировоззрение по преимуществу прежде всего национальное. Другая составляющая научной гипотезы заключается в идее о зависимости семантики концептов «брат» и «друг» от жанра произведения. Объектом изучения стали: «Повесть о Ерше Ершовиче сыне Щетинникове», «Калязинская челобитная», «Повесть о Горе-Злочастии», «Повесть о Савве Грудцыне», «Повесть о Фроле Скобееве», «Повесть о Карпе Сутулове». Были использованы культурно-исторический, историко-функциональный и сравнительный методы исследования. В результате мы пришли к следующим выводам. Семантика концептов «брат» и «друг» во многом зависит от идеи, жанра произведения, времени, в которое было написано. В XVII в., в переломную эпоху для русского государства, происходит изменение, перестройка окружающего мира и, как следствие, изменение мировоззрения человека «бунташного» века. Концепт «друг» отделяется от концепта «брат» и действует уже как самостоятельная номинация, обозначающая новый значимый общественный институт. Однако нельзя сказать, что это означает отказ от концепта «брат», он отходит на второй план, теряя былую актуальность, но в целом остается все таким же значимым для древнерусского общества, занимая свое законное место в обозначении родовых отношений. Таким образом, литература XVII в. тяготеет к демократизации и индивидуализации концептов «брат» и «друг» с превалированием последнего в связи с актуализацией гуманистического и национального начала в сознании человека XVII в. — процесса, наблюдаемого практически во всех произведениях древнерусской литературы этого периода.

«Краткое руководство к красноречию» М. В. Ломоносова: проблема логической композиции

Доклад посвящен вопросу о том, как устроен барочный риторический трактат и что представляет собой риторическая теория как таковая. В качестве материала рассматривается одно из самых ярких сочинений подобного рода на русском языке — «Краткое руководство к красноречию» М. В. Ломоносова. Анализируется главным образом первая и самая объемная часть риторики «Изобретение», понятия, которые вводит Ломоносов, их иерархия, принципы построения теоретической концепции. В качестве дополнительного материала используются примеры из сочинения Амвросия Серебренникова.

Внимание исследователей по отношению к «Краткому руководству ...» М. В. Ломоносова было сосредоточено главным образом на примерах, которые приводятся в трактате – оригинальных и переводных, – их источниках и особенностях. Вопрос о том, что представляет собой барочный риторический трактат как произведение, как текст своего рода, с присущими ему особенностями, до сих пор не исследовался в должной степени. Риторика Ломоносова в этом отношении представляет исключительный интерес, потому что она была написана гениальным поэтом, а не только теоретиком слова. Ясное, логичное, на первый взгляд, изложение «Краткого руководства ...», последовательное деление на главы и разделы, обилие определений и примеров – все это создает иллюзию стройности, последовательности, строгой иерархичности теоретических построений Ломоносова. Однако подробный анализ понятийной структуры и композиции первой части риторики «Изобретение» показал, что в основе ее лежит не один (иерархический), а несколько взаимодополняемых принципов, которые усложняют и теорию риторики, и ее выражение посредством слова. В связи с этим встает вопрос о границах риторики и о том, кому предназначался риторический трактат. Ломоносов создал не учебник красноречия с удачными примерами, а научный по внешней форме трактат, предстающий в своем внутреннем содержании и структуре философско-художественным описанием и отчасти объяснением принципов человеческого мышления и речевой деятельности. Риторическая теория, которая формируется и формулируется Ломоносовым в процессе создания трактата, уходит от последовательного и строго логического развертывания в сторону широкого разнообразия и вариативности понятий и их использования в словесном творчестве.

Джон Мильтон был первым английским поэтом, получившим известность и переводившимся в России. А.Д. Кантемир читал его произведения в итальянском переводе, а затем, овладев английским языком, в оригинале. В.К. Тредиаковский в трактате «Новый и краткий способ к сложению российских стихов» (1735) упомянул среди эпических поэм «Поэму о потерянии рая», а ее автора назвал в числе эпических поэтов «наиславнейших, которым надлежит подражать».
В 18-м веке было создано четыре перевода поэмы, все они были написаны в прозе. Первый русский перевод «Потерянного рая» был создан в 1745 на основании французского пер. Н.-Ф. Дюпре де Сен-Мора «Le paradis perdu» (1729) бароном А. Г. Строгановым (1698–1754) и озаглавлен «Погубленный рай». Издан он не был, однако был широко распространен в списках. 
В 1777 году был издан первый перевод «Потерянного рая», написанный В. П. Петровым и ставший стал главным следом интереса его к английской культуре. Эта книга представляет собой перевод первых трех песен «Потерянного рая» (всего в поэме Мильтона их двенадцать). И хотя, как отмечает Н.Д. Кочеткова, «перевод Петрова был довольно удачен и долго сохранял свое значение для знакомства русских читателей с поэмой Мильтона», книга более не переиздавалась. Стоит отметить, что перевод В. П. Петрова точнее перевода Строганова (что, по-видимому, связано с посредничеством французского текста). Петров переводит буквально каждое слово Мильтона, крайне редко меняет синтаксис. Главные изменения, вносимые переводчиком, связаны со стилем. В докладе подробно рассматривается стиль текста: обилие старославянизмов и сложных слов.
Первый полный печатный перевод был создан Амвросием Серебренниковым. Он использовал французский перевод поэмы и рукописный перевод А. Строганова. Однако Серебренников несколько изменяет текст оригинала, в первую очередь, это касается религиозных вопросов (Троица, брак Адама и Евы до изгнания из рая) и стиля: переводчик делает текст более сентименталистским (об этом свидетельствует обилие междометий и чувствительных эпитетов).
Последним переводом поэмы, созданном в 18 веке, стала книга Ф. Загорского (1795). Переводчик использует подлинник, а не французский посредник, однако во многом ориентируется на текст Серебренникова, заимствуя достаточно развернутые отрывки из его перевода и делая своеобразную редакторскую правку.
В докладе затронут целый ряд вопросов: переводческие концепции и взгляды на развитие жанра эпической поэмы на русской почве; литературная репутация Мильтона, религиозная проблематика: протестантизм и православие; черты барокко и сентиментализма; значение поэмы «Потерянный рай» в русской литературе.

Перевод «Басен нравоучительных» Д. И. Фонвизина: прозаическая басенная традиция

Доклад посвящен исследованию перевода «Басен нравоучительных» Людвига Гольберга, прозаического басенного сборника, первого печатного труда Д. И. Фонвизина, выполненного в 1761 г. и дополненного в 1765 г. Произведение рассматривается в контексте русской басенной традиции (особенно прозаической), изучается отношение фонвизинского перевода к источнику.

Д. И. Фонвизин – один из самых значительных писателей второй половины XVIII века, начал свою литературную деятельность как переводчик. «Басни нравоучительные с изъяснениями господина барона Гольберга» — первый появившийся в печати фонвизинский перевод, вышел в 1761 году в Москве. В 1765 сборник вышел ещё раз уже в более полном виде (переведены 225 басен из 232), в 1787 сборник переиздали ещё раз.
Автор оригинального сборника — барон Людвиг Гольберг, знаменитый датский писатель норвежского происхождения. Несмотря на значительный успех Гольберга как комедиографа, делом своей жизни писатель считал в первую очередь историю и этику. Вопросам морали посвящены и изданные им в конце жизни (1751).
В разговоре о русских переводах произведений Гольберга невозможно обойти вопрос о языке. Сам Гольберг, являясь датским писателем и создателем датского литературного языка, писал свои произведения по-датски, но русские переводчики почти всегда пользовались немецким переводом и именно его переводили на русский язык. С немецкого переводил «Нравоучительные басни» и Фонвизин (немецкий перевод был выполнен И. А. Шайбе в 1751 году в Лейпциге).
При обращении к сборнику басен Фонвизина сразу же возникает вопрос о форме этого произведения. Русская басенная традиция представляется в первую очередь как стихотворная, сам жанр басни прежде всего связан в сознании со стихами. Но сборник Гольберга прозаический, именно к прозаической традиции относится и перевод Фонвизина. Вопрос о том, насколько закономерным является выбор Фонвизиным прозаической формы, приводит к проблеме существования прозаической басенной традиции в русской литературе. В некоторых работах об истории басни вообще не говорится о прозаических баснях, они почти никогда не включаются в антологии, например в сборнике «Русская басня XVIII-XIX веков» серии «Библиотеки поэта» нет примеров прозаической басни, а во вступительной статье к нему Н. Л. Степанова вообще не говорится о существовании прозаической традиции. Конечно, нельзя сказать, что нет исследований, в которых идет речь о русской прозаической басне. Например, И. З. Серман в книге «Русский классицизм» в главах, посвященных басне, наряду с поэтической, говорит и о басне прозаической, выделяя эзоповскую и лафонтеновскую (то есть прозаическую и поэтическую) традиции, и даже называет оригинальные прозаические сборники басен, которые он противопоставляет сборникам Сумарокова и его последователей. Представление о сосуществовании прозаической и поэтической басни в русской литературе бесспорно правильно, но все же описание истории развития жанра басни, как кажется, и сейчас не перестает быть проблемой. И в первую очередь это касается именно басни прозаической.

Вадим Новгородский в исторических сочинениях и литературных произведениях XVIII века: источники и известия

Доклад посвящён рассмотрению источников, оказавших влияние на возникновение сюжета о Вадиме Новгородском в русской литературе конца XVIII века. Особое внимание уделяется разным трактовкам образа Вадима в исторических трудах М. В. Ломоносова, Ф. А. Эмина, В. Н. Татищева и других авторов. Историографический обзор подкрепляется анализом художественных текстов императрицы Екатерины II, Я. Б. Княжнина и П. А. Плавильщикова. .

1. Летописное сообщение Никоновской летописи о восстании новгородцев против Рюрика под предводительством Вадима. Возникновение различных трактовок рассматриваемого исторического события в трудах русских историков второй половины XVIII века. Вадим Новгородский в "Древнейшей Российской истории" М. В. Ломоносова и в "Истории России" Ф. А. Эмина. Вадим-тираноборец и Вадим-злодей в трагедиях "Вадим Новгородский" Я. Б. Княжнина и "Рюрик" П. А. Плавильщикова. 
2. Гипотеза о кровном родстве Рюрика и Вадима в "Истории Российской" В. Н. Татищева и в "Записках касательно российской истории" Екатерины II, дальнейшая трансплантация гипотезы в художественный текст Екатерины II. 
3. Вопрос о принятии Иоакимовской летописи в качестве достоверного исторического источника. Вадим Новгородский в Иоакимовской летописи. Полемика И. Н. Болтина с М. М. Щербатовым по поводу Иоакимовской летописи. Новгородская тема в исторических книгах П.-Ш. Левека и Н.-Г. Леклерка.

Доклад посвящён попытке осмысления жанровой специфики «Жития Фёдора Васильевича Ушакова», опубликованного А. Н. Радищевым в 1789 г. Целью доклада является нахождение наиболее подходящего жанрового окружения для произведения Радищева. В выступлении будут изложены основные существующие точки зрения на проблему, а также предложены возможности рассмотрения «Жития» в контексте биографической и мемуарной литературы XIII века с учётом главных сходств и различий.

Несмотря на то, что «Житие Ф. В. Ушакова» занимает важное место в творчестве А. Н. Радищева, оно до сих пор остаётся недостаточно полно изученным произведением. Попытки определить жанровую специфику «Жития» неоднократно предпринимались в различных исследованиях, но чаще всего ограничивались лишь краткими замечаниями без привлечения достаточной аргументации. Актуальность данной работы состоит в том, что в ней впервые осуществляется обзор всех точек зрения на проблему и приводится подкреплённый фактами вариант возможного помещения «Жития Ушакова» в подходящий жанровый контекст. В немногочисленных исследованиях, так или иначе касающихся данной проблемы, существуют точки зрения, что «Житие» должно рассматриваться как результат трансформации агиографического жанра, как воспитательный роман, биографическая или мемуарная повесть. Некоторые литературоведы обращают внимание на жанровую сложность произведения Радищева и совмещение в нём особенностей нескольких жанров. Цель доклада заключается в том, чтобы доказать причастность «Жития Ф. В. Ушакова» к традиции документальной литературы XVIII века. В задачи входит приведение кратких характеристик направлений документальной литературы и сопоставление «Жития» с наиболее репрезентативными текстами. В исследовании отвергается версия о возможной непосредственной соотнесённости произведения Радищева с агиографической традицией древнерусской книжности. Выдвигаются предположения, что, с одной стороны, подходящим контекстом для «Жития Ушакова» оказывается биография — популярный среди русских читателей XVIII века литературный жанр. Приводятся аргументы за и против этого предположения, делаются необходимые оговорки. С другой стороны, в «Житии» обнаруживаются общие черты с мемуарными текстами, в особенности же с их фрагментами, описывающими близкого автору человека — так называемыми «портретами». Даётся необходимая информация о мемуарной литературе XVIII века. В исследовании приводятся примеры произведений XVIII века, с которыми сопоставимо «Житие Ушакова», обнаруживаются и цитируются схожие и параллельные фрагменты текстов. В заключении доклада делаются выводы о месте «Жития Ф. В. Ушакова» среди документальной литературы XVIII века, основной чертой которой является установка на достоверность изображаемых событий.

«Гусарские послания» Дениса Давыдова и жанр дружеского послания 1810-х годов

В докладе ранние «гусарские послания» Д. В. Давыдова сравниваются с дружеским посланием 1810-х годов. Сходство конститутивных элементов давыдовских посланий и посланий поэтов «арзамасского братства» позволяет если не утверждать, что Денис Давыдов был предтечей традиции послания начала XIX века, то предположить, что поэт-гусар оказался одним из авторов, непосредственно подготовивших генезис данного жанра.

В 1804 году, за 8 лет до стихотворения Батюшкова «Мои Пенаты», в котором выкристаллизовался жанр дружеского послания, Давыдов пишет три «гусарских послания»: «Бурцову. Призывание на пунш», «Бурцову», «Гусарский пир». Уже в них Денис Давыдов использует большое количество структурных элементов, которые станут жанрообразующими для дружеского послания. 
Время в «гусарском послании» циклично. Мотив анакреотического пира здесь побеждает смерть. Интересно и то, что сам бой в давыдовских посланиях уподобляется пиру: «Пир иной нам Бог дает, / Пир задорней, удалее, / И шумней, и веселее…» («Бурцову»). Получается, что смерть побеждена не только в момент вечернего отдохновения от ратных дел, но и на самом поле брани. Местом в раннем давыдовском послании является палатка, шалаш в военном лагере. Данный локус противопоставлен всякому другому пространству вовне. Он характеризуется особенным бытом: «Все диваны - куль овса», «Вместо зеркала сияет / Ясной сабли полоса», «ташка с царским вензелем» вместо картин. Кроме того, «собутыльником» и «угаром» может стать только тот, кто разделяет незыблемые ценности этого мира: сам бивуак, чувство гусарского братства и бесстрашие, причем как на поле брани, так и против «пяти стаканов пуншевых». 
Малый мир «гусарского послания» противостоит как большому миру России («Бурцову»), так и большому миру императорской армии, с характерной для нее муштрой и ночным сном. 
Поэтика посланий Давыдова строится на контрасте, столкновении разностильных элементов без дополнительных мотивировок: «Ради бога, трубку дай!» («Гусарский пир») и фамильярности в отношении к адресату: «Бурцов, ёра, забияка, / Собутыльник дорогой!» («Бурцову. Призывание на пунш). 
Проза жизни здесь поэтизируется и идеализируется, действительность переживается эстетически. Как и в дружеском послании 1810-х годов, у Давыдова в центре послания – «человек, отпавший от своей официальной оболочки» (В. А. Грехнев), индивидуализированный типаж, а не социальная маска.
Наличие данных и иных элементов «гусарского послания» позволяет предположить, что этот жанр повлиял на генезис дружеского послания поэтов «арзамасского братства».

В докладе стихотворение Е. А. Баратынского «Фея» рассматривается в литературном контексте конца 1820-х гг. Мотивы обольщения мечтой и невозможности счастья сближают стихотворение не с любовной, а с философской лирикой. Кроме того, этот мотивный комплекс находит параллели как в поэзии, так и в литературно-критических сочинениях конца 1820-х гг., почти не привлекавших внимания исследователей. Таким образом, анализ журнального контекста и сопоставление с другими стихотворениями Баратынского 1828–1835 гг. позволяют показать векторы эволюции философской поэтики Баратынского в этот период.

Цель нашего доклада – прокомментировать стихотворение Баратынского «Фея» («Порою ласковую Фею…»; опубл. 1830) в контексте эволюции его поэтической системы, а с другой стороны – показать связь этой миниатюры с тенденциями в философской лирике рубежа 1820-х – 1830-х гг.
Литературные источники и идейно-философские истоки лирики Баратынского 1828—1835 гг. изучены в значительно меньшей степени, чем их биографический контекст. Так, стихотворение «Фея» традиционно рассматривалось исследователями в связи с возможной адресацией А. Ф. Закревской и авторской датировкой 1824 г. (тогда как первая публикация относится только к 1830 г., и стихотворение могло быть написано в 1828–1829 гг.). 
 Косвенное подтверждение более поздней датировки дает мотивное сопоставление «Феи» с «философскими» стихотворениями Баратынского 1828–1835 гг., в которых важное место занимают мотивы пустого обольщения мечтой, разрушения иллюзии, неизбежности победы рационального и невозможности счастья («Чудный град порою сольется…», «К чему невольнику мечтания свободы?..» и мн. др.). Примечательно также, что этот мотивный комплекс в сочетании с образом феи встречается в лирике и публицистике конца 1820-х гг.: например, в стихотворениях «Две Феи» М. А. Дмитриева и «В Альбом» неизвестного автора (подпись: **), опубликованных в журнале «Московский вестник» в конце 1828 – начале 1829 гг., а также в одном из рассуждений о современной литературе в журнале «Вестник Европы» (1828. №21). 
Хотя стихотворение Дмитриева уже попадало в поле зрения исследователей лирики Баратынского конца 1820-х гг. (см. статью И. Л. Альми «О творческой позиции Е. А. Баратынского конца двадцатых – первой половины тридцатых годов XIX века» (2002)), с «Феей» оно напрямую не сопоставлялось. Между тем выявление этих сходных мотивов в лирике конца 1820-х гг. позволяет показать, на каком фоне могли прочитываться стихотворения Баратынского (и в том числе «Фея») современниками. 
 Таким образом, обратившись к ближайшему литературному контексту, мы постараемся указать на возможные интерпретации образа феи и темы разрушения иллюзии в лирике конца 1820-х гг. Подробно останавливаясь на стихотворениях Баратынского конца 1820-х – начала 1830-х гг., мы также постараемся показать важность этого периода как переходного в его лирике, наметив основные векторы эволюции в творческой системе поэта.

В докладе анализируется литературный генезис героя «Евгения Онегина», а также особенности героев, наследующих ему в более поздней русской традиции. Персонажи европейской литературы, на которых ориентировался Пушкин, — это демонические герои Байрона и Метьюрина и рефлексирующие герои Констана и Шатобриана. Соединение двух этих типов произошло лишь в творчестве Лермонтова. В позднейших русских романах эти линии вновь разошлись. К Онегину восходят, таким образом, как демонические герои типа Печорина, Ставрогина и Аблеухова, так и пассивные рефлексирующие герои Тургенева и Гончарова.

Главный герой «Евгения Онегина» генетически связан с такими героями европейской литературы, как Чайльд-Гарольд Байрона, Адольф Констана, Рене Шатобриана, Мельмот Метьюрина, Жан Сбогар Нодье. В исследовательской литературе онегинский тип героя принято характеризовать как байронический демонический тип. Между тем характер Онегина лишь с большой натяжкой может быть назван демоническим. Явной печатью демонизма действительно отмечены некоторые из героев, черты которых он наследует. Однако другие (Чайльд-Гарольд, Адольф, Рене) представляют иной тип – рефлексирующий и по преимуществу пассивный. Наследуя Пушкину, Лермонтов в «Демоне», а затем в «Герое нашего времени» заново соединил оба типа в одном персонаже, в котором более отчетливо, чем в пушкинском герое, проявились обе генетические линии: рефлексия и демонизм. Только после Лермонтова можно говорить о появлении в русской литературе байронического демонического типа. Через Печорина Онегину наследуют Николай Ставрогин в «Бесах» Достоевского, Николай Аблеухов в «Петербурге» Андрея Белого, Демон Вин в «Аде» Набокова (в последних двух случаях несомненна пародия на прототип). Эта линия преемственности так или иначе эксплицирована в литературоведении. Но есть и другая линия, восходящая к «Евгению Онегину», минуя Лермонтова, а точнее – заимствуя у Лермонтова только рефлексию как составляющую характера героя. По этой линии «Онегину» прежде всего преемствуют некоторые герои Тургенева и Гончарова.

Категория маски как средство коннотации лермонтовского сюжета в повести Ф. М. Достоевского «Записки из подполья»

Исследование посвящено решению проблемы «Достоевский — Лермонтов». В результате анализа научных работ предшественников выявлен новый уровень проблемы. Рассмотрены интертекстуальные связи между драмой М. Ю. Лермонтова «Маскарад» и повестью Ф. М. Достоевского «Записки из подполья». Анализ категории «маски», которой Достоевский обязан Лермонтову, позволил открыть новые смыслы повести Достоевского, а также препарировать художественные приемы, с помощью которых автор достигал естественности характера.

Творчеству Ф. М. Достоевского в литературоведческой среде посвящено множество разноплановых работ, но, несмотря на это, некоторые аспекты в наследии великого романиста по-прежнему изучены недостаточно полно. Так, остается неясным вопрос о влиянии М. Ю. Лермонтова на писателя, хотя стоит отметить, что пути исследования данной проблемы достоеведами уже намечены.
Цель данной работы — опираясь на опыт прошлых исследователей, изучить влияние М. Ю. Лермонтова на творчество Ф. М. Достоевского на примере драмы «Маскарад» и повести «Записки из подполья». В частности, важна роль сюжета лермонтовской драмы в формировании фабулы произведения Достоевского. В докладе рассмотрены смыслы, вскрываемые при анализе «Записок из подполья» с учетом «Маскарада» Лермонтова в качестве контекста повести.
Категория «Маски», которой Достоевский обязан Лермонтову, позволяет препарировать смысл повести и заглянуть в мастерскую писателя, определить прием, с помощью которого Достоевский достигал объемности характера персонажей. Так, в «Записках из подполья» мы читаем: «Я мнителен и 
обидчив, как горбун или карлик, но, право, бывали со мною такие минуты, что если б случилось, что мне бы дали пощечину, то, может быть, я был бы даже и этому рад». Герой примеряет на себя маски горбуна и карлика, которые характеризуются некоторой общностью: оба существа связаны с чем-то низменным. При этом горбун и карлик представляют собой все же разные образы, различающиеся символикой и эмоциональной окрашенностью. Двумя масками герой не ограничивается, на протяжении повести он то и дело примеряет новые образы: «…что сам себя, со всем своим усиленным сознанием, добросовестно считает за мышь, а не за человека». «Мышь» также характеризуется как нечто низменное. Общий семантический компонент всех этих масок неслучайно связан с низом: низменность коррелирует с ключевым образом повести, с образом «подполья» и указывает векторную направленность героя. И действительно, в повести главный персонаж опускается все ниже и ниже, достигая крайних глубин подполья.
Наслоение масок позволяет создать иллюзию сознания героя: хор разнородных образов объединяется в один слитный голос, который и представляет собой характер персонажа. При этом многослойность создает иллюзию бесконечной глубины характера и тем самым его живость, реальность. Противоречивость образов обеспечивает объемность, выпуклость, но также составляет и специфику сознания героя. При этом все образы должны иметь нечто общее, иначе характер, который они составляют, не состоится как художественное целое.

Эпистолярное наследие Ф. М. Достоевского исследуется с точки зрения выраженности в нем феномена Италии. Пребывание в Италии рассматривается в качестве определяющего для некоторых художественных и личностных констант Достоевского. Выделяются отдельные итальянские реалии, особо значимые для Достоевского. Отмечается значимость концепта игры в связи с произведениями Достоевского и его внутренней жизнью.

Как известно, Достоевский выезжал за пределы России восемь раз и трижды он посетил Италию. Писатель признавался, что Европа была для него тем бесконечно притягательным краем, о котором он мечтал почти сорок лет, а в шестнадцать лет в «страну святых чудес» хотел даже бежать. С этим связывается неоднозначное отношение Достоевского к Италии: до непосредственного знакомства он был полон восхищения и надежд, после его настигло своего рода разочарование и даже скука. Думается, что именно для русского культурного сознания свойственно акцентировать внимание на неоднозначности и двойственности, которую таит образ Италии. 
Исследование прежде всего ставит вопрос о специфичности восприятия Достоевским феномена Италии, который для него не был целостным и распадался на отдельные аспекты, в совокупности своей составляющие особое видение Достоевского. 
 В качестве материала были выбраны письма как основные свидетельства частной жизни писателя, написанные во время пребывания за границей, а также небольшое количество писем, в которых есть упоминания об Италии. При этом особое внимание уделялось описанию Достоевским своего душевного состояния, рефлексии над творческим процессом, а также впечатлениям и оценкам, которые он давал Италии.
 Был осуществлен анализ 25 писем Достоевского, написанных в период с 1862 по 1871 гг., в ходе которого было отмечено, что восприятие Италии Достоевским было специфически урбанистичным. Первостепенное значение для него имели в культурном аспекте архитектура и живопись, но особенно Достоевского, по свидетельству друга Н. Н. Страхова, интересовали люди, их природа и характеры, которые писатель старался ухватить. Каждый итальянский город в какой-либо мере напоминает писателю Петербург, который он покинул в надежде на обретение спокойствия и в который жаждал вернуться, находясь в Италии. Так проявляет себя амбивалентное отношение Достоевского к Петербургу, которое писатель транслирует на города, которые посещает, формируя при этом системы противопоставлений, таких как Петербург и Турин, Петербург и Рим и самую явственную – Петербург и Флоренция. Думается, что основания данного противопоставления заложены в самой природе личности Достоевского, внутренне не определенной, мечущейся, во многом дисгармоничной. Поэтому писатель воспринимал гармоничное, уходящее в вечность пространство Италии как чуждое себе. Обострение внутренней двойственности Достоевского приводит его к чудовищному игорному запою, который писатель с трудом преодолевает.
 Италия стала особым местом, проявившим яснее для Достоевского его душу и внутренние интенции. Через феномен Италии как объект описания в письмах Достоевского высвечивается в первую очередь субъект этого описания, то есть сам Достоевский, что представляется весьма значимым для осознания его творчества.

Категория комического и ранняя проза Н. В. Успенского в критике 60-х годов XIX века

Доклад посвящен различным взглядам на категорию комического в ранней прозе Н. В. Успенского, отразившимся в критике 60-годов XIX века.

Исследования комического как эстетической категории берут свое начало в древнегреческой философии и, ввиду сложной природы изучаемого, продолжаются и сейчас. Согласно одной из наиболее распространенных точек зрения, приведенной Жаном Полем Рихтером, комический эффект обеспечивается субъективным сознанием реципиента определенного произведения искусства. С данной позиции может быть рассмотрена ситуация, сложившаяся в критической мысли 60-х годов XIX века относительно творчества писателя-разночинца Н. В. Успенского. 
Оценка ранних рассказов Н. В. Успенского («Поросенок», «Деревенская газета», «Обоз» и др.) как комических была характерна для ряда критиков — современников писателя. В частности, с начала 60-х годов в обзорах литературы и отдельных статьях, посвященных данным рассказам, отмечался меткий и незлобивый юмор (например, обзор литературы в газете «Санкт-Петербургские ведомости» за 1860 год). Успенский же представлен писателем, который умеет отметить комическое в «обычных явлениях»: краже поросенка, создания деревенской газеты и др. Однако к концу 60-х годов появляются статьи, в которых характер комического в раннем творчестве Успенского рассматривается как «комическое уродливое», скорее достойное слез, нежели смеха. Яркий пример подобной трактовки можно найти в статье П. Ткачева, опубликованной в журнале «Дело» в 1868 году. Также существуют единичные работы, в которых данный аспект отдельно не освещен, что выделяет такие статьи на фоне распространенности вышеуказанных оценок.
Подобное разнообразие трактовок требует объяснения, которое может быть дано с позиций рецептивной эстетики с учетом субъективного характера категории комического. Материалом для данной работы служат рассказы Н. В. Успенского, написанные в начале его творческого пути, и посвященные им критические статьи. Таким образом, в докладе будет освещен характер комического в ранней прозе Н. В. Успенского, рассмотрены различные трактовки данной эстетической категории в контексте критической мысли 60-х годов XIX века и приведены возможные причины, приведшие к появлению столь различных откликов на рассказы писателя.

«Рассудительность» и «чувствительность»: героини английской прозы 1-й половины XIX в. в зеркале Льва Толстого

В романе «Война и мир» Л. Н. Толстой сложно соотносит поведение Наташи и Элен с поведением Эмилии и Бекки из «Ярмарки тщеславия» Теккерея. В образе Эмилии и Ребекки Теккерей иронически обыгрывает модели идеального женского типа, предложенные актуальной английской словесностью («благоразумная» и «самоотверженная» героиня из социально незащищенной прослойки общества). Толстой мог учитывать риторичность «Ярмарки тщеславия» викторианской традиции, продолжая тему становления женского характера, развивавшуюся разными путями в творчестве Дж. Остин, сестер Бронте, Ч. Диккенса и др.

В романе «Война и мир» (1863-1869) Л. Н. Толстой сложно соотносит поведение Наташи и Элен накануне и после Бородинского сражения с поведением Эмилии и Бекки в осажденном Брюсселе из «Ярмарки тщеславия» (1847-1848) В. М. Теккерея. Мы считаем, что это соотнесение значимо для раскрытия характеров толстовских героинь и может служить поводом для дальнейших размышлений об «английском следе» в «Войне и мире». Противопоставляя «наивность» Эмилии и «благоразумие» Ребекки, автор «Ярмарки тщеславия» не ищет «идеального» женского типа. Напротив, Теккерей иронически обыгрывает предложенные актуальной английской словесностью решения (например, «благоразумная» и «самоотверженная» героиня из социально незащищенной прослойки общества), отказывая им в жизнеспособности. Наша гипотеза заключается в том, что Толстой учитывал риторичность «Ярмарки тщеславия» викторианской традиции, продумывая характер и биографию своей любимой героини — Наташи Ростовой. Возможно, «курагинская» история продолжает тему становления женского характера, проигнорированную Теккереем, но разными путями развивавшуюся в творчестве Дж. Остин, сестер Бронте, Ч. Диккенса и др. и подхваченную Толстым. Дилемма, которая волнует русского писателя со времени «Семейного счастья», отличается от вопросов, которые поднимали его предшественники, отсутствием социального содержания: внутреннюю эволюцию должна пережить героиня, в глазах общества имеющая устойчивую жизненную опору и наделенная необходимыми нравственными качествами для счастья и благополучия. Противоречие внешнего (институционального, социального, коллективного и даже семейного) и внутреннего (интимного, индивидуального) показано не как влияние «среды», а следствие вечных проблем «воли», «свободы» и «закона», с которым сталкивается сознающая себя личность.

Предметом исследования являются письма И.С.Тургенева 1860–61 гг., т. е. написанные в канун и во время конфликта с Л. Н. Толстым. История ссоры писателей многократно описана, однако эпистолярные материалы как правило цитируются выборочно, в соответствии с концептуальными установками мемуаристов и биографов. Мы сделали сплошную выборку высказываний Тургенева о Толстом, с тем чтобы понять, какое место занимает Толстой в личной переписке Тургенева и как в оценках личности и творчества Толстого проявляются личные качества и эстетические установки самого Тургенева.

Настоящий доклад является одним из этапов работы над темой «Тургенев о Толстом: личные взаимоотношения, идеологическая полемика и эстетические воззрения в эпистолярном отражении». Задачи нашего исследования: сделать из писем Тургенева полную выборку фрагментов, посвященных Толстому; систематизировать отобранный материал хронологически и тематически; осмыслить идеологическое и эстетическое содержание личных высказываний Тургенева о Толстом. Предметом анализа в рамках настоящего доклада являются письма 1860 – 1861 годов, написанные накануне и во время конфликта, прервавшего личные отношения писателей на 17 лет. Статистический анализ показал, что только в четырех из двухсот писем Тургенева 1860-го года есть упоминания о Толстом. Здесь высказано недовольство Толстым, который не перестает «чудить» и собирается забросить литературу; сожаление о невозможности «удовлетворить» Толстого своими новыми сочинениями; под показным равнодушием сквозит желание встретиться с братьями Толстыми в Париже. Двойственность – притяжение и отталкивание – характерна для отношения Тургенева к Толстому. В 1861 году Тургенев написал 146 писем, в 18 из них упоминается о Толстом, а четыре письма адресованы самому Толстому. До ссоры Тургенев размышляет о перемене в Толстом «к лучшему», выражает надежду, что тот «перестал бродить», что они с Толстым встретятся в России «хорошими приятелями» и останутся такими, «покуда бог продлит жизни». Содержание и интонация обращений к Толстому и упоминаний о Толстом в письмах Тургенева существенно изменяется после ссоры, которая произошла 27 мая 1861 года в Степановке, имении А. А. Фета и в присутствии последнего. В данном случае мы не можем ограничиться письмами Тургенева – для более точного понимания их содержания и более полного представления о случившемся мы обращаемся к воспоминаниям А.Фета, П.Анненкова и к письмам Толстого, в которых комментируется эта же ситуация. Несмотря на обилие «бытовых» деталей в описании событий, которые содержатся во всех названных источниках, очевидно, что конфликт не был эмоционально-бытовым и не был случайностью, он обнажил принципиальные идеологические и эстетические разногласия. Позиция Тургенева в этом конфликте может быть интерпретирована следующим образом: чрезвычайно высоко оценивая художественный дар Толстого, Тургенев скептически воспринимал желание последнего найти исчерпывающее и однозначное философское обоснование человеческого бытия, его категоричность в оценках, «демократические ляжки» и, как казалось Тургеневу, небрежение собственным уникальным художественным даром. При этом Тургенев признает собственную вину в случившемся, даже в этой неприятной истории проявляется присущее ему стремление к объективности, которое было одним из важнейших качеств его творчества.

«Таинственные повести» Тургенева как модель маргинальной точки зрения литературы на человека

В сложном поле литературы сосуществуют тексты принципиально разного качества, которые так или иначе формируют свою читательскую аудиторию. В этом контексте возникает проблема взаимоотношения между центральными и периферийными текстами. В докладе рассматриваются «таинственные повести» Тургенева как тексты, чья тематическая и мотивная организация выявляет качество маргинальности по отношению к главенствующим в литературной прозе тенденциям.

Среди таинственных текстов Тургенева есть определенная группа, которая интересна прежде всего большим вниманием к собственно фантастическому элементу. Это повести, которые были выделены еще Л. В. Пумпянским в качестве центральных: «Призраки» (1863), «Собака» (1866), «Сон» (1876) и «Рассказ отца Алексея» (1877), именно эти повести и становятся предметом рассмотрения в докладе.
«Таинственные повести» рассматриваются как ряд особых текстов, противостоящих магистральным тенденциям в литературной прозе. Это противостояние «таинственных повестей» проявляется на разных уровнях через нарушение сформировавшихся в литературе приоритетов, что маркирует маргинальную инаковость этих текстов. В докладе пойдет речь преимущественно о маргинальном статусе «таинственных» текстов, проявленном на семантическом уровне тем и мотивов, но в перспективе этот статус подтверждается и на уровне организации повествования, на уровне выстраиваемой коммуникации с читателем, а также на уровне критической рецепции. 
Предлагается рассмотреть четыре центральные для «классической» линии литературы темы, в свете которых «таинственные повести» демонстрируют свою маргинальность. Две темы оказываются в «таинственном» типе тургеневского текста подавленными – это тема социального человека и тема любви. Другие две темы вынесены на передний план и организуют семантический центр повестей – это тема собственно «таинственного» и тема смерти. Особое внимание будет уделено теме фантастического у Тургенева и его обращению к фантастической литературной традиции. 
Обозначается перспектива, в которой автор «таинственных» повестей занимает позицию литературного маргинала. Возникает литература, которая принципиально не отвечает на сложившийся запрос общества и в которой изображение личности избегает социального аспекта и трагической любовной проблематики. Стоит также отметить, что такой тип текста не только дает особую точку зрения на человека, но и представляет определенную модель отношения к миру. Это модель постоянного поиска некого разрешения, постоянного вопрошания к действительности штудийного характера. Описанная модель воспроизводит не только маргинала в широком поле культуры в качестве главного героя, но и маргинальную точку зрения на мир. Основные аспекты такой модели восприятия представлены через особую интенциональность сознания героя, не детерминированную бытовой реальностью, и его повышенную чувствительность, эмоциональность. Тургенев разрабатывает определенную модель философско-эмпирического познания, превращая ее в достояние поля литературы.

Доклад посвящен особенностям воплощения библейских мотивов в творчестве А. И. Куприна. Выявляется комплекс библейских мотивов и их трансформация в творчества Куприна на примере трех произведений: «Поединок», «Суламифь», «Звезда Соломона». В «Звезде Соломона» Куприн органично сочетает собственно библейские мотивы с мотивами магических заклинаний, гётевским мотивом сделки с дьяволом, а также мотивом исполнения желаний героя. Библейские аллюзии в повестях Куприна ориентированы на поэтику таинственности и взаимодействия русского начала с инонациональной концепцией мира и человека.

Исследование посвящено изучению библейских мотивов в повестях А.И. Куприна. На примере трех произведений: «Поединок»(1905), «Суламифь»(1907), «Звезда Соломона»(1917) – рассмотрена трансформация библейских мотивов в творчестве Куприна.
 Библейские мотивы «Поединка» мы подразделяем на 1) религиозные мотивы (различные факты связанные с представлениями о церкви, Боге, катехизисе, вероисповедании солдат) и 2) библейские реминисценции. 
Библейские мотивы в творчестве Куприна реализуют следующие цели.
1) Придание повести идейной глубины, позволяющие ввести острые злободневные проблемы начала XX века в круг вечных вопросов. Традиционно в русской культуре стандартом морали и нравственности считалась Библия. Куприн показывает духовное состояние героев в военной среде, взяв за эталон Библию. Религиозные детали и собственно библейские мотивы, позволяют автору оценить глубину падения общества.
2) Художественная оценка характеров героев. В повести нет ни одного героя, выражающего библейскую точку зрения. Противоречивость Ромашова показана через непостоянство и неуверенность в религиозно-нравственных вопросах.
3) Объяснение одной из причин духовного кризиса и деградации офицерского общества. Бездуховность, безверие – причины моральной деградации героев. 
В повести «Суламифь» очень много аллюзий и нарративных элементов из библейских книг Песнь Песней, Екклесиаста, Притчи. В этой повести библейские мотивы воссоздают экзотическую и историческую картины, воплощают идею божественной, чистой, верной любви. 
 В «Звезде Соломона» Куприн органично сочетает собственно библейские мотивы с мотивами магических заклинаний, гетевским мотивом сделки с дьяволом, а также мотивом исполнения желаний героя. Библейские аллюзии и детали в повести Куприна ориентированы на поэтику таинственности, загадочности, взаимодействия русского начала с инонациональной концепцией мира и человека. В тексте «Звезды Соломона» доминирующими являются фаустовский мотив соблазнения человека дьяволом и мотив испытания маленького человека волшебной силой и могуществом.

В докладе на материале рассказа C. Д. Кржижановского «Якоби и якобы» (1918) исследуется мотив, представляющий слово в качестве самостоятельного элемента художественного мира. В данном тексте специфика функционирования мотива определяется введением оппозиции «божественное слово – дьявольское слово» и авторским пониманием отношения языка к бытию.

Для творчества С. Д. Кржижановского характерен мотив, презентирующий элементы языка (буквы, слова, предложения) в качестве суверенных единиц. Определение природы такого мотива представляется важным не только для реконструкции художественной системы прозы автора, но и для понимания специфики его отношения к процессу творчества.
В рассказе «Якоби и якобы» (1918) переход слова «якобы» из области умозрительного «книжного» мира в область мира эмпирического оказывается мотивом, выполняющим сюжетообразующую функцию. Субъективация «якобы» в рассказе создает равенство человека и слова, сталкивая их точки зрения в качестве равноправных. Самоопределение «якобы» отражено в нескольких положениях, постулируемых в его речи. Во-первых, данный герой устанавливает равенство автора и слова, которое при этом оказывается со-творцом. Во-вторых, «якобы» уже как полноценный и самостоятельный герой, присваивая себе божественную демиургическую функцию истинного Logos’а, создает мир и определяет его судьбу. В-третьих, оно представляется единственным способом существования/осуществления мысли о мире, поиска истины. Аргументы «якобы», отрицающего бытие Божье и, соответственно, бытие вообще, сводятся к следующей логической цепочке суждений: если Бог есть слово, а за словами ничего не стоит, поскольку язык находится вне эмпирики, то и Бога нет. Рассказ Кржижановского в основе своей имеет довольно распространенный в мировой литературе сюжет об искушении человека нечистой силой. Однако герой Якоби выдерживает это испытание. То, что философ противопоставляет словам, оторвавшимся уже от божественного источника, позволяет ему не поддаться власти вербального не-бытия: молитва, обращенная к Богу, есть слово божественное, живое, постулирующее бытие адресата. И финальная позиция, как наиболее сильная в рассказе, представляет собой именно молитвенный жанр – «клятву Иакова».
В связи со всем вышеизложенным неминуемо встает вопрос о статусе словесного материала самого рассказа: живое это слово или мертвое, божественное или демоническое. В ответ на аргумент Якоби, защищающий молитву и апеллирующий к древнему корню «bhu̅» («молитва-рост-бог»), «якобы» предлагает свое слово – «Ἰνδαλμοί». С одной стороны, эта реплика может расцениваться как очередная словесная игра, с помощью которой утверждается не-бытие мира. Однако, с другой стороны, можно предположить, что речь здесь идет о языке художественной литературы, поскольку словом «Ἰνδαλμοί» («Образы») называлась поэма Тимона из Флиунта, древнегреческого философа и поэта. Вероятно, по мысли автора, поэзия в общем смысле слова оказывается на пересечении двух полюсов, между «Logos’ом» (сущим) и «mot’ом» (призрачным).

Фабула и вымысел в романе Ю. К. Олеши «Зависть» (к постановке проблемы)

Идея доклада возникла в процессе подготовки научного комментария к роману Ю. К. Олеши «Зависть». При внимательном прочтении «Зависти» можно обнаружить ряд фактических несоответствий, мешающих адекватному восприятию текста и построению логически выверенной фабулы романа. В обширной научной литературе этой проблеме не уделялось должного внимания.

При внимательном прочтении романа Ю. К. Олеши «Зависть» выявляется ряд несоответствий, которые вызывают вопросы, требующие поиска ответов. В критических отзывах и рецензиях, а затем и в научных работах неоднократно обращалось внимание на уникальность стиля «короля метафор», на необычность и вместе с тем традиционность образов героев и многие другие аспекты, однако фабула романа исследователями до сих пор подробно не рассматривалась. Возможно, это объясняется тем, что сюжетное построение произведения таково, что фактические противоречия фабулы в тексте не маркированы, а логика повествования заставляет читательское восприятие фокусироваться на других аспектах.
В докладе ставится проблема анализа и необходимости объяснения многочисленных противоречий, выявляемых на уровне фабулы романа. Так, например, недоумение могут вызвать эпизоды, в которых даются намёки на возраст братьев Бабичевых. Если рассказчик Николай Кавалеров самостоятельно называет свой возраст («Мне двадцать семь лет», Часть первая, глава VI), а в письме к Андрею Бабичеву говорит: «Вы старше меня на тринадцать лет» (1, XI), то мы с уверенностью можем утверждать, что младшему брату Бабичеву сорок лет. Определить возраст Ивана Бабичева оказывается не так просто.
Из второй части романа нам известно, что «Бабичевых было три брата. Иван был второй» (2, I). В этой же главе сам Иван рассказывает о своих опытах над мыльными пузырями в двенадцатилетнем возрасте, причём оказывается, что «в тот день над городом пролетел аэронавт Эрнест Витолло». Событие это произошло на родине Олеши, в Одессе, весной 1907 года. Простой подсчёт показывает, что Иван должен оказаться младшим братом в семье Бабичевых.
Описанный выше пример несоответствия обнаруживает своё объяснение в следующем абзаце: «Факты говорят за то, что в те времена, когда Иван Бабичев был двенадцатилетним гимназистом, воздухоплавание не достигло ещё широкого развития, и вряд ли над провинциальным городом устраивались в те времена полёты» (там же). Далее остроумный рассказчик, стремясь оправдать своего героя, восклицает: «Но если это и выдумка — то что же! Выдумка — это возлюбленная разума». Помимо этого случая авторского комментирования в тексте излагаемых героем событий, в докладе рассматриваются и другие примеры, не имеющие комментария повествователя.
Таким образом, категория выдумки, вымысла оказывается тесно связанной с фабулой романа, так как именно она обусловливает встречающиеся в нём фактологические несоответствия. Результат анализа этих фабульных несоответствий, вызванных актами сотворения вымышленной реальности героями, в первую очередь двумя братьями — Иваном и Андреем Бабичевыми — и Николаем Кавалеровым, позволяет по-новому взглянуть на этих персонажей и роман в целом.

На материале «Повести непогашенной луны» Б. А. Пильняка анализируется художественное осмысление культурной дихотомии «телесное» — «механическое».

Рассматриваются проблемы «медикализации» текста и переключений повествователем регистров изображения телесности и предметного мира вообще. Анализируется феномен соединения правдоподобного и условного, взаимопроницаемости границ между правдоподобным и условным в повести. Внимание уделяется роли медицинской темы в поэтике «Повести непогашенной луны» и универсалиям категорий «телесное» — «механическое» в творчестве писателей начала XX века (Замятин, В. Я. Зазубрин, Пантелеймон Романов и др.).

Отличительной особенностью фиксации стихотворений И. Бахтерева является наличие большого числа рукописей, каждая из которых представляет собой самостоятельный вариант текста. В докладе на примере стихотворения Бахтерева «Варвара» мы попытаемся поставить вопрос о текстологии авангардного текста: об изменении отношений между текстом и его материальным источником, о нерелевантности понятия «основной текст» и о потенциальных возможностях описания и изучения подобного рода прецедентов.

Наследие «последнего обэриута» И. В. Бахтерева не подвергалось ни систематическому изучению, ни детальному описанию. Вместе с тем творчество Бахтерева заслуживает пристального внимания уже потому, что соединяет в себе две традиции русского авангарда: поэтику группы «ОБЭРИУ» и визуальную поэзию круга журнала «Транспонанс». В центре нашего внимания — один эпизод творческой биографии поэта. В середине 1980-х гг. Бахтерев переписывает и дополняет стихотворение 1934 г. <«Варвара»> (название условно). Отличительной особенностью фиксации стихотворения стало наличие большого числа рукописей, каждая из которых представляет собой самостоятельную реализацию данного текста. Бахтерев последовательно культивирует принцип вариативности: он не только создает большое количество рукописных копий этого стихотворения (в архиве поэта, до сих пор не разобранном, рукописей <«Варвары»> более 20), но и фиксирует несколько вариантов отдельной строки или слова, каждый из которых можно считать итоговым и равноправным наряду с другими. Сергей Сигей так писал про этот процесс: «не помню случая, чтобы поэт как-то пометил для себя только что совершенные изменения в тексте: матрица оставалась у него, а вы уносили с собой, может быть, тридцать пятый ее вариант» (Сигей С. Идите и останавливайте время // Новое литературное обозрение. 1997. №26. С. 241).
В конечном итоге текст оказывается недоступен для линейного восприятия; он лишен инварианта (и, как следствие, основного или конечного текста, который был бы актуален в эдиционной практике); на первый план выдвигается не сам текст, а бесконечное число его реализаций. Случай «Варвары» ставит перед нами целый ряд проблем как текстологических, так и семиотических. 
В докладе мы попытаемся поставить вопрос о текстологии авангардного текста: об изменении отношений между текстом и его материальным источником, о нерелевантности понятия «основной текст» и о потенциальных возможностях описания и изучения подобного рода прецедентов.

Исторический контекст англоязычных переводов в журнале «Иностранная литература» в 1976 году

В 1976 году отношения СССР с Западом были достаточно напряжёнными и оставались такими, несмотря на заключительный акт совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, подписанный в августе 1975 года. На проводившемся с 24 февраля по 5 марта 1976 года съезде КПСС этот акт является одним из наиболее часто упоминаемых документов в разделах, касающихся внешней политики СССР. Мне показалось интересным проследить, как эти исторические реалии повлияли на переводы в журнале «Иностранная литература» — одном из немногих мостов между СССР и Западом.

Перед переводчиками стояла достаточно сложная задача – постараться воспроизвести американскую культурную самобытность, но не проявить явных симпатий к воспроизведённому идеологически чужому миру. При этом нужно было отразить реалии недопустимого, чуждого социализму, капиталистического образа жизни. Особый стиль перевода закладывал основу для восприятия образа американца в пространстве русской художественной прозы. Даже самые нейтральные тексты идентифицировались читателем как «не наш», но «их» (западный, идеологически чуждый) нарратив. В статье «Проблемы перевода и переводоведения», Бурак, например, отмечает, что язык перевода Райт-Ковалёвой «выделялся на фоне деревянного, одетого по форме и официально разрешенного языка текстов, наполненных идеологическим жаргоном и официозом». В контексте предельно сложных отношений с Америкой, в период, когда нельзя было показывать открытую симпатию к западному миру, переводчики конструируют особенный нарратив, не похожий ни на существующую советскую литературу, ни на оригинальные тексты. Они воспроизводят что-то, чего на самом деле не существовало в американской культуре. Но в то же время их тексты, ассоциирующиеся для советского читателя с американской мечтой, свободой, демократией и возможностью выбора, стали глотком свежего воздуха для советского читателя.

Художественный мир англоязычной поэзии Иосифа Бродского и особенности её перевода

Доклад посвящен англоязычным стихотворениям Иосифа Бродского и их месту в художественном мире его поэзии. Англоязычное творчество Бродского продолжает интересовать все новых и новых исследователей. Под англоязычным творчеством следует понимать не только произведения, созданные на английском языке, но и автопереводы с русского. Актуальность исследования обусловлена причинами, побуждавшими Бродского писать на английском языке, и его рассуждениями как на личные, так и на вечные темы.

Доклад посвящен анализу художественного мира англоязычной поэзии поэта-билингва Иосифа Бродского на примере сборника «Collected Poems In English», являющегося наиболее полным сводом сочинений поэта на английском языке.
Сборник представляет собой том стихов Бродского, включающий его англоязычную лирику, автопереводы, а также одобренные им переводы в исполнении крупных поэтов — носителей языка. Цель исследования заключается в обрисовке ключевых локусов художественного мира англоязычной поэтики Бродского и необходимости осмысления данной части его творческого наследия. Основными задачами данной работы являются выявление характерных особенностей его англоязычной поэтики — как лексических, так и стилистических, а также анализ структурно-семантической трансформации текста в англоязычных стихотворениях и автопереводе.
Посмертный сборник Бродского «Collected Poems in English» канонизирует англофонную личность поэта. Одна из ключевых вех в жизни Бродского, начавшаяся 4 июня 1972 года эмиграция, меняет и поэта, и, следовательно, его лирического героя. Вместе с «американским мифом» о Бродском растет англофонная личность поэта — Joseph Brodsky, представляющая собой синтез автобиографии и русской просодии, звучащей чисто даже на чужой для него стороне.
Исследование лексической стороны англоязычной поэтики Бродского позволяет отметить следующее: велик процент автоцитирования и самоповторов, каждое новое употребление уже применявшегося слова не обедняет, а обогащает смысл сказанного, открывая второе и третье дно. Бродский умеет превращать своего лирического героя в кого угодно и во что угодно; это может быть и древнегреческий персонаж, и даже шкаф как элемент Пространства, с которым у автора особая вневременная связь. 
 Подводя итоги, необходимо отметить, что англоязычная лирика Бродского повествует о внезапной, чужой и сложной эпохе его жизни, в которой он, несомненно, утвердился как одна из самых значимых литературных фигур того времени (и даже вне времени) и «заставил английский язык говорить по-русски»; однако Родину поэту ничто не смогло заменить. Лексические и стилистические особенности приведенных в сборнике текстов облегчают понимание глубокой внутренней трагедии поэта, чье творчество небезразлично все новым и новым поколениям.

Трансформация типа «маленького человека» в рассказе В. С. Маканина «Человек свиты»

Темой нашего исследования является тип «маленького человека», принадлежащий, как кажется, эпохе прошлого. Однако неверно утверждать, что с развитием общества, с изменением уклада жизни, с появлением нового поколения подобное явление исчезло. В докладе мы обратимся к произведению советского и российского писателя В. С. Маканина «Человек свиты» и проследим, трансформируется или же, наоборот, остается статичным упомянутый тип в литературе XX века.

Типичным героем В. С. Маканина является человек из среднего слоя общества, поведение и круг общения которого полностью соответствуют его положению в среде. Однако автору присуще «зрение, внимательное одновременно и к человеческой социальности, и к духовному зерну». Осмысление экзистенциальных сторон бытия, всего того, что происходит с человеком, — глубокое, масштабное, с общечеловеческой позиции – составляет нерв прозы писателя. Маканин отличается аналитическим вниманием к «маленькому», «усреднённому» человеку, выявлению его жизненных ориентиров, поисками нравственных координат жизни. Рассказ «Человек свиты» (1982) вошёл в сборник «Река с быстрым течением». Идея произведения состоит в том, что автор хотел показать воскресение личности, «человека свиты». Ирония автора пронизывает всё произведение. К примеру, уже в названии звучит слово «свита». Знатной особой у Маканина выступает секретарь директора. Рядом с определением «свита» стоит слово «человек». Противопоставление свободной личности и обезличенного слуги делает конфликт произведения общественно-значимым. Подводя итоги, проследим, как традиционный тип «маленького человека» отражается в новом герое. Как и ранее, образ мельчает, однако если в литературе XIX века это заметно лишь на психологическом и моральном уровнях, то у Маканина такое измельчение происходит и на социальном. Однако Митя Родионцев отличается от своих прототипов тем, что он сумел освободиться от навязанной ему социальной роли. Он ощутил себя человеком, «свободным от свиты». Зрение писателя, внимательное одновременно и к человеческой социальности, и к духовной жизни, создаёт «гуманное место» в рассказе. Таким образом, можно подвести итог исследованию. Раньше «маленький человек» полностью погружался в свою душу, боялся сказать слово. Герои прошлой эпохи никогда не резонёрствуют, смиренно склоняются перед судьбой, принимают жизнь такой, какая она есть, несмотря на её трагичность. У Маканина такой герой приходит к моральному удовлетворению. Свобода кружит ему голову, и он снимает «оковы свиты» и чувствует себя по-настоящему счастливым. В рассказе литератора XX века не несправедливость общества делает героя «маленьким», а недостаток самоуважения, приспособленчество и мелочность страстей.

История издания «Обитаемого острова» А. и Б. Стругацких: авторская, цензурная и редакторская стратегии

В докладе история издания «Обитаемого острова» А. и Б. Стругацких рассматривается как взаимонаправленная деятельность агентов литературного поля (термин П. Бурдьё): авторов — с одной стороны, редакторов и цензоров — с другой. Анализируются этапы правки, которые прошел роман, и способы редакторской работы, направленной на введение текста в подцензурное поле, согласно цензурным требованиям, предъявляемым к художественному миру научно-фантастического произведения.

1) В докладе рассматривается история издания романа «Обитаемый остров» и связанные с ней текстологические проблемы, причину которых можно определить, обратившись к анализу стратегий поведения агентов литературного поля (по терминологии П. Бурдьё): авторов, редакторов и цензоров – в случае, когда художественное произведение переводится из неподцензурной сферы в подцензурную. 
 2) Роман существует в нескольких вариантах: публикация первой главы в журнале «Знание – сила» (1968) и сокращенная публикация в журнале «Нева» (1969), подцензурное издание «Детской литературы» (1971), восстановленное издание для собрания сочинений издательства «Текст» (1993). В предисловии к последнему Борис Стругацкий предлагает считать его «как бы каноническим». Однако при восстановлении произошел не возврат к неподцензурной рукописи, а создание новой редакции. Авторская стратегия учитывает вмешательство цензуры не только как контролирующей инстанции, но и как потенциального соавтора. В издании «Текста» были сохранены некоторые имена, названия, термины, заменившие первоначальные авторские варианты в издании «Детской литературы». 
3) Доктрина партии о скором построении коммунизма накладывала особые цензурные требования на произведения научной фантастики: изображенное будущее должно было отвечать принятым представлениям об историческом развитии. Они определяли редакторскую работу, которая была направлена на введение исторической перспективы в художественный мир при отсутствии нежелательных аллюзий на современность. В цензурном варианте «Обитаемого острова» была сделана попытка, во-первых, создания образа коммунистической Земли по образцу т.н. «фантастики ближнего прицела», а во-вторых, – моделирования «дистиллированных» исторических явлений (в первую очередь, фашизма), опознаваемых с помощью эмблем (Гитлер, Освенцим и т.п.), но не связываемых с советской действительностью.

Доклад посвящен анализу изображения Дома в фантастическом романе Мариам Петросян «Дом, в котором», а также изучению двух планов его изображения: 1) как одного из главных героев; 2) как пространства / места, где происходит действие в произведении. Кроме того, рассматривается некоторая символическая и мистическая природа Дома. Сам сюжет книги является своеобразным описанием замкнутого общества, его особенностей, сложных ситуаций в привыкании «новенького» к местным условиям обитания, сложившимся в интернате для детей-инвалидов.

В связи с постмодернистскими тенденциями в современной русской литературе особенно актуальными кажутся категории пространства и времени, фигура повествователя, а также способ изображения персонажей. Таким образом, настоящая тема исследования - изображение Дома в романе Мариам Петросян «Дом, в котором» - кажется достаточно актуальной. Изображение «Дома» в романе Мариам Петросян существует в двух ипостасях: 1) «Дом» как пространство; 2) «Дом» как персонаж. В первом случае перед нами пространство абстрактного типа с элементами фантастического и психологического, которое выполняет свойственные ему функции: сюжетную и функцию психологизма. В свою очередь параметры такого пространства сугубо общие, хотя есть слабые проявления метрических и топологических: дискретность является самым естественным свойством для любого пространства любого прозаического жанра, поэтому оно не есть особенность, о которой необходимо говорить. Среди общих свойств на первом плане выступают: закрытость, близость, суженность; вторичны же: открытость, удаленность, расширенность. Во втором случае «Дом» в качестве персонажа романа полностью реализуется, при этом выполняя такие функции, как: 1) интегральная; 2) сюжетно-развивающая. Также Дом-персонаж характеризуется некоторой мистической и магической сущностью: он возвышается над остальными героями романа, становясь в процессе этого монодраматическим героем, т. е. таким, вокруг и в зависимости от которого совершается всякое действие.

Американский писатель Вашингтон Ирвинг был очарован Испанией. Работая над биографией Христофора Колумба, Ирвинг пишет целый ряд произведений на испано-мусульманскую тематику, среди которых – произведения о завоевании Гранады, а также знаменитый сборник новелл «Альгамбра». В докладе рассматривается история создания сборника, выросшего из впечатлений и заметок писателя о пребывании в мавританском дворце Альгамбре в Гранаде – символе мавританского владычества в Испании.

«Альгамбра» – знаковое произведение, отметившее «испанский» период творчества Ирвинга. Но в отечественной американистике исследователи сосредотачивались в основном на поэтике сборника, а не на его творческой истории. 
Во время семнадцатилетнего пребывания в Европе (1815 –1832) Ирвинг много путешествует, посещает в том числе и Испанию. Его давний знакомый А. Эверетт предложил писателю взяться за перевод биографии Колумба авторства Мартина Наваррете. Загоревшийся этой идеей Ирвинг немедленно принимается за работу, но материалы Наваррете кажутся ему недостаточными, и Ирвинг сам разыскивает необходимую информацию. Живя в Мадриде в доме Обадайи Рича, американского дипломата и библиофила, Ирвинг пользуется его библиотекой, где, в частности, находилась использованная писателем в его собственном произведении биография Колумба авторства Бартоломео де лас Касаса. Посещает Ирвинг и мадридские библиотеки, чаще всего – Иезуитскую библиотеку колледжа Св. Исидоро и Королевскую библиотеку, собирая нужные сведения. Согласно письмам и дневниковым заметкам, Ирвинг много работает, порой – с раннего утра до поздней ночи, изучая труды средневековых картографов, географов (Ramusio, Malte Brun), историков, священнослужителей (Moya y Contreras, Sarmiento), заметки о Колумбе, хроники и собственно биографию авторства Наваррете. В итоге Ирвинг пишет собственное произведение о Колумбе. 
 Исследуя материалы о Колумбе, писатель сталкивается и с множеством упоминаний о Реконкисте, что закономерно: 1492 год, год открытия Нового Света стал также и годом окончательного изгнания мавров из их последнего оплота в Испании – Гранады. Два знаковых для испанской истории события пересекаются. Ирвинг начинает изучать историю завоевания Гранады, результатом чего, в частности, явилась «Хроника завоевания Гранады», а позже – сборник «Альгамбра». 
Свою работу Ирвинг не прерывает и после отъезда из Мадрида на юг Испании, где посещает Гранаду и мавританский дворец Альгамбру. Там Ирвинг изучает хроники местной иезуитской библиотеки, вникая в историю мавританских правителей Альгамбры (Абенсеррахи) и находя хроники о героях Реконкисты (история Дона Родерика, история Гонсальво из Кордовы). Имея подобную базу знаний и богатое воображение, вдохновленный прекрасными видами Гранады и архитектурой Альгамбры, а также местными преданиями, Ирвинг создает заметки о пребывании во дворце и издает их в 1832 году одновременно в Великобритании (Henry Colburn) и в США (Carey & Lea). Однако в 1851 году писатель публикует исправленное издание, куда добавляет ранее неизданные новеллы и зарисовки. 
 Впечатления от пребывания в мавританском дворце, а также сведения, которыми обладал Ирвинг об истории дворца и Реконкисты, нашли отражение в «Альгамбре», где писатель рисует образ противоречивой и загадочной Испании.

«Путешествие» как смыслообразующий центр романа Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит» и повести Джозефа Конрада «Сердце тьмы»

В докладе рассматривается сходство двух повествований, выходящее за рамки маринистического жанра. В обоих текстах усматриваются элементы сюжетного построения, именуемого в западном литературоведении «quest», а также черты, присущие роману воспитания или становления (Bildungsroman).

Германа Мелвилла и Джозефа Конрада традиционно сопоставляют как писателей-маринистов. Однако сходство их произведений проявляется на фундаментальном уровне – на уровне представлений о человеке и универсуме. Несмотря на то, что Конрада нельзя назвать сознательным преемником Мелвилла, мы можем найти общее в тематике и архитектонике их произведений.
Роман Мелвилла «Моби Дик» и повесть Конрада «Сердце тьмы» - произведения о многозначном «путешествии». В зарубежном литературоведении оба текста часто рассматривают как «quest» – путешествие героев к определённой цели через преодоление трудностей, – к ним также обращаются и как к повествованию воспитания – «Bildungsroman». Но выделяя тот или иной тип движения в произведении, исследователи часто игнорируют целостность, которую они составляют. Ни одно из этих произведений не является «чистым» образчиком какого-либо жанра: их составляющие непрерывно смещаются, размывая жанровые границы. Но тема путешествия как смыслообразующее ядро удерживает составляющие при себе. 
Оба текста заключены в некую рамку, в которой действуют герои (Измаил и Марлоу), отправляющиеся в путешествие с целью узнать мир. Как в «Моби Дике», так и в «Сердце Тьмы» путешествие предстаёт предопределённым – роковым или напророченным, и возможность выбора не влияет на его ход. Этот приём универсализирует «путешествие», уводя его от частной жизни к абстракции. Оно проходит в непривычном героям пространстве и сопряжено с тяжёлыми испытаниями. В обоих текстах энергию сюжетному движению даёт расцветающая мания – мономания Ахава и одержимость Марлоу. Однако в «Моби Дике» герой из начала книги, Измаил, делегирует прохождение «квестовых» испытаний Ахаву. Измаил повествует читателям о событиях, которые уже произошли, как о тех, что могут произойти, превращая повествование в пророчество о будущем. Нельзя сказать, что герой в текущий момент «воспитывается» повествованием – он уже предстаёт перед читателем таким, какой он есть. Это читатель испытывается мыслями, которые электризуют текст. Кроме того, в «Моби Дике» герои не достигают своей цели, они гибнут. Подобные фатальные неудачи нехарактерны для квеста. 
В «Сердце тьмы» Марлоу больше схож с типом героя романа воспитания и квеста: преодолев многочисленные препятствия, он достигает своей цели, при этом «пересматривая» себя – из «птички» в глазах других превращается в «Будду». Буддийская фигура не является пророческой: «путешествие» в повести Конрада не направлено вперёд. Временное пространство «Сердца Тьмы», даже будучи крепко связанным с той эпохой Конрада, - настоящая петля, по которой могут веками проходить сотни Марлоу. Можно сказать, что «Сердце Тьмы» яснее, чем «Моби Дик», укладывается в рамки как квестового повествования, так и романа воспитания, тем не менее, существенно выходя за них.

Повесть Джека Лондона «Джон Ячменное Зерно» (1913) в контексте англо-американской трезвеннической литературы

Повесть Джека Лондона «Джон Ячменное Зерно» (1913) может быть рассмотрена в рамках литературы общественно-культурного явления «Движение за трезвость», которое делится на две национальные ветви: английскую и американскую. Повесть Дж.Лондона опирается на литературные традиции обеих национальных разновидностей, но в то же время полемизирует с существующим каноном, сформировавшимся в XIX веке. В задачи работы входит обзор англо-американской трезвеннической литературы и сопоставление с ней повести Лондона.

Повесть Дж. Лондона «Джон Ячменное Зерно» (1913) может быть вписана в контекст англо-американской трезвеннической литературы, так как содержит в себе топику, сложившуюся внутри этой традиции. Однако произведение Лондона отличает ряд новаторских черт. Большое количество научных работ занимается классификацией трезвеннической литературы, изучением социологической стороны вопроса. Во многих из них упоминается повесть Лондона, но ее нельзя назвать каноничным образцом этого жанра. Отдельных работ, посвященных разбору повести в данном контексте, нет; мной были использованы в том числе монографии Дж.Краули «Белая логика. Алкоголизм и гендер в американской модернисткой литературе» (1997) и П. Яннела «Американская литература в контексте с 1865 по 1929» (2010). Пик литературной полемики в США, связанной с «Движением за трезвость», приходится на 1835-1860 гг., когда оформляется большинство жанровых форм литературы этого движения: публицистические статьи в периодических изданиях, драматические произведения — У. Смит «Пьяница» (1844), небольшие новеллы о вреде пьянства («cautionary novel») — Т. Артур «Десять ночей в баре» (1854), романы и рассказы литературного «ответвления» «DarkTemperance» — У. Уитмен «Франклин Эванс» (1842), Э. По «Черный кот» (1843), «Бочонок Амольтиньядо» (1846). Немаловажную роль в пропаганде играли также постеры и плакаты. Идеологическая основа борьбы за трезвость сначала сформировалась в Америке, из-за этого в Англии не сложилось такой четкой системы жанров. Тема алкоголизма была сопутствующей в общем массиве популярной назидательной литературы. Тем не менее жанр «cautionary novel» присутствовал и здесь: повести Б. Эдвардса «Опыт Рейчел Нобел» (1884), А. Паул «Что происходит в моем приходе» (1872), Э.Вууд «Дом Денсберри» (1860).
Лондон пользуется идеями, уже известными в традиции трезвеннической пропаганды: основная причина излишнего употребления алкоголя — доступность; знакомство с ним ведет к смерти; он извращает мораль, толкает человека к преступлению.
В повести прослеживается связь и с литературной традицией, сам образ персонажа Джона Ячменное Зерно, один из главных в этой повести, был взят из одноименной баллады Роберта Бернса, аллегорически описывающей производство шотландского виски из ячменя. Новаторство повести заключается в модернизации механизма пропаганды: в духе времени Лондон отказывается от прямого дидактизма, заменяет традиционные отсылки к тексту Библии аргументацией, опирающейся на теорию Дарвина, психоанализ, и использует соответствующую лексику. Образ Джона Ячменное Зерно амбивалентен: в тексте повести присутствует не только осуждение, но и апологетика алкоголя, что было невозможно в традиционной трезвеннической литературе.

Эффекты деформации времени в рассказах «Случай на мосту через Совиный ручей» Амброза Бирса и «Снега Килиманджаро» Эрнеста Хемингуэя

В докладе на примере рассказов Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей» и Эрнеста Хемингуэя «Снега Килиманджаро» исследуется конфликт между категориями реального времени художественного произведения и субъективного времени персонажей. Смещение временного пласта порождается экзистенциальной ситуацией текста и раскрывает трагизм человеческого бытия и абсурдность неизбежного конца.

Рассказы «Случай на мосту через Совиный ручей» (1890) Амброза Бирса и «Снега Килиманджаро» (1936) Эрнеста Хемингуэя обнаруживают удивительную общность тем и композиции.
1) Протагонисты обоих рассказов, Пэйтон Факуэр и Гарри Смит, оказываются в одинаково экзистенциальной ситуации – на пороге смерти. Пэйтона Факуэра вот-вот повесят, а Гарри Смит – умрёт от гангрены. Близость смерти обостряет восприятие героев, перенося главный событийный ряд рассказов в область внутренних реакций и переживаний.
2) Подобный перенос вызывает деформацию, растяжение реального времени художественного произведения, которое сталкивается с субъективным временем героев. В «Случае на мосту…» в момент повешения Пэйтону Факуэру кажется, что он упал в воду, спасся от своих палачей и возвращается домой. Но по сюжету всё происходит в агонизирующем сознании героя в ту самую секунду, когда верёвка затягивается на его шее. Один миг вмещает больше событий, чем весь рассказ. Видение Факуэра (отчаянная попытка выжить любой ценой) противодействует решительному стремлению палачей убить его во что бы то ни стало. Столкновение субъективного и реального времени художественного текста выявляет в рассказе А. Бирса абсурдность неизбежной смерти.
3) В рассказе «Снега Килиманджаро» эффект растянутости времени создают воспоминания Гарри Смита, сопровождающиеся философским осознанием пустоты прожитой жизни. Стремительность потока мыслей Гарри контрастирует с его статичной позой (из-за болезни он не может перемещаться), создавая смещение темпорального пласта – за один день Гарри фактически переживает и переоценивает всю свою жизнь. В «Снегах Килиманджаро» столкновение субъективного и реального времени не так заметно, как в рассказе «Случай на мосту …», так как психологически глубоко мотивированно.
4) Объединяет рассказы и отсутствие «абсолютных» начала и конца. Оба рассказа начинаются как бы с середины. Начало восстанавливается ретроспективно: в рассказе Бирса – благодаря вмешательству повествователя во 2-й части текста, дополнительно оттягивающему момент смерти главного героя. В «Снегах Килиманджаро» ретроспективны воспоминания героя.
5) Оба рассказа заканчиваются приёмом «ложного продолжения»: в тот момент, когда герои кажутся спасёнными, они умирают. Бирс считается создателем этого приёма. Но если в рассказе Бирса финал выглядит неизбежно конечным, то в рассказе Хемингуэя самолёт, уносящий героя на вершину Килиманджаро, из средства конкретного физического спасения трансформируется в символ спасения метафизического. Очевидно, что Хемингуэй создавал свой рассказ под влиянием рассказа Бирса. Но переняв композиционную структуру Бирса, Хемингуэй значительно усложнил её, достигнув глубокого психологизма в описании предсмертных переживаний героя.

Амбивалентность поступка в рассказе Э. М. Хемингуэя «Там, где чисто, светло»

В докладе на примере рассказа Э. М. Хемингуэя «Там, где чисто, светло» рассматривается поступок как категория, организующая бытие героев текста. Особенностью ее реализации в этом произведении является амбивалентность, которая достигается за счет антитезы внешней бессобытийности повествования и подтекстного изображения «события бытия» через детали, диалоги и монолог героя. Сопоставление трех поступающих сознаний героев позволяет выявить имплицитную авторскую идею о необходимости восстановления единства между миром и человеком.

Исследование посвящено прочтению рассказа Э. М. Хемингуэя «Там, где чисто, светло» в контексте философии поступка.
Рассматривая текст сквозь призму философии поступка М. М. Бахтина, мы исследуем произведение во всей его целостности и полноте авторского замысла. Поступок в художественном произведении требует пристального внимания, ведь в нем кроется не просто рефлекторная деятельность или нравственно-дидактическая наполненность мысли – поступок выражает бытие героя.
Наша задача – с помощью подтекста выявить амбивалентную природу поступков героев произведения и показать стоящую за нею философию поступка автора.
Сюжет рассказа Хемингуэя бессобытиен, поступки героев внешне просты и предсказуемы: старик каждый вечер засиживается допоздна в кафе, официант помоложе всегда спешит домой к жене, официант постарше никуда не спешит. Однако перед нами не эпизод из жизни героев – это событие бытия (М. М. Бахтин), то есть само бытие. Время и место действия ограниченностью рамок органично углубляют целостность содержания. За счет лаконичности формы и фактографичности хронотопа смысл рассказа концентрируется в подтексте.
Перед нами три героя – три поступающих сознания: каждое действие, как и бездействие, дает характеристику персонажам. Глухой старик приходит в кафе, чтобы слиться с ясно чувствуемой тишиной и безграничностью человеческого одиночества. Молодой официант, гонимый телесными желаниями, спешит домой – спешит жить. Официант постарше задумывается и рассуждает, проникается болью старика; он осознает, что нужны только свет и чистота, а остальное – ничто.
Поступки очерчены Хемингуэем набросками к будущим действиям, уходящим в подтекст и затекстовое пространство. Решающим и определяющим эстетическое бытие героев должен стать поступок читателя: поверить в ничто (nada de nada) или открыть свой внутренний свет для героев, согреть и оплакать их несчастные отчаявшиеся души.
В центре повествования – последовательное осознание действительности официантом постарше. Герой читает молитву к «ничто», в котором нестрашно спрятаться, забыться, пока миром правит абсурдная суета сует. Погрузиться в бездействие-созерцание – буддистский поступок героя, приносящий отнюдь не нирвану, а лишь бессонницу и беспокойство.
Амбивалентность поступков в рассказе Хемингуэя реализуется в подтексте и контрасте деталей. Разница между реальным бездействием и внутренним беспрестанным поиском главного героя очевидна. Внешне поступки не меняют действительность, но в пространстве мысли и чувства, тональности настроения и равнодушного света ночи они организуют событие бытия. Амбивалентность поступков подчеркивает главный посыл-поступок автора: единство между миром и человеком разорвано, «ничто» не спасает, необходимы чистота и свет смысла, придающие бытию цельность и единство.

Автомобиль и новое пространство США: Джон Стейнбек и Стивен Шор «в поисках Америки»

В докладе рассматривается взаимосвязь географического ландшафта послевоенной Америки с культурными и экономическими явлениями, характерными для данной эпохи. Источниками служат литературный и фото- «тревелоги» Джона Стейнбека (1960) и Стивена Шора (1970-е гг.). Автомобиль как воплощение автономности и мобильности становится в XX в. ключевым средством взаимодействия с окружающей средой, что отражается в новом облике пространства. Автомобильная революция тесно связана с явлением консьюмеризма, которое сыграло роль в исчезновении локальных различий и коммодификации пространства Америки.

Французский философ, неомарксист Анри Лефевр (1901-1991) одним из первых стал изучать пространство в рамках гуманитарных исследований и предложил теорию, в котором пространство выступает как продукт социальных отношений, воспроизводимый в процессе экономического и культурного функционирования общества. Согласно Лефевру, социальное бытие, включая идеологию, политические структуры, распределение капитала и морально-этические ценности, объективируется в пространственных формах. Переход к каждой новой модели организации общества неизменно находит отражение в ландшафте. Взгляд на историю США подтверждает, что крупные социально-экономические перемены всегда сопровождались изменением практик организации пространства. 
Так, вслед за автомобильной революцией Генри Форда в 1913 г. и открытием Главной Улицы Америки — Шоссе 66 — строительство сети межштатных автомагистралей значительно повысило мобильность среднестатистического американца. Развитие внутреннего туризма сопровождалось активно растущим спросом на соответствующие услуги: обилие трейлер-парков, кемпингов, мотелей, закусочных и заправочных станций навсегда изменят ландшафт Америки. Придорожное пространство наводняется знаками, что свидетельствует о его все увеличивающейся коммодификации в условиях жесткой конкуренции. Со временем мелкий семейный бизнес уступает место франчайзингу, и с приходом эры брендов начинается тенденция к формализации и унификации пространства. В 1956 на рынке был представлен передвижной дом, который впоследствии станет одним из культовых явлений США. Именно на таком «доме на колесах», иронически названном Росинант, Джон Стейнбек в 1960 г. отправляется в путешествие «в поисках Америки». В путевых заметках эмпирический опыт осмысливается автором, и на первый план выходят вопросы последствий урбанизации, стирания региональных различий, извечного противоречия идеи дома, корней и идеала личной свободы, а также «конвейеризации человеческих душ». Фотографии Стивена Шора, сделанные во время аналогичного автомобильного путешествия по стране, запечатлели ландшафт Америки десятилетием позже. Они фиксируют еще более гомогенное, обезличенное пространство, ориентированное на автомобиль, а не на человека. Таким образом, знаковый для XX столетия феномен авто-мобильности явился частью сложного процесса формирования общества потребления, что, в свою очередь, проявилось не только в социальном конформизме, но и в институционализации, возрастающей анонимности и стандартизации пространства.

В докладе анализируются особенности преломления философии экзистенциализма в романе Торнтона Уайлдера «Мартовские иды», прослеживаемые на уровне организации художественного мира произведения. Написанный «под знаком Киркегора» и оформленный как вопрошающий текст, роман характеризуется эффектом преднамеренного повествовательного хаоса, что согласуется с положением экзистенциализма об отсутствии упорядоченной системы ценностей. Связующим центром фрагментированного повествования выступает образ Цезаря как авторская маска и выразитель экзистенциалистских идей в романе.

«Мартовские иды» – произведение, в котором американский писатель Торнтон Уайлдер наиболее глубоко и полно в своем творчестве воплотил идеи экзистенциализма, что отмечалось как критиками (Р.У. Корриган, Р. Бербанк, М. Кюнер, Д. Кастроново, М. Кутсудаки, А.К. Никулина), так и самим автором, признавшим, что роман был написан «под знаком Киркегора». Это, как представляется, нашло соответствующее отражение в устройстве художественного мира «Мартовских ид». 
Само заглавие романа, отсылающее к известному эпизоду из «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха, указывает на итоговое событие произведения, ставшее кульминацией экзистенциального конфликта, созданию которого способствовал ряд намеренно допущенных писателем анахронизмов. Подобная концентрическим кругам временная организация романа позволяет досконально раскрыть каждый из аспектов экзистенциалистских рассуждений Цезаря. Хронотоп романа близок к универсальному, представляя Рим как декорацию и протомодель общества, а непоследовательность в изложении событий замедляет сюжетную динамику, работая на экзистенциалистскую проблематику. Абстрактная, невещественная природа художественного мира романа также согласуется с общей метафизической направленностью «Мартовских ид». 
Роман был написан в 1948 г. Мировоззренческий кризис, испытанный писателем после войны, и обращение к Киркегору отразились в повествовательных структурах произведения, характеризующихся эффектом преднамеренного повествовательного хаоса, которому присущи децентрализация, фрагментация и неуловимость авторской позиции. Это позволяет считать «Мартовские иды» вопрошающим текстом (термин К. Белси), в котором отсутствует единый привилегированный повествователь и иерархичность, а читатель приглашается к активному осмыслению идеологического содержания произведения. Связующим центром фрагментированного повествования выступает образ Цезаря как авторская маска (термин К. Мамгрена), служащий проводником экзистенциалистских идей в романе и обеспечивающий необходимую литературную коммуникативную ситуацию. Способом повествования является диегезис, обусловленный эпистолярной формой романа, которая становится способом моделирования реальности. Авторская функция отбора материала передоверяется персонажам, что соответствует экзистенциалистскому принципу субъективности. Второстепенные персонажи, также являющиеся масками, оттеняют главный – это создает эффект очуждения и согласуется со стратегией автора-трикстера «поиграть в игру» с читателем.

В данной работе рассматривается роль мифа в романе Р.Анайи «Тортуга». «Тортуга»

Латиноамериканский феномен культуры Америки всегда привлекал особое внимание ученых, т.к. является наиболее загадочным и по-настоящему национально-колоритным явлением. Мексикано – американская традиция в свою очередь - это наиболее старая субкультура в истории США, а ее литература (литература «чиканос») по праву считается одной из самых самобытных этнических литератур. При этом стоит отметить, что мифологическое начало каждого произведения несет особо важный характер и является неотъемлемой составляющей каждой истории. Мифологическое сознание героев характеризуется синкретичностью объективных знаний о мире и различных религиозных верований, отсутствием причинно-следственных связей между предметами и явлениями и, как следствие, отсутствием рационалистического взгляда на мир. Открытие литературы чикано происходит в творчестве поистине выдающегося писателя Р. Анайи, который в своей знаменитой «трилогии о людях Ацтлана» наиболее полно отразил картину жизни чиканос, их древние традиции, а так же создал своеобразный архетип героя. Для автора именно мифы, сказания и древние верования, связанные с духовной прародиной мексикано-американцев, – это еще один способ самоидентификации, решение проблемы пограничности, которая является основной для чикано, как для этнической группы, находящейся на стыке двух культур. Роман «Тортуга» – это логическое завершение трилогии, где раскрывается полная картина мира произведений Р. Анайи. Мифологический пласт романа является основополагающим и сюжетообразующим явлением в романе в частности и в литературе в целом. С помощью него автор отражает мировоззрение культуры чикано. Так, уже в основе самой культуры чиканос заложен миф об Ацтлане. Сами чиканос именуют себя «ацтекас дель норте» (Aztecas del Norte) – ацтеками с севера, ссылаясь на древнюю легенду, согласно которой их предки по материнской линии – ацтеки вышли в этих местах, именуемых Ацтланом, на поверхность земли и уже отсюда, с севера, мигрировали на юг в Мексику. Проявление мифа происходит на нескольких уровнях: проявляется переход одних мифологических линий из одного романа в другой, которые, в конечном итоге, образуют единую мифологическую историю. Изучив роман «Тортуга» и трилогию «о людях Ацтлана» можно утверждать, что миф – решение проблемы пограничья чикано в данном романе в и в трилогии. Благодаря гармоничному сосуществованию мифа и реальности образуется совершенно новая, самобытная история, которая и отличает литературу чикано от всех остальных. С помощью мифа главный герой решает основную проблему произведения – вопрос самоидентификации.

«Зеленая поросль Америки» Ч. Райха как знаковый текст американской контркультуры

Социолог, профессор Йельского университета Чарльз Райх в книге «Зеленая поросль Америки» описывает три типа сознания, характерные для американского общества. Особое предпочтение он отдает третьему типу сознания, присущему зародившейся контркультуре, бунтарской молодежи 1960-х. В докладе описываются художественные особенности текста, объясняется, почему на фоне прочих социологических трактатов именно эта книга снискала популярность, и анализируется, насколько правдоподобна и осуществима предложенная Райхом программа по спасению Америки от тирании корпоративного государства и машинной техники.

Опубликованная в 1970 году работа профессора Йельского университета Чарльза Райха «Зеленая поросль Америки» может считаться знаковым текстом американской контркультуры. В 1940-1960-е годы в США наблюдается подъем интереса к социологии, причина тому – формирование общества потребления, растущая потребность в исследовании этого феномена. В сравнении с известными работами американских социологов этого периода («Одиночество в толпе» Д. Ризмена, «Эрос и цивилизация», «Одномерный человек» Г. Маркузе), предназначенных главным образом для специалистов, «Зеленая поросль Америки», ставшая бестселлером в год своей публикации, – классический пример научно-популярной литературы. Она предназначена не только академическим кругам, но и широкому читателю, в первую очередь многочисленному среднему классу. Текст сочетает разные типы дискурса: научный, публицистический, пропагандистский, художественный. Для иллюстрации тезисов Райх прибегает к примерам из реальной жизни, обращается к художественной литературе (например, кризис в мировоззрении современного ему общества выражается в романах Джеймса Джонса, Филипа Рота, фильмах Рауля Уолша). 
В основе концепции книги – выделенные Райхом три основных типа сознания, бытующих в современной Америке: уходящее в прошлое индивидуалистическое сознание первых колонистов и пионеров, современное сознание «офисных тружеников» – «колесиков и винтиков» в машине государства-корпорации и новый, нарождающийся тип сознания, характерный для молодежной контркультуры. Носители этого сознания, за которым, по Райху, стоит будущее – бунтарская молодежь 1960-х, не принимавшая ценностей общества потребления, в частности студенты его семинаров, которые были участниками «университетской революции». Книга Райха, подводящая своеобразный итог «бурных шестидесятых» – не только акт рефлексии, но и феномен социальной практики. Райх стремится сподвигнуть своего читателя к действию, предлагает конкретный план отказа от современного общества с диктатом корпоративного государства и машинной техники и созидания общества альтернативного, основанного на противоположных ценностях. В этом плане по спасению человечества и его культуры присутствуют черты утопии; критика же корпоративного государства отчетливо воспроизводит топику антиутопии / дистопии. «Интеллектуальный бестселлер» Райха получил не только положительные отзывы и рецензии: книгу критиковали в прессе за наивность и отрыв от действительности, особенно по истечении некоторых лет, когда наступила пора подводить итоги и определить значение культурной революции (CBC News, The New Criterion). Сам автор «Зеленой поросли Америки» в автобиографии «Волшебник из Болинас Риф»(1976) дает оценку собственному «типу сознания» и признается, что работа над книгой преследовала и терапевтические цели.

Образ Америки в творчестве М. Каннингема (на примерах романов «Дом на краю света», «Плоть и кровь», «Избранные дни»)

В докладе анализируется образ страны в романах М. Каннингема в контексте изображения Америки в литературной традиции.

В прозе современного американского писателя М. Каннингема (род. 1952) Соединенные Штаты Америки всегда выполняют роль некого отправного пункта как на пространственном, так и на временном уровне. Играя разными жанрами (семейным романом, детективом, триллером и постапокалиптической фантастикой), Каннингем раскрывает важнейшие аспекты американской идентичности и особенности культуры, такие как мультикультурализм, стремление к стиранию гендерного и национального вопросов. В изображении пространства писателем ярко проведена граница между центром и периферией (как, например, в романе «Дом на краю света», где провинциальный Кливленд оказывается подобием «конца света»), когда изобилие и живость мегаполиса контрастирует с неким замиранием, затуханием жизни в провинции. Америка, в интерпретации писателя, полна пустот — как между центром и периферией, так и внутри отдельно взятого целого. Пустота становится одним из главных мотивов не только в изображении пространства, но и в изображении характеров и философии главных персонажей. Каннингем признает свою преемственность с Уолтом Уитменом, чьи образы, сначала штрихами намеченные, становятся одними из ключевых, а сам Уолт Уитмен становится персонажем и композиционно связующим звеном в романе «Избранные дни». Его идеи о единстве и равенстве человека и природы, о вечном цикле жизни и об Америке как о лоскутном одеяле — одни из ключевых для прозы Майкла Каннингема.

Исследование посвящено аллюзиям к музыкальным композициям и музыке как феномену культуры в романе американского писателя Томаса Пинчона «Винляндия».

Роман Томаса Пинчона «Винляндия» в данном исследовании рассматривается в контексте мировой литературы XX века, а также в свете проблемы музыкального искусства в художественной литературе, чем и обусловлена актуальность темы. 
Проблематика работы – музыкальный контекст романа и его роль. 
Цель – определить, как аллюзии к композициям и музыка как культурный феномен соотносятся с магистральными темами и мотивами в романе. 
 В ходе исследования были получены следующие результаты: 
 1. Рок-музыка в романе связывается с контркультурой и, соответственно, противостоит репрессивному аппарату государства. Основной фокус при этом направлен на эпоху расцвета рок-музыки – 1960-е годы (в то же время рок-музыка не теряет свою оппозиционную направленность во время действия романа – 1984 год). 
 2. Рок-музыка имеет потенциал для создания альтернативной, свободной Америки, однако не реализует его ввиду своей зыбкой основы – наивных и склонных к измене представителей оппозиции. 
 3. Рок-музыка как феномен в теории также может стать инструментом репрессивного государственного аппарата: как и телевидение, она может заполнять коммуникативное пространство излишней информацией и тем самым создавать препятствия для тенденции к единению людей.
4. Музыка жанра New Age в контексте романа оказывается инструментом десакрализации духовной практики дзен-буддизма в Америке. 
Таким образом, в романе «Винляндия» музыка оказывается одним из элементов одновременно репрессивного аппарата и оппозиции, так как, несмотря на связь рок-музыки и контркультурных движений, в этом виде искусства также есть те свойства, которые могут использоваться и в интересах власти.

Чак Паланик — известный американский писатель и журналист, известен как автор «Бойцовского клуба». Цинизм, сатира, невероятные факты и черный юмор характеризуют писательский стиль Паланика. Герой романа «Удушье» — Виктор Манчини, выпускник медицинского колледжа, днем работает в тематическом парке, а вечером разыгрывает приступы удушья в ресторанах, тем самым позволяя людям через его спасение чувствовать себя всемогущими. Тема богоискательства позволяет раскрыть образ главного героя, показать, как он меняется, как начинает мыслить и действовать.

Роман «Удушье» был опубликован в 2001 году и является четвертым произведением Чака Паланика.
Разыгрывая приступы удушья в ресторанах по всему городу и позволяя людям спасать себя, Виктор Манчини одновременно предоставляет им возможность ощутить свою значимость, свою силу и, возможно, почувствовать себя богами, а те в благодарность присылают ему открытки и деньги. Все денежные средства, полученные от подобных инсценировок, идут на лечение больной матери героя, превращая и самого рассказчика в Спасителя. Помощь матери, другу, умалишенным в их безумствах и другим людям в ресторанах в становлении их личности являются ничем иным, как неосознанными попытками героя быть Богом. Своеобразная зависимость Виктора быть нужным становится идеей фикс и постепенно перетекает в фанатизм. А идея, что он является сыном Иисуса Христа и вовсе переворачивает его мир с ног на голову. 
Поведение героя согласно собственным представлениям о действиях Бога, его жизнь согласно ответу на вопрос: «Чего бы Иисус никогда не сделал?», а также аллюзии к Библии и ассоциации с ней раскрывают тему религии в романе. Предложенная тема находит отражение в сюжетном, ассоциативном и философском планах произведения. Сливаясь воедино в конце романа, они помогают понять авторский замысел.

«Эмилия Галотти» Г. Э. Лессинга. Античные реминисценции в именах персонажей

Доклад посвящен античным реминисценциям в именах персонажей пьесы Готхольда Эфраима Лессинга «Эмилия Галотти». Имена действующих лиц вызывают в памяти читателя античные мифы и сюжеты древнеримской истории, которые придают дополнительные оттенки образам, созданным немецким драматургом. Рассмотрение этих реминисценций способно расширить понимание столь знакового для немецкой литературы произведения.

Пьеса «Эмилия Галотти» Готхольда Эфраима Лессинга пронизана античными реминисценциями. Лессинг не только взял за основу сюжет из древнеримской истории, но и обращался к сочинениям античных авторов при создании образов главных героев, при выборе имен действующих лиц. Именно античным реминисценциям в именах персонажей пьесы «Эмилия Галотти» и посвящен этот доклад.
Имя главной героини (Emilia Galotti) отсылает читателя к мифу о морской нимфе Галатее, чей возлюбленный был убит циклопом Полифемом. Также оно заставляет вспомнить о древнеримском роде Эмилиев. Имена матери (Claudia Galotti) и жениха Эмилии (Graf Appiani) вместе составляют Аппий Клавдий (Appius Claudius). Так звали патриция, виновного в гибели плебейки Вергинии. Сюжет о смерти этой девушки, описанный в труде Тита Ливия «Ab urbe condita», Лессинг положил в основу пьесы. 
Правитель Гвасталы (Hettore Gonzaga) носит имя одного из самых известных героев древности. В «Илиаде» Гомер изображает Гектора как нежного супруга и справедливого правителя. За выбором подобного имени для слабовольного сладострастника прослеживается ирония автора.
 Одной из самых интересных находок стала этимология имени одного из советников Принца (Camillo Rota). Скорее всего, оно восходит к rota (лат. «колесо»). Это слово часто применялось для обозначения пыточного колеса и, в частности, колеса Иксиона. Иксион ‒ царь лапифов, возжелавший саму Геру, в наказание был привязан к вечно вращающемуся огненному колесу.
 Имена действующих лиц вызывают в памяти читателя античные мифы и сюжеты древнеримской истории, которые придают дополнительные оттенки образам, созданным немецким драматургом. Соотнесение «Эмилии Галотти» с античными мифами и сюжетами древнеримской истории придает поднятым в ней вопросам особое вневременное значение.

«Четыре сезона» как литературная стратегия: от Джеймса Томсона к Роберту Блумфилду

Доклад посвящен двум произведениям, написанным в Англии с интервалом в 70 лет и объединенным восходящей к античной литературе темой четырех сезонов: «Временам года» Джеймса Томсона и «Фермерскому мальчику» Роберта Блумфилда. Предпринята попытка понять, почему обе поэмы, несмотря на различия в трактовке темы, несопоставимость контекста их появления и социального положения их авторов, в свое время вызвали живейший интерес публики. Выявляется взаимосвязь между «секретом успеха» и тематикой «Времен года» и «Фермерского мальчика». Особый акцент сделан на обработке Блумфилдом томсоновского сюжета.

1. «Времена года» Джеймса Томсона (1730) и «Фермерский мальчик» Роберта Блумфилда (1800) были опубликованы с интервалом в семьдесят лет, при этом Блумфилд открыто ориентировался на старшего поэта, обратившись к теме четырех сезонов и выстроив свою поэму по тому же структурному принципу, что и Томсон. Существенное отличие от поэмы Томсона состояло в том, что в «Фермерском мальчике» смена времен года была показана на более конкретном материале деревенской жизни; все четыре части произведения были связаны единым сюжетом (труд мальчика по имени Джайлс на ферме в течение года), имеющим автобиографическую основу. 2. Несмотря на все различия между поэмами, по выходе в свет обе стали объектами пристального читательского внимания и снискали известность не только в Англии, но и за ее пределами. Особый интерес представляет судьба поэмы Блумфилда. Существующие на данный момент интерпретации этого текста (как романтического произведения, как провозвестника пролетарской поэзии, как образца «нарратива восстановления» etc.) не объясняют в полной мере причин того, почему написанная простым работником сапожной мастерской поэма, отвергнутая почти всеми издателями, неожиданно прославила ее автора и тем самым повторила судьбу «Времен года». 3. Попытка раскрыть «секрет успеха» поэмы Блумфилда требует опровержения мифа о поэте как о наивном певце деревенской жизни: в действительности он позиционировал себя не как простодушного сельского жителя, а как полноправного гражданина republic of letters. Письма Блумфилда и подробности его биографии свидетельствуют о том, что он прекрасно осознавал условность пасторального мифа. 4. Соответственно, трансформация томсоновского сюжета смены сезонов в поэме Блумфилда носила совершенно осознанный характер и напрямую была связана с рядом социально-экономических процессов в Англии конца XVIII — начала XIX вв. (прежде всего с массовым исходом крестьян в города и «опустошением» сельской местности). 5. Таким образом, Блумфилду удалось создать новую поэтику изображения сельской местности, в равной степени далекую и от традиционной пасторали, и от резкой критики социальной действительности. Устойчивая, привычная поэтическая форма подрывается изнутри и постепенно разрушается, причем делается это незаметно, с помощью использования целого ряда приемов и поэтических ходов (среди них — замена «дальнего» плана изображения «средним», переключение внимания с абстрактных крестьян на конкретного фермерского работника, педалирование мотива физической смерти etc.). В результате этих манипуляций образ Природы приобретает кардинально новое звучание. Приспособление классического на тот момент сюжета к новым реалиям, переосмысление томсоновской традиции и конструирование мифа о «наивном» авторе — все эти факторы, на наш взгляд, определили успех поэмы Блумфилда.

Моцартианские мотивы в сборнике «Фантазии в манере Калло» Э. Т. А. Гофмана

Сборник «Фантазии в манере Калло» был крайне необычен для своего времени, ведь его создатель имел большой опыт в области музыкального искусства.
Главным объектом художественного исследования в этом сборнике, безусловно, можно считать музыку, которая для Гофмана является синонимом подлинного, высшего искусства, обладающего магической силой. 
Из всех композиторов особое место писатель отводит Вольфгангу Амадею Моцарту, музыка которого оказывала на него едва ли не мистическое влияние. Известно, что в честь Моцарта Гофман даже заменил своё третье имя Вильгельм на Амадеус. 
Имя австрийского композитора неоднократно появляется в рассматриваемом сборнике. Привлекают Гофмана именно оперные творения композитора, а вершиной оперного искусства, по его мнению, является «Дон Жуан», благодаря которому он впервые понял «гений Моцарта». 
Новелла Гофмана «Дон Жуан» отличается не только «сплавом» слова и музыки, но в ней даётся одна из самых интересных трактовок одноименной оперы Моцарта. 
Гофмана интересует скорее не содержательная сторона, а «музыкальная ткань» оперы, ориентируясь на которую он предлагает читателю свою, романтическую интерпретацию произведения Моцарта. 
В центре оказывается личность творца, художника, способного воспринимать весь мир универсально – всеми органами чувств – через запах, цвет, звук. 
Моцарт – наиболее показательный пример гофмановского музыканта. Известно, что словом «музыкант» писатель определял не профессию, а творческую личность, которой открывались те грани, которые обычному человеку не дано было видеть.

Концепция «разум и чувство» в творчестве Шарлотты Бронте и Джейн Остин

В докладе рассматривается концепция «разум и чувство» в творчестве Д. Остин и Ш. Бронте на примере их произведений «Доводы рассудка» и «Виллет». Сравнительный анализ позволяет говорить о том, что борьба противоположных начал остро поставлена в романах обеих писательниц, но воплощение данной проблемы и ее решение становится различительной чертой между подходами романисток. Шарлотта Бронте творила в другую эпоху, эпоху новых тем и идей, но начало им было положено в творчестве Джейн Остин.

Джейн Остин хронологически не попадает в границы викторианской эпохи, но достаточно органично вписывается в социокультурный и литературный контекст. Ее произведения в какой-то степени предопределили будущие тенденции в развитии женского романа. Главные герои испытывают внутреннюю борьбу разума и чувства, исходом которой является нравственное прозрение. Женским образам Шарлотты Бронте присуще подобное противостояние, хоть сама писательница и выступала против манеры своей предшественницы. Целью данной работы выступает рассмотрение концепции «разум и чувство» в творчестве Джейн Остин и Шарлотты Бронте на примере романов «Доводы рассудка» и «Виллет». В романе Остин присутствуют яркие элементы дидактизма, призывающие учиться контролировать свои чувства, используя разум, но при этом писательница не считает правильным преобладание в характере одной из двух категорий. Наиболее ценным для нее является соотношение: глубоко чувствовать и здраво рассуждать. Ярким примером выступает Энн Элиот, с которой разум сыграл злую шутку, заставив повиноваться воле других и оставить свои чувства. Долгие годы, полные страданий, понадобились Энн, чтобы понять, что построить счастье можно, полагаясь только на доводы собственного рассудка. Героиня Шарлотты Бронте Люси Сноу также относится к категории девушек, в чей судьбе разум занимает одну из самых важных ролей. Шарлотта Бронте облачает разум практически в человеческое обличье, героиня не просто размышляет, она ведет с ним диалог, ощущает не только его психологическое, но и физическое воздействие. Шарлотта Бронте, по сравнению с Джейн Остин, не делает разум виновником всех страданий своей героини, не уделяет ему центральное место в повествовании и не наделяет сюжетообразующей ролью. Остин же выносит в название романа такое понятие как «рассудок», обозначив тем самым важность этой категории во всем произведении. История Энн начинается с борьбы холодного рассудка с чувством и этим заканчивается, но на протяжении всего романа рассудок или разум ни разу не стал более материальным, чем его описала Бронте. Когда Остин обращается к теме разума, ее высказывания носят скорее философский характер, заставляют задуматься над необходимостью гармоничного сочетания чувств и доводов рассудка. Безусловно, писательницы творили в разное время, и их авторская манера различна, но их объединяет извечная тема непримиримой борьбы разума и чувства, которую они описывали не только на страницах романов, но и испытывали в жизни. Шарлотта Бронте вошла в другую эпоху, эпоху с новыми темами и идеями, начало которым, без сомнения, было заложено в творчестве Джейн Остин.

Синтез литературы и живописи в поэме Кристины Россетти «Базар гоблинов»

Доклад раскрывает особенности интермедиальности творчества Кристины Россетти на примере поэмы «Базар гоблинов». В процессе изучения феномена синтеза искусств в творчестве поэтессы удалось выявить основные мотивы, сюжеты и образы, выражающие черты синтезированного искусства. Соединение живописной образности и поэтического текста помогло создать зримые образы, портреты и пейзажи в произведении.

В середине XIX века в Англии появляется загадочное «братство прерафаэлитов», сыгравшее немаловажную роль в развитии английской культуры. Прерафаэлиты проповедовали искренность в искусстве, близость к природе, непосредственность в выражении чувств. Стремящиеся к возрождению «истинного искусства» за счет поиска новых «миров» в прошлом, пытающиеся заменить культом эстетики прагматичные устои, прерафаэлиты ощущали в себе силы для совершенно нового выражения себя и личности. Главным эстетическим принципом прерафаэлитов был культ красоты, и поиск этой самой красоты вел их к цитированию образов, сюжетов и произведений искусства, которые уже воплощались в мировом пространстве. Тесная связь изобразительного и прикладного искусства с литературой способствовала созданию особой прерафаэлитской эстетики, где обращение к средневековой красоте и культивирование эстетического создавали новую изобразительность в каждом из искусств прерафаэлитов.
Одной из поэтесс, разделяющих взгляды прерафаэлитов на искусство, стала Кристина Россетти, воплотившая в своих нарративных поэмах и лирике живописную образность.
Центральное место в творчестве поэтессы по праву отводится поэме «Базар гоблинов», так как именно здесь наиболее ярко проявились особенности индивидуального стиля К. Россетти. Образная система поэмы насыщена разнообразными деталями, выражающимися, к примеру, в параллельных конструкциях. Более того, композиционно «Базар гоблинов», очевидно, отсылает нас непосредственно к самой живописи прерафаэлитов, где каждое описание, портрет перерастает в значимый морально-философский символ, соответствующий эстетике прерафаэлитизма. Несмотря на то, что, по уверениям самой Кристины, поэма – это всего лишь сказка, образы главных героинь выписаны с особой тщательностью и глубоко индивидуализированы, а в портрете одной из сестер мы можем узнать собирательный образ женщины с полотен прерафаэлитов.
«Базар гоблинов» открывается пестрым описанием рынка гоблинов, где продаются самые разнообразные фрукты, являющиеся орудием соблазна и перекликающиеся с распространенными символами прерафаэлитов и с библейской образностью. Помимо этого, отдельного внимания заслуживают гоблины, каждый из которых имеет не только свое лицо, но и голос и манеру ходить, заимствованные у животного мира.
Таким образом, исследование синтеза искусств в поэме Кристины Россетти показало, что данное произведение является удачным воплощением внедрения живописной образности в поэтический контекст. Атмосферное единство, созданное с помощью визуального и текстового компонента, различных художественных приемов и инструментов, которые поэтесса черпала из разных видов искусства, помогли создать зримые образы, портреты и пейзажи в произведении.

Вариации мотивов «Одиссеи» в романе классического модерна 1920-30-х гг.  («Улисс» Дж. Джойса и «Смерть Вергилия» Г. Броха)

В докладе представлена рецепция мотивов «Одиссеи» Гомера в литературе классического модерна на материале романов Дж. Джойса «Улисс» и Г. Броха «Смерть Вергилия». Сравнительный анализ отдельных сцен этих произведений подтверждает обращение Г. Броха к джойсовской рецепции «Одиссеи», но одновременно демонстрирует своеобразие её реализации в «Смерти Вергилия».

Сюжеты и мотивы древнегреческого эпоса составляют своего рода матрицу европейского культурного сознания. Так, сюжетные ситуации и образы гомеровской «Одиссеи» обильно востребованы в романах классического модерна 1920-30-х гг., в том числе в «Улиссе» Джеймса Джойса и в «Смерти Вергилия» Германа Броха. Произведения Джойса и Броха различаются по тематике, композиции и стилю. Однако попытки установить схождения между ними, предпринятые ещё в 1940-е гг., предстают актуальными и по сей день. 
 В период работы над «Смертью Вергилия» Брох в своих литературно-критических статьях обращается к творчеству Джойса в аспекте истории романного жанра. Роман «Смерть Вергилия» рождается в полемике с текстом «Улисса». Отталкиваясь от последнего, Брох работает над формулировкой собственной творческой позиции, зачастую путём антитезы. Однако в романах неизбежно обнаруживается и сходство: перекличка между эпизодами, преемственность в способах обработки гомеровских мотивов. Обращаясь к приёмам литературного воплощения «Одиссеи» у Джойса, Брох варьирует их в соответствии с собственной творческой задачей. Сопоставление корреспондирующих сцен у Джойса и Броха демонстрирует в каждом случае оригинальность авторской рецепции гомеровских архетипов. Обнаруживаемая преемственность не превращается в случае Броха в подражательство, но подчёркивает самоценность каждой из представленных литературных интерпретаций античного эпоса.

Образ Севильи в романе Артуро Перес-Реверте «Кожа для барабана или Севильское причастие»

Предметом исследования является образ Севильи в романе Артуро Перес-Реверте «Кожа для барабана или Севильское причастие». В ходе работы была предпринята попытка систематизировать многочисленные аспекты хронотопа города и определить главные признаки его функционирования в тексте. Основными чертами образа Севильи в романе следует считать многоликость и изменчивость, традиции, уходящие в историю эпохи Возрождения, дух фламенко как доминирующий ритм столицы Андалусии, вольнолюбие и любовь, которая воплощена в архетипе Кармен — его главном типологическом символе.

Настоящий доклад посвящён исследованию образа Севильи в Романе Артуро Перес-Реверте «Кожа для барабана или Севильское причастие». Актуальность данной работы связана с повышенным интересом к исследованию хронотопа города в мировой литературе и специфичностью конкретного воплощения Севильи в романе Перес-Реверте. 
В ходе исследования был проанализирован хронотоп андалузской столицы, приёмы, с помощью которых он функционирует в тексте и определены его отличительные особенности. Образ Севильи обладает сложной и многоаспектной структурой. Его можно чётко разделить на два географических района: квартал Санта-Крус (сердце города) и квартал Трианна (окраина). Очень важную роль также играет церковь – центр сюжетной линии романа. Церковь «Девы Марии, слезами орошённой» оказывается связующим звеном для всех участников событий, она воплощает в себе главный принцип существования Севильи – сочетание греха и святости, эта церковь «убивает, чтобы защитить себя», она становится знаменем, во имя которого все сражаются. 
Одной из самых важных характеристик города является цветовая гамма. Светло-коричневый, бежевый, ярко-синий цвет неба и апельсиновый – главные цвета андалузской столицы. Апельсины появляются в тексте во всех возможных модификациях, воздействуя прежде всего на визуальный и обонятельный каналы восприятия. Цвет апельсинов, их запах, апельсиновые деревья постоянно присутствуют в повествовании, создавая севильский колорит. 
Севилья воплощена прежде всего в женских персонажах: Макарене Брунер и Красотке Пуньялес. Герцогиня дель Нуэве Экстреме тонко чувствует всё происходящее в своём городе, она единственная, кто воспринимает Севилью целостно: в единстве прошлого и настоящего. 
Севилья – это столица фламенко, и эта тема является одной из центральных в романе. Перес-Реверте даёт несколько клишированный образ города через Красотку Пуньялес – певицу и танцовщицу фламенко. Её песни постоянно звучат в тексте, сигнализируя об изменениях в сюжетной линии романа. Она поёт своим надтреснутым голосом везде: на улицах, в своей крохотной квартирке, во время экскурсии «Ночная Севилья». Красотка Пуньялес – воплощение фламенко, которое является первой ассоциацией с городом и душой Севильи. 
Центральный образ Севильи – это Кармен. Многоликий, вольный город свободы и любви неразрывно связан с архетипом цыганки. Кармен связана с женскими героинями, с фламенко, с самой сутью города. Она символизирует не только его многочисленные соблазны, но и свободу выбора. 
Сложность структуры хронотопа, его многочисленные скрытые смыслы, аллюзии, игры с восприятием и историей создают единый образ города – одного из главных героев романа.

Танец страсти в стихотворении Р. М. Рильке «Испанская танцовщица»

В докладе рассматриваются особенности танцевальной образности в стихотворении Р. М. Рильке «Испанская танцовщица». На основе анализа текста доказывается, что чувственный, «огненный» танец, исполняемый героиней стихотворения, — испанское фламенко. Анализируются связи между стихотворением Рильке и философией танца Ф. Ницше, давшей толчок рождению новой танцевальной культуры на рубеже XIX-XX вв.

В цикле «Новые стихотворения» Р.М. Рильке создает «стихотворение-предмет». Поэт избавляется от зыбкости, аморфности, неопределенности. Рильке изображает реальные предметы, но предметный мир у поэта имеет душу, наполнен связями. Статика у Р.М. Рильке — это пластичный образ. В этом, по Ницше, проявляется гармония аполлонического и дионисического начал. Стихотворение «Испанская танцовщица» является примером пластического стиля Райнера Марии Рильке. Писатели разных эпох обращались к традициям Испании, выводили на страницах своих книг нравы коренных испанцев. Некоторые герои стали настоящими символами Испании, как, например, Кармен. Но эта девушка не коренная испанка, а цыганка. Из-за того, что ее образ создан из архетипических мотивов, связанных с испанской традицией, Кармен стала неотъемлемой частью социокультурного пространства Испании. Образ танцовщицы фламенко часто связывают с образом Кармен, при том что «книжная» Кармен не танцевала. Это можно объяснить смежностью смыслов, которые заложены в девушке, живущей чувствами и этим чувственным танцем. В искусстве фламенко существует слово испанского происхождения «duende», которое переводится, как «дух», «невидимка». Поэт Р. Рильке увидел этот «дух» как огонь танца. В тексте «Испанской танцовщицы» нет конкретного названия танца, который исполняет девушка. Но Рильке имплицитно подводит читателя к тому, что этот танец — фламенко. Мотивацией именно к такому восприятию танца служит название произведения. Писатель не изображает перед нами любую танцующую девушку, а рисует именно испанку. Перед глазами читателя тут же предстает образ Кармен. Затем, уже в тексте стихотворения, мы видим обозначение основных элементов фламенко. Для Р.М. Рильке танец, который он наблюдает, — это пламя, а танцовщица — носитель этого пламени. В алхимии огонь — это центр всех вещей; действие начинается огнем и заканчивается им же. Таким образом, пламя может выступать символом перерождения. Ницшеанская традиция представления танца как объекта дионисийского начала отразилась и в творчестве Райнера Марии Рильке. В произведении Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра» танцовщик освобождается от оков морали. Он свободен, как сама жизнь. Такой свободой обладает и танцовщица Рильке. Но если у Ницше танец должен быть легким, парящим, то в «Испанской танцовщице» читатель наблюдает танец-огонь. Чувство исходит от танцующей испанки, и только она может им управлять. Танец у Ницше — это познание жизни, танец у Рильке — это страсть.

В докладе мы хотим рассмотреть роман Г. Гессе «Игра в бисер» как итог продолжительной творческой рефлексии автора на тему биографии, форму жизнеописания, им изобретенную и ставшую востребованным трафаретом мироощущения для нескольких поколений читателей. Поставленная задача позволяет увидеть роман под неожиданным углом, выдвигая на передний план форму его организации, а не оттенки смысла, как правило, занимающие исследователей его творчества. Это поможет более полно и наглядно понять культурное значение творчества Гессе как автора первой половины XX века.

Герман Гессе писал свой итоговый роман «Игра в бисер» на протяжении 30-х годов. Это время, когда традиция и представление о жизни человека, в частности его биографии, переживали слом в связи с трагическими, беспрецедентными по масштабу событиями первой мировой войны. В этот момент жанр биографии в литературе приобрел огромную популярность и получил широкое распространение также в Германии. 
 Несмотря на то, что литературная проблема биографии – одна из широко исследованных научных областей, нам не удалось найти примеров рассмотрения творчества Германа Гессе через призму биографического канона. Этот шаг кажется нам логичным, так как в своем творчестве Гессе тяготел к форме жизнеописания и именно таким образом построен его главный роман – «Игра в бисер». 
 В своем исследовании мы хотим рассмотреть роман «Игра в бисер» как итог продолжительной творческой рефлексии автора на тему биографии, форму жизнеописания, им изобретенную и ставшую востребованным трафаретом мироощущения для нескольких поколений читателей. В докладе мы хотим проанализировать черты биографического канона в романе «Игра в бисер» и попробовать обосновать выбор Гессе именно этой формы, исходя из творческих и интеллектуальных установок автора.
 Поставленная задача позволяет увидеть роман Гессе «Игра в бисер» под неожиданным углом, выдвигая на передний план форму его организации, а не оттенки смысла, как правило, занимающие исследователей его творчества. Это поможет более полно и наглядно понять культурное значение творчества Гессе как автора первой половины двадцатого века.

Функции волшебных предметов во «Властелине колец»  Джона Толкина

Трилогия «Властелин колец» Джона Толкина — произведение, рассказывающее о вытеснении или добровольном уходе из мира мифологического и распространении обыденного, что подтверждается, в числе прочего, своеобразием функций волшебных предметов. В докладе приводятся типологии волшебных предметов и предлагается их новая классификация. Выявление и описание особенностей функционирования волшебных предметов позволили определить специфику их роли в сюжетном движении. Особое внимание в работе уделяется отражению в предметном мире основного конфликта и главных идейно-философских акцентов произведения.

Джон Толкин считается основоположником фэнтези как литературного жанра. Используя элементы скандинавской и кельтской мифологии, архетипические сюжеты и сказочные мотивы, соединяя и перерабатывая их, он создал произведение «Властелин колец», повествующее о ярком и драматичном конце эпохи героев, о превращении мира, где всё еще обитали наследники эпохи первотворений, в профанный мир, о вытеснении или добровольном уходе мифологического и распространении обыденного. Актуализация обыденного не только демонстрируется в динамике соотношений локусов, представленных в трилогии, но и подтверждается своеобразием функций волшебных предметов. Однако при этом следует учесть, что волшебство в большинстве случаев не фигурирует в буквальном смысле, но определяется статусом «благословенности» либо «проклятия». 
В данной работе приводятся различные типологии волшебных предметов, а также предлагается их новая классификация, учитывающая ряд признаков: происхождение, влияние на героя-носителя, возможности применения. Кроме того, учитывается и возможность приобретения или потери статуса волшебного предмета той или иной вещью.
Цель работы заключается в выявлении и описании особенностей функционирования волшебных предметов, в том числе в аспекте взаимодействия «вещь/герой», определении специфики их роли в сюжетном движении.
Особое внимание в работе уделяется отражению в предметном мире основного конфликта и главных идейно-философских акцентов произведения: предметы «благословенного» статуса так или иначе служат уничтожению предметов статуса «проклятого», однако при этом сами теряют свои свойства, становясь частью профанного мира, либо, при невозможности смены статуса, вовсе покидают этот мир вместе со своими создателями и/или обладателями. 
Наблюдения и сделанные выводы позволяют уточнить как идейно-философскую трактовку произведения, так и существующие представления об особенностях его сюжетостроения.

В докладе рассматриваются мотивные структуры новеллы «Макарио», входящей в состав сборника «Равнина в огне» (1953) Хуана Рульфо, одного из величайших испаноязычных писателей двадцатого века.

1. Хуан Рульфо (1917-1986) - один из величайших испаноязычных писателей двадцатого века. Связываемый, как правило, с направлением «магического реализма», он широко пользуется мифопоэтикой. В докладе представлен анализ связанных с мифопоэтикой мотивных структур, на которых основана новелла «Макарио», занимающая композиционно центральное место в сборнике «Равнина в огне» (1950). 2. Новелла – монолог блаженного мальчика по имени Макарио, обращённый к случайному ночному прохожему. Мысль мальчика, преобразуясь через спонтанные ассоциации, свободно перетекает от предмета к предмету, на выходе представляя нам практически исчерпывающую его во многом идиотическую картину мира. Будучи монологом, новелла, состоящая из всего одного абзаца и охватывающая повседневный быт Макарио, его страхи и маленькие радости, является одной из немногих, которые автор доверил своим персонажам излагать от первого лица. 3. Пронизанное извечными мотивами кормления, угасания и через это угасание жизни сценами, полными пластики внутри природы, сценами перехода состояния живого и неживого «Макарио» занимает место в центре сборника новелл, являя собой логическое ядро - точку перехода между сценами Войны Кристерос и сценами послевоенного периода.

В докладе речь идёт о такой особенности пьесы Эжена Ионеско «Лысая певица», как невозможная коммуникация между персонажами. Данная черта является частью важного понятия для абсурдизма — деконструкции, так как само понятие языка, как и его основная функция (коммуникативная), разрушаются. Персонажи не могут прийти к взаимопониманию, потому что не понимают сами себя: их слова и жесты противоречивы. Это и делает невозможность коммуникации одновременно комической и трагической.

Коммуникация осуществляется как вербально, так и с помощью жестов. В мире абсурда человек, кажется, перестает отличаться от других живых организмов, теряя способность к коммуникации. Невозможность общения является важнейшей темой театра Ионеско. Она проходит через его творчество, определяя другие подтемы и мотивы. В пьесах Ионеско слово как таковое не имеет функции коммуникации. Язык трансформируется настолько, что разрушает сам себя, и из-за этого персонажи не могут прийти к общению. Он становится «восхитительным источником комического, […] который использует все возможности неожиданного и абсурдного». В «Лысой певице» проблема коммуникации между персонажами особенно подчеркнута. Как слова, так и жесты не только не способствуют коммуникации, но даже делают ее невозможной. Один и тот же персонаж противоречит самому себе: озвучивает одну идею и тут же говорит противоположное. Герои Ионеско – типичные представители мира абсурда, где логические связи разорваны и человек опустошен настолько, что не понимает самого себя. Он одинок и отчужден, бежит от себя и от других. Так, «Лысая певица» ставит под вопрос возможность передачи смысла через языковые формы и структуры. Речь идет о мнимом общении, состоящем из пустых формул, что и подчеркивает отчуждение человека в обществе, парализованном экзистенциальными и, в частности, коммуникативными клише. Смысл произнесенного слова не понятен ни тому, кто говорит, ни тому, кому оно адресовано. Непонимание героев одновременно комично и трагично; их речь возвышенна, но одновременна низка; лирична и в тоже время патетична – данные оппозиции подчеркивают, что взаимопонимание персонажей невозможно, а коммуникация является сложным процессом, жизненно необходимым человеку.

Синтез документального и художественного в пьесе Тома Стоппарда «Рок-н-ролл»

Том Стоппард - писатель, сценарист и общественный деятель, уже более трех десятилетий считается «живым классиком» современной британской драмы. Стоппард известен как в англоязычном мире, так и в России, благодаря постановкам Российского академического молодежного театра. Пьеса «Рок-н-ролл» посвящена пражским событиям 1968 года и судьбе чешской интеллигенции. История начинается в Кембридже, в дни вторжения войск на территорию Чехословакии, и заканчивается триумфальным концертом группы Rolling Stones на пражском стадионе в 1990 году. Судьбы персонажей из двух родных писателю стран (Чехословакии и Великобритании) переплетены в сложной канве, где каждому уготована своя нить жизни. В пьесе используются реальные исторические факты и представлены образы доподлинно существовавших людей: это политические деятели Вацлав Гавел, Александр Дубчек, музыкант Сид Баррет. При этом Стоппард не искажает историю. На ее фоне писатель показывает, как раскрывается характер героев; изображает ситуацию, в которой если государство находится в непростом положении, то один человек из миллиона будет испытывать то же самое. Обращаясь к политическим событиям, Стоппард хочет разобраться в истоках будущих катастроф XX века. На этой основе он исследует устройство человеческого разума и сердца.

В докладе рассматривается то, из каких компонентов складывается образ Ирландии в романе У. Тревора «История Люси Голт». Сам жанр романа определяют как «роман большого дома» (Big House novel), что само по себе является феноменом именно ирландской литературы. Рассматриваются такие аспекты этого образа, как упоминание о событиях из ирландской истории, указание на национальную и религиозную принадлежность героев, а также введение в текст определённых ирландских реалий.

Современный англо-ирландский писатель Уильям Тревор (род. 1928) широко известен в англоязычном мире, он лауреат многих крупных литературных премий. Писатель является представителем реалистического направления в литературе. Несмотря на известность за рубежом, его произведения малознакомы российским читателям и критикам, лишь немногие из них переведены на русский язык. В докладе на примере романа «История Люси Голт» (The Story of Lucy Gault, 2002), который в 2002 г. получил Уитбредовскую премию и вошёл в шорт-лист Букеровской премии, мы рассматриваем то, из каких аспектов У. Тревор создаёт образ Ирландии и какие средства он для этого использует. Роман относят к категории «романов большого дома» (Big House novels), отражающих ирландские реалии, а именно взаимоотношения протестантов-землевладельцев и бедного католического населения. В рассматриваемом романе показано угасание протестантского рода землевладельцев Голтов. Важным аспектом в создании образа Ирландии является упоминание о её истории и об англо-ирландских отношениях в исторической перспективе. Автор фокусирует внимание на истории обычных людей, однако в «малую» историю неминуемо вторгается «большая» история. Другим ключевым моментом образа Ирландии является изображение сложных взаимоотношений католиков и протестантов, ирландцев и англичан: два разных лагеря могут конфликтовать друг с другом, но они остаются неразрывно связанными как неотъемлемые части ирландской действительности. Упоминание конкретных ирландских реалий вносит вклад в создание образа Ирландии; определённое значение в создании этого образа играют пейзажи и цвет. В своей работе мы пришли к выводу, что У. Тревор в романе «История Люси Голт» отражает ирландскую действительность, упоминая события из истории страны и указывая на национальную и религиозную принадлежность её жителей. Создавая определённый образ Ирландии, писатель пытается осмыслить то, как её прошлое привело к проблемам в настоящем.

Здороваться по-деревенски: вербальные и телесные практики приветствия

Доклад посвящен деревенской традиции приветствия. Предметом рассмотрения являются различные типы приветствий, которые служат не просто выражением вежливого отношения к собеседнику, но и идентификацией его статуса. На материале полевых записей в докладе будет показано, как за каждым типом приветствий закреплены условия встречи, определенный состав участников коммуникации, их статус по отношению друг к другу и функция самого приветствия.

В докладе речь пойдет о деревенской традиции приветствия. Материалом послужили результаты полевых исследований, полученные в ходе фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ в 2014 г. (Архангельская область, Лешуконский район, д. Родома и п. Зубово), и данные Фольклорного архива СПбГУ. При анализе фото-, аудио-, видео- фиксации приветствий деревенских жителей учитывались такие прагматические характеристики, как возраст, пол участников коммуникации, характер отношений между ними (родство, соседство и т.д.), место и условия, в которых произошло приветствие. 
 Под приветствием я понимаю коммуникативный акт, вербальный или жестовый, осуществляемый собеседниками в момент встречи. 
В деревне мы наблюдали несколько типов коммуникации при встрече в зависимости от ситуации: здороваться с объятием («в охапку»), с рукопожатием («за руку»), только вербально («просто») и не поздороваться совсем. Выбор того или иного типа зависит от степени знакомства и частотности встреч. Так, например, родители, давно не видевшие своих детей, приветствуют их «в охапку», а чужих – рукопожатием или «просто». Подруги, встретившись впервые за несколько дней, могут поздороваться «за руку», а если видятся часто – здороваются «просто». 
 В деревенской культуре разные формы приветствий служат не просто выражением вежливости, но и идентификацией половозрастных статусов собеседников, испытываемых друг к другу чувств, установлением или закреплением взаимных ролей в деревенском обществе.

Личные имена в русских заговорах (на материале мезенских записей)

В докладе на материале, записанном в ходе фольклорных экспедиций СПбГУ в Мезенском районе Архангельской области, и научных публикаций будут представлены результаты анализа употребления личных имен участников коммуникации, фигурирующих в текстах заговоров. Анализ произведен с учетом таких параметров, как характер употребления имен участников коммуникации, естественность или искусственность ситуации произнесения заговоров и способ проговаривания этого магического текста.

Во время полевых исследований на Русском Севере фольклористы СПбГУ записывают заговорные тексты в разных, по большей части спровоцированных интересом собирателя, ситуациях. Например, информант проговаривает заговор или показывает рукописную тетрадь с записями в ответ на дотошные вопросы. Такой текст может быть произнесен и в действии, направленном на «лечение» студентки от сглаза. 
 Особенностью заговора как фольклорного жанра (которая свойственна и колыбельным, и виноградьям) является использование имен участников коммуникации (знающего и/или его пациента). «…Иван помогитель, сохрани и сберечи рабу божию Лиду от скорьбей и болезней…». Большинство записей заговоров, как уже говорилось, производится нами в искусственных ситуациях. В связи с этим информанты испытывают затруднение с использованием личного имени («…дай мне водицы, для рабы божий, кого лечить надо дак…»), с неохотой вставляют в текст заговора свое имя или вовлекают в высказывание имя собирателя («…спаси и сохрани рабу Божью, там имя сказать, рабу Божью, пусть Мария, я Мария дак. От уроков…»). 
В 1997 А.В. Юдиным был издан словарь «Ономастикон русских заговоров: имена собственные в русском магическом фольклоре», в котором наиболее полно представлены и классифицированы все имена собственные, встречающиеся в отобранном корпусе. Тем не менее исследователь оставляет вне поля своего внимания целый пласт имен собственных, которые встречаются в заговорах наравне с именами святых и которые определяют диалогическую природу магии. Это имена участников коммуникации: тех, кто произносит заговор, и тех, на кого этот заговор направлен. В докладе на материале, записанном в ходе фольклорных экспедиций СПбГУ в Мезенском районе Архангельской области, и материале научных публикаций будут представлены результаты анализа употребления личных имен участников коммуникации. Анализ произведен с учетом таких параметров, как характер употребления имен участников коммуникации, естественность или искусственность ситуации произнесения заговоров и способ проговаривания этого магического текста.

Данное исследование представляет собой описание двух хоров, существующих в одной из деревень Архангельской области. Оно было осуществлено на основе модуля для описания фольклорных хоров, разработанного в рамках научно-исследовательского семинара «Коммуникативные конвенции устной речи» (филологический факультет СПбГУ, 2012—2013 годы). Исследование включает анализ истории возникновения ансамбля, описание концертных и репетиционных площадок, исполнительских, личностных, текстовых стратегий, мотивов участия и неучастия. Последним было уделено особое внимание.

Настоящее исследование базируется на описании двух хоров одной деревни. Следует отметить, что ситуация наличия двух певческих коллективов для разных возрастных категорий довольно типична для современной деревни, поэтому данный доклад имеет целью осветить не сосуществование двух хоров, а мотивы, которыми руководствуются женщины при вступлении в тот или иной хор.
Мне представляется интересным вопрос о том, зачем деревенские женщины вступают в хор и чем они руководствуются при выборе того или иного хора. Что дает им это участие, какие социальные и эмоциональные потребности удовлетворяют хористки в своей певческой деятельности? 
Мною было выделено наличие двух декларируемых мотивов участия в хорах:
1) совместное пение как приятное времяпрепровождение;
2) «рефлексирующая ностальгия» , вызывающая желание обращаться к песням, выполняющим эстетическую функцию и дающим возможность сопричастности русской культуре. (Вводя понятие «рефлексирующая ностальгия», мы пользуемся термином Бойм. «Рефлексирующая ностальгия — ностальгия индивидуальной и культурной памяти» (Boym 2001:49).
Отдельно следует выделить недекларируемый мотив обретения престижного положения, осуществляемый одним хором за счет особенностей собственного состава, а другим — причастности к сохранению фольклорного наследия.

Доклад посвящен описанию концерта хора, записанного в рамках фольклорной экспедиции летом 2014 года в селе Койнас Лешуконского района Архангельской области. Сравнение исполнения песенных фольклорных жанров на концерте и во время застолья дает возможность охарактеризовать, с одной стороны, конвенцию «сценичности», которая включает унификацию внешнего вида певиц, манеры пения и даже способа дышать. С другой, анализ интервью с участницами хора позволяет описать коллективное выступление как доступ к социальному престижу и удовлетворению индивидуальной потребности в творчестве.

В рамках фольклорной практики летом 2014 года в селе Койнас Лешуконского района Архангельской области участниками экспедиции было записано выступление фольклорного хора. Хор существует с 1954 года. На данный момент в нем состоит семь женщин. Материалом исследования стали аудио- и видеозаписи концерта и интервью с участницами хора. 
Целью работы было описание особенностей перформанса, концертного репертуара и личных потребностей исполнителей. К поставленным задачам относятся: характеристика структуры концерта, социального взаимодействия участников; сравнение особенностей спонтанного и сценического взаимодействия.
Важным оказывается то, что драматургическое действие, каким является сценическое выступление, рассматривается как результат совместных усилий людей. На основании разделения Лорой Олсон (Performing Russia and Russian Identity. New York, London. 2004.) фольклора и фольклоризма или – более узко – спонтанного и сценичного взаимодействия я сравнила способ взаимодействия на сцене и в неформальной обстановке. 
В результате исследования выяснилось, что в высказываниях участниц о выступлении отражено два взгляда: один – подразумевающий точку зрения стороннего наблюдателя или зрителя, другой – учитывающий личностные стратегии поведения и индивидуальное творческое начало. Анализ репертуара и интервью приводит к мысли, что при хоровом исполнении народных песен на сцене певицам в полной мере не удаётся проявить индивидуальный характер. Однако коллективное выступление дает доступ к социальному и эмоциональному благам: престижу, удовлетворению потребности в творчестве. Это достигается за счет конвенции «сценичности», унифицирующей внешний вид исполнительниц, манеру исполнения и даже способ дышать.

Ритуальная практика мытья покойника как возможный способ легитимации деревенского маргинала

В докладе на примере анализа отдельного случая участия в ритуальной похоронной практике рассматривается возможный способ легитимации в обществе деревенского «маргинала». Также описывается способ дискурсивной и ритуальной саморепрезентации с целью компенсировать дефицит социального признания.

Социальный статус в деревне формально не фиксируется и складывается из таких категорий, которые могут показаться приезжим наблюдателям незначимыми. Так, участие в какой-либо практике может определить положение человека в обществе. Маргиналом называется человек, социальный статус которого не может быть однозначно определен, то есть его не приемлет как «своего» ни одна социальная группа. На основе полевых наблюдений на примере конкретной ситуации рассмотрено, как деревенский маргинал использует участие в ритуальной похоронной практике с целью включения в сообщество. Также описывается способ дискурсивной и ритуальной саморепрезентации с целью компенсировать дефицит социального признания.

В рамках доклада предпринята попытка выявить некоторые особенности формирования картины мира героев с помощью фольклорных элементов и проанализировать специфику их функционирования и их значимость в художественном мире сказки Леонида и Ирины Тюхтяевых «Зоки и Бада».

Сказка Леонида и Ирины Тюхтяевых «Зоки и Бада» прочно заняла своё место в списках must read детской литературы. Картина мира знаменитой сказки практически не осмыслена, хотя она, безусловно, представляет собой яркое воплощение определённого типа художественного сознания конца ХХ века. В отрывочных замечаниях почитателей зоков и Бады есть очень интересные мысли о включённости персонажей, системы событий и, главное, речевой системы книги И. и Л. Тюхтяевых в широкий контекст русской и западноевропейской детской литературы. Как родственные явления часто упоминаются стихи К. И. Чуковского, «заходеровский перевод Милна», «Сказка с подробностями» Григория Остера. Кому-то даже кажется, что «за Тюхтяевыми скрывался минимум Пелевин, а может быть, даже сам Григорий Кружков». Однако компаративный вектор исследования (сказка Тюхтяевых / русская и западная литературная сказка) должен быть предварён серьёзным изучением влияния фольклора (русского прежде всего) на художественный мир «Зоков и Бады». В письме автору доклада Л. Тюхтяев прямо говорит об этом влиянии, как основополагающем: «В процессе работы над сказкой, мы акцентировали свое внимание на русский фольклор, т. к. поражает его удивительная прочность, стойкость ко времени и точность, яркость, применимость народных сказаний и притч к современной жизни». Нам представляется, что, строя текст своей сказки, авторы использовали весь широчайший арсенал русского фольклора: от сказки, пословицы, поговорки, загадки до многочисленных жанров детского фольклора (песен, потешек, прибауток, скороговорок, долгоговорок, дразнилок, считалок, игр и т. д.) и явлений современного фольклора, например, разнообразных детских субкультурных речевых явлений. Одной из основополагающих структурных основ художественной системы сказки является фольклорный принцип опрокидывания или перевёртывания. Практически это заявлено уже в подзаголовке, своеобразном авторском жанровом определение книги - "Пособие для детей по воспитанию родителей". Субъект и объект меняются местами, как это традиционно в весёлом детском фольклоре (например, «Ехала деревня мимо мужика…»). Значительное место занимает и игра традиционными фольклорными структурами, например, зачином сказки. Сказочное жили-были, вводящее в мир волшебных коллизий у Тюхтяевых вводит в мир перевёртышей и (тоже знакомых по фольклорным моделям) нелепиц: Жили-были зок Иванушка и его братец Аленушка. Своё постоянное обращение к фольклору Л.Тюхтяев объясняет дидактическими целями: «Фольклор влияет на формирование нравственных чувств и оценок, способствует развитию речи, дает образцы русского литературного языка, обогащает словарный запас новыми словами, помогает ребенку изложить свое отношение к прослушанному».

Доклад посвящен анализу дневниковых записей Надежды Владимировны Быстрой (1916 — 2001), которые датируются 1933 — 1961 годами. В дневнике представлены собственные записи Н. В. Быстрой и сочинения русских поэтов и прозаиков.

Доклад посвящен анализу репертуара дневника Надежды Владимировны Быстрой (8.11.1916 – 16.03.2001), который представляет собой записную книжку небольшого размера. Первая запись датируется 1933 годом, когда автору 17 лет. Последняя запись 1961 года сделана в Оренбурге в возрасте 45 лет. Записи в дневнике идут не в хронологическом порядке. Многие из них сделаны рукой владелицы, а некоторые ее друзьями или знакомыми. В дневнике встречаются собственные тексты Н. В. Быстрой, но преобладают сочинения русских поэтов и прозаиков А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, И. Наживина, И. Уткина и др. 
В 2011 году я проводила опрос с целью выявления роли и значения девичьих дневниковых записей для их авторов. Результаты опроса показали, что дневники наиболее распространены и востребованы в возрастных группах 10 – 14 и 15 – 20 лет. С возрастом они либо забываются и исчезают, либо продолжаются, либо хранятся как память. Встретить действующий дневник в группах 31 – 40 лет и 41 год и выше большая редкость. Таким образом, сегодня традиция ведения дневников продолжает существовать, хотя и преимущественно в школьной среде. 
Имея на руках уникальный дневник Н. В. Быстрой, начавший свое существование практически сто лет назад, когда автору было 17, я хочу посмотреть, каким образом изменилась традиция дневниковых записей.

Доклад посвящен рассмотрению того, каким образом традиционный взгляд на мир проявляется в нарративах севернорусских охотников, насколько активны традиционные представления в сознании и речи жителей деревни в наши дни. Собранные материалы интервью рассматриваются с позиций нарратологии и этнографии. Основным предметом предполагаемого обсуждения являются два аспекта жизни и культуры деревенских охотников: представление о роде и представление о судьбе.

Целью исследования было выявление признаков «традиционных» представлений в нарративах современных жителей севернорусской деревни, признающихся в своем незнании прежних обычаев. Из собранных мною в ходе фольклорной экспедиции СПбГУ 2014 г. интервью с охотниками и рыболовами были выбраны фрагменты, содержащие рассказы о каких-либо событиях, произошедших с самими информантами или изложенных им третьими лицами. По моему предположению, устные достоверные нарративы способны функционировать в качестве «хранителя традиции» и актуализировать традиционные представления в речи современных жителей деревни.
Для решения поставленных задач были привлечены методики фольклористической нарратологии и этнографии. В рассказах о событиях из жизни рыбаков и охотников были обнаружены повторяющиеся элементы. «В причинно-следственных текстах сюжетной связкой событий служит способ интерпретации, мировоззренческая установка рассказчика. Его основой может быть этическое правило, представление о причине появления каких-либо объектов действительности - этиология, верования и приметы и пр. Связка фокусирует семантическое значение рассказа» (И.С. Веселова). Как уже не раз отмечалось, практики охоты и рыболовства в севернорусской деревне связаны с представлениями о роде и судьбе охотника: «рыбаки в своих рассказах склонны мифологизировать многие аспекты своей промысловой деятельности» (Гладарев Б.). Проанализировав собранный мной полевой материал, я пришел к выводу, что представления, свойственные традиционному обществу, исчезли или заменились новыми способами интерпретаций в рассказах не полностью. Несмотря на то, что сами информанты часто отрицают какую-либо связь с архаичным мировоззрением, их нарративы свидетельствуют о весьма ощутимом присутствии этой связи. Основным предметом предполагаемого обсуждения являются два аспекта жизни и культуры деревенских охотников и рыбаков: представление о роде и представление о судьбе.

Предметом исследования стали представления о воровстве и отношение к нему в деревнях на русском Севере. Среди материалов, собранных в Архангельской и Вологодской области в конце ХХ — начале ХХI вв. и хранящихся в Фольклорном архиве СПбГУ, были изучены рассказы о воровстве — от воспоминаний «о старине» до случаев из собственной жизни. Нарративы о воровстве представляют собой воспоминания о ритуальном наказании за воровство, о применении обычного права и о тех случаях, когда воровство прощалось. При рассмотрении нарративов был учтён диахронический аспект

Интерес к данной теме возник в ходе интервью, взятого в самом начале фольклорной экспедиции в Архангельскую область в июле 2014 г. В интервью упоминался, на мой взгляд, необычный способ наказания воров: вождение вора по деревне с привязанной печной заслонкой. В Фольклорном архиве СПбГУ нашлось достаточное для исследования количество описаний случаев воровства (28, включая интервью, взятые в этом году). Кроме того, воровство как мотив обнаружен в трёх местных сказках (записанных А. И. Никифоровым в 1928 г. в д. Засулье Вожгорской в. Мезенского у., Архангельской губ.). Были использованы также описания отношения к воровству в XIX веке из работы П. С. Ефименко «Народные юридические обычаи крестьян Архангельской губернии». Предметом исследования стали представления о воровстве и отношение к нему в деревнях на русском Севере. Среди материалов, собранных в Архангельской и Вологодской области в конце ХХ – начале ХХI вв. и хранящихся в Фольклорном архиве СПбГУ, были изучены рассказы о воровстве – у частных хозяев, у государства, воспоминания «о старине» и случаи из собственной жизни. В результате рассказы о воровстве представляют собой бытующие воспоминания о ритуальном наказании за воровство, о применении обычного права и о тех случаях, когда воровство прощалось. При рассмотрении нарративов был учтён диахронический аспект: поколения, к которому принадлежат рассказчики, время, о котором шла речь.

Языковые игры философа и поэта (Лешек Колаковский и Чеслав Милош)

Обращаясь к осмыслению сущностной стороны мира, философ и поэт вводят в свои тексты номинации объектов «высшего порядка»: Абсолют, Ничто, Бог и др. Референты этих терминов для человека недостижимы. А это значит, что в текстах происходит не только и не столько отображение Абсолюта или Бога, сколько «создание», конструирование. В докладе мы сопоставим лингвостилистические стратегии («языковые игры»), которые используют философ и поэт, чтобы выразить невыразимое. Это сопоставление мы проведем на примере польскоязычных текстов Лешека Колаковского и Чеслава Милоша.

«Шестоднев» Севериана Гавальского и его судьба в славянской письменности

В докладе суммируются крайне любопытные начальные сведения, полученные в ходе исследования некоторых списков значительного памятника древней южно- и восточнославянской письменности — «Шестоднева», малоизученного переводного произведения византийского автора Севериана Гавальского (IV в. — первая треть V в). В частности, рассматриваются вопросы о ложной атрибуции произведения Василию Великому, о количестве бытовавших переводов, о возможной классификации групп списков, а также о вставке из Иоанна Златоуста, из-за которой в «Шестодневе» появилось «седьмое слово».

«Шестоднев» Севериана, епископа Гавальского (IV – первая треть V вв.), – произведение экзегетической литературы, впервые ставшее известным в славянской письменности благодаря переводам его отрывков, по всей вероятности, сделанным Иоанном экзархом Болгарским (IX в.). Это те отрывки, которые вошли в состав его знаменитого «Шестоднева». Позднее, в XIII-XIV вв., произведение было переведено полностью, вероятно, также в Болгарии. Полный перевод «Шестоднева» Севериана распространялся под именем Василия Великого. Кроме того, извлечения из «Шестоднева», различного объема, встречаются в других памятниках древней славянской письменности, в том числе в сборниках царя Ивана Александра (сборник 1345 г.и Ловчанский сборник – копия царского сборника конца XIV в.), в Христианской топографии Козьмы Индикоплова, в хронографических компиляциях, наконец, в сборниках разнообразного состава. Поскольку во всех этих случаях фрагменты сообщают в заглавии имя Севериана Гавальского, можно уже сейчас высказать осторожное предположение, что переведены они были независимо от полного перевода «Шестоднева», обращавшегося только под именем Василия Великого. Возможно, в некоторых случаях перед нами псевдоэпиграфы, так что отрывки из «Шестоднева», надписанные именем Севериана Гавальского, на деле ему не принадлежат (в славянской письменности популярны были и другие сочинения с его именем, например, апокрифическое «Сказание о крестном древе»). Нередки случаи контаминации «Шестоднева» Севериана Гавальского с другими памятниками этого своеобразного жанра. Греческий оригинал «Шестоднева» опубликован в «Патрологии» Ж. Миня. Имеется также перевод «Шестоднева» на современный русский язык, вошедший в полное собрание творений Иоанна Златоуста и напечатанный в 1900 г.
 Поскольку углубленному исследованию избранный для изучения литературный памятник до сих пор не подвергался, трудно предсказать результаты, к которым приведет предлагаемая систематизация материала, касающегося полного перевода «Шестоднева» Севериана Гавалького, перевода его фрагментов, традиция чего, как было сказано, восходит к IX в., однако те предположения, которые можно сделать уже сейчас, представляются весьма интересными.

Фразеологические единицы с компонентами-анимализмами передают особенности поведения млекопитающих, птиц, насекомых, рыб, пресноводных и других животных и отражают отношение человека к определённому виду животного в разрезе эволюции. Таким образом, многие фразеологизмы с компонентами-названиями насекомых напрямую демонстрируют особенности того или иного животного: мухи, клопы, блохи и клещи надоедливы (dosadan kao krpelj, šklopec, muha, buha), жучки — маленькие (malen (sitan) kao (ko) bubica), комары — маленькие, лёгкие и надоедливые (lagan (lak) kao (ko) komarac).

Фразеологические единицы с компонентами-анимализмами зачастую передают характерные особенности поведения млекопитающих, птиц, насекомых, рыб, пресноводных и других животных, а также отражают отношение человека к определённому виду животного в разрезе эволюции. Огромную роль в данном вопросе играют такие показатели, как место обитания животного, его размеры, повадки, инстинкты, способ передвижения в пространстве и так далее. 
Насекомые – это чрезвычайно маленькие, в большинстве случаев весьма быстрые создания, многие из которых являются паразитами, то есть питаются кровью других живых существ. К насекомым мы будем относить мух, клещей, клопов, тараканов, пчёл, ос, комаров, бабочек, моль, трутней, а также саму лексему «насекомое»: buha, muha, buba, krpelj, pčela, komarac, leptir, mrav, stjenica. 
Таким образом, многие фразеологизмы напрямую демонстрируют особенности того или иного животного: мухи, клопы, блохи и клещи надоедливы (dosadan kao krpelj, šklopec, muha, buha); жучки – маленькие (malen (sitan) kao (ko) bubica); комары – маленькие, лёгкие и надоедливые (lagan (lak) kao (ko) komarac).

Фигура англоязычного писателя Джозефа Конрада в романах чешского писателя Й. Шкворецкого и словацкого писателя П. Виликовского

В докладе рассматриваются фигура писателя Джозефа Конрада и его произведения в романах чешского писателя Й. Шкворецкого «Инженер человеческих душ» и словацкого писателя П. Виликовского «Последний конь Помпеи». Выявляются и сопоставляются функции и способы характеристики фигуры Дж. Конрада и его произведений в романах Й. Шкворецкого и П. Виликовского.

В докладе рассматриваются фигура англоязычного писателя Джозефа Конрада и его произведения в романах чешского писателя Й. Шкворецкого «Inženýr lidských duší» («Инженер человеческих душ») и словацкого писателя П. Виликовского «Posledný kôň Pompejí» («Последний конь Помпеи»). Выбор исследуемых произведений неслучаен. У П. Виликовского в романе включены цитаты из первого романа Конрада «Каприз Олмейера», у Й. Шкворецкого материалом романа является, помимо других семи писателей, и Джозеф Конрад и его повесть «Сердце тьмы». В докладе выявляются и сопоставляются функции и способы раскрытия фигуры писателя Джозефа Конрада и его произведений в романах Й. Шкворецкого и П. Виликовского. Нужно отметить, что ни чешский роман Й. Шкворецкого «Инженер человеческих душ», ни словацкий роман П. Виликовского «Последний конь Помпеи», не переведены на русский язык, и русскоязычных компаративистских исследований по этой теме пока нет. В докладе представлены выводы о том, что словацкий и чешский писатели используют фигуру Конрада с несколькими целями. Во-первых, Виликовский и Шкворецкий стремятся самостоятельно интерпретировать произведения Конрада, во-вторых, они вплетают его произведения в канву собственных романов и таким образом расширяют характеристику героев и ситуативного плана, в-третьих, используя текст произведений Конрада, писатели познают себя через него. А также оба писателя сквозь призму произведений Конрада стремятся подчеркнуть контраст двух культур и проследить поиск идентичности личности за границей.

Лексико-семантическое поле как фрагмент языковой картины мира в последние годы привлекает большое внимание исследователей. Изучение лексики и фразеологии на основе структурирования семантического поля является одной из самых популярных методик в современной лингвистике. Лексические единицы семантического поля «Музыка» в разных языках уже становились объектом исследований и частично подвергались анализу. В сербском языке лексемы данного поля специально не исследовались. Изучение лексико-семантического поля «Музыка» способствует более глубокому познанию языковой природы единиц данного поля, построению сербской языковой картины мира и выявлению его национально-культурной специфики. В задачи исследования входит определение состава поля «Музыка» в сербском языке и построение структурно-семантической классификации. Сербские лексические единицы поля «Музыка» распределены по лексико-семантическим-группам с точки зрения их принадлежности к ядру или периферии. Наиболее подробно анализируется группа «Народные инструменты».

Средства выражения авторского начала в публицистическом тексте на примере текстов он-лайн рубрики «Моj живот у иностранству» в сербской газете «Политика»

Доклад посвящен средствам выражения авторского начала в публицистическом тексте на примере материалов сербского общественно-политического издания — газеты «Политика». Для анализа были взяты материалы, опубликованные в он-лайн рубрике «Моj живот у иностранству». В докладе рассматриваются средства выражения оценочности в тексте на лексическом и синтаксическом уровнях языка, приводятся примеры использования авторами в текстах нелитературной лексики (просторечий и вульгаризмов), тропов (метафоры, сравнения, аллегории и др.), а также фигур речи (парцелляции, риторических высказываний, оксюморона).

Цель доклада — выявление средств выражения авторского начала в публицистическом тексте. Анализ средств выражения оценочностипроводится на примере материалов сербского общественно-политического печатного издания — газеты «Политика». В частности, нами были взяты материалы, опубликованные в рамках он-лайн рубрики «Моj живот у иностранству». Авторство статей принадлежит читателям «Политики», сербам, живущим в разных странах мира. Сама рубрика задумывалась как площадка для обмена впечатлениями о жизни за границей с теми, кто также покинул родные края. Говоря о жанровой составляющей анализируемых нами текстов, отметим: материалы рубрики обладают чертами жанров художественно-публицистической направленности. В разделе наиболее часто встречается путевой очерк, эссе, а также проблемный и тематически-познавательный репортажи. В ходе работы над докладом была поставлена задача рассмотреть явления оценочности в публицистическом тексте на лексическом и синтаксическом уровнях языка. Так, в качестве примеров приводятся текстовые фрагменты с использованием нелитературной лексики: просторечий и вульгаризмов (здесь среди наиболее распространенных явлений — употребление сербских слов-паразитов ево, оваj, тако, словосочетаний па добро, и тако je, вульгаризма бре); использованием прецедентного текста (Љубав у Стокхолму, Тристан и Изолда, Место под сунцем, Бар није «с’ коња на магарца!»); тропов: метафоры (И кромпир има очи), эпитета (На ово сиво оловно небо), перифразы (У земљи магараца и моде); фигур речи: парцеллированных конструкций (Скоро четири године у Београду. Скоро сваки дан. Студентска менза. Седиш за столом и једеш компир. И још по нешто), эпифоры и анафоры (А шта је са осталима...А ти сви су ти...А мали Американци не оставе), умолчания (Ти види шта ћеш. Или нећеш. Пријатно...), риторических вопросов, восклицаний и обращений (Па нисмо се чули од 2009! Смејем се на сопствени рачун…Управо сам прочитала свој текст из 2009! Јао, како делује далеко, а како препознајем све, као да је јуче било!), оксюморона. Кроме того, о наличии в текстах оценочности сигнализирует обилие личных местоимений, глаголов с выраженной субъективной модальностью. Как на синтаксическом, так и на лексическом уровнях языка нам удалось обнаружить в отобранных материалах большое количество средств выражения авторского начала, что говорит об образности текстов, их эмоциональной окрашенности. Это позволяет нам высоко оценить писательский потенциал авторов рубрики — в условиях все большего нивелирования в современных мировых СМИ оценочности творчество таких авторов и наличие в печатном издании текстов, столь насыщенных стилистически, представляется особенно ценным.

Синтаксические функции и структурные особенности болгарского союза «хем»

Задача данного доклада заключается в рассмотрении синтаксических функций и структурных особенностей союза хем…хем. 
Синтаксические функции союза хем…хем являются дискуссионным вопросом болгарского языкознания. В основном его относят к соединительным союзам, имеются и наблюдения над его употреблением как разделительного и присоединительного союза. 
На основе собранного материала из болгарских оригинальных и переводных художественных текстов установлена соотнесенность употребления повторяющегося и единичного союза хем его семантическим функциям. Выделены соединительная, разделительная, противительная и присоединительная функции. В рамках соединительной функции отмечено употребление данного союза с экспликацией как каждого повторяющегося элемента союза, так и только одного элемента, в то время как другой представлен или замещающим союзом, или отсутствует и восстанавливается из контекста: Сега ръководителите на АПК си блъскат главите с какви култури да заместят лавандулата и ментата хем да не искат много ръчен труд, но и да са доходоносни… (А. Гуляшки). 
А там те чака жива работа. Няма да ти отнеме повече от месец, хем и ще помогнем на Казахстан, ще осигурим хляба. (А. Рибаков, пер. З. Петрова). 
В докладе будет показано, что особенностью союза хем…хем является его способность соединять противоречивые явления и признаки: Хем той смяташе, че всичко е предопределено, хем непрестанно диреше знаците, които съдбата — според него — непрестанно му даваше (А. Дончев). 
В то же время данная семантика не является обязательной, в таком случае союз соединяет части, обозначающие признаки, которые дополняют друг друга: Той премести дългата върлина в лявата си ръка, а с дясната побутна калпака си назад, та хем да избърше избилата пот по челото си, хем да се огледа по-добре (А. Гуляшки). 
Повторяющийся союз может выполнять роль и разделительного. В качестве противительного встречается употребление единичного хем, где он противопоставляет вторую часть первой. Также достаточно широко распространено употребление хем как присоединительного союза, добавляющего дополнительную информацию. 
Таким образом, можно выделить 4 основных функции союза хем…хем: соединительную, разделительную, противительную и присоединительную, а со структурной точки зрения союз хем может быть как единичным, так и повторяющимся. В качестве единичного союза хем может выполнять только противительную и присоединительную функции.

Доклад посвящён особенностям употребления отрицательной частицы ни(то) в болгарском языке. Актуальность работы определяется тем, что функционирование этой лексемы недостаточно описаны в болгаристике. До сих пор остаются дискуссионными вопросы морфологической природы ни(то), функции данной лексемы в сложносочинённом предложении и функции частицы ни(то) в ряду средств выражения отрицания в болгарском предложении. Большинство лингвистов классифицируют ни(то) как частицу в одиночном употреблении и как повторяющийся союз ни(то) ... ни(то) при перечислении предметов, лиц, действий, которые отрицаются, но в то же время подчёркиваются. Исследуемый повторяющийся союз, таким образом, служит для соединения как однородных членов предложения, так и самостоятельных предикатов. В рамках сложносочинённого соединительного предложения союз нито ... нито используется и для связи простых предложений внутри него. В подобных структурах компоненты отличаются внутренним смысловым содержанием и согласованностью, обычно передают мысли одного логического плана. Но в данном случае союз нито ... нито используется реже, чем другие союзы, относящиеся к соединительным. Исследование примеров, собранных методом сплошной выборки из произведений болгарской художественной литературы (П. Вежинов, Д. Димов, Б. Райнов, Б. Априлов, Е. Пелин, В. Колев) позволяет установить, что в случае препозиции союза ни(то) ... ни(то) сказуемое употребляется в положительной форме. При употреблении данного союза в постпозиции по отношению к отрицательному сказуемому возможно опущение первого компонента союза. То есть одиночное ни(то) в ряде случаев также может проявить себя как союз. Вместо отрицательных местоимений и наречий в предложениях с ни(то) в основном употребляются неопределённые. Одиночный нито может образовывать сложный союз нито пък, который передаёт разделительно-сопоставительные отношения.

Независимые «да»-конструкции в болгарском художественном тексте (на материале пьес С. Стратиева «Сако от велур» и Г. Джагарова «Прокурорът»)

В синтаксисе современного болгарского языка значительное место занимают так называемые да-конструкции. Они выражают целый комплекс значений: используются при образовании ряда временных форм глагола, составного сказуемого, для присоединения придаточных предложений, для формирования предложений разной коммуникативной направленности. Проблемность классификации да-конструкции уже не раз затрагивалась видными учеными-болгаристами. Этот вопрос нельзя считать до конца решенным, так как существует множество точек зрения относительно того, исходя из каких аспектов следует классифицировать да-конструкции: по коммуникативной направленности, по семантике или по форме. Так, например, болгарский ученый Р. Ницолова делит да-конструкции на четыре крупные группы по коммуникативной направленности, которые в свою очередь подразделяются на подгруппы, характеризуемые по форме и семантике. Автор классической грамматики болгарского языка, видный ученый Ю. С. Маслов классифицирует да-конструкции по форме, выделяя при этом два типа: зависимый и независимый. В рамках последнего он рассматривает другие разновидности. В докладе представлена попытка типизировать да-конструкции в независимом употреблении. В качестве основы классификации выбрана коммуникативная направленность да-конструкций. В работе рассматриваются формы и функции независимого употребления да-конструкции в побудительных (Я да дойде да го видим), оптативных (Хайде, със здраве да го носиш) и вопросительных (А кой? Да не би аз?) аспектах. Источниками материала послужила сплошная выборка из пьес болгарских драматургов С. Стратиева и Г. Джагарова.

В докладе будет рассмотрена безэквивалентная лексика в словаре Вука Стефановича Караджича. Отобранные методом сплошной выборки из словаря В. С. Караджича лексические единицы, не имеющие регулярных (полных или частичных) словарных соответствий в других языках, распределены по тематическим группам. Особое внимание уделено группе «обряды и обычаи», внутри которых проводится семантический и лингвокультурологический анализ.

Различия между языками, обусловленные различием культур, заметнее всего в лексике и фразеологии. В любом языке и диалекте есть слова, не имеющие однозначного перевода на другие языки. Это так называемая безэквивалентная лексика, в основном – обозначения специфических явлений культуры определённого этноса. В докладе анализируется безэквивалентная лексика на примере Сербского словаря Вука Стефановича Караджича. Словарь Вука Караджича – толковый словарь, содержащий также драгоценные сведения географического и этнографического характера. Вук Караджич одним из первых занялся изучением и описанием быта и нравов своего народа, его верований, суеверий, празднеств, обычаев и т. п. Словарь вышел в свет под заглавием «Српски pjeчник истумачен њемачким и латинским pиjeчима» в 1818 году. Он содержал 26270 слов. Это был первый опыт составления нового литературного языка сербов на народной основе. Словарь Вука Караджича содержит немало развёрнутых описательных статей. Он стал своеобразной энциклопедией языка и культуры народа. По замыслу автора, словарь должен был явиться (и действительно стал) отражением естественной, подлинной речи сербского народа, образцом нового литературного языка. В словарь также вошла заимствованная лексика, в том числе турцизмы, которые употреблялись в народном языке. Словарь Вука Караджича содержит порядка 300 слов, не имеющих соответствий в немецком и латинском языках. Таким образом, безэквивалентные слова составляют 1 - 2% от общеупотребительной сербской лексики XIX века. В данном исследовании слова распределены на несколько групп по семантическому признаку. Было выделено 18 групп. В работе подробно рассмотрена тематическая группа «обряды и обычаи».

Доклад посвящен вопросу межъязыковой омонимии в русском и сербском языке. В работе проанализировано 10 имен существительных общеславянского происхождения, выявлены сходства и различия в семантике и стилистической принадлежности выбранных омонимических пар, а также выяснены причины и приблизительное время появления несоответствий в их значении и стилистической окраске.

Существует несколько определений межъязыковых омонимов, которые в теории перевода обычно называют «ложными друзьями переводчика», однако в данной работе термин «межъязыковые омонимы» будет использоваться по отношению к генетически родственным словам, которые при схожем звучании имеют разные значения. Для анализа в докладе было выбрано 10 пар русско-сербских существительных-омонимов общеславянского происхождения. С помощью толковых словарей был произведен анализ семантики и стилевой принадлежности выбранных слов, в результате которого было выяснено следующее: основную часть сербско-русских межъязыковых омонимов составляют генетически родственные слова, которые: а) имеют близкое значение и употребляются в одинаковых контекстах (например, слово в сербском языке означает 'буква') б) некогда были семантически тождественны, но в настоящее время различаются, так как изначальное значение слова в одном из языков перестало быть основным, устарело или подверглось переосмыслению (например, в сербском языке основное значение слова живот — 'жизнь', а в русском языке данное значение считается устаревшим). Для близкородственных языков проблема межъязыковых омонимов стоит особо остро. В силу внешнего сходства и, как правило, употребления в одинаковых контекстах такие слова не вызывают сомнений при их переводе, что часто является причиной неточностей и недоразумений, особенно если речь идет о начинающих переводчиках. Поэтому исследование проблемы межъязыковой омонимии в близкородственных языках и составление словарей межъязыковых омонимов имеет большое значение.

Доклад посвящен польскому литературному феномену — «веку рукописей». Особое внимание уделяется сборникам литературного содержания, так называемым silva rerum, широко представленным в польской литературе Возрождения и эпохи Барокко. В исследовании рассматривается их основная тематика, содержание и отличительные черты. Отмечены также наиболее известные поэтические сборники XVII века, в том числе и из рукописных собраний Санкт-Петербурга.

Образ литературы эпохи барокко тесно связан с культурой рукописей. Независимо от того, насколько распространенным было печатание книг, произведения сохранялись, переделывались и передавались другим поколениям именно в рукописной форме. У этого явления были различные причины: это и цензура, нежелание «кастрации» произведения, как писал выдающийся поэт Ян Анджей Морштын (1621 — 1693), незаинтересованность литературных меценатов в издании книг, а также сама литературная жизнь, создавшая модель «домашней музы». Печатная форма перестает быть средством увековечения своего творчества, она находит более узкую аудиторию — друзей и соседей. 
Создание новых сборников в конечном счете создало богатую мозаику, состоящую из разных видов рукописей, которые из-за их разноплановости и богатства материала не так легко отнести к какому-либо классу. 
Особого внимания заслуживают сборники silva rerum, отличительной чертой которых является разнородность материала. Они были архивом, где записывались документы, письма, речи, в них также легко найти эпико-лирическое выражение размышлений и конечно же они служили развлечением для всей семьи. 
Тематика сильв была очень широка. Это могли быть семейные сборники, которые писались на протяжении нескольких поколений. В них содержались различные материалы: юмористические, трагические, бытовые или государственные. Другой тип — сборники, касающиеся какого-либо вида деятельности, которые содержали различные документы, письма, законы: все зависело от профессии писца. Существовали также рукописи литературного содержания. Наиболее упорядоченными можно называть «профессиональные» сильвы, т.к. они в определенной мере были подчинены роду деятельности писца, в то время как два других типа обладали неограниченной тематикой. Содержащиеся в них тексты становились своеобразным архивом шляхетской жизни, где можно было встретить и образцовые речи, и обращения, и письма, анекдоты, а иногда даже рецепты, заклятия, лекарства от разных болезней. 
Сборники silva rerum появлялись в Польше до конца XVIII века, некоторые из них датируются даже XIX веком. Однако развивающаяся система периодических изданий вскоре сделала бессмысленным переписывание актуальных новостей. В настоящее время такие книги представляют собой большой интерес как источник политической, экономической, культурной и литературной жизни Польши. 
Наряду с известнейшими сборниками, такими «Wirydarz poetycki», «Jocoseria: albo Poważne Ludzi Mądrych Pisma i Powieści z Różnych Authorów spracą, z pilnością, z niemniejszym i sumptem zebrane y przepisane Roku Pańskiego 1630», рукописи из Библиотеки Чарторыских встречаются редкие или вообще неизвестные. Их исследование началось только в XIX веке, поэтому нахождение новых источников, их систематизация и каталогизация является актуальным вопросом.

Восприятие сербского эпоса в России и западноевропейских странах

Доклад посвящен переводам сербского эпоса в России и западноевропейских странах и первым научным отзывам о них. Особое внимание обращено на первые переводы эпических песен о королевиче Марко на русский и английский языки. Освещена роль переводчиков в распространении сербского народного творчества и сербской культуры в различных странах.

Интерес к южнославянской культуре на Западе и в России возрос в начале XIX века. Рост интереса был обусловлен, во-первых, историческими событиями, происходившими на Балканах, а во-вторых, возникновением романтического течения в мировой литературе.
Известно, что первые переводы сербских песен на западные языки появились в конце XVIII века. Это были любительские переводы, не передававшие в полной мере особенности сербского народного стиха. 
В начале XIX века, после выхода в свет «Небольшого простонародного славяно-сербского песенника» Вука Стефановича Караджича, интерес к сербскому народному творчеству возрос, стали выходить сборники переводов. Эти переводы приблизили русского и западноевропейского читателя к сербской культуре, истории и национальным традициям. 
В докладе дан обзор различных переводов сербского эпоса на русский и английский языки. Отмечены наиболее известные и удачные переводы российских авторов – А. Х. Востокова, И. Н. Голенищева-Кутузова, А. С. Пушкина, А. А. Ахматовой и др., а также работы западноевропейских авторов (И. Гете, Я. Гримма, В. Скотта и др.). 
 Отдельно рассмотрены случаи перевода сербских эпических песен не с оригинала, а также проанализирован научный подход к изучению сербского эпоса с помощью историко-сравнительного и историко-культурного методов.

Доклад посвящен анализу особенностей творчества Лазы К. Лазаревича на материале малой прозы. Особенности творчества выражены, во-первых, в тематике произведений: писатель, реалистически описывая действительность, изображает идеалистический патриархальный мир, в который вторгается «новое» время и, по мнению автора, подрывает основы прошлого; во-вторых, в способах восприятия героями происходящего: Лазаревич считается писателем-новатором, использовавшим прием психологизма; в-третьих, в выборе жанра рассказа, обусловленном продолжением традиций преимущественно русских писателей середины XIX века.

Лаза К. Лазаревич (1851-1891) – писатель-прозаик девятнадцатого века, считается одним из основоположников сербского психологического реализма. Творчество Лазаревича формировалось в важную для Сербии историческую эпоху обретения независимости после четырехсотлетнего владычества Турции, в связи с чем, по мнению исследователей, его художественный опыт вобрал в себя черты направлений, сложившихся до него: романтизма и сентиментализма. Герой видит пространство, основанное на патриархальных законах, романтически идеализированным, в то время как черты идиллии, присущие крестьянскому быту, очевидно продолжают традиции сентиментализма. Однако реалистическое объективное описание действительности через призму восприятия его героев сделало Лазаревича новатором в литературе того времени. Жанр, в котором он творил (реалистический рассказ), преодолел фольклорную основу, характерную для предшествующих литераторов. Толчком в развитии жанра становится активное освоение автором трудов русских писателей второй половины девятнадцатого века. Так, с точки зрения метода изображения и формы, рассказы сербского реалиста перекликаются с «Записками охотника» И. С. Тургенева. Лазаревич, будучи воспитанным в строгих законах патриархальной семьи, во время обучения вдали от дома – сначала в Белграде, затем в Берлине – ощутил перемены эпохи на себе и остро их воспринял. Жизнь в переломный период истории родной страны отразилась на тематике его произведений: автор поднимает проблему столкновения типов людей «нового» времени, разворачивающегося в пространстве молодого капиталистического государства, и представителей патриархального прошлого, чей уклад жизни не менялся веками и чьи нравственные законы опирались на незыблемые идеалы веры.

В докладе представлено описание богатой творческой деятельности современного польского поэта, критика, переводчика и теоретика перевода Станислава Бараньчака. Показано влияние теоретических взглядов Бараньчака-переводчика на его литературное творчество, в котором заметны черты «лингвистической» поэзии.

В первой части доклада речь пойдёт о Бараньчаке-поэте, которого часто относят к поэтам «лингвистической» поэзии - течению в польской литературе, которое характеризуется, с одной стороны, подозрительностью по отношению к языку, с другой - невозможностью неиспользования его. Поэты, входившие в это направление, использовали потенциал многозначности слов и их сочетаний, которые приобретали новый смысл. Для достижения подобной цели они прибегали к различным приёмам, таким как происхождение слов, игра слов, парономазия и т.д. В докладе представлены некоторые черты «лингвистической» поэзии, которые отражены в стихотворениях Станислава Бараньчака, и показано, почему им не были приняты остальные черты этого направления.
Во второй части доклада освещена другая сторона деятельности Бараньчака - переводчика, известного благодаря множеству выполненных переводов поэзии: с английского (Дж.Чосер, У.Шекспир, Р.Бёрнс, Дж.Китс, Э.Лир, Л.Кэрролл), русского (С.Полоцкий, А.Белый, А.Ахматова, О.Мандельштам, М.Цветаева, И.Бродский) и других языков. Бараньчак также известен как теоретик перевода, ставивший перед собой различные задачи и задавшийся вопросом, каким должен быть переводчик и др. Также будут рассмотрены взгляды Бараньчака на перевод.

Доклад посвящен исследованию творчества известной сербской поэтессы и переводчицы Десанки Максимович. На материале биографии и ранних стихотворений автора рассмотрены основные темы и образы в лирике, а также продемонстрирована их эволюция. Кроме того, выявлены некоторые черты индивидуального авторского стиля поэтессы, объяснены причины их появления и неизменности на протяжении всего периода творчества. Подробно рассмотрено одно из самых известных стихотворений поэтессы «Кровавая сказка», которое было написано ею в период Второй мировой войны.

Десанка Максимович – выдающая сербская поэтесса, писательница, переводчица, чье творчество широко известно в странах бывшей Югославии и за рубежом. Поэтесса издала около 50 стихотворных сборников, писала рассказы для детей, занималась переводами с французского, русского, словенского и болгарского. С русского языка ею были переведены рассказы А. П. Чехова и Ф. М. Достоевского. Десанка Максимович родилась в семье сельского учителя и дочери священника в деревне Рабовница. Первые три класса школы она закончила в селе Бранковина, которое, по словам поэтессы, являлось ее родиной, местом рождения всех ее стихотворений. Дальнейшее образование Десанка получила в гимназии, в небольшом городке Валево. Детство и юность, проведенные в сербской провинции, близость к природе и жизни народа, его языку, дух семьи навсегда вошли в сознание поэтессы, став источником поэтического вдохновения, повлияв на весь ее творческий путь, на особенность ее индивидуального стиля. Поэзию Десанки Максимович можно условно разделить на два периода: довоенная, ранняя лирика и стихотворения, написанные во время Второй мировой войны и после нее. Ранняя лирика поэтессы – исповедальная, узко-интимная, женская лирика. Основные темы ее первых стихотворений – это любовь и природа. Ощущение любви и восхищение природой соединяются в ее стихах в единый синтез эмоций, в котором трудно отделить одну составляющую ее лирики от другой. Десанке близка природа, меняющаяся, движущаяся, озаренная светом: ветер, тающий снег, весна, вода, птицы – ее любимые образы. Такая манера исполнения - передача оттенков чувств, изменения картин природы свойственна поэтам-импрессионистам. Однако в дальнейшем усиливается реалистическое начало в ее поэзии, расширяются творческие задачи поэтессы. Она постепенно переходит к социальным и гражданским темам, обращает внимание на то, чего не замечала раньше: бедность, тяжелый труд, несправедливость жизни, попранные человеческие права и надежды. Однако Десанка Максимович все же продолжает писать от лица женщины, пропуская все происходящие события через свое женское сердце, выросшее в мире любви и уюта. Жанровой основой как ранней лирики поэтессы, так и поздней является сербский фольклор. Сначала слышен отголосок народных сербских лирических песен, затем сербский героический (юнацкий) эпос. Апогеем поэзии военного времени и ярким образцом специфического индивидуального стиля Д. Максимович становится произведение «Кровавая сказка», написанное в 1941 году. Уже в самом названии этого стихотворения можно увидеть сочетание двух, казалось бы, несовместимых друг с другом слов: название «детского» жанра эпических произведений в фольклоре («сказка») сочетается с эпитетом «кровавая».

Способы передачи польских реалий в англоязычном историческом тексте (на материале книги Нормана Дэвиса «God's Playground»)

Доклад посвящен терминологическим особенностям обозначения лексических единиц, не имеющих эквивалента, а также способам передачи безэквивалентной лексики. На материале исторического труда «God's Playground» Нормана Дэвиса анализируются способы передачи польских реалий.

При написании труда, объектом изучения или изображения которого является иноязычная культура, возникает потребность в назывании реалий иной культуры, отличной от культуры языка исследования. Эта проблема аналогична проблеме реалий в переводе. Изучив терминологию, существующую в современном переводоведении, мы выделили пять основных способов передачи реалий: транскрипция и транслитерация, калькирование, описательный перевод, приближенный перевод и трансформационный перевод. Отдельно мы охарактеризовали особенности перевода таких реалий, как имена собственные. На основе книги «God’s Playground. Volume I: The Origins to 1795» британского ученого Нормана Дэйвиса мы выделили 187 реалий, которые были разделены нами на три категории: этнографические (быт, труд, религия, искусство и культура, меры и деньги) и общественно-политические реалии (территориально-административное деление, органы и носители власти, общественно-политическая жизнь, военное дело, судоходство), а также имена собственные (географические наименования, названия книг, исторических трудов и журналов, праздники и традиции, «говорящие» фамилии, «прозвища» правителей). Кроме того, нам встретились некоторые реалии, представляющие собой более сложные обороты речи, а именно поговорки. Далее были рассмотрены способы передачи данных реалий. Мы сделали вывод, что основные приемы передачи реалий в книге «God's Playground» - это калькирование, описательный перевод и приближенный перевод, реже транскрипция. Также нам удалось заключить, что реалии в работе Нормана Дэвиса представлены без графических или фонетических характеристик. В связи с этим была затронута проблема трудности понимания таких реалий читателем, не знакомым с грамматической и фонетической системой польского языка. Важно также отметить, что однажды пояснив реалию на латинском или английском, иногда немецком языках, автор предпочитает использовать польское слово, вне зависимости от того, существуют ли эквивалентные соответствия в его родном языке или нет. Несмотря на общую оправданность использования реалий, в целом складывается впечатление, что их применение зачастую вызвано не отсутствием эквивалентного перевода польской лексемы в английском языке, а желанием заинтересовать читателя и пробудить его интерес к дальнейшим самостоятельным исследованиям польской культуры, истории и языка.

Перевод реалий в сказках А. С. Пушкина на чешский и немецкий язык

Доклад посвящен переводу реалий, одной из самых неоднозначных категорий в теории перевода. Практически все ученые, теоретики и практики, в своих трудах так или иначе затрагивают эту проблему, и у всех она раскрывается по-разному. В качестве материала анализа были выбраны сказки А.С.Пушкина как один из самых богатых источников реалий русского народа и их переводы на чешский и немецкий язык.

В докладе рассматривается одна из самых дискуссионных и неоднозначных проблем теории перевода – перевод реалий. Практически все ученые-теоретики и практики в своих трудах, так или иначе, касаются этой проблемы, и везде она раскрывается по-разному. Одним из самых фундаментальных трудов, полностью посвященных проблеме реалий, является книга болгарских ученых С.П.Флорина и С.И.Влахова «Непереводимое в переводе». В качестве практического материала были выбраны сказки А.С.Пушкина. «Пушкинская сказка – прямая наследница сказки народной. В созданиях народной поэзии Пушкина привлекают не только фабула и причудливые узоры внешней формы, но прежде всего реалистическая основа, их нравственное содержание» - писал С.Я.Маршак в книге «Воспитание словом». Сказки Пушкина знакомы всем с детства, а многие слова, обороты, выражения можно считать реалиями русской культуры. Реалия – это то особое, что имеется в культуре каждого народа. «Важной чертой реалий, на которую еще в 1958 г. указывал Г.В.Чернов, является, в отличие от терминов, их общеупотребительность, популярность, «знакомость» всем или большинству носителей ИЯ и, наоборот, «незнакомость», «чуждость» (Берков 1973, с. 111) носителям принимающего их языка» [Влахов, Флорин 2012: 19-20]. Ученые предлагают разные переводческие решения для передачи реалий. Мы рассмотрим их реализацию на конкретных примерах из переводов сказок на чешский и немецкий языки. Например, в сказке «О попе и о работнике его Балде» есть определение-реалия попа - «толоконный лоб» (глупый человек, дурак) от существительного «толокно» - толченая овсяная мука. В немецком переводе появляется «Dummkopf» - букв. «глупая голова, дурак». В чешском присутствует сравнение - «hňup jako snop» - «глупый (букв. болван) как сноп», а во втором варианте перевода можно наблюдать сразу два определения - «nemehlo» («недотёпа, тюфяк») и «hloupý jako otep slámy» («глупый как охапка соломы»).

Образ советского эмигранта на материале романа В. Каминера «Russendisko» и его перевода на чешский язык

В докладе будет рассмотрен образ советского эмигранта на материале немецкоязычного произведения Владимира Каминера «Russendisko» и его перевода на чешский язык. Собранный материал показал, что чешская и немецкая лексика, синтаксические конструкции не всегда несут одинаковую нагрузку. Также можно отметить частое сходство выражений в немецком и чешском переводах, что доказывает историческую близость чешского и немецкого языков.

В докладе рассмотрен образ советского эмигранта на материале немецкоязычного произведения Владимира Каминера «Russendisko» и его перевода на чешский язык. Владимир Каминер – популярный в Германии писатель русско-еврейского происхождения.
Собранный материал показал, что чешская и немецкая лексика, синтаксические конструкции не всегда несут одинаковую нагрузку. Интересно отметить, что чешское и немецкое восприятие одних и тех же реалий зачастую оказывается схожим. Достаточно сложно бывает проанализировать тексты, не обращаясь к русскому переводу, который помогает читателю понять весь колорит происходящего в Советском Союзе.
Важное значение для анализа имеют не только лексемы и синтаксические конструкции, но и целые главы («Fähnrichs Heirat»/«Praporčíková svatba», «Die russische Braut»/«Ruská nevěsta»). Они позволяют составить целостную картину ушедшей эпохи Советского Союза. В результате сопоставительного анализа было выявлено полное и частичное совпадение лексем и синтаксических оборотов, характеризующих эмигранта из Советского Союза.

Бидермейер в произведениях Каролины Светлы в контексте австрийского бидермейера: рассказ К. Светлы «Поцелуй»

В докладе на материале произведений Каролины Светлы исследуются основные черты бидермейера в чешской и австрийской литературе.

Бидермейер — художественный стиль первой половины XIX века. Основные черты бидермейера в австрийской и чешской литературе схожи: это идеализация домашнего очага, важная роль семейных ценностей в жизни героя и в личных взаимоотношениях, природа как символ мирского спокойствия и уединения. Анализ произведений Каролины Светлы, известной чешской писательницы XIX века, показывает, что в чешской литературе выделяются и некоторые особенности бидермейера: подчеркнутое чувство долга перед семьей и конфликт с романтическим мироощущением.

В докладе предлагается развернутый семантико-контекстологический анализ идиомы out of the blue в контексте наметившегося в последние годы отхода от трактовки идиом как переосмысленных словосочетаний. При этом учитывается структура значения слова blue и ее связь с семантикой рассматриваемой идиомы.

Целью исследования является развернутый семантико-контекстологический анализ идиомы out of the blue в контексте тенденции отхода от трактовки идиом как переосмысленных языковых единиц, значение которых невыводимо из значений их компонентов.
Анализ структуры значения слова blue как центрального компонента рассматриваемой идиомы, основанный на материале языковых корпусов, позволяет выделить две базовые контекстные группы: теплый, дружелюбный blue и холодный, враждебный blue. Первая из них ассоциируется со свойствами безоблачного, залитого солнцем неба и спокойной водной глади, предполагая такие эмоции, как спокойствие, расслабленность, умиротворенность и чувство контроля над окружающей обстановкой. Вторая связана с дистанцией, отстраненностью, предупреждением и отсутствием контроля над окружающей обстановкой, ощущаемыми вследствие реакции человека на свойства льда, пламени и электрического заряда. Blue-существительное из первой контекстной группы имеет метонимическое расширение (пример: At least there wasn't so much sky now. The blue was a thin line around the edge of the solid darkness overhead.), дефиницию которого можно сформулировать так: the warm, clear, luminous expanse above suggesting peace, calm and relaxation. Именно это значение присуще слову blue как компоненту идиомы out of the blue.
Значение идиомы out of the blue в толковых и фразеологических словарях часто объясняется при помощи слова unexpected(ly); иногда встречаются и отсылки к ясному голубому небу. Однако словарные толкования игнорируют ряд особенностей функционирования данной идиомы в речи, которые могут быть выявлены путем анализа идиомы с позиций фреймовой семантики. Так, исходный сценарий, элементы которого заимствуются рассматриваемой идиомой в различные контексты, связан с ситуацией падения чего-нибудь с ясного голубого неба или же появления чего-либо на фоне такого неба и может быть сформулирован так: When you are under a clear blue sky, you feel calm, peaceful and relaxed, sometimes daydream and you don’t expect anything to come out from the sky. However, if something comes out from the sky, it usually astonishes you, completely changes the state of your mind and grabs your attention because the environment changes dramatically. Употребляясь в различных контекстах, идиома out of the blue отсылает нас к этому сценарию, устанавливая с ним аналогию и подчеркивая таким образом значимость и внезапный, контрастный характер изменения существующего положения дел, а также изменение эмоционального, ментального и физического состояния того, на кого непосредственно влияют происходящие события. При этом очевидна связь между полисемией и исходным сценарием, из чего следует, что слово blue в составе идиомы сохраняет свое значение, а сама идиома не является переосмысленным словосочетанием.

Лексемы «собака» и «волк» в составе фразеологических единиц латинского, английского и русского языков

В докладе рассматриваются наиболее распространенные фразеологические единицы латинского, английского и русского языков, содержащие лексемы «собака» и/или «волк». Цель исследования — проследить трансформацию образов собаки и волка в рассмотренных языках и культурах, а также сравнить семантические ассоциации данных образов в каждом из языков. Делается вывод о своеобразии коннотаций указанных лексем в каждом из языков, а также о возможных причинах сходств и различий их употребления в составе фразеологических единиц.

В цивилизациях, близких по географическому положению либо контактирующих между собой продолжительное время, системы ценностей могут быть схожи. Тем не менее будут наблюдаться различия, обусловленные культурным опытом конкретного народа. Эти сходства и различия можно обнаружить, сравнивая те единицы языка, которые несут в себе назидательный смысл и хранят мудрость поколений, то есть сравнивая паремии. 
 В исследовании для сравнения привлекаются единицы языков романской группы (латинский), германской группы (английский) и славянской группы (русский). В качестве общего признака для отбора паремий было выбрано наличие в них лексем «собака» или «волк». Цель исследования – проследить трансформацию образов собаки и волка в рассмотренных языках и культурах, а также сравнить семантические ассоциации данных образов в каждом из языков. 
В ходе работы были собраны и проанализированы 120 паремий. Использовались также материалы исторического и культурологического характера. 
В результате исследования были составлены классификации паремий каждого из языков по различным признакам и проведено их сопоставление. Были обнаружены как сходства, так и характерные особенности употребления выбранных лексем данными языками, различия в эмоциональных и оценочных коннотациях. 
В исследовании делается вывод об основных семантических полях выбранных лексем в каждом из языков и о возможных причинах их совпадений и различий. Так, было обнаружено, что образ волка в исследуемых языках ассоциируется с внешним, неподвластным человеку злом, опасностью или отрицательными человеческими качествами. Однако присутствует градация образа от однозначно отрицательного в латинском до сниженно-отрицательного в русском языке. Люди перестают бояться волка, находят способы бороться с ним, это отражается в языке. Образ собаки неоднозначен, сложен, его коннотация зависит от контекста, от того, применительно к какой ситуации его используют. Нами было замечено, что отношение к собаке меняется со временем, и это нашло отражение в языках. Пословицы и поговорки, включающие образ собаки, становятся более разнообразными, а вместе с этим сам образ собаки усложняется.

Доклад посвящен проблеме различий в функционировании категории одушевленности, а также смежных категорий рода и гендера в английском и русском языках. При переводе художественного произведения, использующего выразительные возможности перечисленных категорий, в условиях несовпадения двух языковых систем высока вероятность потери дополнительных смыслов, что иллюстрируется на примере романа Эммы Донохью «Комната» («Room» by Emma Donoghue).

Среди ученых существует несколько подходов к определению категории одушевленности / неодушевленности. В широком смысле ее можно определить как лексико-грамматическую категорию, которая показывает, мыслится ли сущность, обозначаемая языковой единицей, как относящаяся к антропосфере, зоосфере или к сфере неодушевленных объектов. Связь данной категории с человеком предполагает возможность отнесения референта имени к сущностям мужского или женского пола, что находит свое отражение в смежных категориях гендера и рода. 
Хотя лингвисты признают наличие категорий одушевленности / неодушевленности и гендера в английском и русском языках, считается, что в современном английском языке грамматический род отсутствует, в то время как в русском языке он является неотъемлемой частью языковой системы. Данное различие между двумя языковыми системами влечет за собой трудности при переводе текстов, в которых фигурирует прием персонификации.
В английском языке соотнесение предмета или явления с местоимением he или she отражает восприятие неодушевленного предмета, явления или животного как уподобляемого по своим свойствам либо мужчине, либо женщине. Например, в английском фольклоре Sun, Wind, Ocean, River, Fear, Love, Death соотносятся с местоимением he, в то время как Moon, Nature, Hope, Mercy – с местоимением she. Интерференция возникает при несовпадении гендера, приписываемого английскому существительному, и грамматического рода, которым обладает переводной коррелят в русском языке (Death = he; смерть = она), и может привести к потерям при переводе, что произошло в случае с романом Эммы Донохью «Комната» («Room» by Emma Donoghue).
Рассказчик-персонаж в данном романе – пятилетний мальчик, обладающий весьма ограниченной картиной мира. Мир для него – это комната, в которой он провел всю свою жизнь. Предметы, находящиеся в комнате, концептуализируются в детском сознании как одушевленные сущности, разделенные по гендерному признаку, что получает вербальное выражение в виде использования местоимений he и she, обладающих семой одушевленности, вместо предметного it. Как показал анализ высказываний, в которых рассказчик применяет местоимение he или she по отношению к тому или иному предмету, разделение производится по принципу “активность-пассивность” – одному из основных принципов в символико-семантической теории возникновения категории рода в языке. В русском переводе деление главным героем мира на деятельную и созидательную, активную и пассивную стороны отобразить не удается из-за довлеющей категории рода имен существительных, в результате чего происходит потеря дополнительного смысла.

В докладе освещается система целевых предложений в идише. В ходе своего развития идиш приобрел ряд важных синтаксических отличий, отличающих его от современного литературного немецкого языка, в том числе и в системе целевых придаточных предложений и конструкций. Опираясь на данные, полученные в ходе диалектологических экспедиций, а также на данные литературного языка, мы попытаемся описать различные придаточные конструкции со значением цели, найти их источники, а также показать, чем они отличаются от аналогичных конструкций немецкого языка — его литературной нормы и диалектов.

Несмотря на то, что идиш возник на базе нескольких средневерхненемецких диалектов, система придаточных предложений и конструкций, в том числе целевых придаточных конструкций и предложений, значительно отличается от аналогичной системы как в немецких диалектах, так и в литературном немецком языке.
С одной стороны, причиной таких отличий может являться то, что на идиш оказали большое влияние славянские языки (польский, белорусский, украинский) и семитский адстрат (происходящий из арамейского, древнееврейского).
С другой стороны, ​эти отличия могли появиться при выборе конструкций, не использующихся в современном литературном немецком языке, но присутствующих в верхненемецких диалектах до момента обособления идиша. 
Третьей причиной таких отличий могут являться внутренние процессы, проходившие уже после обособления идиша в XIV-XVвв.
В идише присутствуют как союзы славянского (xibe, xotš, abi) и семитского (kedej, hagam) происхождения, так и «исконные» германские союзы (az, ven). 
Целевые союзы идиша представлены всеми тремя вышеперечисленными типами союзов. Возможно, это связанно с тем, что в средневерхненемецком языке на момент отделения идиша не существовало специализированных целевых союзов.
Необходимо обратить внимание на то, что не все целевые союзы имеют одинаковую сферу употребления. В литературном идише очень частотен союз kedej. Исходя же из данных полевых экспедиций, в устной диалектной речи он практически не используется – вместо него употребляется либо союз az. Также в нелитературной речи часто целевые придаточные присоединяются бессоюзным способом. 
В литературном идише используются для кодирования кореферентных и некореферентных придаточных предложений используются две разных конструкции – в первом случае используются инфинитивные конструкции, во втором – конструкции с глаголом zoln. В собранных полевых материалах это противопоставление проявляется не совсем последовательно. 
Важнейшей особенностью целевых конструкций в идише, отличающей их, является использование составного глагольного сказуемого с модальным глаголом zoln в придаточном предложении. Интересно отметить, что в некоторых диалектах немецкого языка встречаются подобные конструкции. 
Все перечисленные явления позволяют с уверенностью говорить о том, что идиш имеет свою собственную особую систему целевых конструкций, значительно отличающуюся от других германских языков.

Синтаксические средства выразительности в поэтическом жанре slam

Поэтический жанр slam возник в 1980-х годах в США и представляет собой поэзию в устном виде, которая читается со сцены. Анализ произведений главного французского «слэмера» Grand Corps Malade показывает, что одним из главных средств выразительности предстает синтаксический параллелизм, а также другие виды повтора (рифма, рефрен, кольцевая композиция, анафора и пр.). Эти средства организации поэтического текста легко уловимы в звучащей речи, что позволяет усилить эмоциональный эффект на слушателей.

Поэзия, изначально устный жанр, каким она являлась в Античности и Средневековье, в Новое время стала довольно элитарным письменным видом творчества, в котором современные тенденции и приемы оказываются непонятны широкой публике. Поэтический жанр slam, возникший в Чикаго (США) в 80-х годах, возвращает поэзии ее устную форму, а также вновь делает ее общедоступной: формат поэтических вечеров таков, что любой желающий может взять в руки микрофон и выступить со сцены в течение 3 минут, не используя музыку или декорации. 
Неудивительно, что ключевым принципом подобной поэзии становится свобода самовыражения, касающаяся как формы, так и содержания поэтических произведений. Так, "слэмеры" отступают от жестких норм классического французского стихосложения, отбрасывая метрику: строки произведений слэма содержат бессистемно разное количество слогов. В качестве важнейшего структурного элемента остается рифма, что сближает слэм с устной поэзией другой эпохи - Средневековья.
 В этих стихах, освобожденных от ограничений метра, рифма остается последним оплотом, последним внешним знаком стихотворной формы, но и она понимается весьма вольно.
К другим особенностям построения текстов слэма относятся рефрен, кольцевая композиция и анафора. Их использование не является систематически обязательным, но встречается наиболее часто.
Как и в средневековой поэзии, рефрен используется в некоторых текстах слэма для подчеркивания содержания и облегчения его запоминания.
Кольцевая композиция (антепифора) может рассматриваться как разновидность рефрена, встречающегося не в ходе поэтического повествования, а обрамляющего его. При этом строки, составляющие кольцевую композицию, могут повторяться не полностью, а с некоторыми изменениями, представляющими смысловое развитие этих идей. Таким образом элементы кольцевой композиции приобретают более глубокие семантические связи, а вместе с тем и бόльшую выразительность.
Некоторые тексты используют анафору как принцип построения: почти каждая строка начинается одинаково. В других случаях анафора позволяет автору выделять отдельные мысли и темы.Единоначалие позволяет установить связь и единство между ними, в то же время оно подчеркивает между ними разницу благодаря различию с содержанием, следующим за элементами анафоры.
Наконец, использование такой разновидности повтора, как синтаксический параллелизм, ведет к появлению параллелизма между словами и мыслями, находящимися в сходных структурах.
Таким образом, фундаментальной особенностью поэзии является параллелизм на разных уровнях, от фонетического до синтаксического. Тем не менее, их использование не отличается особой систематичностью и остается проявлением свободы творчества в рамках поэтического слэма.

В докладе проводится исследование неологизмов, основанных на метонимии. В теоретической части приводится анализ существующих подходов к классификации метонимии и неологизмов. В ней представлены типы неологизмов с примерами из BBC и CNN. Также приводятся методы классификации метонимии, рассматриваются её основные характеристики. Вторая часть доклада является анализом неологизмов XX и XXI вв., основанных на метонимии. В ней приводится классификация собранного материала, а также осуществляется его функционально-стилистический анализ.

В докладе рассматриваются основы теоретических понятий неологизм и метонимия, представлен и классифицирован материал - неологизмы XX-XXI века, основанные на метонимии - собранный методом сплошной выборки, а также осуществлён его анализ. Помимо того, были выявлены тенденции образования неологизмов и сферы их появления. 
 Для исследования неологизмов использовался метод сопоставительного анализа предмета, с которого осуществляется метонимический перенос, и объекта, получающего наименование, а также способы и различия их употребления.
Материалом для исследования послужили неологизмы, основанные на метонимии, полученные методом сплошной выборки из словарей новой лексики и средств массовой информации BBC и CNN.
Классификация неологизмов по виду метонимического переноса позволяет определить закономерности их образования. Так, результатом анализа примеров в работе является выделение пять основных групп, а именно: пространственная, атрибутивная, изобразительная, субъективно-объективная и причинно-следственная метонимия, а также синекдоха. Для синекдохи характерно наличие не только реальных, но и количественных связей. Неологизмы в данной группе разделены на две подкатегории: перенос с части на целое и перенос с целого на часть.
Анализ материала также позволил определить его функционально-стилистическую характеристику. Существование неологизмов, основанных на метонимии, зафиксировано в разных слоях лексики и является неотъемлемой частью английского языка.
Подобного рода исследования, посвящённые изучению новой лексики, представляются актуальными и перспективными в связи с тем, что в современном английском языке наблюдается постоянный и всё увеличивающийся приток новых слов, и очень важно понимать тенденции образования неологизмов.

Доклад посвящен рассмотрению функционирования словообразовательных моделей в британском газетном тексте. Описываются основные словообразовательные модели, их продуктивность и частотность в тексте английских газет. На основе проведенного анализа делается вывод о том, как специфика британского газетного текста влияет на функционирование в нем словообразовательных моделей.

Язык газеты имеет определенные особенности, которые отличают его от языка художественной, научной литературы, разговорной речи. Характерные особенности газетного текста обусловливаются требованиями самого жанра газетной статьи. Любая статья имеет ограниченный объем, что заставляет автора стремиться к краткости изложения. Проведенный автором анализ практического материала показывает, что одной из наиболее частотных моделей в британском газетном тексте является словосложение (например, tax-free), и это объяснимо, поскольку позволяет автору экономить место. Кроме того, нельзя не отметить, что посредством словосложения образовано большое число неологизмов, которые также являются неотъемлемой особенностью газетного текста (например, biofundamentalist, think-tank). Анализ показал, что наиболее частотным способом словообразования в газетном тексте является аффиксация (45% от общего числа проанализированных примеров). Одним из наиболее продуктивных является суффикс –er, с помощью которого часто образуются неологизмы (senior graders — ученики старших классов). Интересно отметить, что часто используются аффиксы, которые принято считать непродуктивными. Более того, в некоторых случаях такие аффиксы развивают новые значения, ранее им несвойственные (например, суффикс –ship, который давно непродуктивен, в газетном тексте образует имена существительные со значением признака: brinkmanship — балансирование на грани войны; суффикс –dom: moviedom – мир кино, officialdom — официальные круги). Еще одним продуктивным способом словообразования именно в газетном тексте является конверсия, то есть переход слова из одной части речи в другую (16,5%). Например, по конверсии образованы такие частотные для газет слова, как print (сущ., «тираж»), casuals («удобная обувь») и т. п. Краткость газетного текста подразумевает и частотное употребление таких моделей как сокращение и словослияние. Собственно, основная функция газетного текста также обозначается с помощью слова-слитка – infotainment (слияние «information» с «entertainment»). По результатам анализа представляется, что наименее частотной моделью в газетном тексте является реверсия (образования типа «to baby-sit»); данная модель является одной из наименее продуктивных и в других типах текстов.

Ассимиляция заимствованной лексики в период второй половины XX – начала XXI века в американском варианте английского языка

Доклад посвящен проблеме ассимиляции заимствований в американском варианте английского языка в период второй половины XX – начала XXI века.
Нами было рассмотрено 300 заимствований. В период второй половины XX – начала XXI века было заимствовано значительное количество лексем из голландского, немецкого, испанского и французского языков. Проведенный анализ по проблеме заимствований выявил, что особый интерес вызывает вопрос адаптации, т.е. ассимиляции иностранной лексики, а именно вопрос о том, что же считать решающим фактором лексико-семантического освоения заимствованного элемента. Тем самым в процессе работы особый интерес был проявлен к стилистическим и семантическим аспектам. В докладе подробно рассматриваются основные типы ассимиляции. 
Были сделаны следующие выводы: 
1. Заимствована как стилистически нейтральная, так и стилистически окрашенная лексика (в том числе пейоративная). Стилистически нейтральной лексики заимствуется больше, чем стилистически окрашенной, так как стилистически нейтральные слова легче ассимилируются и могут использоваться в любом жанре и стиле. 
 2. Лексика, не окрашенная эмоционально, заимствована как результат заимствования понятия, а не концепта. 
3. Большое количество заимствований относится к семантическим разрядам «флора», «фауна», «географические термины, ландшафт, архитектура, природные явления». 
4. Значительное количество лексики относится к семантическим разрядам «человек», «национальные обычаи». 
 5. В силу своеобразия климата, природы, быта и обычаев США процесс адаптации заимствований, связанных с этими явлениями, проходит сложнее. Эти слова характеризуют предметы, события, не характерные для страны принимающего языка. Следовательно, слово заимствуется, но процесс его ассимиляции сложнее.

Численность англоговорящего населения в Китае составляет примерно 350 миллионов человек, что неизбежно привело к нативизации английского языка. В рамках модели трех кругов Брая Качру автор доклада анализирует и классифицирует заимствования из китайского в английский язык.

Китай представляет собой крупнейшую англоизучающую страну в мире. Около 350 миллионов человек в Китае изучает английский язык. С ростом международного влияния Китая китайская культура и китайский язык постепенно проникают в английский язык. Заимствованные слова из китайского в английский довольно заметны на данный момент. Это обусловливает актуальность исследования.
 В докладе освещается понятие мировых вариантов английского языка и главные лингвистические подходы к этой теме. Американский лингвист Брай Качру создал модель «трех кругов» как научную классификацию мировых вариантов английского языка. На основании его модели заимствованные слова из китайского можно разделить на следующие группы.
 1. Заимствованные слова из китайского по способу фонетической транскрипции (например: kungfu, tofu).
 2. Уникальные словосочетания китайского варианта английского языка (например: dragon boat, Mid-Autumn Festival).
 3. Английские словосочетания, имеющие разные референты в китайском варианте английского языка и в собственно английском (например: Great Leap Forward, bare branches, barefoot doctor, red envelope).
 Первые две группы принадлежат лексике «внутреннего круга». Они представляют собой уникальные словосочетания в китайском варианте английского языка и китайские слова, заимствованные путем транскрипции с основой на произношение путунхуа или кантонского диалекта. Эти слова и словосочетания обозначают уникальные китайские объекты или культурные феномены.
 Третья группа принадлежит лексике «внешнего круга». Эта группа заключает в себе слова или словосочетания с результатами семантического сдвига. Значения этих слов и словосочетаний иногда расходятся с фоновым знанием носителей языка.

Лексические особенности перуанского варианта испанского языка на примере романа Марио Варгаса Льосы «Литума в Андах»

В настоящее время исследование процесса формирования лексического фонда национальных вариантов современного испанского языка в Латинской Америке является важным направлением в испанистике, которое позволяет раскрыть взаимосвязь между системой языка и внеязыковой действительностью. Мы считаем, что существует потребность в анализе особенностей интерференции контактных языков Перу и, в частности, языка кечуа. Поэтому исследование процесса проникновения индихенизмов в лексику перуанского варианта испанского языка, несомненно, представляется интересным и своевременным. Для достижения цели ставятся следующие задачи: 
1) выявить на основе исторических и социальных данных те факторы, которые повлияли на формирование перуанского варианта;
2) рассмотреть социально-исторические причины и последствия проникновения индихенизмов в лексику испанского языка Перу;
3) произвести выборку наиболее ярких с точки зрения выразительности лексем, которые наглядно характеризуют специфику лексического фонда перуанского варианта испанского языка. 
Кечуа – второй официальный язык Перу. Однако престиж самого кечуа среди самих перуанцев стремительно падает и поэтому, можно сказать, у языка нет будущего. В произведении Марио Варгаса Льосы «Литума в Андах» (1993 г.) мы наблюдаем использование автором слов и словосочетаний, заимствованных из языка кечуа, что помогает «прочувствовать» атмосферу романа, ярче представить природу Анд. Несмотря на то, что почти все лексемы не понятны читателю, не владеющему языком кечуа, их смысл легко угадывается по контексту. Большинство заимствованной из кечуа лексики представляют собой топонимы, а также лексические наименования флоры, фауны и мифологических существ. Мы пришли к следующим выводам: индихенизмы в проанализированных примерах выполняют ряд стилистических заданий, таких, как создание с помощью языковых средств идиоэтнического своеобразия жизни и быта перуанских индейцев, а также создание комически-иронического эффекта, передача с помощью слов кечуа религиозно-мифологического своеобразия духовной жизни инков, причем периодически наблюдается соположение множества индихенизмов в узком текстовом пространстве. Важным пунктом является соотнесенность употребления индихенизмов с общей авторской стилистической задачей и проблематикой. Как мы можем видеть на примере романа Марио Варгаса Льосы, лексика испанского языка в Перу представляет собой результат влияний нескольких языков и культур.

Теоретические подходы к исследованию эмоционально-оценочной лексики в фольклорных текстах

Доклад посвящен исследованию теоретических подходов к изучению эмоционально-оценочной лексики. В работе, основанной на материале эмоционально-оценочных единиц, взятых из английских и русских фольклорных текстов, рассматриваются понятия эмоциональности и оценочности, принцип полевой организации единиц и метод компонентного анализа. В результате было выявлено, что прагматический подход наиболее продуктивен при изучении данной лексики. В ее семантике главным оказывается коннотативный компонент. Главным в специфике единиц является наличие в их семантике национально-культурного компонента.

Эмоционально-оценочная лексика может употребляться в различных стилях речи: разговорном, художественном, публицистическом. В большинстве случаев она используется для создания картины событий, передачи чувств и впечатлений, призыва к сопереживанию. Экспрессивно окрашенная лексика в фольклорных текстах имеет свою специфику, так или иначе отличающуюся от особенностей лексики, употребляемой в разговоре или в текстах публицистического характера. 
Цель работы: выявить специфику эмоционально-оценочных единиц в системе языка и в фольклорных текстах.
Для достижения поставленной цели в ходе проведения данного исследования предполагается решить следующие задачи: 
1) Проанализировать основные подходы к изучению категории эмоциональности и оценочности в языке; 
2) Определить структуру лексического состава данных единиц и выявить, какое положение в нем занимает эмоционально-оценочный компонент;
3) Исследовать принцип полевой организации лексических единиц и обосновать целесообразность его применения в исследовании эмоционально-оценочной лексики в сопоставительно-переводческом аспекте с целью выявления случаев сходств и различий.
Материалом для исследования послужили эмоционально-оценочные единицы, взятые из английских и русских фольклорных текстов.
 Теоретическую основу исследования составили работы в области семантики (И.В. Арнольд, Е.М.Вольф, М.В. Никитин, В.И. Шаховский, Ю.Н. Караулов, В.Г. Щур), лингвокультурологии (В.В. Маслова, Е.М.Верещагин, В.Г. Костомаров, В.В. Воробьев, Э.Сепир), прагматики (Ч.Стивенсон, Сгалл) и теории фольклора (Габышева, Криничная, Померанцева). 
 В результате исследования теоретических работ лингвистов было выявлено, что наиболее продуктивным подходом при изучении эмоционально-оценочной лексики является прагматический подход, так как данная лексика служит для выражения эмоций, субъективного отношения говорящего. Выявив структуру семантики данной группы лексических единиц, мы пришли к выводу, что в основе их лексического значения лежит коннотативный компонент семантики, т.е. прагматический компонент. Он оказывается ведущим, так как главное в семантике таких слов не то, что обозначается, а его эмоционально-оценочная квалификация, выражение субъективного отношения к нему. Также было замечено, что в случае эмоционально-оценочной лексики и оценка, и экспрессия могут иметь свой собственный референт и быть закреплены в денотативном компоненте семантики. Среди специфических особенностей эмоционально-оценочных единиц в языковой системе и в текстах фольклорного характера главной является наличие в значении рассматриваемой лексики национально-культурного элемента.

Феномен положительной и отрицательной улыбки на примере англоязычного художественного текста

В докладе исследуются лексические параметры проявления в языке такого вида невербального средства коммуникации, как улыбка с положительной или отрицательной эмоциональной составляющей. Результатом выступает расширение классификации улыбок и сопоставление видов улыбок, представленных в англо- и русскоязычных художественных текстах.

В настоящее время наблюдается значительный интерес к проблемам общения, в частности невербальной коммуникации. В эпоху глобализации очень важную роль играет межкультурная коммуникация. Кроме проблем, связанных с изучением иностранного языка, следует учитывать особенности невербальной коммуникации между представителями различных языковых сообществ. Особенностью невербальной коммуникации выступает ее дуализм — с одной стороны, интернациональный характер, обусловленный биологической общностью основных эмоций, исследованных еще Ч. Дарвином, а с другой стороны — культурно-специфические особенности жестов, осознаваемых людьми. Данная работа посвящена исследованию лексических параметров проявления в англо- и русскоязычной литературе такого вида невербального средства коммуникации, как улыбка с положительной или отрицательной эмоциональной составляющей. В работе рассматриваются обозначения улыбок, выбранные методом сплошной выборки из американского, британского и русского корпусов. Они распределяются по группам с помощью контекста и словарных статей, после чего сопоставляются с существующими классификациями. Результатом исследования выступает создание дополненной и расширенной классификации улыбок в русском и английском языках.

Эмоционально-экспрессивные лексические единицы в публицистических текстах (на материале газеты New York Times)

Доклад посвящен рассмотрению эмоционально-экспрессивных лексических единиц в публицистических текстах. Целью исследования является анализ газеты New York Times, выявление эмоционально-экспрессивных средств и рассмотрение их функции в контексте статей. На основе проведенного исследования авторы пытаются ответить на вопросы: какова роль экспрессии в публицистике, в чем состоит ее специфика, чем обусловлено столь частое употребление эмоционально окрашенных единиц в публицистических текстах.

Публицистический стиль занимает особое место в системе стилей литературного языка. Он изобилует яркими, броскими выражениями, вызывающими читательский интерес. Лексика газетно-публицистического стиля широка и разнообразна, характеризуется наличием различных средств выразительности, таких как метафоры, эпитеты и сравнения. 
Целью нашего исследования является анализ газеты New York Times на предмет наличия эмоционально-экспрессивных средств, а также рассмотрение их смысла в контексте статьи. Актуальность работы обусловливается растущей популярностью иностранного СМИ, интереса к ней читателей всего мира. 
Наш интерес привлекли разные разделы газеты, освещающие определённые сферы жизни человека и общества. Было изучено и проанализировано около 30 статей и выделено более 50 экспрессивно окрашенных лексических единиц, прослежены тенденции их употребления. Лексические единицы были классифицированы по определенным признакам: оценочная окраска (положительная, отрицательная), сферы употребления (политика, экономика и т. д.), количественное соотношение (65% метафор, 25% эпитетов, 10% сравнений). 
Обобщив результаты исследования, можно сделать вывод, что язык газеты является довольно разнообразным, эмоционально окрашенным, «живым». Также было выявлено, что использование экспрессивных единиц в первую очередь обусловлено стремлением журналистов привлечь внимание к статье, оказать воздействие на читателя.

Статья посвящена исследованию роли метафоризации для терминообразования в шведской экономической лексике. Рассматриваются основные свойства метафоры в научной лексике, положительные и отрицательные стороны данного явления. Приводится классификация метафоризированных терминов в торгово-экономической лексике шведского языка, выделяются такие группы, как термины-заимствования из других научных областей, слова, заимствованные из общеупотребительной лексики, и термины, являющиеся графическим отображением процесса.

Метафоризация специальной лексики часто становится предметом лингвистических исследований. Специальная лексика нередко абстрактна и трудна для понимания, а метафора, то есть перенос значения слова на основании сходства признаков, позволяет объяснить сложные явления доступным языком. Какова же степень использования метафоры в шведской научной лексике? М. Стольхаммар выделяет следующие группы метафоры в экономической лексике шведского языка: заимствования из других научных областей, общеупотребительной лексики и термины, являющиеся графическим отображением процессов. В работе рассматривается, как представлены указанные катeгории в торгово-экономической лексике шведского языка. Группа заимствований из других научных областей включает в себя следующие примеры: слово balans в физике имеет значение равновесие, а в составе экономического термина försörjningsbalans, приобретает фиксированное значение, баланс снабжения. Среди заимствований из механики можно отметить компонент mekanism устройство, прибор, в слове marknadsmekanismen рыночный механизм, обозначающий способ взаимосвязи и взаимодействия основных элементов рынка. Наиболее крупной группой метафоризированных терминов, являются слова, заимствованные из общеупотребительного языка. Так, термин dotterbolag - дочернее предприятие, где компонент dotter в прямом значении - дочь, в данном случае демонстрирует подчинение предприятия более крупному, головному. Компонент hemma - домашний, в слове hemmamarknad внутренний рынок приобретающий значение внутренний, то есть не международный. Компонент kedja со значением цепь, череда в словах productionskedja - производственная цепочка или leverantörskedja - цепь поставок. В торгово-экономической лексике можно также встретить термины, с компонентом ned- , где он имеет метафорическое значение и графически отображает значение уменьшения. Можно привести следующие примеры: словосочетание få ned kostnaderna - снизить затраты, то есть уменьшить количество затрат, personalneddragning - сокращение персонала, уменьшение его количества. На основании приведенных примеров можно понять, какое место занимает метафора в торгово-экономической лексике шведского языка. По данным выборки, проведенной для исследования, как минимум каждый десятый термин является метафорой. Данный способ терминообразования имеет как плюсы, так и минусы: заимствование лексики из других стилевых пластов ведет к многозначности. Такая полисемия, однако, легко снимается контекстом. С другой же стороны метафоризация ограждает язык от заимствований терминов из других языков. С этой точки зрения, данное явление может рассматриваться как положительное.

Лексикографический аспект обучения студентов-экологов профессиональной англоязычной терминологии

В докладе рассматривается лексикографический аспект обучения студентов-экологов профессиональной англоязычной терминологии. Для эффективного усвоения иноязычного терминологического аппарата требуются инновационные методики, которые обеспечивали бы максимально быстрое усвоение материала и помогали студентам не только осмыслить, но и правильно использовать международные термины при написании научных работ, а также при осуществлении коммуникации на международном уровне. Иными словами, не только охватывали бы сферу фиксации данных терминов, но и «подчиняли» себе сферу их функционирования.

В настоящее время активно развиваются все области научных знаний, но даже невооруженным взглядом можно заметить, какое место занимает среди этих областей экология. На плечи специалистов-экологов ложится миссия по сохранению нашей планеты. Безусловно, науке такого масштаба нужен тщательно продуманный и разработанный терминологический аппарат международного характера, который бы обеспечил коммуникацию между специалистами всего мира. Для эффективного усвоения терминологического аппарата такого рода требуются инновационные методики, позволяющие успевать за постоянно возникающими новыми единицами. Анализ существующих сегодня русско-английских, англо-русских и англо-английских словарей и справочников для экологов выявил отсутствие учебного словаря, отвечающего лексикографическим требованиям. Основными проблемами стали: несоответствие материала современному состоянию языка и культуры, а также отсутствие оптимального метаязыка словаря и учета языковых различий во входном и выходном языках. Целью нашего исследования является разработка словаря-минимума, составление комплекса лексикографических материалов, позволяющего студентам не только усвоить, но и правильно использовать международные термины при написании научных работ и тем самым способствующего расширению у них иноязычной коммуникативной компетенции. В основу работы положена мысль о разграничении сферы фиксации и сферы функционирования терминологии, высказанная еще В. П. Даниленко, одним из ведущих терминоведов второй половины XX века: под сферой фиксации терминологии понимается наличие терминов в словарях или терминологических ГОСТах, а под сферой функционирования – «вплетение терминов в литературное словесное окружение» (Даниленко В. П. Русская терминология. Опыт лингвистического описания. М., 1977. С. 15). На наш взгляд, при составлении словаря, призванного помочь специалистам в осуществлении коммуникации на международном уровне, необходим учет как наиболее авторитетных, проверенных и зарекомендовавших себя среди экологов образцов сферы фиксации, так и особенностей функционирования экологических терминов, отражающих языковую ситуацию последних лет. Данный принцип лег в основу отбора материала – англоязычных и русскоязычных терминов: в качестве ведущего источника для «сферы фиксации» был выбран наиболее авторитетный на настоящий момент словарь-справочник Н. Ф. Реймерса «Охрана природы и окружающей человека среды» (1992), а в качестве «сферы функционирования» ‒ Национальный Корпус Русского Языка (НКРЯ), с помощью которого осуществлялась выборка самых востребованных для современной коммуникации специалистов-экологов лексем.

В докладе представлен краткий обзор результатов исследования датской терминосистемы, описывающей сферу кинопроизводства. Основными этапами исследования явились: выделение терминов лексики кино, анализ способа их образования, происхождения и состава, построение единой терминосистемы, рассмотрение общей структуры системы, связей и отношений внутри нее. Охарактеризованы особенности, отличающие данную терминосистему от других в рамках рассматриваемого языка. Проведен также ее обзорный сопоставительный анализ с параллельной терминосистемой русского языка.

Отметим общие черты развития терминосистемы кинопроизводства. Очевидно, что система терминов изначально складывалась достаточно стихийным образом, отсюда большое число случаев синонимии и возникновения избыточных терминов. Это легко проследить, сравнивая слова, словоформы, значения, данные в старом толковом словаре с тем, что дает новый словарь и сами современные тексты в данной области. Вместе с тем невозможно не заметить, как система становится более стройной, структурированной и экономичной в языковом плане. Совершенно четко выделяется компонент film, являющийся одновременно и номинацией всей области, и ее важнейшим словообразовательным элементом, основой и отправной точкой. Важной чертой является заимствованная преимущественно из других языков основа терминосистемы, более ориентированная на английские и немецкие термины, чем на французские, несмотря на их принадлежность к родине киноискусства. Из этой характеристики последовательно вытекает следующая: открытость и гибкость языка как в словообразовательном аспекте, так и в отношении образования новых смыслов, переносных значений.
Благодаря высокой способности датского языка образовывать сложные слова совершенно разного типа, система названий различных жанров кино представлена богатым числом терминов, намного превосходящим аналогичную подсистему терминов в русском. В датском языке оно составляет около 98 терминов, что почти в два раза больше, чем в русском языке. Не все из них зафиксированы в толковом словаре, однако большая часть, более 70%, содержатся в энциклопедическом онлайн-словаре Den store danske, остальная часть регулярно встречается в различных статьях о киноискусстве, а также в примерах открытого корпуса датского языка Korpus 2000.
В результате анализа терминов этапов кинопроизводства были выделены следующие основные слои-источники новой лексики: слой греческих, латинских, немецких, французских и английских заимствований. При этом в разные периоды развития языка наблюдается попеременное влияние этих близко контактирующих языков с исходным.
Проникновение кинотерминов в самые разные сферы жизни, начиная от бытовой и заканчивая психологической, не может не привлекать особого внимания к ее подробному, поэтапному изучению.

Фразовые сложные слова типа hit-and-miss и их русские соответствия

Доклад посвящен структурному и семантическому анализу фразовых сложных слов и выявлению их переводческих соответствий. В нём представлено соотношение структурных моделей фразовых сложных слов с определенными лексическими значениями, рассматривается классификация фразовых сложных слов по степени идиоматичности. Особое внимание уделено переводу рассматриваемых образований как вошедших в состав языка, так и являющихся авторскими окказионализмами.

Фразовые сложные слова – сравнительно новый предмет отдельного лингвистического изучения. Несмотря на это их применение в языке очень широко: фразовые сложные слова встречаются в различных стилях речи, образуются из различных сочетаний слов и из предложений, функционируют в речи наряду с другими словами, выражая все свойственные английскому языку спектры грамматических значений. Кроме того, поскольку обширная часть фразовых сложных слов является окказиональными образованиями, они представляют особый интерес с точки зрения перевода. 
1. Рассмотрение моделей фразовых сложных слов в английском языке; 
2. Определение моделей характерных для устойчивых фразовых сложных слов и для авторских окказионализмов; 
3. Выделение степеней идиоматичности фразовых сложных слов; 
4. Определение способов перевода фразовых сложных слов с английского на русский; 
Сам термин «фразовые сложные слова» является не единственным для обозначения данного явления («сложные слова аналитического типа», «синтаксически сложные слова», «лексикализованные фразы», «слова-фразы», «цитатные речения»), но, как было выявлено, наиболее удачным, если рассматривать данные образования прежде всего как один их видов сложных слов. 
 Фразовые сложные слова, безусловно, демонстрируют тесную связь сложных слов и словосочетаний. И поскольку такое образование имеет, как правило, общее ударение и слитное или через дефис написание, а также обладает цельнооформленностью, то может трактоваться как слово, а не как словосочетание. Кроме того, значение данных образований не равно сумме значений составляющих их компонентов. И несмотря на то, что в этом отношении они близки к фразеологическим единицам, слитное или дефисное написание отличает их от таковых. 
 В ходе анализа собранного материала были выявлены модели, по которым образуются фразовые сложные слова. При этом было отмечено, что каждая модель окказиональных образований соотносится с определенным значением. Кроме того, было выделено несколько степеней идиоматичности фразовых сложных слов: от высокой степени до нулевой. 
С точки зрения перевода наиболее трудными оказались авторские окказионализмы, создаваемые для определенных конкретных случаев (напр., the sunshine-in-the-breakfast-room smell). Предусмотреть все приемы перевода авторских образований довольно трудно, и качество перевода прежде всего зависит от безупречного знания английского языка, глубокого знакомства с эпохой, реалиями, характером произведения, личностью и стилем автора. Тем не менее было выделено 6 основных способов перевода подобных образований. 
Что же касается лексикализованных фразовых сложных слов (напр., good-for-nothing, bread-and-butter), было выделено семь способов их перевода на русский язык.

В докладе отражены следующие темы и аспекты: 1) крылатые слова и выражения как часть лексикологии и фразеологии; 2) крылатые слова и выражения как составная часть языка современной прессы; 3) анализ крылатых слов и выражений в современной датской прессе.

Цель доклада — описание и анализ крылатых слов и выражений в современной датской прессе.
Доклад опирается на магистерскую диссертацию с одноименным названием.
В ходе исследования было создана таблица для описания актуальных крылатых слов и выражений в современной датской прессе. Материалом для таблицы послужил датский словарь «Крылатых слов» П. Ярвад, из которого были отобраны крылатые слова и выражения, встречающиеся в основных печатных изданиях Дании, а именно: «DR», «Politiken»,«Jyllands-Posten», «BT», «Børsen», «Berlingske», «Information», «Kristeligt Dagblad»; также этот материал был изучен в Корпусе датского языка. Помимо выявления актуальных, используемых в речи журналистов, крылатых слов и выражений и определения частотности их использования в языке печатных СМИ, в таблице были проанализированы такие явления, как устойчивость формы, язык заимствования, наличие метафоры, афористичность, использование в прямом и непрямом значении, использование выражения в заголовке статьи. Все выражения разбиты на 8 групп по источнику их происхождения: датская литература, скандинавская литература, античная литература, мировая литература, библия (и другие религиозные источники), всемирная история, политика, кино-телевидение-пресса-музыка. 
В докладе будут приведены результаты анализа, а также кратко охарактеризованы основные черты языка современных СМИ, в частности — языка прессы, и современные подходы к изучению крылатых слов и выражений в лексикологии.

Доклад посвящен устойчивым сравнениям датского языка, характеризующим человека. Раскрываются теоретические основы изучения устойчивых сравнений в целом, а также рассматривается корпус датских устойчивых сравнений, описывающих человека: исследуются языковые особенности сравнений, проводится классификация сравнений по различным признакам, выявляется их национально-культурная специфика.

1) Понятие «устойчивое сравнение» в лингвистической литературе. Отсутствует не только общепринятое определение понятия «устойчивого сравнения», но также нет единодушия в терминологическом обозначении данного типа фразеологических оборотов. 
2) Вопрос о границах понятия «устойчивое сравнение». Следует различать устойчивые и неустойчивые сравнения или, другими словами, устойчивые и индивидуально-авторские сравнения. В русской лингвистике их также называют узуальными (словарными) и окказиональными сравнениями. Главное различие состоит в том, что употребляя в речи устойчивое сравнение, человек воспроизводит уже готовый образ сравнения, а при использовании неустойчивого сравнения образ создается самим человеком в процессе речевого общения.
Вопрос о том, где проходит граница между устойчивым и неустойчивым сравнением, все еще не решен. 
3) Семантико-грамматические модели и частеречный состав устойчивых сравнений. Существует два подхода относительно структуры УС: одни исследователи считают, что фразеологические сравнения структурно-семантически двучленны, другие не всегда признают наличие исходной части в составе УС. Мы отталкиваемся от того, что структура компаративных фразеологизмов состоит из двух частей, поскольку отдельно взятая и оторванная от контекста эталонная часть может включать в себя несколько признаков-оснований сравнения. Большинство датских УС имеют двучленную семантико-грамматическую структуру. 
В левой части УС датского языка встречаются почти все знаменательные части речи: глагол, прилагательное, существительное. Поэтому в датском языке имеются так называемые адъективные, глагольные и субстантивные устойчивые сравнения.
Логическая модель сравнения условно выглядит следующим образом: А - С - как В, где А – субъект сравнения, С – признак сравнения, а В – объект сравнения, вводимый союзом как и его синонимами. Подобно этому, логическая модель датских сравнений будет иметь следующий вид: A - C - som/som om B. 
4) Классификация устойчивых сравнений по различным признакам. Единого принципа классификации УС пока не выработано. 
5) Культурно-национальная специфика устойчивых сравнений. Выделяется национальная и культурная составляющие. Ядром культурной коннотации УС является их образное основание. Под образным основанием понимаются все те образы, которые используются в правой части УС и являются так называемыми эталонами сравнения. Выделяются следующие факторы, за счет которых создается национально-культурная специфика: а) лексико-тематический состав эталонов, б) тематическая структура совокупного множества УС в каждом языке, в) наличие национально-маркированной лексики. Национальная маркированность также создается за счет «факторов осложнения формы» — рифмы, аллитерации, ассонанса.

Лингвокультурологический анализ представления библейских аллюзий в англоязычных словарях разных типов

Настоящее исследование посвящено сопоставительному изучению представления библейских аллюзивных единиц в англоязычных словарях разных типов и сравнительному анализу аллюзий библейской тематики в данных словарях. В основе исследования лежит следующий принцип: постижение действительности, происходящее в конкретном культурном контексте, вызвано различными историческими, социальными и культурными факторами. Были рассмотрены понятие аллюзивной единицы, основные свойства и характеристики аллюзий, существующие подходы к исследованию аллюзивности, классификация и отличительные черты аллюзивных единиц библейской тематики. Также были изучены способы фиксации и методы лексикографической обработки библейских аллюзивных единиц в англоязычных словарях разных типов. Было проанализировано представление четырех библейских аллюзивных единиц, объединенных тематикой «Sin» («Грех»): «scapegoat» («козел отпущения»), «Serpent» («Змий») , «Judas» («Иуда»), «forbidden fruit» («запретный плод»). При анализе словарных статей в англоязычных словарях было установлено , что имеются существенные расхождения в дефинициях библейских аллюзивных единиц, а также в их трактовках; делается акцент на различные аспекты (аллюзивные признаки), приводятся диаметрально противоположные контексты употребления. Например, возникают три противоположных видения аллюзивной единицы «Serpent», что подчеркивает неоднозначность понимания данной единицы в англоязычном лингвокультурном сообществе. Говоря о единице «Judas», стоит отметить, что в словарях «Oxford English Dictionary» и «The Facts on File Dictionary of Allusions» описывается употребление аллюзии «Judas», связанное с желанием носителя языка выразить идею предательства без конкретизации мотивов или свойств данного поступка. Однако в словаре «Oxford Dictionary of Allusions» превалирующими являются мотивы раскаяния и страдания, а не предательства, как в общепринятых трактовках. На основании анализа был сделан вывод, что словарь «Oxford English Dictionary» представляет наиболее традиционный подход к исследованию аллюзивных единиц, в то время, как словари «Oxford Dictionary of Allusions» и «The Facts on File Dictionary of Allusions» представляют оригинальные трактовки и приводят неоднозначные примеры использования описываемых аллюзивных единиц.

Концепты «друг» и «враг» в английской, испанской и русской фразеологических картинах мира

В докладе затрагивается актуальная проблема изучения концептов, выражающих межличностные отношения на примере фразеологических единиц (ФЕ). Цель исследования заключается в том, чтобы охарактеризовать концептуализацию дружбы и вражды на основе анализа языковых средств в английской, русской и испанской фразеологических картинах мира. Рассматривается проблема перевода ФЕ. В результате сравнения архетипических концептов с позиции лингвокультурологии были выявлены существенные сходства и национально-специфические различия в их выражении.

Концепты, репрезентирующие человеческие отношения, в последнее время вызывают повышенный научный интерес лингвистов. В данной работе рассматривается выражение концептов «друг» и «враг» в фразеологических картинах мира. Исследование этих архетипических концептов проводится в лингвокультурологическом аспекте на примере фразеологических единиц (ФЕ) трех языков: английского, русского и испанского.
Цель работы — охарактеризовать концептуализацию отношений дружбы и вражды на основе анализа языковых средств, представленных ФЕ. Осуществляется сравнение фрагментов языковых картин мира (ЯКМ) английского, испанского и русского сообществ, выявление национально-специфических сходств и различий в концептуализации таких базовых понятий, как дружба и вражда посредством анализа и сопоставления ФЕ, в частности пословиц и поговорок. Также рассматривается проблема перевода ФЕ с английского и испанского языков на русский язык.
Для реализации поставленной цели были намечены следующие задачи:
1) определить критерии выбора и осуществить классификацию фразеологических единиц, представляющих концепты «друг» и «враг»; 
2) провести анализ ФЕ, полученных методом сплошной выборки из фразеологических словарей и сборников паремий; 
3) установить полноту выраженности концептов «друг» и «враг» в трех фразеологических картинах мира; 
4) рассмотреть проблему перевода и эквивалентности ФЕ в трех языках; 
5) описать и сопоставить национально-культурную специфику рассматриваемых концептов на примере материала трех языков. 
6) проанализировать понятийные, образные и ценностные характеристики концептов «друг» и «враг» на примере ФЕ английского, русского и испанского языков.
В результате сопоставительного исследования было выявлено, что основная масса ФЕ, репрезентирующая рассматриваемые концепты, приходится на пословицы и поговорки. Несмотря на существенные сходства в актуализации концептов, существуют многочисленные различия, отражающие национальный характер, менталитет, тип мировоззрения представителей трех культур. Так, в русскоязычной культуре понятие дружбы является ключевым, подчеркиваются такие качества, как продолжительность дружбы, верность друга, возможность прийти на помощь в любую минуту. Зачастую отношения дружбы ставятся выше родственных связей. В англоязычном сообществе понятие дружбы является более формализованным, подчеркивается необходимость держать дистанцию. В испаноязычной культуре концепт выражен достаточно широко, подчеркивается ценность настоящей дружбы, которая сравнивается с ложной, и в то же время говорится о поверхностности и непостоянстве дружеских отношений. Актуализация концепта «враг» в трех лингвокультурах в основе совпадает, хотя различия также присутствуют. Данный концепт является менее выраженным в трех исследуемых культурах.

К вопросу о концепте «движение» во фразеологических единицах (на материале английского и русского языков)

Настоящий доклад посвящен исследованию английских и русских фразеологических единиц (ФЕ), объективирующих концепт «движение». Рассматриваются модели метафор, которые описывают направление движения и его характер, проводится анализ значений ФЕ, а также положенных в их основу образов, выявляются особенности сопоставления различных областей жизни человека с движением на основании переосмысления в указанных единицах.

В последние десятилетия отмечается активное развитие когнитивной лингвистики, а также повышенный интерес к ее ключевому понятию – концепту. Концепт, представляющий собой единицу ментального плана, имеет сложную структуру, в которой отражаются значимые для той или иной культуры признаки, и может объективироваться в языке при помощи самых разных средств. 
Материалом исследования для настоящей работы являются английские и русские глагольные фразеологические единицы (ФЕ), посредством которых вербализуется концепт «движение». В задачи доклада входит анализ ФЕ с такими глагольными компонентами, как go, walk, run, come и др., а также идти, ходить, бежать и т.д. Бóльшая часть глаголов в составе ФЕ частично или полностью утрачивает значение движения. 
Поскольку в основу подавляющего числа отобранных ФЕ с глаголами движения положена метафора, в ходе исследования были выделены модели метафор, описывающие направление и характер этого движения. Наиболее распространенные модели среди ФЕ английского и русского языков – «движение куда–либо» – come to the surface, вылететь в трубу – и «движение каким–либо образом» – go on wheels, идти наперекосяк (реже встречаются образы «движение откуда–либо», «движение где–либо» и т.д.). В указанные группы входят ФЕ с самыми разными значениями: добиться успеха, столкнуться с трудностями, изменяться к худшему и др. 
Анализ ФЕ и лежащих в их основе образов позволил установить, как носители английского и русского языков соотносят понятия, отражающие разнообразные сферы жизни человека (риск, удача, поражение, трудности и т.д.), с движением. Так, достижение успеха в той или иной области может описываться при помощи ориентационной метафоры: climb the ladder, идти в гору. Изменение к худшему, потеря былого положения часто соотносится с движением вниз: come down in the world, катиться под гору. Кроме того, ФЕ могут быть мотивированными – плыть по течению – или утрачивать мотивировочный признак – walk the plank. 
Исследование ФЕ, вербализующих концепт «движение», позволило выявить общие и частные особенности мышления носителей английского и русского языков на основании имеющегося материала.

Квантитативы в английской и русской языковой картине мира на материале фразеологических единиц с компонентом-числительным

Доклад посвящен исследованию квантитативов в рамках английской и русской языковой картине мира путем анализа фразеологических единиц (ФЕ) с компонентом-числительным. Рассматриваемые ФЕ классифицируются по структурно-грамматическому признаку, а также делятся на группы в зависимости от того, какое числительное входит в состав каждой ФЕ. Далее внутри данных групп осуществляется семантический анализ. Также производится сопоставление данных русского и английского языка и делаются выводы о сходстве и различии в восприятии категории числа двумя народами.

Числа и процесс счета, как и другие элементы окружающего нас мира (пространственно-временные отношения, цвета и пр.) издревле наделялись особым значением и становились объектом оценки и символизации.
Символика категории числа, которая, по всей видимости, была свойственна еще общему индоевропейскому языку, наложила свой отпечаток на языковое наследие многих культур, в том числе и на фразеологию.
 Настоящее исследование посвящено анализу фразеологических единиц (ФЕ) с компонентом-числительным, принадлежащих к английскому и русскому языковому фонду, и направлено на выделение сходства и различия между соответствующими фрагментами языковых картин мира (ЯКМ) носителей английского и русского языка. 
Отбор практического материала производился методом сплошной выборки из специализированных фразеологических словарей. Помимо ФЕ-словосочетаний, которые признаются большинством исследователей, также были рассмотрены ФЕ-предложения, т.е. пословицы и поговорки. Подобный выбор был сделан в силу того, что пословицы и поговорки являются одним из наиболее ярких фрагментов ЯКМ.
В ходе анализа собранных ФЕ был решен ряд задач:
1. Была выполнена структурно-грамматическая классификация английских и русских ФЕ с компонентом-числительным, которые были разделены на несколько групп: субстантивные, номинативно-коммуникативные, коммуникативные, адвербиальные, адъективные, междометные и модальные ФЕ. Предложные ФЕ оказались не представлены.
2. Были выделены квантитативы, являющиеся наиболее актуальными для английской и русской ЯКМ. Среди английских ФЕ были наиболее широко оказались представлены единицы с квантитативами one, two, three, four, nine, ten, seven, six, five, twelve и hundred; среди русских ФЕ – единицы с квантитативами один, два, три, семь, десять, пять, ноль, четыре и сто.
3. Была предпринята попытка произвести семантический анализ внутри каждой из вышеперечисленных групп, с целью определить, каким значением наделяют тот или иной квантитатив носители языка.
В дальнейшем также планируется продолжить исследование в переводоведческом аспекте, изучив и классифицировав способы перевода ФЕ с компонентом-числительным с английского языка на русский и с русского языка на английский.

Цветообозначающая лексика в немецком языке: словообразование, семантика и функции

Доклад посвящён колоронимам немецкого языка и основан на исследовании, в ходе которого было проанализировано 350 лексических единиц с семантикой цвета. В качестве основных источников материала исследования использовались онлайн-журналы и каталоги одежды. Анализу подвергаются мотивировочные признаки, лежащие в основе цветообозначений, а также пути возникновения этих лексем в немецком языке (словосложение, деривация, конверсия, заимствование). Кроме того, описывается специфика функционирования заимствованных цветообозначений в немецком языке и различные стадии их ассимиляции.

Целью исследования стало комплексное изучение цветообозначающей лексики немецкого языка и выявление доминирующих закономерностей её функционирования.
Для достижения поставленной цели было выполнено несколько конкретных задач:
1) Рассмотрение актуальности антропоцентрического подхода к языку и в частности к лексической группе цветообозначений.
2) Определение теоретических основ анализа цветообозначений.
3) Составление перечня используемых в современном немецком языке цветообозначений с возможными вариантами их перевода на русский язык.
4) Выявление лежащих в основе цветообозначений мотивировочных признаков.
5) Анализ способов словообразования цветообозначений и изучение их деривационной активности.
6) Рассмотрение особенностей функционирования заимствованных колоронимов.
В качестве источников материала исследования использовались современные онлайн-журналы для женщин «Bild der Frau», «Burda», «Brigitte», «Cosmopolitan», каталоги интернет-магазинов одежды и аксессуаров «Mirapodo» и «Fashionpuppe», каталоги строительных красок «Herbol», товаров бренда Gucci и автомобилей марки BMW.
По окончании проведённого исследования были достигнуты следующие результаты:
1) Было доказано, что в процессе наименования цвета важную роль играют когнитивный и аксиологический компоненты, поэтому изучение колоративной лексики представляет интерес для антропологической лингвистики.
2) Было выделено 7 категорий мотивировочных признаков («Природные объекты», «(Драгоценные) камни, минералы», «Напитки и продукты питания» и др.), служащих основой для создания цветонаименований.
3) Были определены основные способы возникновения цветообозначений в немецком языке: словосложение, деривация, конверсия и заимствование. Наиболее продуктивным был признан способ словосложения, характерный для немецкого языка.
4) Были определены основные языки-доноры цветообозначений для немецкого языка и роль феномена моды в процессе заимствования. В ходе анализа было рассмотрено несколько стадий ассимиляции заимствованной лексики в языке и установлено, что колоронимы часто не могут преодолеть стадию морфологической ассимиляции, поскольку эта лексическая группа быстро развивается, а сфера её употребления довольно узка.
5) Был составлен алфавитный перечень проанализированных в ходе работы лексем с соответствующими русскими вариантами перевода.
6) Были составлены полные классификации проанализированных лексем в зависимости от способа словообразования и мотивировочного признака, положенного в их основу.

Доклад посвящен изучению лексических, грамматических и стилистических особенностей коммуникации в рамках сети Интернет. В работе освещаются современные тенденции развития коммуникативного пространства интернета, а также новые явления, появившиеся в его пределах. Одним из таких явлений является появившийся несколько лет назад и в короткие сроки получивший широкое распространение жанр микроблога. Материалом для исследования послужили тексты англоязычных и русскоязычных микроблогов.

В последние годы усиление роли информационных технологий в процессе коммуникации становится очевидным. Компьютерные технологии достигли столь высокого уровня интеграции в процессе межличностной коммуникации, что это дало исследователям повод выделять так называемую «инфосферу» — глобальную инфраструктуру электронных средств хранения, обработки и передачи информации, а также программное обеспечение, персонал и организации, обеспечивающие разработку и эксплуатацию этих средств. Межличностное общение оказывается под влиянием глобализации мировой информационной сферы и проходит в рамках коммуникативного пространства интернета. Настоящее исследование ставит своей целью изучить это особое коммуникативное пространство и выявить присущие ему особенности. В связи со спецификой канала, через который осуществляет коммуникация в рамках сети Интернет, общение в рамках данного коммуникативного пространства разделяет некоторые черты как письменной, так и устной коммуникации. С этим связан выбор коммуникантами особых лексических и грамматических средств, а также наличие некоторых уникальных стилистических особенностей, присущих их речи. Особенности канала связи также обуславливают появление специфических жанров, не представленных ранее. В частности, коммуникативное пространство интернета порождает жанры чата, форума, блога и другие. Впоследствии жанр блога получает дальнейшее развитие в жанр микроблога. Жанр микроблога, в свою очередь, имеет собственные уникальные особенности, обусловленные многими факторами, в частности, ограниченным объемом сообщения и широкими возможностями использования гипертекстовых ссылок. К таким особенностям относятся тенденция к сокращению и широкому использованию аббревиатур, активное использование хэштегов и других видов ссылок, замена текста изображением или гиперссылкой, интертекстуальность и другие. Тем не менее, несмотря на наличие общих тенденций развития, имеются существенные различия между микроблогами на русском и английском языках. В настоящем исследовании мы ставили себе целью исследовать материалы англоязычных и русскоязычных микроблогов, выявить специфические для текстов микроблогов особенности, а также провести сравнительный анализ микроблогов на русском и английском языках.

Сравнительный анализ косвенных номинаций лица в немецких художественном и публицистическом текстах

В данном докладе рассматривается понятие косвенной номинации лица, ее функции, использование в немецкоязычных текстах художественной (на примере романа Э. М. Ремарка «Три товарища») и публицистической (на основе актуальных текстов немецкой прессы) направленности. В ходе сравнительного анализа выявляются закономерности употребления косвенной номинации лица и их особая роль в данных типах текста.

Общественные отношения в Германии – один из факторов понимания культуры и идентичности немецкой нации. Важную роль в их изображении играет литература, а именно тексты, прежде всего, художественной и публицистической направленности. Данные типы текстов несут в себе многочисленные художественные средства, одним из которых является косвенная номинация лица как наиболее яркий образец отношения людей друг к другу и взгляда на общество в целом. Под косвенной номинацией лица понимаем создание новых наименований на базе готового материала, в основе которого лежит приспособление готовых единиц языка к выражению номинативной функции, несвойственной им изначально, в результате чего один и тот же объект может быть назван по-разному. Косвенная номинация связана с определенным признаком, на основе которого она строится. Этот признак соотносится со свойствами другого объекта, уже закрепленными в его содержании. При выборе косвенной номинации для номината номинант останавливается исключительно на той языковой единице, используя которую ему с высокой степенью вероятности удастся вызвать желаемую реакцию адресата. Такое воздействие на адресата, создающее экспрессивный эффект высказывания, напрямую связано с оценкой. Установлено, что КНЛ в произведениях немецкой художественной литературы (на примере романа Э.М. Ремарка «Три товарища») и в текстах публицистики (на примере актуальных текстов немецкой прессы) способны передавать как положительную, так и отрицательную оценку номината. При сравнительном анализе была выявлена закономерность, что в художественном тексте превалируют КНЛ пейоративного характера, а в публицистических текстах – мелиоративные КНЛ. Это связано с различным взглядами на человека и общество через призму выбранных типов текста. В художественном тексте человек рассматривается более критично, в прессе – наиболее приближенно к реальности, в рамках этики и устоявшихся правил. Проанализированные косвенные номинации отождествляют человека с тем или иным предметом/существом на основе его физических характеристик (например, внешности) и психических особенностей. Использование КНЛ в данных типах текста является качественным катализатором активизации культурного потенциала, суть которого в определенной степени заложена в номинации.

Речевые этикетные формулы «обращение», «приветствие»/«прощание» и «благопожелание» (на материале английских средневековых рыцарских романов)

Доклад посвящен этикетным формулам «обращение», «приветствие»/«прощание», «благопожелание» в контексте речевых эпизодов в английских рыцарских романах с опорой на прагматический и переводческий аспекты исследования. Функциональная семантика и контекстная прагматика единиц исследования показали, что данные речевые этикетные формулы в среднеанглийский период не являлись стереотипными в традиционном современном понимании, но, находясь в процессе, предшествующем их конвенционализации, имели некие устойчивые единицы выражения, отвечающие этикетным нормам общения.

В изучении исторического процесса развития прагматики речи важная роль отводится относительно постоянным элементам коммуникации прошлых эпох. Контекстно-дискурсивный анализ единиц, представляющих собой в определенной степени речевые этикетные формулы, является значимым при переводе. Подобные исследования уже проводились на материале древнеанглийского и ранненовоанглийского периодов (М. Е. Цвинариа, Т. П. Третьякова и др.), но состояние этикетных формул в среднеанглийский период ранее не рассматривалось. К экстралингвистическим факторам реализации речевых этикетных формул в первую очередь относится социальная и культурная ситуация XI-XIV вв. Особое значение имеют иерархические взаимоотношения в обществе и их отражение в речевом этикетном поведении. Речевой этикет, согласно Н.И. Формановской и Т.П. Третьяковой, − это и свод общепринятых норм, база для устроения общества, и набор относительно устойчивых языковых единиц, с помощью которых осуществляется коммуникация по правилам поведения, признанным эталонными в обществе на момент его исторического развития. Его функции: успешность речевого общения, определение круга «своих−чужих», наделение партнера определенной социальной ролью, контроль агрессии и др. Из-за закрепленности формул за конкретными коммуникативными ситуациями, единицы речевого этикета являются их маркерами, поэтому именно на ситуации общения следует ориентироваться при классификации этикетных формул. В исследовании рассматриваются ситуации положительного общения в речевых актах обращения, приветствия/прощания и благопожелания. Так как прагматика обращений направлена на создание положительной тональности, они сопровождают практически все этикетные ситуации, регулируя типы социальных отношений. При этом обращения органичны для ситуаций приветствия/прощания, как наиболее регламентированных в плане социального общения. Благопожелания примыкают к этим группам, так как часто либо сопровождают приветствие/прощание и ответные реплики, либо выступают в качестве них как часть установления ритуала контакта, средство для продолжения общения в будущем. На основе проведенного исследования можно сделать вывод, что в среднеанглийский период речевые формы этикета еще не являлись сложившимися конвенциональными языковыми штампами, но могли носить достаточно свободный характер в плане варьирования языковых единиц. При этом в соответствующих ситуациях общения они приобретали черты особых формул, без которых немыслима была коммуникация между равными или различными по положению и гендерной принадлежности лицами. Без исторического контекста, установления прагматики высказывания невозможно адекватно передать в переводе смысл фразы, содержащей ритуализированный жест или этикетную ситуацию, из-за разницы в культуре общения, мировоззрении, обычаях и т. д.

В работе разбираются константы (инварианты), объединяющие континуум газетных статей на криминальную тематику. Материалами для исследования послужили североамериканские газеты.

Практически в каждой газете можно найти новость, статью или даже целый раздел, посвященный криминальным событиям. Подобные тексты зачастую обделяются вниманием со стороны лингвистики, несмотря на свою безусловную распространенность. В рамках лингвистики давно известна теория инварианта, которая разрабатывалась такими учеными, как В. Я. Пропп и М. Л. Гаспаров, но до сих пор не применялась к интересующему нас материалу. Инвариант представляет собой некую константу, то есть нечто не подвергающееся изменениям, антагонистом которой является вариант, то есть нечто, связанное с изменением. Целью данного исследования является выявление инварианта газетных статей, описывающих криминальные события. В качестве материала были выбраны статьи из североамериканских англоязычных газет. В ходе исследования были выявлены закономерности, которые можно назвать инвариантами газетных статей, описывающих криминальные события. Данные инварианты в свою очередь являются смежными с инвариантами текстов, посвященных данной тематике.

Доклад посвящен рассмотрению оценочных высказываний в интернет-отзывах о путешествии. В качестве основной цели выступает анализ структуры оценочных высказываний о путешествии и выявление их языковой специфики. Исследование проведено на материале англоязычных интернет-комментариев о путешествии. В докладе представлены выводы относительно объектов оценки, распределенных по следующим тематическим блокам: (I) cоциально-культурный и его подгруппы: (a) сфера обслуживания; (б) транспорт; (в) объекты культуры; в качестве второго тематического блока выступает (II) природа.

Доклад посвящен рассмотрению оценочных высказываний в интернет-отзывах о путешествии. Основная цель заключается в анализе структуры оценочных высказываний о путешествии и выявлении их языковой специфики. Материалом для анализа послужили интернет-отзывы англоязычных туристов о путешествии, отобранные с различных сайтов (в качестве одного из основных источников можно указать http://www.tripadvisor.co.uk) и написанные не ранее 2012 года.
В связи с поставленной целью можно обозначить несколько задач: (1) на основании анализа объекта оценки выделить основные тематические блоки и их компоненты, определяемые цельностью комментария; (2) указать основные аспекты и основания оценки; (3) провести дифференциацию в соответствии со знаком оценки; (4) рассмотреть основные признаки субъектов оценки (коммуникантов).
Исследование показало преобладание положительной оценки над отрицательной в рассмотренных примерах, а также уменьшение экспрессивности (терминология А. Г. Поспеловой) при выражении негативной оценки, что выражается в основном в использовании: (1) аксиологических предикатов (I think, it seems), под которыми мы вслед за Е. М. Вольф понимаем класс предикатов, входящих в структуру оценки и объединяющих ее субъект и объект. Подобное указание смягчает оценку, указывая на ее истинность для говорящего, но сохраняя при этом возможность наличия альтернативных пресуппозиций у других участников коммуникации; (2) деинтенсификаторов. Тем не менее специфика интернет-коммуникации накладывает свой отпечаток не только на общий уровень грамотности, например орфографию (а также на графику как элемент невербальной коммуникации) и некоторые элементы синтаксиса (например, опущение местоимения I), но также и на интенсивность оценки, увеличивая экспрессивность высказывания: в частности, в отобранных примерах отмечается меньшая степень распространенности аппроксиматоров и косвенных конструкций.
В результате проведенного анализа в отношении объекта оценки можно выделить следующие тематические блоки: (I) cоциально-культурный тематический блок, который в свою очередь можно подразделить на следующие подгруппы: (a) сфера обслуживания; (б) транспорт; (в) объекты культуры; в качестве второго тематического блока выступает (II) природа. Следует отметить, что данные тематические блоки не равны по количеству примеров, которые им соответствуют, однако представляют два наиболее общих объекта оценки.

Факторы, влияющие на характер оценки невербального поведения коммуниканта

В докладе рассматриваются способы прямой и косвенной оценки невербального коммуникативного поведения адресата говорящим на материале диалога англоязычных художественных произведений XIX‑XX вв. Понятия прямой и косвенной оценки описываются как прагмасемантические категории. Вырабатываются критерии разграничения прямой и косвенной оценки. Выявляется зависимость способов выражения прямой и косвенной оценки от особенностей невербального коммуникативного поведения адресата и установки говорящего на кооперативное или конфликтное общение.

Речевая деятельность формирует диалог ̶ как сложное речевое произведение, отражающее коммуникативное событие устного контактного взаимодействия, где коммуниканты вербально или невербально, посредством определенных стратегий, стремятся к достижению кооперативного или конфликтного общения.
Коммуникативная цель достигается говорящим посредством ввода в диалог оценочного компонента. Оценка коммуникативного поведения адресата носит прямой или косвенный характер. В ситуации кооперации или конфликта прямая и косвенная оценка могут обладать положительным или отрицательным значением.
Прямая оценка реализуется вербально через лексические единицы, семантика которых изначально содержит оценочный компонент, а также пропозициональные структуры глаголов, в которых заложена оценка. Иными словами, прямая оценка выражается эксплицитно. Косвенная оценка проявляется в использовании языковых элементов на словообразовательном и морфологическом уровнях. Само высказывание заключает в себе положительную или отрицательную оценку, выраженную в реплике говорящего имплицитно через контекст диалога. 
Процесс коммуникации непременно сопряжен с использованием невербальных средств общения, так как в ходе диалога вербализации подвергаются не все прагматические и пропозициональные компоненты. К числу невербальных компонентов мы относим фонацию, кинесику (жесты, мимика и позы), положение коммуникантов относительно друг друга (проксемика), молчание, его информационную разновидность, акциональный компонент. 
Исследование прямой и косвенной оценки невербального коммуникативного поведения адресата проводится на материале английского диалога художественных произведений англоязычных авторов XIX-XX вв. методом сплошной выборки.
В ходе исследования было выявлено, что кинесика адресата получает прямую или косвенную оценку с положительным или отрицательным значением в случае, когда мимика, жесты и позы непонятны говорящему или же выраженные эмоции идут вразрез с его эмоциональным состоянием. Данная оценка является установкой на конфликтное или кооперативное общение. Проксемика адресата получает косвенную отрицательную оценку говорящего, но всегда имеет установку на кооперацию. Информационное молчание в диалоге напрямую или косвенно, но всегда отрицательно оценивается говорящим, в чем видится установка на гармонизацию общения. Оценка акционального компонента редкое явление, однако всегда получает прямую или косвенную отрицательную оценку говорящего.
Таким образом, прямая и косвенная оценка рассматриваемого типа являются речевым механизмом, функция которого будет зависеть от характера невербального коммуникативного поведения адресата и установки говорящего на кооперативное или конфликтное общение.

Сопоставительный анализ французских аналогов русского производного предлога «в качестве»

В докладе рассматриваются французские предложные выражения en qualité de, à titre de и en guise de. Устанавливаются сходства и различия их функционирования: выявляется характер выражаемых ими синтаксических отношений и специфика сочетаемости. Описание ведется в сопоставлении с русским производным предлогом «в качестве».

Объектом исследования являются французские предложные выражения en qualité de, à titre de и en guise de, являющиеся аналогом русского производного предлога «в качестве». Исходной точкой исследования послужила гипотеза Е.Т. Черкасовой о том, что в русский язык было калькировано французское предложное выражение en qualité de и, таким образом, в русском языке появился предлог «в качестве». Природа исследуемых французских единиц неоднозначна. Разные лингвисты относят слова подобного типа к разным лексико-грамматическим классам. Такие единицы выполняют в предложении служебную функцию – функцию предлогов, но образованы на основе самостоятельных частей речи. Во французской лингвистике за такими словами закрепился термин «locution prépositionnelle». Цель работы – провести сопоставительный анализ трех французских предложных выражений относительно друг друга, а также относительно русского предлога «в качестве». В настоящий момент ведется описание этих аналогов по определенной схеме: выявление типов синтаксических отношений, которые формирует та или иная служебная единица в контексте (субъектно-направленные или объектно-направленные); семантический анализ правого и левого компонентов синтаксической структуры и составление семантической классификации. В результате выявляется специфика функционирования каждой предложной единицы. В результате было установлено, что французское предложное выражение à titre de является наиболее универсальным аналогом русского предлога «в качестве»: обе служебные единицы формируют трехчленные глагольные синтаксические конструкции, в которых они устанавливают как субъектно-направленные, так и объектно-направленные отношения; обе единицы имеют одинаковые типы значений: функции и сущности. Кроме того, как и предлог «в качестве», выражение à titre de имеет широкую семантическую сочетаемость. Главным отличием предложного выражения en qualité de от à titre de и «в качестве» является его ограниченная семантическая сочетаемость: французское предложное выражение может присоединять только существительные со значением лица. Однако синтаксические признаки и типы значений у этих единиц одинаковы. А предложное выражение en guise de, напротив, не может присоединять существительные со значением лица, поэтому формирует только объектно-направленные синтаксические отношения. Кроме того, предложное выражение en guise de имеет негативную коннотацию.

Доклад посвящен выявлению гендерно-специфичных стереотипов, то есть стереотипов, разделяемых представителями конкретной гендерной идентичности в пределах данной лингвокультуры. Материалом исследования послужили примеры из произведений британской художественной литературы XIX-XX вв.

Исследование посвящено выявлению гендерно-специфичных стереотипов, представленных в гендерно-ориентированных высказываниях, то есть в высказываниях мужчин и женщин о представителях своей и противоположной гендерной идентичности. Материалом исследования послужили примеры из произведений британской художественной литературы XIX-XXвв. 
 В любом обществе существуют социальные ожидания, обусловленные гендером и возникающие в соответствии с конкретными социально-культурными условиями. Данные ожидания находят свое отражение в том числе и в художественном тексте. В настоящей работе используется понятие гендерно-специфичного стереотипа, под которым понимаются стереотипы, разделяемые представителями конкретной гендерной идентичности в пределах данной лингвокультуры. 
Анализ гендерно-ориентированных высказываний позволил выявить следующие гендерно-специфичные стереотипы, существующие в британской лингвокультуре: женские персонажи воспринимают мужчин как ненадежных, бесчувственных, невнимательных (“Such a very kind attention−and so thoughtful an attention! − the sort of thing that so few men would think of” Jane Austen. Emma. UK: Penguin Books Ltd, 2009. – 163 p.) и т.д. Представительницы своей гендерной идентичности описываются женскими персонажами также негативно, как, например, завистливые и слабые. Мужские персонажи характеризуют мужчин преимущественно с негативной стороны, говоря о том, что они неверные и ненадежные, а женщин описывают как сложных, глупых, эмоциональных (“You mustn't take very seriously what women say” Somerset Maugham. The Moon and Sixpence. USA: Vintage Classics, 1999. - 224 p.) и т. д.

Об экспрессивном синтаксисе в современном англоязычном дискурсе СМИ

В докладе рассматриваются экспрессивные синтаксические конструкции, употребляемые в современном англоязычном дискурсе СМИ. Проанализированы характерные особенности их употребления с целью влияния на общественное мнение (на примере статей из новостных порталов bbc.com). Выявлена и обоснована необходимость их наличия в современном языке СМИ. На основе проведенного исследования дается определение понятию «экспрессивность», а также смежным понятиям. Формулируются основные характеристики выделенных экспрессивных конструкций. Приводится количественная дистрибуция примеров.

Активное развитие коммуникаций сделало дискурс СМИ неотъемлемой частью современного общества. В рамках работы были исследованы экспрессивные конструкции дискурса СМИ и их употребление в процессе создания общественного мнения. В ходе исследования были использованы структурно-синтаксический, семантический и прагматический методы. Цель работы — выявление типов экспрессивных синтаксических конструкций и их функций на материале современных новостных электронных СМИ. 
Было выявлено многообразие подходов к пониманию экспрессивного синтаксиса. В данной работе под экспрессивным синтаксисом понимается намеренное нарушение общепринятых норм с целью создания определенного воздействия на реципиента. Также предлагается разграничить семантически близкие термины "экспрессивность", "оценочность" и "эмоциональность". Эмоциональность — это непроизвольное проявление эмоций, выражение субъективного отношения к предмету, а экспрессивность всегда содержит элемент намеренного желания убедить кого-либо в своей точке зрения. Оценочность же выступает в роли субъективного выражения отношения к чему-либо, что влечет за собой суггестивную функцию. 
 Основной задачей употребления экспрессивного синтаксиса в дискурсе СМИ является привлечение и удержание внимания читателя, а также прямое или косвенное воздействие на публику с целью формирования общественного мнения и контроля над ним. 
В ходе работы удалось выявить некоторые наиболее часто употребляемые экспрессивные синтаксические конструкции: предикатный интенсификатор do в предикатной группе; инверсия; лексический повтор; эмфатические (выделительные) предложения. Анализ также показал, что в качестве структурных элементов создающих экспрессивность текста можно выделить вопросительные предложения. К ним относятся такие функциональные типы, как риторический вопрос и вопросно-ответные комплексы. 
Исследование показывает, что инверсия составляет 31 % от всех обнаруженных экспрессивных конструкций. Наименьшее количество представляют конструкции с помощью предикатного интенсификатора do — 12%. В отдельную группу выделены вопросительные экспрессивные структуры, составившие 14 % от всего собранного материала. 
Итак, анализ экспрессивных синтаксических конструкций дает основание полагать, что их разнообразие и частотность употребления говорят о необходимости их использования не только в устной, но и в письменной речи. Употребление таких синтаксических конструкций в языке СМИ способствует сокращению дистанции между автором и реципиентом текста, помогает подать информацию так, чтобы косвенно повлиять на точку зрения реципиента, что дает основания говорить о суггестии.

Языковые средства реализации возрастных стереотипов в современном англоязычном тексте

В докладе рассматриваются возрастные стереотипы как один из основных видов социальных стереотипов в речи персонажей современной англоязычной прозы. Выделенные в исследовании высказывания, содержащие указание на возрастные стереотипы, рассматриваются с точки зрения их грамматического оформления и лексического наполнения, что позволяет выявить их языковую и лингвокультурологическую специфику.

Настоящее исследование посвящено выявлению высказываний, содержащих указание на возрастной стереотип, и установлению на их основе диапазона языковых средств выражения возрастных стереотипов, существующих в англоязычной лингвокультуре. 
 В работе возрастной стереотип понимается как разновидность социального стереотипа. Социальный стереотип выражает типичное, закрепленное в сознании и поступках человека отношение к многообразным явлениям собственной жизни, другим людям и их общностям. Он аккумулирует предшествующий опыт индивида и различных социальных групп, сложившийся под влиянием социально-исторических условий и других компонентов социальной среды в своеобразный алгоритм отношения к соответствующему объекту. 
 Возрастные стереотипы как разновидность социальных стереотипов связаны с представлением людей различных категорий друг о друге и о свойственных каждому возрастному периоду – детству, отрочеству, юности, зрелости и старости – стратегиях поведения в обществе. В результате проведенного анализа были выявлены следующие стереотипы, существующие в англоязычной лингвокультуре: все дети – чисты душой; все подростки – трудные («All teenagers are rebels»); молодые люди страдают легкомысленностью («молодо-зелено»); сорокалетние мужчины пребывают в кризисе; пожилые люди – консерваторы; старики – ворчуны («Elderly people are crabby and hard to get along with»; «Most people think all seniors walk so very slow and they don’t like to do anything but sleep») и др.

Языковые средства реализации комплиментарного высказывания в прямой речи персонажей англоязычной художественной литературы (гендерный аспект)

В докладе исследуются лингвокультурологические особенности английского комплимента: рассматривается тематика комплиментарных высказываний, их языковые закономерности и языковое наполнение в речи мужчин и женщин в англоязычной лингвокультуре, а также выявляется их роль в речевом взаимодействии.

Исследование посвящено изучению лингвокультурологических особенностей комплиментарных высказываний в англоязычной лингвокультуре. В качестве источников примеров для анализа была использована англоязычная литература XX−XXI веков. В работе комплимент рассматривается как одна из разновидностей речевого акта. Под «комплиментом» понимается этикетное высказывание, которое применяется во множестве ситуаций: приветствие, прощание, благодарность, поздравление. В рамках комплимента говорящий делает приятное собеседнику, подчеркивая его внешние характеристики, умственные способности, умения, ободряя его – то есть вызывает положительное эмоциональное состояние. Весь корпус собранных примеров был подразделен на комплиментарные высказывания, произносимые женскими персонажами и адресованные женщинам и мужчинам, а также на комплиментарные высказывания, произносимые мужскими персонажами и адресованные женщинам и мужчинам. Анализ примеров проводится с точки зрения языкового наполнения комплиментарных высказываний, их структуры, тематики и роли в англоязычном диалоге. Исследование позволило установить, что женщины чаще мужчин делают комплименты. Основной темой женских английских комплиментов оказались внутренние качества адресата, а мужских – внешние. С точки зрения роли комплиментов в англоязычном диалоге, удалось установить, что английский комплимент носит этикетный характер и произносится преимущественно для выражения симпатии к адресату. Анализ языкового наполнения комплиментов позволил установить высокую степень их экспрессивности, которая выражается в языке разнообразными лексическими и грамматическими средствами.

Прагматический диапазон комических коммуникативных неудач в речи персонажей П. Г. Вудхауза

В докладе рассматривается явление коммуникативной неудачи как способа создания комического эффекта на примере диалогической речи персонажей П. Г. Вудхауза. Представлена классификация коммуникативных неудач, в основе которой лежат постоянные и переменные личностные характеристики коммуникантов. Рассматриваются языковые средства, способствующие созданию комического эффекта.

Успешность речевого общения зависит от степени осуществления коммуникативных целей говорящих и достижения согласия. В процессе общения могут возникать различные сбои, связанные с частичным или полным неосуществлением коммуникативных целей и намерений говорящего. Такое явление носит название коммуникативной неудачи (КН). Задачами исследования является выявление категорий языковых средств, которые используются для создания комического эффекта, характеристика явления КН как средства создания речевого портрета, а также анализ и классификация комических КН на материале диалогической речи персонажей П. Г. Вудхауза. В ходе исследования было выявлено, что одним из факторов, обусловливающих возникновение комических КН, являются постоянные и переменные личностные характеристики коммуникантов. Анализ собранного материала показал, что биолого-физиологические данные, социокультурный статус, а также, в большей степени, текущее психологическое состояние коммуникантов, может обусловливать возникновение комических коммуникативных неудач. КН, обусловленные биолого-физиологическими данными коммуникантов, связаны прежде всего с неспособностью адресата верно распознать на слух высказывание говорящего. Такого рода КН составляют около 10% от всего количества собранных примеров. Различия в социокультурных статусах коммуникантов связаны с разными уровнями лингвистической и энциклопедической компетенций (ок.50%). Недостаточная лингвистическая компетенция коммуникантов представлена такими явлениями, как неверная интерпретация фразеологических единиц, полисемичных и омонимичных слов, а также незнание стилевых регистров. В свою очередь, недостаточная энциклопедическая компетенция коммуникантов связана с различиями в фоновых и тезаурусных знаниях. КН, обусловленные психологическим состоянием коммуникантов, представляют собой сбои в коммуникации, причиной которых является эмоциональное состояние говорящего или адресата во время общения. На долю данного вида КН приходится около 40% собранных примеров, что говорит о том, что эмоциональным состоянием можно объяснить большую часть КН, связанных с нарушением Принципа Кооперации Г. П. Грайса и с недостатком или отсутствием текущих знаний. КН, являющиеся результатом нарушения того или иного постулата Принципа Кооперации, происходят по вине говорящего, что говорит о его недостаточной интерактивной компетенции – способности устанавливать контакт с собеседником. Реакции коммуникантов на КН определяют возникновение комического эффекта в художественном произведении, а также позволяют дать характеристику речевым портретам говорящего и адресата, что помогает создать целостный и наиболее полный образ персонажа.

Доклад посвящен исследованию функционирования прецедентных феноменов в оценочной функции в английском диалоге на материале современной англоязычной художественной литературы.

Прецедентные феномены (ПФ) широко распространены в речевом общении и выполняют многие функции. Задачей настоящего исследования является выявление особенностей функционирования ПФ в оценочной функции в английском диалоге.
Проведенный анализ позволяет сделать следующие выводы. В функции оценки чаще всего употребляются прецедентные имена (ПИ). Среди ведущих сфер-источников ПФ, употребляющихся в функции оценки, можно выделить литературу (59,2%) и кинематограф (22,4%).
Большая часть оценок (78,6%) встречается в дружеском общении, в том числе и большая часть отрицательных оценок (67,7%), из чего можно сделать вывод о стремлении английской культуры к доброжелательному косвенному общению. Оценка почти всегда направлена на человека, чаще всего на собеседника или на третье лицо.
Наиболее частый предмет оценки – поведение объекта, которое чаще оценивается при дружеском общении, чем при конфликтном. Как правило, оценка относится к адресату. Кроме того, преимущественно при доброжелательных отношениях (88,9%) оценивается внешность объекта. Желая сделать комплимент мужчине, говорящий подчеркивает его мужественный внешний вид и физическую силу (Tarzan, Hercules, Godzilla), а говоря о женщинах, акцентирует внимание на ее красоте и изяществе (Cinderella). Кроме того, только при дружеских отношениях оцениваются умственные способности и образ мыслей адресата, реже встречаются оценки характера и поведения и внешности. ПИ, употребляющиеся в обращениях, выражают исключительно оценку собеседника (Watson, Mary Poppins, Pollyanna etc), например при выражении благодарности, похвалы, иногда ироничной, недоумения. Оценивая себя, говорящий достаточно часто делает это через отрицание (I’m not Madam Bovary).
ПФ в функции оценки могут употребляться в текстах на разных уровнях: как отдельные предложения (что характерно для прецедентных высказываний, выражающих оценку ситуации или собеседника), как грамматически самостоятельные компоненты предложения (обращения), как часть составного именного сказуемого, часть составного глагольного сказуемого с модальной связкой, а также в функции дополнения, обстоятельства, определения.
ПФ часто употребляются в оценочной функции благодаря своей компактности, лаконичности и способности выражать оценку косвенно.

Симметрия в хиазме (в сопоставлении с параллелизмом и регрессией)

Цель доклада – осветить вопрос симметрии в хиазме, сопоставляя ее с симметрией в параллелизме и регрессии. В исследовании были поставлены и решены следующие задачи: 
 1. сопоставление параллелизма и хиазма (классификация); 
2. выявление факторов, влияющих на симметрию в хиазме; 
3. создание наглядных моделей, отображающих основные свойства рассматриваемых фигур. Анализ корпуса из 500 хиазмов на французском языке, а также литературы по геометрии и лингвистике, освещающей симметрию, позволил создать следующие модели симметрии на примере рисунков с дельфинами и др.: 
 1. Синтаксический параллелизм - фигура, в которой смежные фразы или стихи строятся по одной и той же синтаксической модели (бесцветный рисунок – отсутствие повтора, расположение дельфинов соответствует переносной симметрии, синтаксическому параллелизму). 
 Mon âme a son secret, 
 ma vie son mystère. 
 Alexis-Félix Arvers. 
 2. Лексический параллелизм - фигура, обладающая свойствами синтаксического параллелизма и лексическим повтором (цветной рисунок – лексический повтор, расположение дельфинов соответствует переносной симметрии, синтаксическому параллелизму как характеристике лексического параллелизма). 
 On peut être plus fin qu’un autre, mais 
non pas plus fin que tous les autres. 
 La Rochefoucauld. 
 3. Синтаксический хиазм - обратный синтаксический параллелизм, иначе говоря, прямой синтаксический параллелизм в одной части и инверсия в другой (бесцветный рисунок – отсутствие повтора, расположение дельфинов – зеркальная симметрия, обратный синтаксический параллелизм). 
 La noire forêt, 
 le ciel bleu. 
4. Регрессия - повтор слов в обратном порядке. Возможен синтаксический параллелизм, как в синтаксическом хиазме, но без обмена синтаксических ролей, присущего лексическому хиазму (цветные дельфины – лексический повтор, расположение дельфинов – зеркальная симметрия, обратный синтаксический параллелизм). 
 C'est bonnet blanc 
et blanc bonnet. 
5. Лексический хиазм - фигура стиля, включающая параллелизм, часто лексический, обмен синтаксических ролей и двойной повтор (цветные дельфины – лексический повтор; дельфины расположены как при параллелизме; поворот дельфина – поворотная симметрия – обмен синтаксических ролей; перестановка ключевых элементов). 
 L'amour ne tue pas la mort, 
 la mort ne tue pas l'amour. 
 Jules Michelet. 
6. Хиастический каламбур - лексический хиазм, к которому добавляется изменение значения слов, между которыми происходит обмен синтаксических ролей (поворотная симметрия, но с добавлением обмена цветов – изменения значения). 
 Se laisser aller à la facilité, 
 c'est faciliter le laisser-aller. 
 Pierre Dac 
Каждый из шести случаев сопровождается в докладе иллюстрациями.

Функционирование местоименных форм обращения (tú, usted) в испанском языке в ситуации общения студент-преподаватель

Целью данной работы является анализ критериев выбора испанскими студентами правильной формы обращения к преподавателю. Испанский речевой этикет представляет большой материал для исследования, в частности, в силу культурно-исторических изменений последней четверти ХХ века: переход Испании к демократии привел к распаду прежних отношений в социуме, что не могло не отразиться на речевых нормах. Многие исследователи в области испанского речевого этикета отмечают, что большая перемена произошла в общении между преподавателями и студентами. Если прежде при любых обстоятельствах они обращались друг к другу на «Вы», то сейчас зачастую они останавливают свой выбор на «ты». При этом до сих пор нельзя говорить о наличии какой-либо стабильной нормы. 
В докладе описывается опрос, проведенный в ходе исследования, приводится анализ его результатов. Особое внимание уделяется важнейшим факторам, определяющим выбор той или иной формы обращения. В ходе анализа становится ясно, что такие факторы, как пол преподавателя и его социальный статус, не являются релевантными в вопросе выбора между «ты» (tú) и «Вы» (usted), в то время как степень знакомства с преподавателем, его возраст и характер могут сыграть решающую роль в конечном выборе формы обращения. Наконец, данное исследование подтверждает, что испанский речевой этикет идет по пути демократизации: форма «ты» на данный момент играет гораздо более важную роль в повседневном общении испанцев, нежели «Вы», при этом обычно поддерживается симметрия в употреблении обеих форм, что позволяет устранить в коммуникации противопоставление «вышестоящий — нижестоящий».

«Как бы сквозь тусклое стекло»: общение с человечеством сквозь призму эвфемии (по новелле норвежского писателя Х. Аскильдсена «Последние записки Томаса Ф., обращенные к человечеству»)

В докладе поднимается проблема функционирования эвфемизмов в художественном тексте на примере анализа новеллы норвежского писателя Хьелля Аскильдсена «Последние записки Томаса Ф., обращенные к человечеству». Эвфемизм рассматривается не только как троп, но и как важный структурообразующий элемент в минималистской прозе. Кроме того, в работе выдвигается гипотеза о существовании особого типа эвфемистических выражений, активно использующихся в диалогах героев новеллы.

В современной лингвистике эвфемизм рассматривается как сугубо языковой или социолингвистический феномен, и лишь некоторые исследователи изучают функционирование эвфемизмов как тропов в художественном тексте. Данное исследование продолжает линию изучения эвфемизмов в художественном произведении, но на материале норвежского текста. В работе предлагается возможность изучения не только эстетической, но и структурообразующей функции эвфемизма в произведении. 
Объектом исследования выбрана новелла современного норвежского писателя-минималиста Хьелля Аскильдсена «Последние записки Томаса Ф., обращенные к человечеству». Лаконизм стиля Аскильдсена обусловлен особым вниманием к слову, и именно лингвистический анализ кажется наиболее перспективным способом понимания его произведений. Новелла мало изучена не только в России, но и на родине писателя, и потому представляется интересным объектом для анализа. Исследование эвфемизмов в новелле помогло проанализировать диалогический принцип построения текста и другие характерные особенности его поэтики.. 
В работе произведена семантическая классификация эвфемизмов. Помимо эвфемизмов из семантических полей «смерть», «болезнь», «отправления организма», в ходе работы выявлена еще одна специфическая группа эвфемистических выражений, которые можно определить как этикетные речевые формулы. Они проявляются в ситуации речевого контакта, и их истинный смысл проясняется лишь в контексте диалога. В диалогах героев слово присутствует и отсутствует одновременно, заменяясь эвфемистическим выражением. Анализ диалогов позволил сделать вывод о важной функции этикетных формул в новелле: они нарушают диалогическую структуру нарратива, заявленную уже в самом заглавии. Ситуация живого общения уступает место ритуальной коммуникации, и акт понимания реализуется поверх эвфемистически опустошенного слова. Именно в невербальном контакте проявляется истинная сущность сказанного.

К вопросу о синтетической и аналитической формах степеней сравнения в современном английском языке

В докладе рассматриваются вопросы, связанные с параллельным существованием форм сравнения прилагательных в системе современного английского языка. Актуальность данной проблемы подтверждается интересом к ней в современной научной литературе и ее спорным характером. Цель проводимого исследования заключается в том, чтобы определить категориальный статус форм redder (–est) / more red (most); sweeter (–est) / more (most) sweet; bolder (–est) / more (most) bold; а также more (most) beautiful / beautifuller (–est); more (most) intelligent / intelligenter (–est); more (most) curious / curioser (–est). В ходе исследования последовательно решаются следующие задачи: 
1) обзор существующих точек зрения на рассматриваемую проблему в теоретических источниках; 
2) отбор материала для дальнейшего сопоставительно-контекстологического анализа; 
3) сопоставительно-контекстологический анализ ряда форм прилагательных. 
Исследование основывается на материале исследований отечественных и зарубежных ученых, теоретических грамматиках и словарях английского языка, корпусах современного английского языка, результатах поиска системы Google. 
В результате теоретического обзора проблемы и сопоставительно-контекстологического анализа рассматриваемых форм обнаруживается, что формы типа more beautiful являются словосочетаниями. Данный вывод делается на основании ряда факторов лексического, морфологического и грамматического характера: 
1) наречия more и most обычно сохраняют свое лексическое значение в сочетаниях типа more / most beautiful, при этом подобные сочетания моделируются скорее самим автором высказывания, а не объективной ситуацией, что подчеркивается контекстной составляющей; 
2) most может выступать компонентом т. н. элятивных сочетаний, что невозможно в случае с синтетическими формами; в этом случае most сближается по значению с интенсификатором very и вступает в синтаксическую связь с прилагательным; 
 3) в состав аналитических форм не включаются сочетания с less / least, лексически противопоставленные сочетаниям с more / most, поскольку иначе нарушился бы параллелизм с морфологической системой; 
4) more / most обладают синтаксической весомостью и сохраняют обстоятельственные отношения с прилагательным в той же мере, как любые другие наречия степени (ср. more beautiful, very beautiful, rather beautiful). 
Кроме того, ввиду широкого использования сочетаний типа more red, делается вывод о наличии их в системе современного английского языка. Формы типа beautifuller (–est) также были зафиксированы в ряде источников, и потому их существование не ставится под сомнение. 
В дальнейшем планируется расширить список анализируемых форм и при использовании большего числа контекстов установить связь между рассматриваемыми формами и другими элементами контекста.

Репрезентация концепта ANGER на материале современной англоязычной литературы

В докладе рассматривается функционирование концепта ANGER, который изучается на уровне высказывания с позиций когнитивной лингвистики. Комплексное исследование концепта ANGER позволяет решить проблемы, связанные с репрезентацией эмоций в языке, в частности выявить эмотивные единицы в тексте и определить содержательные и формально-лингвистические особенности реализации данного эмоционального концепта.

Исследование посвящено комплексному изучению функционирования концепта ANGER на уровне высказывания. В качестве источников примеров для анализа была использована англоязычная литература XX-XXI веков. Анализ эмотивных высказываний, иллюстрирующих различные языковые средства и способы выражения концепта ANGER в современной англоязычной литературе, происходит с позиций когнитивной семантики, основным понятием которой является эмоциональный концепт, как ментальная абстрактная единица, отражающая эмоциональные переживания экспериенцера. В работе вводится понятие компоненты концепта, под которыми понимаются элементы, которые входят в эмоциональный концепт и имеют близко объединяющие их признаки. Как показал корпус проанализированных примеров, план содержания концепта ANGER представлен следующими компонентами: собственно компонент anger, а также hatred, fury, indignation, irritation, disgust. Они непосредственно приближены к ядру концепта ANGER. Но цель настоящего доклада — рассмотреть только собственно компонент anger. Помимо структурной организации и языкового наполнения, примеры анализируются с точки зрения номинации эмоции. Во-первых, это непосредственное выражение эмоции, проявляющееся в прямой речи самого экспериенцера. Во-вторых, это описание авторами состояния героя, когда он испытывает эмоцию гнева, что трактуется в работе как авторская речь. В-третьих, это случаи косвенной номинации исследуемой эмоции, понятной благодаря контексту.

Языковая репрезентация эмоций в современной англоязычной прозе (гендерный аспект)

В докладе рассматривается языковое выражение категории эмотивности в англоязычной лингвокультуре и выявляется языковая специфика эмотивных высказываний в речи мужских и женских персонажей. В работе различаются лексические и грамматические средства выражения экспрессивности.

Данное исследование посвящено изучению языкового выражения категории эмотивности в англоязычной лингвокультуре и выявлению языковой специфики эмотивных высказываний в речи мужских и женских персонажей.
В исследовании используется понятие эмотивного высказывания, то есть высказывания, в котором говорящий выражает свое эмоционально-оценочное отношение к различным ситуациям. В работе различаются лексические и грамматические средства выражения категории экспрессивности. Рассматриваются коммуникативно-семантические и структурно-синтаксические особенности эмотивных высказываний.
Исследование показало, что в современных художественных текстах мужчины и женщины изображаются эмоциональными в равной степени (высказывание женского персонажа с риторическими вопросами: “Are we not in this together? Are you having second thoughts about everything or what?”; ср. высказывание мужского персонажа: “And I mean isn’t that the damnedest thing? I mean isn’t it ironic?”, где используется аналогичный прием), при этом как в проявлении положительных, так и отрицательных эмоций, что демонстрирует динамические перемены в гендерных стереотипах.
Анализ выявил, что категория эмотивности в высказываниях мужчин и женщин на синтаксическом уровне наиболее часто реализуется при помощи риторических вопросов, восклицательных высказываний, инверсии, а на лексическом – при помощи аффективных прилагательных и инвективной лексики. При этом шкала интенсивности проявления эмоций имеет асимметричный характер, который проявляется в том, что выражений отрицательных эмоций в речи персонажей обеих гендерных идентичностей больше, чем положительных.

В докладе рассматриваются речевые характеристики в высказываниях женщин и мужчин на материале современных произведений англоязычной художественной прозы. Высказывания как мужских, так и женских персонажей могут содержать лексические и грамматические интенсификаторы и деинтенсификаторы, традиционно приписываемые женщинам, при этом зависимость использования интенсификаторов и деинтенсификаторов от статусных отношений между собеседниками характерна именно для речи мужчин.

Исследование посвящено вопросу изучения условно-мужских и условно-женских характеристик речи с целью выяснения правдивости гендерных концепций, существующих в лингвистике. В качестве источников примеров для анализа были использованы современные произведения англоязычной художественной прозы. Проведенный анализ показал, что высказывания как мужских, так и женских персонажей могут содержать лексические и грамматические интенсификаторы и деинтенсификаторы, традиционно приписываемые женщинам. Выяснилось, что в высказываниях женских персонажей лексические и грамматические интенсификаторы чаще всего употребляются при эмоциональном описании чего-либо (например, в высказывании женского персонажа,«What lovely apples!» грамматическим интенсификатором служит восклицательная структура предложения), а также в тех случаях, когда обсуждаемая тема глубоко волнует персонажа-женщину. Экспрессивность в речи мужчин зависит от статусных отношений между собеседниками, то есть чем ниже статус мужчины, тем более вероятно наличие языковых показателей экспрессивности в его речи («Yes, sir. Very good indeed our muffins are, if I may say so. Everyone enjoys them»). В речи мужчин лексическая и грамматическая интенсификация особенно характерна для темы материального вопроса («Money, it means much to me and always has done!»). Кроме того, высказываниям как женских, так и мужских персонажей свойственно наличие различных лексических и грамматических деинтенсификаторов, снижающих угрозу для «отрицательного лица адресата» и предотвращающих тем самым возможную угрозу личности собеседника.

Синтаксические трансформации при переводе французских относительных прилагательных на русский язык

В эпоху глобализации необходимость перевода материалов СМИ на русский язык становится более насущной. В языке французской прессы широко используются относительные прилагательные, но их употребление отличается от русского языка, что создает трудности их перевода. На материале статей информационного журнала МИД Франции «Label France» и его русского издания мы проанализировали различные типы синтаксических трансформаций, к которым прибегают переводчики, а также выявили некоторые закономерности перевода французских относительных прилагательных на русский язык.

Наша работа представляет собой опыт сопоставительного анализа относительных прилагательных во французском и русском языках. Предметом исследования стали синтаксические трансформации, возникающие при переводе французских относительных прилагательных на русский язык. Поскольку в языке современной французской прессы относительные прилагательные находят широкое употребление, в качестве материала были выбраны статьи информационного журнала МИД Франции «Label France» и его издания на русском языке, осуществленного во Франции. 
Структура группы N+Adj существенно отличается в артиклевых и безартиклевых языках, поэтому ее часто невозможно перевести дословно с французского на русский язык. Именно эта переводческая проблема была рассмотрена в нашей работе. 
 В ходе исследования была сопоставлена категория относительных прилагательных во французском и русском языках. Мы определили, что такая категория выделяется как во французском, так и в русском языке, но имеет разный состав. Так, французские лингвисты часто относят к этой категории порядковые прилагательные. 
Семантика относительного прилагательного разнообразна как в русском, так и во французском языке, но значение прилагательного невозможно описать вне его связи с существительным. Вместе существительное и прилагательное образуют именную группу - атрибутивное словосочетание. Нам удалось выяснить, что на перевод именной группы с относительным прилагательным влияет характер взаимоотношений между ее компонентами. На этой основе мы создали классификацию, описывающую 2 типа возможных ситуаций, структура которых обусловлена сложными семантическими связями между мотивирующей основой прилагательного и значением существительного. Так, для первого типа ситуаций характерны сложные синтаксические трансформации, при которых полностью меняется структура всего предложения, а для второго типа характерны замены относительного прилагательного на существительное в родительном падеже. 
Для достижения нашей цели мы также ставили себе задачу выяснить, от чего зависит выбор того или иного эквивалента при переводе относительных прилагательных. В результате исследования выяснилось, что возможность выбора связана с отношениями, которые существуют при переводе слова с одного языка на другой. Так, единственный эквивалент при переводе имеют словосочетания с относительными прилагательными, имеющие устоявшееся значение и использующиеся в языке в функции терминов. Некоторые словосочетания могут и вовсе не иметь эквивалентов, тогда для передачи их смысла на другом языке приходится прибегать к описательным средствам.

Стилистические функции идиом в художественном тексте и проблемы перевода (на примере «Саги о Форсайтах» Д. Голсуорси)

Идиомы обладают значительным стилистическим потенциалом, поскольку сохраняют образность, не полностью утрачивая свою метафорическую сущность

1) Под идиомой понимается фиксированное сочетание слов, компоненты которого полностью изменяют свое значение под влиянием друг друга. Идиомы характеризуются целостным значением. Замена компонента или компонентов внутри идиомы невозможна без разрушения смысла всей единицы. Поскольку идиомы сохраняют образность, они осуществляют не только функцию номинации, но и выразительно-изобразительную функцию.
 2) Стилистическая функция – это роль особым образом организованных и взаимодействующих друг с другом в тексте языковых средств. Она обеспечивает передачу экспрессивной, эмоциональной, оценочной и эстетической информации. Стилистическая функция представляет собой идейное воздействие на целостную личность получателя информации.
3) Среди наиболее распространенных стилистических функций идиом можно назвать характерологическую, дескриптивную, эмотивную, оценочную, экспрессивную функции и функцию создания интертекстуальности. 
 4) Результатом актуализации стилистической функции является стилистический эффект. Стилистический эффект, к достижению которого стремится говорящий/пишущий, является его стилистической целью. Стилистическая цель не всегда тождественна полученному стилистическому эффекту, поскольку стилистический эффект соотносится с получателем речи и непосредственно связан с проблемой понимания/восприятия. 
 5) Фразеологические единицы различаются по принадлежности к той или иной коммуникативной сфере, а также по отношению к стилистической норме литературного языка. Намеренное нарушение норм употребления фразеологизмов может создавать ощутимый стилистический эффект. 
6) При переводе идиом важно не только передать смысловое значение фразеологизма, но и сохранить его стилистическую функцию, чтобы обеспечить достижение стилистической цели автора. Возможности достижения полноценного словарного перевода фразеологизмов зависят от соотношений между единицами исходного языка и языка перевода. Выделяют фразеологические (перевод с полным сохранением образа, с частичной заменой образа, с полной заменой образа) и нефразеологические (описательный перевод, строго лексический перевод, калькирование) способы перевода идиом. 
7) Наиболее адекватно передать смысловое значение и стилистическую функцию идиом позволяет использование различных фразеологических способов перевода, однако в ряде случаев сохранение стилистической функции исходной идиомы невозможно, что, как правило, происходит при нарушении традиционных норм употребления идиом либо в случаях, когда стилистическая функция связана непосредственно с языковой формой исходного фразеологизма.

Особенности перевода конфессиональной лексики английского языка (на материале британской прессы)

В докладе рассматриваются основные свойства конфессиональной лексики английского языка и проблемы её перевода. Исследуются такие вопросы, как перевод лексики, обозначающей общерелигиозные и общехристианские понятия, характерные для русской и английской культур, но обладающие особой спецификой в западном христианстве, и лексики, обозначающей конфессиональные реалии. На материале статей, посвященных актуальным проблемам в сфере религии, анализируются способы передачи денотативного и коннотативного компонентов значения конфессиональной лексики.

В статьях современной британской прессы, посвященных деятельности различных конфессий, можно зафиксировать значительное количество лексики религиозной сферы, выполняющей в данных текстах ряд определенных функций. Целью нашего исследования стало выявление характерных особенностей и перевода на русский язык конфессиональной лексики английского языка, используемой при описании и анализе как актуальных проблем общерелигиозного характера, так и вопросов, связанных с отдельными конфессиями. 
При переводе на русский язык может возникнуть проблема поиска наиболее адекватных эквивалентов для данных лексических единиц, что объясняется необходимостью передать реалии английской религиозной культуры, развивавшейся, в отличие от русской, в рамках католической и протестантской христианских традиций. В русском и английском языках сформировались собственные системы религиозной лексики, включающие значительное число эквивалентных единиц в силу общности христианского наследия народов-носителей языка. Однако под влиянием исторического фактора и необходимости вербально зафиксировать ряд уникальных, свойственных только католичеству и англиканству явлений, предметов и понятий в области культуры, церковного управления, богослужения, богословия возник ряд безэквивалентных лексических единиц. В результате проведенного исследования были выделены следующие группы конфессиональной лексики, представляющей определенные трудности при переводе: 
1) Безэквивалентная лексика, обозначающая понятия, существующие только в рамках западного христианства, или британской религиозной культуры. 
2) Лексика, обозначающая общерелигиозные и общехристианские понятия, обладающие особой культурной спецификой в западном христианстве. 
 3) Лексика, содержащая или приобретающая в контексте коннотативный компонент значения, в том числе эмотивного или оценочного характера. 
Поиск эквивалента для каждой из этих групп обладает своими особенностями. Обычно в качестве эквивалентов данных лексем выступают культуронимы, образованные такими переводческими приемами, как транслитерация, калькирование, лексико-семантические трансформации, в зависимости от контекста и функций, выполняемых исходной лексемой в тексте оригинала.

Фоновая информация как ключевой фактор адекватности передачи культурно-исторических реалий при устном переводе

Доклад посвящен адекватности передачи реалий в условиях устного перевода, решающим фактором достижения которой становится фоновая информация. Удалось установить, что фоновая информация позволяет избежать ошибок аудирования, обеспечивая знакомость звуковой формы реалии, а также способствует выбору наиболее подходящего эквивалента благодаря пониманию образа, лежащего в ее основе. В докладе также приводятся примеры типичных ошибок, возникающих в связи с недостаточными фоновыми знаниями.

Будучи носителями национального и исторического колорита и обычно не имея однозначных и регулярных соответствий в других языках, реалии требуют особого подхода при переводе. Более того, многие русскоязычные культурно-исторические реалии обладают образностью, которая должна быть сохранена при их передаче. 
При столь сложных условиях фоновая информация играет ключевую роль в достижении адекватности перевода реалий. 
Цель настоящего доклада - проанализировать примеры передачи русскоязычных культурно-исторических реалий при устном переводе и определить роль фоновой информации в достижении адекватности их перевода. 
Материалом исследования послужили аудиозаписи последовательного перевода, выполненного студентами специализированной магистратуры. 
В ходе исследования было выявлено, что фоновая информация позволяет избежать ошибок аудирования, так как обеспечивает знакомость звуковой формы реалии. В дополнение к сказанному, ошибки аудирования составляют 80% от общего количества ошибок при устном переводе. 
 Фоновая информация также позволяет подобрать наиболее подходящий эквивалент благодаря пониманию образа, лежащего в основе реалии, что обеспечивает максимальную переводимость. 
 В докладе также рассматриваются примеры, иллюстрирующие типичные ошибки, возникающие в связи с недостаточными фоновыми знаниями: 
 1. переводчик не смог обнаружить реалию, что послужило причиной буквализма; 
 2. переводчик не смог передать семантику реалии; 
 3. семантика реалии в переводе осталась затемненной; 
 4. переводчик утратил историческую ссылку; 
 5. переводчик допустил искажение; 
 6. переводчик прибегнул к опущению реалии. 
 Таким образом, фоновая информация в условиях устного перевода способствует созданию необходимого прагматического эффекта, служит средством достижения адекватности и минимизации потерь.

Типология переводческих ошибок в русскоязычных версиях англоязычных фильмов

В докладе представлены результаты исследования, призванного разработать иерархическую типологию ошибок в синхронном закадровом переводе многосерийных художественных телефильмов. Проведя анализ более 200 ошибок, автор подразделил их на три основные группы: ошибки при передаче содержательно-фактуальной информации (СФИ), ошибки при передаче содержательно-концептуальной информации (СКИ) и ошибки при передаче содержательно-подтекстовой информации (СПИ), причем критическими (то есть нарушающими функцию текста) признаются в первую очередь ошибки при передаче СКИ.

Проблема оценки качества киноперевода стоит чрезвычайно остро ввиду его широкой востребованности при невысоком качестве исполнения (что обусловлено сжатыми сроками выполнения заказов, низкой оплатой труда и нехваткой квалифицированных кадров). Редакторы студий кино/видеоперевода, как правило, руководствуются субъективными критериями оценки качества перевода, основанными на собственном опыте. Цель данного доклада — разработать научно обоснованные критерии оценки качества перевода и создать типологию переводческих ошибок, учитывающую узкую специфику закадрового синхронного перевода многосерийных художественных фильмов (телесериалов). Проведя анализ более чем 200 ошибок, обнаруженных в русскоязычных версиях таких телесериалов, как «Карточный домик», «Клан Сопрано», «Острые козырьки», «Тиран», «Больница Никербокер» и др., автор выделил три основные группы: 1) ошибки при передаче содержательно-фактуальной информации (СФИ) неверно представляют факты, обстоятельства и события мира произведения; 2) ошибки при передаче содержательно-концептуальной информации (СКИ) искажают авторский замысел и неверно представляют мотивацию героев и их взаимоотношения; 3) ошибки при передаче содержательно-подтекстовой информации нарушают ассоциативные связи между языковыми единицами и обедняют художественно-эстетический мир произведения. Автор приходит к выводу, что к критическими (то есть нарушающими функцию текста) относятся прежде всего ошибки из второй группы, потому как киноперевод — подвид художественного перевода, и его ведущей функцией является художественно-эстетическая. Причем ошибки третьей группы признаются неизбежными, поскольку системы разных языков характеризуются разными ассоциативными и коннотативными значениями, которые порой невозможно адекватно передать при переводе. Итак, данная типология предлагает переводчикам и редакторам стратегию перевода и редактирования, направленную, в первую очередь, на минимизацию ошибок при передаче СКИ в условиях жестких ограничений закадрового синхронного перевода, таких как его зависимость от видеоряда и необходимость сохранять в переводе длительность и интонационный рисунок реплик оригинала.

Лингвистические аспекты локализации сайтов образовательных учреждений

В исследовании рассматриваются сайты французских и канадских высших учебных заведений с точки зрения их локализации для носителей англофонной или франкофонной культуры. Ставится задача проанализировать версии сайтов на английском и французском языках на предмет лингвистических особенностей передачи информации. В результате анализа выявляются и объясняются отличительные черты текстов при их локализации и делаются выводы об особенностях локализации сайтов для каждой из лингвокультур.

Исследование посвящено вопросам локализации на примере веб-сайтов французских и канадских высших учебных заведений. Выбор темы обусловлен тем, что явление локализации практически не исследуется отечественной лингвистикой, в то время как оно является актуальным в зарубежных исследованиях. 
Цель данной работы – выявить лингвистические особенности передачи информации при локализации сайтов для англофонной и франкофонной культур. В ходе исследования анализируются версии сайтов на английском и французском языках. Основным методом исследования является контрастивный анализ. 
По результатам работы сделаны следующие выводы: 
 1. В большинстве своём тексты на сайтах университетов носят рекламный характер, реализуя манипулятивную функцию. 
 2. В локализованных текстах на английском и французском языках при нахождении в рамках одного стиля присутствуют различия на уровне стилистики, лексики и грамматики. 
3. Особенности локализации англоязычных и франкоязычных версий сайтов позволяют определённым образом охарактеризовать исследуемые лингвокультуры. 
Локализация неразрывно связана с процессом перевода, но представляет собой более сложный процесс, так как определяется и языковым, и культурным фактором. Перспективой исследования является исследование явления с точки зрения других лингвистических аспектов и других лингвокультур.

Квазилексема в научно-фантастическом тексте: словообразовательный аспект

Научная фантастика (НФ) — жанр художественной литературы, зародившийся в XX веке, но сохранивший свою популярность и по сей день. Квазилексема как окказиональное новообразование является стилеобразующей чертой текстов НФ и представляет собой переводческую проблему. В данном исследовании на примерах из произведения Д. Адамса освещаются основные способы словообразования квазилексем, а также влияние словообразовательной структуры слова на выбор переводческого решения.

Научная фантастика (НФ) – жанр художественной литературы, зародившийся в XX веке, но не теряющий своей популярности и по сей день. Для описания фантастической реальности автор зачастую прибегает к созданию новых слов – квазилексем, которые создают необходимый колорит произведения и контекст для дальнейшего повествования. Иными словами, квазилексема (от лат. quasi – «наподобие», «как будто») – авторский окказионализм, отличающийся псевдонаучным, псевдотерминологическим или псевдореалистическим характером. 
Цель данного исследования — определить влияние словообразовательной структуры квазилексемы на выбор переводческого решения. Материалом исследования послужило произведение Д.Адамса The Hitchhiker’s Guide To The Galaxy. В ходе исследования широко использовались этимологический, компонентный и контекстуальный анализ. Помимо этого, для толкования слов мы обращались к толковым и словообразовательным словарям. 
В результате исследования мы установили наиболее продуктивные методы окказионального словообразования: 
1. Словосложение – сочетание двух или более основ с использованием соединительной гласной или же без неё: 
Aircar (air + car), policecraft (police + craft), Galacticspeke (Galactic + speak). 
Подтипом словосложения считается междусловное наложение слов, как в случае с Galacticredit card (galactic + credit). 
2. Контаминация – близкий к словосложению способ словообразования, при котором основы подвергаются своеобразному «усечению»: 
Gargantubrain (Gargantuan + brain), visiscreen (vision + screen). 
3. Аффиксация – прибавление к основе приставок, суффиксов или компонентов сложных слов. Выделяют три способа: 
 1) префиксальный 
Telepsychic power (tele- + psychic), hyperintelligent (hyper- + intelligent). 
2) суффиксальный 
Fishoid (fish + -oid), walking treeoid (tree +-oid), reptiloid (reptile +-oid). 
3) префиксально-суффиксальный 
Pandimensional (pan-+-dimensional). 
4. Ономатопея, или звукоподражание, т. е. фонетические окказионализмы: Hooloovoo, Yooden Vranx, Hrung Disaster. 
5. Окказиональные словосочетания (окказиональное значение они приобретают лишь в форме словосочетания, при этом их структура относительно прозрачна и в условиях контекста не представляет трудностей для восприятия):
Brain care specialist, hyperspatial engineers, poetry appreciation chairs. 
6. Смешанные способы (используются преимущественно в окказиональных словосочетаниях): Pan Galactic Gargle Bluster (pan-+galactic, gargle – звукоподражание). 
Восприятие квазилексемы как окказионального новообразования может вызывать затруднения у реципиента, поэтому при выборе переводческого решения в первую очередь необходимо обращать внимание на контекст и словообразовательную структуру слова.

Концепт социального блага выражает совокупность различных благ, которые в идеале предоставлены каждому человеку вне зависимости от его убеждений и происхождения. В докладе рассматривается реализация данного концепта в нормативно-правовых документах ООН и ЮНИСЕФ на английском и русском языках. Сравнительно-сопоставительный анализ выявил высокую стандартизированность перевода концепта и наличие сформировавшейся переводческой традиции. Удалось установить, что концепт социального блага в большинстве случаев отображается через призму концепта социального зла (борьба со злом приводит к благу).

Цель настоящего доклада – выявить особенности реализации концепта социальное благо в контексте нормативно-правового регулирования. 
Объектом исследования данной работы послужил текстовый материал, а именно резолюции и руководства ЮНИСЕФ и ООН на английском и русском языках. 
Социальное благо в документах ООН и ЮНИСЕФ выражается на уровне словесной реализации и на прагматическом уровне (представление/понимание, ожидания автора документа). Необходимо отметить, что: 
1) письменные нормативно-правовые документы обладают рядом особенностей, среди которых можно отметить слабую выраженность оценки (особенно положительной), утверждение через отрицание, наличие отрицательных номинаций;
 2) текстология изучаемых документов связана с импликацией социального зла. Анализ документов предполагает достижение социального блага в изменении ситуации к лучшем, то есть преодолении социального зла. 
Таким образом, концепт социальное благо в исследуемых документах реализуется за счет запрещения социального зла и разрешения и пропаганды социального блага. 
Исследование продемонстрировало наличие принятой формализации значений, характерных для концепта социальное благо, а также определенный алгоритм перевода этих значений. Переводческая традиция в международных организациях отличается минимальной динамизацией. В докладе делается вывод о необходимости пересмотра некоторых средств выражения концепта при переводе их на русский язык.

Концепт «социальное зло» является ключевым нормативно-правовым концептом, содержит морально-оценочный компонент и актуализируется в случаях нарушения моральных, правовых и корпоративных норм. В докладе рассматривается реализация концепта в переводах нормативно-правовой документации ООН. Исследование переводов текстов выявило следующие закономерности: стандартизованность перевода ввиду юридического характера документов и наличие сформировавшейся переводческой традиции. В ходе исследования было выяснено, что концепт «социальное зло» представлен в виде индивидуальных импликаций.

Доклад посвящен исследованию особенностей реализации концепта социальное зло в нормативно-правовой документации.
В качестве объекта исследования используются русскоязычные переводы докладов, резолюций и руководств ООН.
Концепт социальное зло в документах ООН выражается на уровнях:
1. словесного высказывания в случаях нарушения моральных, правовых и корпоративных норм;
2. на прагматическом уровне (представление/понимание, ожидания автора документа).
Нами было отмечено, что:
1) нормативно-правовые документы в силу своего юридического характера обладают рядом особенностей и закономерностей, среди которых можно отметить слабую выраженность оценки, несмотря на ярко выраженный морально-оценочной компонент исследуемого концепта;
2) составители документа видят реализацию концепта социальное зло в импликации отдельных нарушений вышеперечисленных социальных норм и правил, с целью его актуализации и дальнейшего преодоления.
Таким образом, концепт социальное зло в исследуемых документах реализуется через его импликацию.
В докладе мы приходим к выводу, что концепт социальное зло представлен в юридических документах в виде индивидуальных импликаций. Также мы установили, что общая оценка концепта социальное зло одновременно представлена многими когнитивными признаками.

Несовпадение культурных реалий в языке оригинала и перевода с отсутствием фоновой информации как основная трудность при устном переводе

Реалии требуют особого подхода при переводе. Крайне важен тот факт, что многие англоязычные культурно-исторические, социальные, религиозные и другие реалии обладают образностью, которую необходимо сохранить при их передаче. В противном случае перевод может оказаться некорректным и привести к коммуникативной неудаче. Таким образом, отсутствие фоновой информации при переводе реалий может стать главной причиной неадекватности перевода.

Цель доклада — проанализировать наиболее простые способы избежать неправильного перевода реалий во время устного последовательного перевода. 
 Материалом для исследования стали звуковые записи последовательного перевода, выполненного студентами II магистратуры направления «Инновационные технологии перевода». 
 В ходе исследования было выявлено, что существует несколько способов избежать проблем и трудностей при переводе реалий, не имеющих эквивалента в языке перевода. 
 В докладе рассматриваются способы избежать проблем перевода реалий, среди которых: 
 1. краткое объяснение сути реалии языка оригинала; 2. замена не имеющей в языке перевода реалии на знакомую носителю языка перевода; 3. опущение реалии. 
 Таким образом, существует несколько способов избежать коммуникативной неудачи, использование которых поможет сохранить аутентичность высказывания и повысить качество устного перевода.

Инициальная позиция дискурса как локус эмотивности (в аспекте художественного и киновидеоперевода)

Доклад посвящен инициальной позиции эмоций в дискурсе художественного и киновидеоперевода. Выявлены и проанализированы закономерности эмотивного характера, представленные в художественных произведениях и соответствующих им фильмах. Данная закономерность указывает на конгруэнтную репрезентацию эмоций в начале художественных и кинопроизведений. На основе проведенного исследования установлено, что инициальная позиция эмоций в переводе — явление не случайное, авторы кинофильмов преднамеренно используют эмоциональный отрывок литературного произведения для привлечения внимания читателей.

В настоящее время особая отрасль лингвистики, эмоциология, все чаще выходит на передний план изучения. Данный доклад свидетельствует о том, что не все характерные для эмотивности признаки были изучены. В частности, инициальная позиция дискурса имеет ряд особенностей в выражении эмоций. 
 Целью доклада является определить способы дескрипции эмоционального состояния, характерные для описания эмоций в инициальной позиции художественного перевода (ХП) и киновидеоперевода (КВП) на примере современной британской и американской литературы и соответствующих им кинофильмов. 
 К основным положениям доклада можно отнести то, что конгруэнтная репрезентация эмоций является характерной для ХП и КВП. К одному из способов такой репрезентации можно отнести копирование эмоциональной сцены из инициальной позиции литературного произведения в инициальную позицию кинопроизведения с соответствующим переносом эмоции. Перевод с языка оригинала на переводной язык в таком случае сохраняется. 
 Таким образом, локус эмотивности в инициальном фрагменте и конгруэнтная репрезентация эмоций в нем являются характерной особенностью для ряда художественных и киновидеопроизведений.

Специфика автоперевода и художественного перевода с точки зрения степени свободы решений переводчика

Автоперевод и художественный перевод представляют собой два процесса, при котором переводчик пользуется одними и теми же грамматическими, лексическими и стилистическими трансформациями. Однако автоперевод отличается от художественного перевода тем, что в первом случае переводчик не ограничен в своих решениях, а во втором он действует в определенных рамках. Таким образом, сравнение оригинальных и переводных текстов, переведенных непосредственно автором текста и переводчиком, может выявить основные и знаковые различия между этими двумя процессами перевода. 
Цель настоящего доклада — проанализировать наиболее значимые различия между автопереводом и художественным переводом с точки зрения степени свободы решений, принятых переводчиком.
Материалом для исследования стали переводы британской и американской художественной литературы. Роман В. Набокова «Лолита» послужил материалом для примеров автоперевода. 
В ходе исследования было выявлено, что специфика автоперевода и художественного перевода напрямую влияет на решения, принятые переводчиком. 
В докладе рассматриваются основные различия между двумя видами перевода за счет следующих явлений:
1. Сдвиги ИС и ИН с точки зрения выхода/входа/нахождения в антропонимической сфере;
 2. Перевод антропонимических единиц в художественном переводе;
 3. Перевод антропонимических единиц в автопереводе.

Научная и литературная критика художественного перевода (на материалах переводов работ Дж.Д.Сэлинджера)

Целью доклада является изучение критики художественного перевода на примере переводов произведений Дж. Д. Сэлинджера. Основное внимание в работе уделяется лексическому, семантическому и культурному аспектам перевода. Автором предпринята попытка как научной, так и литературной критики переводов, выполненных в разные исторические периоды.

Вопрос научной критики художественного перевода является одним из самых сложных в переводоведении ввиду специфики данной области переводческой работы. Особые задачи художественного перевода обусловлены особенностями художественного текста, основной из которых является то, что в художественном тексте наблюдается более сложный баланс формы и содержания, чем в так называемых логических текстах. В художественном тексте форма является частью содержания, одним из способов воздействия автора на читателя. Следовательно, для осуществления перевода, переводчику необходимо из авторских формы и содержания вывести общее содержание и найти форму, которая сможет его выразить. Соответственно, при осуществлении критики художественного перевода необходимо учитывать множество факторов, в число которых входят: 
1) Цель, мотивация и индивидуальность переводчика;
2) Феномен множественности восприятия художественного текста; 
3) Феномен культурного присвоения переводного текста; 
4) Проблему национально-культурной и хронологической адаптации;
5) Влияние литературной традиции на перевод; и многие другие вопросы. 
В исследовании рассматриваются переводы на русский язык произведений американского писателя Дж. Д. Сэлинджера, сделанные в разные эпохи переводчиками с разными целями и разными подходами к работе над художественным текстом. Проанализированы лексические, семантические и культурные аспекты перевода. Произведена их оценка с лингвистической и литературоведческой точки зрения.

Доклад посвящен языковым особенностям перевода трудовых договоров. В ходе сравнительно-сопоставительного анализа двадцати текстов оригинальных трудовых договоров на английском и русском языках были выявлены лексические, грамматические, синтаксические и графические особенности текстов данного типа контрактов, требующие особого внимания при их переводе. Знание выявленных особенностей трудовых договоров как в исходном языке, так и в языке перевода необходимо для достижения максимально адекватного перевода.

Среди лексических особенностей было выделено широкое использование названий людей по признаку (Employer – Работодатель, Parties – Стороны, Executive – Генеральный директор); латинских и французских слов и выражений (null and void – юридически недействительный, per annum – ежегодно); сокращений и аббревиатур (a/d – от сего числа, AGM – ежегодное общее собрание акционеров); частое применение стандартных выражений или клише (payment in amount of – платеж в размере, with effect from the date of – начиная с указанной даты). На морфологическом уровне были отмечены способы выражения долженствования и условия. Долженствование, выражаемое в английском тексте модальными глаголами to be to, shall, should, глаголом to undertake и словосочетаниями to be subject to, to be obliged to, передается на русский язык модальным глаголом «должен» или смысловым глаголов в форме настоящего времени. Условие, выраженное в англоязычных трудовых договорах модальным глаголом should, союзами where, provided и словосочетаниями in the event (of), in case (of), subject to, в русском языке соответствуют таким фразам, как «в случае», «при условии, что». Отрицательное условие вводится в английском тексте договора посредством unless, except as otherwise provided in these provisions, что переводится на русский язык как «если только не», «при условии, что не», «если иного не предусмотрено положениями договора». Другой грамматической особенностью английского трудового договора является наличие в тексте сложных наречий, представляющих собой сочетания слов where, here и there с различными предлогами: wherein (по которому), hereinafter (в дальнейшем), thereon (по отношению к). Перевод такого рода наречий зависит от значения их компонентов. При анализе англоязычных и русскоязычных текстов трудового договора на синтаксическом уровне наблюдается широкое использование сложных распространенных предложений; осложнение простых предложений вводными словами, причастными и деепричастными оборотами, перечнем однородных членов; преимущественное применение повествовательных предложений и косвенной речи; строгий порядок слов. На графическом уровне были выделены следующие особенности трудового договора: трафаретный характер; деление на пункты и подпункты, обозначаемые арабскими цифрами; заглавие каждого сложного синтаксического целого; оформление новой мысли с нового абзаца; соблюдение правила параллелизма; наличие реквизитов сторон. Таким образом, в результате проведенного исследования были выявлены лексические, грамматические, синтаксические и графические особенности, существующие как в англоязычных, так и в русскоязычных текстах трудовых договоров. Способность переводчика правильно подобрать необходимый эквивалент перевода, принятый в целевом языке, позволяет достичь максимально точного перевода.

Пространственные образы в романе Б. Бейнбридж «Мастер Джорджи» в переводческой перспективе

В докладе исследуется специфика художественного пространства, созданного Б. Бейнбридж в постмодернистском романе «Мастер Джорджи». Большое внимание уделяется свойствам и приемам передачи романного пространства при переводе с языка оригинала на русский язык. Оригинальный текст и его перевод рассматриваются с точки зрения фреймовой теории, разработанной В. И. Хайруллиным. Данный подход позволяет определить особенности структуры романа и провести сопоставительный анализ пространственных образов в английском и русском языках.

Настоящая работа является исследованием своеобразия художественного пространства, созданного Б. Бейнбридж в романе «Мастер Джорджи», и особенностей передачи романного пространства при переводе с языка оригинала на русский язык. Проблема изучения хронотопа получила широкое освещение в теоретических работах, однако остается недостаточно изученной в сфере философии искусства и истории развития постмодернистского романа. В литературе художественное пространство определяется как некий образ физического пространства, изображенный автором в произведении искусства. Художественное пространство содержит в себе тот набор отличительных черт, которые придают произведению уникальность, внутреннее единство и завершенность, а также наделяют его эстетическим характером. Своеобразие художественного пространства романа выражается посредством используемых автором изобразительных средств и является одним из основных признаков художественного стиля автора. Поэтому определение характерных черт переводимых на русский язык словесных образов, создающих пространство, является необходимым для получения полного и объективного представления о романных локусах. Проведенное исследование доказывает, что в английском и русском языках методы описания пространственного континуума различаются. Это позволяет увидеть особенности восприятия романной действительности. При анализе и сопоставлении лексических и грамматических форм, используемых автором и переводчиком, было выявлено, что в английском языке при описании пространства наиболее часто встречаются глагольные формы, а в русском – именные. Также при переводе в основном устанавливались структурные и формально-грамматические соответствия на основе операций восстановления. Полученные данные могут быть использованы при написании теоретических работ по лингвистике и переводоведению, при исследовании особенностей пространства постмодернистского романа.

История переводов Ч. Диккенса в России: особенности передачи юмора

В докладе анализируются особенности развития методов перевода юмора в художественной литературе с английского языка на русский. Цель исследования заключается в выявлении особенностей перевода английского юмора в разные эпохи на примере произведения Чарльза Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба». В качестве теоретической базы взяты научно-методические разработки по теории перевода и особенностям английского юмора. Решение проблемы видится в детальном изучении развития способов интерпретации английских художественных текстов и выявлении особенностей перевода различных исторических эпох.

Настоящая работа является исследованием особенностей развития методов и способов перевода юмора в художественной литературе с английского языка на русский. Вопрос передачи комического представляет собой особую область науки о переводе, интерес к которой не прекращается. Данная проблема поднимается во многих переводоведческих трудах и продолжает оставаться одним из актуальных вопросов современной науки о переводе. Результаты проводимых исследований показывают необходимость дальнейшего изучения аспектов передачи юмора. С проблемами интерпретации комического чаще всего можно столкнуться при переводе художественной литературы. Материалом для анализа особенностей английского юмора послужил роман известного писателя XIX века Чарльза Джона Хаффема Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба», а также его переводы, выполненные И.И. Введенским в середине XIX века и А.В. Кривцовой и Е.Н. Ланном в XX веке. Его произведения считаются образцом английского юмора, показывают образ мышления англичан и отражают национальный характер. Целью исследования является выявление особенностей перевода английского юмора в разные эпохи. Поставлены следующие задачи: изучение истории переводов романов Чарльза Диккенса в России и наглядная демонстрация передачи юмора на примере произведения «Посмертные записки Пиквикского клуба». Интерпретации одного и того же произведения, выполненные в разные периоды времени, могут иметь значительные отличия в способах передачи и описания комических ситуаций. Тем не менее переводам удается передать общее настроение юмористических сцен и сохранить колорит исторической эпохи. В рамках исследования был проведен анализ научно-методических разработок, посвященных проблемам перевода комического в художественном тексте, и сопоставление как способ выявления универсалий, характерных для перевода в различные временные периоды.

В докладе приводятся результаты анализа способов переводов деепричастий в книге Н. В. Гоголя «Мёртвые души» на нидерландский язык на материале трёх переводов, выполненных в период с 1962 по 2014 год.

Перевод русскоязычных деепричастий на нидерландский язык представляет особую сложность ввиду того, что в германских языках отсутствует данная глагольная форма. В качестве материала выступает книга Н. В. Гоголя «Мёртвые души» и три её перевода на нидерландский язык. Язык Н. В. Гоголя изобилует деепричастиями и деепричастными оборотами, что позволяет нам подробно проанализировать каждый случай перевода, его зависимость от конкретных свойств русского деепричастия. «Мёртвые души» были переведены на нидерландский язык разными переводчиками и в разные периоды, что позволяет дать статистику не только личным предпочтениям данных переводчиков, но и общим тенденциям перевода деепричастий. Деепричастия переводятся причастиями и причастными оборотами, глаголами в личной форме как в виде однородного или неоднородного сказуемого, так и сказуемым в рамках придаточного предложения. Большую группу переводов составляет перевод предложной группой. Редкостью является перевод инфинитивной конструкцией и прилагательным. Некоторые группы способов так или иначе пересекаются. Задача данной работы заключается в анализе способов перевода деепричастий, к которым обращаются носители нидерландского языка, а также в выборе наиболее универсального способа.

Окказиональные имена собственные являются одной из наиболее интересных и сложных с точки зрения перевода групп лексики из-за своей многогранности и отсутствия строго установленных приемов перевода. В докладе освещаются характеристики окказиональных имен собственных, основные стратегии их передачи, а также присущие окказионализмам особенности, обусловливающие трудности при их переводе.

1. Имя собственное (ИС) определяют как называющую лексическую единицу, первичной для которой является функция индивидуализирующей номинации. Характерная черта ИС – мотивировка, под которой понимается соотношение семантических компонентов имени. Поскольку эти компоненты отражают свойства называемого объекта, экспрессия и стилистическая нагрузка ИС высока, что позволяет говорить о прагматической направленности этих единиц. 
2. Окказионализм создается для номинации денотата, не существующего в реальности, поэтому у него практически нет шансов стать частью узуса. Он отличается эмоциональной выразительностью, заключенной в его «незаданности» язы­ковой системой, новизне, свежести, первозданности. Ведущая функция окказионализма – экспрессивная, одна из целей его создания – достижение художественной изобразительности. Окказионализму свойственны безэквивалентность (отсутствие в языке перевода схожего понятия), гиперсемантичность (возможность вмещать несколько сем), аналогия в сочетании с деформацией. Эта комбинация предполагает возможность отнесения окказионализма к определенной лексико-грамматической группе и присущее ему нарушение формы на имплицитном и/или эксплицитном уровнях. Гиперсемантичность, а также взаимодействие аналогии и деформации повышают экспрессивность единицы. Перечисленные особенности обусловливают трудность выбора способа перевода окказиональных ИС, равно как их непосредственную передачу. 
3. В процессе анализа материала в качестве основных стратегий перевода были выявлены: перевод без внесения изменений (приемы калькирования и транскрипции / транслитерации), перевод с использованием лексических трансформаций (конкретизации и генерализации) и создание нового окказионализма.
4. Были выявлены случаи калькирования, основанного на слуховых ассоциациях, а также обусловленного мотивировкой слова. Во всех случаях калькирование не мешает передать весь семантический объем окказионального ИС, чего нельзя сказать о транскрипции, даже несмотря на частотность последней. 
5. Лексические трансформации способствуют более четкой и понятной для читателя передаче окказионального ИС; в случае с конкретизацией – снятию энтропии. 
6. Материал показал, что, создавая новый окказионализм, переводчик в полной мере сохраняет референциальное значение оригинального окказионального ИС, способствует передаче прагматики и авторской концепции. 
7. Главный критерий адекватности перевода окказиональных ИС – сохранение их референциального, внутрилингвистического и прагматического значений.
8. При переводе нередко прослеживаются стилистические изменения в ИС – повышение регистра. Приподнятость стиля выполняет прагматическую функцию (создание атмосферы произведения), помогая воплотить авторскую концепцию.

Основная цель доклада — проанализировать особенности поэзии Эзры Паунда в её переложениях на русский язык, обратить внимание на специфику работы над переводом его стихотворений. В качестве наиболее репрезентативного метода был выбран метод сопоставления переводов одного и того же стихотворения, выполненных разными авторами. Так, в докладе анализируются стихотворения «De Aegypto» (переводы О. Седаковой, А. Парина, А. Цибули), «Нью-Йорк» (переводы А. Парина, В. Топорова, Л. Гунина, А. Пустогарова), «Сад» (переводы М. Зенкевича, И. Болычева, А. Цибули).

Если использование языка – это номинативный акт, то Эзра Паунд стремился добиться предельной функциональности означающих при назывании или, по его собственному выражению, языковой точности (language precision). Поиск mot juste лег в основу поэтического метода Паунда: он избегал чрезмерной эмоциональности и невнятной ассоциативности, а также эпитетов, обреченных вносить в текст субъективный оттенок. Среди основных поэтических приемов Паунда – использование контраста и противопоставления, а также применение отдельного образа, «светящейся детали» (luminous detail) в качестве камертона атмосферы всего стихотворения. Сам Эзра Паунд много занимался переводами иностранной поэзии на английский язык. Среди его переводов – переложения из поэзии провансальских трубадуров, а также из стихотворений Гвидо Кавальканти, Франсуа Вийона и других. Паунд прославился своими интерпретациями строк Горация, Овидия, Секста Проперция, а также своим вариантом старой английской поэмы «Seafarer» и переводами с китайского. Паунд был далек от переводческого буквализма. В статье о своем опыте перевода поэзии Гвидо Кавальканти («On Guido's relations», 1929) он замечает, что переводчик не может и не должен делать всю работу за читателя: ему стоит только указывать на то место, где лежит «сокровище». Тем не менее это не означает, что следует заниматься безграничной авторской импровизацией: каждый образ должен быть выверен, а словарь – отсылать к атмосфере, времени, месту написания оригинального образца. Эти и другие особенности, составляющие художественную и переводческую парадигмы поэта Эзры Паунда, необходимо учитывать в работе над переводом его поэзии и над ее адаптацией для русскоязычного читателя. Перед переводчиком встает многоплановая задача, отягченная рядом сложностей и специфических нюансов. Нельзя не только игнорировать взгляды Паунда на поэтическое творчество, но и небрежно относиться к аллюзивному и интертекстуальному уровням его поэзии: она перенасыщена литературными и историческими реминисценциями, подтекстами и замаскированными цитатами. Другие проблемы и «ловушки» перевода, а также конкретные примеры удачных и неудачных переводческих интерпретаций для удобства анализа мы предлагаем классифицировать по аналогии со знаменитой паундовской триадой melopoeia-phanopoeia-logopoeia. Так, к сфере мелопейи, или мелодическому построению стихотворения, относятся особенности переложения фонетического ряда и стихотворного размера оригинала. Фанопейя – образное построение стихотворения – включает работу с тропами всех видов. Логопейя, или интеллектуальное построение поэзии, объединяет вопросы грамматики, синтаксиса, идиоматики и всех видов языковых игр, ответственность за передачу которых (подбор аналогов или замена их на нечто иное) берет на себя каждый переводчик.

Проблемы перевода палиндромов с испанского языка на русский язык (на материале рассказа Х. Кортасара «Satarsa»)

Палиндром как синтагматическая единица представляет интерес для лингвистики. Однако переводу этого языкового феномена уделяется сравнительно мало внимания. В докладе рассматриваются способы передачи данной конструкции с испанского языка на русский язык в рамках рассказа Х. Кортасара «Satarsa». Сопоставление оригинального текста произведения и двух русскоязычных его вариантов дает возможность выявить основные приемы, позволяющие наиболее корректно перевести палиндромы, сохраняя их строение и семантические особенности, и определить трудности, возникающие при интерпретации этой структуры.

Палиндром – сложная лингвистическая конструкция, симметрично оформленный текст, который может быть одинаково прочитан в обоих направлениях – является разновидностью графической языковой игры. Полноценная реализация этого феномена возможна лишь при соблюдении условий семантической, графической и фонетической сочетаемости, что вызывает определенные трудности при переводе. 
Процесс интерпретации палиндрома также усложняется наличием индивидуальных особенностей исходного и переводящего языков. 
Цель работы - выявить закономерности перевода данной структуры, определить способы перевода палиндромов и влияние выбранного способа на итоговое содержание текста. 
В ходе исследования применяется метод сопоставительного анализа, эмпирическим материалом для которого являются оригинальный текст произведения Х. Кортасара «Satarsa» и переводы С. Имберта и О. Светлакова. Данный метод позволяет изучить форму и содержание исходной конструкции по сравнению с её переводами, выделить принципиальную разницу реализации конструкции в двух языках. 
В работе рассматривается процесс адаптации оригинального текста, изучаются особенности лексических способов интерпретации палиндрома, а также выделяются основные пути его перевода - сохранение структуры при частичном изменении смысла, полноценная адаптация единицы с сохранением семантики, стилистики и строения и толкование исходного текста при утере структуры. 
В исследовании поднимается вопрос влияния психологических, социокультурных и других факторов на процесс перевода выбранных конструкций. 
В заключении работы определяется значимость палиндромов в рассказе как выразительных средств и как сюжетных единиц, формулируются причины затруднений, возникающих при интерпретации данной структуры, и подчеркивается зависимость итоговой семантики переведенного текста от способа, выбранного переводчиком. 
Также предлагается вниманию перевод, выполненный самим докладчиком, анализ процесса перевода и сравнение нового варианта с уже существующими.

Причины лексических и грамматических ошибок при машинном переводе

В докладе на материале сайтов по онлайн-бронированию рассматриваются возможные причины лексических и грамматических ошибок, которые допускают программы-переводчики. Автор сначала анализирует лингвистические особенности текста на отобранных для исследования веб-страницах, описывает инструменты машинного перевода, а также определяет параметры оценки качества перевода. Далее оцениваются результаты перевода и классифицируются ошибки, допущенные программами-переводчиками. В заключение автор определяет причины возникновения ошибок, а также предлагает возможные способы их устранения.

Доклад посвящен выявлению возможных причин лексических и грамматических ошибок, которые допускают программы-переводчики. Материалом для исследования послужили сайты по онлайн-покупке билетов, поскольку на сегодняшний день большое количество людей является потребителями туристических услуг. Кроме того, в данном случае машинные переводчики выполняют функцию поддержки коммуникации, т. е. основную задачу перевода.
 Целью исследования являлось определение причин возникновения ошибок в работе машинных переводчиков при переводе англоязычных сайтов по онлайн-покупке билетов на русский язык. 
 Для достижения цели было необходимо решение следующих задач. В работе были описаны параметры инструментов, при помощи которых в сети осуществляется перевод сайтов, а также их параметры и потенциал. Были описаны лингвистические особенности текста на отобранных для исследования веб-страницах. Также были определены параметры, по которым оценивалось качество перевода программами-переводчиками.
 В результате проведенного перевода веб-страниц исследуемыми инструментами машинного перевода была произведена классификация и описание лексических и грамматических ошибок, которые допускали программы-переводчики. 
 В заключение были предложены причины возникновения ошибок в работе машинных переводчиков. Кроме того, были предложены возможные способы их устранения. Также был предложен наиболее удобный, быстрый и грамотный инструмент машинного перевода веб-страниц.

О вариантах перевода мифонимов в цикле Джоан Роулинг «Гарри Поттер» на русский язык

На примере перевода мифонимов в цикле Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер» рассмотрены различные подходы к передаче коннотативного потенциала имён собственных. Отмечаются типичные для трех переводов («Росмэн», Марии Спивак и «Народного перевода») способы передачи английских мифонимов на русский язык.

Переводческие трансформации онимов влияют на восприятие персонажей, как главных, так и фоновых. В докладе рассматриваются онимы, номинирующие волшебных существ в цикле романов Дж. Роулинг о Гарри Поттере и в их переводах на русский язык. Для сравнения взяты переводы «Росмэн», Марии Спивак, и «Народный перевод». 
Так, имя гоблина, сопровождавшего Гарри Поттера в банке, Griphook, состоит из двух частей: grip – «хватать» и hook – «крюк». Заложенные в имени семы характеризуют персонажа как цепкое, ловкое существо. «Народный перевод» транскрибирует имя Грифук, не проясняя его внутреннюю форму для русскоязычного читателя. Остальные переводчики калькируют имя, предлагая варианты Цапкрюк (Спивак) и Крюкохват («Росмэн»). 
В коннотативном фоне имени домового эльфа Kreature заключено отношение большинства волшебников к подобным существам: для владельцев они нечто безликое. Вариант «Росмэн» Кикимер является отсылкой к прецедентному имени – Кикимора. Кроме того, мифоним созвучен русскому лицемер, что намекает на двуличность персонажа. Более мягким представляется перевод Спивак Шкверчок. В нём негативный фон создает звучание (обилие шипящих) и отсылка к глаголу шкварчать, подчёркивающему особенности речи персонажа. В то же время предлагаемый вариант сопоставим с лексемой сверчок, не обладающей негативной коннотацией. Вариант-транскрипция «Народного перевода» Кричер ассоциируется с глаголом кричать, что не свойственно персонажу. 
Зооморфные волшебные существа номинируются по внешним признакам либо специфическому действию. Так, гиппогриф (гибрид лошади и грифона) зовется Buckbeak, от buck – «становиться на дыбы» (действие, присущее лошади) и beak – «клюв» (деталь облика грифона). 
В вариантах перевода мифонима Buckbeak наиболее точным оказывается «Народный перевод», предлагающий вариант Конклюв, в вариантах Клювокрыл («Росмэн») и Конькур (Спивак) актуализируются дополнительные признаки: крылья – в случае варианта Клювокрыл и схожесть клюва гиппогрифа с куриным – в случае Конькур. 
Фениксу Роулинг подбирает прецедентное имя Fawkes. С носителем широко известного англоязычной аудитории имени феникса связывает идея цикличного сгорания. Переводы даются через транскрипцию Фоукс («Росмэн»), через семантически точный вариант Фокс («Народный перевод») и через трансформированный для славянской аудитории вариант Янгус (Спивак), содержащий отсылку к прецедентному имени Ян Гус.
Таким образом, при передаче мифонимов «Народный перевод», за редким исключением, прибегает к транскрипции имён, для М. Спивак и «Росмэна» свойствен прежде всего трансформационный перевод.

Анализ соответствия понятийных систем при переводе научного текста с французского на русский язык

В докладе рассматривается проблема соответствия объема и содержания терминов оригинального текста объему и содержанию терминов переводного текста на материале книги Николя Бурбаки «Théorie des ensembles» и ее перевода на русский язык, а также описывается критерий выделения научно-технических терминов из специального текста с применением метода опорных слов. Оригинальность работы заключается в том, что сопоставляются не отдельные терминологические единицы, а целостные терминологические системы двух текстов.

В докладе анализируется проблема адекватности перевода научно-технического текста. Этот вопрос чрезвычайно актуален в наши дни, в эпоху инновационных технологий и появления огромного числа новых научно-технических терминов в большом количестве областей. Далеко не все приемы, подходящие для перевода общеупотребительной лексики, могут быть применены для перевода терминов. Считается, что терминологическая единица должна обладать фиксированным значением и не вызывать различных трактовок своего содержания и что при переводе должны находиться однозначные соответствия оригинальным терминам. Тем не менее, даже если мы имеем дело с одно-однозначными соответствиями, что на практике, встречается, к сожалению, не повсеместно, далеко не всегда объем и содержание понятия из оригинального текста соответствуют объему и содержанию понятия в переводе. Целью данной работы является оценка степени этого соответствия, но не на примере отдельных терминов, а на уровне целого текста путем сопоставления понятийной системы оригинального источника с понятийной системой переводного текста. Задачами данной работы являются 1) нахождение научного текста на французском языке и его перевода на русский язык; 2) составление списка опорных слов для оригинального текста и для его перевода; 3) выявление терминов из этих текстов на основе принципа ключевых слов; 4) статистический анализ полученных терминосистем с точки зрения частоты употребления терминов разного объема; 5) интерпретация полученных результатов. Для проведения исследования была выбрана книга группы французских математиков, пишущих под псевдонимом Николя Бурбаки «Théorie des ensembles», и ее перевод на русский язык. Затем, на основе терминологических указателей, приведенных в каждой книге, был составлен список ключевых слов для обоих текстов. Используя полученные опорные слова, из текстов были выделены терминологические номинативные группы разного объема. При помощи корреляционного анализа двух полученных терминосистем получены данные о соответствии этих терминосистем по объему и содержанию отражаемых ими понятий. Полученные результаты представлены также в графической форме.

В докладе рассматриваются различные способы выражения лингвокультурологической информации — культуронимы и их виды, а также способы их передачи на русский язык на примере перевода французского романа M. Barbery «L’élégance du hérisson». Различие культур и восприятие представителями разных народов элементов, отображающих это различие, послужило причиной исследования. В результате анализа перевода культурологических компонентов была проведена оценка соблюдения правил эквивалентности и адекватности перевода, а также были рассмотрены и классифицированы все возможные способы их достижения.

При переводе художественной литературы необходимо учитывать два обстоятельства: переводный текст должен отвечать требованиям эквивалентности и соответствовать коммуникативной ситуации, т.е. не нарушать принцип адекватности. Это необходимо для того, чтобы эффект от прочтения книги на языке перевода был максимально приближен к эффекту, который производит на читателя текст оригинала. Но как же перевести текст, если культуры носителей разных языков отличаются? Для этого существуют различные подходы, которые могут быть рассмотрены на примере перевода французского романа M. Barbery «L’élégance du hérisson» на русский язык. 
Большие трудности возникают при переводе так называемых культуронимов – лексических единиц, которые обозначают элемент, принадлежащий определенной культуре. Он может быть выражен различными способами: именами собственными, названиями произведений, научных работ, фильмов, интертекстуальными включениями и упоминаниями культуры как таковой, словами, передающими этнические особенности. 
Анализ переводческих решений показал, что существует множество способов достичь почти полного соответствия текстов, среди них: дословный перевод, калькирование, заимствование, парафраза и адаптация. При решении спорных вопросов передачи культурологического компонента переводчик определяет, на кого ориентирован его текст, т. е. в каких случаях стоит прибегнуть к экспликации культуронимов для достижения адекватности, когда стоит пренебречь эквивалентом, а в каких случаях фоновых знаний читателя будет достаточно для того, чтобы понять текст. 
Несмотря на быстрый рост глобализации, сложности в передаче культур существуют и будут существовать. Поэтому переводчик – это посредник между культурами, без которого читатель не смог бы в полной мере оценить художественное произведение.

Языковые особенности текстов корпоративной (имиджевой) рекламы в английском, русском и испанском языках

Информационная и имиджевая рекламы – два основных вида рекламы, принципиально отличающиеся друг от друга. Наиболее интересной для исследования является имиджевая, или корпоративная, реклама так как формирование положительного образа компании является её основной задачей. С каждым годом значение и влияние корпораций на мировом рынке усиливается. Корпоративный имидж является результатом отображения философии корпорации. Корпоративная реклама – реклама, которая описывает компанию, а не её продукцию, и предназначена для создания имиджа компании в глазах общественности. Говоря иначе, эта реклама вызывает потребность в полном товарном ассортименте, а не в конкретной марке товара. Имиджевая реклама – реклама, при которой рекламодатель ставит целью не привлечение потребителей, а создание или улучшение своего имиджа. Рекламные сообщения данного вида содержат обязательную информацию о предприятии, а именно: почтовый адрес, телефонный номер горячей линии, номер факса и адрес электронной почты, по которому можно обратиться с вопросами о сотрудничестве. При этом главным элементом структуры корпоративной рекламы является слоган, так как он может служить заголовком рекламного текста в печатном издании или являться единственным её компонентом. По сути, слоган – самостоятельное рекламное сообщение, которое представляет собой краткое содержание рекламной кампании. Только изучив целевую аудиторию, можно создать коммерчески успешный рекламный слоган. После изучения предпочтений и потребностей целевой аудитории необходимо подобрать языковые средства, способные оказать на реципиента рекламы нужное воздействие. Важную роль играет стилистика слогана. Удачным считается тот слоган, который обладает четким внутренним ритмом и представляет собою некое министихотворение из одной строчки, верх профессионализма – подбор рифмы. Цитаты, аллюзии, метафоры и каламбуры – все эти стилистические средства делают корпоративный рекламный слоган успешным. Однако, использование всех перечисленных стилистических средств при создании слогана создают основную сложность при переводе данного вида рекламы. В случае перевода рекламных текстов основным способом всегда является адаптация. Тот же принцип действует и при переводе корпоративной рекламы и её составляющих. Если говорить конкретно о переводе корпоративных слоганов, то здесь основным основной акцент делается на сохранение и передачу стилистики слогана. Необходимо сохранить каламбуры и метафоры, насколько это представляется возможным. В настоящее время не существует четко сформулированной классификации языковых особенностей, применимой к корпоративной рекламе. Однако её создание позволит использовать ее впоследствии при переводе корпоративной (имиджевой) рекламы.

Работа посвящена анализу терминологии, утратившей свое специальное значение, в аспекте перевода. Рассматриваются процессы деспециализации и детерминологизации единиц любой области знаний, их различие; производится сравнение русских и англоязычных деспециализированных и детерминологизированных единиц, выявляются особенности перевода данной лексики. В работе использованы методы дефиниционного, семантического, переводческого и сопоставительного анализа.

Английская терминология является обширной базой для исследований. Любое слово может терминологизироваться и стать термином – таким же образом может произойти и обратный процесс, при котором термин теряет свое специальное значение, превращаясь в общеупотребительное слово.
Целью работы является анализ перевода терминов, утративших свое специальное значение. Поставленная цель исследования обусловила необходимость решения следующих задач:
1) объединить терминологические единицы в группы в зависимости от способа утраты ими специального значения (деспециализация и детерминологизация); 
 2) классифицировать деспециализированные термины в зависимости от наличия или отсутствия переводного эквивалента в русском языке;
3) классифицировать детерминологизированные единицы в зависимости от способа их детерминологизации; 
4) установить способы перевода детерминологизированных единиц. 
В работе использованы методы дефиниционного, семантического, сопоставительного и переводческого анализа. 
Изначально термин подвергается деспециализации, при которой термин проникает в неспециальный текст и сохраняет свое специальное значение. Например, в предложении «Joint pain can be caused by injury affecting any of the ligaments, bursae, or tendons surrounding the joint» единица joint используется в своем прямом терминологическом значении. Тем не менее в предложении «All my joints hurt when it rains, my grandma said» единица утрачивает свою терминологичность при употреблении в неспециальном тексте, но ее значение не меняется (степень деспециализации в данном примере можно приравнять к средней). В русском языке существует переводной эквивалент единицы - «сустав». При детерминологизации специальная единица приобретает новое значение, попадая в неспециальный текст. Например, в предложении «The cops found a joint in the car, but he says if he had known a joint was in the car he would have already smoked it» единица joint приобретает новое значение ‘a marijuana cigarette’, тем самым переставая существовать как термин. В данном случае детерминологизация происходит со сленгизацией значения. На русский язык единица переводится «сигарета с марихуаной», переводной эквивалент отсутствует, перевод выполняется при помощи описательного перевода.

Особенности передачи реакции адресата в прескриптивном диалоге при переводе фильмов с английского на русский язык

Доклад посвящен стратегиям и тактикам передачи реакции адресата в ситуации прескриптивного диалога при кинопереводе с английского на русский язык. В докладе анализируются примеры, иллюстрирующие различные тактики успешного перевода положительных/отрицательных, вербальных/невербальных реакций, реакций уточнения, а также типичные переводческие ошибки, возникающие в связи с неучитыванием специфики прескриптивного диалога и особенностей кинотекста.

В кинематографе диалог служит основным средством раскрытия внутреннего мира человека, его намерений, а также способом показать отношения между людьми. Прескриптивный диалог, во многом состоящий из речевых клише и стереотипов, отражающий наиболее напряженные отношения подчинения между людьми требует особого подхода при осуществлении киноперевода. В столь сложных условиях переводческая функциональная схема играет ключевую роль в достижении адекватности перевода реакции адресата в прескриптивном диалоге. 
Цель настоящего доклада – проанализировать примеры передачи реакций адресата-участника прескриптивного диалога в кинопереводе и определить эффективность переводческих тактик и стратегий в достижении адекватности перевода. 
Материалом исследования послужили скрипты американских фильмов и сериалов и варианты их перевода на русский язык (субтитры и дубляж). В докладе выдвигается гипотеза о том, что для успешного перевода реакций в прескриптивной диалогической речи требуется особая переводческая схема, связанная с концепцией стратегий маневрирования, учетом особого психологического и социального формата ситуации общения, выбором тематического варианта, требований аудитории и лингвистических приемов реализации в переводном кинотексте. В докладе также рассматриваются примеры, иллюстрирующие различные тактики успешного перевода положительных/отрицательных, вербальных/невербальных реакций, реакций уточнения, а также типичные переводческие ошибки, возникающие в связи с неучитыванием специфики прескриптивного диалога и особенностей кинотекста. 
Умелое использование стратегий маневрирования при переводе прескриптивного диалогического кинотекста способствует созданию необходимого прагматического эффекта, служит средством достижения адекватности перевода и сохранения художественного эффекта, заложенного в оригинальном кинопроизведении.

Со времени публикации работы Дж. Лакоффа и М. Джонсона, перевернувшей традиционный взгляд на метафору, все больше ученых во всем мире обращаются к изучению метафор. Лакофф и Джонсон не дают четкого определения метафоры, а лишь расширяют её предметное поле, отмечая, что метафора не является только языковым явлением, но затрагивает и мышление, и деятельность. Предметом нашего исследования стали конвенциональные метафоры в русском и нидерландском языке. Под конвенциональными метафорами понимаются метафоры, вошедшие в национальный словарный запас и распознающиеся как метафоры при указании на этот факт. Эти метафоры отличаются от мёртвых метафор, не распознающихся как троп, и от новых метафор, не вошедших в национальный словарный запас. Они представляют особый интерес для исследования, так как конвенциональные метафоры в большей степени, чем любые другие, являются выражением общей для носителей одного языка картины мира. Анализ метафор и метафорического мышления в текстах и переводах может, таким образом, помочь выявить культурные совпадения и различия в концептуальных структурах. Для выделения метафор использовалась методика, разработанная амстердамскими лингвистами кружка Pragglejaz Groep (2007). При выборе конвенциональных метафор были использованы следующие критерии:
1) метафорическая сущность слова или выражения;
2) вхождение слова или выражения в национальный словарный запас (наличие в словарных статьях, частота использования);
3) распознаваемость слова или выражения как метафоры при указании на этот факт. 
Обнаруженные таким образом конвенциональные метафоры были сопоставлены с переводом. В результате анализа выяснилось, что встречаются следующие способы перевода метафор: репродукция, субституция, описание и опущение. Выбор того или иного способа зависит от наличия и частотности употребления схожей метафоры в языке перевода и предпочтений переводчика. Наибольший интерес представляют случаи субституции, т. к. в них проявляется специфика языковой картины мира. Часто встречается конверсивный перевод конвенциональных метафор способом субституции. Интересно также отметить различие в употреблении предлогов – главных маркеров пространственной ориентации, являющейся сферой-источником для ориентационных концептуальных метафор. Для нидерландского языка наиболее характерны образы моря, тогда как в русской традиции море выступает как сфера-источник метафор гораздо реже. Интересно, что и в русской, и в нидерландской традиции тело часто выступает сферой-источником для метафор, однако части тела, использующиеся для одной и той же метафоры, обычно различны.

Специальная лексика коневодства и конного спорта в переводе англоязычной художественной литературы

В докладе устанавливаются закономерности перевода специальной лексики коневодства и конного спорта (КиКС) в контексте эквивалентности и адекватности перевода. Исследование производится на материале переводов англоязычной художественной литературы с помощью метода сравнительно-сопоставительного анализа и метода контекстологического анализа. Было установлено, что оптимальный уровень одновременно адекватности и эквивалентности перевода достигается при переводе специальной лексической единицы 1) соответствующей специальной лексической единицей КиКС и 2) общеупотребительной лексической единицей.

Когда специальная лексика употребляется в художественном тексте, выбор способа ее перевода представляет собой достаточно сложную задачу, несмотря на то что специальная лексика обычно имеет однозначное соответствие в иностранных языках. При передаче специальной лексики в условиях художественного перевода – в частности, специальной лексики коневодства и конного спорта (КиКС) – переводчику необходимо выбирать способ перевода, обеспечивающий оптимальный уровень одновременно эквивалентности и адекватности перевода. Не все способы перевода являются в данном случае в равной степени эффективными.
 Цель доклада – рассмотреть различные способы перевода специальной лексики КиКС и выделить потенциально наиболее эффективные из них. Материалом для исследования послужили выдержки (предложения или несколько предложений) из переводов англоязычных художественных произведений, содержащих специальную лексику КиКС.
 В докладе рассматриваются различные способы перевода специальной лексики КиКС.
1. Перевод соответствующей единицей специальной лексики КиКС на русском языке.
2. Перевод единицей специальной лексики КиКС с иным значением.
3. Перевод развернутым объяснением значения исходной лексической единицы.
4. Перевод общеупотребительной лексической единицей; и др.
 В ходе исследования было выявлено, что наибольшей потенциальной эффективностью обладают следующие 2 способа, применяемые в различных ситуациях.
 Перевод соответствующей единицей специальной лексики КиКС на русском языке дает возможность полной передачи значения исходной лексической единицы и способствует достижению высокой адекватности перевода. Это возможно при условии достаточных фоновых знаний предполагаемого читателя о значении данной лексической единицы или в случае прояснения ее значения из контекста или благодаря ассоциативным связям.
 Перевод общеупотребительной лексической единицей дает возможность обеспечить достаточный уровень эквивалентности перевода и в то же время высокий уровень адекватности перевода. Этот способ перевода будет удачным в тех случаях, когда предполагаемая аудитория имеет слабое представление о значении исходной лексической единицы и выведение ее значения из контекста или с помощью ассоциативных связей невозможно.

Проблема перевода английских субстантивных фразеологических единиц с компонентами-наименованиями человека

В докладе рассматриваются проблемы, возникающие при переводе на русский язык английских субстантивных фразеологических единиц.

Фразеологические единицы (ФЕ) и их перевод являются одним из самых сложных аспектов коммуникативного акта. Кроме того, в контексте необходимости сохранения при переводе использованных ФЕ речь также идёт об особой манере выражения мыслей через образы, которые зачастую завязаны на определённых культурных ассоциациях, что создаёт большую трудность передачи.
Цель доклада – проанализировать случаи перевода английских субстантивных ФЕ с компонентами-наименованиями человека и выделить способы передачи фразеологического сочетания, к которым прибегает переводчик.
Материалом исследования послужили собранные методом сплошной выборки субстантивные ФЕ, в состав которых входят полностью и частично переосмысленные ФЕ со структурой словосочетания и полностью переосмысленные ФЕ с частичнопредикативной структурой.

Проблемы перевода правовой нормы на материале международных соглашений по борьбе с терроризмом

В докладе освещаются вопросы перевода текстов, содержащих правовые нормы. Выявлена и обоснована необходимость совместного использования методов юридического и лингвистического анализа в процессе перевода.

Правовая норма – это особая социальная норма, имеющая свои социокультурные характеристики и специфические признаки. В представленном докладе рассматриваются проблемы перевода правовой нормы. Анализ проведен с помощью различных методов лингвистического и юридического анализа (на материале международных соглашений по борьбе с терроризмом). Выявлена и обоснована необходимость совместного использования методов юридического и лингвистического анализа в процессе перевода. На основе проведенного исследования автором выделяются наиболее часто используемые способы перевода правовой нормы, дается обоснование их использования, формулируются основные характеристики лингвистического и юридического анализа.

Трансформации видовременных форм глагола при переводе с английского на русский

Доклад посвящен рассмотрению трансформаций при переводе глагольных форм с английского на русский язык. Исследование было проведено на материале британской литературы конца XX — начала XXI века.

Анализ перевода видовременных форм глагола с английского на русский особенно интересен, так как эти категории в системе глагола английского и русского языков значительно различаются, что является причиной разнообразных грамматических трансформаций, которые возникают при переводе с одного языка на другой. Видовременные формы глагола в различных языках имеют самый разнообразный морфологический состав. Эти категории тесно между собой связаны, так как видовые морфологические показатели служат и временными показателями, а в семантическом отношении видовые значения часто наслаиваются на временные. При переводе различия грамматического строя английского и русского языков могут выражаться в следующих проблемах: проблемы перевода в условиях сходства грамматических свойств языковых единиц и проблемы перевода в условиях различия грамматических свойств языковых единиц в исходном и переводящем языках. Помимо этого, переводчику следует обращать внимание на преобразование отдельных грамматических единиц и составных грамматических единиц.

Книга Товита, не входящая в канонический состав Библии, пользовалась, начиная со времени своего создания (предположительно — III-II вв. до н. э.) большим авторитетом и популярностью у иудеев диаспоры, которым она и адресована. Об этой популярности свидетельствует обширная текстологическая традиция произведения. Распространению книги, очевидно, способствовала ее литературная форма, в которой легко узнать черты волшебной сказки. Фольклористика определяет сказку как миф, утративший свою сакральность. Сакральным было все, что касалось потустороннего мира и соприкосновения с ним. Репрезентативно это верование нашло отражение в так называемых обрядах перехода, в том числе, в обрядах свадьбы и погребения, которые впоследствии становятся движущими силами волшебной сказки. Именно эти два обряда играют важную роль в сохранении национального единства и преемственности у евреев в условиях рассеяния. Угроза ассимиляции была так серьезна, что практическим требованиям придавалась религиозная окраска. Книга создавалась в эллинистической среде, поэтому неудивительно, что по своей форме она предвосхищает греческий роман, расцвет которого пришелся на I в. н. э. и который, в свою очередь, опирается на богатейшую эпическую и драматическую литературную традицию античности. Однако эллинистический роман уже не нес на себе религиозного оттенка, в то время как книга Товита предлагает нам новую сакрализацию мифа.

На примере писем Синесия Киренского в докладе рассматривается существовавшая в эпистолографии конца IV — начала V вв. система обращений. Автор полагает, что письма Синесия носят переходный характер: если предшествующие эпистолографы использовали более простые формы обращений и, как правило, довольствовались обращениями во 2-м лице, то у Синесия мы находим формы более сложные, а также употребление 3-го л. (что станет нормой в последующую византийскую эпоху). На основе изучения употребления Синесием общепринятых форм обращений автор делает вывод об особенностях личности самого Синесия.

Обращение как часть речи, относящейся к адресату, играет важную роль в эпистолярном жанре. В античную эпоху обращения были чрезвычайно простыми и не отличались частой повторяемостью. Как правило, речь идёт об обычном вокативе. До византийских изысков, обращений в третьем лице, обращений-описаний, было ещё далеко. Эллинистическая эпоха, послужившая мощным влиянием восточной традиции обращений на европейскую культуру письма, привела к значительной трансформации форм обращения в эпистолярном жанре. Следы этих перемен мы находим в римской эпистолографии первых веков. Также в новозаветной эпистолографии мы наблюдаем богатую систему обращений. Тем не менее вплоть до V-VI вв., до оформления византийской имперской титулатуры, формы обращения остаются достаточно скромными и незамысловатыми. В письмах Синесия мы впервые встречаем достаточно разнообразную систему обращений к адресату, что не в последнюю очередь обусловлено географической близостью автора к восточному культурному ареалу. В письме ярко проявляются обе функции обращения: апеллятивная и экспрессивная. Исследование форм обращения помогает понять степень близости между автором и адресатом, а также особенность ситуации, в которой письмо было написано. Поэтому исследование форм обращения в письмах Синесия представляет интерес для любого исследователя писем Синесия. При исследовании форм обращения в письмах мы сталкиваемся с трудностью проведения границы между обращением-описанием и обращением-титулом (например, обращение λαμπρότατος, несмотря на очевидную близость к описанию адресата, является титулом). Для переходной эпохи от античности к средневековью, в которую жил Синесий, эта проблема осложняется с одной стороны тем, что античные формулы обращения теряют свою определённость, а с другой стороны тем, что византийские формулы как обращений-описаний, так и обращений-титулов, ещё не устоялись. Поэтому формы, которые использует Синесий, обладают смешанным и вольным характером. Мы попытались выделить наиболее повторяющиеся и устоявшиеся формы обращения, которые Синесий употребляет чаще и охотнее всего (ευλαβέστατος - 10 раз, θαυμάσιος - 8 раз, κεφαλή - 33 раза, πατήρ - 5 раз, τίμιος - 7 раз, и др.), а также формы, необычные в целом для его времени, но встречающиеся у Синесия (например, αξιάγαστος - 2 раза, σεμνοπρέπεια - 3 раза, τριπόθητε - 5 раз, и др.). 
В целом, анализ форм обращений у Синесия позволяет заключить о переходном характере его писем с точки зрения истории форм обращений, а также о специфическом сочетании у него классической античной традиции с ранневизантийской.

Теория гениальности в ХХХ книге Псевдо-Аристотелевых «Проблем» и ее отголоски

Платон, философы школы Аристотеля и их античные последователи открыли плодотворный путь размышления о природе вдохновения и таланта, влияние которого по сей день ощущается во множестве психологических теорий и поэтических топосов, вплоть до расхожей филистерской мудрости, гласящей, что все гении — сумасшедшие. Аристотель и Теофраст соединяют платоновское истолкование безумия с медицинской гуморальной теорией, в Средние века теория 4 темпераментов соединилась с астрологией. Марсилио Фичино придает ей общекультурное звучание и ответствен за распространившуюся с конца XV в. моду на выражение меланхолии в искусстве. Сама же перипатетическая теория гениальности все еще таит в себе неведомое: так, она приоткрывает возможность проследить незамеченные аспекты в Аристотелевой теории катарсиса.

В поисках рационального объяснения феномена творческого взлета, дарующего человеку самые глубокие и отважные прозрения, Платон, философы школы Аристотеля и их античные последователи открыли один из самых плодотворных путей размышления о природе вдохновения и таланта, влияние которого по сей день ощущается во множестве психологических теорий и поэтических топосов, вплоть до расхожей филистерской мудрости, гласящей, что все гении — сумасшедшие. В знаменитом пассаже Платонова «Федра» (244a) Сократ — развивая, по-видимому, мысли, впервые высказанные еще ранними философами, такими как Эмпедокл и Демокрит, — объявляет безумие ниспосланным богами даром, дающим душе философа и поэта способность, преодолев оковы тела, созерцать высшую реальность.
 Аристотель и Теофраст соединяют платоновское истолкование безумия с медицинской гуморальной теорией, «материалистически» объяснявшей безумие преобладанием черной желчи над остальными тремя субстанциями, определяющими жизнедеятельность человеческого организма. Согласно автору перипатетического трактата на эту тему («Проблемы», XXX, 1), всем философам и поэтам свойствен «меланхолический склад», в том числе материалистическое истолкование получает и платоновская связь безумия и Эроса. Исследованию меланхолии служит мысленный эксперимент с использованием вина (подобно тому как в «Законах» Платона подобный же опыт служил исследованию качеств личности): постепенно принимаемое вино обладает свойством кратковременно высветить черты характера, соответствующие в каждом случае тому или иному типу индивидуального характера, достающегося человеку на всю жизнь; точно такими же свойствами обладает и черная желчь: она, как и вино, способна порождать в своем обладателе множество характеров, только не на краткий промежуток, а в течение всей жизни. Этой полиморфностью и объясняется творческий потенциал обладателей такого склада. В основе воздействия вина и черной желчи лежат одни и те же причины: черная желчь, как и вино, содержит в себе ветер, ибо она представляет собой смесь, в состав которой входят также жар и холод. Способность быстрого перехода от жаркого состояния к холодному, сопровождающаяся быстрым «сгоранием» и выбросом вредных испарений, отвечает за характерные для меланхоликов всплески творческой энергии, сменяющиеся тяжелым упадком, несущим риск для самой жизни.
 В Средние века теория четырех темпераментов соединилась астрологией, к чему она внутренне была готова уже у перипатетического автора, молчаливо исходящего из идеи о параллелизме макро- и микрокосмоса; Марсилио Фичино придает ей всеобъемлющее общекультурное звучание, озаботившись поисками способов в полной мере использовать творческие преимущества физиологии гениальности, избежав при этом сопутствующих ей опасностей: для этого он берет на вооружение систематически развиваемую диэтетику, теорию музыкально-числового воздействия, астрологию, магию и иные сферы знания. Именно Фичино ответствен за повсеместно распространившуюся с конца XV и на весь XVI век моду на выражение меланхолии в искусстве, впоследствии выродившуюся в «сумрачность» одинокого романтического героя и литературно инспирированное позерство вплоть до наших дней. Сама же перипатетическая теория гениальности все еще таит в себе неведомое для исследователей: среди прочего, она приоткрывает возможность проследить некоторые незамеченные аспекты в Аристотелевой теории катарсиса.

В докладе разбирается роль Аристиппа Киренского в развитии киренской этики: был ли он основателем философской школы в Кирене и являлся ли он автором того гедонистического учения, которое приписывается ему традицией.

В докладе разбирается учение философа-киренаика Аристиппа Киренского, жившего в V-IV вв. до н. э. и считающегося основателем киренской философской школы. Вопрос о роли философа в развитии этой школы до сих пор не является решенным. По этому поводу существуют противоположные мнения: одни ученые считают, что Аристипп основал философскую школу в Кирене и был автором главных этических положений киренского учения, другие же не соглашаются с этим и считают, что главная роль в развитии гедонистического киренского учения принадлежала последователям Аристиппа, в частности его внуку Аристиппу Метродидакту. 
На основании дошедших до нас источников можно сделать вывод о том, что Аристипп Киренский не был автором киренского гедонистического учения и основателем киренской школы, а основные положения принадлежали Аристиппу Метродидакту и другим киренаикам.

Эпиграмма AP VI, 85 Паллада Александрийского ставит перед исследователями немало вопросов, многие из которых в изданиях и комментариях остаются без удовлетворительного ответа. Анализ этой эпиграммы в контексте традиции александрийских учёных-грамматиков, которой Паллад был причастен, а также истории толкования гомеровских текстов способен, по нашему мнению, прояснить её смысл и структуру.

Эпиграмма AP VI, 85 Паллада Александрийского ставит перед исследователями немало вопросов, многие из которых в изданиях и комментариях остаются без удовлетворительного ответа. Анализ этой эпиграммы в контексте традиции александрийских учёных-грамматиков, к которой Паллад был причастен, а также истории толкования гомеровских текстов способен, по нашему мнению, прояснить её смысл и структуру. 
Кроме того, в докладе рассматривается вопрос о связи между этой эпиграммой и следующей за ней (AP XI, 86; Эвтолмий). Трактовка леммы, предполагаемая в комментарии к AP VI, 85 Пьера Вальца, кажется натянутой – вероятнее всего предположить ошибку лемматиста. Противоречащее лемме и поддержанное большинством комментаторов мнение, что объектом пародии является эпиграмма Эвтолмия, а не Паллада, представляется более вероятным, однако вывод Кэмерона [Cameron A. Notes on Palladas // Classical Quarterly. N. S. 1965. Vol. 15. P. 215-229] о намеренном включении этой эпиграммы в предполагаемое им собрание эпиграмм Паллада может быть подвергнут сомнению.

В трактате «De Legibus» Цицерон обещает вместо тонкостей римского законодательства рассмотреть природу права и наилучшие законы (De Leg. I, 14-16): «De re publica» и «De legibus» Цицерона соперничают с диалогами Платона «О государстве» и «О законах». Римское ius civile обещано как одна из тем, которые будут рассмотрены лишь попутно (ibid.). В докладе разбираются места, где, несмотря на это, о ius civile говорится как о цели диалога, а также роль, отведенная ius civile в трактате.

Герои диалога (Аттик и брат Цицерона Квинт) просят Цицерона изложить ius civile subtilius quam ceteri (I, 13). В ответ он предлагает рассмотреть ius universum, чего никто в Риме еще не делал; римское ius civile, как одна из областей права, будет затронуто в ходе беседы. Собеседники Цицерона с радостью соглашаются и одобряют этот способ рассмотрения права как единственно верный. 
Ius civile римлян будет рассмотрено после наилучших законов вместе с постановлениями разных народов (De Leg. I. 17). У Цицерона есть примеры, где ius civile — все право, касающееся римских граждан, но текст De leg. указывает на обычное в эту эпоху значение — обычное право, не имеющее форму закона и основанное на толковании законов специалистами. Примечательно, что собеседники Цицерона при каждом удобном случае торопят его перейти к ius civile, словно, вопреки сказанному в начале De Leg., именно оно — конечная цель диалога. 
Ключевое место — De leg. II, 45 sqq. 
(1) Ius civile будет затрагиваться в комментарии к отдельным законам Цицерона. Здесь речь идет об одном из предположительно немногих изменений в римском законодательстве, предложенных Цицероном, в то время как большинство обещанных наилучших законов совпадает с римскими. Поэтому возможно, что ius civile в первую очередь привлекалось в таких случаях. Об утерянных частях трактата сведений нет. 
(2) Цицерон ограничивается изложением сути закона — так, чтобы читатель сам мог применить его к любому случаю. Напротив, книги o ius civile полны бесконечных частностей. Subtilius quam ceteri в I, 13 получило двойной смысл: ius civile рассмотрено и с более тонкой точки зрения, и в более изысканной манере. Между тем слова Аттика позволяют истолковать subtilius еще и как «более подробно». Именно это подразумевает ответ Марка Аттику.

Доклад посвящен анализу вставной басни о городской и деревенской мышах в шестой сатире второй книги «Сатир» Горация (ст. 79-115).

Вставная басня о городской и деревенской мышах в шестой сатире второй книге «Сатир» Горация (Serm.II, 6, 79–115) – один из лучших образцов горацианской поэзии: автор объединяет басню с философской пародией, блестящей самоиронией и эпическими аллюзиями. В докладе освещаются стилистические особенности пассажа, пародийные элементы и художественные приемы, использованные поэтом, а также предлагается отличная от канонической версия толкования смысла всей сатиры.

Император Юлиан в «Res gestae» Аммиана Марцеллина. Характеризующие сравнения

В докладе рассматриваются самые яркие сравнения императора Юлиана с различными животными в «Res gestae» Аммиана Марцеллина. Анализ этих сравнений дает возможность расширить современные представления о такой неоднозначной личности, как Флавий Клавдий Юлиан.

Один из самых ярких образов в поздней римской историографии – это фигура Флавия Клавдия Юлиана в «Res gestae» Аммиана Марцеллина. Неординарная личность и трагическая судьба этого императора вдохновляли на создание произведений Д. С. Мережковского, Д. Ф. Штрауса, Г. Ибсена и других авторов. Изучение тех средств, с помощью которых Аммиану Марцеллину удалось создать столь живой и запоминающийся образ – важная задача для понимания такой неоднозначной личности, как Юлиан. В докладе рассматриваются лишь самые яркие сравнения императора с различными животными. Поставленная задача потребовала осветить некоторые проблемы текстологии и трудности словоупотребления.
В докладе анализируются два пассажа (Amm. Marc. XVII, 11, 1; XXIII, 5, 8). В первом отрывке особую сложность представляет сравнение императора с болтливым кротом (loquax talpa). Предположительно это выражение отсылает к басне Эзопа о хвастливом кроте «’Aσπάλαξ» и непосредственно связано с обвинениями Юлиана в хвастовстве и заносчивости. В этом же пассаже Юлиан сравнивается с козой (capella, non homo), облаченной в пурпур обезьяной (purpurata simia), греческим учителишкой (litterio Graecus). Последнее сравнение выбивается из череды других, что также требует отдельного пояснения.
Второй отрывок представляет собой двусмысленное предзнаменование. По пути в заброшенный город Дару Юлиан увидел огромного льва, пронзенного множеством стрел. По сведениям Аммиана Марцеллина, Юлиан истолковал это знамение следующим образом: лев – это символ Персии, которая падет, пораженная оружием римлян. Но истинная суть предсказания: лев-Юлиан погибнет в сражении. Это непрямое сопоставление со львом неслучайно, оно перекликается как с другими «львиными» сравнениями в тексте, так и с произведением самого Юлиана «Мисопогон».
Сравнения с животными в «Res gestae», как правило, носят отрицательную коннотацию. Лев в качестве объекта сравнения не является исключением. Но в уподоблении Юлиана льву это животное выступает как символ благородного правителя.

Отрывок «Mexici brevis descriptio» из поэмы Рафаэля Ландивара «Rusticatio Mexicana» и его источники в античной эпической поэзии

Доклад посвящен латиноамериканскому поэту из Гватемалы Рафаэлю Ландивару, жившему в XVIII в. Его главный и самый известный труд — поэма «Rusticatio Mexicana», написанная гекзаметром на латинском языке. На творчестве автора сильно сказалось влияние римских классиков: в докладе текст Ландивара сравнивается с античными авторами на предмет заимствований формул, а также отыскиваются параллели и аллюзии на классические тексты.

Рафаэль Ландивар – эпический поэт, живший в Гватемале в XVIII в. Основной его труд – поэма «Rusticatio Mexicana» («Сельская жизнь в Мексике»), в которой он прославляет Новый свет, его достоинства, флору и фауну, учит охоте и земледелию на североамериканском континенте. Поэма написана латинским гекзаметром, поэтому Ландивара называют американским Вергилием. Вероятно, Ландивар прибегал к уже существующим эпическим формулам, которые использовал Вергилий и другие классики, и многие формулы вставлял в свою поэму специально ради аллюзии на тот или иной римский текст. Целью настоящего доклада стал анализ техники заимствования формул и словосочетаний из классических римских текстов. 
Для анализа привлекались строки 32-36 из I книги с заголовком «Mexici brevis descriptio»:
Urbs erat occiduis procul hinc notissima terris
Mexicus, ampla, frequensque uiris, opibusque superba,
indigenis quondam multos dominata per annos:
nunc uero Hispani, populis Mauorte subactis
sceptra tenent, summaque urbem dicione gubernant.
Выделяются следующие параллели «Rusticatio Mexicana» с античными текстами:
к ст. 32: Urbs antiqua fuit (Tyrii tenuere coloni) Karthago, Italiam contra Tiberinaque longe (Ver. Aen. I, 12); urbs antiqua ruit multos dominata per annos; (Ver. Aen. II, 363); In Tartesiacis domus est notissima terris, Qua dives placidum Corduba Baetin amat (Mart. IX, 61, 1-2);
к ст. 33: iamque adeo donati omnes opibusque superbi puniceis ibant euincti tempora taenis (Ver. Aen. V, 268); scis, semper ut arces Cyclopum magnique Phoroneos incluta fama sceptra uiris opibusque iuuem (Stat. Theb. I, 253); 
к ст. 34: urbs antiqua ruit multos dominata per annos (Ver. Aen. II, 363);
к ст. 35: dum fortuna calet, dum conficit omnia terror, non ueritus graue ne fessis aut Marte subactis hoc foret imperium. (Lucan. VII, 735); imperat et longe clausis sua foedera, longe Ausoniam fore, nec ueniae spem Marte subactis (Sil. Pun. I, 302);
к ст. 36: celsa sedet Aeolus arce sceptra tenens mollitque animos et temperat iras (Ver. Aen. I, 57); qui mare, qui terras omnis dicione tenerent, pollicitus – quae te, genitor, sententia uertit? (Ver. Aen. I, 236); genitor tum Belus opimam uastabat Cyprum et uictor dicione tenebat (Ver. Aen. I, 622); patriis sed non et filius aruis contentus late iam tum dicione premebat (Ver. Aen. VII, 737).
Таким образом, всего лишь в пяти строчках удается найти семь словосочетаний, которые можно считать отсылками к римским классикам, и 12 отсылок к употреблению этих формульных слов и словосочетаний в классической римской поэзии.

Доклад посвящен уточнению особенностей употребления союза ἀλλά в иудеогреческом диалекте древнегреческого языка на материале греческого перевода Ветхого Завета (т. н. Сепутагинты). В ходе работы исследовался вопрос о том, какие союзы и синтаксические средства древнееврейского языка авторы Септуагинты переводили при помощи союза ἀλλά. В качестве материала использовался текст Пятикнижия и Старших Пророков. В ходе исследования было выявлено, что, хотя особенности употребления варьируются от книги к книге, у ἀλλά отсутствуют прямые эквиваленты в древнееврейском языке, так как данный союз использовался для перевода целого ряда древнееврейских союзов (ki im, ki, lo, al, we и т. д.), а также для перевода бессоюзной связи после отрицания, которые, в свою очередь, переводились не только при помощи ἀλλά, но и других союзов. Также удалось выявить семантику основных конструкции с ἀλλά: либо выбор из двух альтернатив, либо субституция ложного утверждения истинным.

Доклад обращается к феномену чуда в раввинистической и эллинистической традициях и переосмыслении его значения у синоптиков и Иоанна. Цель работы — различить понятие чуда у евангелистов и сравнить функции, которые выполняют рассказы о чудесах.

Проблема чуда занимает умы исследователей многие столетия: от Августина до современных библеистов. Собственно, проблема состоит из нескольких вопросов. Во-первых, определение чуда – что мы имеем право называть чудом и какие формы чудес можем выделить. Отсюда вытекает второй вопрос – отношение к чуду: является ли оно проявлением божественного вмешательства или имеет простое естественнонаучное объяснение, следует ли воспринимать чудо как действительное проявление сверхъестественных сил, либо найти рациональное объяснение причин, способствовавших чуду, либо отказаться от признания реальности чуда и выявить мотивы, ради которых оно обрело свое место в тексте евангелий. Тогда мы приходим к третьему вопросу – какие функции несет чудо в формировании евангельских текстов. Если в эпоху раннего и средневекового христианства большинство ученых придерживалось супранатуралистической традиции, то есть факт сверхъестественного божественного вмешательства не подвергался сомнению, то к XX в. выросла волна критического отношения к чуду. Однако разный подход к чуду мы можем наблюдать не только во времени, но и в пространстве: разные религиозные течения, сосуществовавшие в одну эпоху, могли иметь схожие чудеса, но иное их толкование. Например, терапии и экзорцизм существовали как в христианстве, так и раввинистической и эллинистической традициях. Наряду с Иисусом были и другие харизматики, творившие чудеса. Но явственно различаются не только цели, которые преследовали совершители чуда, но и условия, порядок и толкование. Таким образом, понимание чуда, отношение к нему менялось и различалось не только в разные эпохи, но и в разных религиозных течениях. Понимание чуда имеет свои особенности и у каждого евангелиста. Марк изображает Иисуса чудотворцем в более эллинистическом понимании – «божественным человеком». При этом чувствуется попытка интеграции магических представлений о чуде со словами и делами Иисуса. Для Марка чудеса – доказательства мессианского достоинства Иисуса. У Луки напротив виден четкий контраст между чародейством прочих и чудесами Иисуса. Матфей ограничивает количество рассказов о чудесах – для него Иисус более учитель веры, нежели чудотворец. Матфей описывает чудеса, дабы подчеркнуть силу и власть Иисуса. Иоанн возводит чудеса Иисуса в новую степень. Для этого он использует другой термин, эти чудеса творит только Иисус и никто другой. Для Иоанна чудеса – знамение, знак, доказательство мессианских притязаний Иисуса, а чудо он связывает с прославлением.

Апокрифическое евангелие от эвионитов, датируемое первой половиной II в., относится к группе иудео-христианских евангелий. Оно дошло до нас благодаря сочинениям отцов Церкви лишь фрагментами, которые представляют из себя части текста, написанного по-гречески. Большинство исследователей предполагает, что это евангелие было написано по-гречески изначально, но существует и версия, что текст мог быть написан на семитском языке, а мы имеем дело с переводом. Мы проводим лингвистический анализ этого евангелия с целью предположить существование первоначального текста на семитском языке.

Из-за смешения эллинистической и семитской сред при переводах нередко происходит влияние семитского языка на новозаветный греческий, в частности на язык евангелий. Первым в 1518 г. это обнаружил Эразм Роттердамский, после которого этим вопросом начали заниматься другие исследователи. Однако их гипотезу не принял Теодор де Беза и его единомышленники, не признающие возможности внешнего влияния на греческий язык. Из-за этого конфликта развитие в этой области было сильно замедлено. 
В конце XX в. французский кумранист Жан Карминьяк, произведя экспериментальный перевод евангелия от Марка на еврейский язык, заметил, что греческий текст очень легко и лаконично преобразуется в еврейский. Тогда он предположил, что все синоптические евангелия могли иметь еврейский первоисточник, и решил это доказать, разделив семитизмы на категории: заимствования, подражания, мышления, лексики, синтаксиса, стиля, композиции, переписывания и перевода. Его исследование вызвало бурную критику со стороны других филологов, которые осуждали его невнимание к вопросу арамейского первоисточника евангелий, объясняли многие семитизмы влиянием Септуагинты или родным языком автора, а то и вовсе называли бездоказательными совпадениями. 
Наш анализ фрагментов текста евангелия от эвионитов основывается на теории Жана Карминьяка, но в целях объективности также учитывает мнение его критиков. В тексте удается обнаружить все типы семитизмов, согласно методу французского библеиста, кроме лексики и переписывания. Большинство из них можно попытаться объяснить влиянием Септуагинты, родного языка автора или просто совпадением, но есть и те, которые такому объяснению поддаются очень плохо. 
В итоге можно сделать вывод, что вопреки распространенному мнению в тексте обнаруживается достаточно большое количество семитизмов. Хотя большинство этих семитизмов может быть объяснено, не следует отвергать вероятность существования первоначального текста на семитском языке, тем более что возможно провести анализ лишь малых фрагментов, дошедших до нас, а не целого текста.

В докладе предпринимается попытка выяснить, возможно ли хоть в какой-то степени восстановить изначальный текст Парижской Библии, позднее получившей название «Вульгата». Кроме того, в работе рассматривается, как с расцветом университетов и приходом схоластицизма поменялись вопросы и задачи, которые ставились перед ревизиями текста.

Парижская Библия – важнейшая веха в истории латинской Библии. Образовавшаяся где-то на протяжении XI-XII вв., она получила название «Вульгаты» (то есть народной, распространенной Библии), и на ее основе была напечатана первая в мире книга. Тем не менее, ее истоки не так ясны. Одни ученые (H. Denifle, J.P. Martin) считают, что для основы парижской Библии был выбран какой-то один манускрипт, с которого велось более-менее организованное копирование, и пытаются восстановить его. Другие же (H. Glunz) настаивают на том, что это набор текстов, скопированных с разных оригиналов, и подогнанных под нужды студентов и преподавателей Парижского университета. Возможно, ключ к пониманию истоков этого текста заключается в изучении истории латинского текста Библии после Алкуина, например, в исследовании того, как сильно за эти 200 лет возросла роль комментариев и глосс. Стоит также обратить внимание, что за это время стали гораздо больше обращаться к еврейскому и греческому оригиналу, а задачи, ставившиеся перед ревизиями текста, со времен Алкуина кардинально изменились.

Доклад посвящён исследованию женских образов в Книге Судей. Предметом анализа стали положение и роль женщины в древнем еврейском обществе. Там, где это представляется возможным, женские образы Ветхого Завета сопоставлены с мужскими. В докладе также рассматривается отношение к женщинам в других регионах древнего мира. В результате исследования выявлено, что женщины в домонархическом Израиле могли занимать высокие государственные посты и пользовались уважением со стороны мужчин.

Настоящий доклад посвящен женским образам в Книге Судей. Изображение женщины в Библии следует рассматривать с учетом того, что в библейских текстах, особенно в Ветхом Завете, женщины не обладают одинаковыми общественными правами и преимуществами с мужчинами. Собственность наследовали "сыновья, а не дочери". Женщины обладали незначительными правами перед законом, им не разрешалось разводиться с мужьями. Женщины лишь изредка упоминаются в родословных, да и то как сестры уже упомянутых сыновей.
Однако Бог относится к женщинам с уважением. Когда у отца нет сыновей, его собственность «наследуют дочери», как велит Бог Моисею поступить в случае с пятью дочерьми Салпаада, у которых не было братьев (Чис. 27:1-11).
В Библии обнаруживаются уникальные образы женщин.
В одном ряду с Авраамом, Исааком, Иаковом, Моисеем, Давидом, Самуилом, Соломоном и прочими великими мужскими героями Библии стоят женщины: Сарра, Ревекка, Мириам, Девора, Далила, Анна, царица Савская и прочие. 
В эпоху равноправия женщин и мужчин интересно обратиться к древнейшим источникам, чтобы посмотреть, как же раньше строились отношения между полами и каковы были их роли. В этом отношении Библия может служить крайне интересным источников.
Девора-пророчица – сильная и решительная судья, исполнительница воли Господа. Ее во многом можно сравнить с Моисеем, как противившуюся своему предназначению, но впоследствии ведущую за собой свой народ. Она - «мать в Израиле», которая заботится о своих детях в Земле Обетованной. 
Далила – вероломная женщина, предавшая своего мужа – сильного судью и национального героя – врагам-филистимлянам. За деньги она оказалась способна продать возлюбленного, играя на любви Самсона к ней, выведала секрет назорея «от чрева матери его».
Мать Самсона оказывается женщиной, исполнившей замысел Господа через своего сына. Она тонко чувствует сверхъестественное и остается верна Израилю и вере в Бога.
Несчастная наложница левита, подвергнувшаяся жесточайшему насилию со стороны своего народа, послужила причиной к истреблению колена Вениамина в Израиле. На ее примере виден хаос, существовавший в Земле Обетованной до установления монархии.
Дочь Иеффая была отдана Господу, но реальная судьба ее до сих пор неизвестна. Она оказалась верна воле отца и Бога, когда безропотно покорилась судьбе. Такую цену ее отец заплатил за победу над врагом.
Анализ женских образов в Книге Судей позволяет выявить основные аспекты и черты характера этих личностей, предположить, какое место они занимали в обществе, и проследить их влияние на библейскую историю Израиля.

История библейского перевода обширна и многообразна. В докладе будет рассмотрен один из наименее изученных ее аспектов — история переводов Ветхого Завета на язык идиш. Еще одной целью доклада будет обозначить роль идиша среди различных вариантов перевода Пятикнижия на европейские языки.

В течение многих веков язык идиш оставался самым распространенным еврейским языком на территории Европы. Поэтому неудивительно, что уже с XIII в. стали появляться первые переводы отрывков Пятикнижия на этот язык, а в XIV в. – отдельных книг Ветхого Завета. Первоначально эти издания предназначались для женщин, которые не владели библейским ивритом, («Лошн-койдеш» — «святым языком»), к изучению которого, согласно иудейской традиции, допускались только мужчины. В Позднем Средневековье создавались стихотворные парафразы на идише, которые впоследствии легли в основу эпической поэзии на библейские темы. Первым полным переводом Ветхого Завета на идиш стал напечатанный в 1544 г. в Стамбуле перевод Микаэля Адама. А в 1616 г. в Люблине была впервые опубликована «Црена-уРена» Якова Исаака Ашкенази, уникальная книга для женского чтения, содержащая пересказы библейских сюжетов с дополнительными поучениями из Талмуда и мидрашей, а также «hафтарот» – отрывками из Книги Пророков для чтения вслух в субботу и праздники. Цель доклада — ознакомить слушателя с существующими переводами Ветхого Завета на идиш, рассказать о возникновении библейской эпической поэзии на этом языке, а также обозначить роль идиша в истории библейского перевода.

Доклад посвящен тому, как процесс канонизации еврейской Библии отразился на особенностях ее цитирования в документе 4QММТ (Галахическое письмо). Изучение формулировок, с помощью которых вводятся библейские цитаты в исследуемом документе и других текстах Кумрана, позволило нам выделить ряд устойчивых оборотов, специфических для двух разделов Писания, что предполагает формирование списка текстов, входящих в их состав.

Большая часть текста 4QММТ (Галахическое письмо) представляет собой перечень спорных вопросов иудейского права (галахи), которые обусловили отделение общины Мертвого моря от основного направления в иудаизме. Целью настоящего исследования было выяснить, как через взаимодействие с Писанием, в частности, через его цитирование, документ 4QММТ может быть соотнесен с другими современными ему текстами. При анализе формулировок, с помощью которых библейские цитаты вводятся в документе 4QММТ, а также в других текстах, созданных кумранской школой переписчиков, и анализе аналогичных формулировок в Новом Завете, удалось заметить, что кумраниты выработали особую формулировку, вводящую цитату из пророческих книг, отсутствующую у авторов Нового Завета: כאשר כתוב בספר ... הנביא. Ее наличие показывает, что цитирование раздела пророков (Невиим) было в Кумране установившимся обычаем. Кумраниты отчетливо выделяли эту часть Библии: возможно, существовал список пророков, цитаты из произведений которых можно было вводить этой формулировкой (причем в этот раздел попадает и книга пророка Даниила, которая позже перемещается в другой раздел еврейской Библии - Писания (Кетувим)). Третий же раздел Библии у этой школы переписчиков еще не обретает своего названия, и как следствие, устойчивого оборота для его цитирования. Однако при его цитировании обычно используется имя Давид: «как сказал Давид…», «песни Давида…». Поэтому выделение раздела «Давид» в документе 4QММТ является, по нашему мнению, вполне закономерным. Отсутствие устойчивой формулировки при цитировании данного раздела Библии может служить указанием на то, что список входящих в него книг еще не был канонизирован. Отсутствие же в Новом Завете специальных формул для введения цитат из разных разделов Писания можно объяснить, вероятно, тем, что эти тексты не создавались профессиональными книжниками, обладающими специфическими навыками записи ветхозаветных цитат.

В докладе рассматриваются эсхатологические воззрения фарисеев (религиозно-общественного течения в Иудее в эпоху Второго Храма) в свете свидетельств Иосифа Флавия. Для анализа используются отрывки из таких его произведений, как «Иудейская война», «Иудейские древности» и «Против Апиона».

Принято считать, что фарисеи верили в бессмертие души, воскресение мёртвых и посмертное воздаяние. Данный доклад призван ответить на вопрос, можно ли подобным образом описывать верования этой религиозно-общественной группы. Сведения о фарисеях содержатся не только в сочинениях Иосифа Флавия, но и в раввинистической литературе, в Новом Завете. В своём сообщении мы ограничимся произведениями Флавия («Иудейская война», «Иудейские древности» и «Против Апиона»), содержащими достаточное количество отрывков, посвящённых доктрине будущей жизни фарисеев..
В докладе будут рассмотрены следующие пассажи, описывающие отношение фарисеев и самого Иосифа Флавия к бессмертию души, метемпсихозу (реинкарнации), к посмертным воздаяниям или наказаниям: Иудейская война 2:163 (в сравнении с верованиями ессеев, которые описаны в Иудейской войне 2:154-158), 2:157, 3:372, 3:374; Иудейские древности 18:14; Против Апиона 2:218.
На основе сведений, содержащихся в этих отрывках, я попытаюсь ответить на вопрос, правомерно ли говорить о метемпсихозе или вере в воскресение мёртвых по отношению к эсхатологическим воззрений фарисеев.

В докладе рассматриваются фрагменты из Книги Юбилеев, использованные Григорием Синкеллом в Хронике (Ἐκλογὴ Χρονογραφίας), с точки зрения их ценности для изучения христианской хронографии.

Доклад посвящен анализу фрагментов из Книги Юбилеев, использованных Григорием Синкеллом в Хронике (Ἐκλογὴ Χρονογραφίας). Жанр исторической хроники проделал долгий путь развития, начиная с эпохи поздней Римской империи и далее развиваясь в Византии и Западной Европе. Хроника Георгия Синкелла (Ἐκλογὴ Χρονογραφίας) представляет собой один из лучших источников для изучения христианской хронографии: анализ ее характера, происхождения и связи с внешними письменными источниками имеет большую важность для понимания процесса развития европейской мировой историографии; ее изучение позволяет глубже проникнуть и осознать историю развития как христианской, так и исторической мысли. 
Материал для Хроники Георгий Синкелл черпал из канонических и апокрифических библейских книг, из произведений Иосифа Флавия и других древних авторов. В своем повествовании он охватил временной промежуток от Адама до времен царствования Диоклетиана, то есть до начала IV в. Особый интерес представляет связь апокрифической литературы (или псевдоэпиграфов) с хроникой, а именно с ветхозаветной апокрифической Книгой Юбилеев, иначе называемой Малое Бытие, написанной на еврейском языке около середины II в. до н. э. 
Книга Юбилеев описывает события, изложенные в Быт. 1 − Исх. 12. Однако повествование, в соответствии с особым календарем книги Юбилеев, начинается не с сотворения мира, а противоположно канону - с 16 числа 3 месяца, когда был заключен завет на Синае. Весь текст можно условно разделить в хронологическом порядке на несколько частей, начиная с истории Адама (иначе называемой первобытной) и заканчивая описанием рабства в Египте. Важно отметить, что большинство событий, описанных в этой книге, базируются на историях из Священного Писания, но часто встречаются сокращения, перегруппировка материала или более подробное уточнение. Предметом настоящего исследования является описание и анализ фрагментов Книги Юбилеев в Хронике Георгия Синкелла.

Изучение «Деяний Иоанна» по рукописи Четьей Минеи № 1348 из собрания Российской национальной библиотеки

В докладе представлены результаты исследования «Деяния Иоанна» по тексту рукописи Четьи Минеи № 1348 из собрания РНБ.

Среди новозаветных апокрифов наиболее многочисленны и популярны «Деяния» — форма апокрифических сочинений, примыкающая к новозаветным «Деяниям апостолов». Из апокрифических деяний, дошедших фрагментарно, наиболее древними признаются «Деяния Иоанна» (1-я пол. II в.). Местом создания этого сочинения была, вероятно, Малая Азия, хотя современные исследователи полагают, что текст мог появиться и в Египте. Содержание произведения в настоящее время восстановлено по различным источникам достаточно полно и с высокой степенью вероятности. Апокрифические «Деяния Иоанна» представлены в христианских литературах в различных версиях, из которых нас интересует версия «Деяний Иоанна» Прохора — греческое сочинение, датируемое V в. и широко распространившееся в византийском мире. В древнерусской книжности встречается несколько апокрифов, связанных с именем апостола Иоанна, в том числе его житие, написанное, по преданию, Прохором, его учеником, и включенное в Великие Четьи Минеи под 8 мая и 26 сентября. Известно большое число его греческих и славянских (начиная с XII в.) списков в полном и более или менее сокращенном виде. Мы исследуем «Деяния Иоанна» по тексту рукописи Четьей Минеи № 1348 из собрания РНБ.

Камальдульская Библия — первый полный перевод Библии на словацкий язык

Доклад посвящен Камальдульской Библии, которая представляет собой первый известный полный перевод Библии на словацкий язык. Его создали монахи камальдульского ордена в XVIII в. Библия была переведена с Вульгаты с использованием как еврейских и греческих источников, так и ранее осуществленных переводов Св. Писания на чешский и польский языки. Цель доклада — дать характеристику первого словацкого перевода Библии, раскрыть источники, использованные переводчиками, и показать значение перевода как для развития литературного словацкого языка, так и для богослужебной практики того времени.

Камальдульская Библия (также «Священное Писание католического прихода в Цифере») является самым первым полным переводом Библии на словацкий язык. Перевод Библии создали монахи камальдульского ордена, жившие предположительно в Червеном монастыре на северо-востоке Словакии или в Зоборском монастыре на западе страны. Перевод восходит к первой половине XVIII в. и связан с именем о. Ромуалда Гадвабного, аббата камальдульского ордена. Рукописи Камальдульской Библии долго считались утраченными, но в первой половине ХХ в. один из ее списков обнаружил священник Л. Паветишт из прихода в городе Цифер. Цель доклада – дать характеристику первого словацкого перевода Библии, раскрыть источники, использованные переводчиками, и показать значение перевода как для развития литературного словацкого языка и филологической науки, так и для богослужебной практики того времени. Перевод Библии был сделан с латинской Вульгаты с использованием греческих и еврейских текстов, а также ранее сделанных переводов на чешский и польский языки. На территории Словакии, входившей в то время в состав Королевства Венгрия, были известны чешские переводы Библии (Дрезденская Библия ХIV века, переводы Яна Гуса XV в., Кралицкая Библия ХVI в.), но самое большое влияние на Камальдульскую Библию оказала Библия св. Венцеслава 1690 г., переведенная на чешский язык иезуитами и утвержденная священноначалием. Также был использован перевод Библии, сделанный польскими иезуитами в конце XVI в. и известный под названием Библия Якова Вуйка. Камальдульские монахи перевели Библию на т. н. культурный западнословацкий язык («kultúrna západoslovenčina»), который известен как литературный словаций язык, позже в 1787 г. кодифицированый священником А. Бернолаком. Рукописный перевод Камальдульской Библии снабжен многочисленными глоссами с толкованием для клира. Таким образом перевод был предназначен не для всей паствы, а для священников, занимающихся пастырской деятельностью. Библия служила также лекционарием – сборником богослужебных чтений. В тексте Библии начало каждого богослужебного чтения обозначается крестиком, а его конец звездочкой. В конце перевода содержится указание богослужебных чтений на весь год. Язык Библии получил также название «камальдульского словацкого языка» («kamaldulská slovenčina»). Библия содержит приложение с латинско-словацким словарем и краткой грамматикой словацкого языка. Словарь, грамматические ссылки и введение в грамматику заняли 942 страницы. На словарь оказали влияние другие латинские словари данной эпохи, распространенные на территории Королевства Венгрия. Камальдульскаяа Библия до сих пор является предметом историческиx, лингвистических и библейских исследований и дает ценные знания о развитии литературного словацкого языка и о лингвистических трудах католических монахов.

В рассказе о крещении Руси М. В. Ломоносов упоминает письмо, якобы написанное Владимиру половцем Иваном Смерой, посланным в Грецию для знакомства с православием. Крещенный в Александрии «истинными христианами», Смера просит Владимира не принимать крещение от греков. Не оценивая письмо как источник, Ломоносов предполагает, что «коптическая ересь» была отвергнута Владимиром из-за того, что требует обрезания. Само письмо не дает сведений для такого суждения. Доклад предлагает несколько соображений о возможных источниках Ломоносова.

Письмо Смеры впервые опубликовано на латыни Х. Зандом (1678). Предполагаемый славянский оригинал утрачен. Письмо содержит рассказ об александрийской общине, сохранившей апостольское учение и притесняемой греками, а также пророчество о пагубном крещении Руси от греков и о «последнем поколении славян», которое воспримет истинную веру. Х. Занд, унитарий, излагает историю письма и цитирует С. Любенецкого, предположившего, что в пророчестве говорится о польских антитринитариях-социнианах. Н. Карамзин справедливо счел письмо Смеры поддельным; он допускает, что, если бы оно было подлинно, в нем могли описываться павликиане. И. Малышевский предположил, что унитарии, публикуя его, отождествляли александрийскую общину с арианами. Ломоносов в «Древней Российской истории», не ссылается на Занда, но книга имелась в его библиотеке. Еще Сухомлинов в примечаниях к полному собранию сочинений Ломоносова указал на книгу Занда как источник. Кратко пересказав письмо, Ломоносов предполагает, что в нем речь идет о «коптической ереси», которую Владимир отверг как содержащую обрезание. Этих сведений нет у Занда; возникает вопрос, откуда они у Ломоносова? Ломоносов либо имел еще какой-то неизвестный источник, либо сам сопоставил какие-то сведения. Нам не удалось найти текст, который мог бы быть его источником. Вероятно, он сделал вывод самостоятельно. Необходимо прояснить, чем он руководствовался в рассуждении. Здесь возможны только догадки, поскольку нет ясности, что Ломоносов подразумевал под «коптической ересью». Социниан, к которым принадлежал Любенецкий, противники называли арианами. Ломоносов мог бы соотнести его понимание пророчества Смеры с этим фактом, но у нас нет сведений, что именно Ломоносов знал о социнианах; книга Занда — единственное сочинение их круга в библиотеке Ломоносова. Кроме того, обрезание не считается отличительной чертой ариан. Возможно, Ломоносов назвал «коптической ересью» коптскую церковь, не признавшую Халкидонский собор. Обрезание распространено в Африке, в том числе, среди коптов, но трудно сказать, знал ли об этом Ломоносов и откуда. Он должен был знать свидетельства античных историков (Геродот, Диодор и др.) о распространенности обрезания в Египте. Можно осторожно предположить, что Ломоносов перенес эти сведения на коптов. Привлекает внимание, что Ломоносов передает Smerа как «Смирам» — возможно, для придания половецкого колорита.

В докладе будет сделана попытка реконструировать социальную стратификацию, уровень запросов и покупательную способность населения Византии на основе анализа доходов, цен и инфляции.

Уровень доходов представляется оптимальным способом реконструкции стратификации населения. Его анализ показывает, что социальное неравенство было весьма значительным, причём впечатляющий разрыв имел место не только между патрициатом и людьми ручного труда, но и между горожанами и сельскими жителями. 
Анализ инфляции показывает высокую стабильность денежных единиц в течении всего ранне- и средне- византийского периода. В связи с этим появляется возможность определить и проследить на широком материале уровень цен, их взаимные отношения и покупательную способность населения. Результаты такого исследования подчас оказываются неожиданными для нашего современника.

Доклад посвящен выявлению специфики жанра «платоновский диалог» как особой формы изложения логики Аристотеля в Византии, которой нет аналогов в западноевропейской средневековой логической традиции.

Не только философия, но и в целом образовательная парадигма в Византии находилась под влиянием платоновского философского наследия и Академии. Не избежала этой участи и такая ее часть, как логика. В связи с этим хотелось бы задаться следующим вопросом: как возможно уместить аристотелевскую логику в платоновскую форму преподавания, ведь классическим жанром исследования по логике был, как правило, монологический трактат, в силу необходимой природы логического знания, его общезначимости и даже антидиалектичности. В докладе предлагается рассмотреть византийскую специфику жанра диалог (или в некоторых случаях псевдодиалог) как особую форму изложения логики Аристотеля.
Как греческие, так и латинские примеры логических трактатов в Средние Века составлялись преимущественно методом вырезания и копирования текстов аристотелевского Органона. Жанр Ἐπιτομαί (греческий аналог латинских Summulae) не предполагал (в отличие от латинских работ) трактатов по логическим темам, не известным Античности, и представлял собой скорее комментированный парафраз, чем самостоятельный комментарий, хотя был достаточно сложно структурирован (θεωρία; πρᾶξις: λέξις, ῥητόν) и в общих чертах напоминал структуру латинских логических текстов (lemma, divisio, sententia, expositio, ordinatio, quaestiones, dubitationes). 
Среди специфических отличий византийских логических штудий можно выделить следующие: 1) в Византии логика, в отличие от латиноязычной традиции, так и не стала предметом изучения для круга профессиональных философов-логиков; 2) методологически с точки зрения истории средневековой логики корректнее было бы сравнивать логические византийские работы не с университетскими «продуктами» на Западе, а скорее с латинскими логическими «учебниками» для церковно-приходских школ.
Однако среди большого количества комментариев, парафразов и разного рода учебных записок по логике выделяются и достаточно оригинальные византийские логические тексты. В докладе предлагается рассмотреть диалог Феодора Продрома Ξενέδημος как интересный пример применения платоновской формы изложения к аристотелевским логическим идеям: в нем повествуется о предикабилиях Порфирия. В докладе на примере этого диалога предлагается рассмотреть особенности не типичной для изложения логики диалоговой формы, а также показать, почему этот диалог можно охарактеризовать именно как платоновский.

Опыт фонетического анализа арумынской спонтанной речи (на материале южноарумынского говора села Турья)

В докладе описываются результаты исследования фонетики арумынской спонтанной речи на материале устных текстов, записанных в 2002 г. в селе Турья (Греция). Приводится сравнение транскрипции одного из текстов, выполненной докладчиком при помощи компьютерных программ Sound Forge и Speech Analyzer, с транскрипцией, сделанной носителем арумынского языка. Фонетические особенности арумынской речи, выявленные в ходе анализа, сопоставляются с результатами аналогичных исследований, проведённых на материале других языков, в частности, русского.

Настоящее исследование проводится на материале записей, сделанных во время экспедиции в арумынское село Турья (Пинд, Греция) в 2002 г., организованной в рамках проекта "Kleiner Balkansprachatlas". На данном этапе сделан пробный фонетический анализ примерно 1 минуты устной арумынской речи с помощью программ Sound Forge и Speech Analyzer. Сейчас уже можно говорить о некоторых промежуточных результатах, основанных на изучении полученных транскрипций и спектрограмм.
В ходе анализа собранного материала удалось обнаружить такие частотные в других европейских языках (например, русском, английском, немецком) явления, как стяжение и редукция. Сделаны некоторые предположения относительно закономерностей их возникновения в арумынском. Так, уже на примере полученных результатов можно увидеть регулярное стяжение гласных [i] и [a], а также редукцию сонорных вариантов [i] и [u]. 
Кроме того, была выявлена сильно выраженная тенденция к переходу аффрикат в щелевые согласные в устной речи: [ts] > [s], [dz] > [z]. Это может служить новым подтверждением теории о промежуточном характере аффрикат и их закономерном переходе в щелевые по мере развития языка.
Помимо вышеперечисленных фонетических явлений, есть такие, которые в проанализированном материале представлены единичными случаями. Поэтому до получения большего количества данных какие бы то ни было предварительные заключения относительно них делать неправомерно. Однако эти явления следует упомянуть, так как они достаточно любопытны. Например, в одном из участков речи присутствует переход [a] > [о] в безударной позиции без видимых фонетических предпосылок.
Вне всякого сомнения, методы инструментальной фонетики, в настоящее время очень редко применяющиеся в балканском языкознании, могут стать действенным способом для решения многих проблем при исследовании арумынского языка и в балканистике в целом.

Особенности глагольной системы в драме «Жертвоприношение Авраама»

Доклад посвящен особенностям глагольной системы в языке библейской драмы «Жертвоприношение Авраама», которая считается одним из шедевров литературы Критского Возрождения.

«Жертвоприношение Авраама» привлекает внимание многих исследователей, так как это один из первых литературных текстов, в котором зафиксированы черты критского диалекта. Кроме того, в «Жертвоприношении» можно наблюдать ряд особенностей, важных для изучения истории новогреческого языка. В этом отношении особый интерес представляет система глагола.
В докладе будут затронуты вопросы глагольной морфологии и проблемы грамматической семантики. В частности будет рассмотрена проблема соотношения форм имперфекта и аориста, а также семантики форм перфекта и плюсквамперфекта.

Целью доклада является анализ шести стихотворений Константина Кавафиса, посвященных событиям поздневизантийской эпохи. Их можно разделить на два цикла – «Кантакузинский» и «На падение Константинополя». Стихотворения рассматриваются в сопоставлении с их возможными источниками, повлиявшими на сюжетно-образную систему поэтического материала.

Поздневизантийское наследие в стихотворениях Константина Кавафиса представлено в двух циклах: «Кантакузинском» (состоящем из 4 стихотворений) и «На падение Константинополя» (2 стихотворения). В настоящем докладе представлены результаты анализа стихотворений обоих циклов. Источниками для «Кантакузинского» цикла являются две мемуарные хроники XIVв. – «Ромейская история» Никифора Григоры и «История» Иоанна Кантакузина. Сюжеты стихотворений из цикла «На падение Константинополя» восходят к хронике Сфрандзи и народным песням о падении империи. Центральные персонажи стихотворений – византийские самодержцы Иоанн V Палеолог и Иоанн VI Кантакузин, патриарх Иоанн XIV Калека, Анна Савойская, Алексей Апокавк, Ирина Асень, Феодора Кантакузина и Феофил Палеолог. Из этой галереи портретов особо выделяется образ Иоанна VI Кантакузина. Кавафис относится к этому императору с нескрываемым восхищением и изображает его как идеального правителя, доблестного и справедливого – такой высокой оценки Кавафис не удостаивает более ни одного византийского василевса. Стихотворения поздневизантийского цикла отличаются тем, что в них Кавафис крайне редко использует прием двойственности изображения и почти не прибегает к иронии. Цикл исполнен трагичности и по своему звучанию напоминает своеобразную панихиду – поэт оплакивает гибнущую Ромейскую державу и сокрушается о ее печальной участи.

Образ моря в стихотворениях Й. Сарандариса, написанных на итальянском и греческом языках

Доклад посвящен образу моря в поэзии Йоргоса Сарандариса. Йоргос Сарандарис (1908-1941) родился в греческой семье, которая была вынуждена переехать в Италию. Там поэт прожил 20 лет, окончил Болонский университет и уехал обратно в Афины, чтобы пройти военную службу. Сарандарис считал, что он знает итальянский лучше, чем греческий, и его первые стихотворения были написаны на итальянском. Но переехав в Афины, поэт продолжает писать на греческом языке, и за так называемый "греческий период" Сарандарисом было написано 943 стихотворения по-гречески и всего 240 по-итальянски.

Доклад посвящен греческому поэту Йоргосу Сарандарису. Он родился в Константинополе в 1908 году. В 1910 г. его семья переехала в Италию и обосновалась в местечке под названием Montappone. В Италии Сарандарис окончил школу и получил диплом юриспруденции. В 1931 году поэт переезжает в Афины, где поступает в афинский университет снова на юридический факультет. Однако он быстро бросает учебу и всецело посвящает себя литературе. По словам Й. Маринакиса, это было его истинным призванием. Период с 1931 по 1941 гг. принято называть «греческим периодом» в творчестве Сарандариса.
Первые стихотворения Сарандариса написаны преимущественно на итальянском языке. Вообще, итальянский был первым языком поэта. Он никогда специально не учил греческий, просто разговаривал в семье на этом языке. По свидетельствам его друзей и знакомых, Сарандарис говорил на греческом с акцентом, а сам поэт в письмах признавался, что ему проще писать по-французски, нежели по-гречески (французский язык он также знал в совершенстве). Тем не менее в период его проживания в Афинах поэтом было написано 943 стихотворения на греческом, 243 на итальянском и только 45 на французском. 
Мотив моря четко прослеживается в творчестве поэта. В докладе мы проанализируем стихотворения, так или иначе затрагивающие тему моря, написанные на итальянском и греческом языках. Очевидно, что в итальянской поэзии тема моря встречается гораздо реже, нежели в греческой. Все итальянские стихотворения, которые затрагивают тему моря, можно условно разделить на несколько групп. Первая группа – любовные стихотворения, в которых море является частью любовной метафоры. Так, например, в стихотворении "Non so quando..." (1930), "Venere futura" (1932). Вторая группа – стихотворения, в которых море – часть пейзажа. В таких стихотворениях море чаще всего ассоциируется у поэта с одиночеством и спокойствием ("Limiti" (1932), "Prima che..." (1932)). Многим «пейзажным» стихотворениям свойственно практически отсутствие глаголов (Isola (1931)). Третья группа – стихотворения, в которых море – место действия. Например, "Un amoro ricordo..." (1935). В итальянской поэзии Сарандариса море статично, спокойно, одиноко. Оно имеет множество цветовых эпитетов, в отличие от греческого моря. 
 Греческая поэзия Сарандариса сильно отличается от итальянской. В ней чувствуется влияние греческого сюрреализма. На греческом языке написано гораздо больше стихотворений, посвященных морю. В отличие от итальянской поэзии, в греческих стихотворениях Сарандариса море наделено чертами человеческими или даже божественными.

Существует ли язык, или Что и как мы исследуем с помощью корпуса?

Современная корпусная лингвистика стала основой «количественной революции», происходящей на наших глазах в науке о языке. Новые методы и технологии приводят к необходимости пересмотра теоретических представлений об объекте исследования. Постулаты, сформулированные лингвистикой в XX веке, нуждаются в переосмыслении. В частности, существует ли язык (в его противопоставленности речи)? Существует ли жесткая иерархия языковой структуры от звукового до синтаксического уровней?

Современная корпусная лингвистика стала основой «количественной революции», происходящей на наших глазах в науке о языке. Лингвисты все больше отходят от опоры на собственную интуицию и анализ конкретных текстов и переходят к обработке big data — таких объемов лингвистических данных, которые невозможно ни прочитать, ни даже просто просмотреть. Что принципиально нового дает корпус объемом в сотни миллионов слов? Какие методы и технологии могут справиться с таким огромным массивом данных? В докладе я расскажу о трех подходах, которые выработала корпусная лингвистика: Анализ, использующий корпус (англ. corpus-informed analysis)Анализ, основанный на корпусе (англ. corpus-based analysis)Анализ, направляемый корпусом (англ. corpus-driven analysis) Особое внимание будет уделено последнему подходу. Я приведу конкретные примеры исследований и покажу, что он не просто уточняет наши знания о языке, но приводит к необходимости пересмотра теоретических представлений об объекте исследования. Постулаты, сформулированные лингвистикой в XX веке, нуждаются в переосмыслении. В частности, существует ли язык (в его противопоставленности речи)? Существует ли жесткая иерархия языковой структуры от звукового до синтаксического уровней? В свете новых (корпусных и не только) данных ответы на эти вопросы не столь очевидны, как это казалось в прошлом веке.

Падежная иерархия в латышском языке (на материале сравнительных конструкций)

Падежи могут быть представлены в виде иерархической системы [Blake 2001: 155–160], находящейся в тесной взаимосвязи с иерархией грамматических функций [Holvoet 2009: 137–144] и потому отражающейся в способности того или иного падежа участвовать в грамматических конструкциях. Для установления падежной иерархии в латышском языке были проанализированы сравнительные конструкции типа такой Х, как Y, в которых возможна падежная аттракция, т. е. приобретение именной частью речи Y такой же падежной формы, как у X, напр.: Tādus speciālistus (ACC.PL) kā biofiziķi (NOM.PL) / biofiziķus (ACC.PL) sagatavo tikai retos zinātniski pētnieciskajos institūtos (Таких специалистов, как биофизики/биофизиков, готовят только в редких научно-исследовательских институтах). Частотность аттракции для косвенных падежей не одинакова — поэтому она и является одним из показателей падежной иерархии для данного языка (см. об этом [Holvoet, Semėnienė 2004: 28–32]; ср. рассуждения Э. Л. Кинэна и Б. Комри об иерархии доступности именных групп [Keenan, Comrie 1977: 66–69]).
Исследование проводится путем анкетирования носителей языка (72 человека), которым предлагается выбрать наиболее приемлемый для них вариант построения предложения (с аттракцией или без; на каждый косвенный падеж (аккузатив, датив, генитив, локатив) дается по 10 пар предложений). Подсчет осуществляется отдельно для «основной» группы респондентов (центральная и западная часть Латвии) и для группы респондентов, проживающих на востоке Латвии — в Латгалии (из-за влияния латгальского языка на латышский в этом регионе, которое гипотетически может сказываться и на частотности аттракции). Дополнительно проверяется значимость для результатов исследования социолингвистических факторов, таких как пол, возраст, образование опрашиваемых.
Предлагаемая Б. Блейком в качестве универсальной падежная иерархия строится на основе анализа состава падежных систем множества языков и выглядит следующим образом: NOM > ACC > GEN > DAT > LOC [Blake 2001: 156]. Падежная иерархия, полученная в исследовании сравнительных конструкций латышского языка, отличается от нее позицией дательного падежа: он следует сразу за номинативом.
Литература: 
Blake B. J. Case. Cambridge University Press, 2001. 
Holvoet A. Bendrosios sintaksės pagrindai. Vilnius, 2009.
Holvoet A., Semėnienė L. Linksnio teorijos pagrindai // Gramatinių kategorijų tyrimai. Vilnius, 2004. P. 11–33.
Keenan E. L., Comrie B. Noun Phrase Accessibility and Universal Grammar // Linguistic Inquiry, 8 (1), 1977. P. 63–99.

Фонетические особенности севернорусских былин по материалам коллекций Пушкинского дома

В 2014 году создан интернет-ресурс, представляющий звукозаписи былин Русского Севера из Фонограмм-архива ИРЛИ. На сайте, предназначенном для облегчения доступа к уникальным звукозаписям для исследователей фольклора и диалектов, дано, наряду с фольклорным, и фонетическое описание материала, приведены иллюстративные звуковые фрагменты, поддающиеся транскрибированию и фонетическому описанию. В докладе описаны выявленные фонетические особенности и предложено теоретическое осмысление динамики изменения фонетики диалектов по описанным материалам.

В рамках совместной работы Кабинета фольклора СПбГУ, Кафедры фонетики СПбГУ, Фонограммархива Отдела фольклора ИРЛИ РАН (Пушкинский дом) в 2014 году был создан сайт «Свод русского фольклора. Былины: Звуковой аналог» (URL: http://www.zvukbyliny.pushkinskijdom.ru/).
Севернорусские былины представляют огромный интерес не только для ученых фольклористов, но и для фонетистов-диалектологов, так как фонетическая система севернорусских говоров значительно отличается от всех других разновидностей русского языка и характеризуется набором специфических архаических черт, динамика реализации которых в таком чрезвычайно традиционном жанре, как былины, требует особого изучения.
В ходе фонетической обработки имеющегося на сайте материала были созданы фонетические портреты каждого диктора. Наряду с фонетическими портретами отдельных дикторов имеется общее описание фонетики былин Печоры и Мезени (в виде двух статей с перечислением выявленных фонетических особенностей и со ссылками на звуковые примеры). Полученные результаты позволили прийти к следующим теоретическим выводам.
Наиболее яркими, устойчивыми диалектными чертами, характеризующими записанные тексты и проявляющимися достаточно регулярно, оказались: безударное оканье, безударное еканье (обе эти особенности, как и другие характеристики вокализма изучаемых говоров, связаны с преимущественно динамическим характером ударения и отсутствием редукции безударных гласных в севернорусских говорах), цоканье и чоканье, а также ряд морфонологических особенностей.
Однако наряду с сохранением большинства специфических фонетических характеристик диалектной речи данного ареала необходимо констатировать и определенную тенденцию к хаотизации целостной фонетической системы диалектов, что определяет методику фонетического описания данных материалов как списочное перечисление зафиксированных диалектных черт, ни одна из которых не реализуется в имеющемся материале в ста процентах случаев. 
Имеющиеся результаты свидетельствуют, что целостная фонетическая система описываемых говоров в них уже сильно нарушена и при их фонетической характеристике уместно говорить не о целостных фонетических системах того или иного диалекта, а об имеющихся в этих текстах отдельных фонетических особенностях, характеризующих не только говоры Поморской группы, но и большинство диалектных зон севернорусского наречия; эти особенности являются отражением существовавших ранее фонемных систем различных говоров и процессов постепенного разрушения этих говоров под влиянием литературного и современного разговорного языка.

Автоматическая оценка тональности текста (на материале отзывов потребителей о товарах)

Ввиду растущей популярности интернет-маркетинга важную роль при выборе товара играют отзывы других пользователей, уже попробовавших тот или иной товар. Некоторые ресурсы, помимо текста отзыва, предлагают потребителям поставить общую оценку продукту. В докладе представлена программа, которая автоматически выставляет оценку по тексту отзыва на основании анализа тональных маркеров. При анализе используется метод машинного обучения на основе искусственного нейрона.

Разговорные тексты, к которым по жанру можно отнести тексты отзывов о продуктах, помимо объективной информации (диктума) содержат субъективную оценку (модус) предмета автором. Определение эмоционального тона письменной речи и для человека является нетривиальной задачей, автоматизация данного процесса – актуальный вопрос ввиду растущих объёмов текстовой информации в интернете. В докладе описана программа, автоматически определяющая тональность отзывов покупателей о товарах в интернет-магазинах. В качестве конкретного объекта мы использовали тексты отзывов об электронных фотоаппаратах с сервиса «Яндекс.Маркет» (http:/www.market.yandex.ru/). Для определения тональности используются лексические маркеры — слова, с помощью которых в текст вводится оценка. При анализе обучающей выборки отзывов вручную был получен список лексических маркеров, которые были распределены по тематическим категориям. В программе реализован метод машинного обучения и использован искусственный нейрон. Нейронная сеть настраивается при помощи групп тональных маркеров и совокупности отзывов с сайтов с выставленной оценкой по пятибалльной шкале. Эта совокупность представляет так называемый «золотой стандарт». Программа написана на языке C# и реализована при помощи программы Visual Studio. Для определения точности работы программы результаты автоматической оценки сравниваются с отзывами «золотого стандарта» и случайной совокупности отзывов, представленных на «Яндекс.Маркет». Оценивается инструмент, позволяющий автоматически выявлять и оценивать тональность текстов отзывов, и предлагаются пути улучшения метода.

К вопросу о способах выражения иронии в неформальной интернет-коммуникации

В докладе рассматриваются наиболее распространённые средства для выражения иронии в неформальной интернет-коммуникации (антифразис, сравнение, метафора и олицетворение), а также особые графические средства (литуративы и эмотиконы).

В докладе рассматриваются наиболее распространённые средства для выражения иронии в неформальной интернет-коммуникации, к которым относятся следующие приёмы: 
1. Антифразис, т.е. употребление выражений в смысле, противоположном буквальному. В неформальной коммуникации антифразис оценивается как приём "тонкого троллинга", см. (1) , где автор в отрицательной кинорецензии якобы хвалит актёрскую работу, хотя на самом деле не считает её выдающейся. 
(1) Насчёт актёрской игры могу точно сказать, что не видел актёрской работы лучше, чем была проделана Джейми Дорноном в этом фильме;
(2) ни один из опусов Мамардашвили невозможно дочитать до конца. Это говорит о «мастерстве» автора.
 Сюда же относятся самоирония и высказывания-«прибеднения» (3). 
 (3) но я простой зритель, человек чуть ли не из народа, а посему буду говорить только о том, что я видел.
2. Сравнения, которые не усиливают качество, а наоборот, указывают на полнейшее отсутствие его и наличие противоположного (обычно отрицательного) качества. 
(4) A: люблю весну, это же романтика! 
B: да, у меня по двору трактор плывет! романтично так, словно лебедь на пруду... 
3. Метафора: см. (5), где неправильная раскладка клавиатуры и получившийся набор литер приравнивается к нечленораздельному произнесению слов и сравнивается с "набитым ртом". 
 (5) A: Ладно, я пошел кушать, потом напишу 
B: Ок, приятного аппетита 
A: cgfcb,j) 
B: не разговаривай с набитым ртом 
4. Олицетворение, см. (6), где обычную отвёртку наделяют способностью к эволюции: 
(6) А: Кто взял мою плоскую отвертку?! И что за крестовая отвертка у меня лежит? 
B: Эволюционировала 
Для достижения желаемого эффекта в интернет-коммуникации используются особые графические средства: а) литуративы, позволяющие одновременно и сказать что-то, и «промолчать» (7); б) эмотиконы (смайлики), которые применяются, когда возможно буквальное восприятие иронического высказывания; кавычки, см. (2). 
 (7) Я вчера <...> успела сфотографироваться. На паспорте буду красивая опознавабельна» (пример Н. Н. Занегиной)

Целью доклада является культурологическое и лингвистическое сравнение авторов среднеанглийского (Орм) и древневерхненемецкого (Ноткер Немецкий) периодов. В докладе приводится обоснование выбора именно этих авторов для анализа на предмет исследования методов фиксации разговорного языка среднеанглийского и древневерхненемецкого периодов.

С филологической точки зрения, языковые особенности древних текстов выявляют структуру ранних форм как существующих, так и утраченных языков мира. Кроме того, сравнивая языковые памятники разных культур, можно установить механизмы языковых изменений, и, соответственно, описать историю языка. 
Наиболее значимым вкладом как Орма, так и Ноткера в историю английского и немецкого языков соответственно является тот факт, что их произведения написаны на их родном разговорном языке (диалект Средней Англии и алеманнский диалект). Они оба переводили церковные христианские тексты на свои языки и делали значимые комментарии к своим произведениям. Оба автора являлись служителями церкви: Орм был монахом Августинского ордена, а Ноткер – Бенедиктинского. Соответственно, оба были хорошо образованы и могли переводить с латыни. Своей целью Орм и Ноткер видели облегчение чтения текстов, как следствие – процесса образования, восприятия, понимания текстов. Целевой аудиторией для Ноткера были его ученики из монастырской школы, которой он руководил. Орм же ориентировался на безграмотных прихожан, которые не могли воспринимать и правильно понимать проповеди на неродном языке.
Оба автора создали и придерживались такой орфографической системы, которая отражала произношение времен Ноткера и Орма. Эти системы имеют много общего, как в области принципов, так и использованных методов. Как Ноткер, так и Орм пытались передать долготу гласных, которая и в древневерхненемецком и в среднеанглийском являлась смыслоразличительным признаком. Орм выбирает удвоение согласных после краткой гласной: Wiþþ all swillc – with all such, Ноткер – диакритические знаки (акут для краткого, циркумфлекс для долгого ударных): суффикс –héit, определенные артикли dîa, dîe и dîen. Орм также использует акуты разного порядка, и для передачи ударных гласных. Некоторые ученые считают, что с помощью диакритических знаков передается интонация и паузы в текстах. И Орм, и Ноткер стараются передать фонологические явления, существовавшие в их языках: монофтонгизация дифтонгов и редукция безударных гласных. Кроме того, Орм определил в своем произведении дистрибуцию буквы ȝ и ее вариантов, а Ноткер фиксировал значимое чередование глухих и звонких смычных, которое впоследствии получило название Ноткеровского закона начала слов.
 Существование в современном мире большого количества бесписьменных языков побуждает ученых искать новые способы фиксации устного языка, и обращение к первым попыткам систематизации орфографии в ранние исторические периоды английского и немецкого языков может помочь в решении этой проблемы, что делает настоящую работу актуальной.

Семантика и прагматика выражений «куб», «квадрат», «n-ая степень» в русском языке: наивное переосмысление научных теринов

Доклад посвящен функционированию в русском языке математического термина «степень» (на примере конструкций вида «Х в квадрате», «Х в кубе» и «Х в n-ой степени»). В докладе раскрывается отличие «наивного» употребления от «научного». Материалом служат данные Национального корпуса русского языка и сети Интернет.

Переосмысление научных терминов носителями языка и их функционирование в речи неоднократно становилось объектом лингвистических исследований (см. работы Д. В. Сичинавы (2013), А. Д. Козеренко (2009) и Б. Л. Иомдина (2014), посвященные так называемой "народной лингвистике"). Д. В. Сичинава описывает этапы освоения носителями выражений с термином "плюсквамперфект(ум)", А. Д. Козеренко рассматривает конструкции вида "взять/вынести за скобки", обозначающие отделение существенной информации от несущественной. Б. Л. Иомдин изучает различия между научным и бытовым употреблением слов, когда в словаре и в речи у слова оказывается два разных, иногда противоречащих друг другу, значения: 
(1) "Кредитка - кредитная карта банка" против "кредитка - любая (включая дебетовую) банковская карта" [Иомдин 2014].
В докладе рассматривается метафоризация носителями русского языка математического термина степень. Рассматриваются конструкции «Х в квадрате», «Х в кубе» и «Х в n-ой степени»: 
(2) То, что я читал в отчётах с Венеции, тоска в квадрате. [Одинокий мужчина (A Single Man) (2011)].
В математике операция возведения в степень обозначает умножение числа само на себя некоторое количество раз; носители языка используют данное языковое выражение как маркер высокой степени проявления признака. 
 В отличие от операции возведения в степень в математике, языковое выражение степень в "наивном", употреблении может иметь значение ‘больше в Х раз’, где Х - показатель степени, что противоречит математической трактовке термина. 
(3) Он какой-то втройне одинокий, в кубе одинокий, математически говоря. [Сергей Юрский. Теорема Ферма (1994)]. 
 Конструкция «Х в квадрате» может описывать человека, у которого совпадают имя и отчество/фамилия, а «Х в кубе» - в ситуации, когда совпадают имя и отчество, а фамилия образована от корня или части корня: 
(4) ― Ива в квадрате. Догадался? ― Подумаешь, задача, ― сказал Вася. ― Ива Иванова. [В. А. Каверин. Верлиока (1981)].

«Начать доклад» или «начать докладывать»?  Распространители при фазовых глаголах в русской устной речи

В докладе будут представлены промежуточные результаты исследования, целью которого является оценка предсказательной силы грамматического контекста в конструкциях с фазовыми глаголами в русской речи.
Фазовые глаголы — это глаголы со значением начала, конца или продолжения действия [Русская грамматика, §1776]. 
Известно, что в качестве распространителей при ряде фазовых глаголов могут выступать как инфинитив, так и прямое дополнение. «Связь примыкания инфинитива при восполняющих и объектных отношениях (поступить работать, начать петь, решить помочь, разрешить ехать) может варьироваться со связью управления» [Русская грамматика, §1772].
Первый этап исследования заключался в проверке того, какая из связей встречается в русской речи при различных фазовых глаголах чаще.
Для этого были проанализированы все случаи употребления 5 пар фазовых глаголов (начинать-начать, продолжать-продолжить, кончать-кончить, заканчивать-закончить, прекращать-прекратить), встретившиеся в устном подкорпусе Национального корпуса русского языка (объем подкорпуса – 10 754 403 словоупотреблений, http://www.ruscorpora.ru/search-spoken.html)
При обработке результатов разграничивались случаи употребления инфинитива и прямого дополнения в пост- и в препозиции по отношению к фазовому глаголу, учитывалось расстояние, на котором находился распространитель от фазового глагола. 
В ходе исследования было обнаружено, что наиболее частотными из проанализированных глаголов в устной речи являются глаголы начать (общее количество контекстов - 6116) и начинать (3780), а наименее частотным – прекращать (80). С точки зрения наиболее типичного распространителя глаголы ведут себя по-разному: например, у глаголов начать и начинать преобладают в качестве распространителей инфинитивы, глаголы закончить, заканчивать, прекращать чаще встречаются с прямым дополнением. Отдельно стоит отметить, что разные распространители характерны для глаголов продолжать и продолжить, которые образуют видовую пару: глагол несовершенного вида чаще распространяется с помощью инфинитива, а глагол совершенного вида — с помощью прямого дополнения. Помимо этого, были выявлены случаи опущения распространителя (эллипсис), а также случаи, когда распространитель вообще отсутствует (например, Давайте заканчивать).
В дальнейшем планируется сопоставить полученные данные с результатами поиска по корпусу письменных текстов, а также с результатами психолингвистического эксперимента на продолжение высказывания.

Стратегии коммуникативного поведения матери в семье с низким социально-экономическим статусом

Для коммуникации со своим ребенком матери обыкновенно бессознательно используют тот или иной путь общения, называемый зарубежными исследователями коммуникативной стратегией. На материале записей речевого взаимодействия матери и ребенка из русской семьи с низким социально-экономическим статусом мы обнаруживаем использование трех типов коммуникативных стратегий.

В докладе рассматриваются речевые тактики, бессознательно избираемые матерью при общении с ребенком для достижения определенных целей. Зарубежными исследователями выделяется три типа стратегий, имеющих вербальное проявление: коммуникативные стратегии руководства, контроля и отрицательного контроля (Taylor N., Donovan W., Miles S., Leavitt L. Maternal control strategies, maternal language usage and children’s language usage at two years // Journal of child language. 2009. №36.). На материале речевого взаимодействия матери и ребенка (возраст последнего - 2,1,6 года – 3,7,15 года) из русской семьи с низким социально-экономическим статусом мы обнаружили использование всех трех стратегий, что является показателем высокого уровня языковой компетенции. Так, например, избыточное количество директивов, или запретов, или обещания материального поощрения за выполнение коммуникативной или физической задачи говорит об избрании взрослым стратегии контроля. (1) Ребенок: Я пить. Водичку пить. Мама: Не надо водичку пить. Рассказывай стишочек. Отрицательный контроль подразумевает под собой использование агрессивного или гневного тона при разговоре с ребенком, угрозы, резкую критику любого высказывания и действия ребенка. (2) Мама: Ты вот этим «на-на», все сбиваешь. Весь разговор наш, то, что она разговаривает. Потому что надо разговаривать, а не мемекать. Что ты там в кружке говоришь? (агрессивный тон) Стратегия руководства включает уговоры, вопросы, предложение помощи, вербальный поиск компромиссов, поощрения. (3) Мама: Ну что ты там делала-то? Ну, что писала? Ребенок: Писала? Мама: Да, что там писала? Ребенок: Домики… А, писала что? Уроки.
Помимо анализа речевого взаимодействия матери и ребенка, мы измерили среднюю длину высказывания (MLU), количество словоформ и количество словоупотреблений обоих участников диалога, так как эти показатели свидетельствуют об уровне языковой компетенции и матери, и ребенка.

Дело (о) времени: о некоторых способах выражения времени в русском языке

Доклад посвящен исследованию частотности некоторых конструкций, с помощью которых в русском языке можно ответить на вопрос «Во сколько?»: «(в) без + указание часа», «(в) пол + указание часа», «(в) четверть + указание часа», «в половине + указание часа», «в половину + указание часа». Анализ проводился на основе основного и устного подкорпусов Национального корпуса русского языка. Полученные данные позволяют говорить о тенденции к постепенному переходу к конструкциям без предлога, а также о ряде различий в употреблении данных конструкций в устных и письменных текстах.

Работа посвящена исследованию частотности употребления ряда вариативных конструкций, с помощью которых в русском языке можно ответить на вопрос «Во сколько?». Анализ проводился на материале основного и устного подкорпусов Национального корпуса русского языка (http://ruscorpora.ru/).
 Первой анализируемой парой стали конструкции «без десяти + указание часа» VS «в без десяти + указание часа» (например, «без десяти пять» VS «в без десяти пять»). Согласно полученным результатам, в этой паре доминируют варианты без предлога «в» (92,4%), а предложные конструкции встречаются лишь в немногочисленных текстах XIX века. 
 Результаты исследования частотности конструкций «в пол- + указание часа» VS «пол- + указание часа» (например, «в полпятого» VS «полпятого») показали, что среди них в письменных текстах более частотным является вариант с предлогом (88,4%), тогда как данные устного корпуса отражают преобладание в речи варианта без предлога (61,5%). При этом нельзя не отметить, что в данном случае возникает вопрос о том, насколько можно доверять результатам, полученным по устному корпусу, в котором нет возможности обратиться к звучащему тексту. Вполне возможно, что в силу существующей в языке вариативности при расшифровке записей были допущены ошибки и предлог не был записан в тех случаях, когда он был произнесен, или, наоборот, дописан, когда в исходном тексте его не было. 
 Из конструкций «в четверть + указание часа» VS «четверть + указание часа» (например, «в четверть пятого» VS «четверть пятого») предпочтительным является вариант с предлогом (93,6%), но появление в письменных текстах начала XXI века беспредложного варианта свидетельствует о наличии в русском языке тенденции к употреблению при обозначении времени конструкций без предлога. 
 Соотношение вариантов «в половину + указание часа» VS «в половине + указание часа» (например, «в половину пятого» VS «в половине пятого») показывает значительное преобладание в письменных текстах конструкции с предложным падежом (около 98%), однако в устной речи противоположная конструкция («в половину») увеличивает свою частотность от 1,6% до 29,4%. 
 Сравнивая соотношение по годам конструкций типа «в пол-/пол-» и «в половине/у» при обозначении времени, следует отметить, что усеченная форма «пол» в наше время начинает вытеснять полную форму слова «половина», которая еще в начале XX века была более частотной. 
 Таким образом, можно говорить о том, что со временем употребление в русском языке конструкций, выражающих время, меняется. Вероятно, основной причиной подобных изменений является закон экономии речевых усилий. Некоторые другие факторы, которые могут влиять на предпочтение одной конструкции другой, будут обсуждаться в докладе.

Методы разработки анкет по сбору грамматических данных в области функционирования предложно-послеложной системы талышского языка

Как известно, в талышском - языке северо-западной группы иранских языков - для выражения пространственных значений, а также выражения отношения между объектами используются как предлоги, так и послелоги, при этом некоторые конструкции могут требовать использования их сочетания. Тем не менее стоит принять во внимание, что сфера функционирования послелогов в талышском несомненно шире. Данная работа является попыткой описать процесс разработки грамматических анкет для сбора данных в вышеупомянутых областях, опираясь на уже созданные образцы анкет, с помощью которых был собран схожий материал по другим языкам, а также с помощью некоторых рекомендательных пособий по полевой лингвистике и языковому документированию. Целью работы является создание анкеты, позволяющей исследователю наиболее подробно описать функционирование предложно-послеложной системы изучаемого им языка. Выбранные области исследования - выражение пространственных значений и отношения между объектами, для которых наиболее часто используются служебные слова, в частности, предлоги, послелоги и их сочетания. Выбранный метод исследования - метод элицитации, требующий непосредственной работы с информантом для перевода заданных в анкете конструкций и словосочетаний. Весьма вероятно, что какие-либо из полученных данных могут свидетельствовать о том, что некоторые предлоги и послелоги могут быть синонимичны; в данном случае можно попытаться выяснить, действительно ли данные примеры их использования имеют равное по предпочтительности и выражаемому смыслу значение, или же некоторая разница все-таки существует. В работе также учитывается, что в ходе сбора данных вероятно обнаружение контактных влияний, а также вариации результатов в зависимости от диалекта и района исследования. Также уделяется большое внимание работам известных ученых-иранистов, делавших ранее описания талышского языка, и альтернативным методам сбора данных по актуальной проблематике.

Доклад посвящен спорным моментам в классификации предложений русского языка — самому определению предложения, набору параметров классификации, определениям некоторых из них. В качестве дополнения к традиционному анализу предложения предлагаются наличие эмфазы, тема-рематическое членение, интонационный контур. Особое внимание уделяется проблеме установления сочинительной / подчинительной связи при бессоюзии.

Само понятие предложения, являющееся основополагающим для моей работы, имеет множество трактовок. Мне наиболее подходит определение, приведенное во «Введении в общий синтаксис» Я. Г. Тестельца. Согласно этому определению, предложение (англ. sentence) — это финитная клауза. В отличие от предложения, инфинитивные, причастные, деепричастные, герундийные обороты лишены предикативности — соотнесенности с конкретной ситуацией. Это понимание имеет глубокие корни в отечественном языкознании. Однако не все лингвисты признают предикативными назывные предложения.
Наиболее значительным недочётом традиционной классификации, с моей точки зрения, является привязка типа сложного предложения к союзу. Со второй половины XX века бессоюзные сложные предложения стояли вне противопоставления сложносочинённых и сложноподчинённых предложений, поскольку типология предложений по сути приравнивалась к типологии союзов, хотя: 
Ветер завывает, молния сверкает, гром гремит. — явно можно отождествить со сложносочиненным предложением, несмотря на отсутствие союза.
 Скажешь — дам тебе конфету. — подчинение (= Если скажешь, дам тебе конфету)
К тем параметрам, которые уже общепризнанны и лежат в основе школьного синтаксического разбора (цель высказывания, вопросительность, одно- или двусоставность, распространённость, полнота, осложнённость), хочется добавить эксплицитность темы/ремы/темы и ремы, наличие эмфазы и, возможно, интонационный контур.
Неоднозначным является параметр полноты/неполноты предложения. По Тестельцу, который, в свою очередь, ссылается на В. А. Звегинцева, пока переменные момента речи, говорящего и положения наблюдателя не заменены определенными значениями, предложение остается неполным, т. е. не актуализованным и поэтому обладает неполноценным, «псевдосмыслом». Приведённое выше понимание не следует путать с определением полного предложения как предложения, в котором имеются все необходимые для понимания смысла члены предложения. Не определена чётко разница между неполными и эллиптическими предложениями. Тестелец объединяет два этих понятия. Обычно же говорят, что эллиптические предложения легко можно восполнить без контекста. Если это сложное предложение, то контекстом могут служить другие части предложения: Вася побежал к платформе, я — за ним. Здесь пропуск во втором предложении легко восполняется. Именно данный случай, как мне представляется, следовало бы отнести к эллипсису.

Семантика «расположение объекта ниже пространственного ориентира» в русском и английском языках (на материале русских приставочных глаголов с префиксом «под-» и английских фразовых глаголов с послелогом under)

Доклад посвящен описанию английских фразовых и русских префиксальных глаголов с семантикой «расположение объекта ниже пространственного ориентира» как единиц сходных в структурном и семантическом планах. На примере фразового глагола с послелогом under и глагола с префиксом

Русские приставочные и английские фразовые глаголы являются особыми глагольными единицами данных языков. Префикс и послелог способны вносить в семантику глагола смыслы, так или иначе связанные с первичными пространственными ориентациями. Являясь сходными по строению (основной глагол + пространственно-направительный элемент), в отношении передачи смысла приставочные и фразовые глаголы не всегда совпадают и способны актуализировать разные представления носителей того или иного языка о пространстве. В данном исследовании рассматривается пространственная ориентация «расположение объекта ниже пространственного ориентира» в русском и английском языках на материале английских фразовых глаголов с послелогом under и русских приставочных глаголов с приставкой под-. Анализ показал, что у английских фразовых глаголов с послелогом under существуют значения: 1. нахождение/перемещение ниже пространственного ориентира (go under); 2. действие, ассоциативное по отношению к нахождению/перемещению ниже пространственного ориентира движению вверх (keep under – держать в подчинении; контролировать). Анализ префиксальных глаголов с префиксом под- выявил их следующие значения: 1. совершение действия снизу либо снизу и сбоку (подлезть, подоткнуть, подкопать и т. д.); 2. совершение перемещения сбоку к нижней части чего-либо (подойти, подъехать, повезти и т. д.); 3. совершение действия снизу вверх (подкинуть, подняться, подпрыгнуть и т. д.); 4. совершение действия неинтенсивно, слегка, немного (подбодрить, подзабыть и т. д.); 5. совершение действия дополнительно и неинтенсивно (подсыпать, подлить, подкрасить); 6. совершение действия скрытно, тайно (подслушать, подсмотреть и т. д.). Данные анализа показали, что в обоих языках выделяется пространственная ориентация «расположение объекта ниже пространственного ориентира». Однако в сфере английского фразового глагола данная денотативная пространственная ситуация, его элементы не подвергаются дальнейшим семантическим модификациям. В русском языке значимыми элементами выступают не только само расположение ниже чего-либо, но и путь, направление перемещения в данную область (снизу и/или сбоку), относительная близость объекта к пространственному ориентиру, наличие расстояние между объектом и пространственным ориентиром, восприятие пространственного ориентира как верхней точки, ниже которой расположен объект, расположение объекта до пространственного ориентира, не вхождение в него. Весь спектр элементов денотативной ситуации способен переосмысляться, в результате чего возникает ряд вторичных (пространственных и отпространственных) значений глаголов с префиксом-маркером под-.

Особенности морфологической структуры вымышленных языков в произведении «The Lord of the Rings»

В докладе рассмотрены вымышленные языки Квенья и Черное наречие из трилогии Дж. Р. Р. Толкиена «The Lord of The Rings». Проведено сопоставление морфологической структуры языков. Квенья, язык протагонистов в произведении, и язык антагонистов Черное наречие являются языками противопоставляемых типов — флективного и агглютинативного соответственно. Сделан вывод, что развитая система парадигм Квенья является признаком высокого уровня развития народа эльфов, в то время как агглютинативный тип становится способом выражения более агрессивного и примитивного сознания народа.

По определению М. Ю. Сидоровой, искусственные языки – специальные языки, отличающиеся от естественных прежде всего тем, что, в большинстве своем, имеют конкретного создателя, который конструирует их целенаправленно. Один из типов искусственных языков – вымышленные языки (ВЯ), создаваемые авторами литературных и кинематографических произведений. Одним из первых произведений, в котором широко представлены вымышленные языки, является трилогия Дж. Р. Р. Толкиена «The Lord of The Rings» - фантастическая сага о мире, называемом Средиземьем. ВЯ в произведении делятся на группу эльфийских (наиболее известные из них– Квенья и Синдарин), языки людей, язык гномов и язык орков – черное наречие. В данной работе сравниваются морфологические структуры ВЯ. Квенья является языком флективного типа, т.е. словоизменительное и словообразовательное значение в нем выражаются преимущественно флексиями. В Квенья система склонений и спряжений достаточно сложна: парадигма склонения существительных насчитывает четыре числа (единственное, множественное, дробное и двойственное) и десять падежей (именительный, винительный, дательный, родительный, притяжательный, местный, приблизительный, отделительный, инструментальный и «загадочный»). Прилагательные, причастия и местоимения также склоняются. В парадигме спряжения глагола имеется четыре временные формы: прошедшее, совершенное, настоящее и будущее время. Наряду с изъявительным наклонением в языке присутствует повелительное. Наличие таких объемных парадигм создает впечатление о протагонистах-эльфах как о высокоразвитом народе. Орки у Толкиена – существа, несущие лишь разрушение. Черное наречие - агглютинативный язык, т.е. словообразование и словоизменение в нем осуществляется путем присоединения к корню или основе слова аффиксов, имеющих грамматические или деривационные значения. К примеру, в слове durbatulûk (to rule them all - чтобы править ими всеми) разделение морфем можно произвести так: durb-at-ul-ûk (rule-to-them-all - править-чтобы-ими-всеми). Агглютинативные языки В. Гумбольдт противопоставлял флективным. Возможно, Толкиен осознанно выбрал именно этот тип для создания образа враждебного народа. Чужеродность ВЯ для читателя достигается, с одной стороны, за счет использования непривычной для носителей английского языка агглютинативной системы Черного наречия, и с другой, более сложной, чем в английском, парадигмой Квенья. В структурах разных языков выражается ментальность двух народов: носители языка с развитой системой парадигм обладают высокоразвитой культурой, носители агглютинативного языка – цивилизация воинов, не имеющих культурного наследия и способных лишь выполнять приказы.

Межъязыковое исследование стратегий восприятия эмоций в детской речи (на материале русского и немецкого языков)

Исследование посвящено восприятию эмоций в речи при разных заданных условиях. В работе рассматриваются разные стратегии (сходства и различия) в оценивании эмоций, которые проявляются в речи на разном материале. Представлены результаты по восприятию и идентификации эмоций в речи детей из России, Германии, а также с последующими модификациями (с наложением белого шума) для углубленного понимания того, какую роль играют в восприятии лексико-семантический, сегментный и супрасегментный языковые уровни.

Восприятие и распознавание эмоций в речи – тема, к которой начали обращаться исследователи со 2-й половины XX века. Однако на данный момент лишь немногочисленные работы посвящены восприятию эмоций в речи на разных языках. В рамках работы рассматривались сегментные и супрасегментные характеристики эмоциональной речи на русском и немецком материале, а также эти же записи, но с наложением белого шума. Целью работы было установление стратегий восприятия эмоций, выражающихся в речи, в двух случаях: на языке, родном для аудиторов (русский), и неродном, которым аудиторы не владели (немецкий). Кроме того, для эксперимента были использованы записи, в которых семантическое содержание было удалено с помощью наложения на речевой сигнал белого шума. Основной задачей было установить влияние на восприятие сегментного, супрасегментного и лексико-семантического факторов. 
В качестве материала исследования, используемого для перцептивных экспериментов, были взяты речевые записи двух корпусов с эмоциональной детской речью.Записи корпусов были получены в аналогичных условиях и, следовательно, сопоставимы. Для создания корпуса немецкой эмоциональной речи записывалась спонтанная речь детей в возрасте 10-13 лет в процессе игры с собакой-роботом. Корпус с русскими эмоциональными высказываниями создавался в соответствии с инструкциями немецкого эксперимента. Несмотря на то, что корпусы различаются по количеству речевого сигнала и количеству дикторов (9 часов, 51 диктор (Германия) и 5 часов, 15 дикторов (Россия)), корпусы сравнимы и сопоставимы, поскольку содержат речевые выражения одинакового набора эмоций и записи были сделаны в идентичных условиях. 
Удалось установить, что эмоции могут быть определены правильно даже на незнакомом языке со средней вероятностью 53,75%, что свидетельствует об универсальных способах выражения эмоций в речи. Подтвердилась гипотеза о том, что диаметрально противоположные эмоции (негативные и позитивные из перечня: радость, злость, грусть, удивление, страх) могут путаться в эксперименте, когда для прослушивания предлагалась речь зашумленная или речь на незнакомом языке, в силу отсутствия лексико-семантической составляющей. Выяснилось, что даже в таких условиях, когда аудиторы могли полагаться только на супрасегментную составляющую (мелодическая кривая, движение основного тона (ОТ)), практически никогда, с минимальной вероятностью (менее 10 %), удивление не оценивалось как грусть, а грусть и страх как злость и радость. Таким образом, используя лишь минимальные средства идентификации эмоций в речи, аудиторы не путают активные и пассивные эмоции.

Установить искренность высказывания, основываясь исключительно на оценке голосовых характеристик говорящего, без учёта его физиологического состояния и невербального поведения, на данный момент представляется задачей почти невозможной. Однако фонетические характеристики являются неотъемлемым элементом при проведении анализа правдивости / лживости высказывания. В данном докладе рассматриваются такие фонетические критерии, как паузация и тональные характеристики голоса и описывается их взаимосвязь с проявлением скрытых намерений.

По тому, как человек произносит слова – по фонетической составляющей речи, – можно понять, взволнован ли он. Явные признаки: проглатывание и нечеткость звуков, иногда – заикание. Однако если волнение скрытое, то этих сигналов может не быть. Чтобы не выдать себя, собеседник прячет истинную эмоцию, заменяя ее ложной. Опытный манипулятор постарается не выдать себя и минимизирует эмоциональность своей речи, создаст иллюзию спокойного, неэмоционального речевого потока. 
Наиболее распространенными признаками обмана являются паузы. Паузы могут быть слишком продолжительными или слишком частыми. Заминки перед словами, особенно если это происходит при ответе на вопрос, всегда наводят на подозрения. Подозрительны и короткие паузы в процессе самой речи, если они встречаются слишком часто. Признаками обмана также могут быть паузы хезитации, заполненные междометиями, повторы, лишние слоги.
 Тон голоса также может выдавать обман. Эмоциональные изменения голоса скрыть нелегко. Если лгут главным образом о непосредственно испытываемых в момент произнесения лжи эмоциях, шансы, что произойдет утечка информации, достаточно велики. Если целью лжи является сокрытие страха или гнева, голос будет выше и громче, а речь, возможно, быстрее. Прямо противоположные изменения голоса могут выдать чувство печали, которое пытается скрыть обманщик. При внезапном возникновении эмоций звук голоса может также выдавать ложь, не направленную на сокрытие эмоционального состояния. Боязнь разоблачения непременно отразится на голосе. 
Однако не следует всякое проявление эмоций в голосе интерпретировать как свидетельство обмана. Правдивый человек, боясь, что ему не поверят, может из-за этого повышать голос, так же как и лжец, боящийся быть уличенным.
Как голосовые признаки эмоций, например высота голоса, не всегда отмечают ложь, так и отсутствие их не всегда доказывает правдивость. Бесстрастный голос не обязательно свидетельствует и о правдивости; некоторые люди никогда не проявляют своих эмоций, по крайней мере, в голосе. И даже эмоциональные люди в определенных случаях могут лгать, не проявляя эмоций.

Корреляты ударения в вокальной речи (на материале русского языка)

Целью исследования, представленного в докладе, является выявление коррелятов ударения в русской вокальной речи. Ударение в русском языке реализуется за счет следующих коррелятов: длительность, качество гласного, интенсивность, изменение тона. В музыке большая часть характеристик, которые в речи соответствуют ударному слогу, обусловлены музыкальным текстом: длительность исполненных нот, выпадение ноты на сильную (относительно сильную) долю или акцентно выделенный отрезок, а также изменение музыкальной мелодии. Качество гласного в вокальной речи зависит как от индивидуальных характеристик голоса исполнителя, так и от стиля исполнения и высоты исполняемой ноты, причем оно достаточно существенно отличается от аналогичных гласных в обычной речи, что может сильно затруднять понимание. Одна из задач исследования – проверить, функционируют ли эти характеристики в вокальной речи как корреляты словесного ударения и опознаются ли носителями языка в качестве таковых. С этой целью был проведен перцептивный эксперимент. В качестве материала эксперимента были выбраны 2 музыкальных произведения (романсы «Не искушай меня без нужды» и «Горними тихо летела душа небесами»), исполненные четырьмя солистами Мариинского театра (2 мужчинами - тенорами и 2 женщинами - сопрано). Эти же произведения были прочитаны теми же певцами. Был проведен анализ музыкального текста произведений и выбраны отдельные слова, в которых ударные слоги приходились на сильную долю и долгую ноту или только на сильную долю. Выбранные слова были представлены испытуемым с инструкцией определить место ударения в слове, эти же слова из прочтенного материала были также представлены аудиторам с той же инструкцией. На основании сравнения двух проведенных экспериментов сделаны выводы о специфике реализации ударения в русской вокальной речи.

Импликация в английском языке и способы ее передачи в русском устном переводе (на материале контура Switchback в дублированных фильмах)

В докладе обсуждаются вопросы перевода интонации английского языка на русский в устном переводе. Охарактеризованы основные проблемы, возникающие при неправильной передаче интонационных контуров. Дается обоснование выбора интонационного контура Switchback в исследовании данного вопроса. В докладе также приведены результаты перцептивного эксперимента и предложены варианты решения данной проблемы.

Чем шире знания переводчика об особенностях перевода текста, тем качественнее осуществляется данная работа. Описание эмоциональных состояний и языковых средств, обслуживающих определенные сценарии, представляется интересным, так как позволяет носителю языка интерпретировать чувства и моделировать свои эмоции и отношения с другими людьми. Выявление универсальных эмоций и описание связанных с ними средств выражения дает ключ к пониманию культур. Интонация, несомненно, является одним из тех средств, которое всегда легко воспринимается и служит для выражения не только мыслей, но и эмоций. Именно благодаря интонации в воспроизводимом тексте появляются такие смыслы, которые никаким образом больше не дублируются. Исследование способов передачи таких смыслов в процессе перевода является очень важной переводческой проблемой. В данной работе осуществлен поиск таких переводческих приемов, при помощи которых можно передавать такие смыслы как интонационными средствами языка перевода, так и другими языковыми средствами, например, лексическими. На основе имеющихся научных исследований интонационных систем русского и английского языков будет произведен поиск интонационных контуров с аналогичными значениями, выполняющими одинаковые функции в системах обоих языков. Целью работы является описание интонационных характеристик как аспектов перевода и выявление интонационных контуров, способных передать дополнительные смысловые коннотации на примере устного перевода и способов их передачи. В данной работе эту широкую проблему было принято решать не всю, а сосредоточить свое внимание на контуре Switchback и показать на его примере специфику проблемы и возможные способы ее решения. Было проведено экспериментально-фонетическое исследование и сделаны выводы о способах перевода интонации. Результаты исследования могут быть полезны как в преподавании английского языка, направленном на повышение языковой компетенции, так и в процессе межкультурной коммуникации, так как помогут избежать определенных неудач и коммуникативных сбоев.

Доклад посвящён вопросительной интонации во французском языке и теоретической интерпретации взаимодействия интонационного оформления высказывания с восприятием этого оформления носителями языка. Научный интерес сфокусирован на интонации нейтрального вопроса с инверсией, который является одним из способов постановки вопроса во французском языке. В докладе представлены сведения о мелодическом компоненте интонации данного типа вопроса.

Цель доклада - подробно описать возможные способы интонационного оформления нейтрального вопроса с инверсией в речи нормативных носителей французского языка и соотнести полученные акустические характеристики с восприятием их носителями французского языка.
Для достижения этой цели исследователем решаются следующие задачи:
1) определить термин интонация в рамках доклада;
2) провести обзор лингвистических работ по данной проблеме;
3) подобрать речевой материал для его последующего изучения;
4) проанализировать речевой материал;
5) выявить возможные модели интонационного оформления нейтрального вопроса с инверсией во французском языке;
6) провести перцептивный эксперимент, позволяющий оценить восприятие носителями французского языка выявленных моделей интонационного оформления нейтральных вопросов с инверсией во французском языке.
Несмотря на то, что, по мнению многих исследователей, интонация является комплексным явлением, включающим в себя движение основного тона, длительность, интенсивность, паузы, просодический тембр, в рамках данного доклада под интонацией понимается только мелодика.
Основы французской интонологии были заложены Делаттром, который выделил десять базовых интонаций французского языка. Его точка зрения подвергалась критике со стороны таких учёных, как Росси, Мартэн, Ди Кристо и других. Делаттр понимает интонацию в узком смысле, то есть рассматривает мелодический её компонент. 
В русской традиции свои замечания по французской интонации высказали Л.В. Щерба, М.В. Гордина. О соотношении синтаксических и просодических средств писал А.М. Пешковский.
Однако в докладе рассматривается более узкая проблема описания интонации конкретного типа высказывания.
В качестве речевого материала используются реализации нейтрального вопроса с инверсией, вырезанные из прочтений нормативными носителями текстов нескольких французских пьес. Таким образом, реализации можно признать максимально естественными и максимально приближенными к спонтанной речи.
Перцептивный эксперимент позволяет сопоставить данные о действительной интонационной акустической картине сигналов с оценкой звучания отобранных реализаций носителями языка, а также убедиться, что в выявленных моделях реализации вопроса с инверсией они не слышат эмоциональной окраски.

Стратегия выбора потенциальных референтов в ситуации референциальной неоднозначности

Референциальная неоднозначность возникает в ситуациях, когда как минимум два референта могут быть интерпретированы в качестве антецедента местоимения. Полученные в ходе эксперимента результаты позволяют говорить о том, что носители языка не стремятся избежать неоднозначности, как предполагалось ранее. Также были получены данные, подтверждающие мнение, что местоимения чаще употребляются вместо референта в позиции грамматического подлежащего. Другие стратегии референциального выбора также обсуждаются в докладе.

Референциальная неоднозначность возникает, когда как минимум два референта могут быть интерпретированы в качестве антецедента местоимения. Неразрешенным остаётся вопрос: что подталкивает адресата сообщения сделать выбор в пользу того или иного референта? Существует несколько гипотез: некоторые ученые считают, что решающим фактором в данной ситуации будет синтаксическая роль референтов, другие полагают, что важным является порядок их упоминания; также существует мнение, что основным фактором разрешения неоднозначности является позиция референта в информационной структуре предложения. Другой вопрос заключается в том, на основании чего говорящий делает референциальный выбор, т. е выбирает полное (именную группу (ИГ)) или редуцированное (личное местоимение) референциальное выражение. 
Одной из задач этого экспериментального исследования является выявление стратегий, используемых носителем языка при разрешении ситуации неоднозначности. Также было важно выяснить, в пользу какого из членов предложения (подлежащего или сказуемого) будет сделан референциальный выбор. Полученные в ходе эксперимента данные помогли выбрать дальнейшее направление и методы исследования. 
Испытуемым было предложено 74 фрагмента (18 стимулов и 56 филлеров). Каждый фрагмент состоял из двух предложений: в первом вводились два референта одного пола, второе предложение могло относиться к любому из референтов, при этом на месте референциального выражения был пропуск: 
Моя младшая сестра полюбила новую учительницу. В последнее время ____ проводила много времени в школе. 
Задача испытуемых — заполнить пропуск. Никаких ограничений по вставке не было. В результате получены следующие данные: в 45% ответов испытуемые заполняли пропуски полными ИГ, а в 55% случаев вставляли местоимения. Результаты эксперимента опровергают гипотезу о том, что носитель языка сознательно избегает референциальной неоднозначности, не используя местоимения там, где она может возникнуть. В 60% случаев использование нередуцированных референциальных выражений ИГ относилось к дополнению первого предложения. Эти данные согласуются с идеей о том, что местоимения чаще употребляются вместо референта в позиции грамматического подлежащего (Rohde & Kehler,2014). Мы также просили испытуемых указать, который из референтов имелся ввиду под местоимением в каждом конкретном стимуле. Ответы участников эксперимента убедили нас в необходимости провести подобный эксперимент в ином формате, так как просьба назвать референт побуждала испытуемого заново осмыслить выбор, не учитывая эффект первого прочтения предложений. Для получения более экологичных результатов решено было воспользоваться прибором для регистрации движений глаз, позволяющим отследить, на что непроизвольно обращает внимание носитель языка при прочтении наших стимулов.

Некоторые факторы, влияющие на референциальный выбор в процессе порождения речи

В докладе излагаются результаты эксперимента, проведенного на материале русского языка с целью выявления наиболее значимых факторов для референциального выбора в процессе порождения речи. В нём уделяется внимание особенностям синтаксической и информационной структуры предложений, изучается влияние такой глагольной характеристики, как имплицитная каузальность (с раздражителем-субъектом). В результате были выявлены некоторые закономерности, по которым говорящий выбирает референциальные средства, к примеру: в некоторых случаях предпочтительнее употребление местоимения, в других — именной группы.

Предметом исследования являются некоторые способы осуществления референциальных связей в русском языке в процессе порождения речи при глаголах с имплицитной каузальностью и без неё.
 Целью работы было выявление закономерностей, по которым происходит референциальный выбор одного из двух референтов при равных условиях, таких как: влияние синтаксической и/или информационной структуры предложения (является ли наиболее активированный референт топиком или фокусом, подлежащим или дополнением), влияние характеристик глагола и т. д. Ещё один вопрос, интересующий нас: каковы законы, по которым говорящий выбирает референциальные средства, в каких случаях предпочтительнее употребление местоимения, а в каких – именной группы.
 С целью получения «живых данных» был проведён эксперимент на материале русского языка с использованием методики «продолжения истории» (story-continuation task). Были отобраны 15 русских глаголов с имплицитной каузальностью и раздражителем-субъектом (раздражать, злить), а также 15 некаузальных глаголов. В качестве стимульных предложений были представлены простые предложения с двумя одушевлёнными разнополыми потенциальными референтами. Для создания условий, максимально приближенных к реальному процессу коммуникации, испытуемых ограничили во времени прохождения эксперимента и попросили отвечать первое, что приходит в голову.
 В ходе исследования была обнаружена некоторая корреляция между каузальностью глагола в предложении и предпочтительным продолжением, касающимся субъекта (для выбранного подтипа глаголов с субъектом-раздражителем), что позволяет выдвинуть предположение о том, что имплицитная каузальность может находиться в числе факторов, существенно влияющих на референциальный выбор, наравне с грамматической и информационной структурой.
 Кроме того, результаты анализа показали, что в большинстве случаев наблюдается предпочтение местоимений в качестве референциального средства, причём как в тех случаях, когда в ответах фигурирует один референт, так и в ответах с двумя референтами. Это дает основания полагать, что носители языка в силу принципа языковой экономии при отсутствии референциального конфликта склонны использовать местоимение как наиболее лаконичную и ясную форму референции вне зависимости от степени активации референта.
Также были проведены анализ роли референциального выражения в синтаксической и информационной структуре ответов испытуемых и сопоставление этих результатов с ролью референтов в стимульных предложениях, что дало возможность построения дальнейших гипотез относительно референциальных механизмов в русском языке в процессе порождения речи.

Куда вы идёте и как вы ходите? Синтагматические ассоциации на глаголы движения в русском языке

Исследование ассоциаций на глаголы движения необходимо для получения новых сведений о роли грамматического контекста в процессе восприятия речи. В качестве источника материала в исследовании используется электронная версия «Русского ассоциативного словаря» Ю. Н. Караулова (http://www.tesaurus.ru/dict/dict.php; далее — РАС). В докладе будут рассмотрены реакции на следующие глаголы: идти - ходить, ехать - ездить, бежать - бегать. Первый из глаголов в каждой из пар обозначает однонаправленное движение. В литературе по русскому языку как иностранному такие глаголы называются глаголами первой группы. Второй глагол в каждой из пар обозначает разнонаправленное движение или многократное движение, подразумевающее возвращение. Такие глаголы называются глаголами второй группы. Цель исследования — выявить, какие валентности глаголов движения актуализируются в сознании носителей русского языка, а именно: 1) выделить все типы реализуемых валентностей; 2) отметить наиболее частотные из них; 3) сопоставить наборы валентностей для глаголов так называемой первой группы (типа идти) и второй группы (типа ходить). В ходе работы из всех реакций, представленных в РАС на каждый из глаголов, были исключены парадигматические (типа идти – ехать). Все оставшиеся реакции были разделены в зависимости от того, какая валентность глагола в них реализуется. Для обозначения валентностей использовались вопросы «Куда?», «Как?», «Где?» и т.д. Предварительный анализ материала позволил выявить ряд тенденций. Во-первых, реакции, отвечающие на вопросы «Как?» и «Куда?», характерны для всех глаголов. При этом для глаголов первой группы ехать и идти она является наиболее частотной. Для глаголов же второй группы это валентность менее частотна, а лидирующие позиции занимают реакции, отвечающие на вопрос «Как?».
Во-вторых, можно выделить валентности, обусловленные семантикой глаголов. Например, у пары бежать - бегать встречаются реакции типа «От кого/чего?», «За чем?» и «Где?», а у пары ехать - ездить – «На/в чём?». В докладе эти результаты будут проиллюстрированы примерами, а также рассмотрены в сопоставлении с существующими теоретическими представлениями в данной области.

Когнитивное и речевое развитие детей среднего дошкольного возраста при освоении категории локативности русского языка

Доклад посвящен рассмотрению проблемы употребления локативных показателей в речи детей 4‑5 лет с диагнозом «общее недоразвитие речи» (ОНР) и без патологии. На примере проведенного эксперимента выявлены закономерности освоения категории локативности во взаимосвязи с когнитивным развитием в онтогенезе. Более высокий уровень когнитивного развития определяет изменение локативных показателей в речи ребенка.

Для освоения языковых единиц и категорий необходимы определенные когнитивные предпосылки, позволяющие реализовывать в речи накопленный опыт. Освоение языка и когнитивные способности находятся в тесной взаимосвязи, в то время как овладение речью напрямую зависит от работы мыслительных операций и наоборот. Доклад посвящен рассмотрению результатов срезового эксперимента на выявление степени усвоения локативных конструкций русскоязычными детьми (возраст 4-5 лет). Гипотезой нашего исследования стало предположение о том, что у детей с общим недоразвитием речи (ОНР) по сравнению с нормой недостаточно сформированы пространственные представления, а усвоение тех или иных локативных показателей происходит позже, чем у детей в норме. Данные проведенного эксперимента, сравнивающего употребление локативных средств детьми с ОНР и детьми без патологии, позволили сделать следующие выводы. 1. Дети с диагнозом ОНР при ответе на вопрос, предполагающий использование предложно-падежной конструкции (ППК), чаще обращаются к группе собственно дейктических средств языка (местоименных наречий, указательных местоимений, частиц: "там, вот"; жестов). 2. Дети успешнее усваивают ППК со значением статики. Конструкции со значением динамики скорее воспроизводятся из инпута-вопроса, а не производятся самостоятельно. 3. В речи детей с ОНР практически отсутствуют сложносоставные предлоги. 4. Дети с ОНР в 4-5 лет продолжают использовать в своей речи протопредлоги (филлеры), хотя их употребление относится к раннему этапу освоения грамматики детьми без речевых патологий. Падежные формы во всех подобных случаях выбираются правильно. Таким образом, мы можем сделать предположение о том, что диагноз ОНР влияет на усвоение выбранной семантической сферы: это выражается в замене более сложных локативных конструкций на более простые, в употреблении показателей, которые уже не свойственны детям выбранного возраста с нормальным речевым развитием. Значит ли это, что уровень когнитивного развития ребенка с ОНР ниже, чем у ребенка без речевой патологии? Какова природа ошибок детей с диагнозом ОНР: только лингвистическая или все-таки мыслительная (когнитивная)?

Стратегии чтения разных типов текста детьми младшего школьного возраста

В докладе сравниваются стратегии чтения и качество понимания учебных текстов детьми девяти лет с различным уровнем сформированности навыка чтения. Приводятся тексты-стимулы, отличающиеся по формальным характеристикам, влияющим на их «читабельность», по индексу плотности пропозиций, а также по типу: диалог / монолог. Предлагается проверить гипотезу, что «сложные» тексты читаются дольше, с большим количеством возвратов и фиксаций, а их пересказы и ответы на вопросы после их прочтения менее точны, чем после прочтения «простых» текстов.

Исследование представляет собой сравнение стратегий чтения и качества понимания учебных текстов детьми девяти лет с различным уровнем сформированности навыка чтения. В качестве стимулов были отобраны два текста из учебников по предмету "Окружающий мир" для 3–4 классов, отличающихся по формальным характеристикам, влияющим на «читабельность» (readability: «Readability of Research Writing and Text Variables in Readability Formulas») текстов, и по индексу плотности пропозиций. Оба текста были перестроены из монологических в диалогические без потери значимой информации и стилистических особенностей. Таким образом, в качестве стимульного материала основного эксперимента были использованы две пары текстов: «простой» монологический и «сложный» диалогический; «простой» диалогический и «сложный» монологический. В качестве испытуемых были приглашены 20 учеников 3-го класса. В предварительном эксперименте с помощью Методики диагностики дислексии у детей А. Н. Корнева и О. А. Ишимовой был определен их уровень владения навыками чтения и понимания текста. Основной эксперимент проводился на аппарате для регистрации движений глаз, обрабатывался с помощью программы Nyan Interactive Minds Eye-Tracker. Испытуемые читали текст, отвечали на вопросы и пересказывали прочитанное. В качестве гипотезы предполагалось, что «сложные» тексты будут читаться дольше, с большим количеством возвратов и фиксаций (особенно на предложениях с большим количеством пропозиций), а также то, что их пересказ и ответы на вопросы после их прочтения будут менее точными, чем после прочтения «простого» текста. Результаты проведенного анализа позволяют предположить, что сложность текста имеет значение только для детей, имеющих высокий уровень владения навыками чтения и понимания текста и читающих бегло, целыми группами слов. Дети с более низким уровнем владения навыками чтения (7 человек) одинаково плохо понимают оба текста. Кроме того, выдвигалась идея, что диалогические тексты будут проще для чтения и понимания, так как они имитируют естественную коммуникацию людей. Однако статистически значимой разницы между параметрами процесса восприятия диалога и монолога получено не было. Из чего можно сделать вывод, что монологичность/диалогичность учебного текста для школьников 3-го класса средней школы не влияет на понимание его содержания. На уровне тенденции было показано, что дети с наиболее высоким уровнем владения навыками чтения монолог воспринимают лучше, чем диалог. Результаты исследования показывают, что влияние типа текста (сложный/простой, диалог/монолог) усиливается по мере приближения к «взрослой норме»: чем выше сформированность навыков чтения, тем больше влияние фактора «тип текста».

Возможности оптимизации речевого воздействия, осуществляемого через англоязычный рекламный текст

В докладе рассматриваются разные способы реализации речевого воздействия в англоязычных рекламных текстах и различия в использовании тех или иных приемов в разных культурах (русская и английская). Также освещается частотность и действенность различных приемов на основе эксперимента, проведенного с носителями русского и английского языков.

Речевое воздействие может быть определено как воздействие человека на другого человека или группу лиц при помощи речи и сопровождающих речь невербальных средств для достижения поставленной говорящим цели. Существуют некоторые сферы жизни, в которых речевое воздействие применяется особенно часто. Одной из таких сфер является рекламная коммуникация. В наше время реклама является неотъемлемой частью жизни общества и проникает во все сферы жизнедеятельности. Реклама должна привлечь внимание потребителя, запомниться ему, помочь сформировать определенное отношение к заложенной в тексте информации и, в конечном счете, побудить приобрести товар или воспользоваться услугой. В связи с этим создатели рекламы вынуждены прибегать к различным средствам воздействия для того, чтобы потребитель делал выбор в пользу того или иного товара или определенной услуги. Однако приемы речевого воздействия являются культурно-зависимыми, поскольку в них учитываются культурные, исторические, лингвистические, религиозные и другие особенности том или ином обществе. Так, частотность применения того или иного способа речевого воздействия будет отличаться в различных культурах. В свою очередь, для реализации различных приемов речевого воздействия используют всевозможные стилистические приемы, которые также являются культурно зависимыми. Так, в рекламном тексте компании Nivea «Give your skin the care it deserves» использован глагол give в форме повелительного наклонения, позволяющий обратиться непосредственно к реципиенту этого рекламного текста и убедить приобрести рекламируемый продукт. Аналогичным образом построен русскоязычный рекламный текст «Бери от жизни все». Однако подобное совпадение наблюдается далеко не всегда. Так, в рекламном тексте «Don't drink and drive» используется прием аллитерации: три слова данного рекламного текст начинаются с одинакового согласного звука. Аллитерация является одним из наиболее частотных приемов, используемых в англоязычном рекламном дискурсе, однако в русскоязычных рекламных текстах его эффективность минимальна (он встречается в единичных случаях: «Стань самой-самой»). Поскольку способы реализации речевого воздействия в рекламном тексте обусловлены конкретной культурой, важно понять, какие приемы являются универсальными и могут быть транслированы из одной культуры в другую, а какие – нет. Для этого целесообразным представляется проведение эксперимента, направленного на выявление степени эффективности использования того или иного приема речевого воздействия в рекламных текстах, относящихся к разным культурам (английской и русской). В докладе будут представлены некоторые результаты экспериментального исследования, проведенного с носителями русского и английского языков, и сделаны предварительные выводы.

Анализ репрезентации речевого воздействия в англоязычных и русскоязычных предупреждающих, запрещающих и инструктирующих знаках

В докладе освещаются приемы речевого воздействия, используемые в русскоязычных и англоязычных предупреждающих, запрещающих и инструктирующих знаках, а также различия в подходах к составлению знаков в разных культурах. Действенность каждого из приемов речевого воздействия анализируется в ходе проведения эксперимента с носителями английского и русского языков.

Функция навигационных знаков состоит в обеспечении удобного и безопасного использования пространства города. Знаки регулируют отношения между гражданами, предотвращают беспорядки, вводят нормы социального поведения. Они становятся посредниками при донесении требований, предупреждений, запретов и инструкций до потенциального реципиента. От того, как они построены, зависит качество передачи информации и, следовательно, результат. Так как ожидаемый результат действия знака состоит в том, чтобы добиться послушания со стороны реципиента, правильная формулировка знака представляется важной задачей, стоящей перед создателями системы навигации. Для того, чтобы добиться обязательного подчинения и послушания со стороны реципиента, в навигационных знаках используются различные приемы речевого воздействия. 
При формулировании знаков на русском и английском языках задействованы разные приемы речевого воздействия. Так, если при составлении русскоязычного знака часто используются клишированные формулировки, то в английском опора на клише минимальна: Не курить! – We kindly ask you to refrain from smoking. Категоричные заявления и требования в русскоязычных объявлениях можно противопоставить подчеркнуто вежливым формулировкам, типичным для англоязычных знаков: Машины не ставить! Работает эвакуатор – Dear customers, please do not park your cars here. Please. Русскоязычные объявления отличаются отсутствием какой-либо аргументации. Контрастирующие с ними англоязычные знаки содержат прозрачную аргументацию и объяснение последствий в случае невыполнения требований знака: Внимание! Ведется видеонаблюдение! – These premises are under CCTV surveillance. Images are being recorded for the purpose of crime prevention and public safety. Еще одна частотная характеристика русскоязычных знаков – наличие угроз в случае неповиновения. В английском языке этот прием не относится к распространенным и, видимо, не рассматривается как действенный: Хлопнешь дверью – станешь льготником – Please close the door gently. Таким образом, разница в подходах к составлению навигационных знаков в двух языках и культурах очевидна. Однако важную исследовательскую задачу составляет анализ эффективности перечисленных (и других) приемов речевого воздействия. Для ее решения был проведен эксперимент, в котором участвовали группа носителей английского языка и две группы носителей русского языка: в первую группу вошли те, кто родился после 1993 года, во вторую – те, кто родился до 1955 года. Таким образом, цель эксперимента состояла в выявлении различий в ответах как при сопоставлении ответов представителей разных культур, так и при сопоставлении ответов представителей разных возрастных групп. В докладе представлены предварительные результаты эксперимента и сопоставительный анализ полученных данных.

Особенности вербальных репрезентаций содержания понятий (на примере 10 русских существительных)

В докладе представлены результаты эксперимента, направленного на выявление существенных для носителей русского языка семантических признаков ряда понятий. В основе дизайна эксперимента – исследование семантических признаков английских существительных (McRae K. et al. Semantic feature production norms for a large set of living and nonliving things // Behavior Research Methods, Instruments, & Computers. 2005. №37 (4).С.547-559).
Испытуемые получали список из 10 существительных (книга, ножницы, рубашка и др.) и задание записать для каждого из слов признаки понятия, которое оно обозначает. 
В пилотном эксперименте приняли участие 10 человек, в настоящее время проводится основной эксперимент. 
Первичная обработка результатов заключалась в объединении ответов разных испытуемых и в подсчёте частоты встречаемости различных признаков для каждого из понятий. Некоторые определения, данные участниками эксперимента, были разделены, если в ответах других испытуемых части определения встречались по отдельности (например: с 4-мя лапами и / хвостом, т. к. имеются: есть четыре лапы и имеет хвост). Однокоренные слова были учтены как один и тот же признак (м/б охотником; используется на охоте; охотничьи; может быть охотничьей).
Выявлены следующие преобладающие стратегии в выполнении задания испытуемыми: 
1. если у слова несколько значений, перечисляются признаки одного из них; 
2. появление признаков того или иного типа носит цепной характер; 
3. привлекаются как языковые, так и энциклопедические знания. 
Среди ответов были выделены следующие типы признаков:
1) классифицирующие: включающие в себя описываемое понятие (РУБАШКА – одежда);
2) «вариативные»: характеризующие варианты того, что обозначено словом (КНИГА – электронная; КРОВАТЬ - двуспальная).
Эти две группы самые частотные среди ответов. Причём «вариативные» признаки часто появляются раньше и встречаются чаще, чем присущие любому из представителей понятия (например, учебник на стимул КНИГА встречается чаще, чем текст).
3) различительные: те, которые отличают понятие от ему подобных (КРОВАТЬ – с матрацем);
4) «бросающиеся в глаза» или само собой разумеющиеся (ЧЕЛОВЕК – имеет туловище). Наиболее редкие среди ответов. Очевидно, они отсутствуют не в семантике понятия, а в описаниях языковыми средствами, т. е. они нерелевантны и/или труднодоступны для вербализации. Это, возможно, объясняется тем, что, если рассматривать их как базовые и всеобщие, нет необходимости о них сообщать.
Многие ответы имеют сходство с данными, представленными в Русском ассоциативном словаре Ю.Н. Караулова (http://tesaurus.ru/dict/dict.php). Вместе с тем, отмечены и закономерные различия: в описаниях понятий отсутствуют ответы по созвучию (рубашка - барабашка); повторения (деньги - деньги); частно-ситуативные (ребёнок – 2-летний, собака – моя).

Роль экспрессивного прайма в задачах категоризации: гендерный аспект

В современной лингвистике гендерные исследования являются одним из наиболее динамично развивающихся направлений. Исследователи данного направления (Т. Б. Крючкова, Е. А. Земская) на материале письменной художественной и разговорной речи выявили общую тенденцию преобладания экспрессивности и эмоциональности в женской речи по сравнению с мужской. Проанализировав параметры, противопоставляющие мужскую и женскую речь на материале текстов коротких электронных сообщений, мы пришли к выводу, что наиболее яркими показателями отличий мужской и женской речи являются экспрессивные единицы. В результаты проведенного исследования были получены данные, свидетельствующие о том, что количество использований экспрессивных единиц в женской речи почти в два раза больше, чем в мужской речи. Полученные результаты стали основанием гипотезы о влиянии экспрессивности языкового стимула на процесс и результат выполнения разного рода когнитивных задач, связанных с обработкой экспрессивов, а также гипотезы о том, что данное влияние может проявляться различным способом у мужчин и женщин. Для проверки данной гипотезы нами была разработана процедура эксперимента с использованием программного обеспечения E-Prime 2.0, которое регистрирует время реакции на стимул. В качестве стимулов нами были выбраны личные имена мужчин и женщин (Маша, Ваня). Задача испытуемого – определить, кого называет данное личное имя: мужчину или женщину, при этом в качестве прайма, т. е. единицы, гипотетически способной повлиять на восприятие знака, использовались экспрессивные и неэкспрессивные прилагательные, типа усатенький vs. уважаемый. Мы предполагаем, что, даже не находясь в фокусе сознания, экспрессивность/неэкспрессивность прайма может повлиять на выполнение задания. Для формирования классов праймов были проведены претесты, позволившие сформировать группы праймов, объединенных по признаку максимальных различий степени экспрессивности и не противопоставленных по признаку субъективной частотности. Кроме того, в системе претестов были проверены частотность имен собственных и их типичность для обозначения мужчин и женщин. Длина стимула и прайма контролировалась. В качестве испытуемых были привлечены студенты Томского государственного университета: мужчины и женщины в равном количестве. Таким образом, в эксперименте исследуется влияние двух переменных (экпрессивность прайма, пол испытуемого) на скорость выполнения гендерно маркированной задачи. В результате проведения эксперимента установлен характер влияния прайма на выполнение задачи, что станет предметом обсуждения в докладе.

Когнитивная обработка вербального стимула с отрицательной коннотацией: гендерный аспект

В докладе представлены результаты экспериментального исследования влияния типа экспрессивной семантики языкового стимула на решение задачи на принятие лексического решения (lexical decision task)

Языковая репрезентация гендера как культурного феномена в настоящее время изучается в трех аспектах: в речевом поведении, в семантике языковых единиц, в языковом и метаязыковом сознании. Анализируя особенности мужской и женской речи, все исследователи отмечают, что речь женщины характеризуется большей эмоциональностью и экспрессивностью по сравнению с мужской. Этот аспект гендерных различий является объектом нашего анализа. Исследование, проведенное на материале диалогического общения, подтвердило воспроизводимость выявленных на другом речевом материале результатов, а именно – большую экспрессивность женской речи по сравнению с мужской, преобладание уменьшительно-ласкательных суффиксов, междометий, усилительных частиц типа «вообще» и в то же время малую представленность обсценной и разговорно-сниженной лексики. В мужской речи были обнаружены следующие особенности: эмоциональное однообразие, использование однотипных междометий и наличие обсценной и сниженной лексики. Анализ литературы и результаты наших исследований послужили основанием для выдвижения гипотезы о том, что частотность использования экспрессивных слов в речи может повлиять на их восприятие. При этом в качестве исследуемой проблемы мы рассматриваем противодействие двух тенденций: с одной стороны, женская речь более экспрессивна, но мужская речь, будучи в целом менее экспрессивной, содержит большее количество слов с отрицательной коннотацией. Не ясно, какой фактор окажется в данном случае более значимым при восприятии стимула. Для проверки гипотезы нами был проведен эксперимент с помощью программы E-Prime 2.0 (Copyright 1996-2012 Psychology Software Tools). В качестве испытуемых выступили студенты томских вузов в возрасте от 18-23 лет, равное количество мужчин и женщин. Эксперимент включал в себя лексическое задание: испытуемым предлагалось решить, являлось ли слово, выведенное на экран, реальным или вымышленным. В качестве экспрессивных стимулов были выбраны глаголы с отрицательной коннотацией, например намалеваться, выпендриться, степень экспрессивности и частоты которых была проверена с помощью претестов, проведенных ранее. Таким образом, дизайн эксперимента был создан по двум независимым переменным: 1) экспрессивность (экспрессивные. vs неэкспрессивные стимулы); 2) пол испытуемых (мужской vs женский). В качестве зависимой переменной выступало время реакции (Rt). Полученные данные были обработаны с использованием пакетов IPM SPSS STATISTICA и STATISTICA 21. Результаты эксперимента свидетельствуют о влиянии степени экспрессивности стимула на его обработку.

Влияние экспрессивной семантики диминутива на решение задачи lexical decision: гендерный аспект

Цель представленного в докладе исследования — проверка гипотез о том, что экспрессивность как языковая категория противопоставляет мужчин и женщин как при порождении речи, так и при восприятии языкового стимула. Первая гипотеза верифицируется на материале коротких электронных сообщений, принадлежащих мужчинам и женщинам. Вторая гипотеза проверяется экспериментально: испытуемые, организованные в группы по гендерному принципу, выполняют задание на принятие лексического решения, в котором в качестве стимулов предъявляются противопоставленные группы диминутивов и неэкспрессивных слов.

Повышенная эмоциональность и экспрессивность русской речи – явление, глубоко осмысленное в литературе (А. Вежбицкая, А.Д. Шмелев и др.). Одним из аспектов, в которых оно рассматривается, является аспект способов языковой репрезентации данных смыслов. В рамках исследования в этом аспекте было выявлено, что одним из специфических средств формирования эмоционально-экспрессивного фона речи является диминутивное словообразование. При этом в гендерной лингвистике, в том ее разделе, в котором изучается своеобразие речи мужчин и женщин, в качестве значимой черты были отмечены различия ее экспрессивности, а именно – степени выраженности эмоционально-экспрессивного фона, а также использование средств различных языковых уровней, с помощью которых этот фон формируется. Ранее нами было проведено исследование различий экспрессивности коротких электронных сообщений, принадлежащих мужчинам и женщинам, в которых было выявлено значимое различие в количестве, коммуникативных позициях, а также в составе языковых средств выражения экспрессивности, в том числе – в частотности использования диминутивов. Данное наблюдение послужило основанием для формулирования общей гипотезы о том, что различие в активности использования в речи может отразиться и в различии восприятия данных единиц мужчинами и женщинами, то есть в характере когнитивной обработки диминутивной лексики. Данная общая гипотеза была конкретизирована до более частной, явившейся основой построения экспериментального исследования. При выполнении задания на принятие лексического решения (lexical decision) когнитивная обработка диминутивов, являющихся одним из наиболее часто используемых средств экспрессивности, может быть различной у мужчин и женщин вследствие того, что мужчины и женщины используют в речи данные единицы с разной степенью частотности. Различие когнитивной обработки диминутивов может проявиться в различии времени реакции испытуемых при выполнении задания на принятие лексического решения. Данная гипотеза проверялась в эксперименте, проведенном с помощью программы E-Prime 2.0 (Copyright 1996-2012 Psychology Software Tools). В качестве испытуемых были привлечены студенты томских вузов, равное количество мужчин и женщин в возрасте от 17 до 23 лет. В качестве стимулов были выбраны лексемы с деривационными суффиксами, имеющие диминутивную семантику. Стимулы были сгруппированы по признаку: экспрессивность vs. неэкспрессивность. В ходе эксперимента испытуемым предлагалось определить, к какой группе принадлежит единица, появляющаяся на экране, – слово vs. неслово. В конечном итоге данные, полученные в ходе эксперимента, были сравнены с данными, полученными при анализе коротких электронных сообщений. В докладе будут представлены результаты сравнения.

О специфике языковой номинации эмоционального состояния человека в севернорусских говорах

Доклад посвящен исследованию специфики языковой номинации эмоционального состояния человека в народных говорах и опыту воссоздания и характеристики традиционного психологического портрета носителя диалекта. В центре внимания находится изучение запечатленных в диалектной номинативной единице ассоциативных связей обозначаемых эмоций с другими реалиями внеязыковой действительности.

Лексический материал говоров является хорошей основой для воссоздания и характеристики традиционного психологического портрета носителя диалекта. В этом отношении представляет интерес психолингвистическое сравнение наименований эмоционального состояния человека с точки зрения научного знания и представленного в диалекте знания «наивного», образного. В ходе работы было исследовано около 150 диалектных единиц. Согласно выбранной нами классификации К. Изарда, все базовые эмоции делятся на пары. В данном докладе анализу подвергаются пары «горе-страдание» и «гнев-ярость». Научные знания человека об этих эмоциях передаются лексемами литературного языка и отражаются в соответствующих словарях. В частности, в МАС: горевать – «испытывать душевные страдания, глубокую печаль, скорбь», «сожалеть о ком-, чем-л»; страдать – «испытывать сильную физическую или нравственную боль, страдания; мучиться». Лексический материал народных говоров, в частности севернорусских, дает иную картину представлений о данных эмоциях, представляет особый ассоциативный ряд и связь выражаемых эмоций с различными фрагментами внеязыковой действительности, в частности, с некоторыми растениями, животными и различными состояниями предметов. Грибаться – «печалиться, грустить». В Словаре русских народных говоров (СРНГ): грибнуть – «подвергаться брожению, кваситься, киснуть». Внутреннюю форму анализируемого глагола можно трактовать как «скиснуть от печали». Бучениться – «сердиться». В СРНГ этот глагол дан в значении «иметь недовольный вид, сердиться, дуться». По Фасмеру, глагол бучать означает «жужжать, мычать». Значение «шуметь, звучать» могло развиться до характеристики животных («жужжать, мычать»), далее - до метафорической характеристики неодушевленного предмета («бушевать (о море)») и эмоционального состояния человека. Дозорить – «вывести из терпения, расстроить»; в СРНГ дозоривать - «сильно расстроить кого-либо, вывести из себя», «доводить что-либо до спелости, зрелости». Таким образом, можно предположить, что первое значение является производным от второго, прямого, то есть метафорически обозначает «довести до высшей степени» или, точнее, имеет сему «переспеть, довести до переспевания». Козлиться – «гневаться, сердиться, выходить из себя». СРНГ – «вести себя подобно козе, козлу, упираться ногами, толкать», «гневаться, сердиться, выходить из себя». Значение «сердиться» у глагола козлиться приобретает трактовку «вести себя как козел».
Таким образом, лексика говоров передает особенности традиционных народных представлений о сущности различных эмоциональных проявлений и состояний человека, нередко значительно отличающихся от научного знания о них.

В докладе будет рассмотрен ряд психо- и социолингвистических методов изучения способов выражения просьбы (наблюдение, анкетирование, ролевая игра и др.) и представлен план сопоставительного психолингвистического исследования способов выражения просьбы в польском и немецком языках. В ходе исследования планируется проведение опросов и применение методики градуального эталона. Предполагается, что результаты исследования позволят выявить наиболее типичные способы выражения просьбы в указанных языках и оценить их по таким параметрам, как степень вежливости, формальность ситуации и т. п.

Просьбы (наряду с извинениями), являются самыми популярными речевыми актами в сопоставительных исследованиях, что, по-видимому, объясняется их частотностью в нашей жизни. 
В докладе будут рассмотрены преимущества и недостатки таких психо- и социолингвистических методов изучения способов выражения просьбы, как наблюдение, анкетирование, градуирование, устное и письменное завершение дискурса (DCT), интервью, ролевая игра. Кроме того, будет представлен план конкретного сопоставительного психолингвистического исследования способов выражения просьбы, которое будет проведено на материале польского и немецкого языков. 
Первым этапом исследования будут опросы носителей немецкого и польского языков и составление на их основе перечней конструкций, которые, по мнению носителей указанных языков, могут использоваться для выражения просьбы. Затем будет проведен эксперимент с применением методики градуального эталона. Эта методика была предложена В. Я. Шабесом и предполагает ранжирование набора слов / конструкций по каким-либо параметрам (Шабес В.Я. Событие и текст. М., 1989). Ожидается, что результаты эксперимента позволят выявить те способы выражения просьбы, которые носители немецкого и польского языков считают наиболее типичными, и определить, коррелирует ли типичность способа выражения просьбы с такими факторами, как вежливость, формальность ситуации, социальный статус адресата и др. 
Подобное исследование было проведено на материале русского языка Е. И. Риехакайнен в 2006 году (Риехакайнен Е.И. Способы выражения просьбы в русском языке: экспериментальное исследование. (Рукопись). СПб., 2006), поэтому одной из задач настоящего исследования является сопоставление результатов, полученных на материале немецкого, польского и русского языков. В частности, планируется сравнить разнообразие способов выражения просьбы в этих языках, определить, одинаково ли используются ты/Вы-формы, а также сопоставить результаты, полученные в экспериментах, с корпусными данными, например попытаться проверить, зависит ли типичность способа выражения просьбы от частотности ее употребления.

Концепт вежливости в языковой картине мира российских, британских и американских студентов

Исследование посвящено месту концепта вежливости в языковой картине мира современной молодёжи. В эксперименте, лежащем в основе данного проекта, приняли участие около 500 студентов из России, Великобритании и США, которым было предложено представить свои ассоциации на 10 слов-стимулов, относящихся к категории вежливости. Анализ ассоциативного поля позволил определить общие черты и различия в понимании концепта «вежливость» представителями трёх разных стран и гендерных типов личности.

Категория вежливости является одной из важнейших в сфере вербальной коммуникации. Как феномен человеческой культуры вежливость исследовалась в культурологии, социолингвистике и дидактике, связанной в первую очередь с преподаванием иностранных языков (Браун П., Левинсон С. Теория вежливости. М., 1997; Вежбицкая А. Культурно-обусловленные сценарии и их когнитивный статус // Язык и структура знания. М.: Наука, 1990.; Ратмайр, Р. Прагматика извинения / Р. Райтмар. М. : Языки славянской культуры, 2003). Категория вежливости является одной из важнейших коммуникативных категорий, поскольку ей принадлежит важная роль в обеспечении гармоничного общения (Аверченко Л.К. Учитесь общаться /ЭКО. 1993.№10). Исследование языковой картины мира современных студентов на предмет отношения к категории вежливости важно и интересно по той причине, что именно это поколение является носителем активного языка, который они передадут своим потомкам в таком виде, какой он имеет на данный момент. Нашим респондентам было предложено принять участие в ассоциативном эксперименте, в ходе которого они должными были записать ассоциации, которые возникали у них по отношению к выбранным нами словам-стимулам, относящимся к категории вежливости. В качестве стимулов было выбрано 10 слов: этикет, воспитанность, тактичность, уважение, порядочность, толерантность, приличие, доброжелательность, интеллигентность и культура. Средний возраст всех опрошенных – 20,5 лет. Эксперимент проводился в письменной форме на родном языке респондентов. Русские респонденты были опрошены при личной встрече, а британские и американские – дистанционно, при помощи анкетирования в международной социальной сети Facebook.
Ядро ассоциативного поля у россиян включает в себя такие ассоциации, как исходное слово «вежливость», а также «воспитанность» и «правила поведения», у американцев - upbringing, education, rules, у британцев – education и слово-стимул respect. Отсюда можно сделать вывод, что респонденты из России и США воспринимают вежливость как совокупность правил взаимоотношения членов социума, проявляемых в общении и осваиваемых в процессе воспитания, однако американские студенты большее значение придают национальному самосознанию и дисциплине. Популярность ассоциаций, связанных с образованием, среди британских студентов говорит о том, насколько важное место занимает саморазвитие в жизни этого народа. В сочетании с распространённостью реакции «уважение» это свидетельствует о том, что британцы считают стремление к самообразованию и уважительное отношение к окружающим людям наилучшим проявлением вежливости.

Исследование префиксальных словообразовательных моделей как один из подходов к морфологическому анализу

Цель работы — исследование префиксальных словообразовательных моделей в рамках морфологического анализа несловарных слов. Исследуются компоненты сложных слов, т. н. префиксоиды, и их морфемная продуктивность, частота встречаемости в текстах. Исследование проводится на базе Национального корпуса русского языка и корпуса Araneum Russicum Minus.

Русский язык обладает высокой способностью к производству новых слов с помощью определенных повторяющихся компонентов. В связи с этим часть несловарных слов, с трудом поддающихся автоматическому морфологическому анализу, составляют сложные слова, состоящие из подобного компонента, т. н. префиксоида, и некоего остатка. В ходе работы был составлен список из 123 префиксоидов, для которых были подсчитаны приблизительные частоты в корпусах НКРЯ и Araneum Russicum Minus. При составлении списка учитывались наиболее известные префиксоиды, а при подсчете частот были отсеяны слова, где компонент является частью основы, или омонимичен её началу. Таким образом, исследование показывает, насколько эффективным станет подход к морфологическому анализу, учитывающий подобные модели.

Классификация компонентов актуального членения в простом и сложном предложениях

Стандартными способами выражения тема-рематического членения в предложении являются объективный и субъективный порядок слов, однако в более сложных случаях такой простой дихотомии оказывается недостаточно, что приводит к необходимости ввести некоторые дополнительные элементы. В докладе рассматривается классификация, основывающаяся на идеях И. Ф. Вардуля, а также на классификации, разработанной И. В. Азаровой и С. С. Гордеевым. В ходе проведенного теоретического исследования было выделено шесть основных компонентов, составляющих коммуникативную структуру предложения.

Ключевыми понятиями при изучении вопросов актуального членения предложения являются понятия темы и ремы. Как известно, существует несколько возможных вариантов наименования той же дихотомии («психологический субъект» и «психологический предикат» в ранних работах второй половины XIX века, «исходная точка» и «ядро высказывания» в работах В. Матезиуса, «данное» и «новое», примененные К.Г. Крушельницкой и т. д.). Стоит, однако, отметить, что некоторые из упомянутых терминов не являются во всех случаях тождественными понятиям темы и ремы, а иные были представлены рядом исследователей как не совсем удачные. 
Согласно Матезиусу, стандартными способами выражения актуального членения предложения являются объективный и субъективный порядок слов (ср., «Я отдала за нее 20 крон» и «20 крон я за нее дала»). Однако существуют более сложные случаи, в которых отнесение компонентов предложения к теме или реме не может быть определено лишь с опорой на линейный порядок следования. В такой ситуации простой дихотомии «тема-рема» оказывается недостаточно, что приводит нас к необходимости ввести некоторые дополнительные элементы. 
Для последующей реализации автоматического анализа коммуникативной структуры предложения были поставлены следующие задачи: 
1) выделить и классифицировать неоднозначные с точки зрения тема-рематической принадлежности компоненты (т.н. «внерематические» компоненты);
 2) представить тема-рематическую структуру сложных высказываний.
 Следуя идеям И. Ф. Вардуля, а также классификации разработанной И. В. Азаровой и С. С. Гордеевым, в ходе проведенного теоретического исследования были выделены следующие элементы: 
1. собственно тема (нечто, представляемое говорящим как «данное») 
2. собственно рема (нечто, представляемое говорящим как «новое») 
3. ситуативы (обстоятельства, конструкции со значением кванторов вроде «во всех случаях», «иногда, но далеко не всегда» и т.д., которые относятся ко всему предложению в целом и задают условия реализации данного тема-рематического членения) 
4. модальные слова и вводные конструкции (компоненты, представляющие данную тему в модальном плане: «как удалось установить», «вероятно» и т. п.)
5. связки (слова, указывающие на различные причинно-следственные отношения) 
6. репрезентативы (компонент, поясняющий или иллюстрирующий рему: формулы, информация в скобках, кавычках, курсив).

Выявление лексико-грамматических контекстных маркеров для снятия лексической неоднозначности слов

В докладе рассматривается подход к снятию лексической неоднозначности с помощью контекстных маркеров. Данная проблема представляется особенно актуальной при разработке методов автоматического анализа текста и информационного поиска. В рамках проекта RussNet были исследованы выборки контекстов из корпуса для высокочастотных слов, уточнена структура их значений и выявлены наборы контекстных маркеров в качестве основания семантической классификации. Результаты исследования представлены в докладе.

Задача снятия лексической неоднозначности слов является одной из наиболее актуальных при разработке методов автоматического анализа текста и информационного поиска. Для её решения активно применяются словари типа WordNet, базовыми структурными единицами которых являются синонимические ряды (синсеты), связанные между собой различными семантическими отношениями (родовидовыми отношениями, отношениями часть-целое и др.).
Данное исследование выполняется в рамках проекта RussNet — разработки компьютерного словаря типа WordNet для русского языка. Оно направлено на решение задачи снятия неоднозначности с помощью контекстных маркеров, на основании которых можно выбрать нужное значение полисемантичного слова. Для выполнения поставленной цели исследовались выборки контекстов высокочастотных слов из корпуса текстов, в которых фиксировались семантические классы, в функции которых употреблялись рассматриваемые лексемы, лексические и грамматические характеристики контекстов, указывающие семантическую характеристику.
Исследование позволило выявить наборы лексико-грамматических маркеров и различных семантических структур, в которых то или иное слово употребляется в зависимости от значения. Например, для слова «город» характерно использование в значении «населенный пункт, место обитания людей» в конструкции «житель города», «население города», однако в конструкции «в городе» реализуется несколько значений: «пространственный объект», «место обитания людей» и др. На основании анализа контекстов были выделены наборы грамматических форм, предложные конструкции и лексические сочетания, характерные для семантических классов значений. Они обсуждаются в докладе.

Автоматизация маркирования оценочной лексики в экспертных текстах

Доклад посвящён разработке программного обеспечения для поддержки процедуры лингвистической экспертизы. Описываются основные этапы работы: от составления словаря оценочной лексики до реализации алгоритма в программе. Выделяется пять групп оценочной лексики, в зависимости от степени выраженности отрицательной оценки – что соответствует технологии проведения анализа тональности текста (sentiment analysis). Процесс автоматизации заключается в поиске в конфликтных текстах оценочной лексики, представленной в словаре, а именно в выводе контекстов, маркировании и оценивании найденной в них лексики.

Экспертная оценка конфликтных текстов в большинстве случаев проводится экспертами-лингвистами традиционным способом – вручную, с опорой на данные толковых словарей русского языка. Актуальным является разработка и применение автоматизированных способов анализа конфликтных текстов. Цель доклада – описание разработанной методики для автоматизации процедуры лингвистической экспертизы. Процесс автоматизации заключается в поиске в конфликтных текстах оценочной лексики, представленной в словаре. Основные этапы работы: 1) составление словаря оценочной лексики, 2) разработка алгоритма поиска оценочной лексики в конфликтных текстах и 3) его реализация на языке программирования C++. Составление словаря производится ручным способом с опорой на «Русский семантический словарь» под редакцией Н. Ю. Шведовой. Выбор данного словаря обусловлен идеографическим принципом его построения: в тематических разделах присутствуют наименования лиц с оценочными пометами, а также выделяется раздел «Брань, хула». Алгоритм поиска оценочной лексики основан на технологии sentiment analysis (анализ тональности текста), описанной в работах B. Pang, L. Lee, B. Liu и др. Инвективная лексика разделяется на 5 классов в зависимости от степени выраженности отрицательной оценки (каждому слову присваивается значение от 1 до 5): 1) амбивалентная лексика, 2) лексика с семантикой положительной оценки в сочетании со словами-отрицаниями, 3) лексика с негативным оценочным компонентом, 4) брань, хула, 5) обсценная лексика. Работа программы, реализующей алгоритм поиска оценочной лексики, заключается в выводе соответствующих контекстов, маркировании лексических единиц и их оценивании по шкале от 1 до 5 (по степени выраженности отрицательной оценки). Внимание эксперта обращается на эти «сигналы»: на основе полученных данных лингвист-эксперт интерпретирует результаты работы программы, опираясь на свои профессиональные знания. Использование программы в качестве поддержки процедуры проведения судебной лингвистической экспертизы позволяет повысить степень объективации полученных результатов, оптимизировать процесс анализа конфликтных текстов.

Автоматическое выделение количественных конструкций в русскоязычных научно-популярных текстах

Целью исследования является автоматическое выделение лексико-грамматических конструкций с количественным значением. Материалом исследования являются конструкции, использующие меры длины в системе СИ. Для их анализа сформирован корпус научно-популярных текстов объемом около 100 тыс. словоупотреблений. Использовался морфосинтаксический анализатор Томита-парсер. Получены описания конструкций с признаками «количество», «единица измерения», «параметр», «объект». Установлено, что конструкции с единицами длины служат для описания физических размеров отдельных объектов и расстояния между объектами.

Целью исследования является автоматическое выделение особого класса лексико-грамматических конструкций, а именно количественных конструкций, которые характеризуют научные и научно-популярные тексты. В текстах данного типа наряду с конструкциями, включающими модификаторы «много», «мало», «значительно», часто встречаются контексты, содержащие выражение количественных показателей с указанием точных величин («находиться в 5 км от Х», «полоса шириной 30 мм» и т. д.). Материалом исследования являются все конструкции, использующие меры длины в системе СИ (нм, мкм, мм, м, км). В ходе работы был сформирован корпус научно-популярных текстов общим объемом около 100 тыс. словоупотреблений. Корпус включает в себя статьи, опубликованные в различных журналах («Наука и жизнь», «Наука из первых рук», «Природа», «Троицкий вариант»). Особое внимание уделялось текстам из естественнонаучных областей (биология, физика, космология). Для автоматического выделения конструкций нами использовался морфосинтаксический анализатор Томита-парсер (https://tech.yandex.ru/tomita/). В Томита-парсере были составлены машиночитаемые словарь и грамматика, описывающие конструкции с использованием единиц длины. На основе подаваемых на вход словарей и грамматик Томита-парсер выполняет семантическую интерпретацию найденных в корпусе конструкций и выделяет следующие сущности: «количество», «единица измерения», «параметр», «объект». Примеры автоматической обработки конструкций приведены ниже: (1) контекст: …"застежка", шириной около 100 нм... количество: 100 единицы: нм параметр: ширина объект: застежка; (2) контекст: …α-спираль определенной длины около 40 нм... количество: 40 единицы: нм параметр: длина объект: α-спираль; (3) контекст: …комплекс (его сечение — порядка 150– 200 нм… количество: 150 – 200 единицы: нм параметр: сечение объект: комплекс Опытным путем удалось выяснить, что конструкции, использующие единицы длины, служат для описания ситуаций двух типов. В конструкции указываются 1) физические размеры отдельных объектов или 2) расстояние между двумя объектами. В первом случае используются такие параметры, как «сечение», «толщина». Во втором — эксплицитные указания двух объектов в выражениях вида «от А до Б», «между А и Б», а также явное упоминание таких характеристик, как «расстояние», «удаление» и т. п. При этом данные группы частично пересекаются. Существуют пограничные случаи конструкций вида «зазор шириной...» Имеется также значительная часть примеров, которые можно классифицировать двояко («глубина дна» как характеристика объекта «дно» и как расстояние до поверхности).

В докладе рассматривается организация терминологии предмета «Мастерство актера» посредством языкового моделирования. Исследование предполагает описание слабо структурированной лексики в свете тезаурусного подхода — с выделением основных связей, существующих между терминологическими единицами. Процедура включает два основных этапа: создание терминологической базы данных и собственно модели терминосистемы «Мастерство актера», что, в конечном счете, позволяет задать содержание термина через его место в системе.

При изучении любой логико-понятийной системы и соответствующей ей системы терминов неизбежно встает вопрос о подходах к их описанию. Определение процедуры зачастую связано со спецификой предметной области знания. В большинстве работ, посвященных анализу и упорядочиванию лексики техники, точных и естественных наук, в качестве одного из ключевых используется тезаурусный подход, позволяющий под парадигматическим углом зрения отразить существующие в системе связи и отношения (см. работы А. С. Герда, С. Д. Шелова, В. М. Лейчика, В. Д. Табанаковой и др.). На материале терминов предмета «Мастерство актера» рассматривается применение тезаурусного подхода к организации и моделированию слабо структурированной специальной лексики с высокой диффузностью в значениях. Процедура моделирования терминосистемы предполагает два основных этапа: создание терминологической базы и графической модели терминосистемы. Первый из них – создание базы данных, в которую включаются терминоподобные единицы и максимально выделимая информация для каждой из них. На данном этапе также решается ряд частных задач: выбор рабочего определения термина и подхода к выделению терминов, создание корпуса основных текстов по предмету (в корпус вошли основные методические работы К. С. Станиславского для актеров и режиссеров), выбор корпус-менеджера, выделение для каждой единицы дефиниций и репрезентативных контекстов из корпуса. Ключевым моментом является описание существующих в системе отношений гипонимии, синонимии и ассоциации с соответствующим уточнением каждого типа связи: относительной синонимии/вариантности, разных иерархических структур, типологии ассоциативных связей. На этапе создания модели терминосистемы описанные в терминологической базе единицы получает визуальное представление в графическом редакторе. В одной плоскости все термины располагаются в составе тематических групп, формируемых на основе дефиниций и контекстов. Существующие отношения эксплицитно представляются при помощи дуг и специальной системы помет. Таким образом, для организации терминологии актерского мастерства, имеющей относительно нечеткую структуру, тезаурусный подход представляется эффективным, поскольку позволяет задать содержание термина через его место в системе.

Извлечение терминов автоматическими методами (на материале финских текстов)

Доклад посвящен определению термина в финском языке и выявлению его основных характеристик, необходимых в качестве критериев для их автоматического отбора из текста. 
 С каждым годом число сфер научного знания увеличивается: науки развиваются, расширяя области своих исследований; более того, на пересечении старых наук образуются новые. Все это приводит к росту количества терминов и терминологических словосочетаний. Автоматическое извлечение терминов из корпусов текстов может быть востребовано в разных областях прикладной лингвистики, например, при создании словарей или систем машинного перевода. 
 Термин – единица специального языка, выражающая основные признаки научного понятия (см., например, [Герд 1991]). Основным свойством термина является закрепленность его значения в языке. Большая часть терминов является номинативным словом или словосочетанием, применяемым для наименования понятия. Существуют термины, употребляющиеся в нескольких научных дисциплинах. 
Наше исследование проведено на материале финских корпусов текстов. Финский язык является агглютинативным языком, для него скорее характерно образование сложных слов, а не словосочетаний в качестве терминов. Контекст в финском языке имеет меньшее значение, чем, например, в русском языке. В слове, определенном как термин, необходимо выделять его части (отдельные корни) и определять, как они связаны по значению с учетом порядка следования корней в сложном слове. Например, если в начале сложного слова есть основа «sähkö» (электричество), то данный термин будет связан с электричеством; если основа будет стоять в конце сложного слова, то предыдущие основы будут ее атрибутами, т.е. слово будет означать какой-то вид электричества. При этом возникает сложность с определением того, какие сложные слова являются терминами. Не следует пренебрегать и тем фактом, что не все термины в финском языке являются сложными словами: упоминавшееся выше «sähkö» может выступать и в качестве отдельного слова и являться в этом случае термином само по себе. 
В ходе работы нами были использованы корпусы, доступные в системе Sketch Engine. Для выявления терминов были описаны специальные правила, учитывающие модели их образования. Результатом работы является оценка успешности извлечения терминов из финских текстов с помощью критериев полноты, точности и F-меры.

В докладе рассматриваются особенности языка исламской финансовой сферы, которая появилась относительно недавно, однако активно использует религиозную лексику, отражающую представления о социально-экономических отношениях в доисламской и раннеисламской Аравии. Особенности языка, используемого в исламских финансах, являются важным инструментом создания образа этой сферы экономики и противопоставления ее другим формам хозяйственной деятельности.

Использование языка, являющегося «домом бытия» (Хайдеггер), отражает и формирует внеязыковую реальность, поэтому изучение идеологии и деятельности тех или иных социальных, конфессиональных, политических групп и организаций невозможно без изучения используемых ими систем терминов и определений.
Сегодня исламские финансы являются стремительно развивающимся сектором экономики мусульманских стран. Исламский банковский сектор появился относительно недавно – в середине XX в., что не мешает ему при коммуникации с потенциальными клиентами и партнерами активно использовать лексику, заимствованную из священной книги мусульман – Корана, а также из хадисов, т. е. рассказов о словах и поступках пророка Мухаммеда. Подавляющее число терминов, специфичных для исламского финансового сектора, заимствовано из текста Корана и хадисов. Эта лексика описывает реалии доисламской и раннеисламской Аравии так, как они представлены в исламской традиции. При коммуникации не на арабском языке в сфере исламских финансов используются заимствованные арабские термины, которые остаются без перевода. Это связано как с отсутствием аналогов в других языках, так и со стремлением подчеркнуть религиозную составляющую сферы экономики и ее принципиальное отличие от прочих форм финансовой деятельности. Вся система терминов исламских финансов подчиняется жесткой дихотомии, противопоставляющей «дозволенное» (халал) и «запретное» (харам). Это выражается в стремлении избежать использования лексики, отягощенной коннотациями, которые могли бы ассоциироваться с порицаемыми исламом явлениями, поведением и способами ведения бизнеса. Ключевыми правилами исламской экономики является запрет на ростовщичество (риба) и неприятие спекулятивного риска или неопределенности в предмете договора (гарар). 
Анализ риторики, которую используют исламские финансовые институты, показывает, что ключевыми преимуществами, служащими для привлечения клиентов и партнеров, считаются приверженность традиционным и религиозным ценностям, социальная ответственность, понимаемая также в религиозном ключе, и славная история. При этом идея прогресса не противопоставлена следованию традициям, в т. ч. и самым ортодоксальным.
Таким образом, особенности языка, используемого в исламских финансах, являются важным инструментом создания образа этой сферы экономики и противопоставления ее другим формам хозяйственной деятельности. Анализ этих особенностей позволяет выделить ключевые для исламской финансовой сферы ценности и идеи, что позволяет предугадать пути ее дальнейшего развития.

Сравнение методов извлечения двуязычных терминов и терминологических словосочетаний на основе параллельного англо-русского корпуса текстов по языкам программирования

В настоящее время параллельные корпусы текстов широко используются для выделения терминов и терминологических словосочетаний. В корпусной лингвистике были выработаны различные методы для автоматического извлечения однословных и многословных терминов. В ходе данного исследования предполагается изучить и сравнить эффективность статистического и лингвистического методов выделения терминов на материале параллельного англо-русского корпуса текстов по языкам программирования.

Параллельные корпусы текстов широко используются в корпусной лингвистике для выделения терминов и терминологических словосочетаний. Современные исследования показывают, что извлечённые из параллельных корпусов двуязычные термины (однословные и многословные) можно применять в качестве основы для машинного перевода, создания терминологических словарей и тезаурусов предметной области, а также для верификации уже зафиксированных значений терминов и оценки адекватности их перевода. Цель данного исследования заключается в том, чтобы на основе параллельного англо-русского корпуса текстов по языкам программирования изучить и сравнить различные методы выделения терминов и терминологических сочетаний. В наиболее общем смысле, термин – это слово или словосочетание, соотносимое с определённым понятием в той или иной отрасли знаний. В соответствии с задачами параллельных корпусных исследований общеязыковое понятие термина переосмысливается и выделяются следующие его признаки: 1) практически полное отсутствие омонимии с другими словами; 2) высокая относительная частота в специальном корпусе в сравнении с общеязыковым корпусом текстов; 3) наличие адекватного переводного эквивалента в параллельных текстах. В корпусной лингвистике были разработаны различные методы извлечения терминов и терминологических сочетаний. Среди методов выделения однословных терминов различают методы ключевых слов и использование моделей дистрибутивной семантики. Основные подходы к извлечению терминологических словосочетаний включают в себя статистические (меры ассоциации), лингвистические (морфо-синтаксические шаблоны) и смешанные (сочетание статистических и лингвистического методов). В ходе экспериментальной части данной работы предполагается определить эффективность статистического и лингвистического метода извлечения терминов. Для этой цели был создан тестовый корпус параллельных текстов объёмом около 100 000 слов для каждого языка (русского и английского). Изучение статистического метода заключается в применении методов ключевых слов для однословных терминов и мер ассоциации для терминологических сочетаний. Для оценки лингвистического метода используются морфо-синтаксические шаблоны. Предполагается, что более полное использование информации о морфологических особенностях терминоупотреблений повышает качество извлечения терминов из параллельных корпусов текстов.

Стилистические сдвиги при переводе поэзии И. А. Бродского на финский язык

В докладе рассматривается характер стилистических трансформаций в переводах стихотворений И. А. Бродского на финский язык, выполненных Юккой Малиненом.

Юкка Малинен — единственный на сегодняшний день переводчик поэзии Бродского. Его переводы буквальны и полностью передают основную идею каждого стихотворения, но в них наблюдаются стилистические изменения. В докладе рассматривается характер этих изменений на материале конкретных стихотворений: "Письма римскому другу", "Остановка в пустыне" и "Одному тирану". Цель анализа — проследить изменения поэтического текста при переводе на язык, отличный от русского по своей грамматической структуре. Особенность перевода поэтических произведений Бродского состоит в трудности основной задачи: передать в максимально полном объеме систему образов и метафоричный язык поэта. Приводится также сравнение перевода Юкки Малинена с более вольным переводом на английский язык. Английский язык позволяет создавать переводы с сохранением рифмы и общей стилистики, и эти переводы служат контрастирующим примером. На основе сравнения будет предложена стратегия финского перевода с минимизированным количеством сдвигов.

Средства передачи языковой экспрессии при переводе с финского на русский (на материале перевода романа К. Хотакайнена «Juoksuhaudantie»)

Доклад посвящён проблеме перевода средств экспрессии. Исследование проведено на материале романа Кари Хотакайнена «Juoksuhaudantie» («Улица Окопная»). Рассматривается соотношение между категориями экспрессивности, эмоциональности и оценочности, определяются свойства экспрессивной лексики в русской и финской семантической науке. Приводится классификация экспрессивных языковых средств. Описываются основные средства передачи финских экспрессивных глаголов при переводе на русский. Проводится сравнительный анализ случаев потери и сохранения экспрессивности при переводе с примерами.

Переводчики художественной литературы часто сталкиваются с проблемой передачи языковой экспрессии. Это связано прежде всего с тем, что экспрессия является важнейшим свойством художественного текста, его основополагающим элементом. С одной стороны, средства экспрессии помогают автору оживить речь, повлиять на читателя определенным образом. С другой стороны, они в значительной степени осложняют работу переводчика, так как при переводе в его задачу входит не только понять интенцию автора, но и найти передающую ее языковое соответствие, которое воздействовало бы на читателя так же, как оригинал. Финский язык вербоцентричен, а глагол является основным средством выражения экспрессии на лексическом уровне. По этой причине мы решили сосредоточить свое внимание на особенностях перевода финских экспрессивных глаголов. Цель нашей работы состояла в описании основных средств передачи финских экспрессивных глаголов при переводе на русский. В качестве теоретической опоры для нашего исследования мы использовали данные как финской семантической школы, так и русской. Мы ориентировались на труды таких учёных, как Н. Д. Арутюнова, В. Н. Комиссаров, Т. А. Казакова, Н. А. Лукьянова. Также мы обращаемся к самым последним на данный момент работам таких ученых, как Веса Ярва, Ева Миконе, Матти Ларьяваара и Улла-Майя Кулонен. Для проведения анализа методом сплошной выборки был составлен корпус экспрессивных глаголов, а затем рассматривались общие принципы и методы их перевода. Русская и финская семантические школы имеют различное представление об экспрессивности. Представители русской школы уделяют особое внимание соотношению категорий экспрессивности, эмоциональности и оценочности. Представители финской школы уделяют больше внимания иконической природе экспрессивных слов. Одно из основных свойств экспрессивной лексики, которое выделяют как русские, так и финские исследователи — это её воздействующая функция, её свойство вызывать у адресата эмоцию или ощущение.
Экспрессивные глаголы появляются в тексте оригинала в тех моментах, когда автор даёт характеристику персонажам. В этих случаях неточный перевод этих глаголов может в значительной степени повлиять на правильное восприятие читателем авторской позиции. Перевод экспрессивных глаголов должен начинаться с внимательного изучения словарной статьи толкового словаря. Далее переводчик должен сделать поправку на культуру принимающего языка, учесть авторскую интенцию и нормы принимающего языка. Экспрессивная лексика как инструмент воздействия на слушателя, передающий эмоцию и оценку, может быть ключом к пониманию особенностей языковых картин мира. В свою очередь, понимание этих особенностей может значительно увеличить качество перевода в языковой паре финского и русского языков.

Сложные слова при переводе безэквивалентной лексики с русского языка на эстонский

В докладе на примере перевода романа М. Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города» рассмотрены стратегии перевода, избранные Хенриком Сепамаа для передачи безэквивалентной лексики.

В докладе на примере перевода романа М. Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города» рассмотрены стратегии перевода, избранные Хенриком Сепамаа для передачи безэквивалентной лексики, среди которых как основные можно выделить транслитерацию, калькирование, а также подбор эквивалентов из эстонского культурного материала.
Помимо этого, делается попытка анализа работы переводчика и использованных им возможностей художественного перевода. При проведении исследования был применен метод словообразовательного, семантического анализа и сделана попытка оценки
 1. выбора стратегии переводчика;
 2. качества перевода.

Доклад освещает особенности употребления сложных слов при описании внешности человека на материале романа Э. Вильде «Mäeküla piimamees» («Молочник из Мяэкюла»).

Доклад освещает особенности употребления сложных существительных и прилагательных в художественном тексте при описании внешности человека. В качестве источника материала использован роман Э. Вильде «Mäeküla piimamees» («Молочник из Мяэкюла»). В своем произведении выдающийся писатель начала ХХ века использует богатые словообразовательные возможности эстонского языка, привлекает лексический материал из диалектов и эстонской части словаря Видеманна. Рассматриваемые сложные прилагательные и существительные подвергаются структурной классификации, выделяются их основные модели образования. Предлагаемая структурная классификация неразрывно связана с семантическими особенностями этих сложных слов. При проведении исследования был применен метод словообразовательного и семантического анализа.

Эквиваленты придаточного предложения как средство актуализации причинно-следственных отношений в эстонском языке

В докладе на примерах из эстонской художественной литературы показано, как конструкции со свернутым предикатом, эквивалентные придаточным предложениям, участвуют в актуализации причинно-следственных отношений.

Доклад затрагивает одну из самых актуальных областей синтаксиса в прибалтийско-финском языкознании. Предмет исследования — конструкции со свернутым предикатом, эквивалентные придаточным предложениям, в эстонском языке. Цель исследования — показать, как данные конструкции принимают на себя дополнительное значение причины и участвуют в актуализации причинно-следственных отношений. Материалом исследования выступили фрагменты из эстонской художественной литературы. Применялись методы синтаксического и семантического анализа.

Венгероязычные писатели Закарпатья как представители венгерской литературы, существующей на бывших венгерских территориях

Доклад посвящен литературе венгров, проживающих за рубежом, в частности на территории Украины в Закарпатской области. Удивителен тот факт, что венгры смогли сохранить свою идентичность и свой язык, создать диаспоры с развитой культурной стороной жизни. В результате проведенных исследований и личного общения с авторами выяснилось, что данной теме уделяется недостаточно внимания. Цель доклада — определить понятие закарпатской венгероязычной литературы и охарактеризовать ее особенности.

Литература национальных меньшинств всегда представляла собой интерес для историков литературы, литературных критиков, этнографов и социологов. Ведь литература – это один из способов сохранения языка, обычаев и традиций народа. Особенно если этот народ проживает на территории государства с другим официальным языком.
В докладе рассматривается литература венгров, проживающих за рубежом, в частности на территории Украины в Закарпатской области.
Актуальность этой темы состоит в том, что исследование истории и литературы закарпатских венгров дает возможность ближе познакомиться с этими представителями венгерского народа, с их традициями. Также важен тот факт, что на русском языке крайне редко появляются работы по данной теме и мало что известно о состоянии современной венгероязычной литературы Закарпатья, о темах, которые поднимаются в ее рамках, о самих авторах.
Цель доклада — определить понятие закарпатской венгероязычной литературы и охарактеризовать ее особенности. Для этого необходимо: 1) определить происхождение понятия «зарубежный венгр»; 2) рассмотреть, как развивалась литература Закарпатья в ХХ веке, какие жанры в ней господствовали; 3) описать современную венгероязычную литературу Закарпатья.

Доклад посвящен категории оценки и способам ее выражения на материале русского и венгерского языков. В ходе исследования выясняется, что в данных языках способы выражения оценки несколько отличаются. Примечательно то, что, в отличие от обилия научных работ по этой теме на русском языке, описания оценочности в венгерском языке немногочисленны.

В последние десятилетия наблюдается возрастающий интерес ученых лингвистов к категории оценки, так как оценка выражает отношение говорящего к тому, что сообщается в его высказываниях. Важную роль в выражении оценки играет эмотивность. Эмоционально окрашенная лексика делает язык богаче и помогает говорящему (субъекту оценки) более точно выразить свое отношение к тому или иному предмету/явлению. Оценки и эмоции играют большую роль в организации поведения человека, а также в организации его речевой деятельности. ​Самой важной особенностью оценки является то, что в ней всегда присутствует «субъективный фактор», который взаимодействует с объективным. Оценочное высказывание всегда подразумевает ценностное отношение между субъектом и объектом, даже если в нем прямо не выражен субъект оценки. Всякое оценочное суждение предполагает субъект суждения, т. е. то лицо (индивидуум, социум), от которого исходит оценка, и его объект, т. е. тот предмет или явление, к которому оценка относится. Субъект суждения может быть представлен как конкретным индивидом, так и определенной социальной группой или обществом в целом. Наличие оценочного субъекта прежде всего подразумевает возможность спора об оценках, при котором сталкиваются разные мнения. Субъективный компонент предполагает положительное или отрицательное отношение субъекта оценки к ее объекту (иногда его представляют в виде отношений нравиться/не нравиться, ценить/не ценить, одобрять/не одобрять и т. п.), в то время как объективный (дескриптивный, признаковый) компонент оценки ориентируется на собственные свойства предметов или явлений, на основе которых выносится оценка.
В докладе рассматриваются способы выражения оценки в венгерском и русском языках. Данная тема является актуальной, так как может помочь при составлении языковой картины мира того или иного народа. Целью работы является изучение оценочности в венгерском языке и сравнение венгерских способов оценивания с русскими.

Две модели возникновения punctum'а, или Фотографическое в кино: Пелешьян / Штрогейм.

Доклад посвящен приложению теории Барта о punctum'е к кинематографу и попытке выявить две основные тенденции возникновения «точки интенсивности» в целом текста. Для анализа выбраны фильмы Пелешьяна и Штрогейма как две противоположные модели преодоления семиологических оснований восприятия текста.

В своей работе «Camera lucida» Ролан Барт вводит понятие punctum'а — точки, раны, укола, которая воздействует на зрителя, проникает в него особым образом, того пространства, где фотография «прерывает свою обычную трепотню» (Барт) и достигает аффективного слоя сознания, преодолевая семиологические основания восприятия. Розалинд Краусс связывает это досемиотическое воздействие фотографии с индексальной природой фотографического образа, то есть с его принципиальной не-интерпретируемостью, что заставляет ее вспомнить о триаде Лакана и дает возможность обозначить punctum как место прорыва в Реальное воспринимающего субъекта. Распространяя теорию Барта и Краусс на кинематограф, можно представить варианты бытования punctum'а (Барт) или «фотографического» (Краусс) в кинообразе. Барт связывает punctum с деталью, дисгармоничной по отношению к целостности фотографии, именно с этой позиции мы предлагаем сравнить образы, появляющиеся в фильмах Пелешьяна («Мы», противопоставленный фильму Виолы «Гимн») и Штрогейма («Алчность»), иллюстрирующие два принципиально разных способа образования и бытования «точки интенсивности» смысла. Пелешьян, задействуя теорию дистанционного монтажа, выводит punctum из логики переизбытка, излишка, что отсылает нас к постструктуралистскому дискурсу. Повторение образа армянской девочки приводит к перенасыщению знака (кадра) различными значениями. Знак приобретает свойство итерабельности (Деррида), и за счет гипер-информативности, переизбытка означаемых за одним означающим кадр становится точкой интенсивности, подрывающей целое фильма. Этот процесс иллюстрирует сравнение с фильмом Виолы «Гимн», который построен также вокруг образа девочки. Он, однако, не приобретает свойства итерабельности, как в случае Пелешьяна, а служит «стержнем» повествования, вокруг которого разворачивается и образная, и нарративная схема фильма. Все кадры, находящиеся вокруг этого образа, вносят дополнительные контексты в его определение. Однако этот объект (кричащая девочка) изначально определен. Поэтому, несмотря на внешнее сходство, логика образования образов разная. Другой моделью возникновения «раны» пользуется Штрогейм. Для анализа мы взяли знаменитую начальную сцену «Алчности» и внезапно появляющиеся крупные планы рук и птицы, знаки, которые, в противоположность уже описанной схеме, теряют означаемое, оставляя пустоту, лакуну. В этом случае punctum возникает на поле нехватки, недостатка означаемого, «пустого знака». Два описанных случая можно считать двумя моделями образования punctum'а, которые легко распространить на любые последующие примеры. Кроме того, они позволяют пересмотреть понятие кинематографического знака.

Доклад посвящен одной из актуальных проблем эмоционального воздействия кинотекста на зрителя. Кино, будучи креолизованным текстом, в центре которого находится человек, генерирует в сознании картину мира в идеализированном виде и является средством манипулирования массовыми психическими процессами. Особое внимание в рамках этой проблемы уделяется вопросу использования кино как мощного инструмента пропаганды среди населения. В качестве ярчайшего примера пропагандистского кинотекста рассматривается кинематограф Германии в период нацизма.

Кинофильм как особый вид текста выполняет не только развлекательную и познавательную функцию, но и функцию эмоционального воздействия на массы. Являясь креолизованным текстом, из всех текстов именно кино в большей степени способно оказать на зрителя влияние в кратчайшие сроки – всего за несколько часов просмотра фильма. Специфический способ подачи информации, в котором задействованы и вербальные, и невербальные приемы, не только отличает кино от других видов искусств, но и открывает широкие возможности для скрытого манипулирования. Благодаря этому кинотекст, осознанно построенный определенным образом, становится пропагандистским. Кинематограф всегда проявлял себя как средство скрытой пропаганды чего-либо. Тем не менее, представляющей наибольший интерес и общественную значимость в наши дни является идеологическая пропаганда в кино, широко применяющаяся при тоталитарных и авторитарных режимах власти. Вообще, пропагандистский кинематограф отразил многие социальные и исторические явления 20 века, в том числе и повлекшие за собой глобальные для человечества последствия. Ярчайшим примером такого кинотекста является кино Третьего Рейха. В эпоху нацизма кинотекст рассматривался в первую очередь как инструмент пропаганды. В немецком министерстве народного просвещения и пропаганды был создан специальный отдел кино, функция которого заключалась в абсолютном контроле над выпуском кинопродукции. Таким образом, члены правительственной верхушки, в частности, министр пропаганды Йозеф Геббельс, принимали феноменальное по масштабам участие в разработке выпускаемых в прокат фильмов. С учетом факта национализации кинематографа и отсутствия возможности снимать кино без непосредственного участия властей в процессе, общая картина создания и проката кинотекста в эпоху Третьего Рейха сильно отличалась от стандартной. Так, важнейшая структурная составляющая кинотекста, его основа – авторский сценарий – переставал быть по своей сути авторским. Это привело к тому, что любой фильм, снятый в Германии в этот период, стало возможным расценивать как пропагандистский. Элементы идеологической пропаганды проявлялись даже в таких жанрах кино, как мелодрама или комедия. В отличие от явно пропагандистских фильмов, зрителей на которые приходило немного, такие кинотексты являлись в разы более опасными с точки зрения их подсознательного воздействия на сознание масс. В целом, необходимо отметить следующее: в пропагандистском кинотексте пропаганда осуществлялась на всех уровнях восприятия, начиная от универсального, т.е. общего для носителей всех культур, и заканчивая индивидуальным. Чаще всего это делалось явно («Триумф воли», «Олимпия»), иногда – скрыто («Концерт по заявкам», «Великая любовь» и т.д.). Вопрос пропаганды в кино остается крайне актуальным и по сей день.

Талант Пьера Паоло Пазолини (1922 — 1975), одного из наиболее известных итальянских режиссёров, был многогранным. Снимая вызывающие, эпатажные киноленты, он никогда не оставлял деятельности на литературном поприще. Более того, поводом для работы над сценарием для режиссёра нередко становились именно шедевры мировой литературы. При этом экранизацией в привычном смысле этого слова ни один из таких фильмов назвать нельзя. Доклад посвящен авторской интерпретации Пазолини античных трагедий в фильмах «Царь Эдип» (1967) и «Медея» (1969).

Снятые П. П. Пазолини двенадцать полнометражных картин, на первый взгляд, представляются неоднородными и по тематике, и по стилю. Тем не менее в каждой из них неизменно находит отражение ряд тем, являющихся наиболее значимыми для режиссёра и в совокупности отражающих суть его представлений о мире. Одной из таких тем для Пазолини была идея историчности развития общества, желание подчеркнуть связь времён. Иррациональной составляющей этой идеи стала склонность режиссёра к тотальной мифологизации мира. 
 Ленты “Царь Эдип” и “Медея” стали первыми, в которых эта особенность кинематографического мировоззрения Пазолини предстала перед зрителем со всей очевидностью, что стало возможным именно благодаря обращению режиссёра к античным трагедиям.
Работа представляет собой попытку сравнительного анализа данных картин и их литературных источников и показывает, что режиссер, обращаясь к античной трагедии, не ставит перед собой цель «экранизации» в традиционном значении этого слова. Он выбирает эти сюжеты по причине их вневременной универсальности. Действие трагедии как таковой мало волнует режиссёра; его герои не рефлексируют, они движимы инстинктами, иррациональны. Пазолини, подобно мифотворцу, приводит прецедент из прошлого, отражая в нём сегодняшний день. Или, наоборот, показывает глубинную архетипическую перспективу внутри современной проблемы. Посредством статичности камеры, монтажных ритмов и цветовых решений режиссёр конструирует особое пространство, где сопрягаются античный и современный сюжеты, насыщая, расширяя смыслы и придавая значимости друг другу. 
Такой подход, хоть и кажется новым для творчества Пазолини этого периода, совершенно естественно вырастает из всего предыдущего творчества режиссёра и полностью вписывается в его теоретическую концепцию кино, что нашло подтверждение в последующих работах, каждая из которых также стала авторской интерпретацией памятников мировой литературы (“Трилогия жизни”, “Сало, или 120 дней Содома”).

В докладе рассматривается кино как часть «технического мира» (с опорой на работу К. Ясперса «Смысл и назначение истории») и техника владения этой частью: как говорят камера и монтаж, как осуществляется кино-произведение как нечто целое.

1. Кинематограф неотделим от техники. Он стал возможен, развернулся из технических изобретений, которые позволили ухватывать кадры из действительности, а затем размещать эти кадры действительности, открывая в ней новую область, новое поле и создавая эффект непрерывности. 
2. Ракурс камеры - средство выбора желаемого языка перевода; собственная речь камеры, переводящая действительность на заданный ракурсом язык. 
3. Монтаж - подвижный лингвист, владеющий всеми языками кино-поля, переводящий на язык, освоенный в ранней части путешествия по кино-полю, более поздние языка-части, составляющие в сумме мультиязыковое кино-поле.
4. Техника кино как техника комбинирования других искусств скорее является знанием, умением-пониманием ведения хозяйства, это та искусная умственная деятельность, которая стала возможна с открытием кино-поля техникой. 
5. Кино-поле не иллюзия, а то, что становится лишь частью идеальной действительности, работающей без ошибок во второй, созданной человеком, природе.

Праведники Ларса фон Триера: художественное пространство картин кинотрилогии «Золотое сердце»

Работа посвящена исследованию творчества датского кинорежиссер Ларса фон Триера. За основу для анализа кинотекста Триера были взяты картины, объединенные режиссером в трилогию под названием «Золотое сердце»: «Рассекая волны», «Идиоты», «Танцующая в темноте», созданные в период с 1996 по 2000 год. Центральное место в каждом из названных фильмов занимает женщина, наделенная чертами блаженной. Генеральная идея режиссера находит свое воплощение в изобразительно-выразительных средствах кино. Среди основных из них мы выделили приемы «лоскутного монтажа» и «живой камеры».

Работа посвящена исследованию творчества Ларса фон Триера. Датского кинорежиссера постоянно сравнивают с Дали, манеру письма которого критики не могли причислить ни к одному из существующих жанров, ведь свой стиль мастер постоянно подвергал кардинальным изменениям. Нас заинтересовал момент изменения творческого мышления режиссера фон Триера, ведущий за собой и трансформацию изобразительно-выразательных средств, используемых мастером в своих картинах. За основу для анализа кинотекста фон Триера были взяты фильмы, объединенные в трилогию под названием «Золотое сердце»: «Рассекая волны» (1996), «Идиоты» (1998), «Танцующая в темноте» (2000). Центральное место в каждом из названных фильмов занимает женщина, наделенная чертами блаженной — искренняя и непосредственная, свято верящая в любовь, своими действиями подсознательно взывающая людей к состраданию и в итоге становящаяся жертвой «естественного отбора». И здесь фон Триер прибегает к прямому цитированию, отсылая зрителей к произведениям любимого писателя — Федора Достоевского. Сельма («Танцующая в темноте»), Карен («Идиоты») и Бесс («Рассекая волны»,) являют собой, по Триеру, ипостаси лишь одного персонажа — князя Мышкина из романа классика «Идиот». Генеральная идея режиссера находит свое воплощение в изобразительно-выразительных средствах кино. Так, среди основных приемов мы выделили прием «лоскутного монтажа» — порядок следования кадров друг за другом в хаотичной последовательности, — благодаря которому достигается эффект «грязного изображения». Идеальное воплощение данный прием нашел в музыкальных вкраплениях к «Танцующей в темноте», которые снимались с использованием ста камер, установленных по разным точкам съемочной площадки. Кроме того, в своей трилогии фон Триер прибегает к приему «живой камеры»: снимая «с плеча», режиссер стремится приблизить картину к манере документального кино, полностью отказываясь от «красивостей» в кадре. Использование этого приема фон Триером оправдано не только с эстетической точки зрения, но и функционально: «живая камера» позволила ему не прекращать съемку, а актерам фильма - играть без перерыва до тех пор, пока не будет достигнут идеальный результат. Камера могла быть включенной на протяжении нескольких часов. Данный прием был использован при съемках картин «Идиоты» и «Рассекая волны». Таким образом, намеренный отказ фон Триера от «красивых кадров», попытки добиться «грязного изображения» напрямую связаны со сверхзадачей режиссера – воплотить в женских образах идеал абсолютной чистоты, лишенный всего наносного, дать свое понимание феномену праведника в мировой культуре.

«Raajneeti»: синтез традиции и современности в фильме индийского режиссёра Пракаша Джа

В докладе рассмотрены особенности построения индийского фильма «Политика» («Raajneeti», 2010), сюжетная линия которого основывается на синтезе сюжетов древнеиндийского эпоса Махабхарата и фильма «Крестный отец» Ф. Копполы. В ходе анализа автор постарается ответить на вопрос о причинах большого различия в восприятии фильма в Индии и за ее пределами.

В докладе рассмотрена специфика построения сюжета фильма «Raajneeti» (в переводе с хинди «Политика», 2010) индийского режиссера Пракаша Джа и связанные с ней особенности восприятия фильма индийской и западной аудиториями. В своем фильме, снятом в жанре политического триллера, Пракаш Джа освещает темы, пользующиеся повышенным вниманием в современной Индии: коррупция, борьба за власть, политические интриги. При этом сюжет и образная система фильма сформированы на основе древнеиндийского эпоса Махабхараты, а также культового фильма «Крестный отец» Ф. Копполы. Фильм обладает сложной системой аллюзий на оба эти произведения. Причем оба источника цитирования прекрасно знакомы индийской аудитории и пользуются у нее должным уважением. Здесь важно отметить, что кино в Индии формировалось под большим влиянием индийского театрального искусства, в котором предпочтение отдавалось не новизне сюжета, а мастерству передачи заведомо известной истории. Одними из наиболее популярных историй были Махабхарата и Рамаяна, два древних эпоса. Поставленные по их сюжетам представления могли продолжаться в течение всей ночи (например, в театре катхакали). 
В случае с фильмом Пракаша Джа индийский зритель, знакомый и с Махабхаратой, и с фильмом Копполы, заранее знает, чем кончится эта история, и, вероятно, получает удовольствие именно от того, каким образом знакомые сюжеты разворачиваются на экране в новой, современной форме. При этом заимствованные из «Крестного отца» элементы придают фильму в глазах индийского зрителя особый «голливудский отпечаток». В фильме Джа зритель получает возможность заново открыть для себя и Махабхарату, и «Крестного отца». Отзывы о «Политике» индийских критиков и зрителей подтверждают подобный вывод. На Западе фильм, однако, получил по большей части негативные рецензии: отрицательно оценивалась и его затянутость, и крайне запутанный сюжет. В целом западными критиками фильм был расценен как индианизированный вариант «Крестного отца», не имеющий особой ценности как самостоятельное произведение. Что касается заимствований из Махабхараты, общий ход мысли кинокритиков можно выразить словами одного из американских рецензентов: «Этот фильм представляет собой также современный пересказ древней эпической поэмы «Махабхарата», что увеличивает восприятие фильма индийской аудиторией и уменьшает его жизнеспособность на американских экранах». 
И в выборе сюжета, и в некоторых особенностях его презентации фильм Пракаша Джа сохраняет безусловную связь с индийской, в том числе театральной, традицией, и в этом можно видеть одну из причин его положительной оценки в Индии и неприятия за ее пределами.

Доклад посвящен анализу произведения Ч.Чаплина «Ритм: История человека в танце смерти», поиску ключевых концептов, символов и кодов, а также мотивов и образов, «носителей смысла» (по Ю. Лотману) характеризующих эпоху модернизма. Все перечисленные аспекты отразились не только в литературном, но и в кинодискурсе автора (фильм «Новые времена»). А сам текст новеллы послужил сценарием для современного короткометражного фильма «Ритм» (2011).

Теоретики и практики кинематографа сходятся в одном: кино как техническое изобретение было лишь «движущейся фотографией». Оно (немое кино) как особый жанр кинематографического искусства со своим специфическим семиотическим языком является системой предъязыковых образов и знаков, для понимания которых в полной мере часто требуется процедура «раскодирования» (расшифровывания).
 Целью исследования была попытка проанализировать новеллу Ч. Чаплина «Ритм» (1938) с позиций семиологии, авангардизма и философских концепций модернизма (психоанализ, ницшеанство), а также проследить пути трансформации текста в киносценарий. (фильм «Ритм» 2011 - по мотивам одноименной новеллы, фильм «Чаплин» 1992 - на основе книги Ч.Чаплина «Моя автобиография»)
 Используя новый тип образности, литература (начиная с 1920-х гг.) постепенно становится кинематографичной. Становится невозможным игнорировать интерференцию кино в литературный мир. Поэтому в работе еще одной ключевой задачей было проведение сравнительного анализа новеллы «Ритм (Rhythm: A story of men in macabre movement)» и фильма «Новые времена (Modern Times)» (1936): вычленить сходные и различные приемы, техники, визуальные средства (зрительные метафоры, концепты), образы и мотивы.
 В результате выяснилось, что код модернизма зашифрован как в литературном, так и кинематографическом дискурсе Чаплина на самых разных уровнях. Мотивы (ритма, времени и пространства, сновидений, отчуждения, стремления к смерти) и образы (индустриальное общество, конвейерное производство, люди-машины, часы), которые использовались в его работах, полностью соответствуют духу эпохи модернизма и принципам авангардного искусства.

«Франкенштейн, или современный Прометей» Мэри Шелли: три периода, три точки зрения, три экранизации

В докладе рассматриваются два фильма-экранизации «Франкенштейна…» Мэри Шелли (немой фильм Джеймса Сирла-Доули 1910 года и классический фильм ужасов Джеймса Уэйла 1931 года) и спектакль Дэнни Бойла 2011 года. Проводятся параллели между данными интерпретациями, рассматриваются различия точек зрения на главных персонажей и их взаимоотношения. Делаются выводы об основных особенностях расстановки акцентов авторами экранизаций, продиктованных особенностями эпохи и индивидуальным авторским пониманием текста.

Роман Мэри Шелли «Франкенштейн, или современный Прометей» стал одной из книг, переживших время. Каждое время, каждый отдельный читатель видят в нем что-то свое, смотрят под разными, иногда совершенно непохожими, углами. Поэтому представляет особый интерес провести сравнение нескольких наиболее отличающихся друг от друга интерпретаций, созданных в разное историческое время: начало и середина 20 века, начало 21 века. 
Для анализа нами были выбраны следующие произведения: 16-минутный немой фильм 1910 года Джеймса Сирла-Доули, классический фильм ужасов 1931 года Джеймса Уэйла и сценическая адаптация режиссера Дэнни Бойла 2011 года. 
Три интерпретации сравниваются с книгой и между собой по следующим параметрам: · 
- сюжет, основные события, соответствие книге;
- персонажи, точка зрения на Виктора Франкенштейна и его Создание;
- интерпретация основного конфликта и выбранный способ его разрешения. 
В докладе делаются выводы о сходствах и различиях в интерпретации персонажей и основного конфликта тремя разными режиссерами. Каждый из них выбрал свою точку зрения, продиктованную личным восприятием или особенностями своего времени. В интерпретации Джеймса Сирла-Доули акцент сделан на психологии Виктора Франкенштейна, это исследование моральной деградации Виктора, а чудовище – лишь плод его воображения. В версии Джеймса Уэйла основное место занимает поиск истоков страха и агрессии, проблема общества и его изгоев. В третьей интерпретации, спектакле, Дэнни Бойла, акцент перенесен на Создание, поднимаются проблемы одиночества человека, а также ответственности создателя за свое создание.

«Кинематограф абсурда»: фильм «Счастливые дни» — авторский взгляд Алексея Балабанова на творчество Самюэля Беккета

После ряда короткометражных и документальных фильмов Алексей Балабанов впервые попробовал себя в качестве режиссера полнометражного художественного кино. Его дебютом стала картина «Счастливые дни», вышедшая на экраны в 1991 г. Сценарий был написан Балабановым еще во время учебы во ВГИКе. Выбор материала для первого фильма был обусловлен личными предпочтениями режиссера, его интересом к творчеству Самюэля Беккета. В основу сюжета были положены несколько рассказов и пьес ирландского писателя, мотивы которых у Балабанова переплелись в собственную, отличную от оригинальных, историю.

Пьеса «Счастливые дни», заглавие которой было выбрано Балабановым для фильма, появилась в 1960 г. — в наиболее плодотворный парижский период творчества писателя. Наравне с другими пьесами Беккета, «Счастливые дни» заложили основу для создания «театра абсурда». Этот термин в истории драматургии укоренился и, со временем, обрел четкую специфику. Мы попытаемся ответить на вопрос, можно ли назвать творческий метод Балабанова «кинематографом абсурда».
«Счастливые дни» не подходят под определение простой экранизации. Главное, что взял Балабанов от Беккета – дух иррациональности и алогичности. Если все-таки говорить о сюжетных заимствованиях, стоит упомянуть пьесу «Конец игры» (1957), повествующую о поколении бродяг, умирающих от нищеты. Эта линия у Балабанова присутствует, хоть и выступает в качестве побочной.
В фильме Балабанова во взаимоотношениях главного героя (Виктор Сухоруков) и загадочной женщины (Анжелика Неволина), которая регулярно приходит на кладбище, где происходят их встречи, можно найти реминисценции из пьесы «Счастливые дни», проявляющиеся как в деталях, так и в общем абсурдном характере действия.
Еще более тесную связь фильм имеет с двумя рассказами Беккета: «Первая любовь» и «Конец». Первый рассказ – также основа для сюжетной линии Сухорукова и Неволиной. Некоторые диалоги героев в фильме почти полностью списаны с текста Беккета, как и образ молодой проститутки, в которую влюбляется главный герой. Прототипом героя Сухорукова можно назвать только молодого человека без имени из рассказа «Конец». Однако у экранного воплощения есть существенные отличия, поскольку у Беккета повествование идет от первого лица, а Балабанов скрывает истинные намерения и чувства своего героя под маской молчаливой тоски.
Коллажный сценарий Балабанова представляет собой совершенно самостоятельную по фабуле историю. Простая фабула, выстроенная режиссером на основе беккетовских мотивов, обрастает в фильме метафоричными образами и деталями, усложняя восприятие сюжета. В визуальном отношении фильм близок эстетике немецких киноэкспрессионистов: резкие переходы от света к тени, движение по диагоналям, субъективная камера. Как режиссер, Балабанов создает целостную атмосферу, способствующую той степени погружения со стороны реципиента, которой сложно добиться с помощью литературного текста, где вчувствование происходит за счет того смысла, что автор помещает «между строк». В то же время, то, что у Беккета не вербализировано (в том числе абсурдистский дух), Балабановым схватывается и переводится на язык кинематографа настолько точно, что принадлежность картины к жанру экранизаций не вызывает сомнений.

Доклад посвящен вопросу перехода героя авторского кинофильма Алексея Балабанова «Брат» в сферу постфольклора медийного пространства. При ближайшем рассмотрении в произведении не находится отчетливых элементов героического эпоса вопреки кинокритике, часто определяющей фильм подобным образом. Однако сами свойства почти тождественной связки актер — герой позволяют Бодрову-младшему вынести за пределы фильма героический статус, выпавший из более глубокой и неоднозначной композиции фильма. Этому отделению способствует медиа-контекст конца девяностых, взывающий к появлению культурного героя.

Традиция изучения кинематографа через призму постфольклора сама по себе не нова. В России она, например, представлена работой Колотаева (Колотаев В. А. Метаидентичность: киноискусство и телевидение в системе построения способов жизни. Вильнюс, 2010), а о западноевропейской традиции можно узнать из статьи Ковена (Koven M. J. Folklore studies and popular film and television: A necessary critical survey //Journal of American Folklore. 2003. Т. 116. №. 460. С. 176-195). Особенно очевидными параллели с фольклорным текстом становятся при пристальном взгляде на продукцию массового кино, где из фильма в фильм кочуют известные формулы и сюжеты. Однако в условиях изучения авторского кино эта методология неизбежно сталкивает исследователя с противоречием. Наличие творческого высказывания новаторского характера идейно противоположно природе искусства канонического, по крайней мере, в том виде, каким его определяет Лотман (Лотман Ю.М. Статьи по семиотике культуры и искусства. СПб., 2002. C.314-321). Между тем нередки случаи возникновения авторского кино, которое так или иначе соприкасается со сферой фольклорного. Показательным примером этой ситуации является фильм «Брат» Балабанова, растащенный на рингтоны для мобильных телефонов, граффити, демотиваторы и цитаты. К тому же кинокритики открыто говорят о мифологическом и народном звучании этого произведения и его героя.Однако очевидно, что авторский фильм порождает не время – его порождает автор. Последний скорее обладает сверхчувствительностью и предсказательной силой по отношению к среде. Среда конца девяностых была готова разродиться мифом и нуждалась в культурном герое (что подтверждают многочисленные дискуссии, посвященные этой теме, а позже возникновение целого проекта, конструирующего героическое (телепередача 2001 г. «Последний герой»)). Этим героем стал вышедший за рамки балабановского текста Бодров-младший, намертво сцепленный со своим кинодвойником Данилой Багровым. В этом смысле кинотекст «Брата» — это скорее описание и предсказание общей ситуации: ощущения безыдейности, ожидания, сиротства и потерянности среди огромного хаотичного мира, состоящего из людей, которые не привыкли жить без моральных ориентиров, однако пока никак не могут их изобрести. Балабанов рефлексирует над этой ситуацией, однако не пытается эти ориентиры дать. Миф о «Брате» запускает не текст кинофильма, но «текст» отсоединения героя от нарратива, находящийся за пределами кино, принадлежащий более широкому медиаконтексту. Данила – это только часть истории «Брата», выдернутая из повествования, и обращенная в формулу, которой с тех пор будет суждено обслуживать не только ожидания народа от «народного героя», но и государственную идеологию.

Речемыслительные процессы режиссера. «Восемь с половиной» Федерико Феллини

Федерико Феллини считается одним из величайших режиссеров минувшего столетия. В фильме «Восемь с половиной» отражен процесс рождения новой картины. Как посредством последовательности изображений со звуком автор смог передать атмосферу всей творческой кухни? Внутренний мир в один момент сливается с внешним, и в тексте фильма слышны потайные нотки, находящие резонанс в тонком инструменте того, что многие называют душой.

Что рассказать о режиссере Феллини? Говорят(и справедливо), что он гениальный муж своего времени, с неповторимым взглядом и мировосприятием. Картина «Восемь с половиной» — одна из ярчайших работ автора, приподнимающая завесу над «кухней киноварения». Лента отражает наиболее тонкие моменты режиссерской жизни, полутона сомнений и ярой решительности, растерянность и творческое озорство. Центральным моментом в произведении выступает кризис творящего.
 Рассматривая кинокартину как текст, стоит обратить пристальное внимание на неповторимый слог повествования. Внутренний психический язык творца живет в 138 минутах путешествия в жанре трагикомедии. Раскрываясь, на первый взгляд бессвязные высказывания показывают процесс создания и созидания, поток бурной реки жизни творящего и разрушения.
 Техника, применяемая в «Восемь с половиной», заимствована режиссером у Ингмара Бергмана, писавшего сценарии только собственными руками. Суть техники передается словосочетанием «поток сознания». Текст повествования состоит из множества предложений-кадров, скрывающих под собой целый мир, будто бы хемингуэевский принцип айсберга видим мы перед собой, но айсберга, несущегося на огромной скорости с ослепительным сиянием.

Уильям Фолкнер и Никита Тягунов: киноинтерпретация рассказа «Нога»

Доклад посвящен изучению и сопоставлению рассказа «Нога» (1934) Уильяма Фолкнера и одноименного фильма Никиты Тягунова (1991), снятого по мотивам рассказа. Действие картины было перенесено из Первой мировой войны в Афганскую. Подробно рассматривается режиссерская интерпретация произведения. Целью доклада является анализ не только специфики, которую приобрел сюжет при перенесении в российскую реальность, но и расхождений в моральных и этических выводах, которые нам предлагают писатель и создатели фильма.

В докладе исследуется ранний рассказ Уильяма Фолкнера «Нога» (1934) и одноименный фильм, снятый по его мотивам Никитой Тягуновым (1991). Производится сравнительный анализ этих произведений. 
 Ранний рассказ Фолкнера «Нога» обычно рассматривается как произведение на антивоенную тему. Главный герой, Дэви, — участник Первой мировой войны. Его близкий друг погибает, в то время как сам герой выживает, но лишается ноги. Постепенно читатель замечает, что Дэви потерял часть себя не только в физическом смысле: автор показывает нам, как деформируется личность героя. В этом рассказе Фолкнер создает мистическую атмосферу, прибегая к приему двойничества. Становится ясно, что это не только антивоенный рассказ, но тонкое и мрачное наблюдение о человеческой природе. 
 Фильм «Нога» был снят режиссером Никитой Тягуновым по сценарию Надежды Кожушаной. Создатели картины приняли решение применить идею американского писателя к актуальной для них российской теме — теме Афганской войны. Главную роль в фильме исполнил Иван Охлобыстин (в титрах — Иван Чужой). 
 В докладе затрагивается как проблема перенесения сюжета на материал российской действительности, так и вопрос об авторской интерпретации идеи. Несомненно также, что два эти аспекта оказываются взаимосвязаны, так как буквальное перенесение рассказа в реальность России восьмидесятого года было бы невозможно. Расхождения в мировоззрении автора рассказа и создателей фильма порождают множество различий: например, в некоторых деталях сюжета, в том, как используется прием двойничества, на котором построено повествование, и, наконец, в финале.

Соотношение литературного и кинематографического текста (на материале образа собора в фильме А. Хржановского «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину»)

В докладе на материале одного эпизода фильма «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» (режиссер А. Хржановский) проанализировано, каким образом литературные образы и данные биографических источников трансформируются в кинотексте. Мы устанавливаем, как художественное воплощение образа Спасо-Преображенского собора в фильме связано с отношением поэта к религии и философии, отражённым в его художественных текстах и интервью. Также нами затрагивается проблема принципиальной неразговорчивости Иосифа Бродского на тему религии и то, как это отражается на раскрытии данной темы.

Для того, чтобы рассмотреть интертекстуальные связи образа Спасо-Преображенского собора в фильме, мы сочли необходимым воссоздать связанную с религией часть картины мира поэта, попытаться определить его отношение к религии и Богу, опираясь на его художественные и публицистические тексты. Вера и агностицизм всегда соседствовали у Иосифа Бродского, но поэт не любил говорить на тему религии. Иосиф Бродский не получил религиозного воспитания, основы веры не были заложены в него в готовом виде, он осваивал все сам. Бродский говорил, что Библию впервые взял в руки в двадцать три года. Говоря о религиозном и философском мировоззрении Бродского, нельзя не упомянуть о традициях платонизма и неоплатонизма, но найти у него выпады против этих традиций не составит труда. Его стремление к философским концепциям было обусловлено прежде всего «историко-культурной ситуацией». Художественное воплощение вопроса религии и веры нашло отражение в многочисленных произведениях Иосифа Бродского. Насколько он не любил рассуждать на эту тему с окружающими людьми, настолько полно он раскрыл ее в своих произведениях. Иосиф Бродский не был приверженцем религиозных ритуалов или формальных богослужений. Для него вера была явлением внутренней жизни, а не внешним атрибутом, поэтому особых тяги к церкви как к «месту совершения христианских ритуалов» он не имел. Эта тема нечасто поднималась в его интервью, но в художественных текстах Бродский со всей полнотой отразил свое религиозное мировоззрение. Оно часто колеблется: от атеизма, горечи и негодования по отношению к вере до беззаветного отречения от себя и прославления Бога всемогущего и всекарающего. Здесь же нужно сказать и о зачастую эклектичном сочетании элементов философских традиций и философских школ с религиозными канонами у Бродского.
Все вышесказанное относительно веры и религии в жизни Иосифа Бродского так или иначе нашло отражение в фильме. Художественное повествование в фильме показывает реальное отношение Бродского к религии. Бродский не любил высказываться о религии, и режиссер учел его жизненное правило и не стал подробно и описательно развивать тему религии в фильме. И только на примере одного-единственного отрывка режиссер заостряет внимание читателя на этой теме – это эпизод, связанный со Спасо-Преображенским собором. Образ собора появляется в фильме лишь однажды, в самом его начале, и является важным примером интертекстуальности в фильме. Он связан с образами из автобиографического эссе поэта, основан на информации из интервью и других текстов, посвященных Бродскому. Режиссёр фильма синтезирует материал, имеющий отношение к взглядам Бродского на религию, и выстраивает художественный образ, вписывающийся в фильм о поэте.

Киносценарная трансформация пьесы Г. Горина «Дом, который построил Свифт»

В докладе представлены результаты сопоставления пьесы Г. Горина «Дом, который построил Свифт» и одноименного сценария этого же автора, свидетельствующие о принципиальных текстовых различиях произведений. Эти различия предполагают возможность выделения киносценария в качестве нового формирующегося рода литературы, вопреки распространенному взгляду на него как на разновидность драматургии.

До сих пор остается дискуссионным вопрос о квалификации сценария. Распространенной является точка зрения, что киносценарий – разновидность драматургии. Однако существует взгляд на него и как на особый формирующийся род литературы. Нередко исследователи задаются вопросом, как и почему пьеса становится сценарием.
В этом отношении интересно обращение к творчеству Г. Горина – одного из ведущих отечественных драматургов второй половины XX века. Его пьесы, ставшие основой репертуара Ленкома, и сегодня привлекают внимание режиссеров. Их постановки пользуются успехом у зрителей, как и фильмы, снятые по сценариям этого автора. Кинематографичные по своей природе драматические тексты Г. Горин считал необходимым трансформировать при переводе на язык кино. 
Сопоставление пьесы «Дом, который построил Свифт» и одноименного киносценария отражает количественные изменения: увеличивается состав персонажей по сравнению с пьесой-первоисточником; меняется хронотоп: действие выходит на улицы города. Характер модальной организации текста усложняется: в киносценарии переплетаются возможные миры первоисточника, творимого кинотекста и романа Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера». 
Разнообразные модальные сдвиги в плане реального/ирреального, связанные с парадоксальной фигурой самого Свифта, приобретают наглядность. 
Наконец, два типа текста различаются своей рецептивной программой, что выражается в разном характере регулирования планов: в киносценарии актуализирован крупный план изображения. 
Перевод драматического текста на язык кино привел к изменению соотношения наблюдаемого/слышимого. Если в большей части пьесы, где актуализировано именно ее драматическое начало, текст состоит из реплик и ремарок, то облик киносценария совершенно иной: слышимое по-прежнему предстает в диалогах и монологах, но оно подчинено изображению наблюдаемого (сфера наблюдаемого/ненаблюдаемого уже не может квалифицироваться как ремарка). 
Таким образом, сопоставление пьесы Г. Горина «Дом, который построил Свифт» и одноименного сценария этого же автора свидетельствует об их принципиальных текстовых различиях, что предполагает потенциальную возможность выделения киносценария как четвертого рода литературы.

Доклад посвящен молодежной речи в современном российском кинематографе. Звучащая речь на экране становится речевой характеристикой героев фильма и участвует в реализации режиссерского замысла. В докладе рассматривается фильм «Мы из будущего» (2008, реж. Андрей Малюков) о путешествии во времени наших современников. Речь молодежи XXI века во многом непонятна персонажам фильма из XX века. Конфликт двух эпох и их перекличка представлены в фильме в том числе и на лексическом уровне — как противостояние и соотношение слов и лексических смыслов.

Доклад посвящен молодежной речи в современном российском кинематографе. Молодежь, как известно, наиболее активная часть нашего общества, которая живо откликается на все изменения, происходящие в нем, в том числе и в языке. Поэтому речь молодежи – уникальное языковое явление, которое оказывает значительное влияние на язык всего общества. Кинофильмы, которые переносят на экран речь современных молодых людей, с одной стороны, отражают актуальные тенденции в языке и речи, а с другой – формируют определенный стиль общения. В то же время звучащая речь на экране становится речевой характеристикой героев фильма и участвует в реализации режиссерского замысла фильма в целом.
В докладе мы рассмотрим фильм «Мы из будущего» (2008, реж. Андрей Малюков) о путешествии во времени наших современников. События фильма разворачивается в двух временных пластах: в наши дни и в годы войны, во время тяжелых оборонительных боев августа 1942-го. Главные герои ленты– молодые люди,«черные следопыты» (их называют также «черными копателями»), которые ведут раскопки в тех местах, где когда-то шли бои, чтобы потом продать найденные медали, ордена, документы и немецкое оружие, общаются между собой на молодежном жаргоне. Интерес представляет речь главных героев, «вынутая» из соответствующей языковой среды и помещенная в контекст, удаленный по шкале времени.«Черные следопыты» активно употребляют просторечия,молодежный жаргон, в том числе жаргон наркоманов (ширево, наркот, обдолбанный), сленг. Много и заимствованных иностранных слов из разных языков: английского, немецкого, итальянского. В речи героев присутствуют также лексические единицы молодежного сленга, обозначающие ситуации, в которых они испытывают чувство страха, опасности (А вообще то в разведку идти стремно; А тут вообще все стремно. Лично я каждый раз очкую когда мы в блиндаж входим; … Ну, следопыты – слабое у вас очко). Речь молодежи 21 века в большинстве непонятна персонажам фильма из 20 века, которые принадлежат к другому поколению. Столкновение различных дискурсов проявляется в различных ситуациях по-разному, что и будет рассмотрено в докладе. Конфликт двух эпох и их перекличка представлены в фильме в том числе и на лексическом уровне – как противостояние и соотношение слов и лексических смыслов.

Речевое поведение былинно-сказочных персонажей в современной интерпретации (на примере серии мультфильмов)

Сказка — один из важнейших, первых встречаемых человеком литературных жанров — несет в себе обучающую и воспитательную функции. Персонажи сказки, которые содействуют развитию сюжета, как и сюжетная линия, являются самой важной частью сказок. В современных художественных произведениях тоже встречаются герои сказок, но их черты, характеры и речевое поведение уже несколько изменились. В докладе мы хотели бы показать, как изменились поведение и речевые характеристики персонажей в современных художественных произведениях (на примере речевого поведения героев мультфильмов).

Персонажи сказки, которые содействуют развитию сюжета, являются важной частью сказок. В сказках положительный герой всегда имеет одинаковые качества – он умный, добрый, честный, благородный, храбрый, у него всегда есть волшебные помощники. В современных художественных произведениях тоже встречаются герои сказок, но их черты, характеры и речевое поведение уже несколько изменились. Такие изменения трудны для понимания и восприятия иностранцев. Чтобы правильно оценить этих героев, нужно знать, какие смыслы несли они в фольклоре. В работе мы хотели бы показать, как изменились поведение и речевые характеристики персонажей в современных художественных произведениях на примере речевого поведения героев мультфильмов «Алеша Попович и Змей Горыныч», «Илья Муромец и Соловей-Разбойник», «Добрыня Никитич и Тугарин-Змей» путем сравнения с традиционными сказками, яснее понять мотивы и действия героев современных. Мы предполагаем, что былинные персонажи в современных мультфильмах сохраняют те качества, которыми они отличались в традиционных сказках, но их речевое поведение существенно изменилось. В сказках характеристика героев передается описательным путем, в то время как в современной интерпретации сами герои выражают свою позицию. Кроме того, в их речевом поведении можно обнаружить «вторичные» тексты, заимствованные из различных источников, что весьма характерно для эпохи постмодернизма, например: Могу работу предложить, оплата высокая, жильем обеспечу, страховка – Как так, кем? – В шоу-бизнесе! Это на социальные нужды, а это на прочие расходы; Вы подтверждаете отставку Ильи Муромца? Слушай, гонец, даже если и так, запомни: я работаю один; так, гонец, упал-отжался; Так, ну-ка, все вон! А тебя, Добрыня, я попрошу остаться; Папаша, огоньку не найдется? и т. п. Чтобы адекватно оценить эти тексты, нужно представлять источник их происхождения, что требует дополнительного комментирования. Сравнение речевого поведения персонажей в сказках в современных мультфильмах поможет лучше понять причины изменений поведения героев.

Будетлянский алфавит: о графическом обозначении фонологических признаков как еще одной ступени в общей истории развития письма

Что общего у индийского деванагари и латышского алфавита? Чем различаются эльфийский тенгвар и система МФА? Какое развитие может получить фонематическое письмо? Доклад посвящен графическому выражению дифференциальных признаков фонем и возможностям дальнейшей эволюции письма.

В некоторых алфавитах, созданных в разное время для разных языков, можно наблюдать связь между начертанием графемы и положением соответствующей фонемы в системе.
Уже в деванагари отдельными знаками обозначается фонологический признак долготы, для японских слоговых азбук характерно единообразное графическое отображение звонкости. Нечто подобное, однако менее последовательно, наблюдается в скандинавских пунктированных рунах. В латышском алфавите единое графическое оформление имеют долгие гласные, среднеязычные, шипящие согласные.
Можно отметить и систему Международного фонетического алфавита, в символах которого отображаются фонетические признаки, которые в конкретных языках могут выступать как фонологические. В указанных выше системах различительные признаки обозначаются дополнительными знаками, в то время как сами начертания букв никаких отношений не выражают (за исключением, пожалуй, некоторых фонетических значков, не имеющих латинских аналогов).
На принципах соответствия начертания буквы месту фонемы в системе построен тенгвар, придуманный Дж. Р. Р. Толкиным. Любую букву тенгвара можно условно разделить на элементы, каждый из которых выражал бы определенный дифференциальный признак обозначаемой фонемы.
Связь начертания графемы с дифференциальными признаками обозначаемой фонемы также наблюдается в таких научных проектах, как «Shavian alphabet», «Visible Speech», обозначение фонемы через указание ее признаков лежит в основе «безалфавитной нотации» О. Есперсена.
Стремление к поиску подобных соответствий свойственно и некоторым наивным носителям языка. Оно заключается как в интерпретациях старых алфавитов, так и в создании собственных систем письма.
Таким образом, выражение на письме дифференциальных признаков фонемы является возможным. Для обозначения графем, передающих определенный дифференциальный признак («меризм», по терминологии Э. Бенвениста), Ю. С. Масловым было введено понятие «меризмограмма».
Существование алфавитов, основной принцип которых состоит в последовательном отражении меризмов, позволяет предположить, что фонемография не является конечной ступенью в общей истории развития письма. Еще одной, гипотетической, ступени присущи следующие свойства: 1) выражение дифференциальных признаков фонем через дифференциальные признаки графем; 2) связь с фонемографией (дифференциальные признаки хоть и выделяются некоторыми учеными в отдельный уровень языка, не существуют вне фонемы).
Перспективы развития такого рода систем письма актуальны и подлежат дальнейшему обсуждению.

В докладе рассматривается проблема литературного многоязычия. На примере романа «Игра в классики» выявляются возможные биографические и общекультурные предпосылки для использования этого приема Хулио Кортасаром. Классифицируются случаи употребления других языков в тексте романа. Определяется место, которое занимает многоязычие в поэтике Кортасара, и цели, которым служит применение подобного приема.

Доклад посвящен проблеме литературного многоязычия. Литературное многоязычие — часто используемый прием, который, однако, недостаточно освещен в отечественной традиции. Данное исследование проводится на материале культового романа «Игра в классики» (1963) аргентинского писателя Хулио Кортасара. 
 Целью работы является установление мотивов и функций употребления этого приема в романе. Рассматриваются различные предпосылки, которые могли побудить Кортасара обратиться к использованию многоязычия: от биографии писателя (в сравнении с работой Жака Деррида «Монолингвизм другого, или Протез первоначала») до литературной традиции Латинской Америки и Европы. Производятся классификация и анализ случаев употребления других языков в тексте романа. 
 В ходе исследования затрагиваются такие вопросы, как поиск идеального языка и решение проблемы интерпретации. Представляется возможным установить связь между использованием приема многоязычия и стремлением найти совершенный язык. Как пишет Умберто Эко, «человек, говорящий на всех языках, был бы похож на Фунеса, чудо памяти, персонажа Борхеса, чей мозг загроможден бесконечными образами», — характеристика, приближающаяся к описанию главного героя романа Орасио Оливейры, который, остро ощущая свою несвободу от бесконечных образов, мечтал о появлении расы, «которая могла объясняться при помощи рисунка, танца, макраме или абстрактной мимики», и размышлял, «удалось ли бы им избежать словесной подтасовки, в которой коренится обман». Эти двоящиеся, троящиеся языковые образы демонстрируют несовершенство отдельных языков и приводят к идее о новом языке, так волновавшей Кортасара.

В докладе освещается лингвистическая сторона разработки так называемых «голосовых помощников». Поднимается проблема диалогического взаимодействия человека и машины. Особое внимание обращается на роль контекста в процессе обработки диалога и способах его изменения. Описывается механизм контекстной обработки диалогов, показываются различные схемы использования контекстов в программах-помощниках.

В современном мире трудно представить себе жизнь не просто без технологий, а без мобильных технологий, среди которых всё больше развиваются так называемые «помощники», т.е. программы, призванные понять нужды и желания человека и выполнить необходимые действия. Роль лингвистики в развитии этих технологий очень велика. Большинство таких помощников являются голосовыми, т.е. основаны на устных командах, отдаваемых человеком машине. Это диктует необходимость использования хорошо разработанного модуля фонетической обработки естественной речи. Притом что в этой области достигнуто уже немало, исследования продолжаются, и технологии с каждым годом становятся всё совершеннее. Однако не стоит думать, что вклад лингвистики в развитие программ-помощников ограничивается фонетикой. В последние годы возросли потребности в качественном синтаксическом и дискурсивном анализе диалогов между машиной и человеком. Действительно, для большего удобства пользователя помощник должен не просто принимать запросы, но зачастую и восстанавливать недостающую информацию. Для этого была разработана сперва гипотеза, а затем и технология контекстной обработки диалогов. Она основывается на принципе существования некоторого информационного поля, где хранятся вопросы пользователя, разбитые на значимые для отвечающей системы части. Такие части называются параметрами. Они могут касаться как содержания высказывания, так и его оформления. Например, если пользователь обращается к помощнику с вопросом: «Слушай, что идёт завтра в Колизее?», параметры могут быть следующими: 1) дата: завтра, 2) место: кинотеатр «Колизей», 3) стиль речи: разговорный. Соответственно, программа должна дать ответ, соблюдая заданные параметры. Диалог может разворачиваться дальше, и по правилам естественной речи вовсе не обязательно снова повторять все детали, а можно переспросить что-то одно. Например, если пользователь после вышеописанного вопроса произнесёт фразу «А в Художественном?», скорее всего это будет значить «Какие фильмы идут завтра в кинотеатре «Художественный?». До введения контекстов в таких случаях системы либо вообще не распознавали запрос, либо требовали внести сведения об остальных параметрах. Теперь система может восстановить параметры, недостающие во втором запросе, используя параметры первого, сохранённые в поле контекста, и поддержать диалог почти так же, как это сделал бы в такой ситуации человек. В докладе будут освещены различные сферы и способы употребления контекстных диалоговых систем.

При изучении живой, повседневной устной речи есть вероятность столкнуться с явлениями, которым трудно дать однозначную грамматическую трактовку. Но, помимо изучения отдельных единиц речи, исследователи все чаще анализируют весь разговор, который происходит в естественных ситуациях. Конверсационный анализ связан с обнаружением структур разговора, лежащих в основе взаимодействия людей, и с достижением порядка через взаимодействие. Одним из ярких маркеров подобного взаимодействия коммуникантов является интенсификация фатики, т. е. использование различных контактных слов.
Материалом для исследования послужили данные подкорпуса «Один речевой день». Объектом исследования стали глаголы, привлекающие внимание адресата к высказыванию (обычно в императиве или во 2 л.), например: понимаешь/понимаете, знаешь/знаете, видишь/видите, (по)смотри(те), (по)слушай­(те) и др.
1) нет / они они обязаны приносить сдачу / *П а дальше если ты желаешь / *П ты им оставляешь // @ *Н // @ *П и отдаешь им обратно // # *Н мы не уходили / а сидели там ещё / понимаешь; 
2) я уже думал / может опять отправить их одних // *П всё-таки с ребёнком / там море такое знаешь (...) опасное;
3) я доверчивая / видишь мне можно (...) всё что угодно сказать // # никто бы не разрешил такое сделать / ты чего;
4) ну вот смотри / получается тринадцать оклад / но это уже после испытательного срока;
5) слушай / я тебя хотела спросить / я тебе звонила (э...э) это (...) баклажаны / как готовить.
При детальном анализе употреблений данных слов удалось установить, что они полифункциональны и вариативны. Среди функций, выполняемых подобными словами, можно выделить дискурсивную, поисковую, хезитативную и, конечно, метакоммуникативную. Часто исследуемые слова сопровождаются частицами вот, да, ну, или местоименными словами что, какой, сколько, образуя при этом особые указательно-риторические конструкции. Подобное разнообразие функций позволяет нам взглянуть на контактные слова и с точки зрения прагматикализации, и с точки зрения грамматики конструкций. 
Кроме того, слова знаешь, понимаешь и видишь могут являться результатом метакогнитивных процессов, которые позволяют человеку осознавать содержание как собственной памяти, внимания, мышления, так и представлять содержание сознания другого человека. Следовательно, подобные слова могут выражать намерение относительно коммуниканта (например, намерение добиться одинакового восприятия и понимания информации).
Таким образом, можно сделать вывод, что наиболее полно описать глаголы, привлекающие внимание адресата к высказыванию, можно лишь используя термины разных направлений лингвистики: грамматики конструкций, теории речевых актов, прагмалингвистики.

В докладе рассматривает травелог А. Стасюка «На пути в Бабадаг» через разработанное М. Фуко понятие гетеротопии. Применение концепции гетеротопического пространства дает исследователю дополнительный инструмент для изучения травелога и его смыслообразующих особенностей. Так, отдельное внимание уделяется тем гетеротопиям, которые, по мнению исследователя, формируют образ специфического восточноевропейского пространства и поддерживают созданную автором концепцию вечного неизбежного пути героя романа. Этот путь пролегает в никуда в пространстве гетеротопизированной Восточной Европы.

Вышедшую в свет в 2004 году книгу польского писателя Анджея Стасюка «На пути в Бабадаг» (перевод на русский язык 2009 года) можно заслуженно назвать одним из самых значительных романов современности. Написанная в форме травелога, она раздвигает границы исходного жанра, полностью изменяя представления читателя о том, что такое, собственно, физическое тело, его перемещение, пространство и время.
Переводя свой художественный мир в пространство геопоэтики, Стасюк ставит два не связанных на первый взгляд, но сливающихся в результате в один, вопроса: что такое физическое пространство и какова природа политики.
Одной из важнейших задач для писателя становится концептуализация той части мира, по которой пролегает его путешествие, поиск ответов на вопросы политики и истории через соприкосновение с повседневностью.
Для исследования приемов, использованных Стасюком в травелоге «На пути в Бабадаг» с целью создания специфического восточноевропейского пространства, предлагается применить разработанную Мишелем Фуко концепцию гетеротопии. Данное понятие было представлено М. Фуко в 1968 году в статье «О других пространствах». Гетеротопия, по Фуко, есть контрпространство, в котором время противостоит антропологическому и в котором все времена и все пространства встречаются вопреки своей природе. Гетеротопии соединены с остальным миром, но противопоставлены ему; они связаны со всем миром в целом и при этом ни с одним объектом конкретно.
В гетеротопии наиболее ярко выражается иерархия пространств, их негомогоненность, их предназначенность для определенной цели. Гетеротопии также отражают иерархичность времени и пространства, представляя время как десакрализованную производную пространства.
Гетеротопия есть место вне мест, место, которое лишь отсылает к другому месту, протяженность в котором заменяет конкретную локализацию.
Гетеротопии есть реальные места, которые служат контрместоположением, это реализованные утопии, которые оспаривают, переворачивают и одновременно представляют через себя все другие места, выражающие данную культуру. Гетеротопия заключает в себе кризис, девиацию, она находится везде и нигде; попасть в нее можно, лишь пройдя через виртуальную точку, в которой сходятся границы абсолютно реального и абсолютно нереального. Таким образом, гетеротопии проницаемы и изолированы одновременно, вход в них открыт каждому, однако в реальности проникновение внутрь гетеротопии есть лишь иллюзия. Это лишь пространство, которое подчеркивает своим существованием сюрреализм всего остального окружающего мира, представляет инвариантный порядок следования вещей и их порождения.
Таким образом, представляется возможным применить концепт М. Фуко к современной прозе и провести новое исследование геопоэтики и литературных хронотопов.

В докладе на материале творчества В. В. Набокова, В. Г. Сорокина, В. О. Пелевина, Ю. В. Мамлеева, А. Д. Синявского, Саши Соколова анализируются приемы взаимодействия культуры постмодерна с психоанализом и культурой прошлого в целом.

В докладе анализируются пути взаимодействия с дискурсами власти на примере игр писателей-постмодернистов c психоанализом. Рассматривается отношение к психоанализу в рамках предыдущего направления – модерна. С помощью сопоставления эстетической системы и установок модерна и постмодерна мы можем глубже проанализировать и понять особенности каждого из художественных направлений. На примере творчества В. В. Набокова можно проиллюстрировать переходную, пограничную ситуацию между модерном и постмодерном. Помимо этого, на материале произведений таких российских авторов-постмодернистов, как В. Г. Сорокин, В. О. Пелевин, Ю. В. Мамлеев, А. Д. Синявский, Саша Соколов, была сделана попытка выявить методы и приемы работы с психоанализом: деконструкцию, иронию и т. д. На примере рассказа В. О. Пелевина «Зигмунд в кафе» мы анализируем философский подход постмодернистов к системам познания мира и пытаемся доказать, что постмодернизм как художественное направление – не отказ от прошлого, а тотальное припоминание всей истории культуры и синтез накопленных знаний.

Твиттер-репортаж как новый жанр информационной интернет-журналистики

В докладе рассматривается модификация классического газетного жанра «репортаж» под влиянием микроблога Twitter с учетом экстралингвистических и собственно лингвистических средств. Твиттер-репортаж — типовая модель речевого действия в сфере коммуникации социальных медиа, реализуемая с помощью устойчивого типа текста. Оперативность, гиперактивность, мультимедийность, интерактивность, компрессия языковых единиц — основные специфические черты жанра. Жанровая форма описана с учетом положений теории речевых жанров и интернет-жанроведения.

Тенденцией последних лет в российской журналистике стало освоение СМИ различных форм социальных медиа. Это связано с расширением аудитории, поиском новых технологий взаимодействия с адресатами, «уходящими» в интернет. У пользователей интернет-СМИ формируется новое медиапотребление. Как следствие, происходят перемены во взаимодействии СМИ и аудитории, появляются новые жанровые формы. Лингвисты все чаще обращают внимание на развитие нового направления в науке – интернет-жанроведения. Сферой моих научных интересов стало изучение феномена твиттер-репортажа как гибридного жанра, появившегося на стыке сервиса микроблога Twitter и формы классического журналистского репортажа. В исследовании поставлена задача определения статуса твиттер-репортажа, обозначения конститутивных признаков, выявления и описания прагматических, медийных, структурно-семантических, лингвостилистических параметров данного жанра. Таким образом, я отношу понятие «твиттер-репортаж» к сфере информативных речевых жанров и даю ему следующее определение: «медиатекст, состоящий из совокупности связанных между собой сообщений длиной не более 140 символов в микроблоге, созданный журналистом или группой журналистов в режиме реального времени». Цель – мгновенно и коротко передавать информацию аудитории. Твиттер-репортаж сравнивается с репортажами прессы, а не с радийными или телевизионными. Он соотносится с классическим жанром по следующим дифференциальным признакам: предмет отображения, целевая установка, метод и способ отображения. Принципиальные отличия видны в формате издания, композиционной схеме, языковых ресурсах. Жанр отличается возможностью непрофессионального авторства, гипертекстуальностью, мультимедийностью, интерактивностью. Журналисты (Лента.ру, Эхо Москвы, Дождь) обращаются к жанру во время политических/социальных событий, пресс-конференций лидеров государства, заседаний в суде. Специфической особенностью жанра является то, что текст может публиковаться в твиттер-аккаунте журналиста/СМИ и на сайте СМИ. Функциональный стиль твиттер-репортажа – разговорный. Он характеризуется просторечными словами, экспрессивностью, эмоциональностью, обсценной лексикой, отсутствием каких-либо языковых образных средств. Синтаксис твиттер-репортажа стремится к компрессии смысла, увеличении смысловой нагрузки при одновременном сокращении формы, что обусловлено формальными условиями его написания. Применяется прием конспектирования речи. В связи с этим автор прибегает к эллиптичности, намеренному сокращению высказывания, а также игнорированию норм пунктуации. Таким образом, исследуемый жанр становится продуктивной нетрадиционной формой размещения текстов, приобретающих устойчивые характеристики, и выступает модификацией классического репортажа.

Доклад посвящен юридической терминологии английского языка, в частности конструкциям типа Word and Word (например, force and effect). Специфика словосочетаний W and W состоит в том, что их структурные компоненты представлены семантическими синонимами. Такого явления почти нет в славянских языках, в то время как в английском языке они весьма распространены. Многие ученые продолжают изучать семантику структур подобного типа. В докладе предметом исследования являются иные особенности указанных образований; прогнозируется их устойчивость в языке.

Среди английской юридической терминологии привлекает внимание многочисленная группа структур, состоящих из двух слов, соединенных сочинительным союзом and. Эти конструкции графически условно можно обозначить как Word and Word, при этом категориальная принадлежность компонентов указанного образования, как правило, ограничена тремя частями речи – прилагательным, существительным, глаголом. Специфика вышеназванной группы проявляется в том, что структурные компоненты представлены синонимами. Это конструкции типа terms and conditions, null and void, aid and abet, request and require, builder and contractor и т. п.
Для носителей славянского языка, а именно русского, такие структуры представляются избыточными, поскольку значение первого компонента явственно дублируется во втором, что противоречит традициям родного слога, где появление двух лексических единиц близких по значению выглядит, скорее, как дефект речи. Вы вряд ли услышите на русском языке «большой и огромный», «недействительный и утративший законную силу» и т. п.
Почему английская юридическая лексика изобилует конструкциями типа fit and proper, each and every, request and require? Чем же оправдано особое пристрастие носителей английского языка к подобным оборотам?
Как указывалось выше, оба слова имеют максимально схожие значения, очевидно, что второе из них дополняет первое. Например: «final and conclusive» – в словарных значениях обоих лексических элементов мы увидим «окончательный». Final подразумевает «финальный», «последний», «заключительный», а conclusive означает не только «финальный», «заключительный», но и «убедительный»; поэтому final and conclusive можно интерпретировать как окончательный, бесповоротный, не допускающий возражения. Любому юристу необходимо убедить оппонентов и коллег в правильности и неоспоримости своего мнения. Его фразы должны быть построены так, чтобы у остальных участников судебного разбирательства или сторон обсуждаемого документа не оставалось сомнений в абсолютной верности решения, так чтобы противная сторона потеряла все шансы оспорить сказанное.
Дублеты подобного типа оказывают определенное эмоциональное воздействие на конкурентов и единомышленников. В таких словосочетаниях, невзирая на очевидную тавтологию, смысловая сторона представляется четкой и ясной, в ней нет ничего лишнего. Дублеты создают именно тот смысловой ареал, который необходим в контексте, избавляя слушателя и говорящего от многочисленных объяснений.
Ученые до сих пор дискутируют об особенностях подобных дублетов и не перестают интересоваться ими, но настоящий доклад оставляет в стороне семантику конструкции, сосредотачивая внимание на других отличительных чертах указанных структур, прогнозируя их устойчивость в языке.

Смогут ли роботы заменить официантов в ресторане? Да, но для этого они должны научиться беседовать с человеком на его родном языке. Доклад посвящён созданию диалогового агента SAMOBRANKA, который сможет принимать заказы у посетителя ресторана. Он должен знать не только названия блюд, но и уметь анализировать высказывания, реагировать на просьбы и даже понимать шутки. Для этого SAMOBRANKA использует упрощенный язык разметки ChatScript. Кроме того, ей нужна база фактов и знаний, а также база ответов. Сейчас система поддерживает простой диалог на некоторые ограниченные темы.

Смогут ли роботы заменить официантов в ресторане? Да, но для этого они должны научиться беседовать с человеком на его родном языке. Попытка создать машину, которая умела бы общаться с человеком на равных, активно обсуждается после появления в 1950 году статьи Алана Тьюринга «Может ли машина мыслить». С тех пор было предпринято много попыток создания диалоговых систем. Одними из лучших были признаны программы Eliza (1969) и A.L.I.C.E. (1995). В 2014 году на соревнованиях, организованных университетом Рединга, 33% судей приняли чатбот Eugine Goostman за человека, так впервые был пройдет тест Тюринга на искусственный интеллект. Однако по сей день в данной области остаётся много проблем. Диалоговые системы — одна из самых сложных областей автоматической обработки текста, так как при их создании оказываются задействованы все уровни языка. 
Доклад описывает попытку создания диалогового агента SAMOBRANKA, который сможет принимать заказы у посетителя ресторана. Что такое диалоговый агент? Это система, которая общается с пользователем (в нашем случае, с посетителем) на естественном языке. Она должна не только знать названия блюд, но и уметь анализировать высказывания, реагировать на просьбы и даже понимать шутки. 
Для выполнения этой задачи я использую язык разметки ChatScript. При помощи этого языка создаётся база всех возможных вопросов и ответов, которые называются правилами. Вот одно из простейших правил моей системы: ?: VEGETARIAN (have a vegetarian menu) Yes, we have. Любое правило делится на тип высказывания (вопросительный знак в начале строки говорит о том, что правило будет выполняться, только если посетитель задаёт вопрос), тему (в нашем случае это вегетарианская еда), образец и ответ. Если в сообщении посетителя содержится образец (например, Do you have a vegetarian menu?), система выдаёт ответ (Yes, we have).
 Конечно, не все правила такие простые; ChatScript позволяет включать условные операторы, задействовать переменные и работать с онтологией WordNet. 
Сейчас программа умеет поддерживать диалог на простые темы, в дальнейшем я планирую её совершенствовать и значительно расширить её диалоговые возможности.

О чём не знал Ролан Барт? Мину Друэ и Ника Турбина в зеркале мифологизации

Известный философ, литературовед и культуролог Ролан Барт, в своей книге «Мифологии» анализирует феномен литературного мифа. В статье «Литература в духе Мину Друэ» речь идёт о девятилетней девочке-поэтессе, которая стала известной на всю Францию благодаря своими «взрослым» стихам. Ролан Барт критикует творчество Мину Друэ объявляя его буржуазным мифом. В докладе сравнивается творчество упомянутой поэтессы с поэзией Ники Турбиной — советской девочки с очень похожей историей, а также делается попытка выявления механизмов мифологизации.

В работе проведён сравнительный анализ творчества Мину Друэ и Ники Турбиной. Материалом послужили избранные стихотворения М. Друэ и два сборника Н. Турбиной: «Черновик» и «Ступеньки вверх, ступеньки вниз...». В процессе работы я столкнулся с двумя основными проблемами: почти полное отсутствие научной литературы по вопросу и отсутствие переводов поэзии М. Друэ на русский язык. Необходимые переводы я выполнил самостоятельно. При анализе внимание уделялось архитектонике, особенностям поэтики, мотивной структуре текстов, системе образов. На основании анализа я попытался выявить механизмы мифологизации творчества изучаемых авторов. Сравнение творчества двух поэтесс даёт возможность поставить под сомнение гипотезу Р. Барта о том, что популярность Мину Друэ заключалась не в её таланте, а в том, что буржуазное общество мифологизировало её личность и творчество. Ведь в случае Н. Турбиной речь идёт о социалистическом обществе, в котором мифологизация прошла также успешно, как и в буржуазном. Есть основания полагать, что литературная мифологизация и в том, и в ином типе обществ происходит идентично с привлечением одних и тех же механизмов. На мой взгляд, творчество Н. Турбиной и М. Друэ должно быть актуализировано в современном литературоведческом дискурсе, ведь на данный момент оно находится лишь на уровне публицистического осмысления. Литературоведческое осмысление творчества данных авторов способствует углублению в актуальные проблемы современной науки о литературе (вопросы художественности текста, явление графомании, проблема массовой литературы, феномен современной поэзии).

Почему лингвисты радуются, когда вы допускаете грамматические ошибки?

Грамматические ошибки в речи — способ исследования ментальной грамматики. Нами проведен эксперимент на чтение предложений с ошибками согласования по числу. При восприятии речи, как и при порождении, наименее заметны ошибки, где зависимое слово совпадает по форме и числу с подлежащим. Но, в отличие от результатов экспериментов на порождение, ошибки в предложениях, где зависимое слово совпадает с подлежащим только по форме, заметнее ошибок, где зависимое слово совпадает с подлежащим только по числу. Это позволяет говорить о разнице в обработке операции согласования при порождении и восприятии.

Изучение различных грамматических ошибок, которые люди допускают в естественной речи и в экспериментальных условиях, а также того, как люди реагируют на них при чтении, – один из основных способов узнать что-то о ментальной грамматике: о том, как грамматическая система родного языка представлена у нас в голове и как мы пользуемся ею при порождении и восприятии предложений. Согласование – одна из важнейших грамматических операций, поэтому многих ученых интересует, как оно осуществляется при порождении и восприятии речи. В целом ряде работ, посвященных этой теме, изучались ошибки согласования с интерференцией, где сказуемое согласуется не с главным словом группы подлежащего, а с зависимым (например, Билет на концерты потерялись). В частности, было обнаружено, что такие ошибки появляются чаще других при порождении речи и менее заметны при восприятии. Русский язык с его морфологическим богатством открывает новые горизонты в исследовании этой проблемы. Ранее было показано, что для тех языков, где есть падежные различия, в ошибках согласования, помимо прочих факторов, важную роль играет формальное сходство вызывающего интерференцию слова с подлежащим. В нашем исследовании мы изучили это явление при восприятии речи на материале русского языка. Результаты исследования дополнили полученные ранее данные экспериментов на порождение речи на русском и ряде других языков. Нами был проведен эксперимент на чтение предложений с ошибками согласования по числу. Было обнаружено, что при восприятии речи наименее заметны ошибки, где зависимое слово стоит во множественном числе и совпадает по форме с подлежащим (прим.: Тропинка через луга были протоптаны во время деревенской ярмарки.). Соответственно, в этих условиях интерференция максимальна, как и при порождении. При этом ошибки в предложениях, где зависимое слово совпадает с подлежащим только по форме (прим.: Пристань для яхты были мокрыми из-за высоких штормовых волн.) , заметнее ошибок, где зависимое слово стоит во множественном числе (прим.:Пристань для яхт были мокрыми из-за высоких штормовых волн). В эксперименте на порождение на материале русского языка был получен противоположный результат. Это позволяет говорить о разнице в механизмах обработки речи при порождении и восприятии.

«Просто нет слов»: альтернативный метод анализа графической поэзии

Визуальная (графическая) поэзия — явление, находящееся на стыке литературы и изобразительных искусств. Вероятно, именно по этой причине она нечасто становится объектом исследования как литературоведов, так и искусствоведов. На сегодняшний день существуют работы, вписывающие графические стихотворения в культурно-исторический контекст, но не подвергающие их формальному анализу — для такого анализа не хватает соответствующего инструментария. Мы делаем шаг к разработке этого инструментария — шаг в сторону работ модернистских и авангардных художников XX в.

Визуальная (графическая) поэзия – явление, находящееся на стыке литературы и изобразительных искусств. Вероятно, именно по этой причине она нечасто становится объектом исследования как литературоведов, так и искусствоведов. На сегодняшний день существуют работы, вписывающие графические стихотворения в культурно-исторический контекст, но не подвергающие их формальному анализу – для такого анализа не хватает соответствующего инструментария. 
Графическая поэзия поддается классическим методам исследования, если ее форма и содержание изоморфны и/или вступают во взаимосвязь друг с другом. В тех случаях, когда содержание не считывается (если мы имеем дело с визуальной поэзией, компонентами которой являются отдельные слова / морфемы / звуки / изображения, и эти компоненты не складываются в единое целое неким очевидным способом), нам приходится обращаться к инструментам анализа, которые выработали художники-модернисты для исследования чужих картин. Результатами таких исследований являются, как правило, деконструктивные визуальные «очерки».

Совершение людьми операции концептуального переноса с области-источника на область-цель является предметом дебатов в когнитивной лингвистике. В докладе характеризуется влияние структурных свойств метафоры, а именно лингвистической структуры, новизны и позиции в тексте, на читательское восприятие. Проведено экспериментальное исследование на материале стихотворения И. Бродского «Осенний крик ястреба» с применением методики свободного пересказа. Установлено, что на «заметность» метафоры в тексте влияет позиция метафорического выражения.

Данная работа предполагает совмещение двух исследовательских подходов: аналитическое исследование литературного (поэтического) текста и эмпирическое исследование восприятия такого текста читателем. В своем исследовании мы попытаемся ответить на вопрос, какими свойствами должно обладать метафорическое выражение, чтобы, согласно когнитивной теории метафоры Лакоффа, в сознании читателя происходил процесс структурного отображения (mapping) области-источника на область-цель. Объектом исследования является свободный читательский пересказ стихотворения И. Бродского «Осенний крик ястреба». Согласно Лакоффу и Джонсону, человеческая концептуальная система в большой степени метафоризирована. Например: «Идеи – это еда». Можно «усвоить», «переварить» новую идею, «проглотить» обман, идея может быть «совсем сырой».
Исследование основывается на трехмерной модели метафоры, предложенной Джерардом Стеном (Steen 2008), согласно которой метафора обладает лингвистическими, концептуальными и коммуникативными свойствами, вносящими свой вклад в построение ментальной репрезентации.
 Экспериментальная часть строится на свободном пересказе. В исследовании участвуют носители русского языка. Полученные пересказы анализируются на предмет вхождения в них метафор, как непосредственно встречавшихся в исходном тексте, так и пересказанных словами из того же семантического ряда, что и использованные метафоры (intrusions). Например, вхождение бусинки городов учитывается как модификация исходного метафорического выражения «схожие с бисером городки». Такая модификация исходного выражения дает нам основания предполагать процесс концептуализации через метафорический перенос.
Анализируется корреляция вхождений обоих типов с такими параметрами, как эксплицитность и новизна метафоры, а также с положением метафорического выражения в позиции рифмы. 
Результаты исследования показали, что наиболее сильное влияние на количество употреблений в пересказах оказывает позиция метафоры, метафоры, находящиеся в исходном тексте в позиции рифмы, и их модификации встречаются в пересказах в два раза чаще, чем метафоры в других позициях. Эксплицитность же в наибольшей степени влияет на пропорцию точных вхождений и модификаций. Модификации эксплицитных метафор встречаются в четыре раза чаще, чем точные употребления.

Русская языковая картина мира в европейской культурной перспективе

В докладе прослеживается история возникновения одного свидетельства об Арете Киренской, приписываемого некоторыми Боккаччо. Анализ источников позволяет сделать вывод, что на самом деле это свидетельство — подделка, выполненная в первой половине XVI в. испанским священником Антонио де Геварой.

Арета была дочерью Аристиппа Киренского, ученика Сократа и основателя киренской школы философии. Роль Ареты в становлении школы до конца не ясна: согласно нашим свидетельствам, она вместе с другими училась у Аристиппа, а после его смерти унаследовала школу. Ее сын, названный в честь деда Аристиппом, учился у нее, почему и был прозван Метродидактом (Strab. XVII, 3, 22). Это все, что нам известно о дочери Аристиппа из античных авторов. В каталоге знаменитых женщин Иоганна Кристиана Вольфа, вышедшем в 1739 г., со ссылкой на Боккаччо приводится рассказ об Арете, согласно которому она преподавала философию «натуральную и моральную» в Аттике, имела больше сотни учеников и написала сорок книг. Часть ученых доверяют этому свидетельству, считая, что оно восходит к какому-то раннему греческому автору, к которому у Боккаччо был доступ. В докладе показано, что на самом деле это свидетельство — подделка, выполненная в первой половине XVI в. испанским священником Антонио де Геварой.

Диалектные особенности духовного стиха «Голубиная книга» из собрания В. Г. Варенцова «Сборник русских духовных стихов»

В докладе рассматривается языковое своеобразие духовного стиха «Голубиной книги» из собрания В. Г. Варенцова «Сборник русских духовных стихов». Устанавливаются диалектные особенности текста на разных уровнях языка, выявляется своеобразная мелодика народной речи.

В настоящее время в науке известны споры о природе языка фольклора. Ученые, отстаивающие «диалектную» точку зрения на язык народной поэзии, активно работают в области фольклорной диалектологии. Однако взгляд исследователей направлен преимущественно на язык эпоса, былин, а диалектные особенности духовного стиха остаются без должного внимания. Представляется интересным рассмотреть отражение диалектных особенностей в тексте «Голубиная книга» из собрания В. Варенцова «Сборник русских духовных стихов». Исследуемый вариант «Голубиной книги» был собран в Смоленской губернии и может отражать черты южнорусского наречия западной группы. Действительно, при анализе диалектных особенностей были выявлены такие черты, как отвердение обеих аффрикат [ц] и [ч] (месяцъ, отецъ), функционирование возвратных форм глагола (ко той ко книгѣ собиралися, сами листiя раскладалися) в соответствии с невозвратными формами литературного языка, сосуществование разных типов парадигм слова «мать» (Коя гора — всѣм горамъ мати? Коя птица — всѣм птицам мать?), чередование согласования/несогласования в падеже существительного с числительным (Со двѣнадцатью со Апостолы), форма несогласования числа существительного с числительным (А тутъ два юноша рубилися). Лексический состав духовного стиха состоит преимущественно из общерусских слов. Диалектные особенности меняют форму слова, без изменения семантики (куперес, Хварс, Кондрык, Аштраха). В связи с тематикой произведения встречаются церковнославянизмы (заповедь, Божiй, Адамiй, мощи, Иисус Христос), отмечается изменение значения слова (заповедь). На синтаксическом уровне проявляет себя так называемый «трафарет», отмечается вкрапление (Никакихъ бедъ она не дѣлаетъ) в устоявшуюся словесную форму (Живет она на синем морѣ, И детей плодит на синем морѣ, Когда аштраха-птица вострепенется, Все сине море восколышется), характерное для четырех вариантов текста, бытовавших в Беларусии, Тульской, Орловской и Псковской губ. России. Вкрапление обусловлено неполным описанием образа птицы и зверя (Аштраха-птица — всѣмъ птицамъ мать: Живетъ она на синемъ морѣ, И дѣтей плодитъ на синемъ морѣ, Никакихъ бѣдь она не дѣлаеть. Когда аштраха-птица вострепенется, Все сине море восколышется). Можно увидеть в стихе некоторые католические реалии (папа Римский, святой Климент). Таким образом, вариант духовного стиха «Голубиной книги» из собрания Варенцова отражает диалектные особенности местности на разных уровнях языка. Сюжетно-композиционная сторона произведения определяет функционирование книжных и диалектных языковых средств. Народная языковая стихия позволяет передать своеобразную мелодику южной речи, отличную от северного наречия. Вариант духовного стиха несет в себе отпечаток местности бытования, особенности религиозного мировоззрения, глубинных связей народов.

Доклад является попыткой применить метод нарративного анализа к «Повести об Иосифе и Асенет». Использование данного метода позволяет точнее определить специфику произведения, а также его место в среди других произведений литературы Второго храма.

Нарратология является активно развивающейся филологической дисциплиной, данный метод активно используется для анализа различных произведений античной и современной литературы, однако сочинения. относящие к литературе Второго храма, редко становятся предметом подобных исследований. Представленное исследование является попыткой применить методы нарратологии к одному из произведений этой эпохи, а точнее — к «Повести об Иосиф и Асенет». Конкретной целью исследования является анализ одного аспекта повествования (пространства) на материале этой повести и сравнение репрезентации пространства в ней с тем, как пространство представлено в других произведениях этого круга.

Лингвокультурологический анализ понятия «мужественность» (на примере текстов русской и немецкой версии журнала GQ)

В докладе будут представлены результаты исследования культурно обусловленных представлений о мужественности в немецкой и русской лингвокультурах. На примере немецкого и русского издания журнала GQ мы продемонстрируем процесс стереотипизации представлений о мужественнности. Подробно будут рассмотрены ключевые слова, при помощи которых и формируется восприятие данной категории посредством СМИ. На основе собранного материала можно составить «идеальный» портрет современного мужчины в исследуемых культурах.

1. В последнее десятилетие мужественность (нем. Männlichleit) стала объектом социологического, психологического и лингвокультурного изучения. Этим объясняется рост различных исследований по данной теме, проводимых, в частности, и на материале дискурса «мужских» журналов. Представленное в докладе исследование направлено на то, чтобы лингвистическим путем определить, какое представление о мужественности создаётся популярными «мужскими» СМИ в русском и немецком медиадискурсе. В качестве объекта анализа был выбран мужской журнал GQ по ряду причин: во-первых, это авторитетное издание, представленное во многих странах; во-вторых, данный журнал ориентирован на интеллектуальную публику; в-третьих, русское и немецкое издания созданы в рамках единой концепции, но различаются по содержанию, что открывает простор для сравнительного лингвокультурологического анализа в рамках дискурсивных исследований.
 2. Были проанализированы шесть выпусков немецкоязычной и шесть выпусков русскоязычной версии GQ (июнь 2015 — ноябрь 2015 г.). Основным методом исследования послужил анализ ключевых слов, выбор которых обусловлен определенным набором критериев, в т. ч. частотность и релевантность. Образ мужчины, освещаемый в текстах журнала, рассматривался с разных позиций: мужчина и его социальная роль (отец, сын, друг и т. д.), мужчина и его профессия (режиссер, повар, бизнесмен и т. д.), мужчина и его стиль жизни (путешествия, мода, работа и т. д.). 
 3. Стоит отметить тот факт, что журнал пропагандирует только один из возможных видов маскулинности — гегемонную (термин Рейвин Коннел), т. е. речь идет о мужчинах, представляющих собой вершину патриархального общества: они хорошо зарабатывают и обладают властью, что отражается и на выборе языковых средств. Прослеживается четкое противопоставление между мужчинами и женщинами.

Из наблюдений над предударным вокализмом южновеликорусских говоров XVII в. (на материале отказных книг)

Одной из основных черт современных южнорусских говоров является яканье — неразличение безударных гласных неверхнего подъема при совпадении их после мягких согласных в /a/ хотя бы в части позиций. Это отличает их от среднерусских говоров, характеризующихся еканьем (совпадение безударных гласных в /e/), и литературного языка, характеризующегося иканьем (совпадение безударных гласных в /i/). В зависимости от фонетических условий, в которых происходит совпадение фонем в /a/, выделяют различные разновидности яканья. Существует ряд нерешенных вопросов, касающихся происхождения и дальнейшей эволюции этого типа вокализма.
 Исследованием южновеликорусского вокализма XVII в. занимались C.И. Котков, В. Н. Сидоров, Г. А. Хабургаев, Т. В. Жарких и др. В памятниках этого периода ими наблюдалась мена букв е и я на месте соответствующих безударных гласных после мягких согласных. Большинством ученых подобная мена трактовалась как проявление яканья, однако высказывалась и точка зрения, что эти написания отражают еканье. 
 Материалом для нашего исследования являются южновеликорусские отказные книги (по изданию С. И. Коткова и Н. С. Котковой). Данные книги содержат записи, созданные на разных территориях, что позволяет сравнить их системы написаний и на основе такого сравнения выявить особенности вокализма отдельных говоров.
 В докладе рассматриваются написания е или я на месте безударных гласных с целью выявления их фонемного значения, а также прослеживается возможная зависимость написания е или я от фонетических условий: твёрдость/мягкость последующего согласного, подъем ударного гласного. Кроме того, привлекаются данные современных говоров.
 Были сделаны следующие наблюдения: 
 1) В части книг встречаются как написания я на месте ожидаемого е (сянныя, из сяла, на берягу и т. д.), так и обратные замены (свещенству, пети, девеноста). Количество обнаруженных написаний с я на месте /е/ является достаточным, чтобы сделать предположение об отражении яканья, однако разновидность его указать сложно. Наиболее последовательно подобные замены прослеживаются в Курской и Воронежской книгах.
 2) В других книгах наблюдаются написания с е (дьека, октебря, петнацат), тогда как обратные замены почти не встречаются. К ним относятся Белгородская, Карачевская, Рыльская книги. На основании этой тенденции можно высказать гипотезу о еканье в говорах их писцов.

Языковые особенности неописанного фрагмента Евангелия XІІ в. (БАН, 4.9.1 (Финл. 1))

Доклад представляет собой исследование неописанного фрагмента Евангелия от Матфея из Четвероевангелия XІІ в., хранящегося в БАН. Текст написан на церковнославянском языке русского извода. Рассматриваются особенности текста в области графики, орфографии, фонетики, морфологии и синтаксиса. Приводятся результаты сопоставления исследуемого отрывка с итогами предпринятого в науке описания Евангелия от Матфея в славянской традиции.

Целью исследования является описание языковых оcобенностей фрагмента Евангелия от Матфея из Четвероевангелия XІІ в. из рукописного собрания БАН. Текст представляет собой пергаменную рукопись на двух листах. Он был издан И. И. Срезневским (1812–1880) в 1871 г. в составе т. н. «Финляндских отрывков». Лингвистическое описание текста ранее не производилось. Нами текст исследовался по изданию Срезневского. Датировка текста принадлежит Срезневскому. Евангелие написано на церковнославянском языке русского извода. Заслуживают внимания следующие особенности отрывка. В области графики: юс большой не употребляется (единственное исключение — ѫчисѧ); юс малый употребляется наряду с азом; «і-десятеричное» употребляется в словах іc, фарїсеи, коустїдию, ѡдѣнїе, радостї; для обозначения фонемы /u/ используются буквы оу и ɣ. В области фонетики и орфографии: отмечено десять случаев, вызванных падением редуцированных (два, книжници и др.); сочетания типа *tъrt передаются древнерусскими вариантами написания (ѹтвьрдити, мьртвыихъ), за исключением исплънь, млънии; сочетания типа *tort и *ort всегда представлены неполногласными вариантами (стрѣгоущеи, градъ, главами, гласъмь, распѧшѧ, раздьрасѧ); и др. В области морфологии: восточнославянские окончания имен и глаголов с ерем на конце (гласъмь, страхъмь, именьмь, ѹкрадѹть, зоветь); окончание -ъмь в творительном падеже существительных *о-склонения; южнославянская огласовка суффиксов действительных причастий (рѹгающесѧ, зьрѧща); церковнославянские формы прилагательных, числительных и страдательных причастий на -аго (нижьнѧго, девѧтаго, пропѧтаго); отдельные случаи смешения типов склонения (в Р. п. ед. ч. гробоу вместо гроба); правильное употребление супина (приде …видѣтъ); и др. В докладе приводятся результаты сопоставления исследуемого отрывка с итогами предпринятого в науке описания Евангелия от Матфея в славянской традиции.

Кабак, шинок, корчма — лингвистический материал к истории питейных заведений на Руси

В докладе будет представлен лексикографический портрет слова «кабак» в соотношении с синонимическими лексемами «шинок», «корчма», «кружало» и др. на материале этимологических, исторических и диалектологических словарей русского языка. Особенное внимание будет уделено функционированию слова «кабак» в XVI–XVII вв., что позволит рассмотреть слово и стоящее за ним понятие в свете социальной истории Московской Руси.

Слово «кабак» в современном русском языке не входит в состав основного словарного фонда. Согласно этимологическим данным, это слово не русское и не славянское по происхождению (Г. А. Крылов, Н. М. Шанский, М. Фасмер, О. Н. Трубачев, А. Г. Преображенский). Наиболее полное этимологическое представление слова «кабак» (кабак II, по Фасмеру) мы находим в «Историко-этимологическом словаре современного русского языка» П. Я. Черных. По-видимому, это тюркское по происхождению слово начинает широко употребляться на Руси сравнительно поздно, с середины XVI в. На протяжении XVI, XVII и XVIII вв. оно функционирует по большей части в значении ‘питейное заведение’, и только в XVII в. встречается употребление этого слова в значении ‘селение, поселение’, которое позже устаревает. Значение слова ‘вид тыквы’ не отражен ни в одном историческом словаре русского языка до XIX в.
В первой четверти XIX в. можно предположить по крайней мере окказиональный просторечный характер употребления слова «кабак». Это слово широко употребляется в русской классической литературе на протяжении всего XIX в. (у А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Н. А. Некрасова), что показано в избытке словарных иллюстраций к данному слову поэтического и прозаического характера из произведений самых разных жанров. Постепенно за первоначально нейтральным значением слова «кабак» закрепляется сема ‘заведения низшего разряда’ и соответствующие коннотации, хотя изначально ее в базовом значении слова не было. Это связано все с большим устареванием как слова, так и реалии, которую оно обозначает.
По данным исторических, этимологических и диалектных словарей русского языка мы выяснили, что оба слова («кабак» как ‘тыква’ и как ‘питейное заведение’) заимствованы из тюркских языков, что является общим их свойством. Старшее значение для второго слова было иным — это ‘место для гуляний и игр в зернь (кости) и карты, что сопровождается распитием хмельных напитков’, откуда кабак стал обозначать ‘питейное заведение’, где все эти действия продолжали осуществляться. Налицо сужение значения по метонимическому принципу (часть — целое). Современное кабачок ‘вид тыквы’ — исторически уменьшительное от кабак, кабака, которое появилось в южнорусских говорах сравнительно поздно (во всяком случае, по данным словарей не ранее середины XIX в.). Первоисточник этого слова — тюркское ‘тыква’ (ср., например, турецкое kabak ‘тыква’).

Период позднего средневековья является важным этапом формирования терминологической системы русского права национального периода. В истории русского лексики, в том числе специальной, XVII в. определяется как период, заложивший основы современной терминологии. Анализ разнообразной по своей тематике терминологии права, использованной Аввакумом, например, названия социальных групп (архиепископ, воевода, протопоп, митрополит, патриарх, царь), виды официальных документов (грамота, челобитная, указ), преступные действия и деяния (бить, оскорбить), виды наказаний (казнити, бити кнутом, посадити на чепь) и др., позволяет выделить в качестве ключевых термины отступничество, лаяти, мятеж и др., обозначающие преступные деяния, проклятие как обозначение наказания. Доказательство их терминологического статуса — это устанавливаемое в каждом конкретном случае их функционирование в законодательстве (светском и/или церковном) рассматриваемого периода. Анализ часто употребляемых в XVII в. и не характерных для современной эпохи ряда терминов 'отступничество', 'проклятие', 'лаяти', 'мятеж' и др., дает представление о тех особенных чертах правосознания человека того времени, в котором существовали и взаимодействовали одновременно как церковная, так и светская нормы права. При этом необходимо отметить, что церковное законодательство, будучи основой светского — Соборного Уложения 1649 года — играло в разрешении правовых ситуаций важную, а порой и первостепенную роль.

Церковнославяно-русские омонимы-существительные в Евангелии от Матфея

В работе представлены результаты исследования церковнославяно-русских омонимов-существительных в Евангелии от Матфея. Выделены группы межъязыковых омонимов на основе соотношения их значений в русском и церковнославянском языках. На основе результатов анкетирования разных групп респондентов проанализирована связь степени понимания сакрального текста с наличием в нем церковнославяно-русской омонимии.

Проблема межъязыковой омонимии в церковнославянском и русском языках вызывает особый интерес из-за уникальной роли церковнославянского языка в формировании русского литературного языка и его места в православном богослужении. Большинство церковнославяно-русских омонимов возникло из одного праславянского этимона в процессе семантической дифференциации в восточных и южных славянских языках, а некоторая часть — в результате функционирования слов церковнославянского происхождения в литературном русском языке с изменением их значения. Эта семантическая дифференциация привела к следующим типам соотношения значений церковнославяно-русских омонимов-существительных (из текста Евангелия от Матфея):
1. Несовпадение объема значений:
а) более широкое значение представлено в церковнославянском языке (возможна религиозная «специализация»): лесть (цслав. — ‘обман’, русск. — ‘угодливое преувеличение чего-л.’),
б) более широкое значение слова представлено в современном русском языке, например, правда (русск. — ‘соответствие действительности’, цслав. — ‘закон, оправдание’).
2. Церковнославянское значение слова сохранилось в современном русском языке как устаревшее или книжно-поэтическое. Например, в современном русском языке устарели следующие значения слов: брань — ‘война’, живот — ‘жизнь’.
3. Церковнославянские значения слов полностью утратились в современном русском языке: книжник (цслав. — ‘всякий ученый человек’), сила (цслав. — ‘чудо’).
4. «Дрейф» значений в пределах одного семантического поля: неприязнь (цслав. — ‘зло’ и ‘дьявол’, русск. — ‘враждебное отношение к кому-либо’), село (цслав. — ‘земля, поле’, русск. — ‘селение’).
5. Церковнославянское значение лексем обозначает конкретный предмет, а русское — абстрактное понятие (возможна дополнительная стилистическая дифференциация): оплот (цслав. — ‘охранная стена’, русск — высок. ‘надежная защита, опора’), поприще (цслав. — ‘мера расстояния’, русск. — книжн. ‘область, сфера деятельности’).
Церковнославяно-русская омонимия является одной из причин неправильной интерпретации церковнославянских текстов, что может повлечь и неправильное понимание основ православной веры. Чтобы точнее определить степень правильного понимания богослужебных текстов, содержащих церковнославяно-русские омонимы-существительные, мы провели 2 анкетирования. Оба анкетирования были направлены на выявление степени понимания церковнославянских текстов разными группами людей и на выяснение отношения к переводу (адаптации) церковнославянских текстов.На основе результатов анкетирования разных групп респондентов проанализирована связь степени понимания сакрального текста с наличием в нем церковнославяно-русской омонимии.

Лексико-семантическое поле «Запах» в древнерусском и старорусском языках

Доклад посвящен исследованию лексико-семантического поля (ЛСП) «Запах» в русском языке XI–XVII вв. Материалом исследования послужили полученные методом сплошной выборки из словарей русского языка донационального периода лексемы, имеющие в семантической структуре сему ‘запах’. Установлено, что в структуру этого ЛСП в древнерусском языке входило 56 единиц, в старорусском — 68. Выделены следующие группы: ядро, приядерная и периферийная части, а также два подполя: «восприятие запаха» и «запах-свойство».

Восприятие мира с помощью обоняния — один из важнейших способов освоения предметного мира человеком. Картина мира человека складывается из отдельных ее составляющих, в частности на основе зрительных образов, слуха, осязания и обоняния. В языке фрагмент картины мира ‘обоняние’ представлен ЛСП «Запах». Для анализа закономерностей его формирования важен диахронический аспект — исследование соответствующего ЛСП в истории русского языка. Этим обусловливается актуальность данного исследования.
Материалом для доклада послужили слова с семой ‘запах’, извлеченные методом сплошной выборки из словарей донационального периода. 
По данным словарей, в древнерусском языке 56 лексем с семантикой запаха, в старорусском — 68. Все единицы образуют ЛСП определенной структуры (за основу была взята структура, разработанная Н. С. Павловой в работе «Лексика с семой „Запах“ в языке, речи и тексте»).
ЛСП «Запах» включает в себя ядро поля, ядро подполя, приядерную часть поля и периферию поля. Всё ЛСП, кроме ядра, делится на 2 подполя: подполе «Восприятие запаха» и подполе «Запах-свойство». Это распространяется на ядро каждого подполя, а также на их приядерную часть и периферию.
 Единицы исследуемого ЛСП проанализированы также в словообразовательном и частеречном аспектах. Это позволило определить основной источник пополнения ЛСП «Запах» в древнерусском и старорусском языках — словообразовательный, а также зафиксировать наличие в составе древнерусского ЛСП наречий — в отличие от старорусского, не содержавшего наречий с семой ‘запах’.
В древнерусском и старорусском языках во всем ЛСП преобладают лексемы с положительной коннотацией. В ядре ЛСП древнерусского языка, например, доминируют существительные, обозначающие приятный запах и благовония. Это обусловлено тем, что тексты на древнерусском языке, а также в основном и на старорусском связаны с богослужениями, на которых кадят благовониями, с ситуациями помазания миром, что и отразили тексты. В то же время в старорусском языке появляются существительные, обозначающие неприятный запах (вонь, зловоние, смрадъ, смердение).
Особо следует отметить семантический сдвиг в древнерусском языке у глагола воняти. Старославянские контексты свидетельствуют, что он употреблялся в значении ‘приятно пахнуть’. В древнерусском языке глагол воняти, как правило, имеет значение ‘издавать дурной запах, зловоние’ — и без наречия, и в сочетании с ним: зле воняти.
В старорусском языке появилось слово вонь для обозначения неприятного запаха, слово воня продолжало употребляться как слово с нейтральным значением.
Таким образом, в истории русского языка можно отметить расширение ЛСП «Запах» и тенденцию его пополнения лексемами отрицательными коннотациями.

Значимость понятия «чистота» в древнерусский период не вызывает сомнений. Принятие христианства наполнило новыми смыслами данное понятие, которое в то время значительно увеличило количество средств выражения. Так одним из репрезентантов понятия «чистота» в языке письменности в древнерусский период является словообразовательное гнездо -чист-. Вершина этого гнезда — прилагательное чистий, включающее по лексикографическим данным 19 значений. На основе семантического анализа в семантической структуре лексемы чистий можно выделить два производящих значения: ‘без грязи’ и ‘без примеси’, вокруг которых выстраиваются номинативно-производные, оценочные и грамматикализованные значения. В виду недостаточной проработанности категории оценки в Средневековой Руси, сложно расчленить оценочные значения лексем СГ -чист-, разделив их на нормативные, этические и эстетические. Характерный для древнерусского языка способ образования новых слов посредством сложения корней, встречается во многих лексемах СГ -чист- (например, чистотаиникъ ‘свидетель таинственного видения’, чистовидьць, чистодѣтель ‘праведник’, чистоѹчитель ‘наставник праведной жизни’, чистолюбьць ‘сторонник целомудрия, непорочности, чистоты’). В древнерусском языке в СГ -чист- входят лексемы с разной огласовкой корня чист-/ цѣст-. Некоторые такие лексемы являются дублетами: очистило (оцѣстило) ‘жертвенник’, ‘доска, которою покрывался ковчег завета’; очистилище (оцѣстилище) ‘искупительное жертвоприношение’. Таким образом, в древнерусском языке прилагательное чистый и его однокоренные словообразования включали прямые значения, выстраивая различные ряды противочленов (‘без грязи’, ‘без примеси’, ‘свободный от препятствий’ и т. д.). Принятие христианства внесло в жизнь древнерусских людей существенные коррективы, которые незамедлительно отразились в языке. Это позволяет говорить о появлении с принятием христианства в начале письменного периода переносных значений среди лексем, представляющих понятие «чистый». Поэтому развитие значения шло путем расширения с помощью метафорического переноса прямого значения ‘без грязи, без примеси’, с использованием его в этической оценке поведения и поступков человека, которые теперь должны были соответствовать заповедям и канонам христианской церкви.

Текстообразующая роль категории кажимости в произведениях Г. И. Горина

В докладе анализируются средства экспликации категории кажимости, обладающей текстообразующим потенциалом в произведениях Г. И. Горина. Рассматриваются модусные ситуации, в которых актуализируется эта категория. Одной из основных причин ее актуализации оказывается фантасмагоричность замысла автора, проявляющаяся в его тяготении к темам ума, сумасшествия, иррационального прозрения.

В произведениях Г. И. Горина, как сценарных, так и драматургических, мир нередко понимается как театр, представление. Их герои (Свифт, Мюнхгаузен и др.) соответствуют типу человека играющего. Сквозными темами творчества автора являются темы ума, сумасшествия, иррационального прозрения, вследствие чего значительную текстообразующую роль играет категория кажимости. 
Эта категория, неразрывно связанная с человеческим мировосприятием, гносеологической деятельностью, стала исследоваться в русистике, начиная с 90-х гг. XX в. Однако ей посвящено незначительное количество работ (например, Ю. А. Горельниковой, Н. В. Гатинской, Т. В. Романовой, О. П. Ермаковой).
 В произведениях Горина кажимость эксплицируется не только в отдельных высказываниях, но и в развертывании текстовых фрагментов и текста в целом.
Модусные ситуации, в которых в содержательном, семантическом и когнитивном аспекте актуализируется данная категория, разнообразны. Ее актуализация может быть обусловлена психологическим состоянием персонажа, метафорическим осмыслением действительности, фантасмагоричностью замысла и др.

Либретто балетного спектакля: эволюция текста (на примере либретто к спектаклю «Лебединое озеро»)

В докладе рассмотрены некоторые проблемы, связанные с описанием эволюции текста либретто балетного спектакля. Уделяется внимание его жанровым и языковым особенностям: структуре текста, лексическому и синтаксическому выражению. В качестве материала выступают три разновременных текста либретто русского балетного спектакля «Лебединое озеро».

В работе рассмотрена эволюция жанра либретто с XIX по XXI вв. с точки зрения языка и структуры текста, с максимальным учетом историко-культурных данных, сопровождавших создание спектаклей и, как следствие, отразившихся в текстах либретто к ним. Актуальность исследования видится в описании балетного либретто как одного из малых жанров русской культуры, имеющего свои собственно языковые специфические черты. Новизна настоящей работы обусловлена отсутствием сколько-нибудь системного лингвистического описания этого жанра, имеющего несомненную культурную ценность, отражающего сюжет классического балета, с одной стороны, и историю русского балета, с другой. Цель исследования — на основе сравнительного анализа текстов либретто к балетному спектаклю «Лебединое озеро» разных лет проанализировать языковые особенности каждого из этих текстов и описать эволюцию текста балетного либретто в целом. Материалом исследования, послужили три текста либретто балета «Лебединое озеро», использовавшихся в постановках спектакля в Мариинском театре в конце XIX, в XX и в XXI вв. Методами исследования являются: 1) научное реферирование — анализ научной литературы по изучаемой проблеме; 2) метод комплексного анализа языка выбранных текстов; 3) сравнительный — анализ структуры и содержания текстов либретто, написанных в разное время, 4) структурно-семантический метод — на основе анализа структуры текста — языковая характеристика жанровых особенностей либретто. В балетном спектакле либретто является единственным каналом вербальной коммуникации постановщика со зрителем. Этим обусловливается особое место жанра либретто балета среди подобных. В жанровом отношении либретто балетного спектакля представляет собой схему и отличается краткостью изложения содержания действия. Среди языковых черт, свойственных всем видам либретто, можно выделить малоэкспрессивность и наличие стилистических фигур, позволяющих кратко, в сжатой форме передать сюжет произведения: Бал в замке. Одна за другой предстают перед принцем красавицы, но ни одна не привлекает его внимание. Сердце Зигфрида отдано Одетте. В отличие от либретто, использовавшихся в конце XIX в. и в XXI в., либретто 1950 г. характеризуется более подробным описанием действий и эмоций персонажей, оно отличается образностью, обилием мелких деталей, в нем уделяется большое внимание чувствам персонажей. Текст современного либретто является наиболее сжатым и лаконичным. На наш взгляд, это объясняется тем, что сегодня «Лебединое озеро» является не просто рядовым спектаклем. Балету уже 121 год и это — узнаваемый всеми знак русской культуры, который не нуждается в пояснении.

Доклад посвящен сравнению содержаний концепта «красота», существующих в ментальном поле современного студента и представленного в ментальности человека XX в. Исследование осуществлено на материале Национального корпуса русского языка и опроса, проведенного среди студентов 3 курса филологического факультета СПбГУ (декабрь 2015 г.) с целью выявления изменений в структуре того фрагмента ментального поля, который занимает концепт «красота». Ход исследования основан на алгоритме В. В. Колесова и теоретических установках Кемеровской школы концептуальных исследований.

Целью исследования является сравнение содержаний концепта «красота», существующего в ментальном поле русского сознания и представленного в ментальности русских XX в. (в том числе начала века). В соответствии с целью исследования были поставлены следующие задачи, определившие ход исследования:
1. Выявление содержания концепта (десигната) путем анализа эпитетов-прилагательных. Анализ предполагает отбор атрибутивных сочетаний ([прил.]+ «красота»), классификацию их в соответствии с четырьмя типами признаков (типичные, глубинные, интенсивные и длительные), анализ их семантики.
2. Установление объема понятия «значения слова» (денотата) построением семантической константы, элементы структуры которой отражают все четыре содержательные формы концепта: основание представляет концептум, условие — цельный образ, причина — актуальное понятие, цель — законченный символ. Составляющие определяются путем редукции исследуемого текста до вычленения элементов семантической константы в виде ее денотатов.
3. Построение ментальной формулы, которая включает в себя содержание семантических констант.
4. Поиск определенно понятийных определений в словарях.
5. Поиск концептуальных содержаний (первосмысл в этимоне) в этимологических и исторических словарях путем снятия вторичных признаков.
6. Идентификация концепта на основе всех собранных компонентов, сравнение концептуальных содержаний с последующим выводом об изменениях в ментальном поле.
Используемый в данной работе материал можно разделить на две группы: первая — это литературные или публицистические тексты (методика работы позволяет использовать оба типа текстов, рассмотреть в том числе авторские употребления, т. к. они, несмотря на метафоричность и т. д., также определяются содержанием концепта), охватывающие период за весь XX в. (около 60), источник данных текстов — НКРЯ. Вторая группа — это материал опроса, проведенного среди студентов 3 курса СПбГУ. Основной теоретической базой исследования является концепция Кемеровской школы концептуальных исследований. Ход исследования, отраженный в сформулированных в задачах данной работы, основывается на алгоритме В. В. Колесова. Теоретические установки ученых, принадлежащих к другим научным школам, будут привлекаться по мере необходимости. Исследование завершают выводы об изменениях структуры изучаемого фрагмента ментального поля.

Улыбка как элемент коммуникации в романе М. А. Шолохова «Поднятая целина»

В работе рассматривается изображение М. А. Шолоховым в романе «Поднятая целина» улыбки как элемента коммуникации, демонстрирующего специфику характеров и ситуативного поведения персонажей. Утверждается, что эмоциональная улыбка может быть как неосознанной, так и осознанной, а рационально-волевая улыбка только осознанной. Эта вторая улыбка изображается как средство воздействия говорящего на адресата или наблюдателя в соответствии с его целью. Определить роль, которую закрепляет за улыбкой персонажа автор, позволяет синтагматический и лингвостилистический анализ материала.

М. А. Шолохов считается мастером художественной детали. Современные исследователи уже обращали внимание на звуковые, обонятельные детали, на детали, по которым обнаруживается страх. Работ, целенаправленно посвященных улыбке в изображении М. А. Шолохова, не предпринималось. Между тем изучение приемов изображения улыбки необходимо в силу ситуативной информативности паравербалики.
Материал исследования составляет 353 фрагмента текста романа «Поднятая целина», в которые входят лексемы с корнями улыб- (307), ухмыл- (8), (у)смеш-/(у)смех-(38).
В работе используются методы лексико-тематического поля, синтагматического анализа, лингвостилистического анализа художественного текста, а также приемы количественного анализа материала.Включенная в процесс коммуникации, улыбка может сигнализировать как о рационально-волевой реакции персонажа на ситуацию, так и о его психоэмоциональном состоянии. На это указывает синтагматическое окружение слова, маркирующего улыбку, ср.: «Яков Лукич, будучи не в силах скрыть хмурую и презрительную улыбку, отвернулся, а Давыдов, просияв радостной улыбкой, откинулся на спинку стула…» (6, 173). В ряде эпизодов улыбка изображается как инструмент воздействия персонажа на собеседника, ср.: «Банник, словно не замечая, все так же тихо улыбался, показывая ядреные редкие зубы, только голос его задрожал обидой и жгучей злобой…» (5, 163).Эмоциональная улыбка может быть неосознанной или осознаваемой. Улыбка, отражающая рациональную оценку или волевую реакцию, всегда осознаваема. В тексте можно обнаружить изображение связи осознаваемой улыбки и цели её использования персонажем: показать уверенность в своих словах, выразить дружелюбное отношение, продемонстрировать интеллектуальное превосходство над собеседником и т. д. Изображение успешности / неуспешности использования улыбки в качестве средства воздействия на собеседника или наблюдателя позволяет автору вырисовывать своеобразие характеров действующих лиц.
Перспективы исследования: с одной стороны — исследование улыбки как художественной детали в пространстве всего художественного творчества М. А. Шолохова, с другой — анализ соотнесенности улыбки с иными паралингвистическими средствами коммуникации для выяснения роли невербальной составляющей коммуникативного поведения в создании психологического портрета персонажей романа «Поднятая целина».

Коммуникация посредством брачного объявления имеет ряд специфических черт: прежде всего, заочное «общение», функционально нацеленное на побуждение предполагаемого адресата к ответным действиям. В докладе исследуется брачное объявление в аспекте теории речевых актов, поскольку она дает более полное представление о «семантике языка в действии». Особое внимание будет уделено локутивному и иллокутивному аспектам анализируемого речевого акта.

Важнейшими аспектами современного изучения языка являются коммуникативный и прагматический, т. е. в центре внимания лингвистов оказываются факторы, связанные с условиями и различными характеристиками конкретной речевой ситуации. В силу специфики «общения» в брачном объявлении возникает ситуация, когда адресант интуитивно выбирает те или иные речевые стратегии для того, чтобы достичь своих целей: предложить себя, то есть одного из субъектов коммуникации, в качестве брачного партнера, представить себя и адресата как носителей некоторых характеристик, а также, что является главной целью, побудить адресата ответить на его сообщение.
Композиционная структура брачного объявления характеризуется наличием определенной системы субтекстов. Их комплекс обеспечивает смысловое единство, стандартность построения текста при вариативности расположения этих субтекстов или специфичности их языкового оформления. Наряду с этим, брачное объявление можно рассмотреть как последовательность речевых актов разного типа. Отсюда возникает вопрос, можно ли соотнести эти речевые акты с системой субтекстов? Можно ли написать идеальное брачное объявление, которое точно найдет своего адресата?
Задача исследования состоит в том, чтобы выявить наиболее частотные речевые акты, используемые адресантом в своем объявлении. Это позволит дать оценку тому, каким же образом автор пытается воздействовать на адресата.

В докладе впервые представлено исследование семантического поля (СП) «Запах» в «Поэме Конца» М. И. Цветаевой. В ходе работы была установлена роль рассматриваемого СП в выражении оппозиций «жизнь —смерть», «свободное — замкнутое пространство». Особенностью состава анализируемого СП является наличие не только общеязыковой ольфакторной лексики, но и собственно-авторской. Проведенный анализ показал, что дурной запах в поэме является показателем нежизненности, разложения, духовной мертвечины, а также исчерпанности жизненного ресурса — и физиологического, и духовного.

Обоняние в контакте человека с миром занимает особое место: с одной стороны, по сравнению со зрением и слухом, через него поступает гораздо меньше информации и оно менее связано с ментальной и духовной сферой, но, с другой стороны, именно оно, тесно связанное с подсознанием и инстинктом выживания, дает верную оценку того, что полезно или вредно человеку, что есть живая жизнь, а что — разложение и смерть.
В идиолекте М. Цветаевой семантическое поле (СП) «Запах» тоже занимает важное место. Именно дурной запах является показателем нежизненности, разложения: это и смрад изобилия, и затхлость богатства («Крысолов»), и запах духовного разложения («гнойный лазарет» читателей газет).
В «Поэме Конца» дурной запах, «душок» тоже является признаком «порченой» жизни, духовной мертвечины, однако роль СП «Запах» в семантическом пространстве поэмы этим не ограничивается. Именно синтаксическая конструкция, включающая предикат (Чем пахнет?) и квалификаторы запаха (Спешкой крайнею, / Потачкой и грешком: / Коммерческими тайнами / И бальным порошком… и т. д.), является композиционным стержнем 4 главы, в которой в основном и сосредоточена ольфакторная лексика. Образуя видоизменяющийся рефрен (…Коммерческими сделками / И бальным порошком… Коммерческими шашнями / И бальным порошком…), квалификаторы запаха являются ярким изобразительным средством, моделируя удушливые волны запаха, которые являются и волнами спертого воздуха замкнутого пространства (Тумана белокурого / Волна…). Дышать этим воздухом уже нельзя, что свидетельствует об отсутствии жизненного ресурса — и физиологического, и духовного (Надышано, накурено / А главное — насказано!; Нашучено, насмеяно, / А главное — насчитано!).
Таким образом, СП «Запах» участвует в выражении оппозиций «жизнь — смерть», «свободное — замкнутое пространство», а также «душа — телесность (вещественность)», так как приписывание запаха абстрактным сущностям (тайнам, сделкам, бракам и т. д.), опредмечивает, овеществляет их.

Реализация художественного концепта «кукла» в романе Д. Рубиной «Синдром Петрушки»

В докладе роман Д. Рубиной рассматривается с точки зрения реализации в нем художественного концепта. Анализируются вербальные средства экспликации ментального образования, расширяющие семантическое поле текста путем ассоциативного наслоения. Отличительные особенности романа — полисемия его заглавия, разрушение текстовой континуальности, употребление автором разнородных интертекстуальных вставок, актуализирующих экзистенциальный план художественного повествования.

1. Д. Рубина — современный прозаик, отличающийся метафоричностью, многожетностью, многоплановостью своих текстов, а также вниманием к деталям и характерам героев, что обусловлено тщательным моделированием художественного мира произведения. 
2. Принимая трактовку художественного концепта как ментального образования, связанного с художественной картиной мира конкретного автора и выражающегося в оригинальных способах вербализации на основе индивидуальной системы оценок и ассоциаций (Е. В. Сергеева), можно говорить о том, что Д. Рубина путем ассоциативного наслоения расширяет семантическое поле культурного «феномена куклы» (И. А. Морозов), ставшего на сегодняшний день объектом исследования когнитивной лингвистики (Н. В. Романова).
 3. Писательница актуализирует смысловые планы романа, связанные с тремя основными, концептуально значимыми функциями кукол: игровой, обрядовой и мифологической.
 4. Путем экспликации слов-сигналов, вербализующих художественный концепт, автор создает фантасмагоричный текст, основанный на размывании границ между такими онтологическими категориями, как реальное (жизнь) — ирреальное (театр) и живое (человек) — неживое (кукла).
5. Следуя постмодернистской эстетике, Д. Рубина вступает в сложную семантическую игру с читателем благодаря, во-первых, полисемии заглавия романа, во-вторых, разрушению текстовой континуальности, в-третьих, включению большого количества разнородных интертекстуальных вставок, в частности прецедентных феноменов, в-четвертых, выходу на экзистенциальный план, связанный с реализацией в контексте произведения метафоры: «Человек — игрушка (кукла) в руках Бога».

Функции многозначного слова в драматическом тексте (на материале пьес А. В. Вампилова)

Исследование посвящено употреблению в пьесах А. В. Вампилова многозначных слов, которые создают коммуникативные неудачи. Материалом исследования являются пьесы Вампилова «Старший сын», «Утиная охота», «Прошлым летом в Чулимске» и «Провинциальные анекдоты». Особое внимание уделяется функции описанных ситуаций в развитии сюжета.

В центре данной работы находится потенциал многозначного слова порождать неоднозначность. Этому способствуют две причины. Первая ― само существование в языке нескольких значений одного слова. Вторая ― отличия в словарях т. н. адресата и адресанта. Отношения, которые мы условно называем адресат ― адресант, делятся на три типа. Первый ― употребление разными персонажами многозначного слова в разных смыслах. Второй и третий ― несовпадение интерпретаций многозначного слова зрителем и персонажем. Второй случай отличается от третьего строгостью, с которой контекст ограничивает интерпретацию зрителя.
 Нам удалось выделить три функции коммуникативной неудачи, спровоцированной неоднозначностью интерпретации. Это создание комического эффекта, создание драматического напряжения и неожиданный поворот сюжета, спровоцированный коммуникативной неудачей.
Если первая и вторая функция регулярно проявляются в драматическом тексте, то третья является характерной чертой творчества А. В. Вампилова. Последний пример настолько важен, что автор даже выносит контекстный синоним слова брат в название пьесы «Старший сын». Наиболее же частотными являются первая и вторая функция многозначных слов. 
Один из важных выводов исследования ― коммуникативные неудачи чаще всего спровоцированы устройством языка, а не экстралингвистическими факторами. Прежде всего это важно потому, что такое понимание делает анализ пьесы более объективным. Кроме того, полученные выводы можно использовать для изучения коммуникативных неудач в ситуациях реального общения.
 В перспективе исследование можно продолжить с помощью создания конкордансов по выбранным пьесам. Таким образом, можно будет сделать выводы о том, как часто выделенные многозначные слова создают неоднозначность интерпретации.

Функционирование русского языка в языковом пространстве Казахстана (на примере Костанайской области)

В докладе рассматривается функционирование русского языка в северном регионе Казахстана. В ходе исследования была получена информация по следующим аспектам языковой ситуации: степень владения населения государственным языком; степень знакомства населения с законодательной базой, регламентирующей языковую политику в республике; место государственного и других языков в социально-коммуникативной системе казахстанского общества.

В докладе рассматриваются положение и функции русского языка в северном регионе Республики Казахстан. Качественно новый этап развития казахстанской социолингвистики наметился после принятия в 1997 г. закона «О языках в Республике Казахстан». Большинство научных социолингвистических работ связано с исследованием функционирования государственного казахского языка и его социально-коммуникативных функций в системе государственного управления, средств массовой информации, культуры, образования и т. д. И хотя за государственным языком в Казахстане законодательно закреплены функции языка межнационального общения, но де-факто русский язык по-прежнему сохраняет свои позиции как язык межэтнического взаимодействия. В связи с этим исключительную актуальность приобретает необходимость комплексного и всестороннего исследования реального функционирования не только государственного, но и русского языка на современном этапе экономического и политического развития Казахстана.
За последние годы накопились значительные объемы статистических данных этносоциологического характера, для описания которых необходим глубокий всесторонний анализ. Основные задачи исследования определились исходя из необходимости получения информации по следующим аспектам языковой ситуации: степень владения населения города государственным языком; степень знакомства населения с законодательной базой, регламентирующей языковую политику в республике; место государственного и других языков в социально-коммуникативной системе казахстанского общества. Но, поскольку речь идет о функционировании русского языка в языковом пространстве области, то мы показываем данные исследования, характеризующие именно эту ситуацию.
Таким образом, языковая ситуация в Казахстане формируется за счет функционирования, в первую очередь, казахско-русского билингвизма (75% представителей титульной нации владеют русским языком) В исследовании принимали участие преподаватели вузов, ссузов, школ города и области, студенты, учащиеся старших классов, госслужащие, работники здравоохранения, государственных органов и сферы обслуживания населения.

Целью настоящего доклада является исследование истории женского антропонимикона в городе Чебоксары после Октябрьской революции. В работах по чувашской антропонимике в основном рассматриваются вопросы происхождения нехристианских личных имен и особенности усвоения русских имен чувашским языком. Работ, посвященных изучению процесса развития чувашского женского антропонимикона, нет. Этим и обусловлена актуальность исследования «Женские антропонимы в Чувашии», частью которого является настоящий доклад.

После революции 1917 г. в русском языке произошли значительные изменения, отразившиеся и в антропонимике. В первой половине ХХ в., согласно данным Книг регистрации актов о рождении (1918–1919 гг., 1924–1925 гг., 1937 г., 1947 г.), женский антропонимикон большей частью представлен именами античного происхождения (Муза, Гея, Лира) и именами, красиво и необычно звучащими, заимствованными из европейских и тюркских языков (Жульена, Мадина, Киара, Генриетта, Люсьена, Морресса, Галл, Аэлита). Довольно часто встречаются имена-неологизмы: Нинель, Идея, Воля, Люция. Гораздо реже встречаются традиционные русские имена: Анна, Мария. Можно отметить единичные случаи употребления имен Евдокия, Анастасия, Дарья. Исконными чувашскими женскими именами такими, как Нарспи, Салампи, Пинерпи в 1-й половине ХХ в. девочек в Чебоксарах не называли. 
Картина женского антропонимикона изменяется во 2-й половине ХХ в. Согласно архивным материалам, в Чебоксарах становятся популярными традиционные русские имена, такие как Наталья, Людмила, Елена, Ольга. Появляются новые заимствованные имена такие, как Изольда, Жанна, Ия, Анжелика, Лариса, Луиза, Элеонора, Аида, Санеяагнея. Что интересно, часто девочка имела официальное имя традиционное русское, а в быту ее называли иностранным, например: Елизавету называли Эльзой. Имена-неологизмы нами не обнаружены. Исконных чувашских женских имен нам обнаружить не удалось. 
В XXI в. женский антропонимикон г. Чебоксары расширяется вследствие того, что наряду с традиционными русскими именами довольно часто встречаются иностранные антропонимы. Согласно данным, полученным нами в архиве ЗАГСа г. Чебоксары, в 2000-е гг. популярными были имена Наталья, Анна, Елизавета, Анастасия, Полина, Елена и древние русские имена: Ярославна, Радмила, Василиса, Аглая. Однако частотны в употреблении имена Лаура, Джульетта, Виолетта, Эллина. В это же время девочек начали называть исконными чувашскими именами: Нарспи, Илемпи, Синерпи, Пинерпи, Пинеслу, Салампи, Тинеслу.
 В настоящее время наблюдается тенденция возрождения исконных чувашских, языческих антропонимов. Эта тенденция проявляется не только в том, что новорожденных девочек все чаще называют дохристианскими именами, но и в том, что многие девушки, достигнув совершеннолетия, меняют имя, полученное при рождении, на новое, традиционное чувашское имя. В базе данных архива ЗАГСА г. Чебоксары есть информация о смене русского имени Надежда на чувашское Сильпи. 
Итак, особенностью чувашского женского антропонимикона ХХ в. является наличие как традиционно русских имен, так и заимствованных из европейских и тюркских языков. В начале XXI в. появляется тенденция к именованию женщин традиционными чувашскими именами.

Интернет-мемы: проблема классификации и особенности функционирования

Доклад посвящен проблеме классификации интернет-мемов и особенностям их функционирования в интернет-пространстве. Проведя мониторинг сообществ социальной сети «Вконтакте», а также изучив существующие классификации интернет-мемов, автор предлагает разделять данные единицы по источнику появления и среде распространения. Анализируя процесс функционирования мемов, автор выделяет этапы данного процесса и описывает каждый из них.

Интернет-мем — единица интернет-коммуникации, отражающая культурные стереотипы общества и получившая стихийное распространение в Интернете. Одно из свойств мемов — способность к репликации, т. е. копированию себя для размножения.
Цель исследования — сопоставить существующие классификации интернет-мемов и предложить собственную, учитывающую источники появления мемов и среду их распространения; выявить особенности функционирования мемов в интернет-пространстве.
Исследование проводилось на основе мониторинга сообществ социальной сети «Вконтакте». Использовался современный описательный метод, включающий приемы наблюдения, обобщения, классификации.
Было установлено, что интернет-мемы можно классифицировать по следующим признакам:
По форме представления мемы делятся на текстовые мемы, мемы-изображения, медиамемы и креолизованные мемы (включающие текстовую и визуальную часть).
По источнику появления выделяются:
мемы, появляющиеся непосредственно в процессе интернет-коммуникации (напр., аббревиатуры LOL, ИМХО и т. п.);мемы, источником которых является кинематографическая / телевизионная продукция (напр., мем «Нельзя просто так взять и…» — фраза из фильма «Властелин колец»);мемы, источником которых служат новости, слухи и т. п. (напр., ошибочное известие о смерти музыканта Гуфа привело к появлению мема Гуф мертв). Предполагаем, что список источников пополнения интернет-мемов открыт.По среде распространения выделяются:
мемы, широко распространённые в интернет-сообществе, т. е. общеупотребительные;мемы, распространённые в замкнутых группах интернет-пользователей, объеденных общими интересами, принадлежностью к одной профессии и т. п. К таким мема относятся, напр., мемы филологическая дева, студент-историк, типичный художник и т. д. Они рассчитаны на узкий круг пользователей, создают обобщенный образ представителей данной группы (нередко такие мемы содержат слово типичный).Выявление особенностей функционирования мемов в интернет-пространстве позволило сделать следующие выводы: Интернет-мемы существуют в социальных сетях интернета в различных формах, имеют разнообразные источники появления и среду распространения. «Жизнь» мема включает три этапа: вброс в интернет-пространство, стихийное распространение на интернет-сайтах и угасание (спад интереса). Актуальность мема определяет период его распространения: мем может пройти все три этапа за один день или удерживаться на пике популярности до нескольких лет.
Мемы постоянно развиваются, модифицируются, распространяясь не только в интернет-коммуникации, но в реальном общении, а это значит, что они пополняют состав крылатых выражений русского языка. Вот почему дальнейшее изучение интернет-мемов представляется нам актуальным.

Интернет в наше время — глобальный источник информации и пространство для творчества многих. Одним из таких проявлений творческого потенциала является игра с языком. В докладе представлена информация о термине «интернет-мем», данное понятие раскрывается и сопоставляется с другими видами развлекательной медиакоммуникации, а также анализируется наиболее интересный материал интернет-мемов, созданный с помощью разных средств и явлений лингвокреатива.

Активное развитие развлекательной медиакоммуникации вызвало интерес к изучению интернет-мемов с использованием языковой игры и средств ее практического воплощения, представленной разными способами. Нестандартность и креативность в использовании языка чаще всего проявляется в направленности на достижение комического эффекта. Термин «мем» ввел в обиход в 1976 г. английский биолог Ричард Докинз в книге «The Selfish Gene» («Эгоистичный ген» в русском переводе), где он выводит созвучное гену понятие «мем». Некоторые сведения этого явления можно найти в работах М. А. Кронгауза. Термину «интернет-мем» в науке не дано общепринятого определения. Некоторые исследователи связывают его с понятием креолизованного текста, где вербальные (текст) и невербальные элементы (изображение и т. п.) образуют визуальное, структурное, смысловое целое, направленное на комплексное воздействие на адресата. Распространено мнение о том, что интернет-мем — это новое явление, но в действительности оно имеет исторические корни. Подобные картинки с текстом были популярны в XVII в., и назывались они «народными картинками» или «лубками». В сети можно переслать знакомым понравившуюся шутку. Удачные образы запоминаются и перерабатываются в интернет-мемы. Каждый интернет-пользователь может создать интернет-мем на любую тему и в любой форме, в нашем случае этой формой шутки является языковая игра. 
Средства ее практического воплощения в интернет-мемах разнообразны. Например, окказионализмы, у которых существуют определённые способы образования (контаминация, субституция, слияние и только они); явления семантизации (игровая этимология, когда слову приписывается значение, которое сознательно нацелено на другое истолкование известного слова, псевдозначение); разрушение речевых клише (заменяются/обновляются какие-либо компоненты формы или содержания фразеологизма, пословицы, поговорки, цитаты и пр., в лингвистике получили название с префиксом анти-: антипословицы, антипоговорки и др.); игра на омо-явлениях (омографы, перераспределение слогоразделов, т. е. гетерограмма), игровой анахронизм слова и изображения (анахронизм — это нарушение хронологической точности ошибочным отнесением событий или явлений одной эпохи к другой, но в интернет-мемах это нарушение не ошибочное, а намеренное. Подобные интернет-мемы содержат в себе черты комикса, которые наслаиваются на произведения искусства эпохи Средневековья). Интернет является идеальным коммуникативным пространством для развития смеховой среды и ее существования. Все эти воплощения языковой игры относятся к интернет-фольклору. Такие явления вызывают закономерный интерес лингвистов, т. к. это эксперимент, связанный с возможностями языка.

Доклад посвящен изучению вербального компонента ритуала «Вхождение в новый дом». Материалом для доклада послужили записи из Архива «Духовная культура Русского Севера в народной словесности». Рассматривались интервью по программе экспедиции, в том числе ответы на вопрос: «Какие правила существовали при вхождении в новый дом?». В ходе анализа были исследованы структурные и семантические особенности ответов (около 30 контекстов), которые показали: 1) разнообразие структурной организации устных ответов; 2) семантическое и «предметное» разнообразие ответов; 3) традиционность народноречевых формул.

Исследование представляет собой первую попытку автора осмыслить материалы полевых экспедиций кафедры русского языка СПбГУ по программе «Духовная культура Русского Севера в народной словесности». Магические (обрядовые) ритуалы, как правило, включают и слово (текст), и действие, и часто — знаковый предмет, т. е. являются синкретичными элементами народной культуры. Об этом Н. И. Толстой, писал как о трех кодах обрядовой поэзии — вербальном (словесном), реальном (предметном — предметы, вещи) и акциональном (действия). Этнолингвистический подход к изучению фактов народной культуры позволяет изучать все уровни обрядовых комплексов в изоморфности друг к другу, что означает равноположенность слова, действия и предмета в обрядовой поэзии. Материалом для доклада послужили записи из Архива «Духовная культура Русского Севера в народной словесности» кафедры русского языка. Были подвергнуты анализу материалы экспедиций 1984–1989 гг. в Любытинский, Батецский районы Новгородской области, а также Вологодской и Архангельской. Рассматривались 30 интервью по Программе экспедиции, в том числе ответы на вопрос: «Какие правила существовали при вхождении в новый дом?». В ходе анализа были исследованы структурные и семантические особенности ответов корреспондентов (около 60 контекстов-ответов), которые показали:
1) разнообразие структурной организации устных ответов (от развернутых нарративов до кратких предложений);
2) семантическое и «предметное» разнообразие ответов;
3) традиционность народноречевых формул, характеризующих как местные (диалектные), так и общерусские фольклорные черты.

Лексикографическое описание культурно-маркированной лексики свадебного обряда: боярин (на материале говоров Среднего Приобья)

Исследование выполнено в рамках проекта создания энциклопедии «Словесная культура Сибири», где в научно-популярной форме будут зафиксированы результаты исследований социальной и культурной специфики Сибири на основе анализа фольклорных источников и архивных записей разговорной речи сибиряков. В докладе будет представлено лексикографическое описание наименований свадебных чинов (боярин: старший, большой, средний, младший) с лингвокультурологическим комментарием.

Современные исследования в области лексикографии указывают на необходимость выявления культурной коннотации в процессе описания языковых единиц. В связи с этим актуальна работа по созданию словарей, фиксирующих факт проявления в значении лексической единицы культурной коннотации. Это определяет актуальность исследования, являющегося частью проекта электронной энциклопедии «Словесная культура Сибири».
 Цель исследования — сформировать словарные статьи (лексикографическое описание) лексических единиц, относящейся к наименованиям чинов сибирской свадьбы и показать способность культурно-маркированной лексики отображать специфику традиционной культуры и мировидения народа. Единицей исследования является культурно маркированные наименования свадебных чинов боярин: большой, старший, средний, младший, как элемент живой диалектной коммуникации носителей среднеобских говоров.
 БОЯРИН (БОЯРЫ). Почётный гость на свадьбе со стороны жениха, участник свадебного поезда. Бояры поезжаны то и есть// те/ что ближе к жениху – большие бояре. [Кем.Юрг.]; Бояры- ваши подруги, друзья[Том. Колп.]; «В бояре» приглашают обычно близких родственников или хороших и уважаемых знакомых: Собирает жених товарищей-бояр [Кем. Юрг.]; Бояры были — это почётные гости [Том. Пар.]; Бояры были очень уважаемыми гостями, поэтому на свадьбе им отводилась пассивная роль: Бояры — мужчины ничё не делают, сидят за столом на свадьбе [Кем. Яшк.], хотя они и имели определённую функцию: забирали невесту: По родству и богатству различали старших (больших), средних, младших бояр.
 БОЛЬШОЙ (СТАРШИЙ) БОЯРИН. Один из почётных участников обряда, наиболее близкий жениху по родству чин из всех бояр: Рядом с женихом — большой боярин, а остальные — просто бояры [Том. Том.]; А у него был тысяцкий, большой боярин по нам та это дядя был [Том. Верхнекет.]
МАЛЫЙ (МЛАДШИЙ) БОЯРИН. Помощник большого боярина, участник свадебного поезда менее близкий жениху по родству участник свадебного обряда. Бояры приезжают, ну брат ли, дядя — старший та боярин, младший боярин — товарищи [Том. Колп.]; Дружка вперёд едет, за ним малый бояр, затем средний боярин, потом большой, потом тысяцкий с женихом [Том. Пар.];
 СРЕДНИЙ БОЯРИН. Помощник большого боярина, участник свадебного поезда Дружка вперёд едет, за ним малый бояр, затем средний боярин, потом большой, потом тысяцкий с женихом [Том. Пар.]; Свадебный поезд составляет из нечетного числа поезжан: семь-десять человек: жених, тысяцкий, три боярина: старший, средний, младший, одного или двух дружек, свахи, подружек [Том. Пар.]
В сознании диалектоносителей при номинации свадебных чинов четко закреплены:
1) агентивная сторона обряда, функция определенного персонажа свадьбы;
2) принадлежность или непринадлежность к роду;
3) четкая иерархия.

Концепты «мужчина», «женщина» в языковом сознании русских и киргизов

Доклад посвящен определению содержания концептов «мужчина», «женщина» в языковом сознании русских и киргизов. Материал исследования представлен данными, полученными в ходе свободного ассоциативного эксперимента. Все реакции разграничены по функционально-семантическому принципу. На основе проведенного анализа выявлена национальная специфика восприятия гендера, сопоставлены языковые картины мира, обозначены общие и уникальные черты ментальности русских и киргизов.

Определяющим вектором современной науки является антропоцентрический подход. В условиях всемирной глобализации наибольшую актуальность приобретают кросс-культурные исследования. В когнитивной лингвистике всё интенсивнее обсуждается проблема языкового сознания, его этнокультурной специфики. Цель данного исследования — определить содержание концептов «мужчина», «женщина» в языковом сознании русских и киргизов. Источником языкового материала послужили данные свободного ассоциативного эксперимента, проведенного в ноябре-декабре 2015 г. Общее число респондентов — 116 человек (русских — 60, киргизов — 56). Испытуемым было предложено в письменной форме привести ассоциации к стимулам «мужчина» и «женщина». Репрезентативность выборки обеспечена включением в число респондентов представителей разных профессий. Общее количество реакций — 830. В основу классификации реакций положена концепция Т. А. Ершовой. Все реакции разграничивались нами по функционально-семантическому принципу. Анализ ассоциаций производился согласно отнесенности реакций к одному из 4 классов: 1) визуально-фукциональному (ВФ), 2) ментально-функциональному (МФ), 3) статусно-ролевому (СР), 4) субъективно-оценочному (СО). Ядро концепта «мужчина» в языковой картине мира (ЯКМ) русских представлено ассоциацией МФ класса сила (25), составляющей 24% от общего числа реакций. Ядро концепта в киргизской ЯКМ составляют ассоциации МФ класса: сила (13), опора (10), отец (7), добытчик (7) — 25% всех реакций. Русские реакции ВФ класса характеризуют тенденции к индивидуалистскому типу мышления: фрак, костюм, бабочка, киргизские реакции отражают национальную специфику восприятия стимула: борода (2), камча. СР класс русских реакций составляют номинации родства и ролей мужчины в обществе: соперник, друг, прохожий; СР класс ассоциаций киргизов представлен широко разветвленной системой номинаций родства, а также, реакциями, указывающими на статус мужчины в семье: кормилец, добытчик. Ядро концепта «женщина» в русской ЯКМ представлено реакциями МФ класса красота (13), мать (8) — 19% всех реакций, у киргизов — ассоциациями нежность (15), мать (14) — 20% всех реакций. ВФ класс выявляет различия восприятия женщины представителями славянской и восточной культур. Реакции венок из ромашек, юбка противопоставлены реакциям головной убор элечек, платки. Русские ассоциации МФ класса многозадачность, логика характеризуют женщину как социально-самостоятельного человека. Киргизские реакции слабость, скромность МФ класса указывают на пассивную роль женщины в обществе. Ассоциативный эксперимент позволил выявить национальную специфику восприятия гендера, сопоставить две языковые картины мира, обозначить общие и уникальные черты ментальности русских и киргизов.

Поздравления и пожелания как этикетный жанр в эпистолярном наследии А. П. Чехова

Поздравления и пожелания в эпистолярном наследии А. П. Чехова, безусловно, имеют традиционную жанровую природу, их функционирование происходит в рамках стандартных правил реализаций, однако вербальная репрезентация отличается стремлением к нарушению стандарта, что делает исследуемый речевой жанр более экспрессивным в его воздействии на адресата.

Этикетный речевой жанр представляет собой закрепленные (устойчивые) языковые реакции на стандартные ситуации общения, коммуникативная цель которых — установление, поддержание и прерывание общения между участниками коммуникации в соответствии с принятыми в обществе традициями и нормами речевого этикета. В современном обществе поздравления часто носят клишированный характер, употребляются в заученных, рифмованных и готовых формах, в то время как оригинальная форма обычно высоко оценивается и адресантом, и адресатом.
Целью нашей работы было изучение поздравлений и пожеланий в эпистолярном наследии А. П. Чехова, которого по праву называют элитарной языковой личностью. Поскольку коммуникативная цель поздравления состоит в усилении положительного эмоционального состояния адресата, мы стремились выявить авторские черты, способствующие вербальному оказанию подобного эмоционального воздействия.
В результате были сделаны следующие выводы. Традиционная структура поздравительного письма А. П. Чеховым не нарушается: обращение, поздравление, пожелание. Обращения можно разделить на официальные (С новым годом, с новым счастьем, многоуважаемый Павел Федорович!) и обращения к близким, практически во всех случаях содержащие оттенки юмора и иронии, что передаётся либо посредством архаичной лексики (Велемудрый секретарь), либо лексики медицинской сферы (Доброкачественный брат мой!).
Все поздравления были классифицированы нами по типу событий, которым они посвящены. Самыми частотными являются новогодние (заметим, что поздравления с Рождеством практически не встречаются), затем следуют поздравления с именинами и Днем Ангела, реже встречаются пасхальные, поздравления с Татьяниным днем, единичны поздравления с рождением ребенка, свадьбой, творческими успехами.
Лексический комплекс пожеланий репрезентирует жизненные ценности, которые, очевидно, А. П. Чехов считал наиболее важными: это счастье и благополучие (Желаю счастья и успеха в делах), материальные блага (Желаю Вам…и 6 миллионов рублей), здоровье (…наипаче всего здравствовать), творческие успехи коллегам (Желаю театру процветания и благополучия) и успехи в издательской деятельности (Желаю вам штук 5 новых великолепных пьес). Таким образом, поздравления и пожелания в эпистолярном наследии А. П. Чехова, безусловно, имеют традиционную жанровую природу, их функционирование происходит в рамках стандартных правил реализаций, однако вербальная репрезентация отличается стремлением к нарушению стандарта, что делает исследуемый речевой жанр более экспрессивным в его воздействии на адресата.

Лексико-семантическое поле «Времена года» в творчестве М. А. Дудина

В современной науке лингвистами исследовано немалое количество лексико-семантических полей (ЛСП) писателей и поэтов разных эпох. Данный вид исследования не теряет своей актуальности и по сей день. В докладе мы рассмотрим особенности ЛСП «Времена года» советского поэта М. А. Дудина и определим роль темпоральных лексем в языковой картине мира автора.

Творческий путь Михаила Александровича Дудина начинается с 1934 г., когда он, будучи юношей, ощущает в себе великий дар «творить поэзию». Война 1939 г. с Финляндией, в которой Дудин принимает непосредственное участие, а в дальнейшем и Великая Отечественная война оставляют глубокие следы в его творчестве. Особо чутко поэт воспринимает природу, являющуюся олицетворением человеческих чувств и судеб в его жизни.
Цель данного исследования — показать место ЛСП «Времена года» в творчестве Дудина и определить роль подобных темпоральных лексем в языковой картине мира автора. К определенному типу ЛСП мы считаем целесообразным отнести лексические конструкции, в которых указаны существенные признаки изучаемого временного периода. Такие конструкции могут включать в себя эксплицитно выраженное конкретное временное значение («Во всей красе распахнутого лета, как много солнца и как много света») или же обозначаться автором как перифразы, употребление которых способствует художественной выразительности поэтического языка («Святую память подлостью не тронь, мы шли в осатанелый вой метели»).
Кроме того, ЛСП «Времена года» у Дудина включает в свой состав не только лексемы определенного традиционного тематического круга (мороз, листопад), но и лексемы, использование которых совместно с художественно-изобразительными средствами передают индивидуальные представления, связанные с авторской картиной мира («Усни, печаль, и позабудься, горе. Прозрачен мир литого октября»). Интересно, что, несмотря на активную общественную деятельность Дудина, его произведения зачастую лишены идеологического подтекста, свойственного официально признанной литературе советского времени — темпоральные лексемы в его поэтических текстах приобретают философскую или психологическую вероятностную семантику («Ты обожгла меня однажды палящим холодом пустынь»).
 Итак, при анализе лексем, составляющих ЛСП «Времена года», одну из важнейших ролей играет поэтический контекст и факты биографии поэта, влияние которых находит яркое выражение в создании второго семантического плана стихотворного текста.

Неофициальная ономастика города Брянска (на примере урбанонимов)

В докладе рассматриваются способы образования неофициальных наименований различных городских объектов города Брянска, которые функционируют в разговорной речи (в основном молодежной) и отражают живую рефлексию современных горожан, их эмоционально-экспрессивное, часто ироническое, образное восприятие различных городских объектов, противопоставленное сухому, официальному, часто излишне идеологизированному.

Официальные урбанонимы не всегда применимы в разговорной речи, вследствие чего они могут подвергаться различного рода изменениям, в которых важно выявить определенные лингвистические закономерности. Всем сказанным обусловлена актуальность нашей работы.
Объектом нашего исследования являются внутригородские объекты города Брянска. Подобное изучение неофициальных номинаций внутригородских объектов на материале брянской ономастики еще не проводилось, именно в этом заключается новизна нашего исследования.
Одним из наиболее востребованных способов образования неофициальных урбанонимов является метафорический перенос, основанный на внешнем сходстве именуемого объекта (Башня, Горный аул) и на внутренних признаках объекта (Мексика, Пиявка); основа — географическое положение микрорайона. Мотивация может быть обусловлена функциональными связями: магазин Снежка — Курятник, Швейная фабрика — Белошвейка. Метонимические названия представлены в меньшей степени. Чаще всего это такая разновидность метонимического переноса, как синекдоха: Площадь Карла Маркса — Площадь Бороды.
 Морфологический аспект образования неофициальных урбанонимов реализуется в приёмах аббревиации (Площадь Партизан — ПП), суффиксации (при помощи наиболее продуктивного суффикса -к-, имеющего коннотативное значение 'район, местность': Менжинка, Бисквитка, Макаронка, Мамоновка) или трансформации (так кинотеатр 50 лет ВЛКСМ трансформировался в неофициальный урбаноним Полтинник). Наибольший интерес представляют онимы, отсылающие носителя языка к прецедентным феноменам. Титаник, РАНХиГС — Путинка, Китайская стена. Используется стяжение (универбация): Торговый Дом Тимошковых — Тимошки, Городищенский поворот — Городище. Интересен способ усечения: Хладокомбинат — Холодильник, Вторчермет — Вторчик. Шутливо-ироничное отношение к внутригородским объектам мы находим в следующих наименованиях: Трущобы нищих, Потёмкинская лестница. Популярностью при образовании неофициальных урбанонимов пользуется фонетический код языковой игры, основанный на звуковом сходстве неофициального онима с официальным: магазин Эндрю Эшфилд — Андрюша, Брянский областной колледж искусств и культуры — Кулёк. Город Брянск насыщен историями и легендами, которые порождают такие названия, как Карачиж, Бабаева роща. Неофициальные названия некоторых мемориальных сооружений можно услышать в разговорной речи: Памятник летчикам — Самолет, Курган Бессмертия — Курган. Отметим, что персональные названия памятников не употребляются с негативно-сниженной коннотацией. Неофициальные урбанонимы отличаются от официальных повышенной экспрессивностью, отражают креативность мышления горожан, а их появление — это ответ на длинные и безликие официальные наименования городских объектов.

В данном докладе рассматриваются производные формы современных редких личных имен, возникающие в русской разговорной речи. Отмечаются основные особенности форм и способы их образования. Сокращенные формы имен не реже, чем полные формы, используются для номинации людей. Они способны выражать субъективную оценку, отношение говорящего. В современных условиях пополнения именника новыми именами еще более возрастает необходимость изучать их производные формы.

В процессе освоения христианских личных имён в бытовой сфере возникали различные производные формы. Сегодня наш именник активно пополняется новыми именами, которые так же адаптируются к неофициальной традиции наименования лица. Цель данного исследования — охарактеризовать производные формы современных редких личных имен, это определило его новизну и актуальность. 
В списке студентов филологического факультета СГАУ обнаружено 45 личных имён, которые можно отнести к разряду редких. Анкетирование носителей редких имён позволило обнаружить 89 производных форм, большая часть форм (56) включает флексию -а/-я. Создание производных форм является показателем их освоенности русским разговорно-бытовым дискурсом. Рассмотрим способы образования форм.
 1. Усечение основы:
а) Начальное усечение: Несса (от Агнесса), Ли́са (от Алиса). При помощи начального усечения образовано 5 форм.
б) Конечное усечение (27 форм). Формы, включающие флексию -а/-я: Гая (от Гаяне), Маря (от Марьяна). Формы с нулевой флексией: Раф (от Рафаэль), Баян (от Баянгалей).
 в) Начальное и конечное усечение. 2 формы: Тоня (от Антонина), Несс (от Агнесса).
г) Усечение середины основы. 3 формы: Нала (от Наиля), Ява (от Ярослава).
2. Суффиксация:
 а) Суффиксация без усечения основы. Формы с флексией -а/-я: Гаяне́шка (от Гаяне), Ингуля, Ингуся (от Инга). Формы с нулевой флексией: Бельчонок (от Белла), Я́ковик (от Яков). Данным способом образовано 19 форм.
 б) Суффиксация с усечением основы. Формы с флексией -а/-я: Нелю́ша (от Нелли), Зимка (от Зарема). Формы с нулевой флексией: А́рмуш (от Армине), Нелёк (от Нелли). Суффиксацией с усечением основы образовано 32 формы.
 в) Суффиксация с наращением основы: Гинессик (от Агнесса).
 Многие современные редкие имена не имеют своих уникальных производных форм, а используют формы других имен. Например, форма Даша (обычно от Дарья) в данном случае соответствует имени Дарина, Боря (обычно от Борис) — имени Баянгалей. Иногда в качестве разговорных вариантов используются полные формы других имен: Арина (от Ариадна), Зара (от Зарбаф), Дана (от Данагуль).
 В настоящее время можно наблюдать также использование иностранных личных имен в качестве русских бытовых форм: француз. Жаннет от Жанна и Николь от Ника. Кроме того, отмечается тенденция к номинации женщин полными формами мужских имен: Жан от Жанна, Никон, Никентий от Ника — или сокращенными: Ярик от Ярослава, Марик от Марьяна.
 Исследование показало, что используемые сегодня в разговорной речи производные формы редких личных имен образуются в основном при помощи усечения основы (37 форм) и суффиксации (52 формы). Редкие имена проходят процесс адаптации в русской речи.

Влияние эргонимов на восприятие потенциального клиента (фоносемантический аспект)

В докладе описаны результаты анализа эмоциональной окраски названий экономических объектов, для чего были проведены фоносемантический анализ эргонимов и ассоциативный эксперимент. В ходе исследования была выявлена как положительная, так и отрицательная оценка слов, оказывающая влияние на восприятие названий потенциальными клиентами.

Для привлечения новых клиентов и получения большей прибыли фирмы прибегают к различным маркетинговым ходам. Особую роль при этом играет номинация экономического объекта. Эргоним должен заинтересовать потенциального клиента, привлечь его внимание, а главное — выделиться среди множества конкурентов. При выполнении этой функции в процессе номинации особое место отводится фоносемантическому аспекту.
Цель данного исследования — выяснить, влияют ли эргонимы с точки зрения фоносемантики на восприятие и оценку носителя языка — потенциального клиента. Звук непосредственно не связан со значением, выявить его оценку возможно только экспериментальным путем.
С этой целью мы обратились к программе ВААЛ, а также провели ассоциативный эксперимент на материале некоторых эргонимов города Брянска. Участникам эксперимента предлагалось описать некоторые слова с помощью определенных признаков. Чтобы снизить вероятность ассоциации с каким-либо предприятием, мы включили в опрос только эргонимы, представленные общеупотребительными именами существительными. Изучив результаты, мы пришли к выводу, что в большинстве случаев наблюдается расхождение работы компьютерной программы и восприятия участников эксперимента. Например, судя по фоносемантическому анализу, эргоним «Фрегат» имеет исключительно отрицательные характеристики (плохой, темный, отталкивающий, грустный, злой), что противоречит результатам эксперимента. Полагаем, это обусловлено тем, что такие признаки, как хороший, большой, светлый, больше относятся к образу фрегата (судна), нежели к звучанию данного слова. 
Однако имеются и совпадения. Например, эргоним «Атлас» был описан как компьютерной программой, так и участниками эксперимента тремя одинаковыми признаками: хороший, большой, красивый.
Таким образом, с точки зрения фоносемантики эргонимы оказывают частичное влияние на восприятие и оценку носителя языка: пейоративная фоносемантическая окраска может нейтрализоваться семантикой либо вполне вероятен обратный процесс.

Фразеологический аспект представлений человека о сверхъестественном в повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством»

В докладе ставится задача выявить фразеологические единицы, относящиеся к семантическим полям «бог» и «нечистая сила» в повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством», разбить данные единицы на группы в зависимости от их семантических особенностей, охарактеризовать каждую из них, а также установить, какую роль в тексте играют данные единицы фразеологии. В повести Гоголя выявлено 193 фразеологические единицы, 32 из которых семантически относятся к понятиям «бог» и «черт».

Язык Н. В. Гоголя всегда представлял интерес для изучения лингвистов. Самыми яркими примерами являются труды В. В. Виноградова, А. Белого, А. А. Блока и др.
Материалом для написания данной работы стала повесть Гоголя «Ночь перед Рождеством». Объектом исследования послужили фразеологические единицы повести, семантически относящиеся к понятиям «бог» и «черт». Функции таких фразеологических единиц и их роль в тексте являются предметом исследования. Новизна данного исследования заключается в том, что повесть «Ночь перед Рождеством» ранее не была изучена с точки зрения фразеологического состава.
В повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» выявлено 193 фразеологические единицы, 32 из которых повторяются в тексте более одного раза. Из 193 единиц 32 единицы семантически относятся к понятиям «бог» и «черт».
Фразеологические единицы повести «Ночь перед Рождеством», семантически связанные с понятиями «бог» и «черт», можно разделить на три группы: единицы, связанные с понятием «нечистая сила»; единицы, связанные с понятием «бог»; и единицы, которые в равной степени можно соотнести с обоими понятиями. В тексте произведения автором употреблено 20 единиц, относящихся к черту, 11 единиц, относящихся к богу, и одна единица, включающая в себя оба понятия.
Среди фразеологических единиц, которые относятся к семантическому полю «нечистая сила», особо можно выделить фразеологизмы, в которых черт (дьявол, бес) назван прямо или посредством табуирования, и фразеологизмы, характеризующие потусторонние явления в общем. Такие единицы имеют огромное значение в понимании роли черта в повести и его места в сознании героев. 
Из 11 единиц, относящихся к семантическому полю «бог», 9 называют бога напрямую, а 2 описывают явления, связанные с ним. Чаще всего герои повести упоминают бога в своей речи неосознанно. В большинстве случаев фразеологические единицы с семантическим полем «бог» употребляет кузнец Вакула. Это говорит о том, что герой очень богобоязливый.
К последней группе относится одна фразеологическая единица — страшный суд. Этот фразеологизм сочетает в себе понятия «бог» и «черт». Значение данной фразеологической единицы допускает ее отношение к группе, единицы которой относятся к семантическому полу «бог». Но функция единицы в контексте повести позволяет отнести ее и ко второй группе, связанной с противоположным понятием, ведь она употребляется для характеристики черта.
Фразеологические единицы помогают характеризовать не только отношение людей к нечистой силе и богу, но и сделать вывод об их страхах, характерах и душевных состояниях.

Фразеологические единицы входят в число наиболее выразительных стилистических средств языка. Они широко используются как готовые экспрессивные единицы, характеризующие тех или иных героев, действия, окружающую действительность. Настоящая работа посвящена анализу фразеологизмов в субкультуре рок-поэзии, в частности в творчестве В. Цоя. Анализ употребления устойчивых единиц позволил выявить авторские приемы, благодаря которым раскрывается картина мира поэта.

Фразеологическая единица (ФЕ) — это относительно устойчивое, воспроизводимое, экспрессивное сочетание лексем, обладающее целостным значением. Интерес представляет использование фразеологических единиц в субкультуре рок-поэзии, в частности в творчестве В. Цоя, где они приобретают дополнительную коннотацию, реализуя языковую и концептуальную картину мира автора. Целью нашего исследования является анализ фразеологических единиц в текстах песен Цоя, выявление традиций и новаторства в их употреблении. В процессе работы было обнаружено, что автор нередко использует образы устойчивых выражений, применяя прием частичной трансформации общеизвестных фразеологизмов с целью наибольшей эмоционально-экспрессивной окраски речи: Здесь не понятно, где лицо, а где рыло, / И не понятно, где пряник, где плеть («Нам с тобой») — «кнут и пряник»; …Ты хотел быть один, это быстро прошло, /Ты хотел быть один, но не смог быть один, / Твоя ноша легка, но немеет рука, / И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака. («Последний герой») — «своя ноша не тянет». Широко используется разрушение привычной структуры фразеологизма и добавление в его состав новых элементов, что создаёт новый образ, помогающий описать реалии социальной жизни: …Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне, / Нарисуй мне портреты погибших на этом пути («Война») — использование публицистического штампа «быть уверенным в завтрашнем дне».
Имеет место употребление переосмысленных фразеологических единиц, что превращает общеизвестные обороты в контекстуальные: …Горе ты моё от ума, / Не печалься, гляди веселей («Красно-желтые дни») — крылатое выражение «горе от ума» контаминирует с поговорочным выражением междометного характера «горе ты моё». Вызывает интерес аллюзия на творчество современников и коллег: …Все говорят, что мы вместе…/ Все говорят, но не многие знают, в каком («Бошетунмай») — сочетание «Мы вместе» является названием песни К. Кинчева (гр. «Алиса»). В поэтическом контексте Цоя в результате языковой игры эта паремия приобретает ироническую коннотацию, тогда как в первоисточнике это выражения окрашено патетически. 
Итак, употребление фразеологизмов в творчестве Цоя сопровождается их переосмыслением, особой авторской трактовкой, поэтому устойчивые единицы приобретают новые семантические оттенки, что позволяет автору оказывать эстетическое воздействие на слушателя.

В докладе рассматривается синтез трансформированных фразеологизмов, к которому зачастую прибегают журналисты. Для выявления значимости этого процесса проводится анализ употребления преобразованных фразеологизмов в текстах СМИ, который указывает, что зачастую происходит усиление основной функции фразеологизма (экспрессивно-эстетической) и приобретение им дополнительных элементов семантики.

Фразеологизм — это значимая единица языка, обладающая целостным, часто экспрессивным, значением и устойчивой структурой (словные компоненты, утратившие свое значение в разной степени), воспроизводимой в речи. Фразеологизмы широко используют журналисты, ведь они благодаря экспрессивно-эстетической функции дают возможность эффективного воздействия на читателя и при этом авторского самовыражения; последнее достигается путем трансформаций фразеологизма — окказиональных изменений, сохраняющих его основные признаки. Условно выделяют семантические преобразования, и структурно-семантические трансформации, подразделяющиеся на виды. Нередко некоторые типы преобразований совмещаются в текстах СМИ, и возникает вопрос: действительно ли синтез типов преобразованных фразеологизмов имеет дополнительную возможность для усиления эстетических характеристик речи? 
Этой проблемой порождается необходимость исследования примеров из относительно современных нам текстов СМИ (принадлежащих концу XX в. и XXI в.), в которых представлено соединение нескольких типов преобразований. Напр., «…только когда ударили морозы, спохватились бердянские работники торговли: оформили надлежащие бумаги… и сели ожидать денежек у моря…» (Человек и закон. 1974. № 11). Фразеологизм ждать у моря погоды, обозначающий ‘бездействие’, обретает двойную актуализацию, ведь если вспомнить, что город Бердянск расположен у моря, то можно уловить и прямое значение, но и фразеологическое не теряется. Замена компонента «погода» на «денежки» относится уже к прямому значению фразеологизма как словосочетания и уточняет его, но компонент «сели» находится на границе прямого и переносного значения, так как обозначает реальное действие, которое лишь усиливает переносное значение преобразованного фразеологизма. Наблюдается усиление экспрессии за счет переплетения реального и фразеологического семантических пластов вследствие совмещения семантической и структурно-семантической трансформации. 
Итак, синтез между преобразованиями и их подвидами, имеющими характерные особенности, действительно обладает дополнительным потенциалом: он позволяет четче выразить авторское начало журналиста, определенную экспрессию и модальность, ввести в текст элемент языковой игры, сделав его более рельефным.

Динамическая ситуация наблюдения в романе Д. И. Рубиной «На солнечной стороне улицы»

Доклад посвящен рассмотрению динамической ситуации наблюдения в романе Д. И. Рубиной «На солнечной стороне улицы». Писательница трансформирует ситуацию наблюдения в зависимости от характера его субъекта, что позволяет продемонстрировать специфику художественного восприятия, вовлечь читателя в мир текста, превращая его в зрителя.

Субъект наблюдения изучается в лингвистике, литературоведении, семиотике (В. Шмид, Б. А. Успенский, Е. В. Падучева и др.). Сегодня ощущается необходимость обращения к более широкому, чем точка зрения, понятию — поле зрения воспринимающего, к интерпретации компонентов динамической ситуации наблюдения. 
 Во многих произведениях Д. Рубиной воплощены образы художников и скульпторов («На Верхней Масловке», «На солнечной стороне улицы», «Белая голубка Кордовы»), кукольников («Синдром Петрушки»), иллюзионистов («Почерк Леонардо»). В них писательница создает свернутые и развернутые динамические ситуации наблюдения, компонентами которых являются его субъект, объект и предикат. Динамический характер ситуации выражается в варьировании планов изображения, наложении полей зрения друг на друга и др.
Вера Щеглова, главная героиня романа «На солнечной стороне улицы», — художник. Она воспринимает цвет и свет гораздо сложнее, чем обычный человек, различая их оттенки. Вера категорична в предпочтении зримого восприятия действительности, но это не значит, что ей не дано восприятие слышимого. В этом романе парадоксальным образом наблюдаемое приобретает звучание: Вера близко стояла и доверчиво наблюдала этот разговор.
Объект наблюдения не статичен, он динамизируется за счет варьирования планов изображения (крупного, детального или общего), взаимопереходов фактуальной информации и концептуальной, смены рематической доминанты. В центре внимания Веры оказывается прежде всего лицо человека, которое может мучить ее, просить воплощения в другую жизнь, всплывать во сне или за работой. 
В качестве предикатов наблюдения, помимо глаголов зрительного восприятия (видеть, глядеть, смотреть), в которых актуализируется сема понимания, используются предикаты охватить (панорамой), вписать (фигуру в пространство картины). 
Развертывание динамической ситуации наблюдения позволяет продемонстрировать специфику художественного восприятия, вовлечь читателя в мир текста, превращая его в зрителя.

В докладе рассматривается использование приемов языковой игры в творчестве Ф. Д. Кривина. Данное явление, будучи частью смеховой культуры, как правило, работает на некоторое снижение описываемого или на его трансформацию, что ярко отражено в текстах писателя. В докладе показывается, на каких уровнях языка и с помощью каких средств реализуется языковая игра в произведениях Кривина.

К изучению явления языковой игры (ЯИ) обращались и обращаются многие исследователи. На настоящий момент существуют различные подходы к толкованию этого феномена, в нашем докладе мы опираемся на точку зрения В. З. Санникова. По его мнению, ЯИ — это некоторая намеренно допускаемая языковая неточность, где читающий (слушающий) должен понимать эту намеренность, чтобы возникла возможность поддержать игру и понять глубинный смысл того, что за ней стоит. 
Актуальность исследования определяется самим явлением ЯИ как одним из активных способов формирования смысловой компрессии текста.
Языковая игра, как часть смеховой культуры, как правило, работает на некоторое снижение описываемого или даже на его искажение и выворачивание.
Ф. Кривин — писатель, активно использующий в своих произведениях приемы языковой игры. Все творчество Ф. Кривина отражает его критический подход к жизни, и ЯИ используется им как средство высмеивания негативных явлений действительности. Именно поэтому ЯИ является стержнем всех его произведений, от миниатюр до повестей. В установлении этой связи заключается новизна работы. 
Цель исследования — выявить, на каких уровнях языка и с помощью каких средств реализуется языковая игра в произведениях Ф. Кривина.
В результате исследования было установлено, что языковая игра в текстах Ф. Кривина осуществляется на словообразовательном, лексико-семантическом, синтаксическом уровнях языка. Для него характерно использование таких приемов языковой игры, как словосложение: за Трещину — (получить) затрещину; омонимия, в частности омонимия слова и словосочетания: «Подумали, но вслух не сказали: кому охота, как Половице, получить за Трещину?» (Кривин Ф. Д. Полусказки. Ужгород: Карпаты, 1964); обыгрывание многозначности: Скатерть спасает свою «незапятнанную репутацию» (Там же), устаревшего и современного значения слова: Чайник окончил свою «кипучую деятельность на кухне» (Там же); обыгрывание фразеологизмов: так подумали все «и даже Выключатель, которому, казалось, все было до лампочки» (Там же); переход нарицательного имени в имя собственное: «…почтительно снимает крышку Сахарница» (Там же). Писатель сталкивает прямое и переносное значение, перед нами разворачиваются два (или более) плана повествования: «Чего вы плюетесь? — проскрипела Половица, приподымаясь» (Там же), «…Трещина сказала — как припечатала. Потому что при последних словах из нее вывалился Кусок Штукатурки, который сразу поставил Половицу на место» (Там же). Каждый сравнительно небольшой текст, напоминающий по форме притчу, наполняется дополнительными смыслами, для декодирования которых читатель должен обладать общекультурным фоном знаний.
Таким образом, языковая игра у Ф. Кривина выполняет стилеобразующую и текстообразующую функцию, участвует в выражении концептуального содержания произведений.

Особенности функционирования аудиальной лексики в пейзажных зарисовках А. И. Куприна

Существует множество работ по творчеству А. И. Куприна, но все они подходят к рассмотрению его произведений с чисто литературоведческой точки зрения, исследователей занимающихся анализом языковой стороны идиостиля А. И. Куприна немного. В докладе рассматриваются лексические средства создания пейзажных зарисовок в прозе писателя, в первую очередь лексика чувственного восприятия мира, играющая важную роль в обрисовке не только фона произведения, но и характера персонажа.

Жизнь и творческий путь писателя изучались многими исследователями, нас больше интересовали работы, направленные на анализ особенностей художественного слова А. И. Куприна. Таких работ крайне мало, это обусловливает актуальность исследования. Для рассмотрения мы выбрали рассказы «Фиалки», «Болото» и «Одиночество», в этих произведениях образы природы занимают особое место: помогают создать фон описываемых событий и охарактеризовать героев. Это особенно заметно при анализе лексики, передающей ощущения, в том числе слухового модуса, анализу которой мы уделяем особое внимание.
В рассказе «Фиалки» все звуки сконцентрированы в описании вечера перед встречей с незнакомкой, это связано с особым мироощущением героя, он ожидает чего-то необычного. «Гудят невидимые майские жуки. Стройная песня вдали. Смягченный смех и разговор. Самый обыденный звук доносится точно из другого мира». Прилагательные, характеризующие здесь ощущения акустического модуса имеют положительную коннотацию. Во всех предложениях кроме первого нет указаний на источник звука, но и там источник скрыт от глаз: невидимые. Последнее предложение как бы характеризует все вышеперечисленные звуки, это связано с восприятием героем природы как чего-то неспособного быть до конца понятым человеком.
В рассказе «Одиночество» все звуки делятся на звуки живой и неживой природы. Звук живой природы только один: «пронзительный крик чаек». Обилие звуков неживой природы мотивировано описываемой ситуацией: действие происходит на корабле. Героиня слышит, как «под колесами парохода клокотала вода», как волны «разбиваются с шумным плеском и пеною об откос». Под размеренные вздохи машины в голове героини «звучал мотив какой-то самодельной польки, и с этим мотивом в странную гармонию сливались и шум воды под колесами и дребезжание чашек в буфете». При этом все звуки оказываются для нее одинаково гармоничными и приятными, какими бы интенсивными или громкими они при этом ни были.
Рассказ «Болото» имеет двухчастную композицию: описание леса и описание болота. В изображении леса много слов со значением отсутствия звука: замолчать; ни звука, ни шороха, тишина. Это связано со временем, описываемым в рассказе: вечер, наступление ночи. В описании болота выделяются 2 звука: хлюпанье тины и крик выпи. Второй получает исчерпывающую характеристику: «Странный звук неожиданно пронесся по лесу. Он был протяжен, низок и гармонично-печален и, казалось, выходил из-под земли». Звук оказывается незнакомым герою, кажется ему странным, он пугает. Лексика акустического модуса необходима не только для того, чтобы создать фон описываемых событий, но и чтобы лучше понять характер героев, что актуализирует основную идею произведения.
В наших планах рассмотрение пейзажа и в других текстах автора, написанных им в разные периоды творчества.

Доклад посвящен проблеме выраженности модуса (главным образом, оценочного) в информационных текстах СМИ. Актуальность работы основывается, во-первых, на изучении современного материала с учетом современной стадии развития жанра новостного текста в отечественной журналистике; во-вторых, на малоизученности субъективности текстов данного жанра через призму модусно-диктумного строения. В исследованном материале был обнаружен оценочный модус как в имплицитном, так и в эксплицитном проявлении.

Главной функцией информационных жанров СМИ является передача актуальной информации, отсюда главная их особенность — отсутствие или минимализация оценки сообщаемой информации. Однако в современных новостных текстах достаточно широко проявляется т. н. авторское присутствие, в том числе и на оценочном уровне.
 Проблему субъективности в новостных текстах затрагивали множество исследований в разных областях. Продуктивным представляется применение к изучению этой проблемы концепции модусно-диктумных структур, предложенной Ш. Балли, где диктум является частью высказывания, несущей объективное отражение действительности, а модус — отношением к ней автора высказывания. Исследование новостного материала через призму модусно-диктумных структур еще недостаточно развито, это определяет актуальность нашей работы.
Цель настоящего исследования — выявить наличие или отсутствие оценочного модуса в информационном тексте СМИ и, в случае обнаружения, определить основные средства его выражения. В качестве материала в работе использована статья издания «Комсомольская правда» по случаю приезда президента Франции Франсуа Олланда в Россию 26 ноября 2015 г. Исследованный нами информационный текст оказывается не лишен «авторского присутствия» на модусом уровне и содержит сложную систему оценок сообщаемой информации, выражающихся как эксплицитно, так и имплицитно.

В русском языке существуют прилагательные, образованные от глаголов, которые часто сопоставляются с регулярными отглагольными формами — причастиями. Однако причастия в русском языке бывают либо действительными, либо страдательными, в то время как некоторые прилагательные способны сочетать в себе оба залоговых значения (не имея грамматической категории залога). Доклад посвящен исследованию семантических, морфологических и синтаксических свойств таких прилагательных.

В русском языке существуют прилагательные, образованные от глаголов. Наряду с ними существуют и другие адъективные отглагольные образования — причастия — традционно признаваемые формами глаголов, а не отдельными лексемами. Важнейшей характеристикой причастий является залог: действительный (в случае, если причастие характеризует субъект переходной глагольной пропозиции) или страдательный (в случае, если причастие характеризует объект переходной глагольной пропозиции). Среди не омонимичных причастиям прилагательных встречаются такие, которые могут характеризовать как субъект, так и объект действия. То есть одна и та же лексема может демонстрировать черты единицы как действительного, так и страдательного залога. Исследование таких прилагательных (они были названы лабильными по аналогии с лабильными глаголами, демонстрирующими одновременно черты переходных и непереходных) было проведено на материале Национального корпуса русского языка. Были сформулированы и статистически оценены возможности возникновения лабильности у отдельной лексемы в зависимости от свойств производящего глагола, словообразовательного суффикса и контекста. По результатам исследования была выявлена связь лабильности отглагольных прилагательных с переходностью глагола, многозначностью суффикса, метафоричностью употребления и встречаемости в различных дискурсах.

Функционирование возвратных глаголов-неологизмов в современном русском языке (на основе художественных текстов)

Возвратные глаголы — это лексико-грамматический разряд непереходных глаголов с несловоизменительным постфиксом -ся. Часто семантическая структура возвратного глагола не совпадает с семантической структурой производящего слова. В то же время, чтобы стремиться к однословному выражению сложного смысла, представленного устойчивым словосочетанием, и экономить языковые средства, новообразованные возвратные глаголы активизируются. Но такие возвратные глаголы редко фиксируются словарями новых слов и значений. Нам необходимо анализировать их в контексте, чтобы овладеть их употреблением.

Возвратные глаголы — это лексико-грамматический разряд непереходных глаголов с несловоизменительным постфиксом -ся. Актуальность исследования определяется отсутствием специальных исследований сопоставительного плана (русский и китайский языки) и посвященных функционированию возвратных глаголов-неологизмов в структуре предложения. Объектом исследования являются конкретные возвратные глаголы, которые включают в себя значение объекта действия. Предмет исследования — семантика глаголов и их функционирование в современном русском языке. Цель работы состоит в том, чтобы дать функционально-семантическую характеристику возвратным глаголам-неологизмам (на материале художественных текстов на фоне китайского языка). Научная новизна работы заключается в изучении возвратных глаголов-неологизмов современного русского языка на фоне китайского языка, а также в выявлении особенностей функционирования возвратных глагольных единиц в современном художественном тексте. Материалом исследования служат данные словарей русского языка (Большой толковый словарь русских глаголов), русских журналов («Лиза», «Ваш досуг», «Панорама», «Отдохни»), а также примеры употребления, извлеченные методом частичной выборки материала из художественных текстов российских авторов (проза Виктории Токаревой). Возвратные глаголы-неологизмы включают в себя значение объекта действия. Так что в предложении с возвратными глаголами-неологизмами объект не употребляется. А в предложении с соответствующими невозвратными глаголами необходимо добавить объект, чтобы выразить такое значение. Возвратные глаголы-неологизмы употребляются в двусоставных предложениях. Значение нескольких неологизмов равно значению соответствующих невозвратных глаголов (вложиться, засветиться). При переводе на китайский язык такие неологизмы (как возвратные, так и соответствующие невозвратные) носят переходность. То есть в предложении с неологизмами необходимо указать объект. Другие неологизмы, не как соответствующие невозвратным глаголам, имеют совсем другие значения (сдаться, загрузиться). Такие неологизмы выражаются одними словами, а соответствующие невозвратные выражаются совсем другими словами. Современные словари часто описывают возвратные глаголы как дериваты соответствующих невозвратных глаголов. И часто семантическая структура возвратного глагола не совпадает с семантической структурой производящего слова. В то же время, чтобы стремиться к однословному выражению сложного смысла, представленного устойчивым словосочетанием, и экономить языковые средства, новообразованные возвратные глаголы активизируются, особенно в художественной и публицистической литературе. Но такие возвратные глаголы редко фиксируются словарями новых слов и значений. Нам необходимо анализировать их в контексте, чтобы овладеть их употреблением.

Взаимодействие вида и лексической семантики глагола в текстах по международным отношениям (на примере глаголов социальной деятельности по достижению цели)

В докладе исследуется ранее не рассматривавшаяся проблема взаимодействия вида и лексической семантики глаголов социальной деятельности по достижению цели в текстах публицистического стиля по международным отношениям.

Среди многочисленных вопросов, связанных с выяснением семантики совершенного вида (СВ) и несовершенного вида (НСВ) в современном русском литературном языке, одним из важнейших является вопрос отражения лексического значения глаголов в их грамматической семантике. В докладе исследуется взаимодействие вида и лексической семантики глаголов социальной деятельности по достижению цели в текстах публицистического стиля по международным отношениям. Проблема взаимосвязи лексической и видовой семантики на примере данного класса глаголов и в данном типе текстов ранее не рассматривалась.
Среди глаголов социальной деятельности были рассмотрены 3 подгруппы: а) глаголы социальной деятельности по достижению цели, б) глаголы осуществления, в) глаголы противодействия. С помощью программы «TextusPRO» были сделаны количественные подсчеты частоты употребления в анализируемых текстах глаголов каждой группы, а также выявлены наиболее частотные единицы внутри групп. Анализ показал, что первое место по частотности занимают глаголы социальной деятельности по достижению цели, которые из 1190 случаев употребляются 727 раз, что составляет 64% от общего числа глаголов; далее идут глаголы осуществления, частота употребления которых составляет 281 раз, это — 24,5%; и, наконец, глаголы противодействия, встречающиеся 131 раз, составляющие всего 11,5%. Глаголы социальной деятельности по достижению цели: 66 парных глаголов, 41 непарный глагол НСВ, 1 непарный глагол СВ, 1 двувидовой глагол. Из количественных показателей следует, что для данной группы глаголов характерны непарные глаголы НСВ: биться, бороться, искать, лезть, состязаться, спешить, стремиться, успевать, хлопотать и др. Эти глаголы можно охарактеризовать как семантически адинамичные, которые обозначают ситуацию, не приводящую ни к каким изменениям. Толкование лексического значения этих глаголов опираются на следующие базовые глаголы: стремиться, стараться, добиваться, достигать. Значительную часть глаголов социальной деятельности по достижению цели составляют парные глаголы, имеющие формы НСВ и СВ (глаголы динамико-постепенного значения). НСВ обозначает процесс действия (добиваться, достигать), СВ обозначает достижение изменений (добиться, достичь/достигнуть). Формы НСВ сопровождаются распространителями, характеризующими процесс.

Звукосимволизм в описании физического взаимодействия с объектами

Доклад является исследованием звукосимволических предикатов, описывающих физическое взаимодействие с объектами. Мы постараемся показать, как ассоциативная природа звуков, их выразительность может проявляться в описании физического взаимодействия с объектами. В ходе исследования были выделены группы глаголов физического взаимодействия и характерные для каждой из них наиболее релевантные звукоизобразительные черты.

Работа является исследованием звукосимволических предикатов, описывающих физическое взаимодействие с объектами. Данное исследование позволяет изучить явление звукового символизма в целом и понять, как ассоциативная природа звуков, их выразительность может проявляться в описании контактного взаимодействия.
Звуко­сим­во­ли­че­ские слова определяют связь между звуками и образными представлениями или ощущениями, которые они вызывают у говорящих. Особенно часто подобные слова обозначают различные виды движения, световые явления, форму, величину, удаленность объектов, свойства их поверхности, походку, мимику, самочувствие. Ряд звуков способен передавать определенные ощущения, представления и переживания.
 На протяжении долгого времени исследованием звукосимволизма занимались греческие философы, положившие начало многовековым спорам о том, произвольно ли у вещей появляются названия или все-таки существует невидимая связь между звуком и значением.
В настоящий момент в области фоносемантики накоплен значительный материал о звукоизобразительной системе языка, который представляет интерес для исследователей звукосимволических единиц. Этот материал необходимо осмыслить, структурировать, обобщить и представить как совокупность знаний о звукосимволизме, что является одной из задач исследования. А для получения полного представления об ассоциативной природе звуков, их выразительности в описании физического взаимодействия с объектами, необходимо также определить особенности денотативных ситуаций, складывающихся при описании звукосимволических глаголов.
Исследование проводилось на основе Толкового словаря русского языка С. И. Ожегова. С помощью метода ограниченной выборки, сравнительно-сопоставительного и компонентного анализа, был систематизирован рабочий материал и создана типология звукосимволических слов.
Проведенное исследование доказывает, что можно выделить группы глаголов физического взаимодействия, систематизировать и разделить их на основе особенностей денотативной ситуации, типов и признаков взаимодействия. В данном исследовании были выявлены наиболее релевантные звукоизобразительные черты, характерные для каждой группы глаголов, которые определяют тип взаимодействия.
 Полученные данные могут найти применение при исследовании подобной тематики в рамках курсовых и дипломных работ, а также при составлении учебно-методических пособий по фоносемантике.

Семантическая симметрия и асимметрия дейктических наречий «тут» и «там»

Цель доклада — проанализировать полисемию наречий «тут» и «там» и определить, в каких контекстах они являются антонимами, а в каких нет. Будет показано, что достаточно полная симметрия проявляется в ситуативных контекстах, а именно: наблюдается четкое противопоставление смыслов «актуальность» и «неактуальность» ситуации в момент речи соответственно. В остальных случаях наблюдается больше асимметричных контекстов употребления.

Как отмечено в работе Ю. Д. Апресяна «Дейксис в лексике и грамматике и наивная модель мира», в дейктической системе русского языка две граммемы — ближний и дальний дейксис. На первый взгляд кажется, что подобные дейктические пары являются случаем практически полной антонимии. Таким образом, цель работы — описать полисемию наречий тут и там и определить, в каких случаях они являются антонимами, а в каких нет. В ходе работы мы отчасти опираемся на выводы статьи В. Ю. Апресян «Тут, здесь и сейчас. О временных значениях пространственных дейктических слов», в которой описана полисемия наречия тут в трех блоках значений: пространственных, временных и ситуативных. В результате мы пришли к выводу, что достаточно полная симметрия наречий тут и там наблюдается в ситуативных контекстах, а именно, в ситуативном блоке четко противопоставлены смыслы «актуальность» и «неактуальность» ситуации в момент речи соответственно:
Мой близкий друг сейчас в беде. Я не знаю, чем тут можно помочь.
С твоим другом в Австралии 5 лет назад случилась беда. Чего ты ему тогда не помог? — А чем там помочь можно было?
 В остальных же блоках значений наблюдается больше асимметричных контекстов употребления. Прежде всего у там доминирующим значением является пространственное, в то время как у тут — ситуативное. Там гораздо менее дейктично, чем тут, и это видно из его свойства терять семантику отдаленности в определенных случаях и употребляться в чисто анафорическом значении:
 Любит пеночка бегать около дороги. Там она ищет корм.
 В пространственном значении там способно указывать помимо реальных пространств на информационные:
Включи скорей телевизор, там начался фильм про Англию!
Кроме того в своих непространственных значениях оба наречия в какой-то степени проявляют семантику близости и отдаленности соответственно. Так, например, во временных значениях для обоих наречий характерно указание на два следующих один за другим события, однако события, связанные при помощи тут, немедленно следуют друг за другом и входят в единый раунд наблюдения, в то время как там, напротив, «отдаляет» события друг от друга, и временная граница между ними размыта. Тут может использоваться в таксисном значении как маркер поворота событий, в то время как там выстраивает события в логическую цепочку:
Он начал делать доклад, и тут сломался проектор (нарративный режим употребления). 
Гости начали подтягивать, настроение поднялось, атмосфера напиталcь живой энергией, а там и свет включился. 
 Стоит добавить, что не во всех случаях возможно сопоставить оба наречия: тут во временном значении может вводить событие, близкое к моменту речи, в то время как для там не характерны употребления, в которых данное наречие указывает на дальность от момента речи: Я тут на конференцию еду.

Слово «не в пример» определяется в науке как наречие и как предлог. Цель доклада — выявить семантико-синтагматическую специфику «не в пример»-предлога на фоне семантико-синтаксической специфики «не в пример»-наречия. Мы выяснили, что функция «не в пример»-предлога — сопоставление (сравнение) неких компонентов на каком-либо основании. Характер сопоставления (сравнения) существительных варьируется. Также мы обнаружили факты функционирования «не в пример» в особых структурах, отличных и от предложного, и от наречного употребления, но в то же время будто совмещающих то и другое.

Доклад посвящен анализу функционирования эквивалента слова «не в пример». Данная единица определяется исследователями как наречие и как предлог (Р. Рогожникова, В. Морковкин). Цель нашей работы — выявить семантико-синтагматическую специфику «не в пример»-предлога на фоне семантико-синтаксической специфики «не в пример»-наречия. Для «не в пример»-наречия характерна сочетаемость с формами сравнительной степени наречия и прилагательного, следовательно, можно говорить об оценочном окружении (контексте), в котором функционирует это наречие. Какая же сочетаемость характерна для «не в пример»-предлога?
С точки зрения формальной сочетаемости «не в пример»-предлог регулярно функционирует в рамках трёхчленной конструкции, включающей два сопоставляемых предмета и признак, на основе которого происходит сопоставление: Вышла из дома хозяйка, не в пример Петровичу баба спокойная (Б. Екимов. Пиночет). Этот факт позволяет отнести данный предлог в группу сопоставительно-выделительных предлогов (либо сравнительно-сопоставительных).
Отсюда — функция сопоставления (сравнения) неких компонентов на каком-либо основании. Функция определяет сочетаемость — предлог связывает конкретные существительные.
Характер сопоставления существительных варьируетcя. С одной стороны, оно может быть оценочным/безоценочным (или с имплицитной оценкой). Оценка может быть как положительная, так и отрицательная. Например: Я всегда говорила, что он порядочный человек, не в пример тем, кто жив и здравствует (М. Гиголашвили. Чертово колесо) (первый случай) или: И, не в пример большинству журналистов, действительно занимался литературой (С. Довлатов. Чемодан) (второй случай). Также, сопоставление может быть негационным: Благоразумные еврейские первосвященники, знавшие частично эзотерическую символику, остерегались проклинать Люцифера ― не в пример христианским… (М. Елизаров. Pasternak).
Также мы обнаружили факты функционирования «не в пример» в особых структурах, отличных и от предложного, и от наречного употребления, но в то же время будто совмещающие то и другое. Таких особых употребления выделяется два — приименное и приглагольное. В приименных конструкциях «не в пример» выполняет предикативную функцию сказуемого: Да и в гарнизоне жратва не в пример африканской или марсельской (В. Скворцов. Сингапурский квартет). Оценка, как правило, положительная. В приглагольных конструкциях — семантический (оценочный) предикат. Оценка всегда положительная. Синтаксическая характеристика таких конструкций требует отдельного рассмотрения. Особенность здесь в том, что обоих случаях «не в пример» привязан к дательному падежу (как предлог).
Проблема оценки подобных структур перспективна и заслуживает специального исследования.

Метаязыковой оценочный рефлексив «в хорошем смысле слова»: функционирование в русском языке

Нередко говорящий намеренно или ненамеренно сопровождает свое высказывание оценкой. Одним из интереснейших примеров языковой оценки является метаязыковая рефлексия. В предлагаемом докладе рассматривается метаязыковой рефлексив

Зависимость многих (если не всех) характеристик индивидуальной речи от возраста, национальной принадлежности, социального положения, культурного уровня и т. п. субъекта речи общеизвестна и не вызывает споров. Естественным средством самовыражения личности является также оценка, которой говорящий намеренно или ненамеренно сопровождает свое высказывание. Метаязыковую рефлексию как спонтанное речевое самонаблюдение можно считать одним из интереснейших примеров языковой оценки.
В предлагаемом докладе рассматриваются контексты из Национального корпуса русского языка, содержащие метаязыковой рефлексив в хорошем смысле слова. Из 153 примеров большая часть относится к концу ХХ — началу ХХІ вв., что может быть вызвано несколькими причинами, главная из которых кроется в появившейся в эту эпоху свободе в словотворчестве. Однако говорящему по-прежнему необходимо ориентироваться на адресата, поэтому наряду со стремлением к самовыражению он вынужден преследовать важнейшую цель коммуникации — быть понятым. 
Анализ примеров показал, что употребление данного метатекстового комментария не всегда оправдан: зачастую он избыточен, т. к. в контексте уже заключено указание на правильное истолкование смысла высказывания. В некоторых же случаях говорящий, оговариваясь, использует и кавычки, и метатекстовый комментарий.
Среди единиц, подвергающихся рефлексии, представлены и однословные примеры, и словосочетания, а также фразеологизмы. Частеречная их принадлежность сводится к прилагательным, существительным, глаголам, а также немногочисленным причастиям и деепричастиям. Но все это грамматическое разнообразие объединяет общая для большинства примеров семантическая характеристика: прежде всего, говорящий хочет быть наиболее точным и вполне понятым в тех случаях, когда сказанное имеет отношение к человеку.

Разновидности аналитических единиц в современном русском синтаксисе

В работе рассмотрены проявления тенденции к аналитизму в синтаксическом строе современного русского языка. Показано соотношение понятий «аналитическая форма», «аналитическая конструкция», «аналитический отрезок». Предложена система разновидностей синтаксического аналитизма. На актуальном языковом материале продемонстрировано, что развитие указанной тенденции вызвано как экстра-, так и интралингвистическими причинами, в частности, действием закона экономии речевых усилий.

Среди исследований состояния современного русского языка наиболее ярко обозначена тенденция к аналитизму. Параллельно наблюдается распространение закона экономии речевых усилий, проникновение элементов разговорной речи в сферу литературного языка. Наиболее репрезентативной областью для обозначенных явлений является синтаксис.
В ходе анализа были обнаружены описания лишь отдельных проявлений синтаксического аналитизма, часто неоднородных по структуре. В работе предпринята попытка сопоставить ранее обозначенные подходы к определению аналитизма в русском синтаксисе и привести полученные сведения в непротиворечивую систему, а также уточнить границы явления.
Материалом для исследования послужили единицы, представленные в новостных интернет-изданиях.
Для разграничения предлагается использование терминов аналитическая форма (АФ), аналитическая конструкция (АК), аналитический отрезок (АО).
В основе распределения лежит иерархический принцип функционирования единиц. Мы выделяем аналитизм уровня словосочетания и аналитизм уровня предложения.
1. Аналитизм уровня словосочетания имеет следующие проявления:
1.1. Возрастающее функционирование АК с предложно-падежной структурой: уроки по испанскому языку.
1.2. Распространение специфических словосочетаний с примыканием именных членов (в форме им. п.) там, где прежде преобладало (и может употребляться в современном языке) согласование или управление: конвенция Россия — Бразилия.
1.3. АК с так называемыми глагольно-именными оборотами: Алиев сделал предупреждение ЕС.
2. Аналитизм уровня предложения.
Единицы, относящиеся к данной категории, имеют ряд общих свойств:
1. В предложении / связанной части текста чётко выделяются АО.
2. При цельном значении суммы АО сохраняется обособленность и самостоятельность каждого компонента.
3. Фрагментарность оформляется посредством пунктуации.
Аналитизм уровня предложения характеризуется следующими процессами:
2.1. Расчлененность цельной синтаксической цепочки на АО.
2.2. Распространение назывных предложений. Чаще всего, данный тип предложений функционирует в заголовках: Между «Сибирью» и «Аэрофлотом».
2.3. Использование неполных предложений: Байкер Олег Шульц — о любви к черепам, скорости и путешествиям.
2.4. Увеличение высказываний, содержащих плеонастический местоименный компонент: Эта редакционная политика, она может обсуждаться.
2.5. Функционирование предложений, состоящих из двух АО, один из которых представляет собой повод, а другой — пояснение к нему: Картошка фри и мятые бананы: чем кормят российских школьников?
Таким образом, предложенная система разновидностей синтаксического аналитизма представляет собой открытую целостную структуру, которая упорядочивает известные проявления аналитической тенденции, а также очерчивает границы обозначенного явления в синтаксическом строе русского языка.

Жанровое варьирование новостного комментария на разныx социокоммуникативныx интернет-площадках

В докладе исследуется влияние технической и коммуникативной составляющих электронной среды на комментарии к новостным текстам, размещенным в этих средах. В результате изучения новостных комментариев на официальном новостном портале, в соцсети и в блоге выявляется зависимость построения комментария от специфики восприятия комментатором сферы его реализации, заданной дискурсивной интенцией.

Новостной комментарий — реактивный жанр, но его специфика зависит не только от содержания исходного текста (например, новости).
Цель работы — выявить специфику жанрового варьирования новостного интернет-комментария в разной электронной среде. На материале новостных комментариев к 24 новостям на официальном новостном портале («РИА новости» — 435 комментариев), в соцсети (официальная страница РИА «Вконтакте» — 1669) и в блоге («LiveJournal» — 1211) исследуется влияние социокоммуникативной и технической составляющих электронной среды на жанровый текст. В основе работы — методология дискурс-анализа.
Официальный новостной портал воспринимается комментатором как публичная официальная контролируемая государством площадка. Значимость субъектной интенции комментирования оказывается ниже в сравнении с интенцией получения информации (в среднем 54 комментария против 91 500 просмотров к 1 новости). Интерфейс предполагает возможность обозначить отношение к новости при использовании знаков «лайк» и «дизлайк»: оценочные интенции реализуются без иx текстового оформления. Высокую активность проявляют средства противопоставления комментаторами себя официальной инстанции — государству, порталу (РИА Новости — попросите Гаяне (не знаю отчества) или Маргариту Симоновну задать Джону Кирби вопрос).
В комментариях новостной группы социальной сети уровень формальности текста резко снижается (Их наверняка по включенным мобилам вычислили. Что за дебилы?!). Пользователь новостной группы чувствует себя участником взаимодействия равноправныx партнеров, случаи обращения к внешней официальной инстанции единичны. Интерфейс поддерживает это, отражая в никах пользователей не обезличенного участника общения, а обладателя собственной личной страницы и обеспечивая легкость переxода на нее.
Блог воспринимается комментаторами как неофициальная коммуникативная площадка, свободная от государственного контроля. Но новостная направленность его тематики, потребность в получении интерпретации события авторитетным автором журнала определяет настрой на серьезность обсуждения, что проявляется в повышении уровня формальности общения (Но это же правда. Недавний демарш МВФ, снятие ареста со счетов лиц, аффилированных с януковичем, в виду отсутствия расследования на украине,..), эмоциональной сдержанности, активности показателей осознания среды ([автору журнала] Г-н Носик, при всем моем уважении к вам, неужели вы считаете, что со сносом этих сараев возникнет дефицит шаурмы…).
Итак, жанровое варьирование комментария обеспечивается спецификой восприятия комментатором сферы реализации комментария, заданной ее дискурсивной интенцией.

Удивление — самая кратковременная эмоция человека, что обусловливает специфику способов ее невербального и вербального оформления. Являясь кратковременной реакцией, вербально удивление может выражаться только в минимальной коммуникативной единице — высказывании, что обусловливает специфику способов ее оформления. Экспериментальным путем было установлено, что кратковременность удивления обусловливает появление различных коннотаций данной эмоции, которые влияют как на значение, так и на интонационное оформление.

Удивление, будучи универсальной эмоцией, в различных языках имеет специфические способы интонационного оформления, которые могут быть установлены путем фонетического эксперимента по выявлению вариативности интонационного оформления эмоции удивления носителями языка в предложениях различной коммуникативной направленности. Также следует отметить, что кратковременность и неоднородность эмоциональной реакции удивления, лексическое наполнение высказывания, а также предшествующий опыт говорящего влияют на появление различных коннотаций эмоции удивления, которые обладают специфическими способами интонационного оформления в высказываниях различной коммуникативной направленности. 
Текстуальной основной фонетического эксперимента по выявлению способов интонационного оформления эмоции удивления в русском языке является картотека цитат из произведений русской художественной литературы, отобранных методом направленной выборки из Национального корпуса русского языка (http://www.ruscorpora.ru). Весь материал (40 примеров с авторскими ремарками и 40 идентичных примеров без авторских ремарок — Мы не один день знакомы, — удивился я. — Мы не один день знакомы) был предъявлен для воспроизведения вслух 20 носителям языка, что составило 1600 реализаций в аудиозаписи. Полученные 1600 аудиозаписей были подвергнуты двум типам анализа: слуховому фонетическому анализу экспериментатора и компьютерной обработке данных.
Слуховой фонетический анализ экспериментатора заключался в выявлении: 1) акцентов, сделанных испытуемыми в нейтральных и эмотивных высказываниях; 2) коннотаций эмоции удивление; 3) различных стадий развития эмоции удивление.
 Данные компьютерной обработки позволяют сделать вывод, что все коннотации имеют различные специфические черты интонационного оформления в предложениях различной коммуникативной направленности. Все три параметра: ЧОТ, длительность и интенсивность, — являются значимым для различения эмоциональных реализаций с чистым удивлением и реализаций с различным оттенками удивления. Показатели ЧОТ и длительности являются значимыми при оформлении всех изученных коннотаций — удивления-недовольства, удивления-восхищения, удивления-разочарования, удивления-недоверия. Анализ показателей интенсивности выявил значимые изменения для оформления таких коннотаций эмоции удивление, как удивление-недовольство (высокая степень интенсивности слова-носителя эмоционального значения является маркером недовольства в повествовательных невосклицательных предложениях и специальном вопросе) и удивление-восхищение (изменение показателей интенсивности на ударном гласном слова-носителя эмоционального значения является маркером восхищения в повествовательных восклицательных предложениях).

Экспрессивные имена существительные ЛСГ 'характеристика человека по особенностям характера или каким-либо проявлениям, склонностям в поведении': функционально-семантический аспект

Доклад посвящен изучению коннотативного компонента значения экспрессивных имен существительных с общим значением ‘характеристика человека по особенностям характера или каким-либо проявлениям, склонностям в поведении'. Данная лексико-семантическая группа представлена лексемами, имеющими в своем прямом значении указание на сему, которая относится к проявлению того или иного признака характера человека. Для данной ЛСГ развитие метафорических значениях является достаточно частотным, при этом основные коннотативные компоненты ­­­— оценочность и стилистическая маркированность.

Доклад посвящен изучению коннотативного компонента значения экспрессивных имен существительных с общим значением ‘характеристика человека’. Цель заключается в описании особенностей семантики и функционирования данных существительных.
 На основе общей выборки материала были выявлены следующие модели образования экспрессивных имен существительных с общим значением ‘характеристика человека’:
1) экспрессивы, обусловленные метафоризацией, когда новое, переносное, лексическое значение появляется на основании сходных признаков (образа действия, внешнего облика, поведения): швабра, трещотка, слониха;
 2) экспрессивы — словообразовательные метафоры, образовавшиеся в ходе свертывания словосочетания (свободного или ФЕ), а также словообразовательные идиомы: дуболом, дармоед. Здесь производная основа-метафора вбирает в себя метафорический образ производящей основы, то есть происходит транспозиция образа при словообразовании;
 3) экспрессивы со звукоподражательными и звукосимволическими основами: балабол, тарахтелка, топотун; 
4) экспрессивы с формальными показателями — суффиксами со значением преувеличения или преуменьшения: лапочка, бабище, лохудра. Формальными показателями могут служить суффиксы со значением лица: -ач, -ель, -ень, -их, -ох, -уй, -ул(а),- ун: летун, летуха, говоруха;
 5) контекстуально обусловленные экспрессивы: паразит, оратор.
В докладе рассматривается только часть выбранных слов — слова со значением ‘характеристика человека по особенностям характера или каким-либо проявлениям в поведении’. Большая часть представленных слов — это существительные, образованных от глаголов, с общим толкованием ‘человек, который часто выполняет определенное действие', например: обманщик, болтун, хохотун, оратор, отличник, паразит, пискля, соня, сплетник, акула, торопыга, трещотка, балаболка. 
В докладе выявляются способы образования экспрессивности у слова, прослеживается развитие вторичного лексического значения. Например: лексема трещотка имеет прямое значение ‘прибор или игрушка, издающие треск’, ср.: «Гул становился все тише, вертолет исчез в низком сером небе, и стало казаться, что просто трещит вдалеке детская велосипедная трещотка» (А. Берсенева. Возраст третьей любви). В данном примере метафоризация осуществляется на основе сходства проявления признака: ‘издавать звук’ → много говорить, при этом добавляется сема ‘быстро’.
Суммируя все примеры, мы пришли к выводу, что для данной ЛСГ развитие метафорических значений является достаточно частотным, при этом основные коннотативные компоненты ­­­— оценочность и стилистическая маркированность. Подобные речевые факты становятся в практике РКИ чрезвычайно ценным источником не только лингвистической, но и лингвокультурологической информации.

Исследование посвящено функционально-семантическому анализу особенностей компонентов, входящих в синонимический ряд с доминантой белый. Данные единицы требуют функционально-семантического описания в целях преподавания РКИ, так как компоненты лексико-семантической группы, называющие оттенки белого, частотны в современном русском языке и представляют сложности для изучающего русский язык как иностранный. Анализ материалов современных российских СМИ позволяет выявить новейшие тенденции употребления и особенности восприятия изучаемых лексем современным носителем русского языка, а это, в свою очередь, позволит облегчить семантизацию лексических единиц в иностранной аудитории. Опираясь на данные словарей синонимов русского языка под редакцией К. С. Горбачевича (2009) и А. П. Евгеньевой (2001), отобрано для анализа семнадцать лексем. Проведенный анализ тезисно может быть представлен по следующей схеме: семантизация исследуемых прилагательных по данным толковых словарей, определение особенностей употребления данных лексем в различных контекстах в российских СМИ (по материалам Национального корпуса русского языка (далее — НКРЯ)); частотность употребления компонентов синонимического ряда; особенности употребления (исходя из частотности предъявлений в НКРЯ): а) обозначение цвета одежды, обуви, аксессуаров;
б) обозначение цвета автомобилей;
в) при описании внешности человека,
г) при описании внешнего вида животного; 
д) при описании материала, из которых изготовлены предметы;
е) при описании природы. выявление скрытых коннотаций. Основные выводы, полученные в результате анализа: самыми частотными (в значении описания цвета) в современном употреблении являются лексемы белый, белоснежный, серебристый, седой; необходимо отметить отсутствие употребления цветообозначения кипенного, белопенного; современные коннотации претерпели некоторые изменения, что особенно доказательно выражено в цветообозначении белоснежный: нами отмечен явно выраженный иронический подтекст, отсутствовавший ранее.

Лексико-семантическая группа глаголов приведения в отрицательное эмоциональное состояние (функционально-семантический аспект)

Доклад посвящен анализу лексико-семантической группы глаголов со значением приведения в отрицательное эмоциональное состояние. Нами выделены и описаны характерные особенности рассматриваемой группы, а также предложена классификация глагольных единиц. На основании анализа контекстного употребления данных глагольных лексем, а также привлечения дефиниций ряда словарей устанавливается, что данные лексемы частотны и обладают коннотативной окрашенностью. При их использовании достигается широкое разнообразие в плане передачи отрицательных эмоций, что может быть полезно иностранным учащимся.

Эмоциональные переживания распознаются в том числе по использованию определенных вербальных средств, среди которых значительное место занимает глагольная лексика. Негативные эмоции являются сопутствующим элементом бытовой жизни каждого человека, поэтому использование данных глаголов является необходимостью и может в значительной мере расширить речевые возможности иностранцев в плане передачи своего эмоционального состояния.
В данном исследовании уделяется внимание особенностям лексико-семантической группы глаголов со значением приведения в отрицательное эмоциональное состояние, которая отличается многообразностью, конкретностью и эмоциональной выразительностью единиц и в связи с этим может представлять трудность для иностранных учащихся, изучающих русский язык.
Мы обратились к анализу семантики и функциональных особенностей данной глагольной группы в современном русском языке. Лексическое наполнение ЛСГ варьируется в различных словарях. Так, в «Толковом словаре русских глаголов» под ред. Л. Г. Бабенко, представлено 47 глаголов с данной семантикой. «Словарь эмотивной лексики» под ред. Н. Ю. Шведовой фиксирует большее количество стилистически-окрашенных лексем. Мы объединили их данные, а также обратились к синонимическим словарям. В результате состав группы глаголов приведения в отрицательное эмоциональное состояние был нами существенно расширен.
Нами выделена типовая сочетаемость единиц данной ЛСГ: глаг. + в. п. имени. Преобладающее число глаголов реализует свои валентные связи согласно данной модели, что объясняется семантикой рассматриваемых глаголов, а именно важность направленности действия на объект. Проведенный семантический анализ позволил:
1) уточнить значения некоторых глаголов;
2) выявить незафиксированные в словарях значения.
По результатам проделанной работы составлена классификация ЛСГ с учетом функциональной и семантической общности глаголов, в результате которой выделены следующие подгруппы:
1. беспокойство (всполошить, заботить, настораживать и др.);
2. горе (мучить, огорчать, томить и др.);
3. грусть (наскучить, печалить, наваливаться и др.);
4. злость (дразнить, злить, разъярять, сердить и др.);
5. неверие (разочаровывать, разуверять, погрешить);
6. недовольство (бесить, возмущать и др.);
7. обида (обижать, оскорблять, принижать и др.);
8. страх (тревожить, пугать и др.);
9. стыд (клеветать, обесславить и др.).
При более детальном рассмотрении группы «страх» выявлена возможность дальнейшего деления на микрогруппы по семантическому критерию:
1) вызывать у кого-либо страх, испуг: пугать, ужасать, страшить, стращать, тревожить, полошить, пужать, терроризировать;
2) приводя в состояние страха, лишать кого-либо возможности двигаться: леденить, холодить, сковывать.
Основу для анализа материала составили примеры употребления глаголов исследуемой ЛСГ в НКРЯ.

Семантические особенности глаголов со значением сознательно-кочевого образа жизни и их презентация в иностранной аудитории (на материале публицистических текстов)

В докладе представлены результаты исследования лексико-семантической группы глаголов со значением неоседлого образа жизни человека. Приводится возможная классификация глагольных единиц, входящих в данную группу, а также дается анализ семантических и функциональных особенностей подгруппы глаголов со значением сознательно-кочевого образа жизни человека на материале публицистических текстов.

Цель данного исследования заключается в проведении анализа семантики и функционирования группы глаголов со значением неоседлого образа жизни человека для представления их в иностранной аудитории. До настоящего момента данная лексико-семантическая группа не была разработана и может представлять трудность для иностранных учащихся. В процессе достижения цели был решен ряд задач. Методом направленной выборки из толковых словарей русского языка и толкового словаря русских глаголов под редакцией Л. Г. Бабенко были отобраны глаголы с общим значением неоседлого образа жизни человека, составившие лексико-семантическую группу. Далее был проведен опрос среди носителей русского языка для выявления особенностей семантики исследуемых глагольных единиц. Результаты опроса позволили провести классифицирование единиц, результатом которого стало разделение глаголов на три группы. 
1. Глаголы со значением вынужденно-кочевого образа жизни человека. Данная группа представлена следующими лексическими единицами: бродяжничать, бомжевать, бездомничать, мыкаться, мотаться, таскаться. 
2. Глаголы со значением сознательно-кочевого образа жизни человека, обозначающие образ жизни человека, который ведется по собственному желанию. В данную группу вошли такие глаголы, как: кочевать, скитаться, странствовать.
 3. Глаголы, обозначающие либо бесцельно-кочевой образ жизни человека, либо образ жизни, когда человек находится в поисках чего-то. В состав анализируемой группы входят следующие глаголы: блуждать, бродить, шататься, слоняться, болтаться, шляться. 
Следующим шагом исследования стало описание семантических и функциональных особенностей подгруппы глаголов со значением сознательно-кочевого образа жизни человека. Материалом для анализа послужили примеры употребления анализируемых глагольных единиц в публицистических текстах. Обращение к исследованию данной подгруппы обусловлено сложностью понимания значения описываемых глаголов. Проведенный опрос и анализ контекстов употребления глаголов, входящих в данную подгруппу, позволили увидеть некоторые особенности их семантики, которые не нашли отражения в словарях и требуют описания. Таким образом, в результате исследования были выявлены дифференциальные признаки описываемых лексических единиц, что позволило сделать попытку дать им собственные толкования, а также были выделены модели, в составе которых употребляются данные единицы. Все это может помочь учащимся лучше понимать значение данных единиц и специфику их употребления в речи, а также в различных текстах на русском языке.

К вопросу о толковании паремий (на материале пословиц с компонентами — наименованиями стихий)

Доклад посвящен вопросу толкования русских пословиц при составлении учебного словаря для иностранных студентов-филологов. Предложены способы семантизации пословиц при отсутствии их дефиниций в словарях. Описываются зоны, которые должна содержать статья учебного словаря пословиц для студентов-инофонов.

Пословицы изучаемого языка всегда вызывают у студентов-инофонов большие трудности. Существующие словари пословиц, ориентированные на носителя языка, как правило, представляют единицы в виде списка, подавляющее большинство единиц приводится без толкования. Для иностранных учащихся подобные издания являются совсем не информативными. В связи с этим представляется важным составить учебный словарь для иностранцев-филологов, который бы содержал дефиниции наиболее употребительных пословиц.
Материалом для работы послужили русские пословицы с компонентами-наименованиями четырёх стихий (вода, земля, огонь, воздух). На первом этапе из «Большого словаря русских пословиц» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной (М., 2007) было отобрано 636 пословиц с компонентами вода (370), земля (168), огонь (93) и воздух (4). В связи с целью работы встал вопрос о минимизации материала. Поэтому на втором этапе были исключены единицы, содержащие устаревшую, региональную и обсценную лексику. Затем был проведен опрос носителей языка с целью выявления известных им единиц. В результате количество паремий сократилось до 57 единиц с компонентами вода (25), земля (20), огонь (10) и воздух (2).
 Главную сложность представляют дефиниции пословиц. Некоторые единицы, обозначенные носителями языка, как известные, на сегодняшний день утрачивают образность, являются малоупотребительными. В связи с этим предлагаются следующие способы толкования пословиц:
Исходя из отнесения единицы к соответствующей тематической рубрике в «Пословицах русского народа» В. И. Даля. Данный сборник содержит более 36 000 паремий, которые разделены на 179 тематических групп (например, «радость — горе», «ум — глупость»). Одна пословица может принадлежать как одной, так и сразу нескольким группам и, соответственно, иметь одно или несколько значений; По контекстам, в которых встречается данное выражение; По результатам опроса носителей языка: предложенное задание заключалось в просьбе дать толкование пословицы, не пользуясь словарём и другими источниками. Помимо дефиниций, статья учебного словаря будет включать в себя следующие зоны: ситуацию употребления; выражаемую интенцию; зону этимологического комментария; выражаемую установку культуры; образность единицы; пословичные биномы, зону иллюстративного материала, зону, описывающую современные тенденции употребления единицы. Необходимо отметить, что часть названных зон являются факультативными. Облигаторными следует считать зоны толкования значения, ситуации употребления, выражаемой интенции и установки культуры.

Этимологический компонент концепта «Детство» в русской и китайской лингвокультурах

Доклад посвящен рассмотрению отличий этимологического компонента концепта «детство» в русской и китайской языковых картинах мира. Автором делается вывод о том, что универсальный и общекультурный концепт «детство» является национально специфичным как для русской, так и для китайской лингвокультур.

Изучение языка в культурологическом аспекте невозможно без обращения к этимологии. В нашем сообщении целью является описание значимостной составляющей концепта. В результате анализа данных словарей русского и китайского языков, данных проведенного ассоциативного эксперимента, а также исследований, посвященных лексеме «детство», можно сделать следующие выводы.
1. Исследователи отмечают, что в русском языке появление слова детство датируется XI в. и представляет собой дериват слова дети. Употребление лексемы дети отмечено в древнерусском языке в XI веке: дѣти (мн. ч. от *dѣть) от праславянского корня *dĕtę. В индоевропейской языковой группе корень* dhē(i) — (*dhǒi) имел значение 'доить', 'кормить грудью, сосать' (тот же корень, что в слове дева — 'кормящая грудью'). Значение корня, связанное с возрастным периодом жизни человека, развивается позже именно на данной основе. Таким образом можно проследить динамику развития концепта, вербализуемого в русской национальной картине мира от древнего (культурно-этнического) к современному (универсальному).
2. В китайском языке иероглифы, составляющие слово 童年 tong nian обозначают 'детские годы'. Слово 童年 tong nian появилось в китайской литературе начиная с эпохи Южных династий (V в.) в тексте стихотворения 过铜山倔黄精 guo tong shan jue huang jing: 宝饵缓童年，命药驻衰历 bao er huan tong nian, ming yao zhu shuai li, где говорится о том, что даже эликсир бессмертия не может продлить детство. Древние китайцы понимали и подчеркивали, что нельзя навязать свою волю времени, отведенному детству в жизни человека. Здесь важно отметить, что в китайской языковой картине мира детство — прежде всего темпоральное понятие, именно период времени, начальный период человеческой жизни, ранние годы жизни. Насколько осознается это древнее культурное содержание современными носителями китайского языка, показывают данные проведенного ассоциативного эксперимента.
3. Важно отметить, что универсальный и общекультурный концепт «Детство» является тем не менее национально специфичным как для русской, так и для китайской лингвокультур.

Страдательные причастия в устно-разговорной речи: особенности функционирования

В сообщении отражаются результаты наблюдения над функционированием страдательных причастий в современной русской речи, которое было осуществлено на материале данных Национального корпуса русского языка. Зафиксировано широкое распространение страдательных причастий в устно-разговорной речи и выявлен и прокомментирован ряд особенностей их функционирования в данной разновидности современного русского языка.

В сообщении представлены результаты исследования, которое имело целью проверить истинность утверждаемого в грамматиках и учебниках русского языка положения о том, что зона употребления причастий в современном русском литературном языке — книжно-письменная речь.
В Национальном корпусе русского языка мы зафиксировали широкое использование причастий в современной русской устно-разговорной речи (далее — СРУРР). Сделав выборку из 300 примеров, мы провели анализ особенностей функционирования в них страдательных причастий с учётом их морфологической формы и синтаксической функции, что позволило выявить определённые закономерности:
1. Полные страдательные причастия в СРУРР употребляются и в роли именной части сказуемого, и в функции согласованного определения примерно в равной степени: из 80 примеров 44 и 36 соответственно. При этом если в книжно-письменной речи отмечается более высокая частотность употребления в качестве именной части сказуемого при глаголе-связке формы творительного падежа полного страдательного причастия, то в СРУРР в этой синтаксической позиции творительный падеж встретился только один раз, в то время как именительный — 22 раза. Полагаем, что это может отражать общую тенденцию к усилению аналитизма в русском языке.
2. Краткие страдательные причастия употребляются в устно-разговорной речи почти в три раза чаще, чем полные. Это объясняется, вероятно, тем, что данная форма выражает широко востребованное в коммуникации носителей русского языка типовое грамматическое значение — состояние логического объекта действия или состояние дел, возникшее как результат произведенного действия, возможно, с указанием агенса, и тогда результат декларируется как достижение и принадлежность данного агенса.
3. На базе данной формы в СРУРР употребляются безличные предложения, которые передают преобразованное состояние среды или мысли / речи человека. Широкое употребление кратких страдательных причастий в функции главного члена безличного предложения сближает их с категорией состояния. Думается, это указывает на характерное для русского человека желание представить в речи определённую ситуацию, не акцентируя роль субъекта в ее возникновении, изобразить положение дел как объективно возникшее, а не субъективно созданное. Многие из безличных предложений названного типа используются в устно-разговорной речи как коммуникативные стереотипы (Кому сказано? // Решено:…// Нам ничего не задано).
4. В 152 из 264 примеров причастия (и полные, и краткие) в составе сказуемого были употреблены без связки, что объясняется их использованием в коммуникативной ситуации, характеризующейся параметрами «здесь и сейчас».

Особенности семантики и функционирования конструкций с отглагольными существительными (на материале газетного текста)

В докладе рассматривается семантика и функционирование конструкций с отглагольными существительными в публицистическом тексте. Анализируется роль данных конструкций в формировании структуры полипропозитивного предложения. Исследование проводится на материале статей из раздела «Культура» газеты «Комменрсантъ».

Отглагольные существительные (девербативы), соединяя в себе лексико-грамматические и функциональные особенности существительного и глагола, представляют интерес для исследования с точки зрения семантики и функционирования. Несмотря на то что признаки существительного (общекатегориальное значение «предметность», морфологические категории рода, числа и падежа) проявляются в девербативах более выраженно, чем глагольные признаки (вид, время, залог), отглагольные существительные могут выполнять в тексте функции, сходные с функциями глаголов: выступать в качестве вторичного предиката, участвовать в формировании таксисной структуры предложения. 
 Конструкции с отглагольными существительными используются в речевом оформлении текстов разных функционально-смысловых стилей, в т. ч. публицистического. Данные конструкции играют роль вторичной пропозиции в полипропозитивных предложениях, расширяя коммуникативное наполнение основной пропозиции. Отношения между основной и добавочной пропозицией, выраженной конструкцией с отглагольным существительным, определяют таксисную структуру предложения и текста в целом. 
Анализ семантики и функционирования конструкций с отглагольными существительными выявил следующие особенности.
1. Собственно временные (темпоративные) отношения: при попадании, до [своего] рождения — между основной и вторичной пропозицией встречаются реже, чем другие обстоятельственные отношения. Более частотными являются причинно-следственные отношения: из уважения, от избытка, из любви, которые также служат средством выражения таксиса: логически причина предшествует следствию. Более сложные отношения, например, уступительные, устанавливаются при помощи производных предлогов: несмотря на степень разложения, и в данном случае таксис также восстанавливается логически: уступка предшествует основному действию.
 2. В случаях, когда производные и непроизводные предлоги недостаточны для оформления таксиса предложения, основным средством является семантика предикатов: как основного, так и вторичного. Напр., во фрагменте исправить ошибку в произнесении ясно, что сначала субъект произносит фразу, допуская при этом ошибку (отношения одновременности), а затем другой субъект ее исправляет (отношения следования). 
Таким образом, конструкции с девербативами служат расширению смысла текста, создавая иерархию пропозиций и упорядочивая их в таксисной структуре предложения. Анализ функционирования данных конструкций может быть полезен на уроках русского языка как иностранного, так как дает более полное понимание текста.

Национально-культурный потенциал рекламных текстов при обучении РКИ

На современном этапе развития русского языка реклама является одним из распространенных и динамичных явлений в массовой коммуникации. Она представляет собой аутентичный материал, пригодный для использования в учебном процессе, в том числе для обучения русскому языку как иностранному. К числу потенциальных лингвометодических достоинств рекламы можно отнести ее быструю реакцию на изменения, происходящие в языке, включение элементов разговорной речи, диалогов, которые придают рекламным текстам живость и динамизм. Исследователь Квон Сун Ман среди средств, способствующих побуждению потребителя приобрести товар или услугу, особо выделяет включение в рекламный текст национально-культурных и исторических аллюзий, опора на которые особенно ценна при обучении русскому языку как иностранному. К единицам, содержащим национально-культурный компонент, в рамках данного исследования можно отнести культурно-исторические слова-реалии (ресторан «На Царской», зал торжеств «Империал»), прецедентные имена (названия ресторанов «РаспутинЪ», «У Раневской», название отеля «Ремезов»), национально-культурные слова-реалии (названия ресторанов «Телега», «Буфетъ», «Чарка», «Изба»), а также формулы речевого этикета. При включении данных единиц в текст рекламы используются такие приемы трансформации, как редукция, расширение, перестановка, замещение, а также противопоставление их компонентов. Источниками указанных единиц могут послужить художественные тексты (использование заглавия, имени героя, фрагмента текста и т. д., например, салон меха и кожи «Снежная королева», рестораны «Вечера на Хуторе», «Дворянское гнездо», «Максимыч»), фольклорные произведения (названия кафе «Теремок», «У Горыныча»), мифы (рестораны «Кентавр», «Посейдон», «Семирамида»), пословицы и поговорки (ресторан «Семь пятниц»), фразеологизмы (ресторан «Хлеб да соль»), афоризмы (лозунг стоматологической клиники «В здоровых деснах – здоровые зубы!»), а также популярные кинофильмы («Ушастый нянь» — от названия кинофильма «Усатый нянь») и песни (центр «Калинка»).
На основе аутентичных рекламных текстов был создан комплекс речемыслительных заданий с опорой на визуальный, вербальный, а также социокультурный компоненты. Использование подобных заданий на уроке русского языка как иностранного стимулирует дискуссию, способствует развитию критического мышления и повышает общую активность обучаемых, а самое главное, знакомит представителей других культур с особенностями русской культуры.
Таким образом, рекламные тексты, функционируя в российском лингвокультурном пространстве, аккумулируют обширный фонд сведений об истории, образе жизни, быте, культуре поведения носителей языка. Именно это свойство рекламных текстов делает их привлекательными для использования в процессе обучения русскому языку как иностранному.

Полифункциональные слова, богато и разнообразно представлены в звучащей речи, обладают способностью выражать в составе высказывания то или иное значение, поэтому они могут вызывать значительные сложности для иностранцев, изучающих русский язык. Наиболее ярко различия между ЛСВ полифункциональных слов выявляются в высказываниях с единым лексико-грамматическим составом. В докладе ставится задача выявить специфику грамматического «поведения» разных ЛСВ полифункциональных слов.

Полифункциональные слова (ПФС) богато и разнообразно представлены в звучащей речи. Полифункциональность слов проявляется в их способности в составе высказывания выражать то или иное значение. 
В результате наблюдений над языковым материалом были выделены такие ПФС, как удивительно, глубоко, страшно, богато, разнообразно и другие.
Так, ПФС удивительно имеет как минимум два ЛСВ:
1) удивительно1 — оценка какой-либо ситуации, чьих-либо действий как вызывающих удивление, кажущихся странными, непонятными: Удивительно слышать подобное;
2) удивительно2 — высокая степень проявления признака, очень: Сегодня удивительно красивое небо! Удивительно1 часто используется в качестве главного члена односоставного безличного предложения. Для этого ЛСВ характерны предикативная позиция и позиция при глаголе: Удивительно, что он так рано встал. 
Для удивительно1 возможны не все коммуникативные роли.
А) Фокус темы не отмечен.
Б) Атоническая тема не отмечена.
В) Фокус ремы: — Как удивительно сложились обстоятельства!
Г) Атоническая рема не отмечена.
Д) Модальная рема: — Удивительно,что он пришел? — Удивительно. 
Е) Диктальная рема: — Как прошел день? — Странно и удивительно.
Ж) Парентеза не отмечена.
Удивительно1 способно сочетаться с наречиями степени величины признака: Очень удивительно было слышать это. Кроме того, для удивительно1 возможно употребление с отрицанием, например: Неудивительно,/ что он так рано встал. 
Рассмотрим теперь удивительно2. Этот ЛСВ реализует все коммуникативные роли.
А) Фокус темы: Удивительно красиво / умеет одеваться только Оля.
Б) Атоническая тема: Удивительно красиво / умеет одеваться только Оля.
В) Фокус ремы: Она прошлась удивительно красиво. Наше знакомство произошло при удивительно странных обстоятельствах. 
Г) Атоническая рема: Она прошлась удивительно красиво. Удивительно ярко светило заходящее солнце.
Д) Модальная рема: — Она удивительно красива? — Удивительно! 
Е) Диктальная рема: — Ты считаешь ее красивой? — Удивительно! 
Ж) Парентеза: Ее единственный сын,/ удивительно похожий на отца,/ ушел в армию. 
Проанализировав языковой материал, мы не нашли употребления словоформы, реализующей данный ЛСВ, с отрицанием (неудивительно), ср. невозможность: *Она была неудивительно красива.Вполне логично, что удивительно2 не употребляется с наречиями степени величины признака типа очень, ср. невозможность: *Она очень удивительно угрюма.
Удивительно2, в отличие от удивительно1, употребляется как с признаковыми словами (прилагательными, наречиями), так и с глаголами (в том числе и с причастиями: удивительно ухоженные улицы).
Подводя итог вышесказанному, отметим, что ЛСВ удивительно1 и удивительно2 отличаются не только семантикой, но и грамматическим «поведением».

В докладе на материале рассказов из сборников «Голубая книга» и «Разнотык» М. М. Зощенко рассматривается одно из средств создания комического эффекта — семантический сдвиг в аспекте «живое»/«неживое», который строится на нарушении морфологических, лексических и синтаксических норм русского языка.

В докладе рассматривается одно из средств создания комического эффекта — семантический сдвиг в аспекте «живое»/ «неживое», который строится на нарушении морфологических, лексических и синтаксических норм русского языка, на материале рассказов из сборников «Голубая книга» и «Разнотык» М. М. Зощенко. Противопоставление «живого» и «неживого» не является противопоставлением одушевленного и неодушевленного; речь идет не о грамматических нарушениях как таковых, а о смысловом, семантическом противопоставлении, которое реализуется в языковой игре на различных уровнях языка. Из рассказов М. М. Зощенко было выбрано 69 примеров, они были разделены на группы в соответствии с языковым уровнем, нарушение внутри которого вызывает комический эффект: уровень морфологии, лексики, синтаксиса. Также была выделена отдельная группа, где языковая игра приобретает комплексный характер. На морфологическом уровне наблюдаются реализация несоответствующих ожиданиям морфов, языковая игра внутри морфологической категории одушевленности местоимений и др.: А ей кто-то сказал, что вообще как будто писатели живут довольно недурно [...] И пусть она среди этой прослойки что-нибудь себе поищет [Бедная Лиза] На уровне лексики чаще всего отмечается отсутствие семантического согласования в метафоре, метонимии (синекдохе), использование несоответствующего видового названия и др.: А промысел этот предложила девица одна. Кет – заглавие [Отхожий промысел] Мясной ряд явно выглядел именинником [Остряк-самоучка] На уровне синтаксиса противопоставление «живое»/«неживое» проявляется в неоднородности сочиненного ряда, опущении/ вставке слова, употреблении пассивного залога вместо действительного, комбинации синтаксических структур, нарушении в анафорических отношениях и моделях управления и др.: А видел я дамскую спину, которая, будучи высокого роста, вертелась в переднем ряду, как черт перед заутреней [Письма в редакцию] Прошу зафиксировать вопрос путем голосования рук [Полетели] Комический эффект возникает и в результате комплексной языковой игры, в основе которой лежит противопоставление «живого» и «неживого»: ненормативное управление, меняющее лексическое значение слова, языковая игра на уровне графики и синтаксиса, омонимия в сочетании с нарушением в анафорических отношениях: Я, говорит, против отца не злоупотребляю, но не сегодня-завтра он, безусловно, помрет, болезнь у него — жаба, и пугаюсь я, что про капитал не скажет [Виктория Казимировна] Таким образом, одним из средств создания комического эффекта в рассказах М. М. Зощенко является противопоставление «живого» и «неживого», основанное на нарушении норм русского литературного языка. Такое противопоставление реализует эффект обманутого ожидания.

Коммуникативные тактики и стратегии журналиста как способ воздействия на массового зрителя: коммуникативно-прагматический подход

В докладе рассматривается функционирование речевых тактик в коммуникативно-прагматическом аспекте, применяемых для реализации стратегий современного журналиста в жанре публицистической программы. Исследованы наиболее частотные приемы, позволяющие журналисту достигнуть поставленной цели.

Стратегии и тактики являются важной составляющей деятельности современного журналиста, потому как именно к ним обращается специалист при необходимости привлечения аудитории и воздействия на массового зрителя.
Поскольку тактика понимается нами как способ реализации стратегии и выражения смыслового и структурного содержания текста посредством выбора языковых средств, требуется структурировать наиболее частотные стратегии и рассмотреть их реализацию на конкретных примерах. В качестве материала взяты расшифровки еженедельных выпусков публицистической телепрограммы ПРОсёлок (журналист С. А. Набиева). В анализируемых текстах выделяются следующие стратегии и тактики. 
Привлечение внимания. Для реализации данной стратегии используются следующие тактики: 1) сенсационное вступление – используется с целью заинтриговать зрителя, заставить посмотреть передачу до конца. Например: Самые дорогие эксклюзивные вина родом из гаражей; 2) олицетворение - позволяет акцентировать внимание на предмете, освещенном в передаче. Например: Пшеница уже ничего не хочет. Ни пить, ни есть. У нее два пути: упасть прямо в землю и уже осенью, когда пойдут дожди, произвести на свет себе подобных.
Убеждение. Для реализации данной стратегии используются следующие тактики: 1) аргументирование – может проявляться с помощью: а) фактов, подкрепленных цифровыми примерами, например: В правительстве говорят: мы научились выращивать овощи. А вернее вспомнили, как это делали до перестройки. 500 тысяч тонн в сезон, в 2 раза больше, чем 3 года назад; б) обращения к авторитетному лицу, например: Вовсе не глупая она, рыба, если верить рыбакам. Особенно таким ответственным, как Сергей Нешев. Все-таки глава сразу двух образований: Краснозоринского поселения и Новоалександровского района. А по совместительству рыбак.
Выбор стратегий и тактик может быть обусловлен жанровыми особенностями публицистической программы, имеющей специфику информационного посыла, нюансов описания героев, а также визуального и аудиального оформления. Однако в данном случае не меньшее влияние на использование языковых средств может оказывать и индивидуальное речевое поведение телевизионного журналиста.
Таким образом, выбор речевых стратегий и тактик современного журналиста обусловливается не только целью и требованиями жанра, но и спецификой речевого поведения автора.

Стереотипность в речевом поведении ведущего свадебного торжества (на материале видеофрагментов речевого события «встреча молодых»)

Данный доклад посвящен описанию речевого поведения ведущего свадебного торжества в речевом событии встреча молодых. Новизна работы связана с тем, что ранее речь ведущего не привлекала внимания исследователей, в то время как имеются труды, посвященные анализу речи радио- и телеведущих.
 Целью доклада является выявление стереотипных компонентов в речи ведущего при встрече молодых. Опираясь на модель коммуникативного стиля языковой личности, предложенную А. В. Болотновым, автор предлагает анализировать речевой материал согласно четырем критериям: социально-обусловленным ролям ведущего — фактору адресата/ адресанта; доминирующим жанрам; ведущим тактикам и стратегиям; коэффициенту реактивности.
Фактор адресата наблюдается в обращении ведущего к молодоженам (неофициальное) и гостям (официальное). В ходе данного речевого события ведущий играет три социальные ситуативно-обусловленные роли: организатора, просветителя и коммуникатора. Мы можем наблюдать их реализацию в процессе выполнения соответствующих заданным ролям функций: регулятивную (организация гостей), просветительскую (объяснение свадебных традиций, обычаев) и фатическую (шутки, попытки вовлечения гостей в диалог/полилог). Регулятивная функция проявляется в тактике просьбы/совета, где доминирующим жанром является жанр указания. Просветительская функция реализуется в тактике объяснения свадебных примет. Ведущий использует информативный речевой жанр объяснения, построенный посредством репрезентативов. Фатическая функция проявляется в тактике одобрения посредством жанра речевой поддержки и тактике вовлечения окружающих в диалог при помощи жанра запроса. Все указанные тактики реализуют прагматическую стратегию формирования позитивного эмоционального настроя, поскольку одна из главных задач ведущего — создать единый речевой коллектив и непринужденную атмосферу праздника.
Фактор адресанта наблюдается в использовании типичных речевых средств (например, глаголов в форме императива, лексических повторах и пр.).
Коэффициент реактивности показал, что невербальные реакции преобладают над вербальными.
 Таким образом, речь ведущего регламентирована речевым событием, что позволяет выделить типичные языковые средства реализации тактик и стратегий, доминирующие речевые жанры, которые способствуют осуществлению коммуникативного намерения.

Изолированное употребление словоформы «того» в русской устной речи: функционально-грамматические варианты

В докладе приводится описание вариантов изолированного употребления словоформы

Настоящее исследование посвящено анализу функционирования в русской устной речи словоформы того. Являясь изначально формой указательного местоимения тот, в процессе употребления в речи эта словоформа может приобретать новые значения/функции и менять свою частеречную принадлежность. Данная форма употребляется в текстах как изолированно, так и в составе грамматически или лексически связанных конструкций (например, в качестве компонента составных союзов кроме того что, для того чтобы; в качестве компонента сочетаний с наречным значением ни с того ни с сего, не до того и др.).
 В данном докладе рассматриваются варианты изолированного употребления словоформы того. Материалом для исследования стал устный подкорпус Национального корпуса русского языка, а также подкорпус «Один речевой день» Звукового корпуса русского языка. 
 В процессе анализа материала были выявлены следующие функционально-грамматические разновидности: 
 местоимение-прилагательное «тот» мужского или среднего рода в родительном или винительном падеже:
(1) и площадь того оставшегося треугольника равна должна равняться двадцать // (ОРД) 
 местоимение-существительное «тот» или «то» в родительном или винительном падеже:
(2) хоть он мол может быть того и заслуживает / вот ты понимаешь / как ?(ОРД)
 предикатив «того» со значением «плохой» или «имеющий нарушения в психике»:
(3) ну она чего-нибудь скажет / скажет что у меня сосуды того // (ОРД)
(4) Слава богу / шутить начал / а то я думал / ты того. (НКРЯ) 
 частица «того», используемая при заминке в речи и/или при сообщении неблаговидной информации:
(5) Ты… того / папаш. Ты… на меня не серчай! (НКРЯ)
(6) Да вы тут загнили / дед. Лаврентий Палыч того / хикнулся.(НКРЯ)
(7) Мужа-то / небось / своего того? И меня завалить хочешь?(НКРЯ)
 Кроме того, в докладе приводится статистика употребления различных функционально-грамматических вариантов словоформы того в разных жанрах устного текста: в публичной устной речи, в устной бытовой (непубличной) речи, а также в речи кино. Анализ материала показал, что частотность употребления разных вариантов того может значительно отличаться в зависимости от жанра текста. Так, например, в устной непубличной речи того в роли предикатива встречается с частотой 0,24 на 1 млн. словоупотреблений, в речи кино — значительно чаще (0,65 словоупотреблений на 1 млн.), а в устной публичной речи не встречается совсем.
 Результаты данного исследования в дальнейшем могут быть использованы в лексикографическом описании изучаемой единицы, а также в исследованиях, посвящённых сравнению устной речи различных жанров.

Особенности функционирования вводного слова «по идее» в устной спонтанной речи

Настоящее исследование посвящено анализу функционирования в устной спонтанной речи вводного слова по идее. Материалом для исследования стали блок «Один речевой день» (ОРД) в составе Звукового корпуса русского языка и устный подкорпус (УП) Национального корпуса русского языка. Анализ корпусного материала позволяет увидеть некоторые особенности функционирования вводного слова по идее в устной речи на фоне данных словарей и грамматик литературно-письменного языка. В частности, обращает на себя внимание тот факт, что данная единица отчетливо тяготеет к употреблению в публичной речи (62% рассмотренных примера употребления). Другой особенностью вводного слова по идее оказалось то, что в большей части контекстов оно встречается вместе с модальными словами со значением долженствования и необходимости типа должен, должно быть, нужно и под. В таких случаях основной функцией исследуемой единицы становится усиление модальности необходимости и долженствования, ср.:
 По идее / конституция / это документ прямого действия / по идее / коль скоро оно в конституцию занесено / то право воспользоваться этим правом / извините за тавтологию / оно должно быть в любой момент у любого гражданина [Беседа О. Бычковой с А. Овсянниковой в эфире радиостанции «Эхо Москвы» // «Эхо Москвы», 2003]; По идее / да / мы должны об этом знать / при всём желании даже если они могут это и скрыть / хотя народ будет всё равно об этом знать [Беседа об экологически опасных производствах в программе М. Катыс «Качество жизни» // Радио Свобода, программа «Качество жизни», 2006]; то есть его по идее нужно ждать / пока он засохнет ? потом *Н // # акку()аккуратненько ножичком проходить и снимать всё лишнее (ОРД).По-другому предстает в тексте данная единица в «чистом виде», выражая модальное значение вероятности:
 Но Вы меня извините / мне как раз кажется / что здесь тот самый явный пример непоследовательности / когда член правительства критикует правительство / в котором он / по идее / работает [Беседа К. Лариной с С. Митрохиным в эфире радиостанции «Эхо Москвы» // «Эхо Москвы», 2003]; Представляешь / он меня пригласил на свадьбу. По идее это его друзья / а не мои. Я жениха видела пару раз / а невесты вообще не знаю [Разговоры студенток о неприятностях // Из коллекции Ульяновского университета, 2007]. Таким образом, подробный контекстуальный анализ функционирования формы по идее в устной речи позволяет выявить новые значения и функции данной вводной единицы на основе смысловых связей, возникающих в тексте. В докладе предлагаются предварительные результаты исследования, конечной целью которого является по возможности полное лексикографическое описание данной единицы.

Главная задача данного исследования — выяснить, при каких условиях частица якобы может выступать в роли маркера ренарратива и возможно ли выделить четкие критерии, позволяющие приписывать или не приписывать якобы к классу маркеров такого типа. 
На материале устного подкорпуса Национального корпуса русского языка и Звукового корпуса русского языка (блок «Один речевой день») был проведен анализ употребления частицы якобы. В ходе этого анализа выяснилось, что чаще всего данная частица используется как показатель сомнения говорящего относительно какого-либо факта (пример 1).
 (1) Там еще / знаешь / там такое яблочко нарисовано. Если человек врет и типа на какую долю он врет / якобы / показывает там. На скоко процентов яблочко отгрызано. 
Кроме того, якобы может указывать на то, что говорящий считает приводимый факт откровенно ложным. При этом причины сомнения говорящего относительно достоверности могут быть разными: неправдоподобность, нелогичность приведенной информации (пример 1), неуверенность в достоверности чужого рассказа о каком-либо факте (пример 2) и т. д. 
 (2) Я хочу как представитель одной из ветви власти / это законодательной дать небольшое пояснение Карпачеву Александру Васильевичу. Его представление о программе «Электронная Россия» / что она якобы облегчает жизнь чиновнику. 
Таким образом, якобы может выступать и как показатель недостоверности, и как маркер чужой речи с семантическим компонентом недостоверности. Однако в ряде случаев якобы употребляется и как семантически нейтральный маркер ренарратива (пример 3). 
(3) [В., жен., 45] Ну вот сказал мне / генерал Анатолий… [Р. Р., муж.] А.В. [В., жен., 45] Анатолий Вадимович / надо будет записать / нехорошо так. А. В. / говорил / что у вас якобы есть программа специальная… [Р. Р., муж.] Да / да / да.
Данное исследование может быть полезно для иностранцев, изучающих русский язык, а также для специалистов, занимающихся лингвистическим анализом в области права.

В докладе на материале выступлений известных российских политиков анализируются основные просодические характеристики речи с целью выявления специфических черт русского политического дискурса; рассматривается понятие квазиспонтанной речи. В результате исследования выявляются основные просодические черты спонтанной и подготовленной речи в рамках политического дискурса.

Актуальность изучения просодики политического дискурса обусловливается следующими обстоятельствами:
1) все возрастающая значимость политической коммуникации в современном обществе в связи с широким обсуждением вопросов власти предполагает качественное оформление речи политиков не только в плане лексики и семантики, но и с точки зрения ее звучания;
2) несмотря на значимость этого вопроса лишь небольшое количество работ посвящены изучению именно фонетической стороны политической речи при том, что политический дискурс в наши дни находится в зоне пристального внимания исследователей языка;
3) поиски новых путей речевого воздействия политических деятелей на аудиторию задают вектор лингвистическим исследованиям, связанным с изучением просодического оформления речи политиков. 
Целью исследования является выявление и анализ основных просодических характеристик: изменения темпа речи, мелодики (частоты основного тона), динамики (интенсивности) русского политического дискурса на материале выступлений российских политиков. 
Материалом для данного исследования послужили восемь отрывков из выступлений известных российских политиков (Зюганов Г. А., Жириновский В. В., Васильев В. А., Миронов С. М., Макаров А. М.), длительностью по две–три минуты, речь которых можно охарактеризовать как квазиспонтанную. Полученные записи образцов речи были обработаны с помощью компьютерной программы PRAAT.
 Результаты исследования показали, что в зависимости от степени подготовленности или спонтанности речи политический дискурс характеризуется специфическим просодическим оформлением. 
Для подготовленной речи характерна особая мелодика: 
монотонность, ровное, сглаженное движение основного тона; умеренная скорость речи; отсутствие резких скачков ЧОТ; достаточная наполненность текста паузами; равномерная и в то же время контрастная динамика интенсивности звучания. Иные результаты были получены по спонтанной речи. Ее особенностями выступают: 
особый размеренный (средний или замедленный) темп речи; большая степень паузации, появление так называемых пауз хезитации, которые выполняют ряд функций (к примеру, конструктивная, которая объединяет элементы высказывания в единое целое, контролирующая, которая позволяет оратору следить за своей речью непосредственно в процессе речепорождения); достаточно яркая амплитуда колебаний частоты основного тона речи, которая придает высказыванию особое яркое, «живое» звучание, а также достаточно контрастная динамика интенсивности звучания.

Употребление контактных глаголов и реализация стратегий позитивной и негативной вежливости

При изучении устной речи нельзя не обращать внимания на стратегии межличностного взаимодействия, поскольку, вступая в общение, собеседники обычно заинтересованы в успешной коммуникации, и для этой цели они используют целую систему стратегий.
 Исходя из теории Браун и Левинсона, взрослые члены общества имеют «лицо», публичный образ «я», который состоит из:
 а) негативного лица, т. е. свободы действия и свободы от вмешательства других;
 б) позитивного лица, т. е. положительного образа себя, определяемого стремлением к одобрению.
 Представляется интересным, как соотносятся КГ и формы вежливости, какое лицо они могут сохранять, и как стратегии реализуется в бытовых диалогах.
 Материалом исследования послужили примеры употреблений контактных глаголов знаешь, понимаешь, видишь, слушай, смотри из подкорпуса «Один речевой день» Звукового корпуса русского языка.
 Рассмотрим несколько контекстов:
 (1) напоминает это / знаешь / ри... римское лежбище / когда заходишь / в это / *Н и всё / *Н //
 В данном примере КГ знаешь является маркером позитивной вежливости, поскольку подобным обращением к собеседнику информант показывает, что он учитывает осведомленность, компетентность коммуниканта, тем самым признавая его (условно) равным себе.
Подобные контексты можно привести для глаголов понимаешь и видишь. Можно предположить, что данные глаголы в силу своей семантики даже в большей степени свидетельствуют о доброжелательности, дружеских чувствах и солидарности, поскольку имеют отсылку не только к знаниям, а к мировоззрению в целом.
 (2) нет / ну () ты понимаешь как / (м-м) как правило / мамы все (...) ну / они (...) ну () вот / они () настолько настроены на ребёнка / что они же как бы это всё чувствуют //
 (3) а то она меня вечно боится / а так видишь нет //
 В качестве примеров использования КГ как маркера негативной вежливости можно привести формы слушай, смотри. Поскольку императив часто предполагает незамедлительное выполнение действия, что определённым образом препятствует свободе действий коммуниканта, использование данной формы в какой-то степени угрожает лицу собеседника.
 (4) слушай / да давай разойдемся / девять часов уже //
 (5) да вот смотри / тоже самое / две шестьсот шестьдесят //
Кроме того, при анализе материала внимание обращается на чередование говорящих в диалоге и на позицию КГ в реплике, т. к. данные единицы часто используются в качестве инструмента чередования говорящих (turn-taking).
 Новый подход к материалу позволит более подробно описать функции контактных глаголов в русской устной речи.

Замещаем не по-детски: из наблюдений над маркерами-аппроксиматорами

Теория разговорной речи, разрабатываемая коллоквиалистикой на обширном корпусном материале, в процессе развития вплотную подошла к довольно уникальному явлению — аппроксимации, проще говоря, замещению потенциальных смысловых фрагментов «уполномоченными» на это дискурсивными единицами (прагматемами). Относительно полный словник подобных единиц русской устной спонтанной речи, способных выступать в функции аппроксимативного замещения (быть маркерами-аппроксиматорами), был представлен в работе Н. В. Богдановой-Бегларян. Среди довольно популярных единиц такого типа (и прочее, и тэ дэ, все дела, все такое и др.) были упомянуты и малоупотребительные «заместители» (ничего, и то и другое, пятое-десятое и др.), представляющие не меньший интерес для подробного рассмотрения. 
В докладе предлагается анализ отдельных употреблений двух маркеров-аппроксиматоров: (и) всё такое (прочее) и (и) то (и) другое (…), представляющих особый интерес в связи с их непривычной лексической сочетаемостью, стилистической окраской и не отмеченным ранее совмещением нескольких функций в рамках одного контекста, напр.: 
1) [№ 5, муж., 23] Мне трудно говорить / всякая хрень в голову лезет / то / другое / десятое [Телефонный разговор // Из коллекции НКРЯ, 2005]; 
2) [Ломакина, жен.] Мы там как курили // пыщ / пыщ / вроде сигареты / папиросы / то / другое? [Иванова, жен.] Да / воровали [Диалог (беседа лингвиста с информантами) // Архив Хельсинкского университета, 1997] (то другое в контексте — одновременно маркер-аппроксиматор и маркер-рефлексив — реакция говорящего на произведенный поиск, а также оценка им степени адекватности подобранной единицы (Н. В. Богданова-Бегларян)); 
3) [?, жен., 16] Круто / а / главное / сейчас в моде ретро. Родину защищать и всё такое [?, жен.] А что тут такого / тоже кто-то должен [Пересказ очередной серии сериала «Кадеты» // Из коллекции НКРЯ, 2007]; 
 4) [Бунтман, муж.] Если нам нужно сохранять населения / то / другое… [Колесников, муж.] / прочее / [Бунтман, муж.] Это одно. Если нам нужно любой ценой победить некую территорию / тогда я согласен / формально / это победа [Колесников, муж.] Я же сказал / что с формальной точки зрения / наверное / это победа [Беседа С. Бунтмана с журналистами в эфире радиостанции «Эхо Москвы» // «Эхо Москвы», 2003–2004] (то другое в контексте — завершение как вариант совместного построения (Л. А. Гренобль)). 
На примере исследования и описания двух единиц устного дискурса в докладе демонстрируется семантическая, логическая и функциональная нагрузка малейших единиц языка, незаметная для «невооруженного уха» носителя.

Зависимость употребления прецедентных феноменов в студенческой речи от степени знакомства собеседников

В докладе рассматриваются особенности употребления прецедентных феноменов в студенческой речи. Выявляются закономерности, согласно которым степень знакомства собеседников влияет на характер употребляемых прецедентных феноменов.

Наш язык является хранителем культуры. В нем есть единицы, которые в концентрированном виде содержат важные культурно-исторические знания. Они получили название «прецедентные феномены» (ПФ).
 Моя работа посвящена исследованию функционирования ПФ в речи студентов Саратовского государственного университета. В исследовании рассмотрены 400 микродиалогов. Материал получен в результате диктофонных записей устной речи.
 При употреблении ПФ студенты принимают во внимание своего собеседника, так как им важно быть понятым, показать свою образованность и эрудированность. В связи с этим можно выявить различия в употреблении ПФ в зависимости от степени знакомства собеседников.
 1. При общении с незнакомыми или малознакомыми людьми студенты различных факультетов чаще всего прибегают к использованию самых общих ПФ, знакомых всем представителям данной лингвокультуры.
 Например, студент делает комплимент своей знакомой: 
 — У тебя новая шляпа?
 — Нет// Я стираю лаской//
 2. Студенты входят в разные группы общения. Они могут быть достаточно крупными (академические группы), средними (клубы по интересам), и небольшими (несколько людей, с которыми студент общается регулярно в разных обстоятельствах, — друзья, близкие знакомые). При включенности в определенную группу в конкретных ситуациях общения характер употребления ПФ различается. Внутри академической группы студенты чаще всего оперируют ПФ, так или иначе связанными с областью их знания. Например, группа студентов-филологов обсуждает перед занятием статью в новом выпуске журнала:
 — Вы читали первые полосы?// Все про Украину теперь говорят// 
 — Ага// Статья от редактора просто плач Ярославны// 
 Вероятно, используя ПФ плач Ярославны в среде людей, хорошо знакомых с литературой, студент ожидает, что его одногруппники оценят его эрудицию и оригинальность. 
 3. Если рассматривать общение хорошо знакомых людей, друзей, которые проводят вместе много времени, можно отметить, что для такого общения наряду с общими, знакомыми всем ПФ, характерны и те, употребление которых будет понятно только данному кругу лиц.
 4. При общении двух друзей, т. е. самой маленькой группы общения, наблюдается употребление ПФ, понятных только для них обоих. Чаще всего источниками таких ПФ являются слова литературных и кинематографических героев, которые друзья ранее обсуждали, прецедентные ситуации, представляющие собой сцены из кинофильмов и т. д.
 Таким образом, разнообразие используемых в студенческой речи прецедентных феноменов прямо пропорционально степени знакомства собеседников. Чем ближе студенты общаются, тем более специфичные прецедентные феномены они употребляют в речи.

Деепричастия в устной и письменной речи с точки зрения грамматики ошибок

В докладе рассматривается функционирование деепричастных оборотов в устной и письменной речи с точки зрения нарушения предписанной академическими грамматиками нормы. Материалом проведенного исследования послужили контексты из Корпуса русских учебных текстов, который содержит тексты студентов на русском языке, размеченные по ошибкам (письменная речь), а также примеры употребления деепричастий из Звукового корпуса русского языка (устная речь). Выяснилось, что ошибки в употреблении деепричастных оборотов в разных типах речи во многом совпадают и затрагивают уровень дискурса.

На современном этапе развития лингвистики все большее внимание уделяется изучению так называемого «отрицательного языкового материала», поскольку отклонение от нормы служит маркером нестабильных языковых зон, особенно если подобное отклонение носит узуальный характер. Интерес к изучению ошибок обусловил возникновение особого рода учебных корпусов текстов, снабженных разметкой по ошибкам. Примером такого корпуса может служить Корпус русских учебных текстов (КРУТ), в котором представлены размеченные по ошибкам письменные тексты студентов, носителей русского языка, осваивающих новые для них функциональные стили и жанры речи. Одним из особых видов ошибки в Корпусе становится нарушение кореференции деепричастного оборота и предиката основной клаузы.
Поскольку устная форма речи оказывается первичной по отношению к письменной, интересным показалось посмотреть, как функционируют деепричастия в текстах Звукового корпуса русского языка (ЗКРЯ) в монологической (блок «Сбалансированная аннотированная текстотека» — САТ) и наиболее естественной живой устной речи (блок «Один речевой день» — ОРД).
Конкретным материалом послужили: 
1) 73 контекста с ошибочным употреблением деепричастных оборотов в КРУТе;
 2) 228 примеров употребления деепричастий из блока САТ; 
3) 400 примеров употребления деепричастий из блока ОРД.
В ходе анализа материала ЗКРЯ, помимо соотношения функциональных типов исходных деепричастий, были выявлены примеры, содержащие в себе ошибки в употреблении деепричастных оборотов:
глядя на это полотно у меня вообще возникает / м-м такая / ассоциация / с маленьким кусочком родины (ЗКРЯ) в тексте говорится о ∫ (а-а) ∫ как мы понимаем / о женщине / которая привела собаку / в некую комнату // при этом ∫ (а а) параллельно видя ∫ (э э) ситуацию глазами ∫ (а-а) стороннего наблюдателя и глазами собаки // (ЗКРЯ).Как оказалось, для устной и письменной речи типичными становятся ошибки, связанные с нарушением требуемого условия односубъектности, нарушением временно-видовых отношений, употреблением иной формы опорного слова или же отсутствием опорного слова как такового. Интересно, что последний тип ошибки характерен не только для устной, но и для письменной речи:
Речь будет идти об историческом памятнике искусства, об уникальных пляжах, об интересном месте отдыха, но при всем этом имея свою разнообразную мифологию, интереснейшую религию и завораживающие пейзажи (КРУТ).Все исследованные контексты были разбиты на классы в зависимости от причины ошибки. Вероятно, ошибки в употреблении деепричастных оборотов в рассматриваемых корпусах текстов во многом связаны с нарушением связей между сегментами дискурса, что в определенной степени может быть свидетельством сближения устной и письменной форм речи.

Живая устная речь во многом отличается от письменной. Устное общение предполагает появление всевозможных оговорок, хезитаций, сокращений, повторов и т. д. Спонтанная речь становится благодатным полем для возникновения новых значений и новых слов. При этом не всегда можно определить, какими грамматическими характеристиками обладает та или иная единица речи. В частности, возникают вопросы по поводу частеречной принадлежности определённых лексем. Это касается и единиц пятый, десятый (во всех формах). Именно функционированию этих единиц посвящено данное исследование, материалом для которого послужили устный подкорпус Национального корпуса русского языка и блок Звукового корпуса русского языка «Один речевой день» (ОРД):
 1) дело происходит // на степном хуторе // Уже пятый день / бушует вьюга. / Всё вокруг засыпано снегом (ОРД); 
 2) девятое десятое я дома / одиннадцатого я прихожу / мою руку просто люди не узнают (ОРД).
 В примерах (1)–(2) единицы пятый и десятое можно атрибутировать как имена числительные. Однако в других случаях этого нельзя утверждать столь же уверенно:
 3) [№ 10, жен., 57] Мы теперешних космонавтов не знаем [№ 4, жен., 38] Я раньше знала / первый / второй / третий / пятый / десятый полетел… [Беседа с социологом на общественно-политические темы (Воронеж) // Фонд «Общественное мнение», 2003]; 
 4) [Галина Симонова, жен.] Я сказала: «Ни то / ни другое / ни пятое меня не трогает [На краю… (Владивосток). Д/ф из цикла «Письма из провинции» (ТК «Культура») 2009].
 Примеры (3)–(4) иллюстрируют, как в исследуемых единицах ослабевает идея счета и при этом появляется аппроксимативная функция. Можно наблюдать и полное исчезновение идеи счета:
 5) [Ирина, жен.] То есть / я всё понимаю / что вы щас волнуетесь / пятое-десятое / но вот все равно для себя вот как-то вы запишите список вопросов и ставьте там какие-то плюсы-минусы / потому что / если я уже говорю / что я не была в Париже и хочу поехать в Париж / спрашивать меня про море и была ли я уже в Париже / мне… не надо. Чё еще спросим? [Тренинг туристической фирмы // Из коллекции НКРЯ, 2007];
 6) там / похоже на то / похоже на это / приходил врач и говорил / ветрянка там / скарлатина / то сё / пятое десятое // (ОРД).
 В докладе предлагается анализ употребления единиц пятый и десятый (во всех формах) в устной речи и результаты наблюдений за «поведением» исследуемых единиц на пути их перехода из числительных в разряд маркеров-аппроксиматоров.

«Реконструкция конструкции»: о процессе становления в устной речи одного из вербальных хезитативов

Устная речь представляет собой широкое поле для наблюдений и исследований лингвистов. Именно на ее материале можно отслеживать речевые модели и стратегии носителей языка.
 Одной из задач того направления коллоквиалистики, в рамках которого выполнено настоящее исследование, стало выявление особенностей употребления в речи различных идиоматизированных конструкций (дискурсивных единиц / прагматем) (это самое, как его (ее, их), короче (говоря), (…) скажем (…) и под.). Конечной целью такого анализа должен стать небольшой, но во многих отношениях полезный Словарь прагматем русской повседневной речи.
 Предметом настоящего исследования послужила конструкция (…) как это (…), с помощью которой говорящий часто вербализует свои затруднения при подборе следующего слова или фрагмента речи. Исследование проведено на материале блока «Один речевой день» (ОРД) в составе Звукового корпуса русского языка, ср: вот такие мои вкратце дела / на работе конечно(:) это самое ... *П как это (...) дурдом / ну как всегда. В ходе анализа были выявлены полные поисковые обороты с элементом (…) как это (…) — как это называется / как это сказать. Есть основания говорить о происходящей в данном случае компрессии избыточных элементов, что в принципе свойственно устной речи. Можно предположить, что в результате компрессии в её предельном варианте рассматриваемая конструкция «сожмётся» до (…) как (…), ср.:
наверное это будет там / как это называется ... # второстепенный член;да я понятия не ... а / это (э) как это / из Лего$ // @ такое вот // *П это тоже этот самый / небось какой-нибудь ... этот самый // ну эти большие // # Звёздны...$ Звёздные_Войны$;то есть там такие как (...) цепи такие / можно цепляться на це(:)пи там / такие ну как (...) типа / # ну это наверное дороже / *К. Таким образом, можно проследить действие принципа экономии в устной речи и динамику сокращения полной формы оборота с (…) как это (…): КАК ЭТО называется / КАК ЭТО сказать => КАК ЭТО=> КАК. В докладе представлены первые результаты анализа корпусного материала, которые в дальнейшем могут быть использованы при работе над лексикографическим и грамматическим описанием устной речи.

Маркер-аппроксиматор при противительной конструкции (на примере маркера «вроде»)

В докладе рассматривается частный случай аппроксимации — употребление маркера при первом члене противительной конструкции (

В данном докладе будет представлено описание одной из функций слова «вроде» в устной речи. В словарях оно определяется как частица со значением неопределенности, выражающую неуверенность говорящего в своем высказывании. Данные устной речи несколько усложняют эту картину, но, в целом, родовым для всех функций остается значение «приблизительности» (аппроксимация). С точки зрения прагматики говорящий стремится снять с себя ответственность за содержание высказывания (например, (1) Ведь еще флюорография вроде нужна / а ее делать неделю. (Бытовой разговор, НКРЯ)). Однако, особыми представляются употребления этого слова при противительной конструкции, например: (2) Вот их вера самозабвенная / их вот это пение радостное ээ… пение какое-то такое / что… Вроде стояло три бабушки / вот такое ощущение / что был целый огромный хор / пел. («Письма из провинции», НКРЯ) (3) что-то голова так грязниться стала // знаешь / вроде в шапке ходишь // *П а всё равно // (ОРД) В (вроде бы) Х, (а) У частица не служит в буквальном смысле для аппроксимации Х-а (бабушек было три). Мыслительный механизм, стоящий за таким употреблением, представляется следующим: есть (бесспорный) Х, однако имеется и У, который (в моей картине мира) противоречит Х-у; я желаю или вынужден сохранить У; для этого я ослабляю Х, приписывая ему приблизительность или гипотетичность. Получается своеобразная «игра в кажимость». Функциональным синонимом «вроде» при противительной конструкции является казалось бы. Например, в (3) они встретились вместе: (3) И / в нашей аптеке я сёнь спросила / эта «Дона» стоит тысяча тридцать рублей / а на Тверской / казалось бы / вроде центр / да… восемьсот с чем-то. (Домашний разговор, НКРЯ) Интересны случаи, когда конструкция не имеет второго элемента, а он только подразумевается. В таком случае единственным формальным указателем на противительность (кроме интонации) служит маркер-аппроксиматор: (4) мне там чего свои порядки наводить / воспитывать его ? да на х*р они мне нужны / мне проще свалить вообще подальше от такой семейки // вроде нормальные люди были (*а стали ненормальными)// *П ну / мама одна / видишь / отца нет // *П всю жизнь его баловала его // (ОРД) Также в (2), (3) опущен противительный союз, на лексическом уровне противительность поддерживается маркером. Такое употребление «вроде» достаточно частотно. В исследовании было использовано 1200 контекстов из Национального корпуса русского языка (НКРЯ) и 227 контекстов из корпуса «Один речевой день» (ОРД). В ОРД оно встретилось 43 раз (19%), в НКРЯ 191 раз (16%). Можно предположить, что данный маркер достаточно прочно ассоциируется с противительной конструкцией.

Утверждение с дейктическим компонентом в русской разговорной речи

Частица да в русской речи — многозначная и многофункциональная единица. По данным Нового частотного словаря русской лексики, она занимает 119 позицию в частотном списке. При этом основными значениями частицы да являются утверждение и согласие. Утвердительная частица да употребляется в речи не только в изолированном положении, но и в составе коллокаций с утвердительным значением — это да и вот да. Обе коллокации имеют сходную структуру: первый компонент является дейктическим местоимением или частицей, а второй элемент — да в функции предиката. Но, несмотря на структурное и семантическое сходство, эти коллокации в разговорной речи употребляются по-разному.
 Различия в употреблении этих речевых элементов объясняются различиями в значениях местоимения это и частицы вот. «Указательные возможности» местоимения это оказываются шире, чем у вот, что и отражается в устном дискурсе. Основным преимуществом местоимения это является его соотнесенность с высказанной ранее пропозицией. Эта соотнесенность усложняет семантическую структуру всей утвердительной коллокации: 
 ну давай нарисуем / да / деревья @ кусты @ вдалеке // # не / ну это да / это мы нарисуем / подожди @ это уже понятно (знак @ в примерах обозначает наложение речи нескольких говорящих, знак # — мену говорящих); по крайней мере / *П (э) знаешь вот / бандита выгнать / или там кто там / # я не знаю / я там не была / поэтому я ничего не могу сказать // # нужен мир // (м) # это да / согласна. «Указательные возможности» частицы вот оказываются менее выраженным. Основной функцией вот в подобных контекстах является эмфатическое выделение, а соотнесенность с выраженной ранее пропозицией эксплицирована не столь сильно:
 да / да да да да да / вот / # вот здесь ? # вот // *П вот да / *П ага; тебе скучно станет // # ну вот да / я боюсь что / это ... # тебе захочется движухи. Подобные контексты помогают лучше понять способы актуализации компонентов ситуации речи и компонентов денотативного содержания высказывания. Исследование выполнено на материале блока «Один речевой день» Звукового корпуса русского языка.

Опыт составления словаря метакоммуникативных конструкций устной спонтанной речи

Метакоммуникация определяется как комплекс высказываний коммуниканта (-ов) по поводу самого процесса коммуникации. В докладе предлагается закрытый список метакоммуникативных конструкций, свойственных устной спонтанной монологической речи, описываются их функции в данном типе дискурса и оценивается их частотность в речевом материале. С помощью комплексного анализа метакоммуникативных вкраплений в текстах монологов можно показать, какие именно единицы закрепляются в речи информантов и почему. Тяготение отдельных речевых оборотов к оформленным конструкциям и составляет предмет настоящего доклада.

Метакоммуникативные компоненты речи — это единицы, комментирующие сам процесс речепроизводства, отражающие языковую саморефлексию говорящего над производимым им речевым материалом. Функциональный анализ метакоммуникативных вставок различных типов в устной спонтанной речи позволяет сформировать предварительный закрытый список метакоммуникативных единиц, которые можно назвать повторяющимися элементами речи с определенной закрепленной за ними функцией, то есть метакоммуникативными конструкциями. Напр., самой распространенной в устной монологической речи конструкцией является метакоммуникативная конструкция «всё», маркирующая конец выполнения коммуникативного сценария и употребляющаяся в различных типах монологов — от чтения до свободного рассказа:
 1. сопровождается это всё ру… ру… руганью / и озвучиванием ∫ вот ∫ реакции пса / на то что всё [...] всё что ∫ происходит здесь // ну всё / кратко / так вот [женщина, 46 лет, высокий уровень речевой компетенции, юрист, амбиверт, пересказ сюжетного текста];
 2. через разрывы в облаках ∫ (э‑э) ∫ проступают звезды / которые можно увидеть // ну вот // как бы ∫ примерно / всё [мужчина, 20 лет, низкий уровень речевой компетенции, юрист, интроверт, пересказ несюжетного текста];
3. ну картина вызывает / такие ностальгические чувства // видно кто-то сюда приходит / вспоминает молодость / ушедшую // скорее всего старушки гуляют // ну всё [женщина, 37 лет, средний уровень речевой компетенции, медик, описание несюжетного изображения]; 
4. приезжаешь с новыми силами / полный задора и энергии / и‑и (...) первый рабочий день / понедельник / хоть он и чит... считается тяжелым / м‑м (...) такого гнета и какого-то гнетического чувства не испытываешь // всё [мужчина, 30 лет, низкий уровень речевой компетенции, юрист, интроверт, свободный рассказ].
 В докладе подчеркивается, что метакоммуникативная вставка — это начальная стадия формирования будущей метакоммуникативной конструкции, а не две различные функциональные группы маркеров. Так, напр., об этом свидетельствует то, что метакоммуникативной конструкции «всё» соответствует развернутое выражение конца высказывания, не являющееся конструкцией, однако выполняющее сходную функцию в дискурсе:
5. вот это прекрасное было бы дополнение к пейзажу // ну всё / я пожалуй завершаю свой монолог / описательный [мужчина, 19–22 года, низкий уровень речевой компетенции, студент, описание несюжетного изображения]. 
Последний пример иллюстрирует также тенденцию к избыточности, отмечаемую в спонтанной речи: говорящий не может ограничиться менее формальной, носящей разговорно-сниженный характер, но короткой конструкцией, а использует еще и развернутый вариант высказывания.

Смех как маркер дьявольского начала в повести Н. В. Гоголя «Страшная месть»

В докладе раскрывается связь смеха с дьявольским началом в повести Н. В. Гоголя «Страшная месть». На основе анализа наиболее ярких проявлений смеха в повести — как имманентного, так и с учетом существующих концепций смеха в мировой культуре, делается вывод об особом качестве, приобретаемом смехом «Страшной мести» ввиду его специфической, демонической природы.

Природа смеха в произведениях Гоголя до сих пор недостаточно изучена, тесно связана с особенностями писательского мировидения, его восприятия дьявольского начала как неотъемлемой составляющей человеческой жизни. Сущность такого начала у Гоголя неоднозначна и даже загадочна ввиду спаянности философии писателя с его постоянно меняющимся, отчаянно рефлексирующим внутренним миром, что формирует дальнейшие перспективы исследований как отдельных текстов, так и всего творчества в целом. 
 В повести «Страшная месть» мотив смеха связан с образом великого грешника — образом колдуна. При первом же его появлении — неизвестный казак, смешивший всех на свадьбе и страшно преобразившийся, когда принесли иконы, — смех (пока человеческий) предшествует раскрытию дьявольской сущности, заранее обозначая чужого, а затем сменяется страхом. 
Смех как маркер чужого и страшного предстает и во II главе, где Катерина рассказывает: колдуну в детстве чудилось, как «все смеются над ним». Обратим внимание: колдуну чудится, что над ним смеются. Сам, в своём воображении создавая субъект смеха, колдун, таким образом, становится мнимым объектом смеха. Этим он отрицает, по сути, собственную дьявольскую сущность. Возможно, колдун боится этой сущности — неприятие им смеха над собой связывается с мотивами страха, отрицания. 
Более наглядно смех как отрицание представлен в XIV главе, когда над колдуном смеется его конь. Этот смех обличает, глубоко действуя на сознание колдуна — теперь ему кажется, что «всё со всех сторон бежало ловить его», смех предвещает неминуемую расплату. Апофеоз отрицающе-обличающего смеха видим в XV главе, когда при взгляде на колдуна смеется гигантский всадник. Этот смех гиперболизирован, он «рассыпался по горам» и ещё глубже потрясает колдуна, «всё, что было внутри его». Непосредственно после смеха следует смехом же подготовленная кара. Эффект увеличивают градационное усиление внешних источников отрицания (конь, гигантский всадник) и производимое ими эмоциональное воздействие на колдуна (охвачен паническим ужасом). 
Смех в повести Гоголя лишён амбивалентности, о которой писали М. М. Бахтин, Ю. В. Манн. Этот смех не направлен на самого смеющегося, что свидетельствовало бы о причислении персонажа и к смеховому антимиру, и к миру живых (работы Д. С. Лихачёва, А. М. Панченко, Н. В. Понырко). Невозможность самоотрицающего смеха для колдуна абсолютизирует хаотическое, дьявольское начало в его образе.
 Таким образом, смех в «Страшной мести», выступая как маркер греховного и нечистого, приобретает особую природу, выражающуюся в отсутствии комизма, отрицании, обличении и осуждении носителя дьявольского начала, предвещающих его кару, его уничтожение.

В докладе ставится вопрос о влиянии «Божественной комедии» Данте на художественный мир Ф. М. Достоевского. Повесть «Двойник» анализируется с точки зрения явленности в ее пространстве феномена ада, который имеет прямое соотношение с изображением ада у Данте. Изображение Петербурга рассматривается как фантастическое, потустороннее, оформляющее инфернальное пространство в повести. Феномен «ношения ада в душе» позиционируется как значимый в контексте повести «Двойник» и последующего творчества писателя.

Некоторые аспекты творчества Ф. М. Достоевского, несмотря на неустанное внимание отечественного и зарубежного литературоведения, остаются малоизученными. Вопрос о взаимоотношении творческих систем Достоевского и Данте представляется одним из таковых. Особое место в осмыслении русской литературой «Божественной комедии» Данте занимала первая ее песнь — «Ад». Известно сопоставление «Записок из Мертвого дома» Достоевского с «Адом» Данте, однако есть основание полагать, что и в других произведениях русского писателя имплицитно присутствует дантовский текст. 
Рассмотрение повести «Двойник» в сопоставлении с первой песнью «Божественной комедии» позволяет не замыкаться в рамках социо-психологической интерпретации проблемы двойничества, но вывести ее на метафизическую орбиту. В повести феномен ада дислоцируется на уровне художественного пространства и на уровне сознания героя — господина Голядкина. Ад в пространственном отношении формируется непосредственно через изображение Петербурга, который представляется как фантастическое пространство, подготавливающее встречу Голядкина с двойником. Особую роль в этом играет движение героя по набережной Фонтанки, пограничному пространству, где впервые появляется фигура двойника. Возникает ассоциативная связь с водами реки Стикс, по которой Харон в своей ладье переправлял души грешников. Именно по этой реке проплывает герой «Божественной комедии» Данте.
Движение сюжета повести зачастую провоцируется буквальным перемещением господина Голядкина из одного места Петербурга в другое, то есть динамика движения героя внутри фантастического пространства города определяет и объясняет происходящие с ним события. Данный способ действия героя внутри повествования сообщается с «путешествием» в поэме Данте. Как и у героя «Божественной комедии», у господина Голядкина есть «проводник» по аду Петербурга — его собственный двойник. И если Вергилий для своего спутника — «возлюбленный» и «милый» отец, то мотив кровного родства, а именно братства, между двумя Голядкиными оборачивается непримиримой враждой вплоть до желания истребить другого вовсе.
В повести формируется связь концепта Петербурга с феноменом ада, подземного царства. Образ двойника, как своеобразного порождения пространства Петербурга, вызывает определенные мифологические и мистические ассоциации с древними верованиями, согласно которым, двойник является вестником скорой смерти. Именно эту роль выполняет двойник в повести, последовательно совершая действия по буквальному устранению Голядкина-старшего из его собственной жизни.
Господина Голядкина можно назвать первым из героев Достоевского, в котором в полной мере воплотился феномен «ношения ада в душе», ставший определяющей характеристикой внутреннего состояния героев последующих произведений.

Доклад посвящен рассказчику (Хроникёру) в романе «Бесы», роль которого в первой части романа сильно отличается от его роли во второй и третьей частях.

Роль рассказчика в первой части романа Ф. М. Достоевского «Бесы» изменяется ко второй и третьей частям. Односторонняя точка зрения рассказчика (Хроникера) на героев и события (они даны исключительно в кругозоре рассказчика), доминирующая в первой части романа, важна для Достоевского не сама по себе, а как основной конструктивный принцип всего романа — она становится фоном для голосов героев во второй и третьей частях.
Рассказ Хроникера в предыстории (первая часть романа) настолько поглощает голоса героев, что их по существу не слышно, они лишены какой бы то ни было самостоятельности. Если же Хроникер вводит в свой рассказ слово героя, то это слово оказывается уже заведомо скомпрометированным: на него как бы накладывается отпечаток той всеохватывающей речевой стихии Хроникера, которая господствует в предыстории хроники. Герои при этом неизбежно предстают в одностороннем освещении. Таким образом, Хроникер как бы настраивает читателя на определенное восприятие героев и в дальнейшем, когда они станут полноправными участниками описываемых событий. Такое художественное решение Достоевским развития романного действия можно назвать «эффектом камертона»: какие бы пути ни открывались бы перед героями впоследствии, с какой бы неожиданной стороны ни проявилась их личность, им будут сопутствовать неизменность и категоричность оценок Хроникера (таковы: Ставрогин-зверь, Степан Трофимович — краснобай и приживальщик, недалекий Верховенский-младший, «придавленный» Шатов и т. д.). Со второй части (глава «Ночь») и до конца романа Хроникер выступает большей частью как регистратор происходящих событий, его голос становится едва слышным, а порой ему вообще не находится места среди голосов героев.Читатель начинает все больше сомневаться в справедливости мнений Хроникера о героях. Перед читателем предстает свободная мысль героев со всеми своими парадоксами. Освобождаясь от пут здравомыслия Хроникера, читатель проникает в сокровенные глубины души героев или даже погружается в их духовные бездны. ​К концу романа, сравнив оценки Хроникера с мыслями и поступками героев, читатель обретает великодушного Шатова, независимого Степана Трофимовича, неординарного Петра Степановича с его «энтузиазмом» и трагического Ставрогина.

Es ergo sum: особенности межсубъектных отношений в романе «Братья Карамазовы» (глава «Верующие бабы»)

В докладе на примере главы «Верующие бабы» из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» показывается, как писатель выстраивает межсубъектные отношения. Анализ различных уровней текста демонстрирует взаимообусловленность персонажей: бытие одних персонажей (паломниц) определяется бытием других (Зосима). Отношения старца Зосимы и паломниц выстроены по принципу «большого диалога» М. М. Бахтина.

Доклад посвящен анализу главы «Верующие бабы» романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». Эта глава интересует нас с точки зрения рассмотрения принципов построения и характеристики образов. 
1. Рассмотрение отношений между персонажами на материале главы «Верующие бабы» позволяет нам выдвинуть гипотезу о том, что вся структура романа «Братья Карамазовы» построена по принципу «большого диалога» М. М. Бахтина: существо одних становится определенным благодаря существованию других. 
 2. На примере анализа разных уровней текста (лексический, синтаксический, сюжетно-композиционный и др.) мы показываем, что наше представление о каждом из персонажей формируется не изолированно, а в процессе восприятия того, как они взаимодействуют с другими. 
3. Анализ обращений паломниц к старцу и их поведения приводит к выводу о том, что отношение героев к Зосиме формирует и отношение Зосимы к героям: если женщины называют его отцом, то он обращается к ним «мать», «родненькая» и др. 
4. Основные составляющие образа старца Зосимы, представленные в анализируемой нами главе, неизбежно отражаются в характеристиках персонажей, общающихся с ним.

Синтез искусств в творчестве В. Я. Брюсова на материале портретов в романе «Огненный ангел»

Идея создания словесно-визуальной целостности находит отражение в книгоиздательских взглядах В. Я. Брюсова. По мнению писателя, конечная цель развития синтетической культуры — не механическое сложение, а создание единой художественной системы. Портрет в контексте символистского синтеза искусств оказывается универсальной точкой, в которой сходятся разные виды искусства (литература, живопись, книжная графика), а их диалог открывает новые возможности для интермедиальных исследований в области взаимодействия словесного и визуального рядов.

В. Я. Брюсов мечтал о возникновении новых синтетических видов искусств, что могло бы стать способом решения, пожалуй, главной задачи в символистском творчестве, по мнению писателя, — постижения сущности души творца произведения.
Часто синтез понимается исследователями как соединение равноправных искусств в одном произведении. Подобная точка зрения упрощает понимание данного механизма. Целостность синтеза — явление сложное. Оно восстанавливается из различий между видами искусств, в результате чего создается новая синтетическая реальность произведения. В романе «Огненный ангел» портрет становится той универсальной точкой, в которой сходятся разные виды искусства (литература и книжная графика), а их диалог открывает новые возможности для познания и выхода из ограниченного ощущениями мира. Увлечение Брюсова гравюрной техникой позволяет рассмотреть портреты героев в тексте в тесной связи с графическими портретами на страницах романа в пространстве символисткой книги. Для анализа будут привлечены отдельные прижизненные издания романа (за рамками исследования остается публикация романа в журнале «Весы»). Мы подробно остановимся на словесных портретах Ренаты, Агриппы Неттесгеймского, Фауста, Мефистофелеса, Генриха и Мадиэля, а также на образах второстепенных персонажей.
Большинство портретных гравюр во втором издании выполнено в ксилографической технике. Ксилографии не свойственна перегруженность деталями, что определяется самой техникой ее создания. Она тяготеет к цельности. Простейшая гравюра отсылает нас к средневековому портрету в изобразительном искусстве и к преобладающему типу портрета в литературе вплоть до XVIII в., где общее вытесняло индивидуальное, доминировала статичность и условная форма портрета: после изображения героя в начале произведения автор больше к портрету не возвращался. Что бы ни пришлось пережить героям, внешне они оставались прежними. Однако портреты, созданные Брюсовым в тексте, напротив, многомерны и сложны. Они характеризуются изменчивостью и неоднозначностью восприятия образов. Очевидно, что разговор о портрете не ограничивается технической составляющей и выводит нас в сферу реального комментария текста. В данной перспективе было бы продуктивно, с одной стороны, привлечь более обширный корпус мемуарных свидетельств современников Брюсова, а с другой — обратиться к вышедшим из-под пера писателя поэтическим портретам. Наконец, сравнение словесных иллюстраций с гравюрными позволяет найти еще один весомый аргумент в споре о том, какова жанровая принадлежность романа и почему определение «символистский» подходит к нему больше других.

В докладе рассматривается проблема мифологизации личности В. Я. Проппа в поэзии Л. В. Лосева. Анализируются произведения поэта, где Пропп выступает в качестве лирического персонажа, показана взаимосвязь между авторским мироощущением и теорией Проппа. Несмотря на выявленную полемичность позиций, Лосева и Проппа объединяет способность воспринимать действительность как определенную форму, тенденция к структурированию реальности в логике сказочного нарратива.

В работе рассматриваются формы мифологизации личности В. Я. Проппа в поэзии Л. В. Лосева. Объектом исследования служат лирические произведения, где Пропп выступает в качестве персонажа. Цель работы — установить, какое место занимают пропповские мотивы в индивидуально-авторской мифологии Лосева, в фантасмагорической картине советского пространства, которую постоянно рисовал поэт.
Представление о Проппе в лирике Лосева складывается из студенческих воспоминаний о профессоре ЛГУ, и реминисценций, отсылающих к «Морфологии сказки» и «Историческим корням волшебной сказки».
Для лирического героя стихотворений Лосева характерно восприятие действительности через образы сказочного пространства и структуру сказочного сюжета. Так, в стихотворении «Под утро удалось заснуть…» (Лосев Л. Стихи. СПб, 2013. С. 42) мы находим персонажей, типичных для пограничной зоны в сказочном мире: зооморфная избушка, лес («отличник пограничной службы»). Базовый элемент сказочного сюжета — инициация героя-медиатора — у Лосева проецируется на современную ему действительность. И если, по Проппу, преодоление границы, успешная инициация, способствует воцарению героя, то вопрос о дееспособности нового поколения («ремесленников») в стихотворении Лосева оказывается нерешенным. Нарушение закономерностей сказки ведет к неопределенному финалу: место сказочной упорядоченности занимает мифологический хаос. Отсюда — мрачное предчувствие неизвестного будущего, характерное для переходных эпох (стихотворение написано в последние десятилетия XX в.). Таким образом, Лосев, отчасти действуя, «как учил профессор Пропп» (см. эпиграф к «Под утро…» ), отчасти обыгрывая метод ученого, оформляет свое восприятие «механизма» (грамматики) жизни.
Поэзии Лосева свойственна именно полемика с Проппом, любое обращение к его образу предполагает диалог (а чаще — спор) с лирическим субъектом стихотворения. Нарушая законы сказки, действует персонаж цикла «Крещеный еврей» в произведении «Камень» (Лосев Л. Стихи. С. 208). Оказавшись в типичной для сказочного героя ситуации выбора (камень на распутье), лирический герой «сказки» Лосева не выбирает из данного, а устраняет выбор — «сковырнул» камень с дороги и спокойно продолжил путь. «По-нашему, тот, кто разрушил знак, / разрушил обозначенное знаком» (там же) — такова позиция «нового» сказочного героя - полемичная по отношению к концепции финализма сказочного повествования, где выбор героя предзадан логикой сюжета.
Тем не менее Проппа и лирического героя Лосева объединяет особое видение мира через форму, усмотрение в действительности архетипической структуры (сказки, литературного сюжета, легенды и др). Образ Проппа входит в повествуемый мир, и в мифологизированном пространстве текста становится возможной полемика между исследователем и его «учеником».

Поэтика рецензии (на материале литературно-критических текстов И. Б. Роднянской)

«Классик», «великий филолог», «смыслоискательница», «автор нашего дня», «о ней бы диссертации слагать» — самые частотные слова ученых о современном литературном критике И. Б. Роднянской. Сегодня не существует специальных исследований, посвященных изучению творчества Роднянской, поэтому разгадка жанровой природы и «морфологии» ее литературно-критических текстов может стать первым шагом на пути к постижению не только специфики конкретных элементов высказывания, но и оригинальности методологической системы критика.

Актуальность исследования обусловлена необходимостью разработки системного подхода к корпусу литературно-критических текстов И. Б. Роднянской. Взгляд на работы критика сквозь призму жанра, категорию, которая отражает существенные черты формы и содержания, позволит осмыслить особенности стиля критика и принципы его работы с художественным текстом. Цель работы состоит в том, чтобы посредством исследования поэтики литературно-критических текстов Роднянской приблизиться к пониманию метода критика.
 Делается попытка понять характер и мотивировку приемов, используемых в рецензиях. Рассматриваются наиболее значительные компоненты статей (заглавия, способы убеждения, арсенал оценочности, образ автора и адресата, диалогизация) для осознания того, какую роль играет каждый из выделенных элементов.
 Анализируется восприятие Роднянской творчества писателей-классиков, современных прозаиков и поэтов, а также значимых культурных и общественных вопросов. Теоретическую основу исследования составили труды по теории литературной критики Б. Ф. Егорова, А. М. Штейнгольд, Е. А. Набиевой, В. Н. Крылова. В качестве центрального материала исследования была выбрана работа Роднянской «Развязка «Женитьбы», или Чему смеемся?». Привлекаются тексты, опубликованные на страницах таких изданий, как «Новый мир», «Знамя», «Вопросы литературы». Такой поход позволяет выделить закономерности на проблемно-тематическом и структурном уровнях рецензии. В жанровой системе литературной критики рецензия занимает центральное положение. Именно в этом аналитическом жанре критик демонстрирует основы мастерства и концентрируется на работе с текстом. Для рецензии типично выбирать в качестве объекта анализа современный и актуальный текст. Однако, с точки зрения Роднянской, современна та литература, отголоски которой доносятся до читателя сегодня. В понятие «современная литература» необходимо включить произведения и А. С. Пушкина, и Н. В. Гоголя, и Ф. М. Достоевского. Русская литература, по Роднянской, представляет собой единый текст, единое поле литературы.
 В рецензиях Роднянской комбинируются черты репортажа, проблемной и полемической статей, литературного портрета, однако ведущей целью остается стремление вынести оценку анализируемому произведению и выделить актуальные проблемы. Интересны размышления автора о литературе, а также публицистические включения. Отзывам критика на современные и классические произведения свойственно выделение в произведениях глубинных философских проблем, исследовательское начало в текстах, стремление ввести творчество писателя в контекст развития всей русской словесности. 
Дальнейшее изучение наследия Роднянской возможно при расширении материала анализа и рассмотрении текстов критика на фоне современных литературного и литературоведческого процессов.

Мотив зеркала в романе Д. И. Рубиной «Почерк Леонардо» рассматривается в докладе с точки зрения традиций народной культуры и русской литературы. Выделяются основные функции и характеристики зеркала в художественном мире писателя: проход в потусторонний мир, предвестник будущего, способность к запоминанию, поглощению образов. Рубина использует зеркальность

Мотив зеркала широко используется в русской и зарубежной литературе, а также зеркало является особым, магическим предметом в народной культуре. Поэтому мотив зеркала в романе Д. И. Рубиной Почерк Леонардо» исследуется нами с точки зрения традиций народной культуры и русской литературы. Несмотря на пристальное внимание исследователей к творчеству Рубиной и, в частности, к первому роману трилогии «Люди воздуха», мотив зеркала рассматривали только фрагментарно. В романе Рубиной зеркальность выступает не только явлением предметного мира, но и художественным приемом. Последнее отражается, например, в способах передачи психологизма и системе персонажей. Зеркало в романе является проходом в потусторонний мир: «…еще миг-другой — и зеркалье растворит наконец свою тонкую твердую пленку на входе в другую, обещанную Элиэзером, параллельную, правильную зеркальную вселенную…» (Рубина Д. И. Почерк Леонардо. М.: Эксмо, 2014). Также зеркала как вещи предметного мира и как метафизические в сознании героини позволяют предвидеть будущее, читать мысли и показывать прошлое. Рубина наделяет зеркала собственной памятью и способностью к поглощению образов. Таким образом, используя мотив зеркала в романе «Почерк Леонардо», Рубина не только творит в рамках традиций русской культуры, но и создает особый художественный образ зеркала. В ее романе зеркало является одновременно проходом в потусторонний мир и самим этим миром. Отличительной чертой романа является изображение зеркала не только как вещественного предмета, но и как метафизического зеркального образа в сознании главной героини.

Мотивно-тематический комплекс как средство циклизации в сборнике рассказов «Осенний полет таксы» М. Кетро

Объектом данного исследования является цикл М. Кетро «Осенний полет таксы», представляющий собой печатный вариант публикаций автора в «Живом журнале». Порядок, в котором располагаются рассказы цикла, существенно отличается от хронологии их появления в интернете. Это свидетельствует о том, что у текста электронного и текста «бумажного» разные принципы функционирования. В результате анализа циклообразующих элементов доказывается, что при подготовке издания автор выстраивала рассказы исходя из возрастающей в них степени концентрации мотивов.

В начале XXI в. компьютеризация литературы предстала как культурный феномен; в результате в современной прозе обозначилась тенденция использовать личный дневник как жанр сетевого общения. Этот процесс породил обратную ситуацию, когда произведения блогеров начинают «переводиться» в книжный формат. Примером подобного рода текста является цикл рассказов М. Кетро «Осенний полет таксы», созданный по материалам публикации в «Живом Журнале». Примечательно, что при подготовке издания писатель нарушила хронологию рассказов, объединив их в микроциклы, которые не были предусмотрены сетевым вариантом. Очевидно, что такая трансформация стала необходимым следствием переноса текста в иную среду: сетевая литература спонтанна, в то время как «печатной» литературе присуще целеполагание. Измененный порядок репрезентации событий обусловил выдвижение гипотезы исследования: печатный формат издания концептуально отличается от сетевого текста единством замысла, воплощающегося через циклообразующие мотивы и образы и последовательно реализующего основные идеи автора. Гипотеза находит подтверждение благодаря анализу микроцикла «Дюжина маленьких рассказов», который демонстрирует последовательность развития мотивно-образной структуры, а потому может быть определен как репрезентативный для всего цикла. Так, одним из принципов группировки рассказов внутри циклических единств является сохранение повествовательной структуры, — типичной формы нарратива для блог-литературы («Я-ситуация»). Сквозной мотив одиночества в микроцикле генерирует все прочие мотивы. Возникнув в первом рассказе («Игуана»), далее он поддерживается мотивом неразделенной любви («Записки у плеча») и затем соотносится с хронотопическим мотивом пути, реализующимся через образ железной дороги («Письма луне»). Данный мотив скрепляет последующие рассказы микроцикла («Берегите себя, Сережа», «Тот, кто никогда не полюбит») и является лейтмотивом всего микроцикла. Так, в микроцикле наблюдается последовательная концентрация мотивов, порожденная постоянным приращением смыслов, ассоциаций: «стволовой» мотив одиночества первого рассказа нарастающим итогом трансформируется в мотивы ожидания и надежды в последних текстах («Вечный зов», «А у меня скоро будет любовь»). Сквозные мотивы и образы обеспечивают единство элементов не только внутри цикла, но и подключают произведения Кетро к контексту русской литературы и фольклора за счет интертекстуальных связей. Таким образом, исследование показало, что мотивы, формирующие художественную целостность циклических единств, в содержательном отношении практически идентичны. Повторяющиеся мотивы группируются в одинаковые мотивно-тематические комплексы. Гипотеза о том, что Кетро выстраивала рассказы исходя из принципа концентрации мотивов, подтверждена.

Повторяющиеся мотивы в летописных рассказах о походах русских князей на Константинополь

В докладе осуществляется попытка демонстрации композиционного единства «Повести временных лет» через рассмотрение повторяющихся мотивов в летописных рассказах о походах первых русских князей на Константинополь. Наряду с анализом мотивных повторов и константной мотивной структуры данных рассказов особое внимание уделяется причинам появления уникальных для каждого из них мотивов, которые связывают отдельный рассказ с соположенными рассказами в тексте.

На протяжении всей истории изучения «Повести временных лет» (ПВЛ) все наблюдения над формальной структурой текста интерпретировались в рамках текстологических задач по реконструкции исходного текста памятника. В 1990-х гг. начинают появляться исследования, в которых ПВЛ рассматривается как художественный текст (С. Я. Сендерович, А. М. Ранчин). В основе нового подхода лежит осмысление текста ПВЛ как целостного, что обуславливает необходимость обоснования композиционного единства текста.
В качестве единицы такой композиционной целостности может быть выделен константный летописный рассказ. В выбранной для исследования части ПВЛ (от начала погодной записи до начала княжения Ярополка Святославича) таким рассказом является рассказ о военном походе князя на Константинополь. Он наиболее ярко воплощает в себе доминирующую историософскую идею данной части летописи, которой является сравнительное изображение истории Руси и Византии с целью демонстрации равенства двух стран (данное положение можно продемонстрировать путем сопоставления количества рассказов, посвященных Византии и Руси). В данной части мы встречаем пять таких рассказов: поход Аскольда и Дира, поход Олега, два похода Игоря и поход Святослава (в схожем качестве выступает рассказ о крещении Ольги).
Каждый из рассказов обнаруживает в своей основе одинаковую мотивную структуру: 1) выход в поход, 2) сбор войск, 3) сообщение о количестве кораблей и воинов, 4) послание вести, 5) прибытие в Константинополь, 6) Разгром Суда, 7) Испытание, 8) получение дани (в случае прохождения испытания), 9) возвращение. Отдельные пары рассказов также содержат большое количество мотивных перекличек.
Подобная жесткая структура рассказов, обусловливающая композиционное единство текста, может быть объяснена тем, что эти рассказы предположительно написаны одним автором до начала создания ПВЛ и при создании ПВЛ не подверглись существенной правке, а были равномерно рассредоточены по тексту 
При анализе уникальных мотивов в интересующих нас рассказах обнаруживается, что такие мотивы связаны с формируемым в повествовании образом князя: для Олега это образ мудреца и волхва, для Игоря — труса и неудачника, для Святослава — сверхсильного воина и т. д. Уникальные мотивы, таким образом, связывают рассказ о военном походе с остальными рассказами о деяниях князя.
Обнаруживаются два типа связей: одни соединяют рассказы, написанные на одну тему, но рассредоточенные в тексте ПВЛ, другие — соположенные, но тематически неоднородные рассказы. Два типа связей, реализующихся через повторяющиеся и уникальные мотивы, обуславливают композиционную целостность текста ПВЛ.

Бытовой план в «Житии протопопа Аввакума»: роль и особенности функционирования

В докладе рассматриваются особенности использования бытовых деталей в «Житии протопопа Аввакума» редакции А (1673 г.) на фоне процесса секуляризации, активно протекающего в русской культуре XVII в. На примере анализе нескольких эпизодов показаны особый характер использования деталей, сочетающих в себе бытовую достоверность и символическое начало.

1. Цель доклада — показать приемы использования бытовых деталей протопопом Аввакумом в его знаменитом «Житии», их роль в композиции памятника и особый характер функционирования, а также тщательность, с которой агиограф подошёл к созданию своего сочинения. Несмотря на длительную историю изучения «Жития протопопа Аввакума» (В. В. Виноградов, Н. С. Демкова, Д. С Лихачёв, Н. М. Герасимова и др.), до сих пор существует ряд вопросов, на которые нельзя ответить однозначно. Так, нерешенной, на взгляд докладчика, остается проблема бытового плана в «Житии», которое создавалось Аввакумом в течение нескольких лет во время заключения в земляной тюрьме Пустозерска. В основу литературного анализа положен список редакции А 1673 г. (подготовленный и изданный А. Н. Робинсоном в 1963 г.), так как именно он был включен в Пустозерский сборник, составленный самими узниками (в том числе, протопопом Аввакумом).
 2. Анализ бытовых деталей в «Житии Аввакума» связан также с задачей более глубокой характеристики такого явления, как открытие личностного начала в русской литературе XVII в. Поэтому необходимо было рассмотреть конкретные бытовые эпизоды «Жития» в контексте историко-литературной ситуации, характеризующие процесс секуляризации, а именно: открытие индивидуальности, изменение характера героя — отход от абстрактного и идеализированного описания персонажа, возрастание важности бытового плана в агиографических и других повествовательных текстах.
 3. Одной из черт изображения быта Аввакумом оказывается соединение им в описываемом физическом пространстве «верха» и «низа», демонстрирующих принадлежность небесному и земному мирам. Особое внимание уделяется тем деталям, которые обладают символическим смыслом, не теряя при этом значения реалистической подробности. Так, известный эпизод о явлении в начале «Жития» Аввакуму «в тонком сне» корабля с пестрыми парусами, символизирующего жизненный путь будущего мученика, отзывается на протяжении всего текста в подробных описаниях трудностей во время скитаний протопопа с семьёй, а также при частом упоминании средств реального передвижения в географическом пространстве Сибири (дощаник, лодка, нарты и др).

Доклад посвящен обсуждению вопроса источников сатир князя А. Д. Кантемира. Рассматриваются источники, указанные в авторских примечаниях к произведениям. Основное внимание уделяется вероятному источнику в стихотворном тексте и прозаическом авторском примечании к сатире I.

1. Всесторонняя эрудиция князя А. Д. Кантемира и относительная скудость его архива приводят к тому, что определить, под чьим влиянием были написаны конкретные стихи, всегда трудно. Несмотря на то, что вопрос об источниках сатир Кантемира достаточно подробно изучен предыдущими исследователями, в нем до сих пор остается много неясных мест.
 2. Известно, что у сатир Кантемира есть две основные редакции. Он не только дополнил и изменил свой стихотворный текст, но и переработал примечания, служащие главной основой исследований, посвященных источникам сатр. В докладе часть внимания уделена указанным источникам в авторских комментариях. С одной стороны, они разнообразны по жанрам и использованным в них топосам; с другой стороны, являются важнейшими доводами наших гипотез.
3. Кроме указанных источников, в сатирах можно обнаружить возможные подражания, которым уделялось большое внимание предыдущими исследователями. Среди известных нам исследований следует отметить объемную работу Ю. К. Щеглова, посвященную данной проблеме, однако несколько положений требуют исследователя уточнения и исправления.
4. В некоторых ссылках Кантемир указывает точные источники. С учетом этой информации и данных описания его библиотеки в докладе также рассматриваются вероятные источники цитат в авторских примечаниях.

Два города былой любви в стансах С. В. Нарышкина и А. А. Ржевского

Доклад посвящен двум стансам: «О Град, любезный град! Жилище предрагое…» С. В. Нарышкина (1756) и «Прости, Москва, о град, в котором я родился» (1761) А. А. Ржевского — поэтов, которых Г. А. Гуковский относил к «сумароковской школе». Основой доклада является сопоставительный анализ данных текстов. В ходе выступления предполагается рассмотреть, как именно в стансах проявляются (и как соотносятся) личностное начало и следование поэтической традиции, а также выделить основные черты сходства (мотивы, образы) и различия двух стихотворений.

Понятие «сумароковская школа», введённое Г. А. Гуковским, заключало в себе идею существования группы авторов, следующих поэтическим установкам своего наставника. На фоне молодых поэтов, окружавших А. П. Сумарокова, выделяется фигура А. А. Ржевского. В контексте обсуждения проблемы «сумароковской школы» его творчество лишний раз демонстрирует невозможность схематизации истории русской поэзии, на которую во вступительной статье к книге Г. А. Гуковского «Ранние работы по истории русской поэзии» указал В. М. Живов. Так, c одной стороны, многие исследователи (Р. Лауэр, В. С. Баевский, В. И. Кукулитис, К. Ю. Лаппо-Данилевский, В. И. Сахаров, Е. М. Матвеев и др.) отмечают переходный и экспериментальный характер поэзии Ржевского. С другой стороны, преемственность по отношению к Сумарокову всё же отчетливо просматривается в его творчестве. 
Одним из текстов, в которых проявляется близость Ржевского к сумароковской традиции, является станс «Прости, Москва, о град, в котором я родился…» (1761). Небезосновательным выглядит утверждение, что импульсом для создания поэтического отклика мог послужить сумароковский перевод трёх сонетов Флеминга — в частности, сонета III «Москва, когда отправлялся в Персию, по выезде своем из Москвы увидел издалека позлащенные её башни» (1755). Это может быть аргументировано путём выявления общих мотивов, топосов и сюжетных схем.
Однако можно предположить, что, работая над стансом, Ржевский обращался не только к сумароковскому «образцу». В качестве источника может быть рассмотрен станс одного из поэтов сумароковского круга С. В. Нарышкина «О град, любезный град. Жилище предрагое…» (1756). Особого внимания заслуживает отнесенность двух стихотворений к одному жанру, что теоретически может указывать на их взаимосвязь.
Несмотря на то, что Нарышкин был заметной фигурой в литературе 1760-х гг., а его стихотворения оценивались как «весьма похваляемые» (Н. И. Новиков), его творчество практически не изучено, а потому включение данного текста в материал исследования представляется особенно актуальным.
Сопоставительный анализ стихотворений показывает, как проявляются (и как соотносятся) в каждом из стансов личностное начало и следование поэтической традиции, какие сходства и различия между двумя текстами могут быть обозначены.

Доклад посвящен переводам Д. И. Фонвизина с немецкого языка. Обращается внимание на значимость изучения переводов для понимания творческого пути Фонвизина. В докладе представлена попытка структурировать переводы Фонвизиным как немецких оригинальных произведений, так и текстов, переведенных им с немецкого как с языка-посредника.

Необходимость изучения влияния немецкой литературы на русских писателей XVIII в., как кажется, совершенно не требует доказательств. Литература Западной Европы приходит в Россию именно как немецкая.
 Немецкая литература оказала на Фонвизина довольно значимое воздействие, которое необходимо выявить и изучить. Во-первых, важно учитывать, что Фонвизин прекрасно владел немецким языком. Во-вторых, важность немецкой литературы для творчества Фонвизина, для формирования его как писателя доказывает и тот факт, что первая вышедшая в печати книга Фонвизина — это перевод через немецкий посредник «Басен нравоучительных» датского писателя Л. Хольберга. В-третьих, важно обратить внимание на то, что во время обучения в Московском университете Фонвизин воспитывался И. Г. Рейхелем — магистром Лейбцигского университета, приглашенным в России по рекомендации Готтшеда. Наконец, Германия не могла не оказать влияния на Фонвизина, так как он не раз бывал в ней и вынес из путешествия различные впечатления, отразившиеся в его письмах.
 Изучая контакты Фонвизина с немецкой литературой, в первую очередь необходимо обратить внимание на его переводы. Для Фонвизина (как и для многих других писателей XVIII в.) переводы были значимой частью творческой деятельности. Первые переводы были выполнены Фонвизиным еще в годы обучения в Московском университете. Для понимания творческого пути Фонвизина анализ его переводческой деятельности крайне важен. Безусловно, нельзя сказать, что переводные фонвизинские произведения совсем не исследовались учеными. Эти тексты упоминались в монографиях о жизни и творчестве Фонвизина, об отдельных произведениях есть научные статьи (которых, надо отметить, все же довольно мало); но исследования переводов Фонвизина как комплекса текстов еще не проводилось, еще никогда не ставилась задача создать точный и полный список переводов, проследить, как они соотносятся друг с другом. Также важно отметить, что не все из рассматриваемых текстов легко доступны для чтения и анализа. Некоторые из них существуют только в виде прижизненных публикаций, некоторые есть только в рукописях и никогда не были изданы; в результате они почти никому не известны, а иногда даже не упоминаются в общих характеристиках творчества Фонвизина.
 Попробуем представить примерную классификацию нашего материала. Все немецкие переводы Фонвизина можно разделить на две части по хронологическому принципу: ранние переводы (1760-е гг.) и поздние переводы (начиная с 1785 г.). Тексты каждого периода можно поделить на переводы оригинальных немецких произведений и переводы с немецкого как с языка посредника. 
 Анализ переводов Фонвизина с немецкого языка особенно важен, так как помогает понять, какие именно черты немецкой литературы оказали решающее влияние на творчество Фонвизина.

Доклад посвящен рассмотрению вопроса о репутации Ф. А. Эмина, которого современники и позднейшие исследователи считали то самобытным автором, то авантюрной личностью. Цель доклада состоит в том, чтобы осветить данную проблему, приведя доводы в пользу обеих точек зрения, а также наметить основные перспективы изучения творчества Эмина.

Фёдор Александрович Эмин (1735–1770) — значительный русский писатель XVIII в., чье творчество имело особую популярность в 1760-х гг. Однако, несмотря на переиздания некоторых его произведений Эмин был вскоре забыт читателями и остался в истории литературы лишь как чрезвычайно плодовитый беллетрист и автор первых оригинальных русских романов.
Интересно, что в центре внимания большинства исследователей, обращавшихся к фигуре этого писателя, долго оставалась не специфика его творчества, а запутанная биография. Активно изучались несовпадающие между собой версии о происхождении и судьбе Эмина до 1761 г., когда он, будучи иностранцем, впервые приехал в Петербург. Авантюрное прошлое писателя, полное невероятных приключений, у современников также вызывало одновременный интерес и недоверие. Таким образом, судьба автора сначала мешала читателям и коллегам по перу серьёзно отнестись к его творчеству, а затем излишне волновала исследователей, не позволяя со всей объективностью подойти к вопросам своеобразия Эмина как автора.
Между тем изучение авторских предисловий к произведениям Эмина показывает, что у писателя определенно была собственная позиция по вопросам литературного творчества. Уже тот факт, что Эмин почти ко всем своим текстам, даже переводным, присовокупил обращения к читателю, говорит нам о том, что он позиционировал себя не просто как беллетрист, пишущий исключительно ради заработка, но как самобытный автор с определенными установками. Показательно, что большинство авторов, печатавшихся в типографии Сухопутного шляхетского кадетского корпуса, в отличие от Эмина, не писали предисловий к своим переводам.
Таким образом, мы приходим к выводу, что изучение литературной позиции Эмина имеет большие перспективы. Невыясненным остаётся вопрос о том, какими именно были писательские, морально-этические и идеологические установки этого автора, насколько последовательно они отражены в произведениях Эмина разных лет и жанров. Исследование, затрагивающее именно эти аспекты, помогло бы нам понять, как следует относиться к Эмину: как к писавшему предприимчивому авантюристу или же как к серьёзному автору с авантюрным прошлым.

Доклад посвящен исследованию темы музыки в повестях Н. М. Карамзина. На примере повестей «Евгений и Юлия», «Остров Борнгольм» и «Лиодор» исследуется значение и последующее развитие музыкальной темы в других произведениях Карамзина, в чьем творчестве музыка становится неотъемлемым элементом сентиментализма, демонстрируя принципиально новое понимание музыкальной темы в литературе.

1. Н. М. Карамзин — первый русский писатель, в чьем творчестве музыка становится неотъемлемым элементом сентиментализма, демонстрируя принципиально новое понимание музыкальной темы в литературе. Многие писатели XVIII в. обращались к музыке, сочиняя песни и оперные либретто, однако ни один предшественник Карамзина не раскрыл музыкальную тему так многогранно. Сентиментализм отводит музыке более значимую роль, чем предыдущие литературные направления, ведь новый тип чувствительного героя предполагает новое отношение к музыке, и творчество Н. М. Карамзина как нельзя лучше отвечает требованиям чувствительной эпохи.
2. Карамзин сумел раскрыть музыкальную тему разносторонне, явив музыку читателю в совершенно разных жанрах и образах. Все стороны творчества писателя представляют интерес с точки зрения истории музыкальной культуры.
1) Театральные отзывы в «Московском журнале» являются примером музыкальной критики.
2) Описания музыкальных впечатлений в «Письмах русского путешественника» знакомят русского читателя с музыкальной Европой.
3) Повести вводят музыку в общий психологический строй героев.
 4) Слияние музыки и поэзии изображается в архаизированном образе барда.
 К изучению музыкальной стороны произведений Карамзина обращались немногие ученые. В центре настоящего исследования — недостаточно изученная проблема взаимодействия литературы и музыки в повестях Карамзина.
3. В докладе анализируются повести «Евгений и Юлия», «Остров Борнгольм» и «Лиодор» Н. М. Карамзина. Начиная с первой самостоятельной повести «Евгений и Юлия», музыка будет служить созданию образа героев, отображать их чувства, включаясь в общий психологический строй сентиментальной повести. Музыка в повестях «Лиодор» и «Остров Борнгольм» участвует в движении сюжета (это выражается в песнях героев). Представленный материал доказывает, что Карамзин относится к музыке как к обязательному элементу сентиментализма, участвующему в построении одного сюжета и создающему тон всего направления. Подробный анализ музыкального компонента в творчестве Карамзина позволяет проследить развитие данной темы, ее значение и влияние на творчество других авторов того времени.

К вопросу об источниках «Бедной Лизы» Н. М. Карамзина: новелла о Палемоне и Лавинии Д. Томсона

В докладе рассматриваются выполненные Н. М. Карамзиным переводы новеллы о Лавинии и Палемоне, включенной в описательно-дидактическую поэму «Времена года» английского поэта Д. Томсона. Сравнение данных переводов с оригинальным произведением Карамзина «Бедная Лиза» позволяет увидеть в новелле о Лавинии и Палемоне один из источников повести русского писателя. Ранее в научной литературе о значении новеллы Томсона для повести Карамзина не упоминалось.

1. Джеймс Томсон — английский поэт, творчество которого стало востребовано в России в последней трети XVIII в. Наиболее известна его описательно-дидактическая поэма «Времена года» («The Seasons», 1726–1730), состоящая из четырех частей: «Весна», «Зима», «Осень» и «Лето». Основное место в поэме занимает изображение природы, однако в нее также включены три вставные новеллы. Одна из них относится к части «Осень». В ней повествуется о Лавинии, обедневшей девушке, и Палемоне, влюбленном в нее помещике. Данный сюжет оказался актуальным для русских литераторов 80-х гг. XVIII — начала XIX в., о чем свидетельствует возникновение в России семи переводов новеллы. Некоторые переводчики ориентировались на доступные им переложения поэмы Томсона на французском или немецком языке (перевод Е. С. Харламова (1781), П. П. Сумарокова (1793), Д. И. Дмитриевского (1798), перевод 1811 года, напечатанный в журнале «Северный Меркурий»), однако трижды новелла переводилась с английского оригинала: Н. М. Карамзиным в 1786 и 1789 гг. и В. С. Кряжевым в 1791 г.
 2. Повторное и непосредственное обращение Карамзина к новелле о Лавинии и Палемоне представляется интересным и весьма значимым. Несмотря на то, что многие исследователи в целом признают влияние Томсона на творчество Карамзина, принципы, которыми руководствовался Карамзин при выборе для перевода тех или иных произведений английского поэта, остаются недостаточно изученными. На данный момент в литературоведческих трудах нет обстоятельного объяснения причины, по которой Карамзин создал два разных перевода одного произведения — новеллы о Лавинии и Палемоне.
 3. Кроме того, необходимы дальнейшие конкретные сопоставления карамзинских переводов «Времен года» и его оригинальных произведений. Так, в докладе новелла Томсона о Лавинии и Палемоне рассматривается как один из источников повести Карамзина «Бедная Лиза». Попытки определить источники повести неоднократно предпринимались учеными. Например, В. Н. Топоров в работе «„Бедная Лиза“ Карамзина: Опыт прочтения. К двухсотлетию со дня выхода в свет» приводит обширный список литературных произведений, оказавших влияние на формирование повести. Тем не менее, в исследовании Топорова, как и в другой известной нам научной литературе, о значении новеллы Томсона для повести Карамзина ничего не говорится. Вместе с тем, сравнительный анализ оригинального текста новеллы, двух ее переводов, выполненных Карамзиным, а также повести «Бедная Лиза» обнаруживает сходства на нескольких уровнях: языка, мотивов и фабулы.

«…картечью в ухо, пулей в лоб иль пикой в брюхо»: мотивы гусарской песни в «Выстреле» А. С. Пушкина

В докладе выделяется комплекс мотивов, образующих жанр гусарской песни первой трети XIX в. С его учетом анализируется одна из «повестей Белкина» А. С. Пушкина, а именно «Выстрел», в котором ясно прослеживается гусарская тема. Кроме того, в докладе поднимается проблема трансформации лирического мотива в эпически-прозаический.

1. Центральной темой лирики Дениса Давыдова является тема гусара и гусарства. Данная тема подразумевает цельный мотивный комплекс, где один элемент не мыслится без другого. К этому комплексу относятся мотивы гусара/наездника, сражения, пира, товарища/друга, бивака, веселья, проказ. 
2. За некоторым исключением (см., например, стихотворение «Бородинское поле») в лирике поэта-гусара практически никогда на лексическом уровне не возникает смерти — само слово смерть как бы предается забвению, принципиально не употребляется. Гусары давыдовских произведений противостоят смерти и побеждают ее с помощью комического восприятия жизни, пиров, чувства братства. Само сражение оказывается схваткой со смертью, в которой герой-наездник оказывается победителем. Таким образом, данный мотив парадоксально появляется благодаря умалчиванию слова его обозначающего.
3. Гусарское братство противостоит любой иерархичности, причем как идее вертикали власти, так и преклонению перед другим. В гусаре нет желания первенствовать, он равный среди равных. Быть гусаром — это наивысшая честь, большего нельзя и желать.
4. Безусловно, одним из претекстов к повести А. С. Пушкина «Выстрел» оказывается гусарская песня — в произведении Давыдов даже упоминается: «Я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым», — говорит Сильвио.
 5. В самом начале «Выстрела» заявлены мотивы гусара (Сильвио был гусар), домишка Сильвио («бедная мазанка»), пира (у Сильвио «шампанское лилось рекой»), товарища/друга («я вас люблю» говорит Сильвио герою-повествователю). Далее добавляется мотив проказ (Сильвио «был первым буяном по армии»).
6. Все перечисленные мотивы в повести оборачиваются, меняются на противоположенные: мотив дружбы и товарищества переворачивается и предстает одиночеством повествователя; мотив пира приходит к своей противоположности — мотиву одинокого пьянства; мотив домишка обращается картиной роскошного дома графа; мотив буянства, ненормативного поведения, предстает мотивом светской беседы между графской четой и рассказчиком.
7. Однако наиболее интересна трансформация мотива гусара. Заявленный как гусар, Сильвио предстает героем, снедаемым жаждой первенствовать, — черта, чуждая и противная миропониманию героя лирики Дениса Давыдова. «Давыдовским» гусаром предстает другой герой — граф. Он бесстрашен и весел, он не боится смерти — побеждает ее. Однако даже граф в финале произведения перестает быть гусаром. Он обретает иные ценности, которые повышают ценность его собственной жизни.

Наука и мистика в анонимном рассказе «Упырь на Фурштатской улице»

В докладе рассказ анонимного автора «Упырь на Фурштатской улице» рассматривается как текст, построенный на взаимодействии мотивов, пришедших из романтической литературы, и мотивов, связанных с наукой и современностью. Анализ предполагаемых источников текста — известных зарубежных произведений эпохи романтизма, а также русской беллетристики 1840–1850-х гг. — позволяет проследить, как остросовременный в 1850-е гг. сюжет о Крымской войне и зарождающейся психиатрической науке реализуется автором на основе традиционного сюжета о женихе-мертвеце в рамках «шаблона» романтического рассказа.

Рассказ анонимного автора «Упырь на Фурштатской улице», впервые опубликованный в 1857 г. под криптонимом Р…, ранее не привлекал внимания исследователей. Возможно, незамеченным он остался потому, что появился в эпоху, когда жанр «таинственной повести» стал маргинальным и не был популярен. Однако рассказ представляет научный интерес как текст, сочетающий в себе романтические традиции и позитивистские влияния. Наш доклад посвящен взаимодействию в нем мотивов, заимствованных из предшествующей литературы, и мотивов, связанных с наукой и современностью.
В основе сюжета — знакомство врача Ивана Петровича с девушкой, день за днем становящейся все бледнее и бледнее. Не один из методов лечения не помогает, но перед смертью героиня признается, что знает причину своего состояния: по ночам к ней приходит ее погибший в Крымской войне жених и пьет ее кровь. Позже Иван Петрович выясняет, что девушка увлекалась готической литературой, и именно это вызвало помешательство и физический недуг, однако многие детали этой истории по-прежнему не поддаются рациональному объяснению. Этот очень современный сюжет о помешательстве и войне реализуется в тексте в рамках «шаблона» романтического рассказа с аллюзиями на фантастические произведения прошлого. В докладе мы рассмотрим тексты, которые можно считать источниками «Упыря на Фурштатской улице» — балладу Г. А. Бюргера (Bürger) «Ленора» («Lenore») и новеллу Э. Т. А. Гофмана (Hoffmann) «Зловещий гость» («Der unheimliche Gast») из романа «Серапионовы братья» («Die Serapionsbrüder»), один из эпизодов которой явно отсылает читателя к «Леноре». Автор рассматриваемого рассказа заимствует сюжет и отдельные мотивы этих двух текстов и, соединяя их с «научными» мотивами, создает современный вариант развития традиционного романтического сюжета.
Мы предполагаем, что на автора рассказа могли оказать влияние и фантастические тексты А. С. Пушкина. Отсылки к этой фигуре неоднократно встречаются в рассказе, более того, возможно, именно на Пушкина хотел намекнуть автор подписью Р…. Несомненно, что фоном для рассказа служит и беллетристика 1840–1850-х гг. Так, главные его герои — врач и пациентка — воплощают характерные для того времени типажи. Особенно интересен образ Ивана Петровича, который обладает традиционными для героя-врача чертами (а докторов в русской литературе часто изображали сатирически), но при этом испытывает влияние новой эпохи, в которой врач оказывается ключевой и совсем не комичной фигурой. Таким образом, в докладе будут рассмотрены основные аспекты рассказа «Упырь на Фурштатской улице», важные для понимания его как текста, построенного на взаимодействии «старых» романтических и мистических мотивов и «новых» мотивов, связанных с наукой, а также будет проинтерпретировано их влияние на сюжет и структуру произведения.

Автобиографическое повествование в «Записках одного молодого человека» А. И. Герцена

В докладе на материале раннего произведения А. И. Герцена «Записки одного молодого человека» рассматриваются принципы создания автобиографического повествования, а также тесно связанная с этим проблема жанрового своеобразия и внутренней целостности произведения.

Ранние произведения А. И. Герцена обращают на себя внимание исследователей чаще всего в контексте самого известного сочинения автора — «Былого и дум», как первые автобиографические наброски или попытки выработки особого творческого метода. В их ряду особое место занимают «Записки одного молодого человека», с которыми связан ряд проблем жанрового и композиционного характера.
Первая и вторая части «Записок одного молодого человека» были опубликованы в номерах журнала «Отечественные записки» за 1840 и 1841 гг. соответственно. Позже Герцен включает текст «Записок…» в издание «Былого и дум» за 1862 г., причем обе части напечатаны вместе, как одно произведение, что является важным ввиду определенной разнородности этих частей.
У большинства исследователей не вызывает сомнения автобиографический характер первой части, где повествование построено, как отмечает Л. Я. Гинзбург, с опорой на романтическую модель жизнетворчества — претворения жизненного факта в факт исторический и эстетический. Романтическое моделирование личности появляется в изображении формирования характера героя в детстве и отрочестве, в его неразрывной связи с историческим планом.
Между тем благодаря появлению уже в первой части мотива найденной тетради, которая «была забыта <…> молодым человеком на станции», и введению фигуры Нашедшего тетрадь вместо прежнего исповедального тона зазвучал иной — иронический по отношению к первому. То, что это делается именно в завершении первой части, контрастируя с прежней лирической манерой повествования, является осознанным приемом отделения от позиции лирического «я» первой части, как появление своего рода второго «я».
Подобное понимание может послужить основанием для объединения двух разнородных частей «Записок…». Учитывая, что оба «я» не синхронизированы, можно говорить об определенном типе автобиографического повествования (ему уделяет внимание, к примеру, И. А. Паперно), чья особенность состоит в принципиальном разрыве между двумя «я»: рассказчик не является тем героем, чья жизнь описывается в данном нарративе. Это разобщение «я» мотивировано «обращением», определенной трансформацией в мировоззрении. Относительно «Записок одного молодого человека» можно сказать, что момент «обращения» мог произойти или «за кадром»: между первой и второй частью, или же в связи со столкновением с патриархальными нравами города Малинова во второй части.
Разнородность обеих частей «Записок…» обычно объясняется исследователями как следствие переходного периода в мировоззрении Герцена, что наводит на мысль о некоторой искусственности сведения двух частей в одно произведение. Однако если объяснить это различие логикой развертывания определенного типа автобиографического повествования, то проблема внутренней целостности произведения находит свое решение.

Проза газеты «Московский городской листок» (1847) и ее литературная позиция

С газетой «Московский городской листок», выпускавшейся в течение 1847 г., сотрудничали такие известные литераторы, как М. Н. Загоскин, А. Н. Островский, А. И. Герцен, А. А. Григорьев, А. Ф. Вельтман. В докладе будет рассмотрено, насколько последовательной была литературная позиция «Московского городского листка», насколько ее удалось воплотить в прозаических произведениях на страницах газеты и можно ли сопоставить литературную позицию ежедневной газеты с позицией толстого журнала «Москвитянин», который в эти годы ставил себе во многом схожие задачи.

Литературным позициям различных изданий середины XIX в. посвящено множество исследований, однако некоторые издания еще остаются неизученными; особенно это касается газет, литературные позиции которых выражены, как правило, менее ярко. В частности, белым пятном остается первая московская неофициальная газета «Московский городской листок», выходившая в течение 1847 г.
В газете, просуществовавшей всего один год, были напечатаны такие прозаические сочинения, как «Записки замоскворецкого жителя» А. Н. Островского, «Станция Едрово» А. И. Герцена, «Другой из многих» А. А. Григорьева. В газете живо обсуждались вопросы, связанные с современными явлениями в русской литературе: публикация романа И. А. Гончарова «Обыкновенная история», актуальные направления прозы, положение поэзии в русской литературе 1840-х гг. «Московский городской листок» первым из московских изданий присоединился к полемике вокруг новой книги Н. В. Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями». Активным сотрудником отдела критики был А. А. Григорьев. Несмотря на это, литературная позиция газеты «Московский городской листок» остается малоизученной.
 Принципы отбора материала, помещаемого в газете, и оценки, даваемой различным произведениям современной русской литературы, не формулируют ни сам издатель на страницах газеты, ни покровительствовавший изданию московский генерал-губернатор А. Г. Щербатов в своей переписке с министром народного просвещения С. С. Уваровым и Московским цензурным комитетом. Однако их можно реконструировать на основании программы издания, опубликованной в ноябре 1846 года в газете «Московские ведомости», критических статей А. А. Григорьева и В. Н. Драшусова и замечаний редактора.
По замыслу издателя В. Н. Драшусова, газета была призвана, среди прочего, восполнить «недостаток местной литературной деятельности», отдавая предпочтение московским авторам. В докладе будет рассмотрено, насколько последовательной была позиция «Московского городского листка», насколько ее удалось воплотить в литературных произведениях на страницах газеты и можно ли сопоставить литературную позицию ежедневной газеты с позицией толстого журнала «Москвитянин», который в эти годы ставил себе во многом схожие задачи. В докладе будет показано, в чем специфика «московской» литературы, какой она предстала на страницах газеты, и как она соотносится с «гоголевским» и «лермонтовским» направлениями русской литературы того времени.

«Он сделал и делает из меня другого человека». Конфликт И. С. Тургенева с Л. Н. Толстым: к социологии феномена писательской ссоры

В работе исследуется ссора И. С. Тургенева и Л. Н. Толстого как типологически обусловленная конфронтация, вызванная несхожестью писательских идентичностей и разным положением в пределах поля литературы, то есть как столкновение носителя символического капитала (Тургенева) с молодым писателем (Толстым), которому навязывается статус «новичка» и «самоучки».

Современники Л. Н. Толстого и И. С. Тургенева отмечали, что с самого начала знакомства между ними часто возникали споры, касавшиеся как литературной, так и общественной жизни. В конечном итоге разногласия привели к громкой ссоре, чуть не закончившейся дуэлью, и разрыву отношений почти на семнадцать лет.
Среди возможных причин, обусловивших ссору, исследователи называют большую разницу во взглядах двух писателей, недоверчивое отношение Толстого к взаимоотношениям между его сестрой Марией Николаевной и Тургеневым. Непосредственным поводом скандала послужило резкое замечание Толстого в адрес дочери Тургенева. Ссора, описанная очевидцем А. А. Фетом, выглядит между тем слабо мотивированной, что позволяет поставить вопрос о более давних и глубоких корнях конфликта писателей — крупнейших представителей двух литературных поколений.
 Социолого-литературный анализ позволяет по-новому посмотреть на этот конфликт.
Согласно теории П. Бурдьё, не обладая «именем» в культурной среде своего времени, молодые писатели вынуждены прибегать к помощи авторитетных фигур, заручаться поддержкой покровителей, уже обладающих большим запасом символической власти. Протекция со стороны известного писателя обеспечивает читательский интерес, относительно благосклонные отзывы критиков, внимание издателей к новому таланту.
Социальные закономерности функционирования литературного поля, своеобразно преломлявшиеся в русских реалиях, позволяют наблюдать несколько оригинальных тенденций. Так, позиция молодого Толстого характеризовалась отчетливой противоречивостью: аристократ и одновременно выдвиженец с культурной периферии. «Толстой, — отмечал Б. М. Эйхенбаум, — вошел в литературу провинциалом, человеком неопределенной эпохи, отсталым „дикарем“, „автодидактом“ (как его назвал Тургенев), хотя с титулом графа. Никакой связи с людьми и культурой 40-х гг. у него не было. Но именно это и помогло ему занять особую позицию».
Каким бы талантом ни обладал молодой Толстой, он вынужден был играть по правилам поля литературы, помещаться в отведённую ему нишу. Положение «дикаря» и «провинциала» не могло устроить Толстого. Поэтому он сознательно отказывается от накопления «литературного» символического капитала, заменяя его «родовым», что освобождает его от необходимости выстраивать отношения с покровителем, в роли которого пытался выступить Тургенев.
Таким образом, демонстративно независимая позиция Толстого — начинающего литератора обострила конфликт с Тургеневым — покровителем и в конечном итоге привела к разрыву отношений.

Мысленный диалог Л. Н. Толстого с И. С. Тургеневым с 1883 г. по 1910 г.

Настоящий доклад является заключительным этапом работы над темой «И. С. Тургенев и Л. Н. Толстой: личные и творческие отношения в документальных свидетельствах». Материалом исследования послужили письма и дневниковые записи Толстого 1883–1910 гг., т. е. написанные после смерти Тургенева. Мы сделали сплошную выборку высказываний Толстого о Тургеневе, с тем чтобы понять, как продолжается мысленный диалог Толстого со своим другом через много лет после смерти последнего. Для более глубокого анализа привлечены воспоминания современников и близких Толстого.

Доклад представляет фрагмент работы над темой «И. С. Тургенев и Л. Н. Толстой: личные и творческие отношения в документальных свидетельствах». Задачи исследования: сделать из писем Толстого полную выборку фрагментов, посвященных Тургеневу, и проследить, как продолжается мысленный диалог Толстого с Тургеневым после смерти последнего. Предметом анализа в рамках доклада являются письма 1883–1910 гг.
 Тургенев умер 22 августа 1883 г. в Буживале, имении Виардо. В соответствии с последней волей писателя, его тело было перевезено в Петербург. Смерть Тургенева вызвала широкий общественный резонанс. Толстой знал о тяжелом состоянии здоровья своего друга, но все же тяжело воспринял его смерть и горячо сожалел об утрате. Первым откликом на кончину друга стало письмо Толстого к Н. Н. Страхову от 2 сентября 1883 г.: «Смерть Тургенева я ожидал, а все-таки очень часто думаю о нем теперь». Он начинает перечитывать произведения Тургенева, чтение занимает весь сентябрь и начало октября. И это не случайно: Толстой понимал, какого великого писателя потеряла русская литература. 
На заседании Общества любителей российской словесности было постановлено устроить специальное торжественное заседание в память Тургенева. Толстой охотно согласился на просьбу Общества принять в нем участие. Однако его лекция не состоялась, о чем свидетельствуют воспоминания А. Б. Гольденвейзера: «Л. Н. с большой любовью вспоминал Тургенева. Между прочим он сказал: — Когда Тургенев умер, я хотел прочесть о нем лекцию. Мне хотелось, особенно ввиду бывших между нами недоразумений, вспомнить и рассказать все то хорошее, чего в нем было так много и что я любил в нем». Текст выступления Толстого, к сожалению, не сохранился, однако подробный отзыв о Тургеневе, изложенный в письме к А. Н. Пыпину, известному исследователю русской литературы и общественности, как бы конспективно отражает все то, о чем Толстому хотелось сказать во время своего выступления: о трех фазисах, которые должны присутствовать в оценке художественного произведения (1. кто и какой человек говорит, 2. как? — хорошо или дурно он говорит, 3. говорит ли он то, что думает и совершенно то, что думает и чувствует), о трех фазисах произведений Тургенева (1. вера в красоту, 2. сомнение во всем, 3. не формулированная вера в добро, любовь и самоотвержение), о личных качествах писателя (прекрасный человек, глубокий, добрый, всегда говорит то, что думает и чувствует). Толстой анализирует все написанное писателем, подчеркивает масштаб этого поистине гениального человека: Тургенев внес огромный вклад в развитие не только русской литературы, но и зарубежной, и в этом ему нет равных. В его произведениях так гармонично собралось все то, что неоднократно подчеркивал и ценил Толстой, все то, что делает из его произведений шедевры русской классики.

Ранние рассказы Н. В. Успенского и проблема фикциональности в эстетической системе 1860-х гг.

В докладе будут рассмотрены рассказы Н. В. Успенского «Старуха» и «Хорошее житье» и критические работы, в которых отмечаются особенности раннего творчества писателя, в частности проблема вымысла. Подобный анализ возможен только с учетом эстетических категорий, значимых для «радикально-демократического» течения в русской литературе 1860-х гг., в том числе категории фикционального.

1860-е гг. в русской литературе были ознаменованы появлением нового течения, обычно определяемого как «радикально-демократическое». Особого внимания заслуживают эстетические положения, на которых оно основывалось, изложенные в магистерской диссертации Н. Г. Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности». В рамках новой эстетической системы творили многие писатели-разночинцы, и интересным представляется вопрос о том, как она обнаруживает себя в текстах, написанных в конце 1850–60-х гг. Одним из первых авторов, работающих в данном русле, был Н. В. Успенский. Именно Успенского Чернышевский назвал первым представителем нового направления, пишущим «правду без всяких прикрас». Другие критики также обратили внимание на Успенского: одни отмечали широкий охват описываемых явлений действительности («Литературная летопись» Н. А. П-ского в «Русском инвалиде» в 1862 г.), другие — отсутствие вымысла в его произведениях («Русская беллетристика» П. В. Анненкова, безымянная статья в четвертом номере «Сына Отечества» за 1861 г.). Более того, те рассказы, в которых Успенский прибегает к открытому вымыслу, критики оценивают как слабые в художественном плане («Недодуманные думы» П. Никитина). Подобные отзывы критиков свидетельствуют о важности проблемы вымысла и необходимости обращения к категории фикционального.
Материалом для доклада послужит анализ рассказов Успенского «Старуха» и «Хорошее житье» в соотнесении с критическими работами о его раннем творчестве. Особенности повествования в этих рассказах позволяют и объяснить специфику восприятия Успенского как писателя, отказывающегося от вымысла, и понять, какие черты свидетельствую о принадлежности рассказов к новой эстетической системе 1860-х гг. Восприятие рассказов как лишенных элемента художественного вымысла, то есть категории фикционального (важной для писателей 1850-х гг.), знаменует радикальный разрыв с традицией русской прозы, определивший историко-литературное значение творчества Успенского.

Соотнесение нигилистической и творческой моделей постижения реальности в романах  И. А. Гончарова «Обрыв» и В. В. Набокова «Дар»

В работе рассматривается оппозиция двух моделей постижения реальности: нигилистической и творческой — в «Обрыве» И. А. Гончарова и «Даре» В. В. Набокова. Предпринята попытка рассмотреть образы Райского и Годунова-Чердынцева, героев-творцов, с точки зрения преодоления ими романтического восприятия мира. В оппозиции к ним находятся персонажи-нигилисты: Волохов и Чернышевский, сталкивающиеся с нежизнеспособностью резко-реалистической схемы постижения реальности. Столкновение двух противоположных точек зрения приводит к необходимости обретения созидательного начала, воплощенного в культуре.

Сближение двух таких, казалось бы, разных авторов, как И. А. Гончаров и В. В. Набоков отнюдь не случайно. Несмотря на то, что Набоков неоднократно отзывался о романах Гончарова с долей явного пренебрежения, он был заинтересован в его творчестве, как и во многих других литературных капризах современности. О популярности произведений Гончарова среди современников Набокова свидетельствует уже тот факт, что «Фрегат Паллада» к 1910-м гг. выдержал 10 изданий. Отсылки к текстам Гончарова «рассыпаны» по романам Набокова, однако наличие этих отсылок почти не привлекало серьезного внимания исследователей. Это и определяет научную новизну и актуальность данной работы. Между тем Ю. А. Рыкунина отмечала значительный текстопорождающий потенциал романов Гончарова в творчестве Набокова, упоминая в статье «Два немецких романа Набокова» о фабульных сходствах произведений «Обыкновенная история» и «Король, дама, валет». Кроме того, нами уже была предпринята попытка сопоставить романы «Обломов» и «Защита Лужина», исходя из параллельного построения системы персонажей, композиции и сходства художественных деталей.
 Цель данной работы — рассмотреть «Обрыв» и «Дар» в контексте антинигилистического романа, обратившись к оппозиции двух схем постижения мира: творческой и отрицающей ее — нигилистической. Основной метод работы можно определить как компаративистский. Сопоставляя романы Набокова и Гончарова, мы используем прием медленного чтения (close reading). 
Главные герои романов Райский и Годунов-Чердынцев — художники, содержащие в себе ряд черт романтических персонажей, которые пытаются преобразить действительность, но не всегда преуспевают в этом: оба героя находятся в постоянном поиске себя, пишут романы, влюбляются. В обоих произведениях развенчивается нигилистическая теория: Волохов и Чернышевский показаны сквозь призму собственных страстей, что демонстрирует нежизнеспособность их идей в реальной жизни. Гончаров и Набоков одновременно снижают образы возвеличенных «рыцарей революции» и образы «творцов», пытающихся создать нечто гениальное (Райский не способен закончить свои труды, а Годунов-Чердынцев остается непонятым читателями). Таким образом, сталкиваются романтическое и реалистическое начала в образах каждого героя. При этом некого духовного баланса оба писателя ищут не только в женских персонажах: Вере, и Зине Мерц, восходящих к образу пушкинской Татьяны с ее естественной и одновременно возвышенной красотой и житейской мудростью, — но и в самом бесконечном течении жизни, в том числе культурной, возвышающейся над мирской суетой.

Книга В. Рэма «Гончаров и Якобсен, или скука и апатия» в истории изучения творчества И. А. Гончарова

Доклад посвящен не переведенной на русский язык книге немецкого филолога-германиста В. Рэма «Гончаров и Якобсен, или скука и апатия», определению ее места и значимости в российской и зарубежной науке в целом и в истории изучения творчества И. А. Гончарова в частности.

Книга немецкого филолога-германиста Вальтера Рома (Rehm) «Гончаров и Якобсен, или скука и апатия» («Gontscharov und Jacobsen oder Langeweile und Schwermut») до сих пор не была переведена на русский язык, хотя в качестве двух отдельных статей в составе книги «Experimentum Medietatis» эта работа увидела свет ещё в 1947 г. Отдельная же книга была опубликована только в 1963 г. в Гёттингене и почти сразу вошла в научный обиход. Уже в 1960-е гг. на книгу Рэма ссылаются немецкие ученые, такие как: Г. Заудер (Sauder), Х. Ауцингер (Auzinger), Э. Вирт (Wirth), а также профессор Пенсильванского университета А. фон Гроника (von Gronicka). Позже, на протяжении 60 лет работа Рэма периодически фигурирует в исследованиях ученых, как правило, немецких. Что касается областей науки, к которым принадлежат исследователи, ссылающиеся на работу Рэма, то это и филология, и философия, и право. Однако русских ученых в этом списке нет. Таким образом, одна из главных целей доклада — введение обозначенной книги в русский научно-исследовательский контекст.
Несмотря на то, что книга написана филологом-германистом, автор не приводит в ней ни одной ссылки на научные работы. Если он и ссылается на каких-то авторов, то либо приводит цитату в кавычках, иногда не указывая даже источника, либо просто пересказывает. Все это объясняется тем, что книга Рэма — это, скорее, философский трактат, нежели литературоведческое исследование, или синтез того и другого, так как в случае с немецким ученым, который изучал и филологию, и историю, и историю искусства и при этом преподавал на философском факультете в Мюнхенском университете, трудно определить, что доминирует в его работе: филологическая составляющая или философская. 
Важно определить место обозначенной книги в истории изучения творчества И. А. Гончарова. Как уже было указано выше, западные исследователи, в основном немецкие, ссылаются на нее, но лишь малая часть работ посвящена именно творчеству Гончарова. Это могут быть исследования, посвященные творчеству немецких романтиков, А. П. Чехова, или философские монографии.
В русской истории изучения творчества Гончарова эта книга отсутствует, вероятно, из-за того, что она не переведена, а перевести ее довольно трудно. Кроме того, ее трудно ввести в научный контекст в связи с ее двойственной, философско-филологической природой. В любом случае, она интересна как взгляд немца на русский национальный характер, русское восприятие времени и как исследователя, в определенном аспекте выделившего именно Гончарова среди всех классиков русской и западноевропейской литературы.

В данном докладе мы рассмотрим два травелога Е. П. Ковалевского: «Четыре месяца в Черногории» (1841) и «Путевые записки о славянских землях» (1858–1859). Проанализировав композиционные и стилистические приемы, используемые Ковалевским, мы попытаемся выделить основные топосы, с помощью которых в текстах описываются Черногория и черногорцы, а также проследить эволюцию взглядов Ковалевского.

В первой трети XIX в. опубликованных путешествий по южным славянским странам в России было немного. Пожалуй, самый известный травелог того времени — «Записки морского офицера» В. Г. Броневского (1836). Однако к началу 1840-х гг. число «славянских» травелогов значительно увеличивается. Одной из главных причин такого интереса является возникновение и развитие славянофильского движения: большая часть опубликованных в 1840–1850-х гг. травелогов принадлежит его участникам. В это время, например, были опубликованы «Путешествие по землям западных и южных славян» и «Путешествие в Черногорию» А. Н. Попова (1844 и 1847 соответственно), «Записки путешественника по славянским странам» Ф. В. Чижова (1857), путевые заметки по Боснии А. Ф. Гильфердинга (1858–1859) и др. Исследование этого корпуса текстов поможет изучению как истории славянофильского движения, так и истории развития травелога.
Несколько особняком стоят два «славянских» травелога, написанных Е. П. Ковалевским: «Четыре месяца в Черногории» (СПб., 1841) и «Путевые записки о славянских землях» (Русская беседа, № 1–4, 1858; № 1–2, 1859). Ковалевский (1809 (1811)—1868) — горный инженер, дипломат, путешественник и писатель, один из немногих не принадлежавших к славянофильскому движению авторов путешествий по южнославянским странам 1840–1850-х гг. В 1837 г. Ковалевский был приглашен Петром II Негошем в Черногорию в качестве инженера для поиска и разработки золотоносных отложений. После, в 1853 г., он был направлен в Черногорию в качестве комиссара. Первый «черногорский» травелог Ковалевского, опубликованный в 1841 г., представляет собой обработанный дневник его путешествия 1837 года. Второй травелог, опубликованный в 1858–1859 гг. в «Русской беседе», можно определить скорее как текст мемуарно-автобиографический.
В докладе мы попытаемся сравнить эти два текста, рассмотрим композиционные и стилистические приемы, к которым прибегает Ковалевский в том или ином случае, а также на примере этих текстов попытаемся проследить эволюцию взглядов Ковалевского.

Стихотворение К. К. Случевского «В костеле»: к вопросу о поэтике визуального

1. Репутация поэта-философа сложилась у К. К. Случевского еще при жизни. Этому способствовал как интерес самого поэта к философскому и, шире, научному знанию, так и особый характер его лирической медитации. Важную роль в укреплении данной репутации сыграли творческие и интеллектуальные отношения Случевского с В. С. Соловьевым и Д. С. Мережковским. Рассмотрение творчества поэта в контексте философской лирики и/или философских дискуссий эпохи характерно и для большинства филологических работ. 2. Общепризнанно, что наибольшее влияние на поэтическую картину мира Случевского оказали философские идеи Шопенгауэра, Шеллинга и Спенсера. Мотивы трагической раздвоенности, смерти и бессмертия, пессимизма, иллюзорности, призрачности бытия трактуются как поэтическое выражение философских концепций этих мыслителей. Однако не меньшее влияние на умонастроения этой эпохи (в том числе, и на самого Шопенгауэра) оказали научные и философские концепции Г. В. Лейбница. Дж. Крэри, филолог и антрополог, даже предложил выделять специфическую «монадическую точку зрения», сложившуюся под влиянием идей Лейбница и определившую характер видения у человека XIX в. 3. Проблема видения в самых разных ее аспектах — и как точка зрения, и как характеристика наблюдателя, и как тематический мотив зримого объекта, и как особенность восприятия, и как инструмент формирования того или иного образа действительности, и наконец, как область герменевтической интерпретации — формирует в современной науке поэтику визуального. Таким образом, исследование поэтики визуального предполагает в равной степени и описание оптического инструментария текста, и его интерпретацию. 4. В докладе будет представлен анализ разных уровней визуального в стихотворении Случевского, показано, как оптика текста соотносится с теорией «монадической точки зрения», выдвинутой Дж. Крэри. Прежде всего, нас будут интересовать не оценочные характеристики поэтической реальности, которые в творчестве Случевского, безусловно, ближе шопенгауровской картине мира, а структура зримого и структура видения — т. е. то, что формирует представление о внутренней природе, об устройстве мире. Как представляется, в этом структурном аспекте более существенную роль играют идеи Лейбница, в чем-то предвосхищающие современную теорию лейтмотивной структуры текста.

Рецепция Л. Н. Толстого в творчестве А. Н. Апухтина на примере сопоставительного анализа повести «Смерть Ивана Ильича» и рассказа «Между смертью и жизнью»

В докладе рассматривается, как творчество Л. Н. Толстого повлияло на прозу А. Н. Апухтина, в частности, как связаны между собой повесть «Смерть Ивана Ильича» и рассказ «Между смертью и жизнью». Отметив текстуальное сходство произведений, исследователь ставит своей задачей проанализировать полемику писателей в области искусства и философии, понять, каким образом авторы критикуют «общество приличий», а также охарактеризовать те приемы, благодаря которым теория Толстого о необходимости духовного самосовершенствования в рассказе Апухтина предстает несостоятельной.

Из биографического очерка Модеста Чайковского доподлинно известно о том восхищении, преклонении, что испытывал А. Н. Апухтин по отношению к Л. Н. Толстому, но до сих пор нет работы, предметом которой было бы исследование влияния творчества Толстого на прозаические опыты Апухтина. В своём докладе я рассмотрю, как сюжет и концепция повести Толстого «Смерть Ивана Ильича» отразились в рассказе Апухтина «Между смертью и жизнью» и как они были переработаны. 
Апухтин заимствует у Толстого сюжет — смерть чиновника — и развивает в рассказе одну из основных тем повести Толстого — обличение прогнившего, лицемерного, подчиняющегося лишь правилам этикета общества. Он схожим образом описывает отношение главного героя к прожитой жизни и реакцию окружения на его смерть, использует французские слова и выражения в практические идентичных ситуациях: и у Толстого, и у Апухтина французский язык сопровождает нечто фальшивое, безнравственное.
 Однако, несмотря на текстуальное сходство, произведение Апухтина во многом полемично по отношению к повести Толстого. В рассказе «Между смертью и жизнью» нет героя, которого можно было бы соотнести с толстовским Герасимом. Более того, его черты «разбросаны» по нескольким персонажам: всю жизнь рядом с князем был Савелий, похожая внешность и такая же должность у буфетчика Семёна, а поддержку главный герой получает от своей жены Зои. В докладе будет рассказано о причине создания в рассказе такой системы персонажей. Кроме того, при опоре на статьи Толстого, будет показана разница воззрений двух писателей на искусство и его доступность людям: если Апухтин не отказывает никому в способности видеть и понимать прекрасное, то у Толстого крестьянские мальчишки обладают чувством художественной красоты несравненно лучшим, а факт разнообразия индивидуальных вкусов, имеющий у Апухтина скорее нейтральную окраску, у Толстого явление отрицательное, возникшее из-за недостаточной образованности.
 В заключение будет сказано о разнице в критике приличий у Апухтина и Толстого. Толстой не просто осуждает, но и проповедует своё виденье того, как должны жить люди на земле, Апухтин же, не отрицая неправильности этой «приличной» жизни, в какой-то мере оправдывает человека и завуалированно упрекает Толстого. Он не предлагает читателю «правильный путь», не пытается «доказать людям, что их радости — не радости» (Зайденшнур Э. Примечания: Толстой в воспоминаниях современников // Лит. наследство. Т. 37/38: Л. Н. Толстой. Кн. II. М., 1939. С. 440–442.). Апухтин «перехватывает слово» Толстого именно на том месте, где заканчивается повесть, и начинает «пропагандировать» теорию переселения душ: таким образом теория о духовном самосовершенствовании становится несостоятельной перед лицом открывающейся истины о существовании круга перерождений.

«Нормальное» и «анормальное» в творчестве А. П. Чехова (аспект героя)

В докладе предлагается рассмотреть понятия «нормального» и «анормального» в рассказах А. П. Чехова 1880-х гг. Анормальное представлено у Чехова как крайнее проявление самой нормы, поэтому мы используем терминологию из знакомой Чехову научной области психологии и психиатрии.

Цель нашего исследования состоит в том, чтобы на материале ранних произведений А. П. Чехова (рассказы 1880-х гг.) рассмотреть проблему «нормального» и «анормального» у писателя в аспекте героя, что, возможно, поможет приблизиться к пониманию «нормы» по Чехову. 
Вопрос о взаимосвязи произведений Чехова и таких наук, как психиатрия и психология, периодически поднимается в исследованиях о писателе (Н. Шапир, М. П. Никитин, П. Н. Долженков, Е. Б. Меве), но чаще всего акцент делается на произведения 1890-х гг. Мы считаем, что у Чехова не существует какого-то определенного понятия «нормы» и «не нормы». Наша гипотеза состоит в том, что Чехов как врач описывает «анормальное» для того, чтобы ярче показать особенности «нормы». Чехов говорил, что если бы он не стал литератором, то стал бы психиатром. Неслучайно повышенный интерес у Чехова вызывали психология и психиатрия. Знакомый не понаслышке с этой научной областью, писатель выделяет связь между обществом, которое он описывает, и отдельно взятыми его членами, показывая, таким образом, пагубное влияние первого на второе. Общество выступает в роли «коллективного бессознательного», в то время как конкретный персонаж является «индивидуальным бессознательным». И то самое «коллективное бессознательное» прощупывает слабость каждой личности, «ломает» чеховского персонажа, тем самым в определенной ситуации изменяет его характер.
Опираясь на работу Меве, который описывает акцентуации личности и пограничные состояния психики у героев произведений Чехова 1890-х гг., мы рассмотрим материал раннего Чехова под тем же углом. Меве пользовался классификацией К. Леонгарда, однако большую известность получила классификация А. Е. Личко, которой мы будем пользоваться. Акцентуация характера – это крайний вариант нормы, при котором отдельные черты характера чрезмерно усилены, вследствие чего обнаруживается избирательная устойчивость к одним определенным психогенным воздействиям при наличии уязвимости к другим. Иными словами, акцентуация представляет собой вариант психического здоровья (нормы), который характеризуется особой выраженностью и заостренностью черт характера. 
По степени выраженности можно выделить два вида акцентуаций: явная и скрытая. Под явной акцентуацией мы подразумеваем проблемные черты характера, выраженные стабильно в течение всей жизни и проявляющиеся как в ситуациях проблемных, так и благополучных. Описанное выше явление можно обнаружить в таких рассказах, как: «Размазня» (1883), «Психопаты» (1885) и др. А под скрытой акцентуацией мы понимаем проблемные черты характера, проявляющиеся в трудных жизненных ситуациях: стрессе и конфликтах. В благополучных же мы наблюдаем перед собой вполне «нормального» человека, как, напр., в произведениях «Не в духе» (1884), «Нервы» (1885) и др.

Работа посвящена особенностям драматического компонента чеховской наррадигмы в странах Западной Европы и Арабского Востока. Проанализирован процесс становления, закрепления и развития чеховской драматургии на инокультурной сцене посредством изучения переводов пьес, критической литературы, постановок и интервью методом контент-анализа. Определен устойчивый характер чеховской наррадигмы в генетически различных культурных традициях.

В работе рассматривается драматический текст А. П. Чехова как компонент его наррадигмы в культурах Западной Европы (Франция, Великобритания) и Арабского Востока (Ирак, Ливан, Египет, Сирия). Понятие «наррадигма» мы понимаем как совокупность востребованных авторских текстов, представлений о творчестве писателя, особенностей отношения к его личности. Такое рассмотрение творчества позволяет проанализировать художественные особенности произведений и специфику восприятия инокультурными носителями творчества Чехова. Цель — описать особенности драматического компонента чеховской наррадигмы в указанных странах. Достижение цели предполагает поиск ответов на следующие вопросы: в чем причина популярности чеховских драм у зрителя в двух культурных традициях? остается ли в сознании зрителя Чехов русским автором или переходит в статус универсального? имеет ли общие черты восприятие чеховского текста на Западе и Востоке? Нами был проанализирован процесс становления, дальнейшего закрепления и развития представлений о личности и творчестве Чехова во Франции, Великобритании и странах Арабского Востока в диахронической последовательности — с 1900-х гг. и до настоящих дней. Объектом исследования стали: переводы пьес, посвященные им литературоведческие работы, театральные постановки, изученные методом контент-анализа. Для арабского мира характерны общие черты прочтения благодаря единому языку переводов, социально-историческому контексту и общим исследовательским институтам (ИППО). Переводы часто являлись переложениями-пересказами; авторский текст мог меняться или дополняться, ибо переводчик транслировал инородную культуру в меру своего представления о ней в эпоху острой нехватки русской критики. Чеховские пьесы (напр. «Лебединая песня») приобрели социально-политический оттенок, революционность, обобщенность, «достоевское» сострадание к страждущим. Меньше внимания уделяется психологизму и деталям. Западным странам русские реалии были ближе, однако вначале чеховские персонажи чужды читателю, а сюжеты — неактуальны. Франция открыла Чехова-автора посредством режиссеров Питоевых — русских эмигрантов и экспериментаторов-авангардистов. Революцию в понимании постановок у британцев произвел Ф. Ф. Комиссаржевский и гастролирующие русские труппы. Спектакли приняли постепенно современный и понятный им вид, сохранив авторскую самобытность. Ныне пьесы Чехова составляют неотъемлемую часть культуры Британии, а французы находят все новые способы прочтения известных сюжетов. В результате было установлено, что присутствие драм в составе наррадигмы имеет устойчивый характер, основанный на различных факторах, среди которых — взаимодействие текста и адресанта. Планируется дальнейшая работа по созданию системного знания об актуальном состоянии чеховской драматической наррадигмы.

Повесть Ф. М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» в инсценировке Н. Р. Эрдмана

Цель исследования — анализ соотношения литературного и театрального начал в инсценировке Н. Р. Эрдманом повести Ф. М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели». Оригинал сравнивается с пьесой в таких аспектах, как: сюжет и фабула; система и речь персонажей; пространство и время. У Эрдмана относящиеся к этим категориям элементы оказались не только частично сокращенны, но и авторски переработаны. Однако законы сценического искусства так или иначе являются для пьесы довлеющим фактором, «сдвигающим» произведение из области литературы в область театрального действа.

Доклад будет посвящен соотношению литературного и театрального начал в инсценировке повести Достоевского. Основными материалами для доклада послужат повесть Ф. М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» и пьеса Н. Р. Эрдмана «Село Степанчиково» 1956 г., которая не опубликована и до настоящего времени в исследованиях не рассматривалась (место хранения — Санкт-Петербургская государственная театральная библиотека). Инсценировку произведения, которое относится к эпическому роду, трудно однозначно квалифицировать как литературный факт. Особенности той или иной пьесы-драматизации позволяют отнести ее как к произведениям художественной литературы, так и к произведениям сугубо драматическим, предназначенным для сцены (в зависимости от того, какое начало превалирует — театральное или исключительно литературное). 
 В рамках доклада будет проанализирован ряд художественных приемов и особенностей инсценировки Эрдмана, направленных на преобразование оригинала Достоевского:
преобразования сюжета и фабулы повести; преобразования временных и пространственных категорий повести; преобразования персонажного поля и речи персонажей. В итоге будут сделаны выводы касательно: 
соотношения «литературности»-театральности рассматриваемой инсценировки; сценической специфики как главного фактора, влияющего на трансформацию текста повести в драматическую форму.

«Московский сверхтекст»: один рассказ И. А. Бунина и несколько стихотворений О. Э. Мандельштама и М. И. Цветаевой

«И во Флоренции такой же бой, он там напоминал мне Москву…» и «Успенье нежное — Флоренция в Москве»… Как могли настолько точно совпасть в своих описаниях Москвы И. А. Бунин и О. Э. Мандельштам? Или еще Иверская часовня, «внутренность которой горячо пылала и сияла целыми кострами свечей» у Бунина, и горящее червонное «Иверское сердце» у М. И. Цветаевой. Сознательное ли это заимствование, или речь идет о чем-то более сложном — интуитивном совпадении трех авторов во взгляде на Москву? Цель доклада — доказать связь Бунина, Цветаевой и Мандельштама в пространстве «московского сверхтекста».

Трудно поверить в то, что столь далекие друг от друга художественные миры И. А. Бунина, О. Э. Мандельштама и М. И. Цветаевой могли хоть в чем-то соприкоснуться. Однако это так. Мы с уверенностью можем сказать, что «Чистый понедельник», московские стихи Мандельштама (преимущественно 1916 г.: «В разноголосице девического хора», «Не веря воскресенья чуду» и «На розвальнях, уложенных соломой») и цикл «Стихов о Москве» Цветаевой обладают внутренней, непреднамеренно созданной авторами связью, позволяющей говорить о существовании «московского сверхтекста» (категория, предложенная Н. Е. Меднис и имеющей общие черты с категорией Петербургского текста, выдвинутой В. Н. Топоровым), в данном случае относящегося к первой четверти ХХ в. Если поэтический диалог, состоявшийся около 1916 г. между поэтами Мандельштамом и Цветаевой, достаточно изучен в истории литературы, то возможность соотношения «Чистого понедельника» с этим диалогом представляется смутной. Однако мотивное и даже построчное сопоставление названных произведений доказывает справедливость нашего утверждения о том, что связь между ними все же есть. Сравним: «Что православные крюки поет черница» у Мандельштама и хор, поющий «не по нотам, а по крюкам» у Бунина; «скрытое горенье» (Мандельштам) и «слабое мерцание старого золота иконостаса» (Бунин) Архангельского собора; «церковка знакомая» (Иверская часовня, по единогласному мнению литературоведов), в которой «теплятся три свечи» у Мандельштама, «Иверская, внутренность которой пылала и сияла целыми кострами свечей» у Бунина и «как золотой ларчик Иверская горит» у Цветаевой; «реют голуби в горячей синеве» и «сырая даль от птичьих стай чернела» у Мандельштама, «громада Христа Спасителя, в золотом куполе которого синеватыми пятнами отражались галки, вечно вившиеся вокруг него» у Бунина и «все сорок сорок, и реющих над ними голубков» у Цветаевой (объем тезисов попросту не позволяет полностью описать достаточно продолжительный ряд таких сходств). За рядом частных совпадений стоит и близость сюжетов: героиня, ощущающая Москву и «допетровскую Русь» своей и отстаивающая это чувство, вводит в московский мир героя, прежде отчужденного от него. Итак, объяснить сходство можно фиксацией общих мест московской культуры — точнее, той версии «московского сверхтекста», который характерен для последних предреволюционных лет. Сопоставительный анализ рассказа Бунина и поэтических циклов Мандельштама и Цветаевой дает возможность зафиксировать его основные черты: погружение в глубь культуры и взгляд на Москву сквозь призму общемировых и чисто русских культурных пластов; мифологема Москва — Третий Рим; изображение странной любви на фоне странного города; эпоха допетровской Руси как важнейший вектор мысли, помогающий понять своеобразие и исключительность Москвы.

Стихотворение В. В. Маяковского «Три тысячи и три сестры» в газетном контексте

Газетное стихотворение В. В. Маяковского «Три тысячи и три сестры» (1928) не привлекало серьезного исследовательского внимания. В докладе мы предпримем попытку проанализировать этот поздний текст поэта, учитывая литературный, политический и биографический контекст, опираясь на газетные публикации той эпохи.

В фокусе внимания в нашем докладе — газетные ключи к стихотворению Маяковского «Три тысячи и три сестры» (1928), а также интерпретация этого текста с точки зрения социального заказа.
1. Тема стихотворения проста — в нем описывается, как за годы советской власти изменилась страна: на месте захудалых чеховских провинций были возведены крупные промышленные города. В Харькове были построены железные дороги, в Баку налажены зоны отдыха для рабочих, в Казани преодолена безграмотность. «Три тысячи и три сестры» входит в серию стихотворений-репортажей из процветающих советских «новорожденных столиц», которые Маяковский посещал во время путешествия по стране. Очевидно, текст представляет собой гимн советской власти и подводит промежуточный итог преобразований, проведенных в СССР.
2. Газетное стихотворение Маяковского обычно является реакцией на какое-либо событие общественной жизни, поэтому интерпретировать его удобно с опорой на выпуски газет того периода, в который оно было написано. «Три тысячи и три сестры» впервые было опубликовано в восемнадцатом номере газеты «Ленинградская правда» 21 января 1928 г. Этот выпуск был посвящен четвертой годовщине смерти В. И. Ленина. Стихотворение размещено в центре второй страницы номера среди воспоминаний о Ленине, вышедших под заголовком «Три встречи с Ильичом». Этот факт подсвечивает аллюзию на «Трех сестер» Чехова, появляющуюся в названии и первых строках стихотворения, с неожиданной стороны, так как действие пьесы начинается со смерти отца, когда сестры находятся в растерянности относительно своего будущего.
3. Необходимо также учитывать события творческой биографии Маяковского, на фоне которой было написано стихотворение. В нашем случае — это острая полемика вокруг революционной поэмы «Хорошо» (1927) среди пролетарских писателей, которая могла подогреть пыл Маяковского по отношению к ВАППу. Мы предположили, что стихотворение «Три тысячи и три сестры» не только панегирик советской власти, но и призыв, обращенный к «засидевшимся» писателям, познать «живую хронику городов и людей». Здесь поэт выступает за массовость искусства, за которую нужно бороться, путешествуя по СССР и чаще бывая среди рабочих и нефтяников. Так же рассуждает и соратник Маяковского по ЛЕФу В. Шкловский в статье «О писателе и производстве», где определяется, каким должен быть художник современности.
4. Маяковский создавал стихотворения из заранее написанных заготовок, поэтому они — результат монтажа и не должны восприниматься как единый вдохновенный порыв. Мы уделили больше внимания построчному комментарию газетного стихотворения и выяснили, как, например, наш текст связан с провалом американской нефтяной компании. Таким образом, сложное переплетение мотивов демонстрирует, сколь разнообразные функции выполняло газетное стихотворение Маяковского.

Мотив гадания как ключ к пониманию и интерпретации «Поэмы без героя» А. А. Ахматовой

В докладе рассматривается «Поэма без героя» А. А. Ахматовой сквозь призму мотива гадания. Работа строится на поиске деталей и отдельных строк, через которые «проступают» главные идеи поэмы — неразрывная связь будущего и прошлого, судьба человека, страны и эпохи. Предметы, пространство и время оказываются связаны единым мотивом, а на фоне эпиграфов из произведений В. А. Жуковского и А. С. Пушкина видно, насколько он трансформируется в тексте Ахматовой и какие черты приобретает.

«Поэма без героя» А. А. Ахматовой всегда рассматривалась литературоведами с точки зрения истории текста (и исторического процесса, в момент которого он создавался), явных и скрытых цитат, загадочных персонажей, биографии самого автора. Р. Д. Тименчик, Т. В. Цивьян, А. Г. Найман в своих работах детально анализировали практически каждую «литературную маску» в произведении, его стихотворный метр и музыкальность, отдельные мотивы.В моем исследовании я хочу взглянуть на «Поэму без героя», «просветив» весь текст через строчки «Как в прошедшем грядущее зреет, / Так в грядущем прошлое тлеет», — которые, я предполагаю, передают одну из главных идей поэмы, поэмы, в которой показаны «истоки» грядущих катастроф в годы накануне Первой мировой войны. Опираясь на эту цитату, а также на упоминаемые предметы (возможно, атрибуты обряда — свечи, хрустальные кубки, зеркала), время действия — «святки», а также эпиграфы к «Третьему и последнему» посвящению и первой главе первой части (из произведений А. С. Пушкина и В. А. Жуковского), представляется возможным рассмотреть текст через призму мотива гадания. Гадание как таковое в поэме почти не описано — за строчкой «я зажгла заветные свечи» возникает не будущее, а появляются тени из прошлого, но тени появляются теперь в канун вступления советской России уже во Вторую мировую войну. Наконец, появится в зеркале и «гость из будущего», И. Берлин, едва ли не самый реальный из посетителей, но в то же время почти «невозможный» в тогдашнем социально-политическом контексте. Благодаря обращению к эпиграфам прослеживается традиция изображения гадания от баллады Жуковского «Светлана» через роман в стихах «Евгений Онегин» и поэму «Домик в Коломне» Пушкина к анализируемому тексту Ахматовой. Описания схожи, но в поэме XX в. они приобретают уже не романтические, а зловещие черты. Мотив гадания знаменует желание поэта постичь будущее через прошлое, разобраться как в собственной судьбе, так и в судьбах людей, страны, эпохи. Именно этот мотив, как мне представляется, и позволяет автору показать историю первой половины «некалендарного двадцатого века» как единый трагический процесс.

В докладе будут обозначены основные исторические и интертекстуальные обоснования для исследования влияния Г. Уэллса на раннее творчество В. В. Набокова. Также доклад будет посвящен вопросу о возможности описания ранних рассказов Набокова как фантастического текста, формулировке парадигмы «фантастического», а также обозначению и аналитике типа фантастики в творчестве раннего Набокова с помощью выявления связей с произведениями Уэллса.

Ни одна из биографий В. В. Набокова не обходится без упоминания имени Г. Уэллса — одного из любимых писателей его юности. Друг и коллега отца Набокова, Уэллс был знаком с Владимиром Владимировичем лично: во время своего визита в Россию в начале 1914 г. они вместе с М. Бэрингом обедали в доме Набоковых на Большой Морской. «Набоков, не отличавшийся щедростью в своих критических суждениях, однажды охарактеризовал Уэллса как писателя, к произведениям которого он испытывает „глубочайшую любовь“», — пишет Б. Джонсон, ссылаясь на интервью писателя А. Аппелю в 1970 г. Именно Джонсон — один из немногих набоковедов, кто отметил концептуальное свойство хронотопов произведений двух писателей, описывая особенности художественного мира романа Набокова «Смотри на арлекинов!» (1974) и рассказа Уэллса «История Платтнера» (1896). В тексте романа также упоминаются другие произведения фантаста, в том числе роман «Страстные друзья» (1913). Программный символистский рассказ Уэллса «Дверь в стене» (1911) находится еще в более тесном «контакте» с другим текстом Набокова — рассказом «Помощник режиссера» (1943). «Название этого рассказа Набоков вбирает в свой текст, тем самым предлагая его окончательную расшифровку найти у Уэллса. В свою очередь, он вкладывает — по принципу любимой им некогда детской игры в пузиля — действие мрачно-абсурдисткого рассказа в пространство, топографию уэллсовского», — отмечает Н. К. Телетова. То есть только читатель, знакомый с текстом Уэллса, способен увидеть в тексте Набокова литературную игру, не столько способствующую интерпретации этого текста, сколько помогающую просто понять сюжет.
Однако, если не принимать во внимания вышеупомянутые исследования, влияние Уэллса на раннее творчество Набокова остается не изученным. Наша гипотеза состоит в том, что некоторые рассказы из первого набоковского сборника «Возвращение Чобра» (1929), а также еще более ранние малые прозаические тексты автора, стоит описывать как если не фантастическую прозу, то прозу с элементом фантастики хотя бы потому, что Набоков пользуется фактически теми же литературными моделями, что и Уэллс в своих рассказах.

Человек и пространство в рассказах С. Д. Кржижановского «Квадратурин» и «Комната радости»

В докладе на материале рассказов C. Д. Кржижановского «Квадратурин» (1926) и «Комната радости» (1933) рассматривается специфика организации пространства — категории, занимающей одно из ключевых мест в творчестве писателя. На основании поэтологического анализа выдвигается гипотеза о процессе формирования сборника «Чем люди мертвы», включающего в себя данные тексты.

Композиционная и тематическая связь рассказов «Квадратурин» (1926) и «Комната радости» (1933) в рамках сборника «Чем люди мертвы» была отмечена еще В. Г. Перельмутером в комментариях ко второму тому собраний сочинений С. Д. Кржижановского. Однако предложенная исследователем интерпретация более позднего рассказа как попытки примирения с существующим политическим режимом, с большевистской идеологией и приматом общественного над частным представляется несколько поверхностной, если не ложной. Подробный поэтологический анализ позволяет иначе взглянуть на характер отношений между данными текстами и выдвинуть гипотезу о процессе формирования сборника и о специфической роли рассказа «Комната радости» в нем. В данных текстах воплощены два существенные и, как утверждает В. Н. Топоров в ставшей уже классической работе «„Минус“-пространство Сигизмунда Кржижановского», единственно возможные в творчестве писателя варианты пространства: безграничное и замкнутое, тесное. Несмотря на то, что во время написания вышеупомянутой статьи Топоров не был знаком с рассказом «Комната радости», репрезентированное в последнем пространство вполне можно описать как всё то же отрицающее бытие и принадлежащее небытию. На возможность такого прочтения указывают некоторые элементы поэтики, последовательно использующиеся автором в качестве своего рода литературных «лекал», на основе которых создаются тексты-версии одной темы (художественный метод, «подаренный» Кржижановским его героям (см.: «Клуб убийц букв», «Чужая тема», «Книжная закладка»)): сюжетная модель, которую можно представить как реализацию и проверку выдвинутой идеи; характер интертекстуальных связей («Преступление и наказание» и «Двойник» Ф. М. Достоевского); имена героев и свойственный им, героям, схематизм; особенности повествовательной манеры и риторической организации текста (фигура умолчания, неполнота синтаксических конструкций, обилие неологизмов); названия рассказов; система мотивов и др. Кроме того, здесь можно обнаружить неизменно возникающий во всех произведениях Кржижановского философский ракурс видения бытия. За социальной сатирой (на жилищные условия или на общественный строй) в обоих текстах стоит онтологическая проблематика, с которой связана принципиальная антиномичность человеческой природы: мир идей и мир вещей в творчестве Кржижановского не сливаются в божественной гармонии, но в своей противопоставленности постоянно обнажают извечный трагизм существования.

Организация «неорганизованных масс»: Ленинградское отделение Всероссийского Союза Поэтов в 1923–1926 гг.

В настоящем докладе мы постараемся осветить деятельность Ленинградского отделения Всероссийского Союза Поэтов в период с 1923 г. по 1926 г. Деятельность писательских организаций Ленинграда первой половины 1920-х гг. до сих пор не становилась предметом специального изучения. Обращение к архивным материалам Союза Поэтов (протоколам заседаний и общих собраний, официальным документам и постановлениям) позволяет ответить на вопросы: как функционировал Союз Поэтов и как он влиял на расстановку сил в поле текущей литературы.

Ленинградское отделение Всероссийского Союза Поэтов создавалось дважды: в 1921 г. (Петроградское отделение, под председательством А. А. Блока) и в 1924 г. (под председательством И. И. Садофьева); оно просуществовало немногим больше пяти лет, растворившись в 1929 г. в Ленинградском отделении Всероссийского Союза писателей. Несмотря на небольшой период активности, Союз Поэтов был мощной организацией, непосредственно влияющей на расстановку сил в поле литературы. В частности, именно Союз организовывал публичные выступления поэтов, литературные вечера; издавал сборники и альманахи; помогал поэтам материально; обеспечивал взаимодействие с вышестоящими организациями. Одновременно Союз Поэтов был закрытой структурой: прием новых членов происходил в несколько этапов, все участники Союза несли определенные обязательства перед ним (уплата членских взносов, обязательное участие в литературных вечерах, еженедельные дежурства на собраниях, регулярные предоставления стихотворений для оценки «уровня поэтического мастерства»). Для поэта нахождение в Союзе было не только благом, но и существенно ограничивало его творческую свободу. Мы попытаемся обратиться непосредственно к деятельности Союза Поэтов, для чего мы привлекаем обширный архивный материал (Архив Ленинградского отделения Всероссийского Союза Поэтов. РО ИРЛИ. Ф. 291. Оп. 2). Основные исследовательские вопросы, которые мы ставим в настоящем докладе, следующие: как функционировал Союз Поэтов; каково было его положение в поле текущей литературы; давало ли поэтам вхождение в Союз реальные блага или исключительно символический капитал; как влиял Союз на творческую свободу писателей.

«Избранные сочинения» Ю. К. Олеши как источник основного текста «Зависти»: pro et contra

Творческое наследие Ю. К. Олеши до сих пор не было подвергнуто основательному изучению с текстологической точки зрения, а значит, в настоящее время остро стоит проблема основного текста, так как исследователи вынуждены ссылаться на печатные издания, воспроизводящие произведения писателя с разночтениями. Автор доклада рассматривает историю подготовки к печати «Избранных сочинений», ставших последним прижизненным изданием произведений Олеши, и на примере «Зависти» приводит аргументы как в пользу, так и против того, чтобы считать их источником основного текста романа.

«Избранные сочинения» — однотомник Ю. К. Олеши, напечатанный в 1956 г. В эту книгу вошли «Зависть», роман для детей «Три толстяка», рассказы, статьи, воспоминания и заметки писателя, причем для большей части этих произведений публикация здесь стала последней при жизни Олеши. В круг таких текстов входит и «Зависть» — роман, впервые напечатанный в 1927 г. и уже выдержавший до «Избранных сочинений» десять переизданий.
 Почти при каждой новой публикации «Зависти» в это произведение вносились более или менее существенные изменения, и в результате текст «Избранных сочинений» заметно отличается от напечатанного на страницах журнала «Красная новь» почти тридцатью годами ранее. Список разночтений, выявленных в результате сопоставления прижизненных изданий романа, а также перечень опечаток, сохранившихся вплоть до 1956 г., заставляют сомневаться в том, что последний однотомник Олеши можно считать источником основного текста «Зависти».
 С другой стороны, мы имеем множество разнообразных — как прямых, так и косвенных — свидетельств того, что Олеша принимал непосредственное участие в подготовке к печати упомянутой книги, а значит, сталкиваемся с широко обсуждаемой текстологами проблемой авторской воли.
 Ключом к решению проблемы основного текста «Зависти», как нам кажется, может служить восстановленная по архивным материалам история подготовки к публикации «Избранных сочинений» Олеши и анализ опечаток и разночтений, возникших в результате авторской стилистической правки, невнимательности наборщиков, а также вмешательства третьих лиц.

Образ голкипера в советской прозе конца 1930-х гг. (на материале произведений Л. А. Кассиля и А. В. Козачинского)

Доклад посвящен исследованию феномена футбольной игры и, в частности, образа голкипера (вратаря) в прозаических художественных текстах советской литературы. В качестве материала рассматриваются роман Л. А. Кассиля «Вратарь республики» и повесть А. В. Козачинского «Зеленый фургон». Анализируются две реализации образа вратаря: вратарь-герой и вратарь-бандит. Особое внимание в докладе уделяется автобиографическому аспекту произведений.

По словам литературоведа Ю. В. Подковырина, проблема психоаналитического осмысления образов футбола в словесном творчестве заключается «в его однобокости: подчеркивается только одна, не самая существенная, если судить по частоте ее представленности в художественных текстах, сторона явления». Феномен футбольной игры как совокупности ценностно-смысловых особенностей (особое пространство футбольного стадиона, оригинальная система персонажей-футболистов) до сих пор не исследован. Решение этой задачи, позволит, во-первых, определить степень отражения футбола как наиболее популярной и массовой спортивной игры в СССР в художественной литературе первой половины XX века (культурологический аспект), во-вторых, выявить особенности организации повествования в «спортивных эпизодах» литературных произведений (литературоведческий аспект).
Одной из важнейших ценностно-смысловых особенностей футбола является система персонажей-футболистов. Особое место в ней принадлежит голкиперу (или вратарю). Кроме сугубо спортивных успехов (побед советской сборной в международных матчах против рабочих команд Финляндии, Швеции, Норвегии, Турции, Германии), на популярность фигуры вратаря повлияла её реализация в художественной литературе. Самой известной реализацией стал опубликованный в 1938 году роман Л. А. Кассиля «Вратарь Республики». Антон Кандидов, главный герой романа, проходит путь от волжского грузчика до вратаря сборной СССР.
 Отход от образа вратаря-героя к маргинальному образу вратаря-конокрада Красавчика, бывшего голкипера команды черноморцев, ставшего одесским бандитом, с которым борются представители уголовного розыска, эксплицирован в повести А. В. Козачинского «Зелёный фургон», опубликованной в один год с романом Кассиля. Факт публикации в один год произведений с двумя столь различными друг дот друга образами по-своему уникален и заслуживает исследовательского внимания.
Таким образом, в 1930-е годы футбол активно входит в творческое сознание писателей. Советская литература обогащается двумя противоположными образами одного футбольного амплуа. Их сопоставление является примером, на основании которого исследователь способен в дальнейшем развивать систему персонажей-футболистов как определяющую ценностно-смысловую особенность футбольной игры в художественной литературе первой половины XX века.

В докладе речь пойдет о «еврейском вопросе» в повести Л. А. Кассиля «Кондуит». Стоит отметить, что в повести эта тема не является доминирующей, а возникает лишь в некоторых эпизодах и скорее косвенно. В ряде случаев точнее будет говорить о еврейских мотивах, которые тем не менее возникают на протяжении всей книги. Будет установлена связь повествования с реальными событиями, происходившими в России в начале ХХ в., прокомментировано детское восприятие «еврейского вопроса», найдены пересечения с другими произведениями, в которых «еврейский вопрос» затрагивается.

Предметом анализа станет автобиографическая повесть Л. А. Кассиля (1905–1970) «Кондуит», отрывки которой публиковались в журнале «Новый ЛЕФ» в 1927–1928 гг., где Кассиль работал. В этой повести рассказывается о детстве главного героя Лёли, о его обучении в гимназии, о его семье. В некоторых эпизодах повести возникает «еврейский вопрос» — условия существования евреев в Российской империи, а именно регламентация их жизни со стороны государства и коллизии, которые возникали при применении этих правил и установлений. Стоит отметить, что в повести «Кондуит» эта тема не является доминирующей, а возникает лишь в некоторых эпизодах и скорее косвенно. В ряде случаев точнее будет говорить о еврейских мотивах в повести, которые, тем не менее, возникают на протяжении всей книги. В «Кондуите» мы встречаемся сразу с несколькими персонажами этой национальности: главным героем, его семьей, обитателем шалмана Иосифом Пукисом, одноклассником Митькой Ламбергом по прозвищу «Царь Иудейский» — каждый из них описан достаточно подробно; большую роль играют и их речевые характеристики. Так, о дяде главного героя мы узнаем, что он участвовал в антиправительственной деятельности, за что был арестован. Пукис предстает как человек очень достойный — стереотипы описания евреев дезавуируются. Митька, во-первых, в обстановке латентного (или открытого) антисемитизма держится независимо и дерзко, за что подвергается взысканиям (отчисление из гимназии в Саратове). Во-вторых, он (его семья) стремится к получению образования — и продолжает учиться в Покровской гимназии. В-третьих, он еще гимназистом вовлекается в революционную деятельность, пусть пока в мягких формах: его выбирают делегатом на заседание школьного комитета, где рассматривается вопрос о смещении директора. В докладе речь пойдет об историческом и литературном контектсе повести «Кондуит». Будет установлена связь с реальными событиями, происходившими в России в начале ХХ в., прокомментировано детское восприятие «еврейского вопроса», найдены пересечения с другими произведениями, в которых затрагивается «еврейский вопрос».

Сравнение как механизм техники смешного в юмористическом произведении А. Экслера «Записки невесты программиста»

Смеховое начало в литературных произведениях активно изучается отечественными литературоведами. В основном исследователи обращаются к литературе XX в.: сочинениям М. М. Зощенко, Тэффи, Дон-Аминадо и других. Но изучение произведений рубежа XX–XXI вв., где юмор часто связан с развитием новых технологий, техническим прогрессом, представляется не менее важным. В докладе произведение А. Экслера «Записки невесты программиста» рассматривается с точки зрения цели, места и способа использования одного из механизмов техники смешного — сравнения.

«Техника смешного — это система специфических словесных приемов, активно способствующих возникновению комического эффекта, неожиданной смеховой реакции» [Голубков С. А. Техника смешного в литературном произведении. Самара, 2014. С. 4]. Наряду с иронией, каламбуром, контрастом, гиперболой, аллегорией, авторы произведений часто используют и такой «механизм» техники смешного, как комическое сравнение. Пользуется этим приемом во многих своих произведениях и в частности в «Записках невесты программиста» и А. Экслер. 
Всего в «Записках…» Экслер использует 55 разнообразных сравнений. В первую очередь смех вызывает неожиданное употребление нестандартного сравнения, т. к. текст изобилует и обычными, часто употребляемыми, устойчивыми: «стал красный, как рак», «покраснел, как маков цвет», «молчала, как партизан» и т. п. Также в тексте есть обороты, создающие комический эффект за счет изменения одного или нескольких компонентов устойчивого сравнения. Например, «порву, как Шарик фуфайку», «вокруг меня перспективных поклонников роилось — вагон и маленький бронепоезд».
На этом фоне оригинальные комические сравнения появляются неожиданно для читателя. Наиболее часто они используются для образной характеристики какого-либо звука, шума или речи (17 примеров): «орали, как стадо бизонов при встрече с паровозом», «голос мрачный, как у слона во время сафари», «звук получился что надо — как будто Царь-колокол свалился на Царь-пушку» и т. д.
Частотны и сравнения, характеризующие труд, работу, деятельность (10 примеров): «приходится, как пчелке кокосовой, по всему офису лазить», «пахал, как трактор "Беларусь"» на частном огороде» и т. д. В пяти примерах описывается состояние, настроение, самочувствие человека: «здоров, как бегемот», «сиял, как Солнце над Зимбабве», «надулся, как стратостат перед взлетом» и т. д. Отдельно следует отметить сравнения, связанные с компьютеризацией и компьютерным юмором (восемь примеров): «бегаю за ним, как курсор за мышкой», «свадьба сама подготовится и проведется, как по мановению волшебного джойстика», «греется, как третий пень» (имеется в виду процессор Intel Pentium 3).
Экслер создает комическое, как правило, с помощью абсурдизации объекта сравнения и такого приема, как «нарушения логических норм». Например, «ревел, как смертельно раненый бананом крокодил», «орал, как крокодил во время испытательного полета», «орал, как крокодил, перерабатываемый в сумочку».
Экслер активно использует сравнение как средство создания комического. В произведении «Записки невесты программиста» сравнения сочетаются с приемами неожиданности, абсурдизации и «нарушением логических норм». Интересная особенность некоторых сравнений — современный компьютерный юмор, который является неотъемлемой частью всего произведения в целом.

Ода Горация (1, 14) в переводе Дж. Свифта: сходства и различия двух текстов

В докладе сопоставляется ода Горация (1, 14) и ее перевод, выполненный в 1726 г. Дж. Свифтом. Сквозной образ обоих текстов — страна как корабль в бушующем море; но если Гораций обращается к Римской империи, Свифт пишет об Ирландии. В докладе говорится об интересе Просвещения к античной поэзии и вольном отношении к переводу в целом, анализируется поэтика и проблематика двух од, смысловая и лексическая точность перевода по отношению к оригиналу. Свободное обращение с античным текстом, в частности, британизация некоторых образов позволяет назвать оду Свифта скорее подражанием, чем переводом.

В эпоху Просвещения ода считалась высоким жанром, к ее античным образцам часто обращались многие авторы, в том числе и Дж. Свифт (Swift, 1667–1745). При этом отношение к переводу — особенно поэзии — у «ранних» просветителей было весьма вольным. Переводчики нередко сокращали и/или дополняли тексты, осовременивали их, заставляя авторов прошлых лет говорить «на своем языке». Интерес к античным текстам в данную эпоху был обусловлен в том числе и «спором древних и новых» — открытой полемикой сторонников классической и современной литературы, разгоревшейся в Европе на рубеже XVII–XVIII вв. В сообщении используется перевод оды Свифта, выполненный докладчиком (на русском языке этот текст ранее не издавался).
С точки зрения композиции оды Свифта и Горация во многом похожи: вначале герой призывает судно вернуться в гавань, затем сетует на то, что в море кораблю некому будет помочь, но в конце отпускает его и дает совет на прощание. В английском тексте много перефразированных цитат из латинского оригинала: упоминаются брошенные весла, сломанная мачта и пр. Некоторые аллюзии на античный образец отчетливо британизированы: «сосна с брега Понта» (перевод В. Я. Брюсова) заменена на «британский дуб», а глухие к мольбам боги — на Эрин, покровительницу Ирландии. Пафос оригинала сохранён, но текст насыщен отсылками к истории Англии. Кроме того, третью асклепиадову строфу, используемую Горацием, Свифт заменил на пятистопный ямб, а объем стихотворения был увеличен в три с половиной раза.
 Из всего вышеизложенного можно сделать вывод, что с современной точки зрения «перевод» Горация, сделанный Свифтом, является не более чем подражанием. Тем не менее, данный текст заслуживает внимания и как образец переводного текста эпохи Просвещения, и как самостоятельное поэтическое произведение английского сатирика.

Сюжетообразующая роль территории свершения романных событий в готическом романе М. Г. Льюиса «Монах»

В докладе будет предпринята попытка описать и проанализировать связь между развитием сюжета и местом свершения романных событий в готическом романе М. Г. Льюиса «Монах» (1796). На основе анализа мы попробуем охарактеризовать жанрообразующие готические мотивы, предопределяющие влияние пространства на развитие романного действия.

Развитие сюжета в готическом романе всегда неразрывно связано с тем, что М. М. Бахтин называл территорией свершения романных событий. Причина этой связи кроется в истории создания «Замка Отранто» («The Castle of Otranto») (1764), первого текста в данном жанре, написанного Г. Уолполом (1717–1797, Walpole), который был вдохновлен своим имением Строберри-Хилл. В своей работе, я попробую показать то, как работает эта связь в романе М. Г. Льюиса (1775–1818, Lewis) «Монах» («The Monk: A Romance») (1796).
Между публикацией «Замка Отранто» и «Монаха» прошло 32 года, что не могло не отразиться на сюжетной организации романа. Лучшая иллюстрация этой жанровой эволюции — наличие в «Монахе» двух сюжетных линий, а так же появление монастыря, выполняющего в тексте те же функции, что и готический замок. Несмотря на подобные изменения, «Монах» в полной мере сохраняет в себе зависимость сюжетного развития от территории свершения романных действий и является неким подведением итогов развитию готического романа в XVIII в.
Главным местом действия в романе является монастырь, наследующий все особенности готического замка: он является источником готического зла («силы», обеспечивающей сюжетное развитие) и обладает внутренними локусами (кельи, сад, часовня, грот, кладбище) каждый из которых по-своему влияет на развитие романного действия. Например, готическое зло не так сильно влияет на героев, находящихся в часовне, как на героев, находящихся в келье или на кладбище. 
Помимо связи между развитием сюжета и местом действия, я выделяю четыре жанрообразующих мотива, характерных для большинства готических романов: мотив инверсии, мотив чуждости, мотив вертикали и мотив замкнутости, которые определяют то, как готические локусы влияют на развитие романного действия. Например, мотив чуждости описывает тяготение готических романов к использованию «чужих» пространств в качестве места действия, поэтому события «Замка Отранто» происходят на юге Италии, «Удольфских тайн» («The Mysteries of Udolpho») (1794) в Швейцарии, а «Монаха» — в Испании.
Таким образом, в своей работе я постараюсь не только описать связь между сюжетом и территорией свершения романного действия, но и продемонстрировать сюжетную логику романа, своеобразные готические законы, которые, как мне кажется, реализуются не только в готических текстах, написанных в XVIII и XIX вв., но и в современной массовой культуре, испытывающей влияние готического жанра.

Эволюция сюжета о Пигмалионе и Галатее в культуре Великобритании: от Средневековья до Б. Шоу

Пигмалион и Галатея, история которых уходит корнями в древнегреческую мифологию, относятся к «вечным образам» искусства, однако на протяжении тысячелетий сюжет о них постоянно трансформировался. В докладе мы проследим судьбу сюжета на материале культуры Великобритании, начиная со Средних веков и заканчивая творчеством Б. Шоу.

Пигмалион и Галатея, история которых уходит корнями в древнегреческую мифологию, относятся к «вечным образам» искусства, однако на протяжении тысячелетий сюжет о них постоянно трансформировался. В работе ставится задача проследить судьбу сюжета на материале культуры Великобритании.
 Материал исследования охватывает интерпретации сюжета начиная со Средних веков и заканчивая творчеством Б. Шоу (Shaw). Он также включает первый письменный вариант сюжета, изложенный Овидием в «Метаморфозах» (Ovidius «Metamorphoses») в начале нашей эры. Эта версия предопределила два ключевых импульса для дальнейшей интерпретации сюжета в национальных культурах Европы, в том числе в британской: природа мужского и женского, ее связь с образами художника и его творения, а также — соотношение искусства и действительности, воображения и критического мышления. Таким образом, сюжет оказывается связанным как с историей искусств, так и с гендерными исследованиями.
 Отражая менталитет эпох, сюжет претерпел многочисленные трансформации: от религиозных трактатов раннехристианских авторов до куртуазного повествования эпохи Возрождения, от руководства по светскому воспитанию придворных XVI в. до эротизированной сатиры, от истории богоподобного гения у сентименталистов и романтиков до философских поэм. Пика популярности сюжет достиг в XIX в., что связано с мощным подъемом романтического, а затем и эстетического движений в английской культуре.
 Помимо национальной, британской, традиции на эволюцию сюжета о Пигмалионе оказывали влияние инокультурные факторы, в частности, творчество Руссо (Rousseau). 
В XVIII в. происходит сближение античного сюжета со средневековой легендой о принце Кофетуа и нищенке. Они гармонично соединяются в пьесе Шоу «Пигмалион» (1912–1913, «Pygmalion»). Это позволяет драматургу совместить эстетическую и гендерную проблематику сюжета с социальной критикой. Кроме того, развитие античного сюжета отмечено эмансипацией ожившей статуи. Она обретает самосознание, речь, имя и выходит из-под контроля Пигмалиона. Его фигура при этом заметно ослабляется. Из богоподобного скульптора он превращается в терпящего крах экспериментатора.

Исследование посвящено анализу методов фокализации и техник репрезентации сознания в романе В. Вулф «На маяк». Рассматривается организация выдержек из сознания героев путем чередования прямой фиксации потока сознания, «рассказа об одном через другое» и техники «прокладывания туннелей». Подчеркивается особая роль тех фрагментов нарратива, в которых представлено сознание неопределенного нарратора. Затрагиваются проблемы имперсонализации и имперсонифицированного нарратора. Анализируются случаи устранения автором нарратора и введения неантропоморфного нарратора.

Данное исследование посвящено анализу методов фокализации и техник репрезентации сознания в романе В. Вулф (1882–1942, Woolf) «На маяк» («To the Lighthouse»). Особенности чередования нарративных техник позволяют автору организовать текстовый материал так, что внешний мир и внутренний мир героев, общее и частное, совместное и разобщенное — все эти оппозитивные ряды основных концептов романа, сосуществуют, дополняя друг друга и предлагая читателю «гиперсубъективный» взгляд на художественный мир произведения.
В своих дневниках Вулф называла одним из важнейших для своего творческого метода приемов технику «рассказа об одном через другое»: когда в объектив нарратора попадает та или иная деталь, она тут же провоцирует рассказ о какой-то другой детали, вызывает определенные воспоминания, ассоциации, которые становятся новым центром нарратива. Этот прием в сочетании с прямым воспроизведением потока сознания героев, а также техникой «прокладывания туннелей» (свободного переключения между сознаниями персонажей), которую сама Вулф называла своим главным открытием, позволяет недиегетическому нарратору организовывать выдержки из сознания героев, заставляя звучащее вразнобой множество голосов сливаться в единую мелодию.
 Особую роль в каждой из частей романа играют фрагменты нарратива, в которых представлено т. н. сознание неопределенного нарратора («unclaimed consciousness»). Невозможно определить, чей голос звучит в этих фрагментах, чей именно поток сознания становится частью нарратива. В связи с этим затрагиваются проблемы имперсонализации и имперсонифицированного нарратора. Устранение нарратора, способного хоть как-то повлиять на суждение читателя о происходящем, и, в частности, введение неантропоморфного нарратора, представляло для Вулф одну из главных задач при написании романа. Результатами такого устранения становятся, во-первых, предельная плотность текста, а во-вторых, нарратив, в наименьшей степени способный навязывать читателю определенную точку зрения.

Диалог и диалогизм в художественной системе романа Г. Грина «Монсеньор Кихот»

В докладе исследуется рецепция романа М. де Сервантеса «Дон Кихот» в ХХ в. на материале романа Г. Грина «Монсеньор Кихот». В центре внимания жанровая и идейно-художественная преемственность текстов. Роман Сервантеса рассматривается как первый роман Нового времени, обладающий потенциалом порождения других текстов, а роман Грина — как типологическая редукция жанра. Диалогизм романа Сервантеса Грин избирает в качестве основного принципа построения собственного текста.

1) Цель нашего исследования — рассмотрение рецепции романа М. де Сервантеса (M. de Cervantes) «Дон Кихот» («Don Quijote de la Mancha») в ХХ в. на материале романа Г. Грина (G. Greene) «Монсеньор Кихот» («Monsignor Quixote»). Но не столько художественное переосмысление Грином романа Сервантеса интересует нас, сколько обращение Грина к «Дон Кихоту» как к родоначальнику жанра и первому роману Нового времени. Так М. М. Бахтин указывал на то, что настоящий роман мог сформироваться только в особой зоне фамильярности, свободной от догматической привязанности автора к преданию или мифу. В романе Сервантеса такую зону организовало пародийное слово, создавшее двуплановость текста и предпосылки для формирования диалогизма. В. Б. Шкловский также подчеркивал значимость романа Сервантеса в становлении жанра, обращая особое внимание на диалогичность авторского сознания и на усложненную структуру повествования, стремящуюся вместить в себя основные жанры эпохи. Е. М. Мелетинский тоже считал «Дон Кихота» знаковой точкой перехода от мифа к литературе. Обращение к трудам упомянутых исследователей формирует методологическую базу нашего исследования.
2) Роман Грина «Монсеньор Кихот» — яркий пример рецепции «Дон Кихота» в ХХ в. Налицо фабульное сходство романов, обращение Грина к топонимике «Дон Кихота», использование деталей и образов знаменитого испанского романа. Но подлинный сюжет романа складывается в ходе многочисленных диалогов Монсеньора Кихота и Санчо. «Монсеньор Кихот» — роман-встреча автобиографического автора и имплицитного. Он был написан Грином после путешествия по Испании с католическим священником Леопольдом Дураном. В текстовой реальности Дуран воплотился в образе Монсеньора Кихота, ревностного католика, а Грин — в образе Санчо, мэра коммунистической партии. Поэтому, несмотря на то, что роман, в первую очередь, обращается к диалогу как к основной форме речевой коммуникации, череда диалогов главных героев создает пространство высокого диалогизма, признающего равноправие сознаний. В романе Грина Монсеньор Кихот и Санчо не просто действующие лица, но и воплощения двух логоцентрических типов сознания: эпицентр логоцентризма Мосеньора Кихота — Священное Писание, эпицентр сознания Санчо — труды Карла Маркса. И диалог между ними ведется уже не как между хозяином и слугой, учителем и учеником, а на равных. Роман «Монсеньор Кихот» — попытка Грина примирить воюющие в миру, но родственные в его сознании системы: христианство и коммунизм, попытка найти трудный путь к диалогу.
3) Грин использует генеративный потенциал романа Сервантеса, превращая сервантесовский диалогизм в основополагающий принцип построения собственного текста, через систему аллюзий и литературных реминисценций вступая в диалог в большом времени с романом Сервантеса.

В докладе на материале романа А. Мердок «Послание планете» исследуются некоторые проблемы рецепции русской культуры британской писательницей. Особенно ярко русский след проявляется в системе создания персонажей, позволяющей легко выделять «мыслящих не по-английски». Русский след проявляется в романе на разных уровнях повествования, оказываясь одним из принципов организации текста.

В 1989 г. А. Мердок (1919–1999, Murdoch) опубликовала свой двадцать четвертый роман «Послание планете» («The Message to the Planet»). Как и прочие тексты Мердок, он дает основания говорить о русском следе как одном из организующих принципов ее прозы. Причиной интереса к русским были и литературные предпочтения писательницы, и окружение, сложившееся благодаря специалисту по русской культуре Д. Бейли (1925–2015, Bayley), мужу писательницы. Обязательным персонажем большинства ее романов становится иностранец, он принципиально «другой», его поступки нелогичны, иррациональны, спонтанны. Человеку свойственно противопоставлять себя другим в поисках собственной идентичности. На западе этот феномен описывается термином «othering», в России он относится к сфере имагологии.
Герой романа «Послание планете» Альфред Люденс, в отличие от прочих иностранцев, не так остро чувствует связь со своими польско-еврейскими предками, но именно он является самым ярким носителем «иного» сознания. Люденс с почти маниакальным упорством верит в то, что ученый Маркус Валлар постиг тайну, которая спасет человечество. Одержимый этой идеей, он преследует своего учителя, но разговоры не открывают, а скорее скрывают истину. Маркус верит в особую миссию евреев с их трагедией холокоста, которая для каждого живущего должна стать и преступлением, и наказанием, и спасением. Тяга к страданиям, поиск веры и смысла жизни, философия как точка зрения на мир, обостренная совесть, душевные метания — этими штампами давно привыкли описывать героя русского романа. В поисках смысла бытия Люденс проходит квест, где его, как в сказке, ждут приключения, заколдованные места, встреча с ведьмой, или богиней мести — Ириной. Наказание оправдано и напоминает реализацию известного русского сюжета: когда-то герой ответил равнодушием на ее признание, а потом, влюбившись, словно в зеркальной проекции, был отвергнут сам. В любовном треугольнике он оказывается Петрушкой из русской народной драмы, с которым сравнивает себя в конце романа. Но Петрушка воскресает для нового представления, искупление снимает вину, и сюжет, описывая круг, возвращается к исходной точке: друзья собираются за столом, разговаривают, поют духовный гимн, строят планы на будущее. Обряд инициации страданием и одиночеством обнажает сущность героя и возводит его до архетипа.
Система интертекстуальных связей и аллюзий, выявленная в результате анализа романа, позволяет утверждать, что русский след играет в произведении огромную роль. Именно он является организующим началом динамического развития сюжета романа, он же оказывается и основным экспликативным принципом интерпретации его центральных образов.

Интерпретация истории в драматургии Т. Стоппарда на примерах пьес «Травести», «Берег Утопии», «Рок-н-ролл»

Предметом анализа в докладе является творчество британского драматурга Т. Стоппарда, в частности, его подход к истории. Исследуются три пьесы писателя: «Травести», «Берег Утопии» и «Рок-н-ролл». Произведения рассматриваются с точки зрения наличия в них исторической составляющей. Изучение трех пьес автора, написанных в разные периоды творчества, дает возможность проследить эволюцию драматурга.

Для рассмотрения подхода к истории и заключения вывода об эволюции творчества драматурга Т. Стоппарда (Stoppard, р. 1937) предметом данного исследования являются пьесы «Травести» («Travesties»), «Берег Утопии» («The Coast of Utopia») и «Рок-н-ролл» («Rock’n’Roll»). В основе отбора данных пьес — общность ситуаций, описываемых автором: все события являются частью мировой истории. В связи с этим представляется проанализировать, каким образом меняется подход драматурга к изображению истории.
В пьесе «Травести» Стоппард впервые обращается к исторической тематике. Действие в произведении происходит в Первую мировую войну, писатель намеренно сводит в Цюрихе Владимира Ленина, Джеймса Джойса, поэта-дадаиста Тристана Тцару и актера-любителя Генри Карра, исследуя взаимосвязь искусства и революции. Поскольку «Травести» относится к раннему периоду творчества драматурга, то влияние постмодернистской парадигмы оказывается весьма заметным при изображении истории. Драматург выстраивает ситуацию с встречей героев не так, как было исторически верно, а по принципу «как могло бы быть».
Трилогия «Берег Утопии» знаменует собой заметное развитие творческого метода драматурга. В произведении повествуется о России XIX в., когда первые русские эмигранты обрели свой голос. Влияние постмодернистких концепций в трилогии не является доминирующим. Имеет значение использование автором мемуарной литературы - за счет этого усиливается элемент биографизма. Писатель лишает исторические персоналии хрестоматийной прилизанности, герои становятся самоценными, индивидуальными. В трилогии не наблюдается искажения истории; разве что появляется образ Рыжего кота, который символизирует ход истории, ни с кем и ни с чем не считающийся.
Пьеса «Рок-н-ролл» посвящена пражским событиям с периода ввода советских войск в Чехословакию в 1968 г. Данная пьеса отличается от своих вышеупомянутых предшественников. В основе сюжета лежит абсолютно историческая ситуация — Пражская весна. Однако в произведении уже нет исторических лиц. Судьбы главных героев разворачиваются на историческом фоне. Художественные образы помогают углубить историческую правду.
Таким образом, исследование трех пьес автора, написанных на различных этапах творчества, дает возможность проследить эволюцию драматурга в подходе к истории. От увлечения постмодернизмом как детской болезнью «левизны», драматург переходит к осмыслению истории на новом уровне, без навязчивых идей. Проявляется тенденция примирения с историей. Стоппард стремится понять историческую закономерность, выявить взаимосвязь личности и исторического процесса.

Повествовательные стратегии рассказов У. Фолкнера («Каркассон», «Лисья травля», «Дым» и др.)

Данное исследование посвящено рассмотрению повествовательных стратегий рассказов У. Фолкнера разных лет написания. В работе показаны типологические особенности нарратива малой прозы писателя. Особое внимание уделяется фигуре нарратора и метаповествовательным деталям на примере конкретных произведений.

Малая проза У. Фолкнера (1897–1962, Faulkner) удивительно многообразна в своей стилистике и сюжетной многоплановости. При издании «Собрания рассказов» (1950, «Collected stories») произведения были распределены автором на тематические блоки. Наша цель — выявив типологические особенности нарратива рассказов американского писателя, интерпретировать дидактику его повествовательных стратегий. 
 Коммуникативные особенности текстов Фолкнера малоисследованны отечественными литературоведами, однако невозможно отрицать, что значимую роль в архитектонике произведений писателя играют вариации формы повествования: от объективных до фантастически-субъективных. Нарратор в художественном пространстве малой прозы Фолкнера может быть представлен как очевидец, так и действующее лицо описываемых событий («Роза для Эмили» («A Rose for Emily»), «Дым» («Smoke»)); как объективный повествователь («Доктор Мартино» («Dr. Martino»)); как поток сознания лирического героя («Каркассон» («Carcassonne»)) и как фантастическое сознание (мертвец в рассказе «По ту сторону» («Beyond»). Данное многообразие типов рассказывания продиктовано авторскими повествовательными стратегиями. В цикле «Городок» («The Village») писатель стремится к созданию обобщающего и вездесущего «мы» рассказчика, наделенного сознанием коренного южанина. Построение повествования по принципу потока сознания означает сдвиг в дискурсе нового поколения Йокнапатофы, что находит наиболее полное выражение в романе «Шум и ярость» («The Sound and the Fury»). Другой стратегии придерживается автор, вводя в текст не только своеобразного повествователя, но и метаповествовательные детали. Цвет волос в «Лисьей травле» или описание дома в «Розе для Эмили» несут не столько описательный, сколько когнитивный характер. Оценка событий действительного мира произведения выражается преимущественно через детализацию пространства, нежели через прямую речь повествователя. Важно отметить, что размытость фигуры рассказчика, либо обязательная узнаваемость также является одной из коммуникативных стратегий Фолкнера. Ряд рассказов созданы писателем в детективном жанре: повествование в них ведется от лица прокурора Гэвина Стивенса. Он главный герой романа «Осквернитель праха» («Intruder in the Dust»), поэтому встреча с ним становится для читателя знаком. Как модернист Фолкнер организует повествование с особой тщательностью и точностью: фигура нарратора становится сюжетообразующим элементом художественного текста. Вычленение повествовательных стратегий малой прозы Фолкнера позволяет говорить об архитектонической сложности рассказов писателя, нацеленной на демонстрацию психологически глубокого содержания.

Между Сартром и Киркегором: экзистенциалистская платформа в «Мартовских идах» Т. Уайлдера

В докладе анализируется авторский экзистенциалистский извод, представленный в романе Т. Уайлдера «Мартовские иды», в его связи с идеями Ж.-П. Сартра и С. Киркегора. Предпринимаемая уайлдеровским Цезарем агностическая корректировка экзистенциалистской системы обуславливает принципиальное разграничение плана абсолютного и плана относительного. Последний функционально идентичен экзистенциалистскому сценарию Сартра, однако осложнен возможностью надежды, осуществляющейся по механизму киркегоровского скачка, но трансформировавшейся в обращение к потенциалу человеческой незавершенности.

«Мартовские иды» («The Ides of March», 1948), лучший роман Торнтона Уайлдера (1897–1975, Wilder) и одно из центральных событий в послевоенной американской литературе экзистенциалистского спектра, в идейно-философском плане представляются достаточно амбивалентным явлением. По признанию автора, роман был написан «под знаком» С. Киркегора — одной из ключевых фигур для творчества Уайлдера; в то же время произведение аккумулировало в себе впечатление писателя от идей Ж.-П. Сартра, усиленное испытанным Уайлдером после войны мировоззренческим кризисом. Все это помещает «Мартовские иды» под притяжение двух разнонаправленных полюсов экзистенциальной философии — атеистического и религиозного.
Проводником развертываемого в «Мартовских идах» оригинального экзистенциалистского извода выступает герой-идеолог романа Юлий Цезарь, который формулирует и разрабатывает основополагающий для философской системы этого произведения вопрос о существовании во вселенной «Высшего Разума». Подобная постановка проблемы не характерна ни для экзистенциализма сартровского толка (вопрос существования бога не нуждается в решении, т. к. ничто не изменит для человека необходимости быть законодателем собственных ценностей), ни для экзистенциализма киркегоровского толка (вопрос уже решен, т. к. бытие бога рассматривается как аксиоматическая величина), т. е. происходит смещение фокуса внимания по сравнению с классическими экзистенциалистскими вариантами.
Уайлдеровский Цезарь, отказываясь от религии как способа неаутентичного существования, ставит себе целью действовать согласно системе координат атеистического экзистенциализма, но для этого ему необходима окончательная убежденность в легитимности человека как изобретателя ценностей, подтачиваемая в нем наблюдением некоторых областей, которые теоретически могут быть результатом божественного промысла. Исследуя антагонистические состояния — сны о «ничто», т. е. абсурд, непроницаемый для самоосуществления, и «прекрасную гармонию мира», т. е. предзаданную осмысленность, герой Уайлдера приходит к выводу о сосуществовании двух фундаментально разнящихся по качеству измерений — плана абсолютного, детерминированного наличием либо отсутствием некоего всеобъемлющего смысла, и плана относительного, в котором единственной инстанцией смыслообразования является человек.
Агностическая корректировка экзистенциалистской системы, предпринимаемая уайлдеровским Цезарем, выступая как стабилизирующий фактор, обуславливает принципиальную недостижимость абсолюта и делает план относительного функционально идентичным экзистенциалистскому сценарию Сартра. Выстроенная по сартровским законам реальность осложняется, однако, возможностью надежды, по механизму близкой киркегоровскому скачку, но трансформировавшейся в обращение к потенциалу человеческой незавершенности.

Общественно-политические события в калифорнийских романах Т. Пинчона

Доклад посвящен анализу общественно-политического контекста в калифорнийских романах современного американского писателя Т. Пинчона. Исследование фокусируется на репрезентации в его произведениях 1960-х гг. (в случае с романом «Выкрикивается лот 49» — 1950-х гг.) и на предполагаемом отношении автора к явлениям данной эпохи — контркультуре, радикальным группировкам, деятельности государственного репрессивного аппарата.

Исследование раскрывает общественно-политический контекст США периода 1950–1960-х гг. в трех калифорнийских романах американского писателя Т. Пинчона (1937, Pynchon) — «Выкрикивается лот 49» («The Crying of Lot 49»), «Винляндия» («Vineland»), «Внутренний порок» («Inherent Vice»). Актуальность обуславливается рассмотрением репрезентации исторических и общественных событий в художественных текстах представителей американской послевоенной литературы. Новизна работы заключается в анализе социального контекста в нескольких художественных произведениях Пинчона, рассматриваемых как единый текст. Цель исследования — определение роли социально-политического контекста в «калифорнийских» текстах автора. Основными задачами являются выделение явлений 1950–1960-х гг., запечатленных автором в каждом романе, анализ их функций в текстах и сопоставление репрезентаций данного социально-политического контекста в данных произведениях. Основные методы исследования — культурно-исторический, сопоставительный.
 В ходе исследования были получены следующие результаты:
1) в романе «Выкрикивается лот 49» через репрезентацию социально-политического контекста высказывается отношение автора к эпохе Холодной войны 1950-х гг., контекст 1960-х гг. при этом рассматривается в своем начальном этапе;
2.) в романе «Винляндия» социально-политический контекст 1960-х гг. используется для ретроспективного анализа эпохи 1980-х гг. В центре оказывается становление репрессивного аппарата, обусловленного деятельностью президентов Р. Никсона и Р. Рейгана, а также отходом от идеалов революционно-настроенной молодежи эпохи 1960-х;
3) роман «Внутренний порок» продолжает рассматривать феномен 1960-х гг.: автор более подробно останавливается на подавлении афроамериканских радикальных группировок репрессивным аппаратом, а также обращает внимание на судебный процесс над Чарльзом Мэнсоном в рамках разложения контркультурной идеологии эпохи.
Через репрезентацию явлений и событий эпохи 1950–1960-х Пинчон в калифорнийских романах не только создает аутентичный рисунок времени, но также дает оценку состоянию США второй половины XX в. Эпоха 1960-х оказывается точкой отсчета для рефлексии автора по поводу 1980-х гг., а также первого десятилетия XXI в. Помимо этого, социально-политический контекст удваивает характерные для автора мотивы, которые проходят сквозь большую часть его текстов — в частности, мотивы энтропии и паранойи.

Роман К. Маккарти «Дорога» как переосмысление постапокалиптического сюжета: историко-культурный контекст

Доклад посвящён проблеме постапокалиптического сюжета в американской культуре на примере романа К. Маккарти «Дорога». На наш взгляд, писатель переосмысливает ставшую формульной схему сюжета о постапокалипсисе, обогащая ее литературными и библейскими аллюзиями, пересматривает ключевые моменты сюжета (борьба за жизнь и поиск Священного Грааля). Маккарти не прибегает к привычным экшену и динамике, а, наоборот, «опустошает» элементы сюжета, стремясь в форме также выразить суть постапокалиптического состояния.

Переосмыслением схемы постапокалиптического сюжета является роман американского писателя К. Маккарти (McCarthy, род. 1933) «Дорога» («The Road», 2006), за который в 2007 г. писатель был награжден почетной Пулитцеровской премией. Проблематика доклада: историко-культурный контекст романа. Целью при данном исследовании был анализ основных мотивов и образов, c помощью которых Маккарти переосмысливает постапокалиптический сюжет. Писатель переосмысливает жанровую модель «романа большой дороги», используя постапокалиптический ландшафт для изображения мира, утратившего многообразие. Привычный мотив постапокалиптического сюжета о поиске Священного Грааля (спасения, воцарения Истины) здесь достаточно иллюзорен, целью главных героев (отца с сыном) оказывается не столько движение на Юг, сколько сохранение человечности.Road-narrative в целом свойственно постапокалиптическим произведениям. Здесь прослеживается концепция французского постмодерниста Ж. Бодрийяра об Америке как о пространстве, полном пустот, в котором движение необходимо для преодоления бессмысленности (Baudrillard, «Amerique», 1986). Т.о., ключевым мотивом в романе является мотив дороги. Бредущие по дороге герои оказываются изгнанными из рая в оставленном протестантским Богом мире, но продолжают, словно современные Прометеи, «нести огонь» и «делать свою работу». Их цели лишены пафоса и духа «миссионерства», хоть и оказываются выражены в столь ярких формулах.Важным моментом переосмысления постапокалиптической схемы является работа Маккарти на уровне языка. Слово после случившегося Апокалипсиса дискредитировало себя, подчас оно уже оказывается оторвано от референта, герои забывают слова, обозначающие уже не существующие предметы. Происходит осуществление «нового» языка для нового, очищенного и опустошённого катастрофой мира. Религиозные мотивы, историософское понимание проблемы крайне важны для романа К. Маккарти. Писатель обращается к идеям Экклезиаста, вводит в персонажную систему образ пророка Илии как предвестника Мессии (старик Ely). Важной составляющей идейного содержания романа являются аллюзии к двум поэмам американского модерниста Т. С. Элиота «Бесплодная земля» и «Пепельная среда» (Eliot, «The Wasteland», 1922, «Ash Wednesday», 1930): к идеям очищения и аскезы, мотиву пепла, изображению замкнувшегося круга развития цивилизации. В финале романа идея аскезы дополняется женским образом, образом девы Марии, которая принимает осиротевшего ребенка. Таким образом, постапокалиптический сюжет становится для Кормака Маккарти иллюстрацией, метафорой современной ситуации утраты смыслов. Писатель говорит о необходимости поиска нового пути, обретения новой религиозности. Апокалипсис, по Маккарти, уже произошел, и дело каждого — его преодоление и обретение надежды и истины.

Рецепция творчества Ф. М. Достоевского в романе Дж. Керуака «В дороге»

Доклад представляет анализ использования творческих принципов Ф. М. Достоевского Дж. Керуаком. Исследование основывается на дневниках американского писателя, а также сопоставлении романа «Идиот» Достоевского и «В дороге» Керуака. Анализируется характер прочтения нового героя, созданного Достоевским, который формируется на сопоставлении главных героев произведений.

К середине XX в. меняется социальная атмосфера американского общества. Психологическим отражением действительности того времени, становится явление нового культурного молодежного сознания, выразившегося в литературном движение Бит. Поколение Бит — молодые американцы, в большинстве своем писатели и поэты, проживавшие в Нью-Йорке. Несомненно, что именно поколение Бит отразило духовную потребность молодежи 1950-х гг. в жизни, тяготеющей к самопознанию. Становится важным идеал христианского святого, который бродит по стране, как герои прозы Дж. Керуака (1922–1969, Kerouac). Специфика мировоззрений «разбитого поколения» обращает их внимание на привлекательную для них философию Ф. М. Достоевского, творчество которого уже давно перешагнуло временные и национальные рамки.
Во-первых, в попытке обнаружения нового способа существования и видения реальности, проблема идентичности, поиск истинного «Я» не могли не быть сопоставимы уже с известной и прочитанной «битниками» философии Достоевского. Кризисный дух эпохи, сознание молодежи было одинаково близко и для времени русского писателя, и для поколения американцев. Для рецепции творчества Достоевского был характерен пересмотр традиций, попытка адаптации философии художника. Исходя из философии двух сторон, ключевой становится идея о новом человеке. Не менее важной становится идея о возможности человеческого единения и братства.
Во-вторых, «битники» проявляли особый интерес к теме безумия, играло с ним, с целью обрести новые состояния, дающие новое понимание мира. Поэтому Достоевский, изображающий расстроенное сознание, представляет особый интерес.
В-третьих, в нигилистическом отрицании морали, для американской молодежи видится принцип вседозволенности индивида. Этот принцип приводит к оправданию убийства, с идеологической точки зрения. По мнению русского религиозного философа В. В. Розанова, герои Достоевского через убийства приходят к Богу. Человек, по Достоевскому, впадает в грех, чтобы доказать свою свободу.
В-четвертых, страдание — практически главная тема творчества, как и Достоевского, так и поколения молодежи. Для Достоевского страдание — путь обретения себя, путь к единению людей. Для битников — это путь приближение к истине. Выразителем новой культуры, попыткой воплощение нового человека становится Дин Мориарти. В романе он изображен как бунтарь, он не подчиняется законам, Дин отказывается от нормативной этики. Как раз именно Дин становится отражением концепции человека Достоевского. Мориарти в романе — центр бытия, всё и все устремлены к нему; он — загадка, все окружающие тянутся к этой таинственности. Здесь Дин напоминает нам Мышкина — который разгадывает всех, а сам остается в стороне. Керуак и Достоевский вводят своих героев в противопоставление номинальным образам главных персонажей.

Фигура Фабрицио в романе «Пармская обитель»: источники создания образа

В докладе ставится задача рассмотреть источники, использованные Ф. Стендалем при создании образа Фабрицио — главного героя «Пармской обители». Как известно, Стендаль преимущественно заимствовал сюжеты для своих произведений из газетных и исторических хроник, поэтому резонно предположить, что он прибегнул к подобному методу при написании «Пармской обители» и что данный персонаж имел исторические прототипы. Однако, наряду с хрониками, немаловажную роль играет биография писателя, наполеоновский «миф» и национальный характер персонажей, что и будет акцентировано в докладе.

В докладе ставится задача рассмотреть источники, использованные Ф. Стендалем (1783–1842, Stendhal) при создании образа Фабрицио, главного героя романа «Пармская обитель» («La Chartreuse de Parme»). Данные источники носят как исторический характер, в силу того, что представлены в виде оригинальных и переработанных хроник, так и личностный, то есть основаны на биографических сведениях об авторе и соотносятся с другими его текстами. Заимствованиям из хроник, как правило, исследователи придают большее значение (М. Крузе (Crouzet), Б. Г. Реизов). Так, немаловажным будет рассмотреть соотношение между фикциональным и документальным в образе.
Однако стоит также сосредоточить внимание, во-первых, на сходстве биографии автора и биографии его героя, равно как и упомянуть, какое отношение к роману имело увлечение Стендалем фигурой Наполеона. Во-вторых, имеет смысл обратиться к воплощению в Фабрицио национального итальянского характера (Ш. Дедейян (Dédéyan), Б. Г. Реизов), черты которого прослеживаются во многих действующих лицах «Обители» и в прочих произведениях автора.
Таким образом, стоит отметить необходимость многостороннего исследования предпосылок к возникновению фигуры Фабрицио в романе для воссоздания полной картины его замысла.

Литературные произведения Э. Т. А. Гофмана воссоздают образ Гофмана-музыканта. Как композитор он не смог до конца выразить свои музыкальные предпочтения, но сделал это в литературе. Герои-музыканты, восприятие окружающего мира через музыку — это всё является основой творчества. Музыкальность и словесное искусство не вступают в конфликт, а составляют здесь единое целое. И основа этого единства — романтически универсальный метод немецкого классика, поиски в сфере художественного языка и стиля в стремлении обрести гармонию.

Э. Т. А. Гофман обладал синтетическим талантом и был не только писателем, но и художником, музыкантом, поэтом, театральным режиссером, музыкальным критиком. Но известность и славу принесла ему литература, именно в этом искусстве он полноценно смог себя выразить. В литературных произведениях Гофмана часто возникает тема музыки, и в центре всегда стоит Художник — романтическая личность. Главными героями многих его новелл становятся «энтузиасты», близкие мечте и творчеству («Фермата», «Дон Жуан»). В ряде литературных шедевров Гофмана мы обнаруживаем «присутствие» его любимых композиторов (Бетховена, Глюка, Моцарта). Тема музыки помогает писателю выразить специфику романтического Идеала. Именно поэтому писатель обращает внимание на инструментальную музыку Бетховена. Она, по мнению Гофмана, «пробуждает то бесконечное томление, в котором заключается сущность романтизма» («Инструментальная музыка Бетховена»). Как известно, термином «музыкант» писатель определял не профессию, а творческую, романтическую личность, которой открывалось то, что было недоступно другим.
В литературных произведениях Гофман выражает свои музыкальные предпочтения, «рисует» свой музыкальный эталон. Ориентиром для него служит светлый образ Моцарта, а также его музыкальные произведения. В своих критических статьях и новеллах Гофман, рассуждая о средствах музыкальной выразительности, на первое место ставит певучую мелодию, она для него — основа всего. В новелле «Фермата» Гофман высмеивает изобилие внешних эффектов, используя которые, композиторы забывают о самом искусстве, злоупотребляя форшлагами, трелями, скачками, гаммами. Украшения могут присутствовать, утверждал Гофман, но они должны гармонично вплетаться в ткань произведения. Все модуляции, отклонения должны быть эстетически и эмоционально оправданы.
Еще один важный вопрос для Гофмана-музыканта — инструментовка, психологическое значение отдельных инструментов. Каждый инструмент, по мнению Гофмана, таит в себе массу возможностей, и порой не нужен оркестр, чтобы выразить «мысль», необходим лишь один звук. Гофман сравнивает музыкальное произведение с живописью. Картина может быть правдива только тогда, когда в ней всё лаконично и нет ничего лишнего.
Основные положения романтической эстетики Гофман выразил в своей опере «Ундина». Он использовал принципы непрерывного развития, контрастной драматургии (которая воплощается на уровне образов героев), симфонизации вокальных произведений (позаимствованный у Моцарта). Кроме моцартовского, в опере Гофмана прослеживается влияние оперной модели драматизма Глюка, присутствует бетховенский накал страстей.

Мало кто рассматривает Г. Гессе как писателя, творившего в рамках христианства. Многие критики утверждают, что ему присущи восточные мировоззренческие позиции. В своем докладе мы рассмотрим заключительную часть романа «Игра в бисер», «Легенду», с позиции христианских ценностей и понимания мира и докажем, что, несмотря на сильное влияние Востока на автора, он остается верен христианским ценностям.

Цель данного исследования – анализ заключительной части романа «Игра в бисер» («Das Glasperlenspiel») и выявление в ней христианских мотивов, в частности мотива жертвы. Недостаточно внимания уделяется рассмотрению этого романа в контексте христианских мотивов и символов. В то время как они, на наш взгляд, очень значимы для понимания сути романа. Для доказательства христианской парадигмы в этой части, мы проследили аналогию с евангельскими мотивами: жертвы, наставника и т. д.
Именно в «Легенде», в эпизоде смерти героя за своего ученика проявляется большая часть христианских мотивов.
1) Мотив враждебной природы. Хронотоп финала — утро в горах, где «почувствовал он мощь, холод и величавую чужеродность высокогорного мира, который не идет человеку навстречу, не приглашает его к себе, а едва его терпит» (Гессе Г. Игра в бисер. М.: AST Publishers, 2014). Это место — некий Гефсиманский сад, где Иозеф сомневается в себе, своих силах, но преодолевает себя: «может быть, как раз насилием над собой и решительными мерами одолеть это недомогание было проще всего. Зов был сильнее, чем предостережение, воля сильней, чем инстинкт» (там же). Переступив через себя, придав себя в жертву он меняет жизнь мальчика.
2) Мотив наставника и ученика. Изменяя душу Тито, Кнехт становится в некотором смысле ловцом душ человеческих, т. е. представляет собой воплощение Христа как наставника. Он не наставляет мальчика, а служит ему, как Христос: омовение ног своим ученикам в Евангелие. Кульминация служения — смерть Иозефа за мальчика, изменившая его жизнь.
3) Тито — воплощение языческого и бессознательного. Он неосознанно «поклонялся матери-земле, а простирая ладони — водам озера и предлагал себя, свою юность, свою свободу, свою пылающую живость в праздничный дар первозданным силам» (там же). Кнехт — воплощение сознательного, но он погружается в это озеро, выражающее архетип женского, бессознательного начала, ради перемены в ученике. Вся дохристианская языческая культура меняется с приходом Христа, после которого человек начинает осознавать себя во всей своей греховности, свою роль во вселенной. Это, на наш взгляд — переход от бессознательного к сознательному существованию.
4) Следующий мотив — преображение посредством воды, т. е. некое крещение, вхождение в новую жизнь. До погружения Тито был ребенком, слепо слушающим свою природу. После смерти наставника это новый, повзрослевший человек.
Таким образом, можно сделать вывод, что христианские аллюзии в тексте присутствуют и что Гессе несмотря на влияние восточной философии и религий, остаётся христианским мыслителем, художником. Это подтверждает финал романа.

Экзистенциалистский бунт Л. Г. Андреева и А. Камю: сопоставительный анализ пьес «Жизнь человека» и «Калигула»

Доклад посвящен сопоставительному анализу пьес А. Камю «Калигула» и Л. Г. Андреева «Жизнь человека» на основе мотива экзистенциалистского бунта. В работе рассмотрены психологические типы главных героев, авторская философия, причины возникновения метафизического протеста и обосновано представление авторами бунта как единственного выхода из пограничной ситуации.

Целью исследования является выявление и анализ мотива экзистенциалистского бунта в пьесах А. Камю (A. Camus) «Калигула» («Caligula») и Л. Г. Андреева «Жизнь человека» и проявление черт данной философии и поэтики в исследуемых текстах. Пессимистичное отношение к миру и осознание его несовершенства, свойственное экзистенциализму, присутствуют в обеих пьесах. «Мир-демон» Андреева и абсурдное бытие Камю имеют много общего. Герои стремятся придать хоть какой-то смысл хаосу жизни. Персонажи попадают в пограничную ситуацию и становятся борцами, которые не в состоянии смириться с абсурдом. Человек в пьесе Андреева рождается в страданиях и априори виновен в своём рождении. С самого начала он находится под наблюдением Некто в сером, его судьи и палача. Важно, что этот Некто совершенно равнодушен к человеку, не различает добро и зло (неслучаен его цвет); это равнодушие превращает Некто в персонифицированное воплощение абсурда Камю. Кроме того, Некто связан в пьесе с мотивом рока. Человек, главный герой пьесы, обречен на смерть и остро осознает это. Он настоящий экзистенциалистский герой, поэтому он выбирает борьбу. Главная идея героя — желание жить, вопреки смерти. Но до уровня философии эта идея не поднимается. Андреева интересует не личностный, а космологический конфликт: не человек борется с человеком, а свет борется с тьмой. Образ Калигулы, напротив, философичен. Основа его философии — «люди умирают, и они несчастны» (Камю А. Посторонний. Миф о Сизифе. Калигула. М: Издательство АСТ, 2015. 293 с.). Он полностью подчиняет себя идее достигнуть невозможного и выйти из этого абсурдного круга. Если Некто в сером играет с героем, то у Калигулы есть власть — уже персонаж, а не рок, играет с людьми. В отличие от Калигулы, который использует свою власть как оружие, доводя до абсурда ложные убеждения людей, у Человека нет средств для борьбы. Андреев делает его рыцарем без меча и щита. Если Камю — атеист, и герой его ни к кому не обращается в своем протесте, то Андреев — мистик, и его Человек взывает к Богу и проклинает Бога, которого нет. Для Камю мир абсурден, и поэтому Бога нет, для Андреева Бога нет, и поэтому мир абсурден. Писатели говорят об одном, но разными путями: Камю — философ, Андреев — художник. Но бунт Калигулы — фаустианский западный бунт, бунт неудовлетворенного разума. Бунт андреевского Человека чувственен: эпицентр его — Россия, ищущая духовность. Итак, мотив бунта в текстах Андреева и Камю играет ключевую роль. Именно он центрирует сюжет и является базой для построения авторской философии: бунт против Бога как отсутствующей структуры у Андреева и бунт против страдания человека в жестоко абсурдном мире у Камю. В обоих случаях писатели настаивают: борьба с миром необходима. Именно в этой борьбе человек и становится человеком.

«Служанки» Ж. Жене в аспекте «переходности» модерна в постмодерн

Работа представляет собой иной, отличный от традиционного взгляд на литературное произведение. За основу взята пьеса Ж. Жене «Служанки», на материале которой предпринимается попытка анализа логичного «перетекания» одной эпохальной культурной концепции, модернизма, в другую — постмодернизм. При анализе выделяются художественные особенности произведения, в которых автор видит как «устаревающие» модернистские черты, так и предпосылки возникновения абсолютно нового культурного явления — постмодерна.

Вопрос о постмодернизме как феномене, перевернувшем культурную сферу жизни человека и образ его мышления, остается дискутируемым. Ж.-Ф. Лиотар (1924–1998, Lyotard) так и определял постмодернизм, как особое мироощущение эпохи и среды, а М. Н. Эпштейн даже выделил целую эпоху постмодерности, следующую за эпохой модерности.
 Представляется любопытным отследить такой момент в произведении, когда текст уже не однозначно модернистский, но еще и не постмодернистский. В качестве наглядного примера выбрана пьеса Ж. Жене (1910–1986, Genet) «Служанки» («Les Bonnes»).
 Служанки постоянно пребывают в состоянии игры, примерки самого важного образа в их жизни — образа их хозяйки Мадам. Из-за лейтмотива игры и театрализации текст приобретает элемент черной иронии, издевательства над эстетикой театрального, черты пародийности. В последний раз устроив перевоплощение в Мадам, служанки понимают, что они никогда не смогут жить жизнью Мадам, и умирают ее смертью. Эта патетика отсылает нас еще к традиции модернистской драматургии (например, Калигула в одноименной пьесе А. Камю (1913–1960, Camus) в финале трагично погибает), но в то же время в «Служанках» слишком много игры, подменяющей реальность, точнее, того, что кажется реальностью именно для самих героинь.
 В модернистской литературе конфликты зачастую изображаются неразрешимыми, люди — обреченными, обстоятельства — непреодолимыми. Также и в «Служанках» — мир, который окружает Клер и Соланж, несправедлив к ним, конфликт, завязанный на их клевете на Мсье, любовника Мадам, для них неразрешимый, они сами оказываются обречены на гибель. Когда заходит речь о мотиве отчаяния и безрассудного страха, уместно провести аналогии с Ф. Кафкой (1883–1924, Kafka) и его вечно страждущим К. или с Камю и его властвующей Чумой.
В пьесе нет четкой границы между добром и злом, и даже добро подменяется злом и наоборот. Была ли добра Мадам по отношению к служанкам или это лишь широкий жест «благодетельной» хозяйки, любили ли служанки друг друга и Мадам или это было прикрытие их ненависти — этого невозможно понять окончательно. Читательская интерпретация этого текста выходит на первый план, хоть автор не «играет» с читателем напрямую, как это происходит в «истинных» произведениях постмодерна. 
 Итак, получается, что границы модерного и постмодерного весьма условны, и тогда возникает вопрос о необходимости этих границ именно в контексте восприятия определенного произведения. В частности, традиционно творчество Жене относят к течению театра абсурда, к «театру жестокости», концепции, родственной сюрреализму, который является одним из течений модернизма. На примере «Служанок» подвижность границ модерна и постмодерна очевидна, а значит, следует отнестись к рассмотрению вопроса о жестких рамках данных культурных концепций более досконально.

Феноменология и метафорика массы в романе Э. Канетти «Ослепление»

В докладе анализируется присутствие метафорических признаков массы в романе Э. Канетти «Ослепление» (1935). Масса — явление, волнующее и интересующее Канетти на протяжении всей его жизни, — в единственном романе писателя выражено не столь явно. Однако утверждение Канетти о существовании природных символов массы (огонь, море, дождь и т. д.) позволяет отыскать скрытые проявления массы в романе, а также провести параллели с другим важным для писателя феноменом — феноменом власти.

В докладе представлены результаты исследования, задачей которого было выявление метафорических признаков феномена массы в романе Э. Канетти (1905–1994, Canetti) «Ослепление» (1935, «Die Blendung»). Творчество Канетти в целом и роман «Ослепление» в частности на протяжении многих лет вызывает неослабевающий интерес в западном литературоведении, притягивая в последнее время все в большей мере также и внимание отечественных исследователей. Так, роман активно изучается в контексте творчества автора как образчик традиции австрийского модернистского романа (двумя другими ведущими представителями которой считаются Г. Брох и Р. Музиль), с точки зрения отображения в нем реалий эпохи, символики заглавия, интертекстуальности, использования писателем восточных мотивов и т. д.
Несмотря на то, что некоторыми зарубежными (Д. Диссингер, Ш. Штрукен) и отечественными (Т. А. Федяева, Н. С. Павлова) литературоведами отмечается присутствие в романе образов, репрезентирующих «массу» и «власть», т. е. тех феноменов, теоретическому обоснованию которых Канетти позже посвятит свое знаменитое эссе 1962 г., попыток последовательного соотнесения романа с основными социологическими и философскими теориями о массе (Г. Лебон, З. Фрейд) и работой самого Канетти до настоящего времени не предпринималось.
В представленном докладе особое внимание уделяется поиску и анализу признаков массы в так называемых символах массы — природных явлениях, некоторые из которых, по мнению Канетти, обладают характеристиками массы. Поскольку теорий о существовании природных символов массы до Канетти выдвинуто не было, данное исследование строится исключительно на сопоставлении романа с эссе «Масса и власть» (1962, «Masse und Macht»). Выявление скрытых признаков массы позволит сопоставить их с отношениями власти, представленными в романе более явно, обогатив тем самым наше представление о поэтике изучаемого текста.

Австрийский романист Г. Брох пытался соединить в своем творчестве художественный эксперимент и этический пафос. В романе «Смерть Вергилия» Брох стремится к единству лирического и музыкального начал. Полемизируя с Дж. Джойсом и его техникой разрушения слова, Брох пытается вернуть слову божественное звучание, обращаясь к метафоре голоса. Такое обращение позволяет провести аналогию между текстом романа и ораториями А. Шёнберга, где голоса играют центральную роль и отсылают к традиции церковного хорального пения.

Творчество австрийского романиста классического модерна Г. Броха (1886–1951, Broch) отличает стилистическое многообразие, этический пафос и склонность к эксперименту на стыке искусств. Идея синтеза искусств становится программой, которая объединяет разнообразные течения авангарда первой трети XX в. Брох особенно выделяет линию экспрессионизма, где эксперимент с формой всегда тесно связан с идеей этического перерождения человека. Поздний роман Броха «Смерть Вергилия» (1937–1945, «Der Tod des Vergil»), согласно комментариям автора, должен был стать синтезом лирического и музыкального начал. Исследовательская литература о Брохе указывает на его возможную ориентацию на опыт Дж. Джойса (1882–1941, Joyce), который Брох осмысляет критически. Так в тексте «Анна Ливия Плюрабелла» (1930, «Anna Livia Plurabelle») Джойс, по мнению Броха, осуществляет музыкализацию языка путем разрушения слова и превращения речи в звукоподражание. Для Броха такая «эзотерика» неприемлема. Он считает, что на этом пути искусство замыкается в сфере эстетики и отказывается от попыток этического воздействия на общество. В поисках собственного, иного, чем у Джойса, пути ориентиром для Броха могли послужить скорее музыкально-сценические эксперименты А. Шёнберга (1874–1951, Schönberg): выполненные в духе экспрессионизма монодрама «Ожидание» (1909, «Erwartung») и музыкальная драма «Счастливая рука» (1913, «Die glückliche Hand»; в Вене обе драмы впервые ставятся в 1924 г.), а также его оратории 1930-х гг., отсылающие к традиции церковного хорального пения.
 Для Броха истинное слияние языка и музыки осуществляется в голосе. В «Смерти Вергилия» голос выходит на первый план. Текст романа — это своеобразная аудиостенограмма внутреннего голоса главного героя, его внутренний монолог в последние 18 часов его жизни. В романе представлена целая палитра антропоморфных звуков, разнообразных речевых реализаций и стилей: от криков боли, возгласов ликования, хохота, ругательств до декламации стихотворных строк, пения, шёпота и внутренней речи. Одним из центральных мотивов становится синестетический звукообраз многоголосой чащи, возникающий в сознании припоминающего, рефлексирующего, «вслушивающегося» поэта (Broch H. Der Tod des Vergil. FFM: Suhrkamp, 1976, S. 71). В ходе романа это многоголосие гармонизируется и сливается с голосом повествующей инстанции или самого языка. Последние часы жизни Вергилия — это поиски некоего «сверх-голоса». В итоге герой достигает состояния мистического просветления, в котором божественный голос говорит сквозь него, увлекая умирающего поэта в вечность, к истоку первого Слова.Таким образом, нам представляется плодотворной аналогия с жанром оратории, имеющим глубокую религиозную коннотацию и открывающим для романного жанра путь в сферу этики.

Традиционная кукла в постмодернистском тексте (роман Х. Кортасара «62. Модель для сборки»)

Доклад посвящен представлению результатов исследования, проводимого в рамках более обширного изучения интермедиального аспекта в романе Х. Кортасара «62. Модель для сборки». Предмет рассмотрения — образ куклы в его сюжето- и смыслообразующей функциях. Показано, как данный образ развивается в символ, семантически сливается с медиумом скульптуры, а также самостоятельно участвует в формировании интермедиального пространства текста.

В романе Х. Кортасара (1914–1984, Cortázar) «62. Модель для сборки» («62. Modelo para armar») прикладное искусство создания кукол, наряду с изящными искусствами: скульптурой, живописью, архитектурой, — сюжетно и функционально сосуществующими в пространстве данного текста, — оказывается способным участвовать в моделировании смысла литературного художественного произведения, а также в формировании его интермедиального пространства. Понятие интермедиальности в данном исследовании используется в разработке этого термина А. А. Ханзен-Лёве и Н. В. Тишуниной.
 Образ куклы трансформирует в тексте романа свое первоначальное предметное значение в значение метафорическое, дополняя либо завершая характеристики персонажей. Существование образа куклы на сюжетном уровне в рамках семантической оппозиции «жертва/мучитель» обуславливает его собственную антитетичность (невинность/порочность, невиновность/источник угрозы), продолжая изначально заложенный в кукле как культурной реалии содержательный дуализм универсального, мифологического характера «жизнеподобие/мертвенность», что в романе претворяет образ куклы в символ.
 Семантика неподвижности, пассивности, отсутствия жизненного потенциала (характерная также для искусства скульптуры в романе) для данного символического образа оказывается доминантной. Кукла, в традиционной культуре понимаемая преимущественно как подобие живого, как антропоморфное существо с тенденцией к «одушевлению», в тексте ХХ в. становится символом со знаком «минус».
 Одновременно с этим интеллектуальная постмодернистская проза и ее автор предлагают читателю более высокий, живой, игровой уровень восприятия произведения. Эссе-метатекст Кортасара «Распотрошенная кукла» («La muñeca rota») продолжает моделировать ситуацию игры, на которую обращает внимание В. Е. Багно (статья «Кукла с сюрпризом, или Искусство разбирать модели»), а именно на то, что текст перед «сборкой» подлежит «разборке». Таким образом, в пространство образа куклы включается весь роман в своей интермедиальной перспективе.

Доклад посвящен месту римского поэта Ювенала в творчестве немецкого автора Д. Грюнбайна. В центре внимания находится характерная черта рецепции ювеналовской «сатиры», которая приобретает у Грюнбайна параметры «сатуры». Тем самым открывается возможность обозначить некоторые существенные моменты самобытной поэтической установки поэта.

В предлагаемом докладе в рамках изучения рецепции античной культуры в западноевропейской литературе с использованием методов зарубежного и отечественного литературоведения исследуется восприятие фигуры римского сатирика Ювенала (Iuvenalis) в творчестве современного немецкого поэта Д. Грюнбайна (р.1962, Grünbein). Цель работы — обратившись к «античной» части творчества Грюнбайна, проанализировать специфику рецепции сатиры Ювенала в поэтических сборниках Грюнбайна «Подражая сатирам» («Nach den Satiren»), «Aroma. Римские зарисовки» («Aroma. Ein römisches Zeichenbuch») и эссе «Бессонный в Риме» («Schlaflos in Rom»).
На основании анализа удалось выяснить, что рецепция античности определяется индивидуальной поэтической установкой немецкого поэта, его пониманием взаимосвязи различных литературных жанров, его трактовкой исторических событий. Специфика рецепции Ювенала во многом определяется у Грюнбайна тем обстоятельством, что древнеримская и западноевропейская сатира рассматривается им как «сатура», в изначальном понимании этого слова, а именно — блюда с различными плодами, смеси. Соответственно и сатиры Ювенала трактуются Грюнбайном как сатура. В работе рассматривается назначение сатуры в античном мире, причины традиционного изображения Ювенала как обличителя пороков, понимания Грюнбайном Ювенала как первого великого городского поэта. 
Литературоведческий и лингвистический анализ вышеуказанных сборников Грюнбайна демонстрирует их связь с античной культурой и оригинальность рецепции античности у Грюнбайна. В первой части «Подражая сатирам» изображается жизнь Древнего Рима, воссоздаются некоторые исторические и фиктивные события эпохи I–II вв. н. э. Вторая часть представляет собой цикл из четырех сатир, первая из которых посвящена Ювеналу и написана по мотивам его третьей сатиры. Сборник «Aroma. Римские зарисовки» включает в себя перевод третьей сатиры Ювенала и посвященное ему эссе, в котором развивается оригинальная мысль автора в отношении понимания сатуры.
Рецепция ювеналовского наследия у Грюнбайна — самобытное явление в современной немецкой литературе, которое характеризуется переосмыслением сатиры как сатуры и места Ювенала в истории западноевропейской литературы.

Викторианская литературная традиция в романах Д. Митчелла «Облачный Атлас» и Э. Каттон «Светила»

Доклад посвящен проблеме отнесения отдельных текстов к категории «неовикторианского романа». На примере произведений Д. Митчелла «Облачный атлас» и Э. Каттон «Светила» показано, что именно сочетание постмодернистских черт, ностальгии и обращения к викторианской литературной традиции позволяет точнее обозначить круг романов, которые можно считать неовикторианскими.

Термин «неовикторианский роман» был введен Д. Шиллер (Shiller) в 1997 г. Она определяет его как роман, сочетающий постмодернистские черты и исторические отсылки к XIX в. Тем не менее, на сегодняшний день не существует ни универсального определения данного литературного направления, ни четких критериев, которые позволили бы ограничить круг «неовикторианских» произведений.
На примере двух популярных романов — «Облачный атлас» («Cloud Atlas») Д. Митчелла (Mitchell) и «Светила» («The Luminaries») Э. Каттон (Catton) — мы рассмотрим, насколько эффективно позволяет определить отношение произведения к викторианской традиции и неовикторианству определение, данное К. Митчелл (Mitchell) в ее работе «History and Cultural Memory in Neo-Victorian Fiction», где жанр неовикторианского романа выделяется на основе сочетания обращения к XIX в., ностальгии и постмодернистских элементов.
«Тихоокеанский журнал Адама Юинга» — первая часть «Облачного атласа» — имитирует популярный для викторианской литературы жанр приключенческого романа, а сюжет «Светил» представляет собой типичный сенсационный роман. В плане языка, стиля, времени и места действия оба произведения, соответствуют канону XIX в.
Оба романа используют элементы, характерные для постмодернизма, например, многоуровневую организацию повествования, фрагментарность, прием игры. Однако если у Митчелла прошлое живо и тесно вплетено в настоящее и будущее, «Светила» активно задействуют идею неопределенности и многовариантности прошлого, что более типично для постмодернистской литературы.
 В плане трактовки важной для викторианской литературы темы колониализма наблюдается еще более значимое различие между романами. У Митчелла она в гораздо большей степени соответствует викторианской традиции, нежели практически утопическое общество по меркам Викторианской эпохи, созданное Каттон.
Однако основное различие между романами наблюдается в аспекте ностальгии, которая однозначно присутствует в «Светилах», в то время как в «Тихоокеанском журнале…» прошлое рассматривается в критическом ключе.
Мы наблюдаем, таким образом, необходимость сущностного разграничения столь различных вариантов использования викторианской традиции, и если учитывать все наиболее важные факторы, «Тихоокеанский журнал…» не стоит причислять к неовикторианским текстам. Соединение викторианских мотивов, постмодернистских элементов и ностальгии в определении неовикторианского романа позволяет точнее определить круг романов, которые следует включить в то, что можно было бы назвать неовикторианским каноном.

«Гамлет-машина» Х. Мюллера как репрезентация шекспировского мортального сюжета

Работа посвящена анализу мортального сюжета в пьесах У. Шекспира «Гамлет» и Х. Мюллера «Гамлет-машина». В центре сопоставления — репрезентация этого сюжета в современном тексте. Рассматривается комплекс образов и мотивов пьесы Мюллера, связанных с оригинальной шекскипровской концепцией, в частности, мотивов похорон, смерти Бога, пустоты, не-рождения, убийства времени. На основе текстового анализа комментируется философия немецкого драматурга.

Наша цель — не сравнить «Гамлета» («The Tragedy of Hamlet, Prince of Denmark») с «Гамлет-машиной» («Die Hamletmaschine»), а показать сложную связь поэтики Х. Мюллера (1929–1995, Müller) с поэтикой У. Шекспира (Shakespeare). Ключевая проблема — какие образы и мотивы оригинального текста, взятые Мюллером, воссоздают мортальный сюжет «Гамлета». Этот аспект сопоставления не был подробно проанализирован ранее. Методологически мы опираемся на Х.-Т. Лемана (Lehmann) и его «Постдраматический театр» («Postdramatisches Theater»).
 Пьесу Шекспира, при всей ее сложности, можно прочесть как гимн пустоте, отказу от действия, т. е. от жизни. Рефлексия над поступком становится важнее поступка. Мюллер признавался, что принц для него — образцовая фигура отступничества интеллигенции. Знак смерти в «Гамлете» стал основой «Гамлет-машины», ее нервом и смысловым центром. Мюллер создает ряд символов и образов, помещённых вне классической системы сюжета, но связанных ассоциативно между собой, через шекспировский дискурс, мифологические аналогии и аллюзии, через другие прецедентные тексты. 
 Первый из них — сцена похорон отца Гамлета. Задаётся лейтмотив смерти, в целом же сцена напоминает травестированное причастие. Реальный отец героя сопоставляется с Богом, но мертвы оба. Ожидаемого воскресения души не наступает: «Скорбь сменилась ликованьем, ликованье — чавканьем, у пустого гроба убийца навалился на вдову» (Мюллер Х. Проза. Драма. Эссе. Диалоги. М., 2012). Отказ от вечной жизни и спасения в любых иносущностях выражен у Мюллера достаточно резко.
Далее — мотив не-рождения, отказа от бытия. Он связан с шекспировским мотивом ненависти к матери, который здесь лишен психологизма, но философичен. «Я бы хотел, чтоб моя матушка одним отверстием имела меньше <…>: меня бы в таком случае не было» (там же). Женщины виновны не в предательстве, а в том, что способны давать жизнь.
 Наконец, мотив убийства времени, развиваемый из «расшатанного века». Герой осознает, что призрак отца не исчезнет с рассветом, так как время остановило свой ход. Герой говорит: «Иду домой и убиваю время, единый / С моим неразделимым Я» (там же). Заметим, что цель его — не вернуть время в колею, а уничтожить его, утопить мир в собственной личности, в точке своего сознания. Человек — единственный элемент вселенной, который осознает время. Убить человека — уничтожить понятие о времени.
 Итак, Мюллер строит свою пьесу по смысловой модели Шекспира, но лишает её реального плана, создавая фантомы и картины, иллюстрирующие стремление человека к смерти. Это отказ от религиозной парадигмы, нежелание продолжать жизнь, осознание фатальной бесконечности времени. Действие мистерии происходит во время звучания последней фразы «Гамлета» — «The rest is silence», именно здесь функционируют гротескные образы «Гамлет-машины».

В докладе рассматривается группа произведений английской писательницы Дж. Хейер, написанных в жанре «регентского романа» (regency romance), поэтика которого носит выраженные черты формульности. Анализируются особенности построения сюжета, образы главных героев, способы воссоздания исторического колорита в произведениях писательницы.

В докладе рассматриваются произведения Джорджетт Хейер (Heyer, 1902–1974) — английской писательницы XX в., автора многочисленных детективных и любовно-исторических романов, наиболее известной как создательницы так называемого «регентского романа» (regency romance) — поджанра любовно-исторического романа, в котором действие происходит в Англии в эпоху Регентства (1811–1820). Ее творчество отличается исключительным вниманием к историческим деталям, быту, классовым взаимоотношениям между героями, что, несмотря на явную принадлежность романов Хейер к массовой литературе, позволяет некоторым исследователям (Robinson, Bywaters) сопоставлять ее сочинения с произведениями Джейн Остин (Austen, 1775–1817). Регентскому роману, как и другим жанрам массовой литературы, свойственна формульность в системах персонажей и сюжетов. С античных времен повествовательная формула любовного романа такова: встреча героев — преодоление препятствий — счастливый финал. У Хейер происходит модификация простой формулы повествования, и новая выглядит так: встреча — словесная дуэль/противостояние — первое признание героя/отказ героини — психологические/метафизические препятствия — благородные поступки героя/внутренние терзания героини — истинный облик героя/уступка героини — счастливый конец. Сюжетные схемы, используемые Хейер, восходят к сюжетам об «укрощении строптивой» или о «перевоспитании повесы». Соответственно, «формульными» являются и персонажи регентских романов. В работе проводится анализ устойчивых черт героев и героинь Хейер, позволяющий предложить их типологию. Например, героиня не обладает красивой внешностью, но практична и не романтизирует действительность. Она проходит некий «тест», чтобы доказать, что она достойна внимания героя. Главные герои романов Хейер, которые всегда благородны и честны, хотя и не без недостатков сначала либо пленяются, либо разочаровываются во внешности главных героинь, затем они приходят к пониманию и оцениванию ее не по красоте, а по тому, что за ней скрывается. Такие схемы встречаются в большинстве романов Хейер, где необычно независимые для своего времени молодые леди не следуют правилам женского поведения, принятым в обществе. Героини Хейер нетипичны по своим личным качествам, положению, внутреннему миру, но они обречены на капитуляцию перед героем и на счастливый финал. Практически у каждой такой героини Хейер есть героиня-антипод — юная, пассивная, слабая характером, которая нуждается в опеке. Хейер пытается передать дух эпохи, стилизуя язык и используя образы широко известных в то время личностей: принца-регента Георга и денди Джорджа Браммелла, пытаясь усилить колорит (романы «The Infamous Army», «Regency Buck», «A Civil Contract»). Исторический колорит романов формирует у читателя художественный образ эпохи Регенства.

Мифологизация пространства в романе Н. Геймана «Океан в конце дороги»

В докладе рассматривается специфика мифологизации пространства в романе Н. Геймана «Океан в конце дороги». Роман построен на принципе дихотомии сакрального и профанного пространства, что является одной из важнейших черт поэтики Геймана. Он совмещает в тексте реалии повседневной действительности и мифологические элементы, наделяя привычные предметы и явления непривычными свойствами.

Актуальность исследования обусловлена тем, что творчество Н. Геймана (Gaiman) мало изучено в отечественном литературоведении. Характерной чертой поэтики этого британского писателя является мифологизм, поэтому и рассматривать его творчество необходимо с позиций мифопоэтики. В своих произведениях Гейман опирается на миф не только в создании сюжета, разработке системы мотивов, но и в создании структуры произведения, использовании хронотопа, аналогичного архаическому пониманию времени и пространства.
В настоящем докладе мы рассмотрим способы мифологизации пространства в романе Геймана «Океан в конце дороги» («The Ocean at The End of the Lane»), опубликованном в 2013 г. Для произведений Геймана в целом характерна оппозиция хорошего и дурного пространства, а также сакрализация пространства в связи с присутствием в нем мифологического существа. Он совмещает в тексте реалии повседневной действительности и мифологические элементы, наделяя привычные предметы и явления непривычными свойствами. Пространство произведений Геймана носит «лоскутный характер», как результат взаимопроникновения сакрального и профанного миров.
Роман Геймана «Океан в конце дороги» построен на принципе дихотомии сакрального и профанного пространства. В основе конфликта лежит противопоставление двух миров: мира живых людей и мира иного — вечного. С одной стороны, пространство в романе опирается на принятые в мифе границы миров: лес, озеро, — каждое пересечение которое связано с новым испытанием. С другой, реальности как бы накладываются одна на другую, придавая дополнительный пласт значений обыденным вещам. Использование мифологического пространства в художественной реальности романа способствует возникновению глубинного философского подтекста и придает творчеству Геймана вневременное звучание.

Свадебный обряд — сложный комплекс действий ритуально-игрового характера, состав и последовательность которых разнится от одной социокультурной общности к другой. На территории бассейна реки Мезень выделяют два этнокультурных ареала: Мезенский и Лешуконский районы.
При схожести структуры свадебного обряда и традиционном для науки выделении инварианта «Севернорусская свадьба», детали, последовательность и наличие отдельных элементов меняется в зависимости от времени и места проведения обряда. Так разнятся функции дружек, гендерная характеристика сватов, местные названия этапов свадьбы.
Севернорусский свадебный обряд Мезени не единожды фиксировался. При всем их многообразии описания часто упускали из виду обряды включения второго дня и последующие. Ритуалы этого этапа наиболее полно отражают границы социума, они же чаще остальных элементов разнятся от одного поселения к другому. Материалами для доклада послужили упоминания о мезенской свадьбе середины XIX в. отдельными путешественниками, описание М. Н. Мякушиным Пылемского свадебного обряда довоенного времени, записи экспедиций ИРЛИ РАН 1928, 1958 гг.; Института этнографии и антропологии РАН. 1971 гг. В XXI в. материалы по свадебному обряду записаны фольклорно-антропологическими экспедициями Поморского Государственного Университета и Санкт-Петербургского Государственного Университета.

Доклад основан на материале волшебных сказок, записанных на Русском Севере в начале XX в. Мы будем говорить о женских персонажах волшебной сказки и попытаемся вывести нарративные характеристики и семантические атрибуты сказочной «злодейки».

В докладе речь пойдет о женских персонажах волшебной сказки. Мы основываемся на материале волшебных сказок, записанных на Русском Севере в начале XX в. Из этнографических источников, например, из работ Т. А. Бернштам, а так же из экспедиционного опыта работ на Русском Севере мы знаем, что волшебные сказки начинают рассказывать детям с 10–14 лет. Одной из целей такой практики является передача традиционных знаний от старшего поколения младшему, поэтому можно утверждать, что модели поведения героев и их нарративные характеристики усваиваются как на уровне сказочного сюжета, так и на уровне вариантов поведения в социуме, которые можно приложить к будущей жизни. В. Я. Пропп в «Морфологии волшебной сказки» выделяет 7 ролей, вытекающих из круга действий персонажа: 1) вредитель, 2) даритель, 3) помощник, 4) царевна, 5) отправитель, 6) герой, 7) ложный герой. Интересующие нас женские персонажи представлены в каждой из этих ролей. Это чаще всего роль царевны. Однако наряду с царевной, названной В. Я. Проппом «искомым» и являющейся по определению пассивной, мы находим активно действующих женских персонажей, которые выступают в роли вредительницы.
Первая группа примеров, которые мы рассмотрим — девушки, проявляющие свою волю. Например, сестра главного героя, которая выходит замуж за его противника, то есть осуществляет свой собственный брачный выбор и на втором ходу сказки становится главной вредительницей.
Вторая группа примеров — молодки, проявляющие свою волю, например, жена-антагонистка, причиняющая вред своему мужу действует в своих целях, проявляя свою волю в семейных отношениях В докладе будут рассмотрены семантические атрибуты и нарративные характеристики таких персонажей.

«Безвременьице-разореньице» и другие формулы переходных состояний в лирической песне и свадебном причитании

Доклад посвящен сравнительному анализу формулы «безвременьице-разореньице» необрядовой лирической песни «Мне вовек тоска не бывала», где формула является негативной номинацией периода просватанья, и формул времени в свадебном причитании как жанре, который «проговаривает» лиминальность невесты.

Еще в 1913 г. А. Н. Веселовский в статье «Эпические повторения как хронологический аспект» охарактеризовал фольклорный текст как набор общих мест. Тогда же им была выделена элементарная единица содержания сюжета фольклорных повествований — мотив. На формулу как единицу фольклорного текста фольклористы обратили внимание в начале XX в.: сначала формула была «открыта» А. Лордом и М. Перри в области эпической поэзии, затем формульную поэзию и песенные жанры русского фольклора с точки зрения фразеологической устойчивости изучали лингвофольклористы А. Т. Артеменко, Е. Б. Хроленко. В 1989 г. была опубликована работа Г. И. Мальцева «Традиционные формулы русской народной необрядовой лирики (исследование по эстетике устно-поэтического канона)», в которой в качестве предмета было избрано эстетическое значение формулы фольклорной необрядовой лирики и подробно говорилось о соотношении формульности, канона и традиции в песне. Подход, предложенный Мальцевым, где лирическая формула характеризуется как «двусторонний» элемент устно-поэтического канона, содержанием которого является отсылка к традиции, представляется наиболее подходящим для анализа семантики отдельных формул. Объектом моего анализа стали формула безвременьице-разореньице, встречающаяся в вариантах необрядовой лирической песни «Мне вовек тоска не бывала», и формулы времени в свадебных причитаниях невесты (век вековать; пора-времецько; долги сроки те кладёны; цяс отнынь да топереци, цяс топерешно времецько и др.). Предметом исследования я выбрала сравнение семантики формулы просватания, или переходного состояния в терминологии А. Ван-Геннепа, и формул времени в причитании как жанре, который «проговаривает» лиминальность невесты. Материалом послужили 19 вариантов песни и причитания, опубликованные в сборнике «Русская свадьба: Свадебный обряд на Верхней и Средней Кокшеньге и на Уфтюге (Тарногский район Вологодской области)» Д. М. Балашова, Ю. И. Марченко и Н. И. Калмыковой. Основанием для сравнения стала выявленная мной ранее семантика формулы «безвременья-разорения» как номинации периода просватанья, со времени которого девушка-невеста должна причитать. Я предположила, что точка зрения на ритуал перехода в лирической песне и в свадебном причитании различны. Вопреки внешней номинации лиминальной поры «безвременьем» в лирической песне, тексты причитаний обнаруживают детализованный аппарат формул времени для описания состояния перехода. Локализация происходит в разных временных периодах и сроках: предпрошедших нынешнему состоянию, ограниченном и бесконечном, длительном и моментальном настоящем. В результате можно сказать, что поэтика причитаний обнаруживает не «безвременное» состояние невесты, переживающей изменение социального статуса, но сложную работу с определением позиции агенса обряда во времени.

Современное бытование былин на Печоре (на примере исполнителей деревни Хабариха, сел Замежная и Усть-Цильма Усть-Цилемского района Республики Коми)

Район русской Печоры — место поистине уникальное. Именно здесь, в ходе этнографических экспедиций начала XX в., был обнаружен один из крупнейших очагов былинной традиции Российской империи. Закрепившись, этот статус был неотделим от региона на протяжении всего прошлого столетия — бытовавшие в этих краях песенная и сказительская традиции привлекали сюда большое количество советских исследователей (историков, культурологов, фольклористов), и представляют несомненный интерес для исследователей современных. Первое упоминание о жителях печорского края относят к XI в. Тяжелые природные условия, а также отсутствие транспортной инфраструктуры — «совершенное бездорожье», как вплоть до начала XX в., и позднее, отмечали путешественники, обеспечили этому краю изоляцию от других регионов страны и стали причиной массового расселения здесь старообрядцев. На сегодняшний день Усть-Цилемский район, став частью республики Коми, утратил свою географическую изолированность, однако сохранил консервацию духовную. Вместо привычных православных храмов здесь нам встречаются молельные дома, ведь поселения до сих пор являются старообрядческими (жители относят себя к беспоповцам); здесь сохранился средневековый уклад жизни с верой не только в святых, но и домашнюю нечисть, а также бытованием обрядовых праздников (Малая и Большая Горки). Кроме того, на Печоре по сей день поют старинные русские песни и сказывают былины, перенятые исполнителями от представителей старших поколений, составлявших, как зафиксировали ученые-фольклористы, «семейные гнезда былинщиков». Среди наиболее известных фамилий — Чупровы, Вокуевы, Мяндины. Былинный репертуар исполнителей включал старины о подвигах русских богатырей — Ильи Муромца, Алеши Поповича, а также персонажей, менее популярных, — Дюка Степановича, Ставра Годиновича и пр. С течением времени репертуар печорских былинщиков заметно оскудел, как заметно сократилось и число самих исполнителей. В ходе летней экспедиции на Печору в составе Фольклорного ансамбля СПбГУ (2015 г.) состоялось знакомство с исполнителям деревни Хабариха, сел Замежная и Усть-Цильма, от которых удалось записать народные песни, бытовавшие на Печоре с древних времен, а также частушки, баллады, духовные стихи и былины. Надо заметить, что сегодня на Печоре особенно развита традиция мужского исполнительства. Возможно, это продиктовано широким распространением здесь эпического жанра, где речь идет о мужских подвигах, хотя старины — еще в 60-х, 80-х гг. XX в. — сказывали и женщины; кроме того, средний возраст живущих в районе мужчин-исполнителей, составляет 60–65 лет. Таким образом, песенную традицию региона продолжают люди, по меркам фольклористов, достаточно молодые, ведущие активную просветительскую деятельность, с удовольствием общающиеся с фольклористами.

Юда Белощельский и Яков Горевший в преданиях о святых местах одной деревни

В докладе представлен результат анализа нарративов о святых местах деревни Белощелье Архангельской области, собранных в ходе фольклорной экспедиции СПбГУ 2015 г. События преданий, записанных от разных жителей одной деревни, относились рассказчиками к разным эпохам: от середины XVII в. до середины XX в. Истории о святом Юде и его Пустыни, а также о его брате Якове Горевшем рассматривались ранее только с точки зрения исторической достоверности. Между тем представляется интересным, какие отношения между деревенскими святынями выстраивают сами жители деревни с помощью историй о святых.

Доклад посвящен преданиям о двух деревенских святынях — Юдиной Пустыни и Кресте Якова Горевшего, которые связаны общей историей основания этих мест. Материалом послужили интервью, записанные в ходе фольклорно-антропологической экспедиции 2015 г. в деревне Белощелье (Лешуконский район, Архангельская область). В начале XX в. в газете «Архангельские Епархиальные Ведомости» появились небольшие заметки о Юдиной Пустыни. Официальная версия истории изложена в монографии краеведа А. В. Новикова «Лешуконье XV–XIX вв. История края» (2003). Автор этой книги выстроил события, связанные с Пустынью и Крестом Якова, в хронологическом порядке с документальным подтверждением. Собранный нами корпус нарративов о белощельских святынях позволяет иначе взглянуть на предание о братьях Юде, Якове и Онике (Анике) и святых местах. Как оказалось, деревенские жители далеко не всегда опирались на версию, изложенную Новиковым, хотя его книга есть в каждой деревенской библиотеке и пользуется достаточным авторитетом среди местных жителей, и предлагали свою интерпретацию историй. В основании предания лежит легенда о трех братьях, пришедших в эти места из Ущельского монастыря. Пустынь и Крест Якова Горевшего находятся за пределами Белощелья и особенно почитаются жителями деревни, в отличие от других белощельских святынь. Неопределенность статуса Юдиной пустыни послужила одной из причин различных интерпретаций. Если хронология А. В. Новикова охватывает три столетия, то в рассказах наших собеседников все события, связанные с братьями и их святыми местами, могут происходить и в течение нескольких десятилетий XX в. В некоторых записанных нами интервью Пустынь, представлявшая собой церковь Св. Апостола Иуды и большой гостевой дом для паломников, разрастается до двух монастырей. Юдина Пустынь — максимально удаленное от деревни место, входящее в комплекс белощельских святынь, которое предполагает долгий трудный путь и возможность уединения. Это наделяет Пустынь особой степенью святости, что не может не отразиться на бытовании рассказов о Юде. Предание о святом Юде и его Пустыни наполняется новыми сюжетами и персонажами, изначально не связанными с этим святым местом. Так, история об утонувших девицах, крест которым поставлен на берегу Мезени недалеко от деревни, становится частью «большого» предания о Юдиной пустыни.
 Таким образом, можно говорить о специфическом отношении между святынями деревни, которое выстраивается не только через выбор места для духовных практик, но и через способ повествования об этих святых местах.

В докладе ставится задача показать, какое место во всем многообразии легендарных текстов занимают легенды о Николае Чудотворце. Проанализированы три жанровых подтипа легенд и выявлены особенности образа святого в каждом из них. Показано, как преломляется в народном сознании образ Николы и чем отличаются между собой тексты, рассказывающие о нем. На основе проведенного исследования сделан вывод, что устная традиция далеко не во всех текстах в центр помещает именно святого — зачастую акцент на его образе не ставится.

Сюжеты и образы легенды как фольклорного жанра вобрали в себя как библейские реалии и темы, так и специфически народные представления о религии, святых и мире в целом. Наша задача в рамках данного доклада показать, какое место во всем многообразии легендарных текстов занимают легенды о Николае Чудотворце. С этой целью воспользуемся классификацией легенд, предложенной Ю. М. Шеваренковой.
1. Собственно христианские легенды. В легендах этого типа народное сознание превращает святых в устойчивые фольклорные типы, обладающие характерной чертой, выступающей в качестве сюжетообразующего стержня: для Николы это помощь попавшему в затруднительное или безвыходное положение. Сюжеты легенд о Николае Чудотворце можно рассматривать как результат процесса фольклоризации жития и включения его в фольклорный дискурс. Самый яркий пример — фольклорный пересказ эпизода жития о спасении отца и трех дочерей от грехопадения. Важно отметить, что в некоторых текстах акцент с события смещается на его дидактическую интерпретацию, получая фольклорное продолжение (тогда эпизод соотносится со сказочным сюжетом «Морозко» — СУС 480 = АА 480*C). В сюжетах о странствующем божестве свт. Николай выступает в роли судьи, проверяющего людей в самых разных обстоятельствах, всегда при этом оставаясь справедливым и добрым: он не столько карает грешников, сколько наставляет их на праведный путь. И хотя в этих рассказах образ святого близок книжному первоисточнику, в отличие от многих других святых в устной традиции свт. Николай очеловечен: например, как и любой крестьянин, он может схитрить.
 2. Легенды-«былички». В эту группу относятся сюжеты о предотвращении грехопадения, о наказании за неуважение к святым, невыполнение запретов и др. В этих текстах Никола также предстает «своим» святым, но при этом сохраняет приписанные ему церковной традицией функции: он — пастырь, строго следящий за делами людей. Акцент по-прежнему делается на двух чертах характера святителя — доброте и справедливости, но также внимание уделяется внешним приметам святого. Также есть отличие в персонажах, с которыми святой вступает во разнообразные отношения: в предыдущем типе текстов Николай Чудотворец устойчиво связан с другими святыми (Христом, Касьяном, Ильей), здесь же ему сопутствуют персонажи демонологического мира.
3. Легенды-«предания». Это сюжеты о судьбах церквей, икон и природных святынь, носящих имя свт. Николая. Поскольку события, о которых в них идет речь, в первую очередь связываются с сакральными материальными объектами, и только во вторую — со святителем, информация, сообщаемая о последнем, становится весьма скупой и не носит индивидуального характера.
Итак, устная традиция далеко не во всех текстах в центр помещает именно святого — зачастую акцент на его образе не ставится.

Народное переосмысление языческого образа птицы в «Голубиной книге»

В докладе рассмотрен образ птицы в сборнике восточно-славянских народных духовных стихов «Голубиная книга». Установлена динамика народного переосмысления образа птицы, выявлено соотношение языческой и христианской мировоззренческой системы.

Особенностью русской литературы и культуры в целом является ее тяготение к духовным истокам. Одним из первых произведений, в которых отражено духовное начало русского народа, является «Голубиная книга». В ней воплотилось еще формирующееся христианское сознание. Уникальность исследуемого духовного стиха заключается в переплетении языческих и христианских элементов.
Вопрос о первенстве языческого или христианского составляющих в «Голубиной книге» остается открытым и по сей день (Ф. И. Буслаев, В. Н. Мочульский, Г. П. Федотов, М. Л. Серяков). Одним из ярких языческих элементов в «Голубиной книге» является образ птицы. Нами проанализировано 24 варианта стиха из сборников: «Сборник Кирши Данилова», «Сборник русских духовных стихов» В. Варенцова и «Калеки перехожие» П. Бессонова. Птица, представленная в духовном стихе, живет на море (Она живет на Хвалынском море). Мифологическое существо может вострепенуться, от чего реки разливаются и топят корабли. Лишь в некоторых вариантах указаны причины данного поведения (Набежали гости карабельшики / А на то гнездо нагай-птицы / И на ево детушак на маленьких).Однако уже здесь мы встречаем объяснение, связанное с христианским миропониманием (По Божьему все повеленiю, / Стратимъ птица вострепенется; Потопила силу неверную, / Неверную силу, безбожную). Существует вариант духовного стиха, в котором птица выступает предвестницей апокалипсиса, тем самым проникая в христианскую картину мира (Страфиль пцица вастряпехницца,/ Все синё моря васкалыхгшцца, / Тады будзя время апаслѣдняя). Некоторые варианты обозначают другие последствия возбуждения птицы (Стрефелъ птица вострепехнется, — / И осветится в ту пору вся земля, / Запоют петухи по всей земли).Обоснование данного поведения птицы, возможно, лежит в народной культуре. В христианскую эпоху возникло поверье, согласно которому до воскресенья Спасителя петухи не пели по ночам, и злым духам было привольно тогда блуждать по белому свету.Можно предположить, что Страфиль птица пробуждает петухов к празднику Воскресенья Христова, тем самым объясняется почему: И осветится в ту пору вся земля, / Запоют петухи по всей земли. Таким образом, осветится земля, не только прогоняя всю нечисть, но и возвещая Воскресенье Христово. Итак, образ птицы в «Голубиной книге» как элемент языческого миропонимания довольно неоднозначен.С одной стороны самый первый зафиксированный вариант из Сборника Кирши Данилова, отражает некую чудовищность птицы, защищающую своих детей.Однако со временем чудовищная птица становится божьей тварью, которая вступается за православную веру, исполняет повеления божьи, молится на море, становится своеобразным предвестником Воскресенья Христова.Так, язычество в некоторых своих элементах становится необходимой частью мировоззренческой христианской системы.

Доклад посвящен исследованию структуры похоронного обряда на Русском Севере. Материалом для изучения стали записи из фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ 2015 г. в деревню Козьмогородское Мезенского района Архангельской области. В докладе представлены результаты анализа похоронной традиции, особое внимание уделено распределению ритуальных и практических ролей и взаимодействию участников действия между собой.

Деревенский похоронный обряд — это хорошо спланированное действие, с четким сценарием и определенными ролями. Знание сценария формируется в течение жизни посредством усвоения младшими определенных правил, фиксированной последовательности действий и системы распределения обязанностей участников, транслируемых старшими поколениями. Уход из жизни близкого человека и переживания по этому поводу дает импульс к самоорганизации деревенского сообщества. Нам, представителям иной, городской культуры, интересен факт минимального участия официальных институтов в проведении похорон.
Материалом для данного исследования стали полевые записи фольклорно-антропологической экспедиции 2015 г. в деревню Козьмогородское Мезенского района Архангельской области.
В докладе представлен анализ собранного материала в рамках морфологического подхода В. Я. Проппа. Особое внимание уделено тому, какие значения термины «роль» и «функция» приобретают в контексте описания похоронного обряда.

Social function of wandering beggars in tradition of Eastern Borderlands of Poland

The presented work reviews the subject of functions and roles of wandering beggars in Eastern Borderlands of Poland. Wandering beggars, as people from the «other» world, were often considered as holy messengers («holy fools»), outlaws, mediators and had an important role in sacral life of traditional communities. On the other hand — many of them had thrilling and obscene songs in their repertoire presented in taverns and during fairs.

The presentation will be divided into two sections. The first one will give an outline of social role of a wandering beggar («dziad wędrowny») in traditional societies of Eastern Borderlands of Poland. The second one will provide a selection of structural and subject classifications of wandering beggars' songs. On the basis of analysis, the author will present her own attempt of creating functional classification of the beggars' musical repertoire.
During the first part of the presentation the author will provide an overview on the category of «the other» and follow up with the ambivalent definition of «sanctity» in the folk culture. Those definitions will be supplemented by the etymological analysis of the ambivalent word «dziad» (rus. «дед»), depicting wandering beggars as avatars of the ancestors, and, to complete the image, as poor outlaws and scoundrels.
The ambivalence of «dziady», as well as their sanctity, will be depicted and analyzed on the chosen examples of folk customs and rituals, where the presence of wandering beggar was enhancing the power of ritual and was very well seen, if not necessary. This part will be followed up by examples of special songs, blessings and prayers.
The second part of the presentation will provide classifications of wandering beggars' songs — regarding either their structure and themes — made by leading researchers of this subject (Michajłowa K., Grochowski P.) and analyze difficulties in their precise definition. The author will describe and outline of poetics and subject of wandering beggars' songs (supported with examples) and present her authorial attempt on creating a functional classification of the songs of «dziady». According to the classification there will be two major categories: «profanum» and «numinotic» (from «numinosum» term by Rudolf Otto, the scholar of comparative religion).
The presentation will be concluded with a short overview of the current state of wandering beggars' traditions in the present times. The author, basing on her research and interviews, will provide an outline of the contemporary mythologized memory of wandering beggars' and will present examples of today's institutions and people trying to reconstruct or continue the tradition of sacral nomadic musician.
The examples of wandering beggars' song will be given in Polish, Ruthenian, Ukrainian and Belarusian — the content will be explained briefly in English, and, in case of questions, also in Russian.

Доклад посвящен рассмотрению образа современной городской гадательницы. На примере интервью, собранных в ходе фольклорной практики СПбГУ 2015 г., проанализированы такие представления об освоении практик гадания, как приобщение к магической силе и правила «пользования» ею. Кроме того, будет показано, как формируется особый статус гадательниц среди тех, кто обращается к ним за помощью, будут также проводиться сопоставления между современной гадательной практикой и традиционной.

Основной целью данного исследования является подробное рассмотрение мантических практик современных городских гадательниц, анализ этих практик, который помогает выявить особенности реализации магического потенциала. Из собранного материала были выбраны интервью, которые наиболее полно отражают картину проведения мантических ритуалов в современном городе и подробно представляют образ городской гадательницы, для которой также вводится наименование «знающая». Среди способов получения силы «знающими», можно указать такие, как передача дара по наследству и контакт с духами, что позволяет провести параллель с архаической культурой шаманов севера, которая исследована в статьях О. Б. Христофоровой. Кроме того, полученный по наследству дар может быть причиной формирования типа особых взаимоотношений между дарителем и получателем.
Для городских «знающих» также характерны определенные приемы обращения с магическими атрибутами, которые они используют для гадательной практики. Непосредственной частью проводимого ритуала является установление контакта с тем человеком, ради которого проходит данный ритуал. Все гадательницы отмечают важность первой встречи с просящим, важность своего личного впечатления, произведенного просящим, — так они аргументируют успешность проведения гадания. Также для городских «знающих» важно соблюдение магического этикета, который нередко создают они сами. Причем, этот этикет может касаться и поведения просящих, и обусловливать непосредственный ход проведения мантических практик. Интересно, что городские гадательницы, в отличие от деревенских «знающих» и шаманов традиционных культур, могут отказываться от своего дара, если имеют на то веские причины.

Отражение архаических представлений о зиме в творчестве группы «Сварга»

Работа посвящена проблеме бытования традиционных фольклорных представлений о временах года (зима) в современной культуре. Анализ осуществлялся на примерах творчества рок-группы «Сварга», которое в силу своих особенностей наиболее четко позволяет изучить конкретную авторскую интерпретацию такой базовой категории мировосприятия, как представление о сезонах. Проведенное исследование показывает значительное, но не полное ослабление связи современной интерпретации с прежней традицией в результате их межвременного взаимодействия.

В современной культуре, бесспорно, присутствуют архаические представления, в том числе и о временах года, и особенно ярки они в рок-тексте в силу следующих причин: синкретичность слова и исполнения, что сближает рок-текст с фольклором, стремление к использованию аллюзивных (а иногда явных) фольклорных образов и мотивов. Однако диалог традиции и современности приводит к проблеме преобразования древних представлений в аспекте различных авторских интерпретаций. 
 В традиционном фольклоре архаические представления о зиме имеют календарно-обрядовую основу (определяет порядок и качество народной жизни), а также неразрывно взаимодействующую с ней ассоциативно-мифологическую составляющую, нашедшую отражение в необрядовом фольклоре. Этот важный комплекс идей тесно связан с национальной картиной мира и характеризуется ярко выраженной амбивалентностью (так, зима соотносится как с мотивом умирания природы, так и с представлениями о её возрождении).
 В творчестве современной российской pagan- и folk-metal группы «Сварга» образы и мотивы, связанные с зимой, перманентно представлены почти во всех альбомах, что позволяет на примере 19 отобранных текстов рассмотреть изменение традиционных представлений о зиме.
 В произведениях прослеживается утрата амбивалентности архаических представлений. Так, частотно указание на нарушение установленной цикличности года и роли зимы как закономерного этапа смены времен («…этот снег не уйдет, / Не растает весной», «Смотри — солнце уходит навек!»), следовательно, зима предстает лишь в своем негативном аспекте смерти, зла, нескончаемого холода, безумного хаоса забвения («Безумием снега», «К зимней пурге позабудется имя»). Это подкрепляется персонификацией зимы как женского начала именно в его негативной ипостаси («безумная дева»), рядом с которым всегда дикий зверь — волк («волчий язык», «волчий сон», «волчья пурга»), как символ чужого и хаотического, отбирающего жизнь, он нередко противопоставляется чему-то, свойственному человеку (домашние псы, засовы). 
Таким образом, в творчестве «Сварги» наблюдается тенденция к постепенному ослаблению связи традиционных представлений с «утилитарной» календарной обрядностью, а на первый план выдвигается мифологическая часть вне ее влияния на обрядность. В интерпретации группы образ зимы в целом олицетворяет враждебное начало, что указывает на частичную установку на однополярность ее восприятия. Современность уже не так остро нуждается в передаче информации об обрядах и даже в их интерпретации в рамках искусства в силу своей объективной оторванности от реалий быта и архаического типа мышления, порождавших сезонную обрядность.

В докладе представлен анализ нарративов, большая часть которых была собрана членами фольклорной экспедиции СПбГУ 2015 г. в Архангельской области. Исследование направлено на сопоставление моделей взаимодействия человека и медведя в мифологических, сказочных и биографических текстах. Систему моделей контакта животного и мужчины планируется расширить за счет рассказов, записанных от женщин. Было замечено, что женским нарративам свойственны устойчивые мотивы, среди которых, например, установка обетных крестов для защиты скота от нападения и запреты посещения леса в дни телесной нечистоты.

Деревенский житель Русского Севера открывает для себя «чужое» пространство леса с самого детства: запреты и внушенные сказками и рассказами страхи формируют границу, которую лишь изредка можно преодолеть с помощью старших. По мере взросления эта граница постепенно стирается: походы за грибами и ягодами, ночевка в лесной избушке с отцом или дедом и первая охота делают пространство все более знакомым, что, однако, не превращает его из «чужого» в «свое». Одним из признанных хозяев леса является медведь, а некоторые считают его даже «прокурором». 
Мифологические представления о медведе, равно как и сказки, фиксировались на протяжении долгого времени собирателями и многократно интерпретировались фольклористами. Впрочем, стоит отметить, что помимо мотивов взаимодействия человека с медведем в мифологической (очеловечивание медведя, сближение его образа со священником, или, наоборот, с нечистой силой, использование медвежьего черепа для магической защиты скота и сала для привлечения полового партнера и т. д.) и сказочной прозе, возможен и существует опыт контакта человека и медведя, описанный в биографических нарративах.
В ходе фольклорно-антропологической экспедиции 2015 г. в деревню Белощелье Лешуконского района Архангельской области нами был записан обширный корпус интервью, подтверждающий наличие подобных практик взаимодействия. Случайные встречи с «лесным прокурором» на его территории и за ее пределами, его «пакости» и ответная реакция человека, попытки обмана и взаимное уважение — сложные и запутанные нарративные модели контакта человека и медведя стали предметом нашего исследования.
В докладе представлено исследование нарративов, большая часть которых была собрана членами фольклорной экспедиции СПбГУ 2015 г. в Архангельской области. Анализ направлен на сопоставление моделей взаимодействия человека и медведя в мифологических, сказочных и биографических текстах. Систему моделей контакта животного и мужчины планируется расширить за счет рассказов, записанных от женщин. Было замечено, что женским нарративам свойственны устойчивые мотивы,среди которых, например, установка обетных крестов для защиты скота от нападения и запреты посещения леса в дни телесной нечистоты.

Перевод на сербский язык безэквивалентной лексики с негативной оценочной коннотацией в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок»

В докладе рассмотрены стратегии перевода, избранные переводчиком Н. Николич для передачи русской безэквивалентной лексики с негативно-оценочной коннотацией при переводе романа И. А. Ильфа и Е. П. Петрова «Золотой теленок» на сербский язык. Рассматривается лексика, появившаяся в разговорном русском языке в первой трети XX в. или приобретшая в это время отрицательный смысл, например

В докладе анализируются способы перевода безэквивалентной лексики русского языка с негативно-оценочной коннотацией на сербский язык, избранные Николой Николич при переводе романа И. А. Ильфа и Е. П. Петрова «Золотой теленок». Рассматривается лексика, появившаяся в разговорном русском языке в первой трети XX в. или приобретшая в это время отрицательный смысл, например рвачество, гусарство, переверзевщина и т. д.
Актуальность данной темы заключается в том, что в ходе истории народа и с развитием его разговорного языка появляются всё новые реалии, к которым переводчикам приходится подбирать равнозначные по семантике слова и выражения.
Выбранные для доклада лексемы отличает особая стилистическая окраска, отражающая особенности восприятия и отношения к действительности, характерные для человека эпохи НЭПа, которую зачастую сложно передать при переводе на другой язык.
Анализ перевода данной группы безэквивалентной лексики русского языка на сербский язык позволяет сделать вывод, что переводчик в основном уделял внимание инвариантному значению лексемы, игнорируя ее стилистическую окраску.

В докладе рассматривается система обращений в сербском языке, в которой, в отличие от русского языка, выделяется и активно используется вокатив. Кроме того, сербский язык обладает более богатым набором обращений. В сербском языке для обращения к незнакомым лицам используются формы

Обращение — обособленный интонационно и грамматически самостоятельный компонент предложения или сложного синтаксического целого, служащий для обозначения лица или предмета, являющегося адресатом речи. Обращение обычно не относят к членам предложения и не включают в синтаксическое дерево зависимостей или составляющих.
 В ситуации обращения к собеседнику можно различать два вида обращений:
 1) обращение к незнакомому;
 2) обращение к знакомому.
 Для обращения к знакомому лицу в русском языке используются личные имена, номинации родства, клички и т. д.
 Обращение к незнакомому лицу характеризует не личностное, а ролевое общение. Неуместный, с точки зрения адресата, выбор приводит к отрицательным оценочным реакциям.
 Обращение следует считать языковой универсалией, поскольку нет языка, которому это явление не было бы присуще. Оно обслуживает одну из важнейших сторон речевой деятельности: организацию и регуляцию коммуникативных отношений.
Система обращений в сербском языке отличается от системы обращений в русском языке. Во-первых, в русском языке вокатив как падеж, используемый для обращения, не выделяется в падежной системе и обычно совпадает с номинативом. В сербском языке вокатив выделяется и активно используется. Кроме того, сербский язык обладает более богатым по сравнению с русским языком набором обращений. В сербском языке не существует проблемы обращения к незнакомому человеку, столь актуальной для русского языка. Вместо выражения Извините как формы обращения к незнакомому лицу для начала коммуникации и не всегда подходящих по смыслу девушка и молодой человек, которые зачастую употребляются в русской речи по отношению к людям практически любого возраста, а также неприемлемых с точки зрения этикета и стилистики женщина и мужчина, в сербском языке существуют вполне определенные формы господин, госпођа, госпођица, которые употребляются в форме вокатива. Также сербский язык более лоялен к использованию формы ты в тех случаях, в которых русский язык этой формы не допускает. Кроме того, сербский язык в целом принимает такие формы обращения к незнакомым лицам, которые в русском языке используются только для обращения к знакомым или очень близким людям, напр., брате, душо, друже.
В целом можно сделать вывод, что в сербском языке существует широкая палитра обращений к знакомым и незнакомым лицам, стилистически обогащающая язык.

Болгарская «да»-конструкция: ее структурные и семантические особенности при переводе на русский язык (на материале пьесы С. Стратиева «Замшевый пиджак» и Г. Джагарова «Прокурор»)

В синтаксисе современного болгарского языка значительное место занимают так называемые да-конструкции. Они выражают целый комплекс значений: используются при образовании ряда временных форм глагола, составного сказуемого, для присоединения придаточных предложений, для формирования предложений разной коммуникативной направленности. В данном докладе представлен сравнительный анализ перевода да-конструкции с болгарского языка на русский. Материалом для исследования послужили да-конструкции, отобранные методом сплошной выборки из пьес болгарских авторов С. Стратиева «Сако от велур» («Замшевый пиджак») и Г. Джагарова «Прокурорът» («Прокурор»).
Анализ материала демонстрирует разнообразие возможных вариантов перевода на русский язык. Например: — Ама моля ви се да ви обясня… (Помилуйте… Я вам объясню) — значение вежливой просьбы говорящего совершить действие в переводе на русский язык передается формой будущего времени; — Чудно защо хората се страхуват от гръмотевиците? — Да чуя! (А знаешь, почему люди так боятся раскатов грома? — Интересно, почему же?) — здесь представлен описательный перевод. Побуждение, адресованное собеседнику, в русском языке выражается без использования глагольных форм. Примечательно, что в оригинале реплика представляет собой конкретный ответ, в то время как в переводе используется конструкция, побуждающая собеседника к реакции. — Да се чукнем! (Давай, Росе, наливай ради праздника!) — ­русский перевод описательно передает смысл, выраженный в оригинале да-конструкцией; в переводе присутствует оттенок вежливости, который передается обращением.
Анализ собранного материала позволяет сделать вывод о широких возможностях русской синтаксической системы для передачи значений болгарской да-конструкции.

Стилистические особенности публицистического текста на примере публикаций в сербской газете «Политика»

Создание автором публицистического текста продиктовано его стремлением оказать влияние на читательскую аудиторию, побудить реципиента к действию, поступку. Специфика функционирования такого текста определяет выбор публицистом речевых средств, призванных, в первую очередь, воздействовать на аудиторию. Формальные признаки публицистического стиля — сочетание экспрессивности и стандарта, образного и логического, наличие речевых шаблонов и эмоционально окрашенной лексики — проанализированы на материале текстов старейшего печатного издания Сербии (изд. с 1904) — газеты «Политика».

Создание автором публицистического текста продиктовано его стремлением оказать деятельностное влияние на читательскую аудиторию, то есть побудить реципиента к действию, поступку. Специфика функционирования такого текста определяет выбор публицистом речевых средств, призванных, в первую очередь, оказать воздействие на аудиторию. О воздействующей функции текстов, создаваемых для публичного представления, писал еще Михаил Ломоносов в своих трудах, посвященных риторике (1743 г.). Конечным результатом речей ритора ученый видел «возбуждение страсти в слушателях» — некую деятельностную реакцию со стороны аудитории, будь то «любовь или ненависть, желание или отчуждение». В процессе своего развития в отечественной и западной традициях на протяжении столетий публицистический стиль обрел формальные характеристики, признаки, среди которых можно выделить: возможность его реализации не только в письменной, но и устной форме; сочетание в публицистических текстах экспрессивности и стандарта, образного и логического; допущение использования автором-публицистом речевых шаблонов, а также эмоционально окрашенной лексики (включая как единицы, лежащие за границей литературной нормы — жаргонизмы, просторечия, обсценную лексику, так и слова, маркированные как лексика книжная), что связано с процессом демократизации публицистического стиля. Большинство из перечисленных выше признаков можно выделить в публицистических текстах общественно-политической ежедневной газеты «Политика» — старейшего печатного издания Сербии (существует с 1904 г.). В рамках исследования стилистических особенностей публицистических текстов проанализированы новейшие газетные публикации (2015–2016 гг.) постоянных авторов издания, написанные в жанре «статья», «колонка», «фельетон».

Фонетические особенности хорватского перевода буллы папы Григория XI ордену паулинов

Доклад посвящен языку ранее практически не изучавшегося славянского перевода буллы папы Григория XI ордену паулинов. Этот перевод был записан хорватской глаголицей в 1371 г. В докладе приводятся результаты анализа его фонетических особенностей, демонстрирующих многочисленные архаичные черты. Выводы об архаичности текста на фонетическом уровне сравниваются с уже имеющимися данными о его морфологических особенностях.

Данное исследование выполнено в рамках коллективного проекта, целью которого является всестороннее исследование и последующая публикация малоизвестного глаголического памятника — хорватского перевода буллы папы Григория XI ордену паулинов. В задачи автора доклада входил анализ фонетических особенностей этого текста.
Перевод буллы Григория XI паулинам был записан в Северной Далмации в 1371 г. Его язык традиционно определяется как чакавский, однако исследование его фонетики показывает, что он достаточно архаичен и содержит многие черты, характерные скорее для церковнославянского языка.
Наиболее показательны следующие примеры. Переход редуцированного переднего ряда в сильной позиции в гласный полного образования, согласно данным исторической фонологии хорватского языка, в конце XIV в. завершился или был близок к завершению. В тексте же буллы этот переход встречается лишь в нескольких лексемах — vanь, va, sa, dan; в остальных случаях данный редуцированный обозначается или буквой ь, или знаком паерка '. Кроме того, к XIV в. завершился процесс перехода /l/ (в том числе слогового плавного) в финале слова или перед согласным в /u/. В булле же его результатов не наблюдается: plno.
Вывод о том, что данный перевод не может быть назван чисто чакавским памятником, согласуется с уже полученными данными о его морфологических особенностях, которые также указывают на то, что язык памятника следует скорее считать образцом промежуточной ступени между церковнославянским языком и чакавским диалектом.

В докладе рассматривается вклад Дмитрия Сергеевича Лихачёва, чье 110-летие отмечается в этом году, в изучение болгарского языка и литературы.

Д. С. Лихачёв более всего известен как исследователь древнерусской литературы и культуры. Вместе с тем, большой период жизни и деятельности Лихачёва связан с Болгарией. Впервые Лихачёв посетил Болгарию в 1958 г., когда был командирован для работы в рукописных хранилищах. Лихачёв занимался изучением наследия Кирилла и Мефодия, Тырновской книжной школы и вопроса о влиянии старо- и среднеболгарской литературы на древнерусскую. Дмитрий Сергеевич первым говорил о Тырновской школе в рамках общеславянского культурного развития и объективно оценивал её значение в масштабах Европы. Он постулировал так называемое «второе южнославянское влияние». Много писал он о болгарском «государстве духа», феномене, благодаря которому болгары сохранили свою культурную и лингвистическую идентичность в периоды, когда болгарское государство переставало существовать, а болгарские земли подпадали под власть Византии и Османской империи. Также Лихачёв выяснил, что матерью первых русских святых Бориса и Глеба была болгарка. Лихачёв писал: «Я люблю Болгарию, и древнюю, и современную, и будущую. Люблю её прошлое, её настоящее, и её будущее». Выдающий вклад Д. С. Лихачёва в исследование болгарского языка был отмечен болгарским академическим сообществом и руководством Республики Болгария.

Анализируется специфика перевода на русский язык произведений чешского поэта и прозаика Йозефа Горы (1891–1945). Описывается опыт поиска аналогов для перенесения сложных философских и религиозных образов из чешского языка в русский.

Творчество чешского поэта и прозаика Й. Горы (1891–1945, Hora) переосмысливается в чешском литературоведении с конца прошлого века. Гора прошел творческий путь от автора «пролетарской поэзии» к периоду философско-отстраненной интимной лирики. (См. напр. Vladimír Křivánek. Samoty Josefa Hory//Tvar. 1998. #15). Посмертно ему было присвоен титул Народного деятеля искусств Чехословакии. В истории чешской литературы Гора занимает особое место. Его творчество является переходным от модернизма, авангарда к соцреализму. Однако отнести его к какому-либо одному направлению нельзя. В поздний период своего творчества Гора пришел к созерцательной философской религиозной лирике.
Опыт перевода трех стихотворений писателя: «Svĕtelná nit», «Na nerudovsky motiv», «Co bylo mé, už není moje», — показал, что именно передача философских образов представляет основную сложность. Восприятие лирики Горы требует от читателя умения считывать и дешифровывать сложные и порой чуждые русскому слуху религиозные символы и мотивы. Например, в стихотворении «Svĕtelná nit» строки «Zaspívá i můj strach / a soumrak loučení / zableskne se mi v tmách / jak peníz spasení» буквально отсылают к образу «лепты вдовицы». Это выражение означает жертву количественно малую, но большую по своей духовной (внутренней) ценности. Это выражение возникло из библейского рассказа, в котором щедрые пожертвования в сокровищницу Иерусалимского храма противопоставлены скромному приношению бедной вдовы, пожертвовавшей все, что она имела — две лепты (древнегреческие медные или иногда бронзовые монеты). Поскольку в русском языке слово «лепта» не отсылает явно к нужному образу, то строки были переведены так: «И закричит мой страх,/ разлуки чуя дрожь,/ и заблестит впотьмах/ спасенья медный грош». Другим примером являются последние строки из стихотворения «Na nerudovsky motiv»: «Vše hasne, vadne, odchazí,/ vše trvá jen tak krátko,/ jen ty jdeš námi a tebou my,/ na vĕky netknutá matko». Перевод словосочетания «netknutá matko» на русский дословно невозможен, поскольку в русском языке слово «неприкосновенный» имеет иное значение. Для адекватности перевода пришлось ввести образ рушащихся храмов, противопоставленных святости образа матери: «Все гаснет, уходит и тонет в пыли,/ рушатся даже храмы./ Лишь ты живешь нами, тобой живем мы,/ навеки святая мама». Таким образом, специфика перевода лирики Горы заключается не только в необходимости подбора адекватных символических аналогов, но также в изменении авторской системы символов.

Рецепция событий «Пражской весны» в неподцензурной советской и чешской поэзии

В докладе ставится задача сопоставить реакцию со стороны чешских и советских неподцензурных поэтов на ввод войск стран Варшавского договора на территорию Чехословацкой Республики 21 августа 1968 г. В результате анализа и сравнения поэтических текстов в чешской поэзии можно зафиксировать такие чувства, как гнев, протест, полное неприятие происходящего, а также — невозможность преодоления сложившихся обстоятельств. Для советской неподцензурной поэзии характерен стыд сопричастности происходящему, для чешской — осмысление своего народа как жертвы другого государства.

События «Пражской весны» получили общественный резонанс не только на территории Чехословакии, но и в СССР. Кульминацией становится вторжение войск Варшавского договора на территорию Чехословацкой Республики 21 августа 1968 г., с одной стороны, и «демонстрация семерых», с другой. Томаш Гланц в статье «Позор. О вводе войск в Чехословакию в литературных и гуманитарных кругах» (НЛО, 2011,11) намечает проблему поэтического отклика на «танки в Праге», однако не ставит перед собой задачу сопоставить реакции со стороны русских и чешских поэтов, что является целью данной работы. Реакцией со стороны советских диссидентов становится не только «демонстрация семерых», но и поэтический отклик. Е. Евтушенко («Танки идут по Праге») вторжение советских войск воспринимает как тяжелейший удар по судьбе обоих народов. Важнейшей становится тема общенародного стыда и вины перед чехами, как, например, в стихотворении Н. Коржавина «Апокалипсис». Подавление «Пражской весны» сравнивается с декабристским восстанием (А. Галич, «Петербургский романс»). Вопрос о возможности «выхода на площадь» становится нравственным критерием для целого поколения (А. Галич). В большинстве текстов ставится проблема трагического осознания «своего» и «чужого» как необходимость личного выбора: «Танки идут по солдатам, сидящим внутри этих танков» (Е. Евтушенко), «А в Праге, в танках, наши дети…» (Н. Коржавин). В стихотворении Л. Лосева «Из радиоперехватов» эта проблема соотносится с мотивом прерванной коммуникации. В четверостишии А. Твардовского «Что делать нам с тобой, моя присяга» происходит переосмысление природы советской власти: если в 1945 г. советские войска освободили Прагу от немецкой оккупации, то в 1968 они, в сущности, устанавливают свою.
Не менее остро воспринимают ввод советских войск поэты Чехословакии. Практически во всех стихотворениях звучит яростное неприятие советского режима. И. Дивиш включает в сборник «Конец Чехии» стихотворение «Большевикам», которые «всё поспеют изгадить». В стихотворении «Я этому свидетель» автор осознает свою ничтожность перед «бесами», то есть советской властью. В «Псалме 97» поэт критикует Сталина за убийство Б. Пильняка и О. Мандельштама. Таким образом, возникает полное непринятие любых действий, направленных против человеческой свободы. В ночь на 21 августа поэт К. Крыл сочиняет песню «Братишка, закрывай дверь», которая получила широкое распространение на территории Чехии. Здесь возникает сравнение войск и чешского народа как волка и «барашка». Таким образом, мы видим противоположные интенции: советские неподцензурные поэты акцентируют внимание на чувствах стыда и вины. В чешской поэзии можно зафиксировать такие чувства, как гнев, протест, полное неприятие происходящего, и — невозможность преодоления сложившихся обстоятельств.

В докладе пойдет речь о русских и польских названиях грибов, внутренняя форма которых отражает их внешний вид: цвет, форму, физические и биолого-морфологические свойства плодового тела и т. п. Будет проведено сопоставление мотивировочных признаков, используемых для номинации грибов в соответствии с данной семантической моделью в обоих языках.

В докладе рассматривается одна из самых распространенных семантических моделей, используемых при именовании грибов в говорах польского и русского языков, а именно номинация реалии природного мира в соответствии с ее характерными внешними особенностями. Выявляются сходства и различия в наборе конкретных мотивировочных признаков, реализующих данную номинационную модель в обоих языках.
В ходе исследования установлено, что внутренняя форма наименований грибов может указывать на цвет (всего гриба или его частей: трубчатого слоя, шляпки, ножки и корня), физические свойства плодового тела, в частности характер его поверхности (сухость/влажность, гладкость/шероховатость, твердость/мягкость/хрупкость и т. п.), форму и различные биолого-морфологические особенности (способность выделять сок, споры и т. п.). При этом во многих случаях один и тот же мотивировочный признак может быть выражен прямо, с помощью корневой морфемы слова, или опосредованно, ассоциативно, напр., один из видов грибов рыжего цвета назван рус. рыжик, пол. rydz, а другой — рус. лисичка, пол. liszka.
Внутренняя форма наименований с синонимичными корневыми морфами может быть по-разному стилистически окрашена: рус. слизняк, мокруха, пол. ślimak и рус. маслёнок, пол. maślak. Некоторые из рассматриваемых названий, внутренняя форма которых уже не ясна для диалектоносителя, связаны общим происхождением и имеют параллели в других славянских языках: рус. сморчок, волнушка, пол. smardz, wełnianka.
Результаты анализа лексики тематической группы «Названия грибов» в русском и польском языках позволяют судить о древности, распространенности и актуальности рассматриваемой номинационной модели.

Особенности номинации месяцев в русском, польском и хорватском языках

Доклад посвящен рассмотрению особенностей номинации месяцев в русском, польском и хорватском языках. На основе анализа лексических единиц развивается и доказывается тезис о том, что даже в родственных языках есть не только сходства, но и различия, свидетельствующие о специфичности культурно-национальных традиций славянских народов.

Язык — это средство формирования мировоззрения, способное отражать культурно-национальную ментальность народа. Эту мысль подтверждает и рассмотрение особенностей номинации месяцев в русском, польском и хорватском языках.
Ряд южнославянских и западнославянских языков (включая польский и хорватский) сохранили исконные славянские названия месяцев, многие из которых связаны с явлениями природы. Так, в этих языках есть лексема listopad, обозначающая время опадания листьев. Но в польском языке listopad — это ноябрь, а в хорватском — октябрь. Интересна, на наш взгляд, и внутренняя форма хорватской лексемы ožýjak («март»). Слово образовано от праславянского *lъžujьkъ, производного от *lъžь («ложь»), т. е. метафорически ožýjak — лживый, обманчивый месяц. Март — первый весенний месяц, когда солнце уже начинает пригревать, но могут неожиданно вернуться и зимние холода. Недаром народная мудрость гласит: Пришел марток, надевай сто порток. Мотивация, связанная с явлениями природы, практически не характерна для наименований месяцев в русском языке. Исключение составляет название месяца апрель, в буквальном переводе с латинского обозначающее «солнечный, теплый».
В польском и хорватском языках немало названий месяцев, связанных с сельскохозяйственной деятельностью человека. Так, название польского месяца sierpień (август), месяца жатвы хлеба, происходит от sierp («серп») — одного из главных орудий труда славян. Название восьмого месяца года kolovoz в хорватском языке происходит от праславянского *kolovoz, включающего корни *kol («колесо») и *voz («возить») и обозначающего время перевоза зерна и соломы.
Как и большинство других современных европейских языков, русский язык заимствовал латинские названия месяцев, восходящие по римской традиции к именам богов и выдающихся римских правителей. Например, название месяца январь происходит от латинского januarius, связанного с именем римского бога времени и мира (Janus). Январь имеет символическое значение «двери в год» (от латинского слова ianua «дверь»). Данный признак лежит и в основе номинации двух месяцев в польском языке: marzec («март»), названный в честь бога Марса, и maj («май») — в честь богини Майи. Подобной мотивировки месяцев нет в хорватском языке.
Сопоставление современных названий месяцев в русском, польском и хорватском языках показало, что в способах их номинации есть как сходства, так и различия. Основная часть польских и хорватских лексем, являясь славянской по происхождению, отражает мышление славян. В основе номинации данных месяцев лежат преимущественно явления природы либо виды сельскохозяйственной деятельности, играющей важную роль в жизни этих народов. Внутренняя форма названий месяцев в русском языке совершенно иная. Большинство лексем этой группы восходит к именам римских богов и правителей.

Стихотворение В. Броневского «Ja i wiersze» в переводе Б. Л. Пастернака: сравнительный анализ

В докладе речь пойдет о стихотворении В. Броневского «Ja i wiersze»

В докладе речь пойдет о стихотворении В. Броневского «Ja i wiersze» и его художественном переводе авторства Б. Л. Пастернака («Я и стихи»). Известно, что перевод был сделан по просьбе М. Живова для сборника избранных стихотворений Броневского, однако неясно, шла ли речь о конкретном произведении, или же выбор принадлежал самому Пастернаку.
 Художественный перевод играл большую роль в жизни и творчестве русского писателя, а его подход к работе переводчика был близок к популярной в современном литературоведении концепции «второго автора». С польского, кроме стихотворения Броневского, Пастернак перевел четыре произведения Ю. Словацкого, а также стихотворение Б. Лесьмяна «Do siostry». Однако польские литературоведы З. Салони и С. Полляк считают, что и в том и в другом случае мы имеем дело скорее с авторскими произведениями Пастернака, чем с художественными переводами, поскольку они отличаются от оригинала не только стилистическими средствами выразительности, но и мировоззрением лирического героя.
Переводом стихотворения «Ja i wiersze» до настоящего момента никто из исследователей не занимался — можно ли назвать его русский текст художественным переводом, или же «Я и стихи» следует считать самостоятельным произведением Пастернака?
Во-первых, следует обратить внимание, что русский поэт изменил метрическую организацию стихотворения на силлабо-тоническую, более привычную русскому уху. Во-вторых, пропустил десятую строфу, в которой Броневский использовал аллюзию на известное стихотворение Словацкого «Гимн» («Widziałem pod Nahariją / słońce, jak w „Smutno mi, Boże”»), скорее всего потому, что русский читатель не увидит в этом обращении к Богу горькой иронии, очевидной для читателя польского. Кроме того, если внимательно проанализировать семантическую структуру текстов, а также лексику, которую используют оба поэта, становится заметна разница между концепциями оригинала и перевода. И Броневский, и Пастернак, рассуждая об искусстве поэзии, используют метафору марша на военном параде, однако у польского поэта он подчеркнуто-принудительный, навязанный кем-то извне, в то время как у Пастернака напоминает бодрую маршировку. Видение польского поэта более пессимистичное, что особенно заметно в последней строфе, в которой поэт утверждает, что у его сердца нет дома, в то время как в переводе Пастернака читаем: «сердцу нет нужды в дому». 
Таким образом, «Я и стихи» можно считать самостоятельным произведением Бориса Пастернака, написанным по мотивам стихотворения Броневского. Скорее всего, писатель отдавал себе в этом отчет, и возможно, именно поэтому ответил отказом на просьбу Живова о переводе других произведений польского поэта.

К вопросу о переводе фразеологизмов (на материале сербского, русского и английского языков)

Доклад посвящен анализу и сравнению методов перевода сербских фразеологических единиц на русский и английский языки. Материалом для исследования послужили фразеологизмы, выделенные в романе знаменитого сербского писателя М. Селимовича «Дервиш и смерть» («Дервиш и смрт»).

Проблема перевода фразеологических единиц является одной из центральных проблем переводоведения. Именно в фразеологизмах находят отражение национальный характер, история народа, своеобразие его культуры и быта.
Среди главных задач данного исследования — определение специфики перевода сербских фразеологизмов на русский и английский языки, выявление типичных переводческих ошибок, оценка адекватности анализируемых переводов.
Материалом для исследования послужили фразеологизмы, выделенные в романе знаменитого сербского писателя М. Селимовича «Дервиш и смерть» («Дервиш и смрт») а также их переводы на русский и английский языки (Л. Аннинского, B. Rakić and S. M. Dickey).
В ходе исследования было установлено, что фразеологические единицы, использованные Селимовичем в тексте его романа, были переведены на английский и на русский языки разными способами: с полным сохранением иноязычного образа, с частичным изменением образности и — реже — с полной заменой образности.
Кроме того, в ряде случаев сербские фразеологизмы не были поняты переводчиками и потому опущены в тексте перевода.
Наибольшую трудность для переводчиков составили переводы сербских фразеологических сращений.

Перевод реалий (на материале сказок А. С. Пушкина и их переводов на чешский и немецкий языки)

Перевод реалий представляет собой одну из центральных проблем теории перевода. Сложности вызывает также терминологическая неоднозначность при выделении реалий, так как все ученые — теоретики перевода по-разному подходят к решению этой проблемы. В качестве практического материала для данного доклада были выбраны сказки А. С. Пушкина, являющие собой настоящий кладезь реалий русской культуры, и их переводы на чешский и немецкий языки.

Данная работа посвящена проблеме перевода реалий, как одной из центральных проблем теории перевода. Исследование опирается на определение, данное С. П. Флориным и С. И. Влаховым в книге «Непереводимое в переводе», по которому реалии: «это слова (и словосочетания), называющие объекты, характерные для жизни (быта, культуры, социального и исторического развития) одного народа и чуждые другому; будучи носителями национального и/или исторического колорита, они, как правило, не имеют точных соответствий (эквивалентов) в других языках, а, следовательно, не поддаются переводу «на общем основании», требуя особого подхода». Вслед за болгарскими учеными были выделены также ситуативные реалии.
В качестве практического материала были взяты сказки А. С. Пушкина и их переводы на чешский и немецкий языки. В. Я. Пропп писал, что «подлинная народная сказка была введена в литературно-общественный и научный обиход Пушкиным, который сразу же показал все замечательные художественные качества русской сказки. Для Пушкина национальная культура есть культура самобытная, связанная с историей, бытом, традициями народа, выражающая его национальный характер, отличный от характера других народов. С этой точки зрения, сказки великолепно отражают русского человека, склад его ума и чувств, его идеалы и стремления: "Здесь русский дух, здесь Русью пахнет"». В сказках можно найти огромное количество реалий русской жизни, перевод которых осложняется еще тем фактом, что текст — рифмованный.
Мной были рассмотрены переводы трех сказок А. С. Пушкина на вышеуказанные языки. Это «Сказка о царе Салтане», «Сказка о попе и его работнике Балде», «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях». Анализ показал, что немецкие переводы являются более нейтральными, часто реалии опускаются или в отношении к ним используется прием генерализации. Чешские же переводы более экспрессивные, что можно объяснить родственностью русского и чешского языков, а также в них больше реалий, которые передаются при помощи транслитерации или подбором слова, близкого по звучанию к реалии в оригинале. Подводя итог, следует заметить, что единой схемы перевода реалий нет. В каждом отдельном случае переводчик использует тот или иной способ опираясь на роль, которую играет реалия в данном отрезке текста, исходя из его общего замысла.

Исторический колорит романа Г. Сенкевича (на материале оригинала и его переводов на английский язык)

Доклад посвящен анализу передачи исторического колорита романа польского писателя Г. Сенкевича «Пан Володыёвский» (1888) в переводах на английский язык, осуществленных С. Д. Биньоном и Дж.Кёртином. Были исследованы лексические единицы романа Сенкевича, передающие исторический колорит, и языковые средства, использованные английскими переводчиками этого романа для передачи исторического колорита польского оригинала на английский язык.

Исторический колорит — использование в произведении определенных лексических единиц, деталей, образов, создающих у читателя ощущение исторического прошлого. Автор доклада обращается к роману известного польского писателя Г. Сенкевича «Пан Володыёвский» (1888), который является третьей частью исторической трилогии (куда входят также «Огнём и мечом» и «Потоп»). Действие романа относится к 1668–1673 гг. и разворачивается на фоне борьбы Речи Посполитой с турецкими вторжениями. Писатель создал роман, когда Польша переживала сложный исторический период, чтобы поддержать нацию, и показал на примерах своих героев, живших в XVII в., в период борьбы с турками, что даже в самые тяжёлые времена польский народ успешно преодолевал трудности.
В ходе работы были выписаны из романа лексические единицы (ЛЕ), отражающие национально-исторический колорит, их значения были выверены по польским словарям (Słownik W. Doroszewskiego, PWN, Wielki Słownik Języka Polskiego, Słownik języka polskiego XVII i 1. połowy XVIII wieku и др.), ЛЕ были распределены по группам: органы власти, названия людей по национальности, по роду занятий, по социальному положению, военная лексика, одежда, названия предметов быта и т. д. Были выявлены соответствия польским ЛЕ в переводах на английский язык, их значения были выверены по словарям английского языка (Oxford Dictionaries, Longman, Cambridge, Collins).
Анализ лексических средств, использованных в переводе на английский язык для передачи значения ЛЕ, отображающих исторический колорит польского романа, показал много интересных приёмов, возможностей, использованных английскими переводчиками.

Этнические стереотипы поляков, литовцев и немцев (на материале польских пословиц)

Такой фольклорный жанр, как пословица, являя собой произведение мысли целого народа, содержит богатый материал о восприятии этим народом окружающего мира. Изучая паремиологический запас языка, можно сделать выводы как о стереотипах поляков относительно самих себя, так и об их представлении о ближайших и дальних соседях. Здесь прослеживаются дифференцированные, а также амбивалентные автостереотипы и гетеростереотипы соседних народов.

Пословица — малая форма народного творчества. Эти единицы представляют собою организованную систему, они значимы для носителей данного языка, так как фиксируют константы сознания и культуры. Изучение пословиц с точки зрения различных культурных доминант позволяет выявить национальную специфику их образности. Паремиологический фонд также содержит материал о разного рода стереотипах, в том числе и этнических. Это упрощенные образы, возникшие в результате коммуникации, языкового опыта, взаимодействия народов друг с другом.
Материалом для исследования стереотипных представлениях о поляках, литовцах и немцах послужили пословицы из сборника «Nowa księga przysłów polskich» под ред. Ю. Кшижановского и интернет-источников. О поляках и Польше было выбрано 120 пословиц: W Polaku męstwo, sila, by tylko trzezwość była; Polak to katolik; Polski żolnierz w obozie aniol, w polu lew. Пословиц с компонентами «Литва», «литовец» было отобрано 20 единиц: Jeszcze się ten nie urodził, co by zbadał Litwina; U Litwina zrodziła się boćwina, cóż, kiedy chleba nie ma; Uparty jak Litwin. Пословиц с компонентом «немец» насчитывается большее количество — 74 единицы, например: Niemiec dobry, ale trzy metry pod ziemią; Niemiec pyszny i hardy rad widzi krwawe boje, lecz pola nie dostoi, bo się Polaka boi; Czego Niemiec za pieniądze nie zrobi?
Немцы характеризуются с негативной стороны: это чужеземцы, недруги и даже еретики, стремящиеся к внешней красоте люди недалекого ума. Но последняя характеристика всё же имеет амбивалентную природу: немцы иногда могут быть и сообразительными. Литовцы в польских пословицах хитрые, упрямые, лицемерные, своевольные. Поляки в пословицах осознают себя как истинных католиков, смелых, отважных, способных постоять за себя патриотов, но в то же время относятся к себе как к небогатым, небрежным, мужиковатым, любящим выпить людям. Такое изучение стереотипов, существующих в пословичной картине мира языка, позволяет лучше понять менталитет нации и облегчить межкультурную коммуникацию.

Кельтское наследие в словарном составе сербского и английского языков

Доклад посвящен анализу кельтского языкового наследия в словарном составе современных сербского и английского языков. Изучение языкового и культурного наследия древних кельтов является традиционным для англистики. Между тем кельтским завоеваниям, помимо Британских островов, подверглись обширные территории на континенте, в частности, в IV в. до н. э. кельтские племена населили территорию Балканского полуострова. Язык кельтов в определенной степени повлиял на словарный состав английского и сербского языков, наиболее ярко в обоих языках кельтское влияние проявилось в топонимике.

Изучение языкового и культурного наследия древних кельтов, прибытие которых на территорию Британских островов началось ещё в VIII в. до н. э., является традиционным для англистики.
В рамках славистики данный исторический аспект рассматривается учёными довольно редко. 
Между тем, кельтским завоеваниям, помимо Британии, подверглись обширные территории на континенте, в частности, в IV в. до н. э. кельтские племена населили территорию Балканского полуострова. Именно кельтами в этот период было основано поселение Сингидунум, ныне — столица Республики Сербии Белград.
 Среди основных задач данного исследования – анализ кельтского словарного наследия в современном сербском и английском языках с точки зрения употребительности и отнесенности к определенным лексическим пластам, приблизительная оценка количества кельтских слов в указанных языках.
В работе сделаны выводы о том, что несмотря на различия в ходе развития сербского и английского языков, наблюдаются некоторые сходства касательно кельтских лексем в языках.
 И в английском, и в сербском языках кельтское влияние наиболее ярко проявило себя в топонимике. 
Несмотря на относительно небольшой объём кельтского наследия в словарном составе рассматриваемых языков, кельтские слова сохранились носителями обоих языков как память об историческом прошлом.

Эмотивно-экспрессивные методы создания медиаобраза в публицистических текстах (на примере британских, американских и российских СМИ)

Доклад посвящен анализу и сравнению эмотивно-экспрессивной лексики в статьях англоязычных и русскоязычных СМИ. Нами было проанализировано около 110 статей и выделено более 200 эмотивно-экспрессивных лексических единиц. Значение и оценочная окраска отобранных лексических единиц были проверены в языковом корпусе. Мы попытаемся ответить на вопрос, почему для описания абсолютно идентичной информации американские, британские и русские авторы прибегают к использованию различных эмотивно-экспрессивных элементов.

В рамках данного исследования нашей задачей являлось рассмотрение лингвистических особенностей текстов британских, американских и русскоязычных СМИ, главным образом посвященных политике и экономике. Сегодня все более актуальными становятся исследования текстов на тему глобальных политических событий. Какими средствами пользуется автор, описывая тот или иной медиаобраз? Как объяснить использование совершенно различных эмоционально-экспрессивных лексических единиц в американских и британских СМИ? В своей работе мы провели сравнительный анализ эмотивно-экспрессивных элементов в статьях всемирно известных изданий как «The Guardian», «The Independent», «The Daily Mail», «The Daily Telegraph», «The NY Times», «The USA Today», а также российского журнала «Профиль». Нами были использованы метод компонентного анализа лексического значения слова и метод лексико-стилистического анализа текста. Лексические единицы были распределены по группам с помощью контекста, словарных статей, языкового корпуса, после чего сопоставлены с существующими классификациями. В ходе исследования, было замечено, что, в большинстве случаев, статьи одной тематики на страницах газет Великобритании, США и России освещены абсолютно по-разному. При описании одного и того же медиаобраза американские и британские авторы используют лексические единицы разной оценочной окраски. Также различается и соотношение использованных эмоционально — лексических единиц (метафор, эпитетов, гипербол). Данное явление можно объяснить тем, что каждая из представленных стран по-разному реагирует на то или иное событие, поддерживает или отвергает ту или иную идею на мировой политической арене. Проведенное нами исследование может оказаться полезной для дальнейшего изучения и анализа особенностей лексики современной публицистики, а также для более успешной интерпретации и понимания текстов иностранных источников.

Лингвокультурологические особенности фитонимов в английском и русском языках

В докладе рассматриваются лингвистические и лингвокультурные особенности фитонимов в русском и английском языках. Активное развитие лингвокультурологии, а также национально-культурная детерминированность фитонимов обусловливают актуальность исследования. Наиболее интересным представляется выявление схожих для обоих языков примеров с целью дальнейшего создания лингвокультурного словаря.

Актуальность работы обусловлена тем, что фитонимы обладают широкой национально-культурной детерминированностью, изучение фитонимической лексики может быть использовано для достижения эффективной межъязыковой и межкультурной коммуникации. Научная новизна обосновывается тем, что в работе исследуются фитонимы с точки зрения лингвистики и лингвокультурологии, что представляет собой новый подход к изучению данного типа лексики. Целью работы является сбор и классификация материалов, для дальнейшего создания лингвокультурного словаря фитонимов. Материалом для практического исследования послужили примеры из толковых словарей русского и английского языков, а также словари культуры и мифологии. В работе использованы методы структурно-семантического, лексикографического, дефиниционного и сопоставительного анализа. Однозначность термина для наименования группы растений остается спорной. Для названий деревьев употребляется термин «дендроним». В данном исследовании впервые было предложено ввести новый термин «карпоним» для обозначения названий плодов. В русском и английском языках есть схожие лингвокультурологические модели. Устаревшее название наказания розгами в русском называется «березовая каша», в английском — «the birch». Однако существуют модели, которые присутствуют только в одном из языков. Универсальная культурологическая составляющая является общей для двух языков и практически всегда идентичная, так как основана на античной мифологии и Библии. Символом победы в обоих языках считается лавровый венок — «laurel wreath». Устойчивых выражений с названиями деревьев больше в русском, чем в английском языке. Это связано с рядом факторов, в частности с географическими особенностями Англии и России. Иногда выражения в английском и русском языке совпадают полностью или частично. «Яблоко от яблони недалеко падает» — «the apple doesn’t fall far from the tree». Для английского языка характерны более генерализированные понятия. Сравним: «как осиновый лист дрожит» — «to shake like a leaf». Общими фундаментальными символами для обеих культур являются дуб и яблоня. Остальные названия деревьев сопровождаются национально обусловленными ассоциациями. Обобщая, можно сказать, что данное исследование может помочь разобраться в лингвокультурологических особенностях названий деревьев, их сходствах и различиях в английской и русской языковых культурах, а создание лингвокультуроведческого словаря фитонимов будет способствовать эффективности межкультурной коммуникации в эру глобализации.

В «Бруте» Лаямона (Laᵹamon’s «Brut») — среднеанглийской поэме, воспевающей легендарное кельтское прошлое Британии, имитирующей язык и стиль англосаксонской поэтической традиции и созданной в контексте политических амбиций французской династии Плантагенетов, — тесно переплелись различные воззрения на роль отдельных этносов в истории страны, их преемственность. 
 При анализе образа того или иного народа ценным источником оказываются этнонимы, т. к. они позволяют выявить скрытые ассоциативные и контекстуальные связи, а также не всегда прямо выраженную авторскую позицию. Цель данной работы — проследить употребление этнонимов «бритты», «саксы» и «англы» на лексическом, сочетаемостном и синтаксическом уровнях в более ранней рукописи поэмы Лаямона (Cot. Cal. A. IX, ок. 1200 г.).
Число употреблений простого этнонима Bruttes 'бритты' (306) в 14–15 раз превышает соответствующую цифру для Saxes (Sexes, Sæxes) 'саксы' (22) и Angles (Engles, Ængles) 'англы' (20). При этом метрически выделенным с помощью аллитерации Bruttes оказывается в 50% случаев, Saxes — в 54,5%, Angles — в 45%. Численное превосходство композитов для «бриттов» сохраняется (9 контекстов против 3 и 1), однако доля словосочетаний с отэтнонимическим прилагательным типа Bruttisce men и т. п. для бриттов (11) ничтожно мала в сравнении с таковыми для саксов (35 — в 1,5 раза больше, чем простых этнонимов) и англов (16). 
В характеристике бриттов особую роль играют атрибуты и предикаты, в 15% случаев отмеченные аллитерацией наряду с этнонимом. Наиболее частотные — bald 'храбрый' (23 контекста), bisi 'стремительный в битве' (8) — характеризуют прежде всего воинскую доблесть данного народа. Несут оценочную характеристику и другие эпитеты: aðele 'благородный', oht 'могучий', rich 'заметный, великолепный', sele 'хороший, храбрый', god 'хороший'. Напротив, Angles и Saxes атрибутов вообще не присоединяют, а единственный предикат при Saxes — ræie 'разъяренный' описывает эмоциональное состояние и характеризующим не является.
 Преобладание синтаксической функции субъекта для Bruttes и Saxes (65% и 59% соответственно) указывает на их активную роль. Angles чаще выступают в роли объекта и поссесива — по 30% (напр., Anglene land — 'земля англов' и т. п.): свидетельство того, что на первый план в заключительной части поэмы выходит не народ, но страна в целом. 
Таким образом, этнонимы для обозначения бриттов оказываются явно отмеченными на всех уровнях, что позволяет заключить об их особой важности в контексте поэмы. Им ярко противопоставлены «англы» и «саксы» с их менее частым метрическим выделением, отсутствием характеризующих атрибутов и предпочтением шаблонных словосочетаний в ущерб композитам.

Структурно-семантические и этимологические особенности мифолексем английского языка

Доклад посвящен исследованию особенностей мифолексем английского языка. На материале энциклопедической и художественной литературы, а также фольклора, рассматриваются структурно-семантическая и этимологическая специфика английских мифолексем, которые, будучи средством репрезентации концептов мифологической картины мира, являются воплощением культурной памяти нации и способствуют постижению специфики этноса, отраженной непосредственно в языке.

Современное лингвистическое исследование тесно связано с изучением культурно-исторических аспектов языка. Неотъемлемо важной составляющей концептосферы этнической картины мира являются мифологемы. Будучи средством репрезентации концептов мифологической картины мира, они являются воплощением культурной памяти нации и способствуют постижению специфики этноса, отраженной непосредственно в языке.
Реализация мифологем в языке происходит посредством мифолексем, в основе которых лежат образы мифологической концептосферы, воспроизводящие основные модели отношений мира ирреального с миром людей. Исследователи отмечают, что связанный с некоей выдуманной историей, особой квазиреальностью и квазиреферентом, денотат мифолексемы обладает символической значимостью, что, в свою очередь, связано с проблемой его системной отнесенности.
Анализ отобранного методом сплошной выборки материала из фольклора, энциклопедической и художественной литературы показал, что в силу специфики своего сигнификата и денотата мифолексема обладает целым рядом свойств, таких как: множественность номинаций одного денотата (что связано с табуированием, региональными и историческими отличиями наименований; например, концепт «hellhound» имеет ряд номинаций, таких как: the Grim, Padfoot, Shag, Striker, Barghest и т. д.), особую роль образа в денотате (за счет которого реализуются признаки, связанные с внешним обликом и способностями объекта: werewolf, redcap, revenant, warlock и т. д.), наличие в семантической структуре ярко выраженного ценностного компонента (который отражает неоднозначное отношение коллективного сознания к представителям сверхъестественного мира), сдвиг в отношении категории одушевленности и неодушевленности и др.
В результате проведенного анализа структурных особенностей мифолексем, были выявлены такие словообразовательные закономерности, как преобладание почти в равной степени существительных, образованных посредством словосложения (49%) и аффиксальным способом (45%), а также наличие особой группы мифолексем, содержащих имена собственные (6%).
На протяжении всего своего существования английская мифологическая концептосфера подвергалась различным культурно-историческим влияниям, вызванным, в первую очередь, неоднократными завоеваниями Британии и ее островов чужеземными государствами, что, конечно же, не могло не сказаться на языке.
Проведенный нами этимологический анализ показывает, что основной пласт английских мифолексем составляет германо- и кельтоязычная лексика. Также большое количество составляют заимствования из романских языков (преимущественно из старофранцузского и латыни). Данные заимствования накладывают отпечаток на культурно-этнические коннотации мифонимов, которые имеют непосредственное влияние на денотат и референт мифолексемы.

Религиозно-философская лексика в произведениях средневековых британских авторов

В статье рассматривается религиозная и философская лексика среднеанглийского периода с точки зрения ее лексико-семантических значений, оттенков и частотности использования. Описываются различные принципы объединения слов в группы, а также способность лексических единиц соотноситься с определенными классами предметов и понятий. На основе проведенного анализа делается вывод о том, что семантические особенности религиозной и философской лексики определяются путем противопоставления значений слов внутри групп.

Слова и словосочетания, носящие религиозный и философский характер, составляют значительную часть словарного состава любого языка.
Лингвистами исследовано большое количество лексико-семантических групп разных лексических единиц, но в последние годы особый интерес представляет процесс исследования ЛСГ религиозной и философской лексики.
В докладе предпринимается попытка выделить закономерности семантического развития названного пласта лексики, а именно, проследить процесс изменения семантики данных единиц в контексте.
 Лексико-семантическая группа (ЛСГ) — это совокупность слов, принадлежащих к одной части речи и объединенных общей семантикой. В ЛСГ выделяется ядро, которое включает слова, относящиеся непосредственно к данному общему значению, и периферию — слова с добавочным оттенком.
При анализе произведений Дж. Чосера и У. Ленгленда в ЛСГ «Бог и святые существа» были отобраны 16 наименований: God, Lord, Сreator, Fader, Crist, Almyghty Lord, Jhesu, Goddes Sone, the Sovereyn, the Goost, Hooly Goost, Hoost, Seint, spirit, aungel, saints. В центре находятся слова, именующие Бога — God, Lord, Creator, Fader, Almyghty Lord, the Sovereyn. Далее следуют Crist, Jhesu, Goddes Sone, которые несут значение Сына Бога. На периферии находятся слова, называющие Святого Духа — the Goost, Hooly Goost, Hoost. А также единицы, которые следует отнести к прочим святым — Seint, spirit, aungel, saints. Наиболее широко используемыми единицами стали God, Lord, Crist, spirit, aungel, saints, в то время как Fader, Сreator, the Sovereyn упоминались значительно реже.
Слова философского характера образуют ЛСГ «Интеллект», состоящую из 14 единиц: advertence, minde, wyt, skil, studies, science, scole, doctrine, opinioun, thought, sighte, desputeison, words, sentence. Ядром данной ЛСГ являются такие лексические единицы как advertence, minde, wyt, skil. Далее следуют studies, science, scole, doctrine, обозначающие способы и средства развития интеллекта, получения знаний. На периферии находятся единицы, представляющие способы выражения знаний, мыслей — opinioun, thought, sighte, words, desputeison.
При рассмотрении религиозной и философской лексики в произведениях средневековых британских авторов удалось установить, что в ЛСГ выделяется ядро, которое включает лексические единицы, характеризующиеся общим значением, и периферию, которую образуют слова с дополнительными оттенками.
Таким образом, можно заключить, что ЛСГ религиозной и философской лексики могут включать большое количество лексических единиц, однако, установить четкие границы внутри групп представляется довольно сложным.

Основные способы образования сленга в датском языке на примере лексики, связанной с алкоголем

Целью доклада является рассмотрение наиболее распространенных способов образования сленга в датском языке на примере лексики, связанной с алкоголем. Под «алкогольным сленгом» подразумеваются слова и выражения, созданные для обозначения процесса приема алкоголя; последствий алкогольного опьянения и т. д. Актуальность исследования заключается в том, что сленгу, как правило, уделяется недостаточно времени и внимания в теоретических и практических курсах, несмотря на то, что он составляет значительный лексический пласт датского языка и является зеркалом современного общества. Материалом для исследования послужили единицы сленга, зафиксированные в словарях датского языка и словарях датского сленга.
 Для работы были проклассифицированы сленговые выражения в зависимости от способа их образования и были выделены наиболее популярные методы сленгообразования: метафора, основосложение и заимствование. Метафора является одним из самых продуктивных способов создания новых единиц сленга, так как метафора — источник семантического переосмысления. Широкое использование метафоры в датском сленге объясняется тем, что, благодаря ей удается «разрядить» обстановку, сделать разговор на болезненные темы более легким, забавным, придать словам экспрессивную окраску. Так в датском сленге, связанном с алкоголем, метафора может употребляться для передачи неприятных последствий приема большого количества алкоголя. Значительную часть сленговых единиц в датском языке составляют слова, образованные при помощи основосложения. Благодаря словосложению, возможно бесконечное количество окказиональных сложных слов. Для того, чтобы единицы сленга получились яркими, вызывающими, креативными и необычными, носители языка зачастую «складывают» два далеких по значению слова. При рассмотрении заимствований в датском сленге на примере лексики, связанной с алкоголем, было установлено, что большинство интересующих нас слов заимствовано из немецкого и французского языков.

В докладе будет представлен результат исследования латинских калек, которые выявлены в норвежских текстах, написанных в различных стилях, в том числе в научном, научно-популярном и публицистическом. Подборка текстов, из которых выбирались примеры, охватывает широкий круг тем: медицина, лингвистика, юриспруденция и другие. Эти материалы позволяют определить, в каких текстах латинские кальки наиболее употребительны. В докладе также предлагается сопоставление сфер использования калек и синонимичных им материальных заимствований из латыни.

В докладе представлено исследование, посвященное латинским калькам в норвежском языке, основные задачи которого — выявить максимально возможное число латинских калек в норвежских текстах, классифицировать их по тематическому признаку и сравнить сферы употребления в норвежском языке латинских калек и синонимичных им материальных заимствований из латыни. Эта тема почти не затрагивалась ни лингвистами из Норвегии, ни учеными из других стран, что объясняет ее актуальность. Материалы, использованные для данного исследования, — это тексты на норвежском языке, написанные в разных стилях, в том числе научные, научно-популярные и публицистические. Подборка текстов, из которых выбирались примеры, охватывает широкий круг тем: медицина, лингвистика, юриспруденция и другие. Необходимые примеры выявлялись путем сплошного просмотра норвежских текстов с необходимым обращением к различным словарям, в которых может быть указана этимология слов. Больше всего калек, заимствованных из латинского языка, удалось найти среди медицинских (например, medfødt «врожденный» — от лат. congenital) и лингвистических (например, samsvarsbøyning «согласование» — от лат. congruentia) терминов. Стилистических ограничений на употребление латинских калек обнаружено не было, подобные заимствования можно встретить практически во всех типах текстов. В результате исследования мы пришли к выводу, что у большинства латинских калек в норвежском языке существуют синонимичные им материальные заимствования из латыни, восходящие к тем же латинским словам, что и кальки (например, пара слов betennelse/inflammasjon — «воспаление», от лат. inflammatio). Такие материальные заимствования, как правило, оказываются менее употребительными в норвежском языке, чем синонимичные им латинские кальки. Чаще всего они принадлежат к научному или официальному стилю и, соответственно, употребляются в достаточно узком круге контекстов.

Лексико-семантические особенности английских прилагательных с суффиксами -ic/-ical в историческом аспекте

В докладе рассматриваются лексико-семантические особенности английских прилагательных с суффиксами -ic/-ical

В докладе говорится об английских прилагательных с суффиксами -ic/-ical. Данные прилагательные изучены недостаточно полно, хотя представляют собой интересный пласт лексики с точки зрения семантики и практики перевода. Принято считать, что прилагательные с этими суффиксами имеют схожие значения, но на практике это не всегда так.
Цель исследования — изучить структурно-семантические особенности английских прилагательных с суффиксами -ic/-ical с точки зрения исторического аспекта и выявить особенности перевода таких прилагательных при передаче с английского на русский язык.
 Прилагательные с суффиксами -ic/-ical обычно образуются от существительных. Как известно, существуют несколько источников заимстования прилагательных с суффиксами -ic и -ical в английском языке. Одни были заимствованы из латыни (icus), французского (-ique), греческого (-ικος). Например, от латинского существительного grammaticus, означающее grammarian, было образовано латинское прилагательное grammaticalis, которое вошло в английский язык как grammatical. В докладе обращается особое внимание на случаи образования новых прилагательных, окончивающихся на -ic, путем прибавления суффикса -al. Количество таких пар значительно. При более детальном изучении таких пар слов было выявлено, что форма с суффиксом -ical существует в языке дольше. Суффикс -ic стали использовать в английском языке для словообразования прилагательных около 1600 г. Проблема в том, что несмотря на внешнюю схожесть, некоторые прилагательные имеют разные значениея. Суффикс прилагательного -ic имеет значение «имеющий качества, свойственные понятию, обозначенному существительным, от которого оно образовано». Форма -ical имеет более общий смысл, «касающийся, связанный с, относящийся» все, что появляется в основе слова.
 В ходе исследования установлено, что данные прилагательные были или заимствованы с небольшой редакцией в английский язык, или были образованы от существительных, оканчивающихся на -ic. Было выявлено, что значения некоторых пар прилагательных с суффиксами -ic/-ical не синонимичны, что вызывает трудности переводческого характера, а именно, выбор точного эквивалента при передаче с английского на русский язык, так как слова по форме схожи.

Доклад посвящен описанию и анализу словообразовательных процессов, происходящих с хроматизмами. В рамках лексико-семантической группы хроматизмов выделяются две категории слов: цвета спектра и ахроматические цвета, входящие в основной лексический фонд языка и продуктивные с точки зрения словообразования. Материалом для анализа изменений стали такие лексемы румынского языка

На материале румынского языка были рассмотрены деривационные процессы, происходящие со словами, образованными от лексем со значением цвета (roșu, galben, verde, albastru, alb, negru).
Целью исследования было описание и анализ словообразовательных процессов, происходящих с хроматизмами. Одной из задач стало проследить, в какие части речи преобразуется исходное цветовое прилагательное в процессе деривации, а другой — определить, как лексическое значение каждого аффикса или лексемы соотносится с понятием цвета.
В ходе исследования применялся метод сопоставления словарных дефиниций, контекстный анализ и метод количественного подсчета.
В качестве языкового материала было собрано около 125 единиц. Источниками послужили двуязычные русско-румынские и румынско-русские словари, толковый словарь румынского языка, энциклопедические словари, художественная литература и публицистическая литература на румынском языке.
Основные положения: 
 1) Суффиксальный способ словообразования доминирует при образовании новых единиц в румынском языке. 
Суффикс несёт в себе определенную семантику: roșeală, gălbeneală, albăstreală, albeală — вещества соответственных цветов. За словами с диминутивными суффиксами не закреплено пейоративное значение. 2) Для хроматизмов также характерен процесс субстантивации.
 Цветов спектра могут переходить в разряд существительных всех трёх родов. Исключения: verde и albastru.Все субстантивированные прилагательные полисемантичны.Субстантивация указывает на значение полученного деривата: roșu, s.m., alb, s.m. — приверженцы политических течений. 3) Сфера употребления дериватов хроматизмов ограничена. 
Чаще всего они употребляются в художественной литературе, в разговорном стиле речи или в специализированной литературе естественнонаучного плана, например, названия растения и птиц. 4) При переводе хроматизмов с румынского языка следует учитывать, что в основе слова, обозначающего тот или иной предмет, может лежать разная мотивация. 
Были рассмотрены случаи ложной этимологии, а также сделан сравнительно-сопоставительный анализ хроматизмов румынского и русского языков. Исследование дериватов слов, обозначающих цвета спектра, может послужить основой для переноса выявленных тенденций на периферию лексического фонда румынского языка, объяснения словообразовательных процессов и прояснить моменты, составляющие трудности при переводе терминологии.

Доклад посвящен рассмотрению функционирования способов словообразования в англоязычной таможенной лексике на примере имен существительных и имен прилагательных. Описываются основные словообразовательные модели и их продуктивность на современном этапе развития английского языка. На основе проведенного анализа делается вывод о том, как специфика англоязычной таможенной лексики влияет на функционирование в ней словообразовательных моделей.

В докладе анализируются словообразовательные особенности существительных и прилагательных в сфере англоязычной таможенной лексики. Актуальность исследования обусловлена появлением большого количества новых слов, используемых для номинаций вновь возникающих реалий. В исследовании предпринимается попытка выделить закономерности использования различных способов словообразования и их продуктивности на современном этапе развития английского языка. Сфера терминологии, согласно различным исследованиям, использует главным образом аффиксацию, словосложение, аббревиацию, конверсию и синтаксический способ. Так, на примере материала британских, американских, канадских и австралийских источников были рассмотрены заданные способы словообразования и определена их продуктивность. Наибольшую продуктивность показывает синтаксический способ, поскольку компоненты сочетаний способны наиболее точно отражать признаки именуемого понятия. Компонентный анализ подтвердил большую распространенность двухкомпонентных сочетаний, а самой употребительной можно считать модель N + N (storage facility). C точки зрения словосложения лидируют термины, состоящие из простых основ (waybill), термины, в которых один из компонентов является производной основой (backdating), а также термины, в которых один из компонентов является сложным словом (alongside-date). Большинство сложных слов таможенной сферы двухкомпонентные, а наиболее распространенной структурной моделью является «сложное слово + суффикс -ing». Многочисленную группу составляют инициальные сокращения (TMS — transportation management system) и акронимы (ACAT — acquisition categories), а также лексические единицы, в которых только два или три компонента представлены начальными буквами (ATS account —automatic transfer service account). Использование конверсии несколько ограниченно. Наиболее продуктивной моделью является V ˃ N (to consign — a consign). Отмечается широкое использование именных образований типа turnover и их соотнесенность с фразовыми глаголами. Основным источником конверсии можно считать субстантивацию прилагательных и адъективацию существительных в многокомпонентных терминах. В целом, исследование словообразовательного механизма таможенной лексики позволило установить, что при ее создании используются все способы словообразования, наибольшую продуктивность среди которых показывает синтаксический способ. По материалам исследования можно судить об изменениях на лексическом уровне английского языка.

К вопросу о концептах движения во фразеологических единицах (на материале английского и русского языков)

Настоящий доклад посвящен исследованию английских и русских фразеологических единиц (ФЕ), объективирующих концепты движения. Рассматриваются модели метафор, которые описывают направление движения и его характер, проводится анализ значений ФЕ, а также положенных в их основу образов, выявляются особенности сопоставления различных областей жизни человека с движением на основании переосмысления указанных единиц.

В последние десятилетия отмечается активное развитие когнитивной лингвистики, а также повышенный интерес к ее ключевому понятию — концепту. Концепт, представляющий собой единицу ментального плана, имеет сложную структуру, в которой отражаются значимые для той или иной культуры признаки, и может объективироваться в языке при помощи самых разных средств.
Материалом исследования для настоящей работы являются английские и русские глагольные фразеологические единицы (ФЕ), посредством которых вербализуются концепты движения. В задачи доклада входит анализ ФЕ с такими глагольными компонентами, как go, walk, run, come и др., а также идти, ходить, бежать и т. д. Бóльшая часть глаголов в составе ФЕ частично или полностью утрачивает значение движения.
Поскольку в основу подавляющего числа отобранных ФЕ с глаголами движения положена метафора, в ходе исследования были выделены модели метафор, описывающие направление и характер этого движения. Наиболее распространенные модели среди ФЕ английского и русского языков — «движение куда-либо» — come to the surface, вылететь в трубу — и «движение каким-либо образом» — go on wheels, идти наперекосяк (реже встречаются образы «движение откуда-либо», «движение где-либо» и т. д.). В указанные группы входят ФЕ с самыми разными значениями: добиться успеха, столкнуться с трудностями, изменяться к худшему и др.
Анализ ФЕ и лежащих в их основе образов позволил установить, как носители английского и русского языков соотносят понятия, отражающие разнообразные сферы жизни человека (риск, удача, поражение, трудности и т. д.), с движением. Так, достижение успеха в той или иной области может описываться при помощи ориентационной метафоры: climb the ladder, идти в гору. Изменение к худшему, потеря былого положения часто соотносится с движением вниз: come down in the world, катиться под гору. Кроме того, ФЕ могут быть мотивированными — плыть по течению — или утрачивать мотивировочный признак — walk the plank.
Исследование ФЕ, вербализующих концепты движения, позволило выявить общие и частные особенности мышления носителей английского и русского языков на основании имеющегося материала.

Доклад посвящен исследованию шведской фразеологии, содержащейся в текстах литературных рецензий, которые публикуются на сайтах шведских газет. Автор приводит статистические данные о фразеологических единицах и анализирует приемы использования и употребления фразеологизмов в языке литературных рецензий.

Доклад посвящен исследованию шведской фразеологии, содержащейся в текстах литературных рецензий, публикуемых на сайтах шведских газет. В настоящем случае фразеология понимается в узком смысле, в связи с чем объектами исследования являются идиомы и закрытые коллокации. Выбранная позиция объясняется тем, что авторы литературных рецензий, согласно полученным данным, гораздо в меньшей степени склонны к использованию прочих разновидностей фразеологических единиц. Новизна исследования состоит в том, что ранее не предпринималась попытка изучения фразеологизмов на материале литературных рецензий. Тем не менее, существует ряд исследований, основанных на рассмотрении того, как фразеологизмы функционируют в языке прессы в целом. Рецензия — это текст о другом тексте, написанный в соответствии с драматургическими требованиями СМИ и железным законом прибыли. Сегодня рецензии все чаще носят рекламный характер и направлены на широкую аудиторию, в общем и целом, являются развлекательным, легким чтением. В этой связи возникает предположение о том, что критики, руководствуясь принципами массовости и доступности, реже склонны к творческому, нетрадиционному использованию фразеологизмов. Другими словами, критики стремятся к тому, чтобы как можно больше читателей поняли их вне зависимости от фоновых знаний, поэтому в материалах данного исследования практически отсутствуют примеры творческой «обработки» фразеологизмов. Фразеологизмы, однако, широко используются в текстах литературных рецензий. Авторы часто прибегают к приему интертекстуальности, вводя в свои рецензии косвенную речь, высказывания героев из рецензируемого произведения, в которых содержатся фразеологизмы, пытаясь тем самым как можно сильнее заинтересовать читателя, и призывают его обратиться непосредственно к цитируемому тексту. В качестве источников фразеологического материала были использованы сайты четырех крупнейших шведских газет «Дагенс Нюхетер», «Свенска Дагбладет», «Афтонбладет» и «Экспрессен», а также фразеологический словарь шведского языка и двуязычные шведско-русские словари. Главной задачей исследования стало построение классификации на основании данных, входящих в корпус примеров, а также анализ приемов использования и употребления фразеологизмов в языке литературных рецензий. Таким образом, фразеология в языке современной литературной рецензии служит «строительным» материалом для экспрессивного описания, выразительного воссоздания книжных образов на страницах электронных изданий газет, привлекающих внимание читателей.

Концептуализация величины в английской и русской фразеологических картинах мира

За последние десятилетия к понятию концепта и концептуализации обращается все большее количество исследователей. Однако на данный момент изучены еще не все аспекты, в частности интерес представляет восприятие и отражение величины в человеческом сознании, так как люди с древних времен пытаются измерить действительность и все существующие в ней предметы и явления. Анализ концептуализации величины проводится сквозь призму фразеологической картины мира (ФКМ), ведь именно фразеологические единицы (ФЕ), отражая в своей семантике длительный процесс развития народа, сохраняют и передают из поколения в поколение культурные знания и стереотипы, выявляющие национальные особенности.
 Данная работа предполагает рассмотрение английских слов big, little, small, large и слов большой, маленький, великий, малый в русском языке, входящих в качестве компонентов в состав ФЕ. Цель работы — охарактеризовать концептуализацию величины на основе анализа языковых средств, представленных ФЕ с указанными компонентами. Проводится сравнительный и сопоставительный анализ, прослеживаются сходства, а также выявляются различия, позволяющие оценить особенности ассоциативного механизма, который лежит в основе восприятия мира.
 На данном этапе исследования удалось прийти к следующим выводам:
В русском языке (РЯ) гораздо богаче пословичная база с использованием прилагательных большой и маленький, в то время как в английском языке (АЯ) встречаются преимущественно словосочетания.В АЯ самым продуктивным из представленных является компонент little, в то время как в РЯ самыми частотными оказались единицы велик(ий) и большой. Значение прилагательных, зафиксированное в словарной статье, и значение компонента в ФЕ хоть и коррелируют друг с другом, не всегда являются идентичными. Входя в состав ФЕ, компоненты могут приобретать контекстуальное значение. Представление о величине имеет свою специфику в человеческом сознании, а значит, имеет своеобразное выражение в языке. Концепт величины ассоциируется как с конкретными предметами, так и с абстрактными явлениями. Продолжение исследования подразумевает более детальное изучение влияния мышления представителей двух народов на формирование концепта величины и на его дальнейшую реализацию в языке.

Влияние паронимической аттракции на образование фразеологических единиц (на материале французского языка)

В докладе рассматриваются французские фразеологические единицы, возникшие вследствие замены компонента устойчивого словосочетания на основе паронимической аттракции. Представлен культурологический и этимологический анализ некоторых фразеологических единиц такого рода. Выявлены также главные причины возникновения паронимической аттракции, нередко ведущей к появлению нового фразеологизма.

Доклад посвящен изучению французских фразеологических единиц, образованных вследствие замены на основе паронимии одного из компонентов устойчивого словосочетания. Как известно, фразеологизм характеризуется переосмыслением одного или нескольких компонентов и наличием между ними определенной смысловой зависимости. В процессе функционирования фразеологизмов в речи может происходить не только изменение семантики компонентов, но и трансформация их формы под влиянием сближения или смешения с фонетически сходными языковыми формами. На основе подобных аттракций сходных фонетических форм возникают паронимические фразеологизмы, этимологический анализ которых позволяет установить их паронимические связи.
Нами проведен анализ словарных дефиниций фразеологических единиц, таких как: tomber dans le lac, faire chou blanc, parler français comme une vache espagnole и т. п., — с учетом их первоначальной формы и значения, а также актуального значения. В результате этимологического анализа были выделены компоненты словосочетаний, замененные паронимами, и выявлены главные причины возникновения паронимической аттракции во фразеологических единицах, а именно: потеря словом своей узуальности, незнание говорящим точного значения используемых слов и языковая небрежность.

Английские, русские и китайские фразеологические единицы о здоровом образе жизни

В докладе приводится семантическая (тематическая) классификация проанализированных английских, русских и китайских фразеологических единиц, описывающих здоровый образ жизни человека. В каждом языке было выделено восемь тематических групп. Рассмотренные фразеологизмы показывают, насколько они разнообразны по своей семантике, что имеется общего и разного во всех трех указанных языках.

Фразеологизмы неоднократно привлекали внимание лингвистов, работающих на материале разных языков. Однако, остается проблема их классификации, проблема определения границ фразеологического фонда и т. д. В данной статье рассматриваются структурно-семантические особенности английских, русских и китайских фразеологических единиц, описывающих здоровый образ жизни, и определяются общие и специфические этнолингвистические особенности данных фразеологизмов в указанных языках.Здоровый образ жизни — это образ жизни отдельного человека с целью профилактики болезней и укрепления здоровья. Роль здорового образа жизни в современной жизни неоспорима. Человек здоровый до глубокой старости остается молодым и активным, полноценно участвуя в социальной жизни и получая удовлетворение от жизни. Материалом нашего исследования послужили 81 английская, 105 китайских и 128 русских фразеологических единиц о нем, отобранных методом сплошной выборки из соответствующих словарей идиом и пословиц, а также методом заданного поиска на сайтах, посвященных идиомам. Структурный анализ отобранных ФЕ показал, что во всех трех языках встречаются пять типов:
1) глагольные,
2) субстантивные,
3) адъективные,
4) адвербиальные,
5) коммуникативные (пословицы и поговорки).
Кроме этих типов, в английском языке нам встретились предложные ФЕ. Семантический анализ отобранных ФЕ о здоровом образе жизни показал, что во всех трех языках выделяется восемь групп:
1) еда и здоровье,
2) здоровая еда и врачи,
3) здоровье и деньги,
4) позитивное мышление,
5) режим дня, отдых и здоровые привычки,
6) гигиена,
7) спорт и упражнения,
8) результаты здорового образа жизни.
Несмотря на то, что выделяются одинаковые группы ФЕ, в разных языках представлены разные акценты в каждой группе. Приведем несколько примеров. В группе ФЕ, посвященной связи здоровья и еды, английские ФЕ подчеркивают важность питательного завтрака, в русском и китайском языках конкретно перечисляются полезные для здоровья продукты, например: чеснок, лук, хлеб, капуста, виноград, морковь, кефир, рыба и чистая вода (русские ФЕ); помидоры, огурцы, сельдерей, бобы, рис с отрубями, суп, имбирь, клубень лотоса, финики, грецкие орехи, чай, мясо и др. (китайские ФЕ). Говоря о важности соблюдения гигиены, для англичан важно, чтобы ноги были теплыми и голова сухой; для русских — баня, уборка в доме; для китайцев важно мыть лицо холодной водой, а ноги — горячей водой, часто подстригать ногти. В каждом языке говорится о роли спорта и упражнений. В английском языке говорится, что если мы хотим быть в хорошей форме, то нужно много заниматься спортом. В русском языке говорится, что заниматься спортом лучше утром, а вечером — погулять. В китайском языке говорится, что лучшее упражнение — ходить пешком, а также полезно ходить задом наперед, прыгать через скакалку, танцевать.

Тайная жизнь фразовых глаголов: природа значения в ряде lock down/in/out/up

Данный доклад посвящен актуальной для современной английской лексикологии проблеме так называемых «фразовых глаголов». В работе проводится анализ словарных дефиниций и контекстов употребления сочетаний lock in — lock up — lock out — lock down с целью определения синтаксического статуса и морфологической функции второго компонента и обоснования нецелесообразности выделения у исследуемых единиц особого фразеологизированного значения.

Настоящая работа посвящена актуальной для современной английской лексикологии проблеме так называемых «фразовых глаголов». Несмотря на огромное количество научных работ, написанных по этой теме, до сих пор существует ряд нерешенных вопросов, касающихся в первую очередь природы значения и роли второго элемента сочетаний. 
Цель работы — на основе сопоставительного контекстологического анализа определить морфологический статус и синтаксическую функцию второго компонента в сочетаниях lock down — lock in — lock out — lock up и обосновать нецелесообразность их отнесения к «фразовым глаголам». Для достижения этой цели были проанализированы лексикографические источники, в которых представлены изучаемые сочетания, и выполнен сопоставительный контекстологический анализ употреблений данных сочетаний в текстах. 
 В ходе работы обнаружились явные проблемы и неточности в словарных дефинициях как самих «фразовых глаголов», так и их компонентов: 
1) количество ЛСВ варьируется, что указывает на неоднозначность принципов их выделения;
2) при попытке понять значение слова из словарных дефиниций легко прийти к цепочке замкнутых на себе глаголов, что только усложняет задачу;
 3) лексикографы включают смысл, создаваемый контекстом, в значение определяемого слова;
4) непонятным остается принцип разделения свободных сочетаний глагола с предлогом и так называемых «фразовых глаголов».
После выведения примерной интегральной категории глагола lock и определения роли второго элемента в сочетаниях lock up, lock in, lock out, lock down, выяснилось, что исследуемые единицы не имеют особого фразеологизированного значения, а каждый компонент актуализирует свое собственное интегральное значение в контексте. Возможность варьирования наречий в однотипных контекстах с lock, а также их факультативный статус свидетельствуют об их смысловой независимости от глагола и их полной самостоятельности. Появление того или иного наречия связано исключительно со структурой его значения и коммуникативной целью говорящего. Следовательно, традиция выделения таких лексических единиц, как «фразовые глаголы», кажется необоснованной.

Целью работы является анализ семантической и морфологической природы составляющих так называемого «фразового глагола» break out. Выявленная в ходе анализа факультативность наречия в данном сочетании позволяет обосновать несостоятельность трактовки словосочетания break out как фразового глагола, что характерно для современных толковых словарей.
Анализ словарных статей непосредственно элементов так называемого «фразового глагола» break out показывает, что ни полисемия глагола break, ни полисемия наречия out не представлены в словарях корректно: ЛСВ смешиваются, путаются, дублируются, значение не раскрывается. При помощи контекстологического анализа удается выделить как интегральную категорию глагола break ('the ability to suddenly disrupt a stable condition, which leads to major qualitative transformations within the situation'), так и интегральную категорию наречия out ('the ability to surpass an established boundary within the situation, which results in a significant change of the relevant process or condition').
Далее выясняется, что использование наречия out в сочетание с глаголом break факультативно и определяется желанием или необходимостью моделирующего сознания обратить внимание реципиента на собственно изменение в рамках ситуации и, кроме того, обозначает наличие в ней некоего сдерживающего фактора, границы которого необходимо преодолеть: 1) My peace only lasted a couple of minutes when my phone broke out ringing; 2) And my phone broke ringing. Under no circumstances. Ignored.
Кажется, что выделение так называемого «фразового глагола» break out не обосновано, в связи с тем, что не наблюдается никакого переосмысления значений компонентов данного типа сочетания, а второй элемент сочетания (out) и вовсе факультативен. Таким образом, каждый компонент данного сочетания следует рассматривать отдельно (при этом значимость контекста ни в коем случае не отрицается), а существование break out как особого переосмысленного и лексикализованного сочетания наблюдается лишь в специализированных словарях фразовых глаголов.

Доклад посвящен юридическим дублетам английского языка, таким как aid and abet, terms and conditions.

В английской юридической профессиональной лексике имеется группа структур, которая несколько выделяется на общем терминологическом фоне, поскольку демонстрирует особенности, не регистрируемые в иных репрезентантах терминологической сферы. Это синонимические пары, выражающие определенное понятие: предмет, действие или признак. Их принято называть синонимическими дублетами. Это конструкции типа aid and abet, request and require, fair and impartial, terms and conditions и т. п. Компоненты вышеназванных образований имеют очень близкое, а нередко идентичное значение, что вызывает трудности при переводе подобных конструкций, в частности, на русский язык.
Существует несколько мнений по поводу появления и устойчивости указанных образований. Первое из них — это простое пояснение путем повторения семантически сходного слова, что, в некоторых случаях, значительно расширяет диапазон значений. Так, в словосочетании aid and abet общее значение обоих глаголов — «содействовать» уточняется семой «подстрекать, содействовать чему-то дурному».
Английские авторы весьма часто указывают еще на один источник парных терминов. Высказывается мнение, что в период формирования национального языка, который черпал свои ресурсы из англо-саксонских диалектов и норманнского наречия, стало традиционным использовать французское заимствование вместе с исконным словом. Можно допустить, что в суде, как нигде более, необходимо было указать на обе существующие в данный период формы во избежание недопонимания или ложной интерпретации.
Целью настоящего исследования была верификация наиболее распространенной теории — использования лексических единиц разного происхождения в целях адекватного понимания содержания дублета носителями обоих языков: английского и норманнского.
Если предположить, что слово английского происхождения требовало пояснения, то второй компонент должен был быть выходцем из норманнского языка, и, соответственно, если первый элемент был заимствован из норманнского, то уточняющее слово — обязательно английское. 
Целесообразно гипостазировать, что все юридические дублеты в ходе исследования разделятся на две группы: англо-французские и франко-английские. Следовало ожидать, что первая группа будет выглядеть условно как «English word and French word», а вторая — может быть представлена как «French word and English word».
В ходе этимологического анализа выяснилось, что дублеты — вместо предполагаемых двух групп — распадаются на большее количество групп. Таким образом, исследование опровергает наиболее популярную версию происхождения дублетов и побуждает искать иные причины их возникновения.

Особенности семантики английских слов smart, clever, intelligent, bright и brilliant

В работе исследовались особенности семантики английских слов smart, clever, intelligent, bright и brilliant. Обращение к данной проблеме обусловлено общим растущим интересом к исследованию семантики языковых единиц, а также отсутствием исчерпывающего описания семантики исследуемых лексических единиц. В основе данного исследования лежит понятие концепта, которое приравнивается к значению (вслед за О. Н. Селиверстовой). Поскольку в современной лингвистической науке существует несколько подходов к пониманию понятия концепт, следует отметить, что данное исследование проводится в рамках лингвокогнитивного подхода. Исследование было проведено на материале из Национального корпуса русского языка, British National Corpus и Corpus of Contemprorary American English с использованием гипотетико-дедуктивного метода в сочетании с экспериментом.
Данный эксперимент состоял из восьми этапов, в ходе которых было осуществлено четыре обращения к информантам и проведено трехэтапное анкетирование, для проведения которого из собранного материала были выбраны примеры высказываний, в которых употребляются данные слова. В этих высказываниях исходное прилагательное, например, слово clever, заменялось на его синоним, например, прилагательное intelligent, после чего информанты оценивали правильность полученных высказываний или (в ходе теста на свободную интерпретацию) описывали свои ощущения или эффект, вызываемый использованием данных прилагательных в разных контекстах. Всего в эксперименте приняли участие 10 человек.
Полученные данные позволили выделить особенности семантики прилагательных clever, intelligent, smart, bright и brilliant. Так, например, было выявлено, что в случае, когда речь идет о деятеле, прилагательное clever вносит информацию о том, что он демонстрирует такие качества как хитрость или изворотливость, обладает способностями или талантами, которые потенциально могут быть применены с целью обмана или введения в заблуждение других людей. Прилагательное intelligent вносит информацию о том, что описываемый деятель характеризуется наличием постоянных, но немаркированных по происхождению знаний (при этом часто подразумеваются знания выше среднего уровня), а также описываемый деятель достиг сознательного возраста и способен действовать самостоятельно и принимать собственные решения. Прилагательное smart вносит информацию о том, что описываемый деятель характеризуется наличием знаний не академического характера, наличием потенциального стремления вызвать реакцию реципиента или наблюдателя, а также зачастую полагается на свою интуицию. Были выявлены и другие признаки в значениях данных слов в зависимости от контекстов употребления.

Проблема описания значения слов с общим значением: «путь» и «дорога»

В докладе рассматривается проблема описания слов с общим значением:

В докладе рассматривается проблема описания значения слов с общим значением: путь и дорога, road и way, — поскольку в настоящее время данный синонимический ряд английского и русского языков не может считаться достаточно изученным: словарные описания данных единиц не представляются достаточно точными. Определения значений данных слов не отражают разницу в их значении и употреблении.
Разница в значениях таких слов, как дорога, путь, road и way не отражена в полной мере в словарях. Наблюдаемое совпадение определений означает, что слова имеют одинаковое или похожее значение, что, в свою очередь, предполагает возможность взаимозамены их во всех контекстах. Взаимозамена необязательно предполагает тождество значений, а в некоторых случаях взаимозамена невозможна и приводит к появлению неправильного высказывания: ср. Mum still knows the best way to a man's heart — *Mum still knows the best road to a man's heart.
В докладе разграничиваются такие термины, как значение и понятие, отмечается, что значение шире понятия, и выделяются такие параметры значения, как надиндивидуальность и неизменчивость.
Надиндивидуальность значения проявляется в том, что у всех носителей языка, или по крайней мере у большинства, понимание значения в целом совпадает. Надиндивидуальность значения подтверждается также тем, что, во-первых, цель коммуникации достигается путем передачи информации через значение, которое разделяется всеми участниками коммуникации. Во-вторых, значению присуща индивидуальность только в том случае, когда рассматривается прагматика фразы. Иными словами, без дополнительного контекста любую фразу каждый носитель языка поймет одинаково.
Не представляется возможным говорить об изменчивости значения и в силу того, что если бы значение языковой единицы постоянно изменялось, люди не смогли бы понять друг друга. Действительно, слово в процессе семантического словообразования может приобретать новые значения, однако при этом старое значение слова остается неизменным.
Таким образом, в значениях слов дорога, путь, road и way есть различия, установить которые представляется актуальной задачей, т. е. изучить семантику выбранных единиц и предложить определения значений исследуемых единиц.

Доклад посвящен функционированию глаголов речи в англоязычном художественном тексте. Исследование проведено на материале текстов трех романов Дж. Роулинг, относящихся к разным жанрам: фэнтези, трагикомедия, детектив. Результаты исследования показали, что 50% глаголов, использованных автором во внешней прагматике высказывания, относится к глаголам, происхождение которых признано звукоизобразительным. Доказывается стилистическая ценность данной группы глаголов в передаче идейно-стилистического и эстетического содержания текста.

Настоящее исследование посвящено выявлению стилистического потенциала глаголов речи звукоизобразительного (ЗИ) происхождения. Лингвистические исследования сегодня более чем когда-либо сосредоточены на психологическом и когнитивном аспекте различных языковых явлений, и данное исследование касается непосредственно рассмотрения механизмов реализации смыслов и восприятия их реципиентом, что делает его актуальным для современной науки. Новизна работы заключается в том, что подобные исследования на данном материале ранее не проводились. ЗИ-глаголы речи, обладая как базовыми характеристиками, присущими ЛСГ глаголов речи, так и сложной коннотативной нагрузкой, соотносящей единицу текста с неким звуковым материалом, сочетают в себе стилистический потенциал обеих групп. Фоносемантика как наука, изучающая связь между звуком и смыслом, предполагает наличие соответствий между звуковым материалом и лингвистическим средством. Таким средством, безусловно, являются стилистические приемы аллитерации и ассонанса, способствующие созданию определенной атмосферы. Однако создание «атмосферы» предполагает наличие некого плана содержания (часто культурно детерминированного) у используемых звуков. Таким образом, ЗИ-глаголы речи несут в себе определенную информацию уже только в силу своей ЗИ-природы. Глаголы речи в художественном тексте выполняют ряд важных функций от создания динамики и передачи характера высказывания до детализации образа героя. Материалом для исследования послужил корпус глаголов, вводящих прямую речь, полученный методом сплошной выборки из текстов романов Дж. Роулинг, принадлежащих к трем различным жанрам: роману-фэнтези «Harry Potter and the Philosopher’s Stone» (94 глагола — 61% ЗИ), трагикомедии «Casual Vacancy» (107 глаголов — 50% ЗИ) и детективу «Cockoo Calling» (100 глаголов — 41% ЗИ). Общий корпус ЗИ глаголов речи составил единицы, глаголы ЗИ-происхождения (blurt, chuckle, groan, mutter, rumble, snap, snarl, splutter, wail, whine и многие другие) насчитывают 82 из 164 единиц, то есть 50% использованных автором глаголов, что составляет 34% всех английских ЗИ-глаголов речи. Анализ материала дает основания предполагать, что автор сознательно использует ЗИ глаголы, для выполнения определенной художественной задачи, что указывает на самостоятельную стилистическую функцию этих глаголов. Неоднократные указания исследователей на наличие системной связи между ЛСГ глаголов речи и ЛСГ глаголов, обозначающих различные звуки (шорох, шелест, свист, удары и пр.), следовательно, и самим звуковым материалом, позволяют предположить, что художественная задача автора заключалась, помимо повышения экспрессивности текста, в создании «звукового» плана текста — в передаче не только характеристики высказывания, но и его «изображения» с помощью емкого языкового средства.

Языковая картина мира представляет собой всю совокупность знаний, запечатленных в языковой форме. Для структурирования и описания элементов языковой картины мира необходимо создание искусственного языка, построение фрейма представляется нам попыткой создать такой язык. Актуальность данной работы обусловлена идеей взаимосвязи языка и культуры и необходимостью изучения ключевых компонентов культуры, одним из которых является «Труд».Новизна работы заключается в том, что в ней впервые представлено комплексное описание гиперфрейма «Труд» на материале его репрезентаций во французском языке, определено место данного фрейма во французской языковой картине мира, приводятся образные характеристики данного фрейма. Материалом для исследования послужили данные сплошного отбора из французских толковых, этимологических, идеографических и энциклопедических словарей, ассоциативные поля слов-стимулов «труд», «работа». Иллюстративный материал представлен примерами из современных газетных статей. Вслед за М. Минским мы полагаем, что структура фрейма является иерархической и древовидной, фрейм состоит из имени и слотов, также нам представляется целесообразным выделение облигаторных и необлигаторных слотов.
Так, например, к облигаторным слотам гиперфрейма «Труд» во французском языке можно отнести «целеполагание», «вознаграждение», «оценку трудовой деятельности», «исполнителя» и др. Среди необлигаторных слотов можно выделить «экономическую ценность», «причины деятельности», «изделие (результат) труда» и др.
Слоты, позволяющие охарактеризовать данный фрейм, были выявлены нами после обработки информации, содержащейся в лексикографических источниках. Судить же о специфике вербализации слотов нам представляется уместным лишь после рассмотрения единиц исследования в микроконтекстном окружении, для этого следовало обратиться к иллюстративному материалу. 
На основе полученных данных были сделаны выводы о наиболее важных слотах данного гиперфрейма для французской языковой картины мира; определены те слоты, для которых характерна преимущественно прямая или образная номинация; описаны языковые образы, которые соотносятся со стереотипами о трудовой деятельности. Кроме того были установлены денотативно-сигнификативные компоненты лексического значения анализируемых единиц, а также образные, интенсивные, оценочные, стилевые, коннотативные и эмотивные компоненты.

Лексические средства вербализации концепта «Sieg» в немецком медийном дискурсе

В докладе речь пойдет о языковых средствах, репрезентирующих концепт «Sieg» в немецком медийном пространстве. Рассматривается структура концепта — ядро, составляющее его основу, и периферия. Материал исследования представлен немецкими изданиями «Spiegel» и «Bild». Особое внимание уделяется анализу медиадискурса в когнитивном русле как коммуникативно-когнитивного явления, участвующего в формировании концептуальных структур. Именно медиатексты как результат дискурсивной деятельности позволяют выделить огромный пласт лексических средств, составляющих периферию концепта.

Языковая репрезентация концептов как единиц нашего сознания, организующих и систематизирующих наши знания о мире и полученный опыт, является центральным объектом исследования. Проблемой лингвистического изучения концептов и описания объема их понятия в России занимались В. И. Карасик, В. А. Маслова, М. В. Пименова, О. Г. Кондратьева, З. Д. Попова, И. А. Стернин. Среди немецких исследователей следует отметить М. Шварц-Фризель, М. Бирвиша, Э. Ланга, С. Лебнера, В. Тойберта. Несмотря на разные подходы к изучению понятия концепта, исследователи сходятся во мнении, что однозначного определения концепта нет.Материалом исследования послужили тексты изданий «Spiegel» и «Bild». Выбор медийного дискурса в качестве материла исследования неслучаен. Когнитивный характер дискурса позволяет увидеть за ним ментальную картину мира, выраженную концептами. Таким образом, медиа-текст как результат дискурсивной деятельности можно трактовать как источник, в котором посредством языка объективированы когнитивные структуры.Концепт «Sieg» можно отнести, согласно предложенной В. И. Карасиком классификации, к регулятивным концептам, т. е. определяющим установки людей и оказывающим огромное влияние на их поведение, независимо от того, к представителям какой культуры они относятся. Стремление к победе характерно для разных народов и, соответственно, концепт «победа» находит языковое выражение в разных лингвокультурах (в нашем случае — в немецкой).В ходе исследования были выявлены различные языковые средства, вербализующие концепт «Sieg». Ядро концепта составляют глаголы: siegen, gewinnen, triumphieren. К периферии можно отнести метафорические переосмысления компонента «победа»: auf den ersten Platz springen, auf dem Podium stehen, ins Pantheon steigen. Наряду с этим, можно отметить метафорические обозначения победителя — Gold-Maria, Gold-Carina, отсылающие к немецким сказкам и образованные по моделям имен их героев: прилежной и, следовательно, успешной Марии — Goldmarie в сказке «Госпожа Метелица».Разнообразие лексических средств вербализации концепта «Sieg» в медийных текстах различной тематики (от политической до спортивной) позволяют сделать вывод о важной роли победы в сознании немцев.

Преуменьшение и преувеличение при осуществлении манипулятивных тактик в американском юридическом и политическом дискурсах

Настоящее исследование посвящено тактикам преуменьшения и преувеличения, а также усиления и смягчения коммуникативного намерения при осуществлении стратегий манипуляции и мистификации в американском юридическом и политическом дискурсах. Проведен сравнительный анализ использования стратегий в этих двух дискурсах, анализ языковых средств, использованных для осуществления этих тактик, а также разбор и классификация ситуаций, в которых они были использованы.

В ходе исследования проведен анализ использования преуменьшения и преувеличения (а также смягчения и усиления коммуникативного намерения) в юридическом и политическом дискурсах. Материалом для выполнения работы послужили высказывания современных политических, общественных и экономических деятелей США, а также участников различных правоотношений в США.
Настоящее исследование посвящено использованию этих гибких тактик искажения при осуществлении стратегий манипуляции и мистификации. Используемые языковые средства разнятся в зависимости от целей манипулятора, но наиболее часто происходит преувеличение/преуменьшение числительных, образные выражения, эвфемизация. Важно, что тактики манипулятивного характера особенно широко используются в политическом и юридическом дискурсах в связи с их инструментальной функцией. 
Собранные примеры легко делятся по тактикам «преуменьшение», «смягчение КН», «преувеличение» и «усиление КН». Интересно, что в одном высказывании зачастую комбинируется несколько тактик для осуществления общей стратегии манипуляции.
Случаи использования тактик, находящихся в центре внимания в данной работе, распадаются на три крупные группы ситуаций. Рассматриваемые манипуляции могут быть направлены на усиление своей позиции, сохранение своей позиции и ухудшение позиции оппонента. В первой группе превалируют тактики преувеличения и усиления КН, во второй, «защитной» группе — преуменьшения и смягчения КН, в то время как в «атакующей» группе используется и преувеличение, и преуменьшение.

Стратегия установления контакта и тактика положительной репрезентации в американском политическом интервью

В докладе рассматривается стратегия «установление контакта», к которой прибегают американские политики в рамках политического интервью. Материалом исследования послужили интервью за последние пять лет, в которых актуализируется данная стратегия. В результате анализа было выявлено, что исследуемая стратегия реализуется посредством тактики «положительной репрезентации», которая является важным фактором для создания имиджа политического деятеля.

Цель исследования заключается в выявлении тактик, реализующих стратегию контактоустановления, которая используется политическими деятелями в американском политическом интервью для создания положительного образа (имиджа).
Материалом исследования послужили интервью с Б. Обамой и Дж. Керри. При помощи метода количественных подсчетов было установлено, что стратегия «установление контакта» встречается в 65 из 70 проанализированных текстов интервью. 
Было выявлено, что стратегия установления контакта реализуется при помощи различных тактик, а именно «использование коммуникативных клише начала и окончания интервью», «апеллирование к имени», «использование юмора», «положительная репрезентация», которая делится на следующие подтактики: «положительная репрезентация эндогруппы („своих“)», «положительная репрезентация экзогруппы („чужих“)», а также «положительная саморепрезентация». 
Было установлено, что тактика положительной репрезентации по количеству слов превалирует над другими тактиками, составляющими стратегию установления контакта. В результате подсчетов было выявлено, что реплика политика, которая актуализирует данную тактику, может занимать до 235 слов. 
В результате исследования был сделан вывод, что тактика положительной репрезентации является наиболее важным инструментом для создания «имиджа» политического деятеля.

Высказывания положительной самооценки в контенте англоязычной версии микроблога Twitter

Всесторонняя характеристика коммуникативного поведения невозможна без учета оценочной составляющей общения. В эпоху быстрого развития интернет-коммуникации особой популярностью обладает микроблог Twitter. Настоящий доклад посвящен изучению явления положительной самооценки и способам ее вербального и невербального выражения в записях блогплатформы Twitter. В результате исследования удалось установить, что положительная самооценка достигается за счет вербальных и невербальных средств, характерных для виртуальной среды и особенностей презентации информации в ограниченном текстовом пространстве.

Специфика презентации информации в условиях микроблога Twitter зависит от особенностей структуры сообщений. К возможным организационным компонентам сообщений относятся: текст, не превышающий объемом 140 символов, включающий в себя вербальные и невербальные элементы, а именно: видео и фото материал, хэштэги, внутренние и внешние ссылки; дата публикации; геолокация; имя автора сообщения с ссылкой на страницу пользователя; фотография страницы пользователя; возможность комментирования и публикации сообщения на своей странице.
 Анализ способов выражения оценочного значения в микротекстах англоязычной версии микроблога Twitter позволил установить, что оценочность в положительных высказываниях с эго-референцией характеризуется широким спектром средств выражения в языке и может передаваться единицами разных лингвистических уровней (фонетический, графический, морфологический, лексический и синтаксический).
 В результате исследования мы определили, что в качестве вербальных средств передачи самооценки пользователи микроблога употребляют слова (good и bad и их синонимичный ряд), устойчивые выражения (great time, so happy), фразеологизмы (willing horse, as watchful as a hawk), словообразовательные морфемы (super-, hyper-, over- ,-ful, -ous), средства экспрессивного синтаксиса (эллипсис, неполные предложения, инверсия, повтор, парцелляция), особую пунктуацию и кинесические средства, передающие жесты, мимические и пантомимические движения. 
 К средствам графической репрезентации оценочности относятся типичные для Интернет-пространства способы передачи оценочного значения, а именно: графическая структуризация текста, изменение кегля шрифта, употребление курсива и другие изменения шрифта, капитализация слов или предложений в целом, удвоение или утроение графем, разбивка слова на слоги, авторские рисунки в структуре текста; авторско-личностные знаки и символы, а также графические символы из сферы электронной коммуникации.
Таким образом, проведенное исследование позволило сделать следующий вывод. В контексте англоязычной версии микроблога Twitter способы передачи оценочного значения имеют поликодовый характер и представляют собой комбинацию средств устной и письменной речи, что спровоцировано мгновенной публикацией сообщений, высокой скоростью обмена информацией, которые, в свою очередь, порождают стремление к компрессии и эксплицитному солицизму языка. Кроме того, положительные высказывания, содержащие антропоцентрическую оценку отличаются как структурной спецификой, выражающейся в изменении графического представления текста, так и семантической, характеризующейся употреблением широкого спектра языковых и неязыковых способов передачи оценочности.

Языковые средства реализации гендерных стереотипов, представленных в речи женских персонажей (на материале современной англоязычной художественной литературы)

В докладе рассматривается диапазон языковых средств репрезентации гендерных стереотипов, содержащихся в высказываниях женщин относительно своей и противоположной гендерной идентичности, а также выявляются гендерно-специфичные стереотипы в англоязычной лингвокультуре.

Исследование посвящено установлению диапазона языковых средств репрезентации гендерных стереотипов, а также выявлению наиболее распространенных гендерных стереотипов в англоязычной лингвокультуре.
Под гендерными стереотипами понимаются культурно и социально обусловленные мнения и пресуппозиции о качествах, атрибутах и нормах поведения представителей обоих полов и их отражение в языке.
 Анализ высказываний женских персонажей о представителях своей и противоположной гендерной идентичности, содержащих гендерные стереотипы, позволил выявить наиболее встречаемые гендерные стереотипы и определить их языковое наполнение. Исследование показало, что женские персонажи часто характеризуют представительниц своей гендерной идентичности с положительной оценкой: как независимых, способных позаботиться о самих себе и достигать успехов в профессиональной сфере, а представителей противоположного пола с негативной оценочностью: как ненадежных, эгоистичных, безынициативных и т. д. В высказываниях женских персонажей о женщинах часто употребляются различные лексические (лексический повтор, лексемы own и success и т. д.) и грамматические интенсификаторы (эмфатические конструкции с глаголом do, использование конструкции one of those, употребление простого предложения, при помощи которого вводится стереотип и т. д.): I mean, it’s so easy to solve your problems when you’re a successful woman and you have your own money; We’re modern women. If we have to up and move to Paris for our careers, we do it.
Высказывания женщин о мужчинах также в высокой степени экспрессивны и эмоциональны: Men are so catastrophically uninvolved that soon they will be kept by women as pets for sex; It’s typical for men of men to annex a global trend and turn it into a male device to reject women to make themselves feel clever and us feel stupid; Gentlemen are rare. They are like virgins or leprechauns.

Переходим в неположенном месте: лабильные глаголы в норвежском языке

Доклад посвящен особому классу глаголов, которые способны быть и переходными, и непереходными — лабильным глаголам. В норвежском языке этот класс обширен и продуктивен. Особый интерес представляют «новые» лабильные глаголы. Легкость, с которой непереходный глагол употребляется как переходный, позволяет говорить о «подвижном» характере норвежского глагола.

Лабильными называются глаголы, которые способны быть и переходными, и непереходными в разных употреблениях: Они повернули колесо — Они повернули назад; John broke the vase — The vase broke. Явление лабильности изучено мало, исследования проводятся в основном на материале языков, в которых лабильные глаголы образуют ядро глагольного класса (африканские, кавказские языки). Норвежский языковой материал, однако, с лихвой компенсирует и отсутствие аналогичных исследований на базе аккузативных языков, и недостаточность методологического аппарата. Норвежские лабильные глаголы достаточно многочисленны (~6% норвежских глаголов, это значительная цифра для аккузативного языка) и разнообразны. Среди них выделяются фазовые глаголы, глаголы активного физического воздействия, чувственного восприятия и некоторые другие. Особую группу образуют глаголы с продуктивным формантом -ere-, аналогичным русскому -ирова-, часто меняющие переходность по произволу говорящего. 
Класс норвежских лабильных глаголов продуктивен, о чем свидетельствуют результаты исследования «новых» лабильных глаголов, не зарегистрированных в словарях. В современном норвежском языке наблюдается систематическое употребление некоторых непереходных глаголов в качестве переходных, т. е. их транзитивизация. Исконно непереходные глаголы gro — ‘расти, развиваться’ и vokse — ‘расти, увеличиваться в размере и количестве’ стали активно употребляться как переходные (vokse skjegg — ‘отрастить бороду’). На материале норвежского языка можно рассмотреть и такое типологически редкое явление, как детранзитивизация. Исконно переходный глагол knuse — ‘разбивать’ практически полностью освоен современным языком и как непереходный (‘разбиваться’), что позволяет отнести его к классу лабильных глаголов. Высокая способность норвежских глаголов к лабильности подтверждается случаями окказиональной транзитивизации глаголов с адвербиальными частицами (preke folk inn i Guds rike — ‘«проповедовать людей» в Царствие Божие’), а также случаями опущения предлога в некоторых конструкциях с дополнением (vifte med flagget — vifte flagget — ‘«махать флаг»’). 
Исследование норвежских лабильных глаголов позволяет рассмотреть глагол «в движении» от непереходного к переходному употреблению и наоборот, а также расширить языковую базу для изучения явления лабильности в типологическом аспекте.

Комплимент как средство манипулирования в английском диалоге (гендерный аспект)

В докладе рассматриваются комплиментарные высказывания как средство манипулирования в английской лингвокультуре и выявляется языковая специфика подобных высказываний в речи мужских и женских персонажей.

Настоящее исследование посвящено изучению комплиментарного высказывания как средства манипулирования в английской лингвокультуре. Актуальность исследования обусловлена антропоцентрической и коммуникативной направленностью современной лингвистики и определяется, прежде всего, тем, что, несмотря на обилие литературы, посвященной гендерному аспекту языка, системное описание принципов речевого воздействия на примере комплиментарного высказывания в гендерном аспекте не представляется достаточно изученным. Материалом для исследования послужили 178 фрагментов дискурса, полученных методом сплошной выборки из английских художественных произведений, общим объемом 4500 страниц. Объектом работы стали фрагменты дискурсов, содержащие комплиментарное высказывание, в английской литературе, а предметом — комплиментарные высказывания в английском языке, анализ которых позволил определить стратегии и тактики речевого манипулирования в речи мужчин и женщин.
Проведенное исследование позволило выявить языковые закономерности манипулирования в речевом поведении мужчин и женщин на примере комплиментарного высказывания в английской лингвокультуре. Помимо этого, анализ языкового наполнения комплиментов позволил установить высокую степень их экспрессивности, которая выражается в языке разнообразными лексическими и грамматическими средствами: — Is the pain better now? — Oh, yes, much better, you are so comfortable, Jo!”. Исследование выполнено с применением методов лингвистического описания, семантико-синтаксического, а также лингвокультурологического анализа.

Соматизмы, отражающие эмоционально-психологические характеристики коммуникантов, в английском дискурсе

Доклад посвящен изучению эмоционального аспекта в паралингвистических средствах коммуникации. Рассмотрены и определены такие понятия, как паравербальные средства коммуникации и соматизмы. С учетом обзора существующих классификаций соматизмов автором предлагается собственная. Выявлены тенденции выражения различных эмоций при помощи соматизмов.

Данное исследование посвящено изучению эмоционального аспекта в паралингвистических средствах коммуникации (ПСК). Его актуальность определяется прямой связью с паралингвистикой, психолингвистикой и психологией. Целью исследования является анализ соматизмов, отражающих эмоционально-психологические состояние коммуникантов. Необходимо доказать, что различные эмоции передаются в тексте определенными соматизмами. Материалом для исследования послужили 200 примеров, полученных методом сплошной выборки из произведений Дж. К. Роулинг. В исследовании применяется контекстуальный метод, метод лингвистического описания, и компонентный анализ примеров.
 Как известно, общение бывает вербальным и невербальным. Были выделены две большие группы ПСК: кинетичесике и фонационные. К кинетическим ПСК относятся жесты, позы и мимика. В данном исследовании из мимических знаков выделена окулесика, как особо важный компонент коммуникации. К фонационным ПСК относятся тембр, темп, громкость речи, особенности произношения звуков. Следует иметь в виду симптомы, то есть внешние проявления физиологических состояний. Все эти ПСК отражаются на письме при помощи соматизмов. Для данного исследования на основе видов ПСК были выделены четыре группы соматизмов. Одной из основных функций соматизмов является передача эмоций. По К. Изарду выделено десять базовых эмоций.
 «First — to Mr. Ronald Weasley…» Ron went purple in the face... (Rowling J. K., 1997: 305) Директор школы награждает героя. Он смущается, его эмоция выражена имплицитно.
 Наиболее частотной эмоцией в данном исследовании был гнев. Эмоция передавалась при помощи глаголов to roar, to snarl, to croak, to hiss, to snap и конструкций типа to say, to look furiously/ angrily/ wrathfully/ coldly/ sharply; to cast/ to throw a dirty/angry/ ..look. Особенно разнообразны соматизмы, описывающие окулесические ПСК. Встречаются различные сравнения и метафоры: a look of pure venom, to eye like a wrathful eagle, demonic glint in tiny eyes, eyes flashing. Нередко гнев выражался следующими соматизмами: tight lips, white lips, clenched fists, red face.
 Таким же образом для каждой эмоции был выявлен набор наиболее характерных для нее соматизмов.
 Результаты количественного анализа примеров показали, что в половине случаев, используются соматизмы, описывающие фонационные ПСК. Одинаковы по частоте употребления соматизмы, описывающие кинесические и окулесические ПСК. На них приходится больше трети всех случаев. И лишь в одном случае из десяти употребляются соматизмы, описывающие симптоматические ПСК. Наиболее широкий спектр эмоций можно передать при помощи соматизмов, описывающих фонационные и окулесические ПСК. Меньше всего эмоций, только стыд, смущение и гнев, можно передать при помощи соматизмов, описывающих симптоматические ПСК.

Контекстно-дискурсивная характеристика бессоюзных вводных предложений в современном английском языке

В докладе проводится исследование бессоюзных вводных предложений (БВП) в современном английском языке. В теоретической части анализируются существующие подходы к БВП: обсуждается их грамматический статус в современных исследованиях, а также рассматривается контекстно-дискурсивная характеристика данных единиц. Вторая часть доклада представляет собой контекстно-дискурсивный анализ собранных примеров, где также выделяется особая группа стереотипных высказываний.

В докладе рассматриваются основы теоретических понятий БВП в современном английском языке, которые выделены в особый класс предложений, представлен и классифицирован материал, собранный методом сплошной выборки, а также осуществлён его анализ.
Материалом для исследования послужили примеры, полученные методом сплошной выборки из книг, фильмов, сериалов и ток-шоу. Анализ материала также позволил определить его контекстно-дискурсивную характеристику. Для этого были изучены теоретические подходы к изучению данных единиц, выявлены их структурные особенности и проведён контекстно-дискурсивный анализ. 
В зависимости от критериев классификации были выделены два подхода к их контекстно-дискурсивному описанию, а именно приведена классификация в зависимости от положения в предложении (БВП в препозиции, постпозиции или прерывающие предложение), а также дана классификация БВП в зависимости от структуры бессоюзного вводного предложения. 
Значение вводных предложений определяется контекстно-дискурсивными факторами их употребления. Помимо общей для всех комментирующей функции они передают различные оттенки отношения говорящего к высказыванию. Так, возможна передача негодования, сомнения, уверенности, досады и т. д. Помимо того, выделяется особая группа стереотипных высказываний, которые вставляются в поток речи для установления неформального контакта с адресатом. Актуальность подобного рода исследования определяется отмечаемой исследованиями проблемой выделения БВП как единиц синтаксиса сложного предложения, а также необходимостью уточнения их прагматического содержания в различных контекстах и выявление их роли в создании дискурса.

Трансформации в устном и письменном переводе (на материале выступлений Б. Обамы и Д. Кэмерона)

В современном мире политическая коммуникация приобретает все большую актуальность. C развитием СМИ и интернета политики получили возможность обращаться к широкой публике и использовать этот ресурс для осуществления борьбы за власть. Основная цель политической коммуникации — это воздействие на аудиторию. В связи с этим интересно сопоставить переводческие трансформации, используемые в письменном и устном переводе речей политиков и определить их влияние на прагматику переводного текста, а также установить, сохраняется ли то же прагматическое воздействие на получателя перевода.

Политический текст является одним из наиболее трудных для перевода, поскольку перед переводчиком стоит задача не только правильно перевести фактическую информацию, но и оказать на слушателя то влияние, которое задумывалось оратором. Поэтому в данном исследовании рассматривается вопрос влияния применения переводческих трансформаций на прагматическое воздействие перевода. Для проведения исследования выбраны переводы речей англоязычных политиков Б. Обамы и Д. Кэмерона, играющих ключевые роли на международной арене. В качестве источников письменного перевода использовались переводы, опубликованные на интернет-сайтах новостных порталов. В качестве источников устного перевода использовались транскрипты неподготовленного синхронного перевода, выполненного студентами-магистрантами второго курса, обучающимися на программе «синхронный перевод» в СПбГУ. Затем был проведен сравнительно-сопоставительный анализ собранного материала. В результате проведенного анализа удалось доказать, что в зависимости от вида перевода использование различных видов трансформаций варьируется. Так, например, из-за специфического характера протекания синхронного перевода (темпоральные ограничения, невозможность свериться с дополнительными источниками информации) частотность использования трансформаций генерализации, опущения и компрессии превалирует в этом виде перевода. При этом если переводчик владеет развитым навыком компенсации, опущение прецизионной информации не оказывает существенного влияния на восприятие прагматического намерения оратора.

Лексико-стилистические особенности живописного экфрасиса в аспекте перевода

В докладе на примере романа Т. Шевалье «Девушка с жемчужной сережкой» рассматриваются принципы передачи при переводе лексико-стилистических особенностей экфрасиса. Рассматриваются функции живописного экфрасиса, его лексические и стилистические особенности.

Исследование посвящено изучению лексико-стилистических особенностей экфрасиса в аспекте перевода на примере современной американской литературы. Материалом для исследования послужило произведение Т. Шевалье (род. 1962) «Девушка с жемчужной сережкой». Целью данной работы является выявление лексических и стилистических особенностей экфрасисов различных типов в аспекте перевода. Затронуты некоторые функции и типы экфрасиса. Важно отметить, что мы принимаем экфрасис за минимальную единицу перевода и рассматриваем его именно в этом аспекте. В зависимости от типа экфрасиса он может выделяться практически на всех уровнях языка, от слова — до группы предложений (в данном случае мы основываемся на плане содержания текста). При исследовании лексических и стилистических особенностей экфрасиса в аспекте перевода мы видим различные средства национально-культурной специфики, которые можно интерпретировать с культурологической точки зрения. Одним из наиболее важных аспектов на наш взгляд — проблема передачи стилистических приемов языка. Это связано с разными принципами функционирования слова в языке, правилами сочетаемости, различной «широтой» значения слов в рассматриваемой языковой паре.

Языковая игра как форма жизни в произведении Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес» и особенности ее перевода на русский язык

В докладе рассматривается проблема передачи многоаспектности приема языковой игры при переводе книги Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес». Автор предлагает собственную структурную модель многоаспектности, основанную на множественности смыслов, заложенных Кэрроллом. На базе этой модели анализируются наиболее известные из переводов «Алисы» на русский язык. Делается вывод о том, что наиболее адекватно стилистику, философию и «ауру» произведения передают переводы, в которых, как и в оригинале, игра слов выступает не просто языкотворчеством, а служит раскрытию характеров героев и философии книги.

«Алиса в стране чудес» Л. Кэрролла ­­­— одно из самых трудных для перевода произведений мировой литературы, во многом — из-за многообразной игры слов, которая является формой жизни книги. Существует около полутора десятка переводов «Алисы» на русский язык, и многие из них переполнены виртуозной игрой слов. Однако ни в одном из них словесная игра не «живет» полноценной жизнью, как в оригинале. Причина этого, на наш взгляд, в том, что переводчики часто воспринимают игру слов в «Алисе» как лишь забавное словотворчество.
 Данная работа является попыткой восполнить пробел и внести в переводческое «кэрролловедение» принцип многоаспектности языковой игры. По нашему мнению, в книге заложено несколько слоев языковой игры. Самый видимый слой — игра слов как интеллектуальное развлечение, языкотворчество. На более глубоком уровне языковая игра выполняет сюжетные функции и служит средством раскрытия характеров. Третий слой еще глубже. Из приемов языковой игры складывается мир Алисы и персонажей. Наконец, самый глубокий слой: языковая игра выводит нас на особую «философию жизни», зашифрованную писателем в книге. Анализ существующих переводов показал, что в большинстве из них эта многоаспектность реализована не полностью. По этому признаку мы выделили следующие группы: «Добросовестные» переводчики. Старались быть как можно ближе к оригиналу, а «непереводимое» переводили «в лоб», из-за чего терялся и смысл, и игра сама по себе. «Словотворцы». Увлеклись почти исключительно языкотворчеством как интеллектуальной игрой. «Непереводимое» переводили изобретательно, используя богатство русского языка. Кое-кто так увлекался, что начинал «дописывать» за Кэрролл. «Пересказчики». Не перевод, а пересказ, иногда даже стихотворный. Произведения авторские, оригинальные, но все же — не «Алиса» Кэрролла. Переводы с адекватными эквивалентами игры слов и реализованной философской концепцией автора. Сопоставительный анализ переводов показал: Наиболее точно и адекватно передают стилистику, философию и «ауру» произведения Кэрролла переводы, в которых, как и у самого Кэрролла, игра слов поставлена на службу раскрытию характеров героев и философии книги. Тем не менее, в каждом из переводов, даже там, где отсутствуют важные «слои» языковой игры, можно найти крупицу «истины», отдельные удачные моменты. Однако в целом ясно, что на русском мы пока читаем не ту «Алису». Возникает вопрос — а возможен ли адекватный, точный и в то же время яркий, образный, виртуозный, как оригинал, перевод «Алисы» на русский язык? Я верю, что возможен. И это дело будущего. Для этого надо знать и любить книгу Кэролла и понимать не только ее стилистику, но и ее глубинные философские идеи.

Особенности перевода окказионализмов на примере карточек настольной игры «Манчкин»

Проблема перевода окказионализмов и экспрессивно окрашенной лексики в произведениях фэнтезийного жанра является актуальной в современном мире. В рамках доклада, материалом которого послужили карточки из популярной настольной игры «Манчкин», будут рассмотрены основные переводческие стратегии для английского, немецкого и русского языков.

В современной массовой культуре, а особенно в произведениях жанра фэнтези, зачастую встречается лексика, которую нельзя назвать узуальной и отнести к основному словарному составу языка. Это, например, потенциальные и окказиональные слова, для передачи которых средствами другого языка требуется разработка особых переводческих стратегий. Поэтому перевод лексических единиц, взятых из подобного контекста, не является тривиальной задачей для переводчика и может стать объектом лингвистического исследования. В рамках данной работы нами было отобрано и рассмотрено 2148 лексических единиц на трех языках — английском, немецком и русском. Материалом для исследования послужила настольная игра «Манчкин» (2000) и ее более поздние дополнения. Исследование показало, что лексика оригинала крайне неоднородна: присутствуют как нормативные нейтральные слова и выражения (например, Thief, Tinfoil Hat), так и эмоционально окрашенные (Very Holy Book, Really Impressive Title). Окказиональные слова и выражения (например, Squidzilla, Platycore) составляют менее десяти процентов от общего количества карточек на английском языке, всего было выявлено 43 подобных случая. К основным способам перевода лексики на немецкий и русский языки относятся: нейтральное прямое соответствие оригиналу (Pay For The Pizza / Заплати за пиццу), эмоционально окрашенные соответствия (Itsy Bitsy Spider / Паучок-плюгавчик), использование потенциальных слов (Bow with Ribbons / Лучок с ленточками), а также образование окказионализмов разного рода (Baron Munchkinhausen / Барон Манчкингаузен), которым в ходе работы уделялось особое внимание. Было выделено четыре основных способа перевода окказиональной лексики: (1) транслитерация, (2) калькирование, (3) создание окказионализма, не соответствующего оригинальной модели и (4) использование узуального слова для передачи окказионализма. Каждая из указанных моделей которых имеет свои достоинства и недостатки. Выбор в пользу одной из них почти всегда будет означать неизбежные потери при передаче значения, что накладывает на переводчика дополнительную ответственность в поиске наиболее релевантного для каждого отдельного случая решения.

Проблемы перевода терминов искусствоведения с английского языка на русский

Доклад посвящен исследованию английских терминов искусствоведения, в частности, переводу данных терминов на русский, а также выявлению наиболее частотных способов их перевода. Материалом исследования является англоязычная монография Г. Фар-Беккер «Art Nouveau» и ее перевод на русский язык «Искусство модерна», а также ряд статей по искусствоведению.

Перевод терминов представляет широкий интерес в настоящее время. И, если перевод технических и юридических терминов уже давно исследуется, то терминам, а также переводу, терминов гуманитарных наук уделяется сравнительно мало внимания. Причиной тому, в первую очередь, является сложность отделения таких терминов от слов общелитературного языка, их широкое применение вне специальной литературы, влияние контекста на значение термина. Особую группу представляют собой термины искусствоведения, основное отличие которых от терминов других гуманитарных наук состоит в том, что они содержат очень большое количество заимствований из латинского, греческого и французского языков. Из-за этого возникает множество интернационализмов, однако, это не всегда упрощает перевод, а напротив, может создавать дополнительные сложности, потому как в разных языках якобы интернациональные термины могут иметь разные оттенки значений. Согласно ряду классификаций способов перевода лексических единиц, большая часть ученых выделяет такие методы как семантический перевод, калькирование, транскрипция и транслитерация, функциональная замена, описательный перевод, генерализация и сужение. Что касается терминов искусствоведения, то было выявлено, что чаще всего к переводу применяются первые четыре из перечисленных методов, последние же три применяются значительно реже.

К вопросу о проблемах перевода эмфатических конструкций на материале речей англоязычных политиков

В докладе в рамках коммуникативно-прагматического подхода рассматриваются проблемы перевода различных эмфатических конструкций английского языка на примере речей британских и американских политиков (У. Черчилля, Д. Кэмерона, Б. Клинтона, Б. Обамы) и их переводов на русский язык. Анализируются различные виды эмфатических моделей и переводческие трансформации, наиболее успешно применяемые при их переводе.

Политический дискурс относится к особому типу коммуникации, для которого характерна высокая степень манипулирования и воздействия на аудиторию. Особое место в политическом дискурсе отводится политическим речам, которые нередко воспринимаются как поворотные пункты, формирующие историю. Являясь сочетанием «устно-речевого и литературно-книжного начала», политические речи интересны как с точки зрения лингвистического анализа, так и с точки зрения перевода. Одной из основных характеристик речей политиков является экспрессивность, создаваемая различными эмфатическими средствами. Большое разнообразие средств выражения эмфазы в английском языке позволяет выделить ряд эмфатических конструкций, однако общепринятой классификации на сегодняшний день не существует. Эмфатические модели в английском и русском языках могут совпадать, но чаще всего наблюдается их несовпадение. Целью исследования явилось выявление трудностей и способов перевода эмфатических конструкций на русский язык. Материалом для исследования послужили тексты выступлений У. Черчилля, Д. Кэмерона, Б. Клинтона и Б.Обамы, опубликованные на официальных сайтах, а также в различных Интернет-изданиях. В ходе исследования было выделено и проанализировано семь видов эмфатических конструкций и их переводы на русский язык. Выявлено, что наиболее часто ораторами использовались различные виды расщепленных предложений (cleft sentences), лексико-синтаксические повторы и инверсия. В докладе предпринимается попытка показать, какие переводческие трансформации являются наиболее успешно применимыми при переводе различных видов эмфазы. Результат анализа переводов свидетельствует о том, что в ряде случаев стилистическая экспрессия оригинала стерлась или передана неполно.

Метакоммуникативные включения с функцией структурной организации текста в грамматиках «Grundlegung einer deutschen Sprachkunst» И. К. Готшеда и «Готшедовой немецкой грамматике» И. М. Греча

В докладе на материале «Grundlegung einer deutschen Sprachkunst» И. К. Готшеда и «Готшедовой немецкой грамматике» И. М. Греча рассматриваются две группы метакоммуникативных включений — лингвистические и паралингвистические. Сравнивается их объем и лингвистические характеристики, что дает возможность анализировать особенности перевода.

В настоящем докладе анализируются метакоммуникативные включения грамматики «Grundlegung einer deutschen Sprachkunst» (1748) И. К. Готшеда и «Готшедовой немецкой грамматики» (1760) И. М. Греча. Эти грамматические тексты относятся к классическим грамматикам XVIII в. Исследование метакоммуникативного уровня грамматик эпохи немецкого Просвещение дает возможность рассмотреть глубинные уровни текстов того времени. Под метакоммуникативными включениями понимаются небольшие лексические единицы (отдельные слова, словосочетания, реже предложения), которые являются средством связности текста, служат для переключения внимания получателя на наиболее существенные, с точки зрения автора, фрагменты текста, помогают ориентироваться в пространстве текста.
Можно выделить два больших типа метакоммуникативных включений в исследуемых грамматиках — лингвистические и паралингвистические. К лингвистическим относятся маркеры анафоро-катафорических связей (у Готшеда: obige Regeln, oben erklärte Wörter; у Греча: о которых ниже объявлено будет, как и вышеобъявленные), маркеры, сигнализирующие о введении примеров (у Готшеда: z.E., wie; у Греча: на пр., как), о завершении мысли (у Готшеда: endlich, zuletzt; у Греча: напоследок). К паралингвистическим метакоммуникативным элементам относятся средства, которые подчеркивают структурированность текста: различные по размеру и толщине линии шрифты, расположение текста по центру страницы, римские и арабские цифры в нумерации разделов, графические символы для обозначения параграфов и примечаний, визуально представляющие соподчиненность и иерархию элементов текста.
 Метакоммуникативные включения с функцией структурной организации текста часто встречаются на границах структурных элементов текста.
 В исследуемых грамматиках количество и объем метакоммуникативных включений с функцией структурной организации различны. У Готшеда их больше, у Греча заметно меньше, что объясняется сокращениями при переводе.
 Анализ метакоммуникативных включений в грамматиках И. К. Готшеда и И. М. Греча позволяет сделать вывод, что язык науки в Германии и в России в ту эпоху находился еще в стадии развития, а также, что функции метакоммуникативных включений схожи в немецком и русском текстах, но тексты по-разному оформлены.

Особенности оценочного отношения героев к книгам, компьютерным играм и телешоу (на материале романа С. Фолкса «A Week in December» и его перевода на русский язык)

В докладе исследуются лексические средства с оценочным значением в оригинальном художественном тексте и переводе. Анализируются лексические единицы в речи героев романа С. Фолкса «A Week in December», содержащие оценочный компонент и выражающие отношение героев к произведениям литературы, компьютерным играм и телешоу. Переводческий интерес представляют способы достижения адекватности передачи оценочных значений в художественном тексте.

Целью доклада является исследование лексических единиц, выражающих оценочное отношение героев к трем реалиям, оказывающим значительное воздействие на формирование взглядов и восприятие мира: книгам, компьютерным играм и телепередачам.
Помимо активной роли литературы, телевидения и виртуальной реальности в повседневной жизни людей в данном романе, специфика выбора объектов для исследования оценки обусловлена особенностью построения романа «Неделя в декабре» С. Фолкса. Внутренняя структура романа позволяет одновременно рассмотреть положительную и отрицательную оценку в рамках диалогов между героями. Автор представляет нескольких героев, с позиции которых оцениваются данные реалии. Кроме того, в романе можно проследить эволюцию отношения к этим реалиям одних и тех же героев.
Выявление культурно-специфических оценок и передача оценочных значений представляет переводческую трудность в связи с тем, что в способах выражения оценки в русском и английском языках имеются различия, и калькированный перевод оценки не всегда оправдан.
В ходе исследования выявлено, какие оценочные группы чаще всего применяются к книгам, компьютерным играм и телевизионным шоу. За основу была взята классификация оценочных значений, разработанная лингвистом-исследователем А. В. Арутюновой.
Телешоу, описанное в романе, чаще всего получает отрицательную вербальную оценку героев. Например, выражая мнение о передаче, один герой описывает его словами catastrophe и disgusting, которые содержат отрицательную этическую оценку. Это может быть связано с направленностью шоу и его политикой. Однако в том же диалоге другой герой использует прилагательное iconic в положительном значении, но воспринимаемом его собеседником в качестве отрицательной этической оценки. При переводе данные оценочные значения не меняют классификационную группу: катастрофа, омерзительная, культовый.
Тема доклада представляется актуальной в связи с тем, что исследуемые реалии широко распространены в современном обществе и, следовательно, часто становятся предметами оценки. Как показало исследование, решающую роль в жизни общества герои романа отводят именно книгам, что свидетельствует о непреходящей ценности литературного творчества.

Языковая игра в малоформатном рекламном тексте (на материале английского, немецкого и русского языков)

Настоящее исследование раскрывает особенности функционирования языковой игры в малоформатных текстах на английском, немецком и русском языках. Сопоставительное изучение языковой игры представляет значительный интерес именно в переводческой перспективе, т. к. в настоящее время объектом перевода часто становятся созданные при помощи данного приема рекламные малоформатные тексты, в частности, рекламные слоганы.

Изучение особенностей языковой игры в малоформатных текстах на английском, немецком и русском языках представляет значительный интерес в переводческой перспективе. Как представляется, актуальность подобных исследований определяется недостаточной изученностью способов передачи языковой игры, представляющей собой особую трудность при переводе, в частности, в переводе малоформатных текстов. 
Малоформатный текст — это краткий и лаконичный текст, представленный в письменной форме. Малоформатные тексты, а именно инструкции, письма, заказы, аннотации, рекламные слоганы и др., частотно становятся объектом перевода.
Языковая игра представляет собой тип речевого поведения говорящих, основанный на преднамеренном нарушении системных отношений языка, с целью оказать воздействие на читателя или слушателя и произвести эстетический и стилистический эффект. Употребление языковой игры делает речь (или текст) оригинальной, яркой, часто комичной, поэтому данный стилистический прием характерен для рекламы.
В малоформатных рекламных текстах фиксируется несколько видов языковой игры, различающихся по уровням языка — игра на фонетическом (Natürlich Nasch ich. Nachhaltig! [Реклама конфет Balisto]), морфологическом (С Новым Годным! [Реклама магазина Эльдорадо]), лексическом (Kodak Gold: Is your film as good as Gold? [Реклама фотоплёнки]), графическом (Aaaaawesome! [Реклама сети игровых заведений]), стилистическом (Ломаtь не строить. Наносим пользу. Причиняем добро! [Реклама строительной компании]) уровнях. В русском языке также отмечается языковая игра на синтаксическом уровне, однако, данный вид языковой игры в основном используется в анекдотах и не находит широкого применения в рекламе.
Сравнение частотности видов языковой игры в рекламных слоганах на английском, русском и немецком языках показывает, что, например, английским слоганам наиболее свойственна языковая игра на фонетическом уровне, а именно аллитерация (Allied Irish Bank: Britain's best business bank [Реклама банка]). Также в английских рекламных текстах частотно используется рифма (Tesco: The price is dropping on your weekly shopping [Реклама сети супермаркетов]).
Так как в рекламных малоформатных текстах на разных языках отдается предпочтение разным видам языковой игры, возникает вопрос о предпочтительной стратегии перевода — чаще всего в рекламных слоганах имеет место отказ от языковой игры в пользу буквального перевода, ср. англ. Toyota — Drive Your Dreams и рус. Toyota — Управляй мечтой, но также возможны варианты с сохранением языковой игры за счет смены уровня языка, ср. англ. Coca-Cola: Taste The Feeling и рус. Coca-Cola: Попробуй… Почувствуй.

Проблема интерпретации англоязычных названий фильмов на русский язык: семантическая дифференциация

Доклад посвящен рассмотрению перевода англоязычных заголовков художественных фильмов на русский язык и исследованию их функций. Приводится классификация стратегий перевода художественных фильмов, примеры интерпретаций оригинальных заголовков, изучаются факторы, затрудняющие адаптацию названий в русском языке.

Сегодня, когда с каждым днем производится всё больше и больше фильмов, а в мире кинематографа царствует жесткая конкуренция, адекватный перевод названий фильмов является как никогда важным. К функциям названий фильмов, так же как и к функциям заглавий книг, можно отнести следующие: репрезентативная, информативная, соединительная, номинативная, текстообразующая, эстетическая и рекламная, которая является в современной действительности самой значимой, так как именно она вступает в конфликт с остальными функциями. Отсюда следует вполне естественное желание кинопрокатных компаний создать наиболее броское, яркое, продаваемое название фильма. 
 Тем не менее заголовок фильма — это не только умело продуманный рекламный ход, который должен оказать воздействие на зрителя, но и ключ к интерпретации содержания, так как название фильма играет большую роль в понимании фильма и информации, содержащейся в нем. Следовательно, переводчик должен быть предельно внимательным при переводе названия, чтобы сделать его таким же звучным и значимым как оригинальное.
Целью нашей работы является анализ названий кинофильмов и установление связей между названием и содержанием, а также определение адекватности перевода названий фильмов с английского на русский язык.
Для достижения цели, перед нами были поставлены следующие задачи: изучить примеры интерпретаций названий фильмов, определить адекватность перевода в соответствии с содержанием, систематизировать различные стратегии перевода названий фильмов и рассмотреть факторы, затрудняющие их адаптацию в русском языке.
Актуальность работы обуславливается популярностью фильмов, оригинальный язык которых английский, а также распространением проблемы несоответствия английского названия и его русской интерпретации.
 Научная новизна работы состоит в рассмотрении специфики перевода названий англоязычных кинокартин на русский язык, изучении особенностей воздействия на зрителя названий фильмов. 
Проанализировав и обобщив результаты исследования, можно сделать вывод, что довольно большое количество фильмов переводятся с помощью переименования, в результате чего образуются новые названия, в большинстве своем не имеющие ничего общего с оригиналом, однако учитывающие содержание или сосредоточивающиеся на коммерческом аспекте проката. Также было выявлено, что основополагающим фактором, влияющим на конечную форму перевода в случае адаптации, является его привлекательность — направленность на то, чтобы вызвать зрительский интерес, заставить людей думать, и, чтобы у них возникло желание, даже потребность, посмотреть предлагаемый фильм.

В докладе предъявляются некоторые результаты исследования, посвященного изучению метафорических моделей в описании миграционного кризиса в Европе в англоязычных и русскоязычных текстах. Рассматриваются примеры метафорических моделей и их единиц, дается их сопоставление в русском и английском языках и перевод тех единиц метафорических моделей, коррелятов к которым не было обнаружено.

В докладе рассматриваются некоторые результаты исследования, посвященного изучению метафорических моделей в описании миграционного кризиса в Европе.
Источником материала для данного исследования послужили англоязычные и русскоязычные тексты, описывающие миграционный кризис в Европе (с новостных сайтов и интернет-изданий типа dailymail.co.uk, expert.ru, slon.ru, telegraph.co.uk, theguardian.com, блогов и т. д.).
Актуальность данной работы заключается в том, что метафора и метафорические модели представляют собой интерес для ряда исследователей на протяжении многих десятилетий.
Научная новизна заключается в том, что данное исследование рассматривает предмет метафорических моделей на актуальном материале и показывает, какой образ мигрантов в рамках миграционного кризиса в Европе середины 10-х гг. XXI в. создаётся в СМИ и Интернете при помощи этих моделей.
Довольно часто и в русском, и в английском языках миграционный кризис предстаёт в следующих метафорических моделях:
1. Миграционный кризис — это существо (Migration fears not racist; The Middle East migrant crisis requires Middle East solutions);
2. Миграционный кризис — это опасность (Европа побежала от беженцев; К февралю кризис с беженцами начал угрожать будущему единой Европы);
3. Миграционный кризис — это стихийное бедствие (Macedonia president Gjorge Ivanov sealed the frontier this week claiming he was being «flooded by jihadists»; The migrant crisis is a mere gust of the hurricane that will soon engulf Europe);
4. Мигранты — это воины (Living in filth, Greece's migrants battle hunger and cold; Порт Кале во Франции закрыли после того, как более чем 200 мигрантов пытались штурмом взять гавань; Скандинавские государства сейчас в авангарде борьбы с мигрантами);
5. Мигранты — это товар (Беженцы оптом и в розницу).
В докладе рассматриваются примеры других метафорических моделей и их единиц, сопоставление метафорических моделей и их единиц в русском и английском языках и перевод тех единиц метафорических моделей, коррелятов к которым не было обнаружено.

Особенности перевода сниженной лексики в кинодиалоге на материале художественного фильма К. Тарантино «Криминальное чтиво»

Основными понятиями, рассматриваемыми в данном докладе, являются «перевод кинодиалога» и «сниженная лексика». Прежде всего, мы установили, что существует пять основных типов киноперевода. Далее мы выявили функции сниженной лексики в речи героев художественного фильма, а также проблемы и способы перевода единиц сниженной лексики на русский язык на примере кинофильма. В ходе работы производится анализ трех русскоязычных версий кинодиалога, выполненных согласно трем типам перевода. Все версии перевода оцениваются с точки зрения адекватности и передачи колорита произведения и авторского стиля.

В современном искусстве и, в частности, киноискусстве существует тенденция употребления героями в речи слов и выражений, принадлежащих слою сниженной лексики: начиная от просторечий и заканчивая табуированной лексикой. Для переводоведения данные единицы являются «проблемными» и представляют сложность при воспроизведении на русский язык, так как эквиваленты английских единиц сленга и бранной лексики, как правило, имеют в русском языке иное коннотативное значение и степень сниженности, поэтому не могут переводиться дословно. Цель нашего исследования — выявить способы перевода стилистически сниженных единиц кинодиалога на материале художественного фильма и его переводов на русский язык, выполненных разными способами, а также оценить каждую версию с точки зрения адекватности и передачи колорита произведения и стиля автора. Материалом для нашего исследования послужил фильм К. Тарантино «Криминальное чтиво», знаменитый своими диалогами с высокой частотностью употребления единиц сниженной лексики, и 3 версии перевода кинодиалога на русский язык: дубляж, авторский «гоблинский» перевод и перевод с помощью титров. Осуществляя теоретический анализ данной проблемы, мы опирались на труды ученых: В. Н. Комиссаров (1924–2005), Я. И. Рецкер (1897–1984). Мы проанализировали 190 единиц сниженной лексики кинодиалога, отмеченные в специальных словарях пометами: infml, sl, vulg, vulg sl, tab, derog sl. При анализе лексических трансформаций, применяемых для перевода единиц сниженной лексики, мы опирались на классификацию Рецкера: дифференциация и конкретизация значений, генерализация значений, смысловое развитие, антонимический перевод, целостное преобразование, добавление, опущение, компенсация потерь в процессе перевода. А также перевод эквивалентом и функциональным аналогом. К приемам перевода ненормативной лексики относятся эвфемистический и дисфимистические способы перевода. Таким образом, согласно результатам анализа, мы выяснили, что преобладающим способом перевода единиц и выражений сниженной лексики в рамках кинодиалога во всех трех версиях является перевод с помощью эквивалента в ПЯ. Больше всего переводческих трансформаций было обнаружено в переводе-дубляже (9 из 10 рассматриваемых), причем компенсация и целостное преобразования составляют 55% от общего числа трансформаций. При переводе с помощью титров переводчик опустил 77% единиц сниженной лексики и в 28% случаях перевел оригинальную единицу эквивалентом. В «гоблинском» переводе разнообразие переводческих трансформаций также немногочисленно — 13%. Кроме того, переводчик, на наш взгляд, злоупотребляет использованием единиц табуированной лексики: доля дисфимизации составляет 85%. Таким образом, наиболее удачным, адекватным и приближенным по стилю к языку оригинала, является перевод-дубляж.

Доклад посвящен описанию основных языковых средств передачи иронии, а также выявлению многообразия способов перевода иронических контекстов. Рассматриваются трудности перевода иронии, шесть языковых средств ее выражения, самым частотным из которых является гипербола, а также четыре различных способа перевода: полный перевод с небольшими лексическими и грамматическими преобразованиями, антонимический перевод, культурно-ситуативная замена и опущение иронического оборота.

Целью настоящего исследования служит рассмотрение основных способов перевода иронии, а также выявление многообразия средств ее передачи. При исследовании были использованы методы сплошной выборки и компаративного анализа. Ирония является одним из явлений, которые, несмотря на их распространенность в речи, не получили должного подробного и однозначного описания. Ирония легко распознается и улавливается интерпретатором в речи, однако, ее функционирование как языковой единицы в художественных текстах, механизмы ее употребления, а также особенности адекватной интерпретации контекста, содержащего в себе иронию, остаются не до конца изученными и понятыми.
 В результате исследования было выделено несколько способов выражения иронии в художественных текстах. Самым распространенным из них представляется гипербола. Английскому менталитету и речевому поведению не свойственно хвалиться достигнутым, в связи с этим английское пристрастие к самоуничижению можно рассматривать как форму иронии. В качестве примера может послужить весьма характерный случай, который довольно часто встречается в разговоре между англичанами, когда человек, работающий, к примеру, генным инженером, говорит о своей профессии следующее: «Моя профессия совсем не сложная. Как сантехнические работы. Но, пожалуй, они требуют большей точности». Данный пример представляется двухуровневым: с одной стороны, говорящий преуменьшает значение своей профессии, в чем выражается литота, а с другой стороны, он преувеличивает важность и сложность профессии сантехника, что проявляется в гиперболе. Частотными способами выражения иронии являются ироническое сравнение, метафора, перемещение явления в несвойственную ему сферу, литота, противопоставление, оценочная лексика с уменьшительно-ласкательными суффиксами и др. 
В докладе рассматриваются способы перевода иронии на русский язык. Один из часто встречающихся способов является антонимический перевод. Например, фразу, сказанную англичанином, «The ice cream was not too bad» представляется возможным перевести именно при помощи данного способа: «Мороженое было просто потрясающим!». Другими выявленными способами перевода являются полный перевод с небольшими лексическими и грамматическими преобразованиями, антонимический перевод, культурно-ситуативная замена, опущения и др.

Особенности перевода аудиовизуальных текстов жанра научной фантастики (на материале сериала «Доктор Кто»)

В современную эпоху глобализации, обуславливающую повышенный интерес к другим культурам и взаимопроникновение культур, потребность в квалифицированных специалистах, способных осуществить грамотный перевод аудиовизуальных текстов в кратчайшие сроки, значительно возросла. Актуальность исследований в области перевода, объектом которых становятся аудиовизуальные тексты в жанре научной фантастики, объясняется значительным интересом к данному «продвинутому» жанру как таковому, а также рядом переводческих трудностей на лексическом уровне, возникающих при работе со скриптами научно-фантастических сериалов и фильмов.
 В произведениях научно-фантастической тематики частотно отмечаются такие лексические единицы, как термины, терминоиды, квазитермины и квазиреалии. Термин понимается как языковая единица, системно организованный, функционально значимый, семантически целостный, конвенционально воспроизводимый в рамках конкретной научной сферы и потенциально стандартизируемый элемент лексической системы языка. Перевод терминов предполагает поиск точных эквивалентов, ср.: Powered transport disks — транспортные диски, Starliner — звездный лайнер.
 Терминоид представляет собой специальную лексическую единицу, главной функцией которой является номинация формирующихся и неоднозначно понимаемых понятий. Ярким примером терминоида научно-фантастического дискурса является словосочетание time corridor — временной коридор, которое активно используется в дискурсе, но называет не реально существующую технологию, а потенциально достижимую. 
Под квазитерминами понимаются лексические новообразования, призванные имитировать терминологию и выполнять ее функции, ср.:. inter-dimensional multi-form — путешествующая между измерениями мультиформа. Основной коммуникативной интенцией использования квазитерминов в рамках научно-фантастического жанра является создание эффекта правдоподобия сообщаемой информации. При работе с квазитерминами переводчик наиболее часто прибегает к калькированию (perceptionfilter — фильтр восприятия), беспереводному заимствованию (Tachyon Diverter — тахионный дивертор), а также описательному переводу или интерпретации (Vortex manipulator — манипулятор временной воронки). 
Кроме того, следует разграничивать понятия квазитермин и квазиреалия. Квазиреалии (или авторские окказионализмы) называют феномены альтернативного мира, созданного воображением автора. Такие лексемы необходимо переводить с опорой на широкий контекст, чтобы наиболее полно передать смыслы и оригинальный авторский замысел, ср.:Cyberman — киберчеловек, Sonic screwdriver — звуковая отвертка и т. д.

Переводческий комментарий к художественному тексту как дискурсивный жанр

В связи с необходимостью адекватного перевода многие художественные произведения сопровождаются переводческими комментариями, помогающими избегать смысловых потерь для иностранных читателей. Поэтому лингвистические исследования комментариев так актуальны в настоящее время. В данной работе рассмотрение переводческого комментария к художественному тексту как особого дискурсивного жанра выполнено на основе сопоставительного анализа комментариев к произведениям современной литературы и литературы XIX в.

Любое художественное произведение является отражением определенной эпохи, ее языковых особенностей, а его адекватный перевод на иностранный язык помогает носителю другой культуры понять дух описанного времени. В связи с этим многие литературные произведения сопровождаются переводческими комментариями, помогающими избегать смысловых потерь. В данной работе рассмотрение переводческого комментария к художественному тексту как особого дискурсивного жанра предложено на основе сопоставительного анализа комментариев к произведениям современной зарубежной литературы (комментарии К. Хьюит) и литературы девятнадцатого века (комментарии В. Набокова к роману «Евгений Онегин»).
Анализ комментариев к произведениям зарубежной литературы (всего 311 единиц) позволил выделить несколько тематических групп:
Группа «Акронимы» включает слова, образованные из начальных букв других слов: 
MO — medical officer; an army doctor. 
Группа «Имена собственные» включает различные названия и имена собственные:
Serpentine — a lake in Hyde Park in London. 
Группа «Разговорные выражения» включает слова, выражения, которые используются в разговорном английском языке: 
Oh, pull the other one — Don't expect me to believe that! 
Группа «Заимствованные слова» включает слова, заимствованные из различных языков: Zeitgeist — (German) means ‘spirit of the age’. 
Группа «Обозначения культурных практик» включает различные слова и выражения, поясняющие культурные и языковые особенности, которые не могут относиться к другим выделенным группам: Language school — a college for foreign students who come to Britain to learn English. 
Анализ комментариев к роману «Евгений Онегин» позволил выделить следующие группы единиц: 
Заимствования: A children's fete — из французского языка «fêtes d'enfants». 
Имена собственные: The Letniy Sad — общественный парк на набережной. 
Группа «Идиомы» включает различные языковые образования, точное определение которых затруднено:
One fine day — в добрый час.
 Группа «Метонимия» включает слова, употребленные в переносном значении, на основе смежной связи предметов и явлений:
Bréguet — Брегет. Элегантные часы с репетиром, изготовленные знаменитым французским часовым мастером А. Л. Бреге. 
Проведенное исследование позволяет сделать следующий вывод: художественная литература двух эпох нуждается в различных видах комментариев. Так, в комментариях К. Хьюит выделяются группы «Акронимы», «Обозначения культурных практик» и «Разговорные выражения», которых нет в комментариях В. Набокова, но его комментарии имеют свою особенность: они включают такие группы как «Метонимия» и «Идиомы». У комментариев В. Набокова и К. Хьюит существуют и общие тематические группы: «Имена собственные» и «Заимствования», что говорит об их актуальности в любую эпоху.

Трансформации английских фразеологических единиц в произведениях жанра фэнтези и их перевод на русский язык (на примере романа К. Паолини «Эрагон. Возвращение»)

В докладе рассматриваются трансформации фразеологических единиц в произведениях жанра фэнтези и их перевод с английского языка на русский язык

Фразеология — лингвистическая дисциплина, изучающая фразеологические единицы и фразеологический состав языка. Данное исследование посвящено выявлению трансформаций фразеологических единиц (далее ФЕ) в романе К. Паолини (1983, Paolini) «Эрагон. Возвращение» («Eldest») и их переводу с английского языка на русский язык. Роман является второй книгой тетралогии «Наследие» («Inheritance Cycle»).
Актуальность данной работы обусловлена тем, что трансформации ФЕ и их перевод на русский язык до сих пор являются не до конца изученной проблемой.
Новизна работы заключается в том, что в произведениях современной детской литературы в жанре фэнтези исследование трансформаций ФЕ является малоизученным аспектом.
Объектом исследования послужил роман Паолини «Эрагон. Возвращение» («Eldest»). В русском языке — перевод И. А. Тогоевой.
Предметом исследования стали 305 ФЕ, выявленных в тексте произведения. ФЕ были выбраны методом сплошной выборки. При идентификации ФЕ использовались словари: А. В. Кунин «Англо-русский фразеологический словарь», Richard A. Spears «McGraw-Hill’s Dictionary of American Idioms and Phrasal Verbs», Cambridge International Dictionary of Idioms.
Целью данной работы является исследование способов трансформаций английских фразеологических единиц и их перевод на русский язык.
В данной работе, исследуя ФЕ в романе Паолини «Эрагон. Возвращение» («Eldest»), мы обратились к классификации, предлагаемой Е. Ф. Арсентьевой. Арсентьева выделяет следующие типы трансформаций ФЕ: фразеологический каламбур, замена лексического компонента, вклинивание, разорванное использование ФЕ (разрыв), добавление переменного компонента, эллипсис, фразеологическая аллюзия, фразеологический повтор, расширенная метафора, фразеологическое насыщение контекста. В ходе исследования был выявлен смешанный тип трансформации, когда ФЕ подвергается нескольким типам трансформаций сразу. Рассмотрев все трансформации ФЕ, обнаруженные в романе (64), мы провели анализ с целью определения наиболее употребляемого способа трансформации ФЕ в данном романе. Анализ показал следующие данные: вклинивание (21) составило 33% от общего числа трансформаций ФЕ, замена лексического компонента (21) — 33%, фразеологическое насыщение (8) — 13%, добавление переменного компонента (4) — 6%, эллипсис (3) — 5%, фразеологический повтор (2) — 3%, фразеологическая аллюзия (1) — 1%, смешанный тип трансформации (4) — 6%. Проведенный анализ позволил определить, что наиболее употребительными способами трансформации ФЕ в романе являются вклинивание и замена лексического компонента. Фразеологизмы, являясь устойчивыми и раздельнооформленными образованиями, в речи подвергаются разнообразным структурно-семантическим изменениям. Это делает важным изучение фразеологизмов в контексте, способствуя дальнейшему изучению трансформаций ФЕ.

Прагматические особенности перевода английских диалогов с ситуацией коммуникативной неудачи на русский язык

Исследование посвящено проблемам перевода в ситуации коммуникативной неудачи (КН). В докладе, выполненном на материале бытовых диалогов современных британских и американских художественных произведений, предлагаются возможные переводческие решения для перевода, а также рассматриваются лингвистические и экстралингвистические причины возникновения КН в повседневном общении. В ходе исследования установлено, что важную роль играет предпереводческий анализ, учитывающий параметры коммуникативной ситуации, причины возникновения КН и характер ее протекания.

В настоящее время широкое внимание отечественных и зарубежных лингвистов уделяется прагмалингвистическим аспектам перевода. Исследование посвящено проблеме перевода бытовых диалогов, содержащих коммуникативную неудачу (КН). Под коммуникативной неудачей понимается ситуация в процессе общения, при которой происходит полное или частичное непонимание высказывания партнером коммуникации, во многих случаях сопровождающееся нежелательными вербализованными или невербализованными эмоциональными проявлениями в виде обиды, раздражения, изумления. Цель исследования заключалась в выявлении возможных переводческих решений в ситуации с КН. Материалом исследования послужили произведения современной британской и американской художественной литературы. В ходе анализа удалось установить, что для сохранения в тексте перевода речевых характеристик персонажей и художественного единства текста в ситуации КН необходимо проводить тщательный предпереводческий анализ, включающий: 1) рассмотрение параметров коммуникативной ситуации (цели общения, говорящий, адресат, место, время и обстоятельства действительности); 2) установление причины КН (лингвистическая, экстралингвистическая); 3) анализ невербального поведения участников диалога, который во многих случаях помогает выявить истинную причину возникновения КН. Так, в некоторых случаях молчание участников диалога способствует нагнетанию эмоциональной напряженности и приводит к недопониманию. Подобный предпереводческий анализ позволяет выработать подходящие стратегии перевода и подобрать переводческие приемы, необходимые для эффективной передачи ситуации КН на иностранном языке.

Способы перевода русских эллиптических предложений на немецкий язык (на материале сказок А. С. Пушкина)

Рассматривается проблема перевода русских эллиптических предложений (ЭП) на немецкий язык. Материалом исследования послужили оригинальные тексты четырех сказок А. С. Пушкина («Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди», «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях», «Сказка о золотом петушке», «Сказка о рыбаке и рыбке») и их переводы. В докладе рассматривается лингвистическая сущность ЭП, роль ЭП в сказках Пушкина и способы адекватной передачи семантического и экспрессивного значения русскоязычных ЭП на немецкий язык.

В настоящее время устная и письменная речь многих языков претерпевает изменения, поскольку важно становится передать наибольший объём информации при минимальной затрате языковых ресурсов. Для этого развиваются различные языковые средства, например, эллипсис и эллиптическое предложение (ЭП), которому посвящено данное исследование.
Актуальность исследования обусловлена возрастающим интересом к эллипсису в лингвистике, а также недостаточной изученностью проблемы перевода ЭП.
Материалом исследования послужили оригинальные тексты четырёх сказок А. С. Пушкина («Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди», «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях», «Сказка о золотом петушке», «Сказка о рыбаке и рыбке») и их переводы на немецкий язык. Для анализа был собран корпус примеров объемом в 94 единицы.
Цель работы — выявление возможностей адекватного перевода ЭП с русского языка на немецкий. Достижение цели предполагает решение нескольких задач:
 Определить теоретические основы анализа ЭП.Определить роль ЭП в сказках Пушкина.Составить корпус ЭП, встречающихся в текстах сказок Пушкина, в сопоставлении с вариантами их перевода.Описать структурно-семантических типы отобранных русско- и немецкоязычных ЭП.Провести анализ способов перевода отобранных ЭП. Исследование показало, что ЭП играют важную роль в сказках Пушкина как средство создания национального колорита и стилизации живой разговорной речи. Именно поэтому важно понять, как семантическое и экспрессивное значение русскоязычных ЭП передается в немецком языке.
На основе сравнения грамматических моделей оригинальных и немецкоязычных предложений были выделены следующие способы перевода ЭП: Восстановление синтаксической структуры (И царица над ребёнком,/ Как орлица над орлёнком <...> — Ihren Sprößling pflegt die Zarin,/ Wie ihr Junges pflegt die Aarin <…>) — 43 случаев из 74 (20 примеров были проанализированы отдельно в сопоставлении двух найденных переводов).
Переформулирование (Ждали три дня, но она/ Не восстала ото сна. — Und drei Tage so verstrichen,/ doch sie war und blieb verblichen.) — 24 случая из 74.
Сохранение эллипсиса (Петушок опять кричит;/ Страх и шум во всей столице. — <…> In der Hauptstadt Lärm und Schrecken:/ Auf der Spreiche, heute nacht,/ Ist der goldne Hahn erwacht <…>) — лишь 7 случаев из 74.
 Наконец, была составлена классификация, где ЭП разбиты по группам в зависимости от способа их перевода и представлены в контекстуальном окружении и с вариантом перевода.
ЭП дают возможность для разнообразных исследований, поскольку они очень распространены и находят всё новые сферы применения. Представляется продуктивным изучение функционирования ЭП в различных типах текста.

Аксиологические деформации пейоративов в английских переводах повести Ф. М. Достоевского «Кроткая»

В докладе рассматривается проблема перевода русских пейоративов. В качестве материала для исследования взята повесть Ф. М. Достоевского «Кроткая» и ее переводы на английский язык.

При сопоставлении двух языков и двух культур в центре внимания неизбежно оказывается аксиологический аспект. Ценностная картина мира наиболее ярко проявляется в эмоционально-экспрессивной лексике, к которой относятся, в частности, пейоративы, т. е. лексические единицы, выражающие негативную этическую, эстетическую и/или утилитарную оценку. 
 Для выявления аксиологических различий в культуре носителей русского и английского языков была выбрана пейоративная лексика, содержащаяся в повести Ф. М. Достоевского «Кроткая» (1876) и двух ее английских переводах (Гарнетт, 1917; Ржевский, 1996). Для сопоставительного анализа переводов лексических единиц вроде подлец, тварь, дрянь, трус и их производных, а также иных конструкций, попадающих в область пейоративов с учетом контекста, был привлечен материал различных типов словарей (толковых, этимологических, словаря языка Достоевского, словообразовательно-морфемных), данные корпусов обоих языков, а также методология исследователей, разрабатывающих теорию эквивалентности в переводе. 
Результаты исследования иллюстрируют различия в системе ценностей у носителей русского и английского языков, отчетливо проявляющиеся в деформации пейоративов, вызванной переводческими ошибками или отсутствием в языке перевода точных лексических соответствий. Так, напр., в качестве эквивалента лексеме тварь избирается нейтральное creature; глагол струсить с семантическим оттенком презрения превращается в нейтральную английскую конструкцию to be afraid и т. п. Подобные деформации существенно «разбавляют» концентрацию экспрессивности — по мнению многих исследователей, одну из основных черт русского характера — в тексте, сглаживают легко узнаваемый русскими читателями стиль Достоевского и, соответственно, способствуют формированию неполного представления англоязычных читателей о произведениях русского классика.

Перевод имен собственных на английский и французский языки (на материале переводов современной русской прозы)

В докладе рассматриваются различные переводческие приемы, используемые для передачи русских имен собственных на английском и французском языках. Примеры показывают, что наибольшую сложность вызывают переводы уменьшительных форм имени, имен, в которых есть суффикс с субъективной оценкой, имен реальных личностей, а также имен со значимой внутренней формой. В ходе исследования были выявлены определенные тенденции, отличающие подходы англоговорящих и франкоговорящих переводчиков.

В практике перевода для имен собственных выработаны определенные приемы переноса в новую языковую среду. С одной стороны, закрепляясь индивидуально за каждым референтом, они становятся объектом межкультурного и межъязыкового заимствования и, как правило, требуют от переводчика знания правил транскрипции, а не перевода внутренней формы. С другой стороны, имена собственные тесно связаны с национальными традициями и культурой, что ставит перед переводчиком задачу сохранить этот колорит.
Для исследования приемов, предпочитаемых современными французскими и англоговорящими переводчиками, методом сплошной выборки были подобраны примеры из таких произведений современной русской прозы, как «Компромисс» С. Д. Довлатова (1941–1990), «Медея и ее дети» Л. Е. Улицкой (1943), «Generation П» В. О. Пелевина (1962), и «День опричника» В. Г. Сорокина (1955).
Благодаря развитой морфологии русского языка в произведениях русских писателей часто встречаются имена с суффиксами субъективной оценки, не имеющими прямых словоизменительных эквивалентов в языках с менее развитой морфологией. Исследование показывает, что при переводе на французский язык переводчик чаще склонен передавать эмотивный компонент таких имен через прилагательные, способные выразить схожее значение (например, petit или cher), при этом возвращая имени его исходную форму, в то время как англоязычные переводчики обычно предпочитают транскрипцию.
Особую проблему представляют уменьшительные формы личных имен, указывающие на социальный статус или отношения между персонажами. Помимо передачи сокращенного имени, переводчик должен донести до читателя понимание того, почему один и тот же персонаж называется в тексте по-разному. В обнаруженных примерах французские переводчики склонны более эксплицитно пояснять непосредственно в тексте или в комментарии, что та или иная форма является диминутивом, или же сохранять исходную форму на протяжении всего текста.
Отдельную сложность представляет перевод имен собственных, обозначающих реально существующих личностей, а также имен собственных, имеющих значимую внутреннюю форму. В исследованном материале французские переводчики чаще, чем англоговорящие, прибегали к приему комментария, а английские — к замене имени собственного на более знакомое вторичной аудитории, таким образом сохраняя прагматическое значение, а не референциальное.
Несмотря на то, что выбор того или иного способа всегда зависит от множества факторов, обнаруженные примеры показывают, что существуют различные тенденции при переводе имен собственных на английский и французский языки.

Проблемы перевода пользовательских соглашений с английского языка на русский

В докладе сформулированы основные трудности, возникающие при переводе пользовательских соглашений с английского языка на русский. Исследуются особенности официально-делового стиля — как в русском, так и в английском языках, — проблемы локализации и само понятие пользовательского соглашения; обсуждаются способы перевода терминов, реалий и сокращений.

Пользовательские соглашения являются неотъемлемой частью современного мира. Они определяют права и обязанности пользователей, владельцев и третьих лиц относительно какого-либо программного обеспечения. Нередко пользовательские соглашения составляются преимущественно на английском языке для продуктов, распространяемых в разных странах, в том числе и в России, что определяет необходимость их корректного перевода на русский язык. В связи с этим возникает необходимость их корректного перевода на русский язык, поскольку при неправильном переводе смысл документа может быть искажен. Поиск рационального решения проблем, возникающих при переводе пользовательских соглашений с английского языка на русский, обуславливает актуальность исследования в данной области. Основные трудности, возникающие при переводе пользовательских соглашений, заключаются в понимании того, что такое «пользовательское соглашение», знании особенностей официально-делового стиля, локализации, а также способов перевода встречающихся лексических трудностей. Решение этих вопросов предполагает анализ понятия «пользовательское соглашение», исследование особенностей официально-делового стиля русского и английского языков, выявления проблем локализации текста, а также показаны способы перевода терминов, реалий и сокращений. Под пользовательским соглашением допустимо понимать договор, заключаемый между владельцем программного обеспечения и пользователем копии этого программного обеспечения, в котором указываются права и обязанности обеих сторон. Официально-деловой стиль речи, как в английском, так и в русском языках, используется в сфере деловой и официально-правовой деятельности. Данному стилю речи присущи такие характеристики, как точность и детальность изложения, а также архаичность лексики и широкое использование клише. Для синтаксиса официально-делового стиля в английском языке характеризуется частым использованием сложных предложений, в то время как в русском языке чаще используются простые предложения. Локализация текста — термин, обозначающий адаптацию продукта к использованию в определённом регионе. Локализованным можно считать любой текст, при переводе которого была произведена хотя бы одна трансформация, нацеленная на определённую группу читателей. Термины возможно перевести при помощи эквивалента, описательного перевода и калькирования; реалии переводятся при помощи эквивалента, калькирования, транскрипции/транслитерации, описательного перевода, а также генерализации и конкретизации; сокращения — эквивалентом или описательным переводом. Результаты проведенных исследований дают основание утверждать, что раскрытые в работе подходы к решению проблем помогут переводчику при переводе пользовательских соглашений.

Доклад посвящен исследованию переводческих соответствий в сфере спортивной терминологии. Для детального анализа выбраны переводческие соответствия из области футбола, американского футбола и регби. В ходе исследования была разработана классификация, включающая в себя три уровня переводческих соответствий. К рассматриваемому материалу относится лексика, применяемая в СМИ, а также статьи из энциклопедий.

На сегодняшний день описано множество классификаций переводческих соответствий в соответствии с различными критериями. Тем не менее, исследователи продолжают создавать новые классификации, анализируя переводческие соответствия в различных терминосистемах. В данной работе рассматриваются переводческие соответствия в сфере спортивной терминологии. Цель работы — рассмотреть различные виды переводческих соответствий в сфере спортивной терминологии (учитывается специальная лексика, связанная с такими видами спорта, как футбол, американский футбол и регби) в рамках разработанной классификации. Проводится сравнительный и сопоставительный анализ.
Новая классификация, используемая в исследовании, представляет из себя разделение переводческих соответствий на уровни: 
Переводческие соответствия первого уровня: Единичные соответствия; Множественные соответствия узкого профиля (термин, имеющий два и более значений в рамках одного вида спорта). Переводческие соответствия второго уровня:Множественные соответствия широкого профиля (термин имеющий значения в двух разных видах спорта (в рамках одного вида является единичным соответствием); Множественные соответствия смешанного типа (термин применяется не только в двух разных видах спорта, но и имеет несколько значений в рамках одного вида). Многоуровневые переводческие соответствия: Множественные соответствия смешанного типа.Среди основных источников примеров можно выделить материалы СМИ, а также статьи спортивных энциклопедий.
Таким образом, данное исследование позволяет рассмотреть переводческие соответствия в рамках трех вышеупомянутых видах спорта как внутри контекста, так и вне его.
 На данный момент работа находится в процессе написания, поэтому конкретные выводы появятся лишь к завершению исследования.

Лексическое наполнение конструкций зависимого таксиса, образованных с помощью глаголов движения (переводческий аспект)

В докладе представлен сопоставительный анализ лексической семантики конструкций зависимого таксиса, образованных с помощью глаголов движения, в русском и английском языках. В результате проведенного исследования была установлена систематичность выбора определенных способов перевода на английский язык русской конструкции зависимого таксиса в зависимости от ее лексического наполнения.

Данное исследование посвящено сопоставительному анализу лексического наполнения конструкций зависимого таксиса, образованных с помощью глаголов «движения», в русском и английском языках. Целью исследования является систематизация способов перевода конструкций зависимого таксиса на основе их семантики. Материалом для исследования послужили 100 примеров таксисных конструкций, полученных с помощью сплошной выборки из романа Ф. М. Достоевского (1821–1881) «Преступление и наказание», и их переводы на английский язык, выполненные К. Гарнетт (1861–1946) и Д. Магаршаком (1899–1977). Актуальность работы определяется интересом к сопоставительному анализу явлений языка с точки зрения переводческого аспекта. Проводимый сопоставительный анализ основан на методе компонентного анализа. Для примеров, отобранных из оригинального текста, и их переводов даются определения, взятые соответственно из «Толкового словаря русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова или «Словаря русского языка» С. И. Ожегова и «Oxford English Dictionary». На основе анализа примеров и проведения количественных подсчетов можно сделать некоторые выводы.
1. Выбор лексической единицы для перевода одного и того же деепричастия в оригинальном тексте определяется его лексическим окружением.
2. Нереализованные семы в английском глаголе компенсируются при помощи:
a) наречий или предлогов для семы «направления движения»;
b) окружающего контекста.
3. Использование при переводе глаголов с семой эмоциональной окрашенности, отсутствующей в оригинальном глаголе, способствует передаче эмоционального состояния персонажа.
Таким образом, исследование конструкций зависимого таксиса, образованных от глаголов «движения», выявляет характерные способы их перевода с русского языка на английский в зависимости от их исходной семантики.

Стилистическая конвергенция в аспекте перевода (на примере романа «Headlong» М. Фрейна и перевода «Одержимый»)

В докладе рассматриваются трудности определения и передачи стилистической конвергенции при переводе. Термин «конвергенция» был введен М. Риффатером, который понимал конвергенцию как скопление в одном месте нескольких стилистических приемов. В докладе будет рассмотрено понятие стилистической конвергенции в аспекте перевода, а также приведены результаты сопоставительно-переводческого анализа способов перевода стилистических приемов на примере романа «Headlong» М. Фрейна и перевода «Одержимый» (К. Корсаков).

В данном докладе будет рассмотрено понятие стилистической конвергенции в аспекте перевода, а также приведены результаты переводческого анализа способов перевода стилистических приемов на примере романа «Headlong» М. Фрейна и перевода «Одержимый».
В докладе будут освещены следующие вопросы: что такое стилистическая конвергенция, в чем состоит трудность передачи стилистических приемов при переводе, а также приведен сопоставительно-переводческий анализ оригинального текста и текста перевода.
В процессе своей работы переводчик сталкивается с рядом проблем, от решения которых, будет зависеть качество перевода. Художественный перевод — вещь достаточно сложная. Перед переводчиком стоит задача не просто передать суть произведения, но и сохранить атмосферу, созданную автором, для того, чтобы читатель испытал те же эмоции, которые он испытал бы, читая это произведение на языке оригинала. В создании эмоционально-экспрессивного потенциала произведения важную роль играют стилистические приемы, а также стилистическое использование лексических и грамматических ресурсов языка.
Прежде чем приступить к переводу, переводчику необходимо определить, какова стилистическая функция того или иного приема. Зачастую в тексте используется несколько приёмов одновременно для выполнения одной и той же функции — данное явление в лингвистике называется стилистической конвергенцией. Сложность перевода стилистической конвергенции заключается в том, что не всегда можно адекватно передать авторский замысел теми же средствами, что и в языке оригинала.

Цветопередача в стихотворении М. И. Цветаевой «Бузина» и возможности ее перевода на немецкий язык

Цветовая гамма стихотворения М. И. Цветаевой «Бузина» передается читателю не только при помощи прилагательных, но и посредством ярких самобытных образов-концептов, заключающих в себе выражение цвета. Эти образы приобретают дополнительные значения в творчестве поэта и таким образом становятся концептами ее художественного мира. Они имеют свойство ярко и выразительно передавать цветовые оттенки, а вместе с тем и чувства поэта. В докладе текст Цветаевой будет сравниваться с его переводом на немецкий язык, выполненным немецкой поэтессой С. Кир.

В данной работе ставится вопрос о возможностях и способах перевода цветовой гаммы стихотворения «Бузина» на немецкий язык. В качестве материала используется перевод известной немецкой поэтессы С. Кирш «Holunder», 1974 г. Сложность состоит в том, что цвет в данном стихотворении выражен не только и не столько цветовыми прилагательными, сколько концептами художественного мира Цветаевой. К примеру, любопытно, как переводчик отражает в своем переводе цветаевский концепт «кори», так как он несет в себе достаточно яркое значение «красноты красного». Корь — это не столько болезнь, это цвет в понимании Цветаевой. Во-первых, стоит отметить, что в самом слове возникает перекличка корней (любимый прием Цветаевой) со словом «красный». В этом же ряду стоят такие слова как: костер, корь, краски, сургуч, коралл, кровь. В этих словах-концептах заложена цветопередача. Видно, что переводчик знаком с особенностью творческой манеры Цветаевой, поэтому и отказывается переводить «корь» дословно (как «Masern»), выбирая схожую с медицинской точки зрения болезнь — краснуху. На это стоит обратить внимание, т. к. в этом случае переводчику удается передать творческую манеру Цветаевой, ведь по-немецки краснуха звучит как «Röteln» («rot» — красный). Во втором случае, то же слово переводится как «Röte» — краснота. Довольно удачно, но при этом ощущается потеря смысла. При такой болезни красные пятна имеют свойство как будто «рассыпаться» по телу, как те самые «коралловые мелкие бусы», а значит и ягоды бузины или рябины. Для Цветаевой даже болезнь ассоциируется с детством, с Родиной и даже с собственными стихами (Вспомним: «Плохие стихи как корь, ими нужно переболеть в детстве»). Таким образом, два концепта вместе передают тему Родины и детства, а следовательно их невозможно заменить никакими другими. Что касается слова-концепта «кумач», не уточняется, какого именно он цвета (в словаре Даля говорится, что мог быть и синего), но русский человек понимает, что это тот самый ярко-красный кумач, из которого изготавливались большевистские флаги, знамена. Именно кумач ассоциируется в советском сознании с цветом «кровавого флага». Вот что спрятано в одном слове, которое неудачно переводится Кирш как «красный ситец» («roter Kattun»), хотя и в немецком языке есть слово «Kummatsch», аналогичное русскому. Сама, будучи поэтессой, Сара Кирш почувствовала и сумела передать творческую манеру другого поэта, однако в некоторых случаях ей не хватает навыков «узнавания», «русскости» в понимании тончайших, едва намеченных деталей и образов времен советской России, выраженных большей частью именно цветом, понять которые можно правильно их истолковав.

Воссоздание интертекстуального диалога в переводе стихотворения М. И. Цветаевой «Бич жандармов, бог студентов…» (из цикла «Стихи к Пушкину») на английский язык

В докладе рассматривается интертекст поэтического произведения как переводческая проблема. Автором предпринята попытка определить степень адекватности передачи интертекстуального диалога в переводном произведении. В ходе исследования проведен сопоставительный анализ стихотворения М. И. Цветаевой «Бич жандармов, бог студентов…» и его перевода на английский язык, выполненного И. Шамбатом. Выбор произведения обусловлен сложным характером интертекста, с помощью которого Цветаева разрушает стереотипный образ А. С. Пушкина и создает оригинальный, многоплановый портрет русского классика.

В работе рассмотрен интертекст в поэтическом произведении как переводческая проблема. Цель исследования: определить степень адекватности передачи интертекстуального диалога в переводном произведении. Предмет исследования: воссоздание интертекстуального диалога как предпосылка адекватного восприятия текста перевода. В ходе исследования проведен сопоставительный анализ стихотворения М. И. Цветаевой «Бич жандармов, бог студентов…» и его перевода на английский язык, выполненного И. Шамбатом. Выбор произведения обусловлен сложным характером интертекста, с помощью которого Цветаева разрушает стереотипный образ А. С. Пушкина и создает оригинальный, многоплановый портрет русского классика. Актуальная проблема перевода поэзии как инструмента межкультурной коммуникации нечасто рассматривалась на материале творчества Цветаевой; анализ перевода данного стихотворения в контексте воссоздания его интертекстуальных связей произведен впервые. В ходе исследования были решены следующие задачи: классифицированы интертекстуальные элементы в анализируемом стихотворении, определены их функции;проведен сопоставительный анализ интертекстуальных элементов в оригинале и переводе; определены условия сохранения функций интертекстуальных включений в тексте перевода.Было установлено, что интертекст в данном поэтическом произведении выполняет ряд важных функций: информативную (за счет концептуальной информации, содержащейся в интертекстуальных элементах, происходит расширение информационного поля произведения);структурно-смысловую (интертекст образует идейную ось стихотворения, моделирует диалог Цветаевой с рядом адресатов: Пушкиным, Пастернаком, критиками прошлого и критиками-современниками);прагматическую (интертекстуальные включения работают на разрушение стереотипа, передают эмоционально-экспрессивную оценку автора);стилистическую (при помощи интертекстуальных элементов в стихотворении создаются такие приемы как антитеза, метафора, перифраз).Главная трудность при переводе интертекстуальных включений обусловлена различием фоновых знаний носителей разных языков и культур. Следовательно, воссоздание коммуникативно-прагматического эффекта оригинала, а также адекватная передача информативной и смысловой составляющих интертекста возможны только при условии глубокого знания переводчиком источников интертекстуальных включений, а адекватное восприятие переводного произведения — при условии ознакомленности реципиента перевода с прототекстами. Из 14 рассмотренных цитат, аллюзий и биографических отсылок девять переданы с сохранением смыслового и коммуникативно-прагматического соответствия оригиналу. При этом за счет использованных переводчиком стилистических замен и компенсаций в переводном тексте сохраняются прагматическая и стилистическая функции оригинальных интертекстуальных включений.

Лингвистические обоснования эстетической оценки в художественном переводе

В докладе будут рассмотрены проблемы перевода субтитров мультфильмов с языка оригинала (японского) на английский, а затем с английского на русский. Основной целью работы являлся не сам сравнительный анализ текстов, а установление связи между текстом и его эстетической оценкой. Для этого был проведен эксперимент, в ходе которого испытуемым предлагали расположить несколько вариантов перевода на оценочной шкале и объяснить причины.

Обсуждается возможность связать такие понятия, как «эстетическая оценка», «эстетическая ценность», «эстетический объект», «эстетическая функция» с переводом вообще и художественным переводом в частности. Предметом исследования является эстетическая оценка человека, воспринимающего тот или иной текст перевода как одновременно особое знаковое явление и носитель эстетической функции. 
В качестве материала рассматриваются тексты субтитров к японским мультфильмам, прошедшие двойной перевод: с японского на английский и с английского она русский. Отправной точкой работы послужило «Исследование по эстетике и теории искусства» Я. Мукаржовского. С опорой на приведенные там понятия мы рассматривали перевод как объект, выполняющий эстетическую функцию и способный иметь эстетическую оценку.
В процессе эксперимента испытуемым предлагались различные варианты перевода с последующим заданием расположить их на шкале «худший/нейтральный/лучший» и объяснить причины подобного выбора. Далее проводится сравнительно-сопоставительный анализ всех переводов, выявляются различия, связанные с оценкой. 
 Целью исследования было описать в чисто лингвистических терминах зависимость эстетической оценки от особенностей того или иного перевода (использование особых конструкций, синонимов, сокращения и расширения фраз, сохранение культурных особенностей или изменение текста под культуру носителей языка перевода и т. п.). Уже на стадии пилотного эксперимента можно утверждать существование описанной выше зависимости. В дальнейшем предполагается провести эксперимент с участием большего количества испытуемых и, возможно, с использованием более широкого материала.

Лексико-грамматические проблемы перевода вопросительного высказывания

В докладе рассматривается проблема перевода вопросительных высказываний в художественном диалоге с английского на русский язык на примере одного отрывка из диалога священника и разбойника из рассказа «Сапфировый крест» Г. К. Честертона. Цель исследования — проследить лексические, грамматические и лексико-грамматические трансформации, к которым прибегнул переводчик при переводе вопросно-ответного единства.

В докладе рассматривается проблема перевода вопросительных высказываний в художественном диалоге с английского на русский язык на примере одного отрывка из диалога священника и разбойника из рассказа «Сапфировый крест» (The Blue Cross) Г. К. Честертона. Цель исследования — проследить лексические, грамматические и лексико-грамматические трансформации, к которым прибегнул переводчик при переводе вопросно-ответного единства.
Вопросительное высказывание, являясь семантическим, или даже семантико-прагматическим представлением вопросительного предложения, представляет собой сложную структуру, так как оно неразрывно связано с ответным высказыванием, репликой. Данная структура образует в диалоге мини-диалог — вопросно-ответное единство, и представляет собой структурную разновидность диалогического единства. При его переводе возникают сложности, которые обусловлены лексическими, грамматическими, лексико-грамматическими и прагматическими уровнями текста. Решение этих проблем предполагает достижение эквивалентности перевода на всех уровнях в идеале, или хотя бы на одном из уровней. Так как эквивалентным переводом считается тот перевод, который воспроизводит содержание оригинала на одном из уровней эквивалентности. Структурные различия русского и английского языков необходимо предполагают использование в переводе разнообразных переводческих приемов, трансформаций. Переводчик в художественном переводе ставит себе задачу передать прагматическое значение высказывания и сохранение художественно-эстетического воздействия на читателя. Перед переводчиком возникают вопросы, связанные с передачей частей речи, которые часто неотделимы от проблемы сочетаемости или словообразования; встают проблемы выбора типа предложения, членов предложения, форм слов. Исходя из этого, очень частыми переводческими приёмами оказываются лексико-семантические замены, грамматические замены и лексико-грамматические замены.

Терминологические соответствия в области семейного права в РФ и США

В докладе рассматриваются терминологические соответствия в области семейного права РФ и США. Анализируются основные экстралингвистические факторы, влияющие на особенности терминосферы в двух языках. Проводится тематическая категоризация терминов. Раскрываются причины наличия нескольких уровней эквивалентности.

Юридическая терминология представляет собой междисциплинарную область и активно изучается как специалистами в области юриспруденции, так и лингвистами. Ее изучение, особенно в сравнительном аспекте с терминологией других языков, на современном этапе представляется крайне важным в связи с постоянным расширением международных контактов, будь то официальных или личных, в том числе в сферах, относящихся к семейному праву или смежных с ним. В международной повестке дня на первое место выходят проблемы прав женщин и детей, семьи и брака, учащаются случаи международных усыновлений. Тем не менее, семейное право как терминосфера практически не изучено. В этой работе впервые предпринята попытка сравнить терминосферы семейного права РФ и США и найти терминологические соответствия в двух языках. Материалом исследования послужили глоссарии в открытом доступе, тексты законов, материалы сайтов юридической направленности, учебные пособия и словари. Было собрано 473 примера на английском языке и 238 примера на русском языке. Собранные примеры были разделены на тематические категории: семейное право в целом, брак и развод, права детей, усыновление, сурогатное материнство. В ходе исследования был проведен сравнительный анализ терминосфер семейного права РФ и США с учетом особенностей исторического развития данной отрасли в каждой стране. Было выявлено, что эстралингвистические факторы существенно повливяли на теримнологию этой области. Основополагающим отличием представляется идеологическая составляющая: семейное право США формировалось под влиянием религиозных ценностей и протестантской этики, в том время как в семейный кодекс СССР — предшественник российского — основывался на идеологии марксизма и идеях В. И. Ленина. Анализ факторов, повлиявших на формирование отрасли права, позволил достичь лучшего понимания причин отличия терминосфер двух языков. В результате сопоставительного анализа понятий терминосфер двух языков (с опорой на дефиниции) было выявлено, что наибольшую долю собранных примеров составляют безэквивалентые термины (51%), следующей по объему категорией являются термины с частичными эквивалентами (34%), наименьшее количество составляют полные эквивалены (15%). Кроме того, была предпринята попытка сконструировать соответствия для безэквивалентной лексики способом описания средствами другого языка. Данное исследование может послужить основой для составления двуязычного глоссария по семейному праву, а также может быть продолжено в расширенном исследовании нескольких смежных отраслей права.

Проблема передачи устаревшей лексики в русском и английском языках (на примере повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка» и романа Ш. Бронте «Jane Eyre»)

Доклад посвящен проблеме передачи архаизмов и историзмов в переводе. Задачей исследования было выявление используемых английскими и русскими переводчиками стратегий перевода единиц устаревшей лексики, которые позволяют сохранить атмосферу оригинального текста. Особое внимание уделяется стратегиям переводчиков в переводах повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка» и романа Ш. Бронте «Jane Eyre».

Устаревшая лексика, широко используемая в литературе, представляет собой серьезную проблему при переводе. В связи с этим целью данной работы является выделение стратегий перевода единиц устаревшей лексики, используемых английскими и русскими переводчиками. Материалом исследования послужили повесть Александра Сергеевича Пушкина (1799–1837) «Капитанская дочка», роман Шарлотты Бронте (1819–1855) «Jane Eyre» и их переводы. 
Анализируя устаревшую лексику английского языка, англоязычные исследователи выделяют понятия «archaisms» и «obsolete words». Archaisms — устаревшие слова, вышедшие из активного употребления. Они отличаются от obsolete words тем, что archaisms в современной речи заменяются синонимами, а obsolete words выходят из активного употребления в связи с исчезновением ранее существовавших предметов, явлений и появлением новых предметов и явлений. В русской лексикологии для обозначения единиц устаревшей лексики используются термины «архаизмы» и «историзмы». Учитывая различия историзмов и архаизмов, следует отметить, что в процессе перевода необходимо разделить единицы устаревшей лексики, встречающиеся в тексте, на архаизмы и историзмы. Также важно то, какого эффекта желает достичь автор, используя устаревшую лексику. 
Анализируя перевод В. Станевич романа Шарлотты Бронте «Jane Eyre», следует отметить, что в процессе работы переводчик, если возможно, подбирает переводческие соответствия.
Для сохранения атмосферы повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка» переводчики используют следующие стратегии:
1) при переводе архаизмов используются слова, понятные современному читателю, которые отражают (насколько возможно) смысл архаизмов.
2) при переводе историзмов используются слова:
отражающие реалии, понятные современному читателю; они являются полными или частичными соответствиями между единицами лексики русского и английского языков;отражающие реалии, понятные современному читателю; они являются примерами использования лексических единиц, необходимых для более точной передачи смысла устаревших единиц лексики.Процесс перевода единиц устаревшей лексики с английского языка на русский и с русского языка на английский предполагает поиск полных или частичных соответствий между единицами языков, а если это невозможно, то использование единиц нейтральной лексики, позволяющих передать смысл архаизмов или историзмов.
Русские переводчики используют еще одну стратегию, к которой не прибегают английские переводчики: они используют единицы нейтральной лексики, создающие в сознании современного читателя атмосферу произведения несовременного автора.
Перевод устаревшей лексики представляет собой непростую задачу в связи с тем, что культурные и исторические реалии России и англоязычных стран значительно различаются.

Сопоставительный анализ переводов окказиональной лексики в научно-фантастической литературе

В настоящем докладе рассматриваются особенности перевода окказионализмов в произведениях научной фантастики. Дается определение понятию «квазилексема», освещаются его характерные особенности и функции в художественном тексте. В ходе исследования удалось установить, что немаловажную роль при выборе стратегии передачи окказионализма играет такой фактор, как индивидуально-авторское начало переводчика, что наглядно продемонстрировано благодаря применению сравнительно-сопоставительного метода анализа материала.

В современной теории перевода немало исследований посвящено изучению проблематики художественного перевода. Не вызывает сомнений тот факт, что художественный перевод является одним из самых сложных видов переводческой деятельности, поскольку результаты перевода зависят от целого ряда факторов, среди которых можно выделить особенности структуры ПЯ, тип и жанровую принадлежность текста ИЯ, а также творческую индивидуальность переводчика.
В последние годы читательская аудитория проявляет повышенный интерес к литературе жанра фэнтези и научной фантастике (далее — НФ). Актуальность данного исследования обусловлена увеличением количества переводных произведений жанра НФ, пользующихся повышенным спросом со стороны читательской аудитории. Одной из главных проблем при переводе НФ является передача авторской окказиональной лексики. Методологической основой исследования стало применение комплекса словообразовательного и сопоставительного методов анализа окказионализмов. Цель работы - выявить зависимость между словообразовательной структурой исходного слова и выбором того или иного приема перевода. Материалом исследования послужили окказионализмы из произведений цикла «Автостопом по Галактике» («The Hitchhiker’s Guide to the Galaxy») Д. Адамса (1952–2001, Adams D.).
В ходе исследования было установлено, что для образования новых слов служат следующие способы: словосложение, контаминация, аффиксация, ономатопея. Также стоит разделять собственно окказиональные слова и окказиональные словосочетания. Квазилексемой называется авторский окказионализм, который встречается в произведениях НФ и отличается псевдонаучным, псевдотерминологическим или псевдореалистическим характером. В художественном тексте квазилексема выполняет четыре основные функции: номинативную (кодирует и называет концепты вымышленного мира), экспрессивную и стилистическую (создает необходимый художественный контекст для дальнейшего повествования) и прагматическую (служит для передачи намерений самого автора).
Сопоставительно-переводческий анализ более 300 квазилексем показал, что основным фактором при выборе переводческого решения является словообразовательная структура исходного слова: подавляющее большинство собственно окказиональных слов было передано с помощью методов калькирования, транскрипции и транслитерации. Перевод окказиональных словосочетаний осуществлялся преимущественно с применением описательного перевода и разного рода лексико-стилистических трансформаций. Отсюда можно сделать вывод о том, что чем сложнее структура единицы перевода, тем более сложным преобразованиям она подвергается. Тем не менее, нельзя говорить о каких-либо четко выработанных стратегиях перевода, поскольку переводчик, в силу своей индивидуальности, выбор конечного приема перевода всегда оставляет за собой.

Англо-русские переводческие соответствия в текстах международных договоров Российской Федерации

В докладе рассматривается анализ и классификация англо-русских переводческих соответствий на материале международных договоров Российской Федерации. Представлена авторская классификация переводческих соответствий, учитывающая особенности терминологии международных договоров. Выполнен анализ переводческих соответствий в рамках данной классификации, представлены выводы по результатам анализа.

В условиях глобализации и расширения международного сотрудничества крайне активно развивается международное право, источники которого — международные договоры — представляют собой предмет изучения как юриспруденции, так и лингвистики, включая юридическую лингвистику и переводоведение. Данные документы традиционно имеют эквивалентные копии на нескольких языках, тем не менее, несмотря на то, что существует ряд пособий по методам осуществления перевода и составления таких документов, теоретического исследования и классификации используемых межъязыковых единиц до сих пор проведено не было. Настоящее исследование имеет целью восполнить этот пробел. Задачами исследования является характеристика переводческих соответствий как лексических единиц международных договоров, а также анализ и классификация англо-русских переводческих соответствий на материале международных договоров Российской Федерации. Материал исследования был собран методом сплошной выборки и анализом из объема 311 лексических единиц. В ходе исследования было выявлено, что существующие классификации переводческих соответствий не могут быть использованы для решения задач настоящего исследования, поэтому было решено предложить собственную. За основу была принята классификация В. Н. Комиссарова (1924–2005). Анализ собранного материала показал, что переводческие соответствия международных договоров делятся на две категории: термины политического, дипломатического и общеправового характера, которым придана специфическая интерпретация и непосредственно термины международного права в соотношении 34% и 66% соответственно. Среди первой категории соответствий было обнаружено 36% единичных, 59% множественных соответствий и 5% безэквивалентной лексики, что может объясняться различиями правовых систем стран-участниц соглашений. Среди терминов международного права преобладают единичные соответствия (81%), сравнительно небольшую долю составляют множественные (16%), количество безъэквивалентной лексики крайне ограничено (3%). Данные показатели позволяют сделать вывод, что экстралингвистические факторы, а именно, факт активного взаимодействия представителей разных государств в процессе нормотворческой деятельности, привели к значительной степени гармонизации терминологии в данной области. Исследование переводческих соответствий в текстах международных договоров позволит составить рекомендации.

Прагматическая адаптация как прием перевода культурно-ориентированных текстов

В работе исследовались особенности прагматической предпереводческой адаптации русскоязычных и англоязычных музейных текстов.
Данная тема представляется интересной ввиду недостаточной изученности проблемы прагматической адаптации в теории перевода, а также возросшим интересом к проблеме изучения различий между культурами и национальными особенностями мышления. Например, тексты исходной культуры нацелены на восприятие носителя языка и представителя «родной» культуры, соответственно, при переводе текст должен претерпевать некоторые изменения, чтобы достичь сознания иноязычного реципиента, что и обуславливает выбор темы исследования.
В основе исследования лежит определение прагматической адаптации, введенное Л. Л. Нелюбиным (1927–2014). В связи с тем, что реципиент текста чаще всего принадлежит к иному языковому коллективу и культуре, в большинстве случаев перевод оказывается прагматически неадекватным, хотя и является эквивалентным. В этом случае необходимо использовать прагматическую адаптацию текста. Материалом для исследования послужили англоязычные и русскоязычные музейные тексты. Исследование проводилось методами контент — анализа, лингвострановедческого анализа, а также сравнительно — сопоставительным методом. В исследуемых текстах были найдены лексемы, которые могут быть потенциально непонятны реципиенту, после чего для данных единиц предложены соответствующие комментарии на русском и английском языках.
Напр.: Blake Museum is a 16th century house located in the heart of Bridgwater (Бриджуотер), a historic market town and port, first mentioned as Brugie in the Domesday Book of 1086 (Книга Судного Дня (книга Страшного Суда — сводка первой в средневековой Европе всеобщей поземельной переписи, проведённой в Англии в 1085–1086 гг. по приказу Вильгельма Завоевателя)); Вас ждут русские народные песни, частушки и хороводы — «You’ll get to know a couple of Russian folk songs, chastooshkas (a traditional type of short Russian or Ukrainian humorous folk song with high beat frequency, that consists of one four-lined couplet, full of humor, satire or irony), and khorovods (a Slavic art form, a combination of a circle dance and chorus singing)».
 В исследовании было проанализировано более 200 текстов. Полученные данные позволили составить классификацию реалий в музейном дискурсе и предложить способы их перевода и комментирования.

Особенности функционирования образных фразеологических единиц в романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина» и в его переводах на английский язык

В докладе рассматриваются особенности интерпретации фразеологических единиц с образной основой в контексте художественного перевода. Практический материал представлен романом Л. Н. Толстого «Анна Каренина» и его переводами на английский язык. Внимание уделяется изучению особенностей перевода фразеологических сращений и единств, а также стратегиям передачи фразеологизмов с образной основой.

В докладе рассматриваются особенности интерпретации фразеологических единиц с образной основой в контексте художественного перевода. Вопрос передачи фразеологизмов вызывает особый интерес исследователей. Данная проблема поднимается во многих переводоведческих работах и продолжает оставаться одним из актуальных вопросов современной науки о переводе. Результаты проводимых исследований открывают перспективы дальнейшего изучения особенностей передачи фразеологических единиц. Проблемы интерпретации фразеологизмов представляются особенно релевантными при переводе художественной литературы. Материалом для анализа передачи фразеологических единиц с образной основой послужил роман Льва Николаевича Толстого (1828–1910) «Анна Каренина», а также два его перевода, выполненные Констанс Кларой Гарнетт (1861–1946) и супругами Луизой Мод (1855–1939) и Эльмером Модом (1858–1938). Изучение фразеологической составляющей романа и ее переводов позволяет выявить подходы к интерпретации образных фразеологизмов в художественном произведении. В рамках исследования был проведен анализ научно-методических разработок, посвященных проблемам перевода фразеологизмов в художественном тексте, изучены концепции интерпретации образных фразеологических единиц. Перевод предполагает учет внутренней формы фразеологизма, его образности, культурологических аспектов функционирования и ряда других лингвистических факторов.
Результаты исследования позволяют описать четыре основные стратегии перевода, применимые к передаче образных фразеологических единиц в рамках художественного текста. Стратегии включают полное сохранение иноязычного образа (камень преткновения — the stumbling block), перевод с частичным сохранением образности (цвет общества — the cream of society), замену образной основы фразеологизма (чрез пень колоду — at sixes and sevens) или полное снятие образности (кривя душой — with reluctant hypocrisy).

Трудности перевода англо-американизмов в литературе по организационной психологии

Организационная психология, зародившаяся в начале XX в. в США, получила признание во всем мире. Вместе со специализированной литературой в лексикон отечественной науки пришли англо-американские заимствования, ранее не употреблявшиеся в русском языке. Доклад посвящен анализу тех трудностей, которые возникают при переводе слов и терминов, не имеющих в русском языке лексических соответствий, а также варваризмов, попавших в англоязычные тексты из немецких источников.

К началу 1980-х гг. организационная психология, зародившаяся в США, была признана во всем мире и превратилась в одну из популярных университетских специализаций, охватывающей теории и исследовательские методики по проблемам организаций, управления и бизнеса. С проникновением в Россию работ по новой отрасли психологии появилась настоятельная потребность корректного перевода терминов англо-американского происхождения, ранее не употреблявшихся в русском языке. Активное развитие и видоизменение организаций, их структур и сфер деятельности вызывает трудности перевода незнакомой лексики, что создает базис для научного исследования и обуславливает его новизну.
Анализ литературы по организационной психологии показал, что наибольшую сложность при переводе представляют англо-американизмы, не имеющие лексических соответствий в русском языке. В лингвистике разработано несколько способов перевода такой лексики:
транслитерация (assessment center — ассессмент-центр, manager — менеджер; mobbing — моббинг),транскрипция (leader — лидер; time management — тайм-менеджмент, team building — тимбилдинг),передача значения термина путем калькирования (glass ceiling — «стеклянный потолок», team spirit — командный дух),описательный перевод (gatekeeper — гейткипер — специалист, контролирующий поток информации в компании; руководитель, отвечающий за принятие решения по окончании каждого этапа проекта),использование при переводе пояснений и примечаний (harmonize — гармонизировать, согласовывать, приводить в соответствие. Тогда harmonizer — гармонайзер — человек, который сплачивает команду, согласовывает, координирует действия ее членов, т. е. координатор),контекстуальный перевод (triangulated — триангулированный — в математике переведут как «разбитый на треугольники», а в организационной психологии как «тройственность взаимодействия»).Словари не всегда успевают фиксировать неологизмы организационной психологии. Кроме того, значительная часть психологических трудов в первой половине XX в. создана на немецком языке, а число английских переводов было ограничено. Англоязычные авторы продолжают включать в текст своих работ термины-варваризмы без их пояснений, что также вызывает определенные сложности при подборе английским терминам русских эквивалентов.
Переводчику необходимо не только владеть иностранным языком, но и адекватно понимать предметное содержание исследований в области организационной психологии, чтобы в процессе перевода не терять смысловые тонкости исходного текста, не искажать его сущность.
Полагаем, что в связи с общей тенденцией к глобализации заимствование в русский язык англо-американских терминов организационной психологии будет продолжаться, а развитие исследований организаций будет стимулировать появление новых лексико-семантических групп.

Синестезия как функциональная разновидность метафоры (на материале произведений английских авторов)

Доклад посвящен изучению синестезии как функциональной разновидности метафоры в творчестве английских писателей и ее адекватному переводу на русский язык. Найдены примеры синестетической метафоры, встречающейся в произведениях английской литературы. Выполнен анализ примеров синестетической метафоры, рассмотрена специфика функционирования синестезии в художественном тексте, а также представлен ее перевод на русский язык.

Данная исследовательская работа посвящена изучению синестезии как функциональной разновидности метафоры на материале романов английских писателей и ее адекватному переводу на русский язык. Актуальность данного исследования заключается в том, что в настоящее время ученые-лингвисты стали больше интересоваться особенностями употребления синестезии. Синестезия, представляющая собой межчувственный перенос, является особой разновидностью метафоры. Особенность употребления синестезии, которая проявляется, прежде всего, в художественной литературе, привлекает внимание многих исследователей. В то же время феномен «синестезия» − это и психическое явление, свойственное человеку в той или иной степени. Целью исследования является выявление особенностей использования синестезии в художественном тексте на примерах произведений английских авторов, а также способ ее передачи на русский язык. Новизна настоящего исследования заключается в том, что примеры употребления синестезии рассмотрены на оригинальном материале и выявлены особенности употребления синестезии в художественном тексте. Исследование было проведено на материале произведений английских писателей, в которых встречалось явление синестезии с использованием метода сплошной выборки. В ходе исследования предпочтения отдавались книгам из проекта Oxford – Russia, а также классическим произведениям английских писателей (напр., Дж. Остин «Гордость и предубеждение). Найденные примеры позволяют сделать вывод о том, что авторы довольно часто прибегают к использованию синестетической метафоры в тексте для того, чтобы придать выражению большую экспрессию (напр., The walls of the cafe are covered with tinted mirrors, and soft syncopated music oozes from speakers hidden in the ceiling. — Стены кафе отделаны цветным стеклом, из колонок на потолке льется мягкая синкопированная мелодия). Также было подмечено, что в произведениях XVIII−XIX вв. синестезия встречается несколько чаще, нежели в постмодернистских романах, что связано с большим количеством описательных отрывков и обилием детального рассмотрения чувств.
В ходе исследования на материале таких книг, как: Б. Бэйнбридж (1932−2010) «Мастер Джорджи», Б. Ансуорт (1930−2012) «Моралите», Д. Лодж (1935−настоящее время) «Хорошая работа», Дж. Остин (1775−1817) «Гордость и предубеждение», — были найдены синестетические словосочетания, которые были распределены по разным видам синестезии, и после чего был проведен их анализ. В работе представлен официальный перевод книг. Перспектива исследования заключается в том, чтобы определить специфику функционирования синестезии в художественном тексте, а также, основываясь на переводах, определить, каким образом синестетические метафоры переводятся на русский язык.

Особенности перевода авторского текста (на материале музейного дискурса)

Доклад посвящен анализу особенностей перевода на английский язык русских текстов, относящихся к области музейного дискурса, а также выведению принципов, которые позволяют иноязычному реципиенту, обладающему недостаточными фоновыми знаниями, легко воспринимать итоговый текст. Приводятся примеры обработки авторских текстов музейной тематики, включающей в себя редакторскую правку, поиск реалий, предпереводческий анализ текста.

В докладе рассматриваются некоторые результаты исследования, посвященного анализу особенностей перевода русского авторского текста музейного дискурса, а также принципы, которыми следует руководствоваться при переводе данных текстов на английский язык для того, чтобы итоговый текст на ПЯ легко воспринимался иноязычным реципиентом, обладающим недостаточными фоновыми знаниями. 
 Материалом исследования послужили авторские тексты, размещенные на сайте Государственного музея истории ГУЛАГа и Московского государственного музея С. А. Есенина.
 Научная новизна исследования заключается в том, что впервые были выявлены релевантные стратегии и сформулированы принципы, которыми следует руководствоваться при переводе русских авторских текстов музейного дискурса на английский язык.
 В пособиях по практике перевода предлагается универсальная последовательность этапов работы с текстом при переводе:
1) этап восприятия и понимания текста оригинала;
2) этап перевода;
3) этап редактирования и анализа результатов перевода.
 Как представляется, для получения адекватного перевода авторского текста, адаптированного для иноязычного реципиента, содержание первого этапа необходимо дополнить следующими видами работ:
 1) выполнением предпереводческого анализа исходного текста;
 2) редактированием текста в переводческих целях;
3) написанием краткого предисловия (преамбулы).
В ходе исследования, в частности, было выявлено, что в качестве преамбулы может выступать следующая информация:
1) исторический и культурологический контексты и предшествующие события;
2) справка о персонаже;
3) разъяснение национально-специфических реалий и событий;
4) разъяснение мотивов деятельности и др.
 Также при написании преамбулы необходимо избегать избыточности культурно-специфических особенностей в тексте перевода, так как она может привести к нарушению адекватности в переводе. В докладе рассматриваются и другие особенности перевода и приводятся примеры обработки авторских текстов музейной тематики, включающие в себя редакторскую правку текста, поиск реалий, предпереводческий анализ текста.

В настоящее время психологи, социологи, лингвисты все чаще уделяют внимание такому актуальному явлению, как синдром Питера Пэна, или кидалту, одновременно проявляющему себя как современный лингвокультурный типаж. В данной работе рассматривается речевой портрет кидалта на материале художественных, а также современных публицистических текстов и форумов.

По мнению С. В. Леорды, «речевой портрет — это воплощенная в речи языковая личность», а проблема речевого портрета является частным направлением исследования языковой личности. Е. В. Осетрова отмечает большую роль речевого портрета как составляющей облика говорящего в формировании целостного образа личности. Исследователи выделяют ряд характеристик личности, отражающихся в речевом портрете: возрастные, гендерные, психологические, социальные, этнокультурные и лингвистические.
 По мнению ученых, одним из самых важных моментов в описании речевого портрета является фиксация наиболее ярких элементов; в связи с этим описание всех уровней языка не является обязательным, а основополагающей является характеристика языковых особенностей и особенностей речевого поведения. В структуре описания речевого портрета Ю. Н. Караулова, которая представляет ее как «трехуровневую модель языковой личности», присутствует взаимообусловленность таких понятий как «язык» и «речь»:1) вербально — семантический уровень; 2) когнитивный уровень; 3)лексикон языковой личности — уровень, который отражает владение человеком лексико-грамматическим фондом языка. То есть при создании речевого портрета данного уровня языковой личности необходимо проанализировать запас слов и словосочетаний, которым пользуется конкретная языковая личность.
Лингвокультурный типаж kidult еще называют синдромом Питера Пэна, заключающегося в нежелании взрослого человека стать организованным, самостоятельным, ответственным. Сказочные персонажи Питер Пэн, Маленький Принц, Мэри Поппинс и Карлсон — яркие примеры, отражающие характерные черты человека, который не хочет покидать страну детства. Как утверждают исследователи, данный концепт является перманентным, и, как следствие, зафиксированным, однако называется в разных странах по-разному.
Целью данной работы является изучение речевого портрета современного лингвокультурного типажа «kidult», выявление особенностей словарного запаса, и, как следствие, составление цельного образа данной языковой личности. Основными задачами выступают: рассмотреть понятия «kidult», представленные в различных источниках, и дать наиболее точное определение данному явлению. На основе публицистических текстов, записей на российских и англоязычных форумах, а также художественных произведений выявить особенности лексикона и, таким образом, предоставить полное описание данного лингвокультурного типажа, его увлечения и, что самое главное, определить истинные причины выбора именно такой жизненной позиции и мировоззрения.

Отражение пространственно-временных отношений в немецком средневековом эпосе (на материале «Песни о Нибелунгах»)

В докладе исследуются возможности выражения темпоральных и локальных отношений в средневерхненемецком языке, а именно то, при помощи каких языковых средств (лексических, грамматических и синтаксических) создается пространственно-временной фон в произведениях немецкого средневекового эпоса. На примере «Песни о Нибелунгах» производится классификация этих средств и попытка обоснования их выбора в данном произведении.

Время и пространство являются важнейшими категориями человеческого мышления. В исследовании основное внимание уделяется тому, как данные категории находят свое выражение в произведениях средневерхненемецкого периода, какие средства являются наиболее употребительными при указании на время и пространство.
Актуальность исследования заключается в том, что в настоящей работе предпринята попытка выявить языковые средства, служащие одновременно для выражения и пространственных, и временных отношений. До сих пор акцент делался на исследованиях временного фона произведений. Кроме того, в работе рассматривается, каким образом взаимодействие речевых единиц различного уровня служит для указания на время и для локализации событий.
Исследование проводится на материале немецкой средневековой эпической поэмы «Песнь о Нибелунгах», написанной в конце XII — начале XIII в. При этом учитываются особенности системы языка соответствующего периода. 
При изучении материала использовались следующие методы: метод целенаправленной выборки для выделения средств, относящихся к полю локальности и к полю темпоральности; контекстуальный анализ для выявления связи между элементами создания пространственно-временного фона и окружающим их контекстом, а также лингвокультурологический анализ для установления наиболее типичных для средневерхненемецкого периода средств передачи пространственно-временных характеристик.
 В ходе исследования было выявлено, что представленные в «Песни о Нибелунгах» средства с пространственно-временной семантикой имеют ряд особенностей, обусловленных этапом развития языка и отличными от современных представлениями средневекового человека о времени и пространстве, что нашло свое отражение на лексическом и грамматическом уровнях. 
Можно выделить следующие перспективы для дальнейшей работы в пределах данной темы: использование темпоральных адвербиалов для создания временного фона в немецком средневековом эпосе, лексические средства выражения пространственно-временных отношений, грамматические средства выражения темпоральных и локальных отношений и др.

Интертекстуальные особенности немецких научных текстов XVIII в. (на материале произведений И. К. Готтшеда)

В настоящем докладе мы постарались — на основе теории интертекстуальности — выявить особенности межтекстовых связей, присущие немецкому научному дискурсу XVIII в. (на материале трудов И. К. Готтшеда).

В научном дискурсе интертекстуальность выполняет определенные функции. Цель исследования состоит в том, чтобы проанализировать особенности интертекстуальных включений в научном дискурсе XVIII в. Можно предположить, что оформление интертекстуальных включений в трудах И. К. Готтшеда, использование метаязыка при введении в текст интертекстуальных заимствований, функции межтекстовых связей будут существенно отличаться от особенностей использования интертекстуальности в современном научном дискурсе.
 Научная новизна исследования обусловлена тем, что впервые предпринимается попытка рассмотрения интертекстуальности как одного из текстообразующих факторов в немецкоязычном научном произведении XVIII в. До настоящего времени интертекстуальность изучалась в основном на материале художественных текстов, а также на материале современных научных статей. 
Актуальность изучения межтекстовой связи заключается в том, что лингвистика текста остается одной из наиболее активно развивающихся отраслей современного языкознания. Исследование научного дискурса также приобретает сегодня особое значение в связи с той важной ролью, которую наука играет в современном обществе. Вопрос о правильной интерпретации научных текстов ранних эпох является актуальным и своевременным. Этим требованиям удовлетворяет выбранный нами материал исследования, а именно трактат Готтшеда («Grundlegung einer deutschen Sprachkunst»), сыгравший решающую роль в становлении научного дискурса в Германии XVIII в. и раскрывающий потенциал немецкого литературного языка.
 В работе был использован метод целенаправленной выборки, подразумевающий отбор интертекстуальных элементов, необходимых для иллюстрации представленных в теоретическом разделе классификаций и наглядно показывающих характерные черты межтекстового взаимодействия в трактатах Готтшеда. Смысловые отношения между предтекстом и новым текстовым произведением анализируются с помощью дискурсксивного метода; лингвокультурологический анализ позволяет установить включененность научного языка Готтшеда в контекст немецкой эпохи Просвещения. 
 В ходе работы было установлено, что интертекстуальные включения в текстах немецкого научного дискурса, имеют ряд особенностей, которые не свойственны для современной научной коммуникации: использование метаязыка, способы введения цитат, функции интертекстуальных заимствований и др. Перспективу данного направления исследований можно увидеть в обращении к другим грамматическим, поэтическим и риторическим трудам Готтшеда и на их основе рассмотреть феномен интертекстуальности применительно ко всему немецкому научному дискурсу XVIII в.

Языковые особенности новелл Ж. Эшноза в контексте игрового дискурса постмодерна (на материале сборника «Caprice de la reine»)

Особый интерес лингвистов и литературоведов направлен на изучение построения отношений, возникающих в эпоху постмодерна между читателем и литературным произведением. При этом одним из аспектов рассмотрения реализации подобных отношений является игровой дискурс постмодерна. На сегодняшний день более подробного освещения требует лингвистический аспект постмодернистской эстетики. В данном случае речь идет о языковом аспекте творчества современных французских писателей, в частности, писателя Эшноза. Предметом исследования послужил текст сборника новелл «Сaprice de la reine». Объектом исследования являются игровые приемы, которые рассматриваются в контексте постмодернистского дискурса. Методология исследования включает описание, анализ, синтез, методы дискурса и экстраполяции.
 Эшноза относят к писателям минималистам. Минимализм развивается в контексте постмодернистской эстетики. Тексты Эшноза по внутренней структуре отвечают основным особенностям данной эстетики, но внешне выходят за ее рамки и имеют противоположную тенденцию.
Важным элементом постмодернистской эстетики является языковая игра. В текстах Эшноза игра с читателем выражается на языковом и на смысловом уровнях восприятия, которые тесно взаимосвязаны. Игровые приемы Эшноза в сборнике новелл «Сaprice de la reine» направлены прежде всего на достижение эффекта обманутого ожидания.
Языковая игра приводит к деконструкции текста, фрагментарности повествования, десемантизации приёмов интриги и изменению смысловой нагрузки деталей, смешению временных планов, нарушению причинно-следственных связей и др. Однако при ретроспективном взгляде читателя на произведение, оно воспринимается в структурированном виде. Таким образом, создаётся эффект двойной игры.
К основным языковым приемам, направленным на игру с читателем, относятся нестандартное использование грамматических времен, неоправданное законами логики использование средств логической связи, смешение языковых стилей, введение языковых средств с семантикой вероятности и неопределённости, приемы метонимии и лексического повтора, специфическое использование синонимов, нестандартная организация текста и др.
В итоге внешняя структура текста Эшноза имеет противоположную постмодернизму направленность, что в свою очередь усиливает эффект игры и создает особые отношения между читателем, автором и текстом, исследование которых является перспективным.

Способы вербализации иронии в постмодернистском фантастическом романе (на материале романа А. Лайтмана «Mr g: а novel about creation»)

Доклад посвящен исследованию особенностей концептуальной иронии и ее воплощения на вербально-семантическом уровне художественного текста на материале современного фантастического романа А. Лайтмана «Mr g: а novel about creation», в основе которого — неканоническое прочтение мифа, а также соединение научного и религиозного дискурсов. Основными средствами реализации авторской иронии в тексте романа являются: научная терминология, онимы-аллюзии, окказиональное словообразование, а также такие стилистические средства, как персонификация, парадокс, перифраз.

Ирония является актуальным предметом изучения в рамках множества дисциплин: ее рассматривают с позиций лингвостилистики, лингвориторики и коммуникативной прагматики. Актуальность данного исследования обусловлена возрастанием интереса к изучению концептуальной иронии в литературе постмодернизма и средств ее вербального воплощения в тексте художественного произведения. Объектом исследования является концептуальная ирония в современном англоязычном художественном дискурсе; предметом — особенности функционирования лексических единиц и стилистических приемов как средств ее реализации. В своей работе мы опираемся на положения лингвистов, рассматривающих иронию как особый способ восприятия окружающего мира, как средство выражения субъективно-оценочной модальности (С. И. Походня, Г. В. Орлова); как основополагающую черту языковой личности, продуцирующей иронический дискурс (З. А. Заврумов), как текстообразующую категорию (Ю. М. Орлов, Ю. В. Каменская, Н. Н. Попкова, Н. Н. Диденко и др.). Целью исследования является лингвостилистический анализ и систематизация языковых средств реализации концептуальной иронии в современном фантастическом романе. В ходе исследования были решены следующие задачи: определена сущность концептуальной иронии в контексте постмодернизма; рассмотрено влияние языковой личности автора на особенности романа; выявлены и систематизированы лексические и стилистические средства реализации авторской иронии. Материалом для исследования послужил фантастический роман американского писателя Алана Лайтмана «Mr g: а novel about creation», который является образцом «альтернативной мифологии», причем построение мифологического мира происходит в нем на основе смешения научного и религиозного дискурсов. Необычное композиционное и тематическое развертывание текста реализует коммуникативно-прагматическое намерение автора. Широкое использование научной терминологии и дискурсивных маркеров, характерных для организации научного текста, контрастирует с тематикой произведения, что является показателем иронической модальности автора. Ирония реализуется и с помощью стилистических средств: персонификаций, перифразов, онимов‑аллюзий, парадоксов, авторских окказионализмов. Анализ лексического корпуса романа и стилистических средств, реализующих авторскую иронию, дает основание говорить об Алане Лайтмане как об иронической языковой личности. Он подвергает ироническому переосмыслению универсальные ценности и традиционную мифологию, тем самым усиливая роль интертекстуальных связей в реализации иронии и заставляя читателя взглянуть на привычное мироустройство с необычной стороны.

Способы выражения категории оценки (на материале произведения С. Фолкса «Неделя в декабре» («A week in December»)

В докладе рассматриваются вопросы, связанные с изучением понятия «оценка» и «оценочность» в лингвистике и с выявлением способов выражения категории оценки. В работе был использован описательный, сопоставительный и лингвистический анализ, а также метод наблюдения, обобщения и систематизации. Планируется создание классификации и анализ отобранных примеров с целью выявления способов выражения оценки.

В работе исследовалось выражение категории оценочности и способы ее выражения в художественном произведении Себастьяна Фолкса «Неделя в декабре». Обращение к данной проблеме обусловлено недостаточной изученностью понятия «оценка» и «оценочность» для их интерпретации и разграничения, а также необходимостью рассмотрения и изучения способов выражения категории оценки в художественном тексте. Объектом исследования является категория оценки в лингвистике. Предметом исследования является анализ способов выражения категории оценки в англоязычном художественном тексте. Исследование было проведено на материале англоязычного художественного произведения Себастьяна Фолкса «Неделя в декабре» («A week in December»). В работе был использован описательный, сопоставительный и лингвистический анализ, а также метод наблюдения, обобщения и систематизации. Данное исследование вносит определенный вклад в разграничение понятий «оценка» и «оценочность», а также в понимание способов выражения категории оценки в англоязычном художественном тексте с целью выявления авторских средств создания оценочности. Оценку можно рассматривать на всех языковых уровнях. Лексические средства выражения категории оценки наиболее распространены в художественных текстах. Это слова с семантикой одобрения/неодобрения, прежде всего, прилагательные, которые выражают признак. Так, например, в предложении: The week before Christmas was the worst time of year for people throwing themselves on the track слово worst выражено прилагательным с семантикой неодобрения, указывающий на признак. Также такими словами выступают глаголы как репрезентанты семантики отношения: He disliked the famous remark made by a New York billionairess that taxes were for the ‘little people’. Были выявлены следующие группы глаголов, которые используются для выражения категории оценки в текстовом поле художественного произведения: глаголы-индикаторы, глаголы-репрезентанты, глаголы-связки и модальные глаголы. Особенно интересными являются ироничные оценки, которые сообщают о дополнительных значениях. Кроме того, в художественном тексте выявляется оценка, прямо выраженная в комментариях, и оценка, которая четко предоставляет глубину сообщения, связываясь с подтекстом. В дальнейшем планируется создание четкой классификации отобранных примеров, их анализ и перевод.

Средства создания парадоксальной образности в романе М. Зусака «Книжный вор»

Данная работа представляет исследование парадокса как лингвистического явления, а также средств и способов его вербализации в интеллектуальном романе М. Зусака «Книжный вор». Выразительный потенциал парадокса в художественном дискурсе непосредственно связан с оригинальностью формы парадоксального высказывания, с особыми лингвистическими механизмами, лежащими в его основе и обеспечивающими нестандартное прочтение его смысла.

Объектом данного исследования является парадокс как лингвистическое явление, предметом — средства и способы его вербализации в тексте романа. Целью работы стала попытка доказать, что парадокс выступает текстообразующим приемом на вербальном уровне романа М. Зусака (Zusak) «Книжный вор» («The Book Thief»), а парадоксальность является характерной чертой его образности. Парадоксальные высказывания рассмотрены с точки зрения способа их вербального воплощения, а также семантических, функционально-стилистических и прагматических особенностей. Процесс восприятия парадокса часто требует интеллектуального усилия, готовности к неожиданной языковой игре: «I’ve seen so many young men over the years who think they’re running at other young men. They are not. They’re running at me [Death]». Важную роль в создании алогичных описаний и образов играют авторские перифразы. Некоторая искусственность формы и семантическая аномальность, присущая им, позволяют Зусаку с удивительной точностью и экспрессией отобразить парадоксальность эпохи. Описанный эффект достигается также с помощью сравнений, объединяющих контрадикторные признаки внутри одного высказывания. Особое место в создании парадоксальной образности романа занимают метафоры. Смешанная метафора Зусака становится парадоксальной благодаря своей антиномичности и совершенно непредсказуемому характеру семантического переноса. Одним из способов вербализации парадоксального мышления автора является намеренная трансформация сочетаемости элементов высказывания: «He looked back at the faces naked with fear». Большинство парадоксов Зусака не пустая игра словами, а глубокое и серьезное переосмысление действительности. Содержательный парадокс преобладает над авторефлексивным. Рассмотренные приемы вербального воплощения парадокса оказывают огромное эмоциональное воздействие на читателя благодаря своей форме, содержанию и частотности использования, что дает нам право говорить о текстообразующей роли парадоксального высказывания в исследуемом романе. Основным лингвистическим механизмом создания парадокса у Зусака выступает антиномия, реализуемая несколькими способами: посредством антонимов; семантически гетерогенных лексических единиц; сознательного нарушения привычной сочетаемости компонентов высказывания; приемов, строящихся на семантической аномальности — оксюморонов, каламбуров, авторских перифразов, метафор, сравнений; контрастивных синтаксических фигур — батоса, хаотического перечисления. Парадокс в исследованном романе носит полифункциональный характер. Кроме исторической, философской, сюжетной, характерологической и композиционной функций парадокс также реализует ироническую, эмотивную и оценочную функции.

Риторические приемы как маркеры личности автора научно-популярной статьи и его интенции (на материале публикаций русско- и англоязычных версий журнала National Geographic)

Доклад представляет анализ употребления риторических приемов в научно-популярном тексте (статьи русско- и англоязычных версий журнала National Geographic)

Научно-популярный стиль объединяет элементы научного стиля и стиля СМИ, а также допускает фрагменты разговорной речи. Авторами научно-популярных текстов, в отличие от текстов науки, не всегда являются профессиональные ученые и исследователи. Статьи для научно-популярных изданий часто создаются их постоянными авторами-журналистами.
К какому бы типу не принадлежал автор научно-популярной статьи, главная его задача — реализация прагматической функции. Здесь важно не только распространить научное знание, но и сделать это в доступной для потенциального читателя форме, а для этого — установить с ним дружественный доброжелательный контакт и убедительно представить определенную точку зрения. Подбор риторических приемов в тексте, служащих как для донесения информации так и для установления контакта или убеждения, является в некоторой степени источником информации о личности автора текста.
В исследовании мы основывались на классификации риторической приемов, разработанной Е. И. Варгиной для научного текста. В силу специфики цели исследования (отражение языковой личности автора в подборе риторических приемов текста) мы обращали особое внимание на наличие и использование аргументации, идентификации, усиления авторской интенции, создания положительного или отрицательного образа и собственно авторского красноречия. Для обобщения данных мы применили классификацию коммуникативных стратегий, разработанную Э. В. Акаевой для языковой личности ведущего научно-популярной программы. Исследователь выделяет стратегию солидаризации, стратегию создания положительной тональности общения и стратегию повышения статуса коммуникативного партнера.
Материалом исследования стали публикации раздела Environment русско- и англоязычных электронных версий журнала National Geographic.
Так, мы можем сказать, что авторы русскоязычных статей более склонны к использованию стилистических приемов и в меньшей степени идентифицируют себя с читателями, чем авторы англоязычных статей. Последние более склонны к диалогизации и вербализации процесса мышления. Авторы русско- и англоязычных статей обращались к стратегии создания положительной тональности чаще остальных.

Языковые средства сохранения лица говорящего в англоязычном диалоге

В настоящем докладе на основе корпуса диалогов, отобранных методом сплошной выборки из произведений современных англоязычных авторов, удалось выделить основные группы лингвистических средств репрезентации информации с целью сохранения лица говорящего. Данное исследование основано на теориях П. Браун и С. Левинсона, Э. Гоффмана, Дж. Лича, Г. Грайса. Подтверждается тезис о преимущественно негативной форме вежливости (negative politeness), свойственной англоязычной коммуникативной культуре; рассматриваются вопросы зависимости речевого поведения от характера отношений коммуникантов.

В эпоху развития процессов глобализации важным элементом успешного межкультурного взаимодействия становится языковая компетенция говорящего. Характер речевого общения определяется во многом пониманием социокультурных особенностей, что актуализирует категорию вежливости в контексте национальных особенностей как основу выстраивания успешного коммуникативного акта. Цель данной работы — выявление типов языковых средств говорящего для сохранения лица, определяемого как образ самого себя, который говорящий стремится воссоздать и поддержать в глазах слушающего, прилагая к этому определенные усилия, и который слушающий также не стремится разрушить, следуя определенным и универсальным стратегиям вежливости, заложенным в ритуальных моделях коммуникативного поведения. Теоретической основой работы являются идеи П. Браун и С. Левинсона, Э. Гоффмана, Дж. Лича, Г. Грайса. В рамках исследования рассматривается англосаксонская коммуникативная культура, среди наиважнейших особенностей которой выделены ориентированность на собеседника, косвенность, высокий демонстративный уровень вежливости и важность концепта «privacy» — уважения личной автономии. На данном этапе исследования на основе корпуса диалогов современных англоязычных авторов удалось доказать тезис о преимущественно негативной форме вежливости (negative politeness), свойственной англоязычной культуре, а также выделить умолчание (understatement), недооценку (hedges) и парафразу как основные группы лингвистических средств репрезентации информации, используемые для сохранения лица говорящего. Умолчание заключается в создании преднамеренной семантической неполноты: «Maybe he is lying, but…», к причинам которой можно отнести манипултивный, фасцинатвный (интрига, экспрессия) или оценочно-этичный аспекты. Недооценка — явление эксплицитного смягчения, в которой говорящий стремится сохранить лицо, что достигается за счет использование наречий и прилагательных вероятности (possible, be likely, probably, ect.), наречий-понизителей (enough, merely, simply, a little, ect.) и иных средств, в том числе извинений: «Sorry, I'm in a bit of a hurry today». Парафраза — не менее частый примем для сохранения лица говорящего, в которой морфолого-синтаксические и лексические основы исходного текста дискурса изменяются и интерпретируются говорящим в целях контроля понимания речевого общения и избегания потери лица, что может достигаться широким спектром языковых средств, например, смещением фокуса высказывания и ответным нападением. Текущий этап работы показал перспективность изучения когнитивных аспектов данного явления для будущих исследований. В дальнейшем также планируется изучить особенности языковых средств для каждой из категории лица (positive and negative face).

Жанровая специфика текстов электронных версий качественных англоязычных газет (на примере газет «New York Times» и «Financial Times»)

Доклад посвящен проблеме исследования отличительных особенностей сетевых текстов газет. Рассматривается специфика онлайн-версий изданий в сравнении с их печатными аналогами; затрагивается вопрос влияния интернет-пространства на формирование жанровой системы электронных версий газет.

Цель научной работы: определить жанровое своеобразие текстов электронных версий качественных газет на примере газет «New York Times» и «Financial Times».
Проблематика исследования затрагивает два исследовательских аспекта: 
1. Какова специфика сетевых текстов газет?
 2. Как интернет пространство оказывает влияние на формирование жанровой системы электронных версий газет?
 Актуальность ­исследования обусловлена лидирующей ролью электронных СМИ в медийном пространстве. Электронные качественные газеты являются основным информационным ресурсом для большинства пользователей интернета. 
Новизна исследования заключается в объекте и материале исследования. Особенности жанрового своеобразия газеты «New York Times» представляются изученными не в полной мере. Впервые было проведено исследование материалов газеты «Financial Times». Влияние интернет пространства на формирование жанровой системы изучаемых текстов также ранее не рассматривалось. 
Методы исследования: описательно-аналитический метод, стилистический анализ текстов. 
Результаты исследования: были выделены специфические черты сетевых текстов — интерактивность, гипертекстуальность, оперативность, мультимедийность. 
Было отмечено, что встретить чистую жанровую форму в сетевых текстах почти невозможно; публикация может обладать чертами сразу нескольких жанров — интервью, очерка, репортажа и других, в зависимости от специфики издания. 
Наибольшее количество сообщений на сайте газеты «Financial Times» написано в жанре тематической статьи (feature). Еще одним распространенным жанром в данной электронной газете является рецензия (review).
Что касается сайта газеты «New York Times», то здесь жанр обозрения (column) или мнения (opinion) является преобладающим. Помимо этого, комментарий (news analysis) также является популярным жанром в данной газете.
Выводы: было отмечено, что отличительные особенности сетевых текстов все же существуют. Изучив публикации газет «New York Times» и «Financial Times» был сделан вывод, что они обладают всеми выявленными специфическими чертами онлайн газет и отличаются от печатных аналогов. 
Перспектива исследования: планируется провести сравнительно-сопоставительный анализ электронных версий качественных англоязычных газет с русскоязычными (например, «Коммерсантъ»), более глубоко изучить специфику сетевых изданий, а также выявить новые жанровые характеристики.

Лингвистические средства выражения черного юмора в публицистическом дискурсе (на материале сатирической эссеистики Дж. Карлина)

В последние годы изучение «черного юмора» становится более популярным и в филологических дисциплинах, и в философии, социологии, политологии, культурологии, психологии и многих других. В докладе рассматриваются особенности выражения черного юмора в эссеистике известного американского писателя и комика Дж. Карлина. В ходе работы, используя методику сплошной выборки, был проанализирован лексическо-семантический состав произведения, начиная с заголовка.

Являясь табуированной темой в обществе, черный юмор в последние годы стал информативным показателем настроений социума как во время трагических событий, так и в мирное время. Сквозь призму черного юмора возможно проследить тенденции развития мировоззрения общества и его мнения на важные социальные проблемы. Ряд исследователей считает, что «белого» юмора не бывает в принципе, ведь согласно З. Фрейду, мы смеемся, чтобы повысить свою самооценку. Черный юмор так называется по причине обилия в нём цинизма, насмешках над смертью, насилием, болезнями, физическими уродствами или иными мрачными темами, продолжая средневековую карнавальную традицию, представленную «плясками смерти» и «пирами во время чумы».
Данное исследование посвящено классификации выражения черного юмора в публицистике. Публицистический дискурс — это «воздействующий тип дискурса, это текст любой тематики, но обязательно имеющий политико-идеологический модус формулирования текста». Тематики публицистических текстов и текстов черного юмора часто совпадают-острые проблемы жизни, войны, преступления и социальное неравенство, и неудивительно, что некоторые лингвистические средства используются в обоих жанрах.
Материалом для исследования послужила книга известного американского стенд-ап комика и писателя Джорджа Карлина «When Will Jesus Bring the Pork Chops». Цель работы заключается в исследовании языковых средств порождения черного юмора в тексте материала, его классификации и функциях. В ходе работы были выявлены как лексические (каламбуры, лексические трансформации), так и стилистические (ирония, аллюзии) средства создания черного юмора. Большую роль в исследовании сыграл культурный контекст написания книги.
Таким образом, рассмотрев различные способы создания черного юмора в тексте материала, нам удалось выявить их основные задачи, ситуации использования, а также, их место в логической и структурной организации как мелких, так и крупных юмористических форм. Полученные данные не только дают новые сведения о природе и характере черного юмора в публицистике, но и позволяют расширить представление об американской культуре, мировоззрении, а также проследить тенденции развития американской литературы начала XXI в.

Опыт когнитивно-дискурсивного анализа тропов в речах У. Черчилля

Доклад посвящен исследованию тропов в речах У. Черчилля с позиций когнитивной лингвистики. В работе проводится анализ метафоры и метонимии как базовых механизмов, лежащих в основе тропов. Данный подход позволяет глубже раскрыть процесс метафоризации и метонимизации, понять природу элементов, вовлеченных в данный процесс, а также выявить особенности взаимодействия тропов в целостности текста.

Речи У. Черчилля, который заслуженно считается одним из лучших ораторов XX в., представляют кладезь для исследователей-филологов, занимающихся политическим дискурсом. В частности, особого внимания заслуживают используемые им изобразительно-выразительные средства. На сегодняшний день существуют детально разработанные классификации тропов. Однако анализ тропов, что часто подчеркивалось И. В. Арнольд, не должен сводиться к их инвентаризации, важно выявлять механизмы и принципы их взаимодействия в целостности текста. В связи с этим уместным представляется когнитивный подход. Цель исследования заключается в анализе изобразительно-выразительных средств в речах Черчилля с привлечением концепций когнитивной лингвистики, основанных на теории концептуальной метафоры и метонимии Дж. Лакоффа. Когнитивный и семантический подходы рассматриваются в их взаимосвязи и способности друг друга дополнять. В ходе исследования выявляются особенности языковой личности Черчилля, например, роль метафоры как инструмента создания мифа в его политическом дискурсе, анализируется механизм построения и взаимодействия изобразительно-выразительных средств на основе теории концептуальной метафоры и метонимии, определяются принципы взаимосвязанности тропов в контексте отдельной речи. В результате делаются выводы о когнитивной структуре тех или иных тропов, их взаимозависимости в политическом дискурсе и обусловленности языковой картиной мира, к которой принадлежит политик, а также прагматическими установками оратора. Также делается заключение о том, что метонимия наряду с метафорой играет важную роль в конструировании видения ситуации, расстановке логических акцентов.

Стратегии языковой самообороны в дискурсе о реформировании орфографии во Франции

Нормы французской орфографии на протяжении всей истории их становления были предметом ожесточенных споров. Сегодня эта дискуссия также актуальна в связи с попытками внедрения орфографических поправок, принятых еще в 1990 г., и интересна тем, что в ней участвуют не только лингвисты, но и обычные французы. В докладе рассматриваются особенности дискурса о реформировании орфографии, существующего в пространстве «народной» лингвистики. Будут проанализированы лексические, графические и др. стратегии языковой самообороны, которыми пользуются на интернет-форумах защитники существующей нормы.

На протяжении длительного периода времени во Франции остро стоит вопрос о реформировании орфографии. В отличие от других романских языков, французская система по-прежнему содержит большое количество трудностей, нелогичных написаний. Уровень функциональной неграмотности среди окончивших среднюю школу, а также число тех, кто не освоил норму правописания, угрожающе высок. Усиливает напряжение тот факт, что орфография при этом воспринимается самими французами как самостоятельная культурная ценность, как непосредственная составляющая французской идентичности, которую нужно беречь и охранять.
 Принятые в 1990 г. Орфографические поправки, устанавливающие в некоторых случаях двойную норму написания, не смогли повлиять на ситуацию. По ряду причин новая норма только начинает применяться на территории Франции (в отличие от других франкоязычных стран, где она уже успешно внедрена). 
В докладе будет проанализирован дискурс противников реформы орфографии, существующий в пространстве «народной» лингвистики. В качестве материала исследования используются комментарии участников Интернет-форумов, посвященных интересующей нас теме. Предполагается определить специфические стратегии организации высказываний в рамках данного дискурса, которые вслед за А. Вежбицкой (Wierzbicka) и А. А. Ривлиной можно назвать стратегиями языковой самообороны (linguistic self-defense).
Особое внимание уделяется следующим стратегиям:
Экспрессивное словообразование для обозначения тех, кто пытается реформировать язык по собственной прихоти: les orthographistes reformateurs.Фонетическое письмо с целью продемонстрировать ту крайнюю степень упрощения орфографии, при которой станет невозможно понимать письменные тексты: E il remete sa ! kanvatoncécé de nous bassiné avec l'ortografe . Le fransai, san sa complexité ne poura se lire ka otevoi. Voilà cequecelavadonner. Chouette, alors ! Употребление большого количества притяжательных местоимений (во французской традиции — прилагательных) наш, наши. Они представляют язык и орфографию как коллективное наследие и создают пространство «своего», которое нужно охранять от вторжения «чужаков»: Notre langue fait partie de notre patrimoine et si nous laissons les jeunes écrire comme ils parlent,que deviendra notre beau Français! (‘наш язык, наше наследие, наш прекрасный французский’). Использование лингвистических терминов (креольский язык, пиджин, сабир, волапюк) в значениях, отличных от словарного, с ярко выраженной негативной коннотацией, иногда с изменением значения. Таким образом, можно заметить, что стратегии языковой самообороны в данном типе дискурса являются одновременно и способом активного отстаивания консервативного взгляда на реформирование орфографии.

Доклад посвящен исследованию лингвистических особенностей английских туристических слоганов. Рассматриваются семантические группы имен существительных, имен прилагательных и глаголов, используемых в английских туристических слоганах. Также проводится анализ наиболее часто встречающихся средств стилистической выразительности (тропов, фигур речи, аллюзий) и способов словообразования (аббревиация, конверсия, контаминация).

Туристический слоган представляет собой ясную, чёткую формулировку, создающую положительный образ рекламируемой страны. Предполагается, что слоган также должен привлечь внимание, заинтересовать и запомниться адресату. Необходимость достижения данных целей обуславливает наличие характерных лингвистических особенностей у английских туристических слоганов.
 К семантическим особенностям английских туристических слоганов относится широкое использование глаголов определенных смысловых групп (глаголы с семой «исследование», метальные глаголы, глаголы чувственного восприятия и другие), а также существительных (топонимы, существительные с семами «удовольствие», «гостеприимность» и другие) и прилагательных (прилагательные с семами «отличие», «естественность» и другие). Данные семантические группы можно соспоставить с целями, которые ставят перед собой путешественники (например, получение новых знаний и впечатлений), и рекламодатели (формирование позитивного образа страны в сознании адресата слогана).
 Для повышения экспрессивности слогана используются такие средства стилистической выразительности, как: метафора, олицетворение, параллелизм, повтор и рифма. Они также делают слоган более запоминающимся и позволяют расставить акценты. В некоторых случаях слоган может иметь особую форму (например, напоминать статус в социальной сети) или содержать лексико-семантические нарушения.
 Краткость и выразительность могут быть преданы слогану благодаря определенным способам словообразования, а именно контаминации, конверсии и аббревиации. Как правило, данные способы словообразования применяются к топонимам, а также прилагательным и глаголам с положительной эмоционально-оценочной коннотацией.
 Слоган зачастую стремится соответствовать настроениям и интересам современного общества, на что указывает наличие интертекстуальности. Интертекстуальность, как правило, достигается благодаря идиомам, цитатам и аллюзиям, которые могут быть подвергнуты трансформациям с целью актуализации.

Темное прошлое итальянского заговора: сравнительный анализ «староитальянских» и «современных» заговорных формул

В докладе представлена общая информация о заговоре как фольклорном жанре, а также приводятся сведения о его развитии на территории Италии. Исследование посвящено описанию и сравнению двух типов заговорных текстов в итальянском языке: первые найдены в источниках, датируемых не позднее 1900 г., вторые — методом сплошной выборки отобраны с различных тематических сайтов. Критериями сравнительного анализа послужили: образная система, структура, грамматический и синтаксический уровень и др.

С самых древних времен и по сей день люди интересуются тем, что связано с потусторонним миром, магией и колдовством, чтобы понять — существует ли все это на самом деле или лишь плод нашего воображения? Однако ответа на этот вопрос как не было, так и нет… Зато есть уникальный жанр, порожденный верой человека в возможность воздействия на людей и природу с помощью магического слова, волшебного действия. И это жанр заговора. Актуальность работы определяется тем, что итальянский фольклор, тем более заговоры, остаются недостаточно изученным явлением, и в связи с этим, практически нет работ, направленных даже на общий анализ заговорного жанра как особого типа текста, что оставляет полную свободу для исследований. Именно поэтому целью нашего исследования является познакомить аудиторию с итальянским заговорным текстом, посредством сравнения двух типов формул: «староитальянской» и «современной». Оговоримся, что под формулировкой «староитальянские» в данной работе мы понимаем заговорные тексты, найденные в источниках, датируемых не позднее 1900 г. Нам удалось найти 20 заговоров. «Современными» же формулами называем тексты, отобранные методом сплошной выборки с различных, но общих по тематике сайтов. Выборка включает в себя 70 формул, опубликованных интернет-пользователями в связи с теми или иными целями. В результате сравнительного анализа заговорных формул разных лет, нам удалось выявить следующие ключевые особенности:
Круг тем (то, на что/против чего направлен заговор) «современных» формул гораздо шире, по сравнению с более ранними формулами. Помимо традиционных — «любовные», «лечебные» встречаем заговоры «на улучшение материального положения», направленные на решение личных проблем («похудеть», «обрести уверенность в себе» и др.). В современных формулах наблюдаем смещение акцента в сторону действия — ритуала, в связи с этим подробное его описание, а также расширение предметов-компонентов ритуала (il telefono, il profumo preferito, la foto). Упрощение «современных» заклинаний на структурном (отсутствие каузативных конструкций, предложений с целевыми придаточными) и на образном (замена широкого круга образов одним «знаковым») уровнях. Различие формул на грамматическом и синтаксическом уровнях (напр.: в «современных» заклинаниях превалируют глаголы в форме будущего времени, в форме конъюнктива со значением будущего времени).Таким образом, проведенный нами анализ показал, что такой древний и самобытный жанр, как заговор, модернизируясь и приобретая новые особенности, легко вписывается в современную картину мира, вместе с тем сохраняя в себе некий непостижимый сакральный смысл.

Коммуникативно-прагматические характеристики англоязычного видеоблога

В докладе рассматривается один из относительно новых аспектов интернет-среды — жанр видеоблога — с целью выявления и описания его коммуникативно-прагматических особенностей. В ходе работы были проанализированы медийные, прагматические, структурно-семантические и стилистико-языковые параметры, в частности внешнее оформление жанра, цели и функции, личность автора, личность адресата, лексические и другие особенности.

С 2005 г. в интернет-среде растущую популярность набирает общение посредством видеоблога — формы блога, в котором мультимедийной средой является видео. Такая форма веб-общения мало изучена и представляет широкое поле для потенциальных исследований, так как сочетает в себе все уровни и аспекты языка, делает возможным выявление, анализ, оценку самых современных его явлений. Цель данного исследования — определить и описать коммуникативно-прагматические характеристики жанра видеоблога. Для выявления медийных, прагматических, структурно-семантических и стилистико-языковых параметров (по модели, предложенной Л. Ю. Щипициной) были просмотрены и изучены видеоблоги популярных в веб-среде англоязычных видеоблогеров на платформе youtube.com, и сделаны представленные ниже выводы. Видеоблог, как средство мультимедиа, сочетает аудиальные, визуальные, гипертекстуальные элементы. Интерактивность жанра обеспечивается возможностью зрителя оставить комментарий или записать ответное видео. Такой формат взаимодействия констатирует асинхронность данного Интернет-жанра. Среди целей видеоблога самыми частотными являются социализирующая, самопрезентативная и фатическая, проявляющиеся в функциях социализации, самопрезентации и коммуникативной функции. Автор видеоблога — публично-частная языковая личность, ориентированная на выражение своей позиции в анализе социальных, политических проблем, новостей, того или иного произведения искусства, коммерческого продукта, прибегая при этом к оценочной, позиционирующей, объясняющей, аффективной коммуникативным стратегиям. Главные лексические особенности личного блога — доминирование разговорной лексики, причем оценочно-маркированной, использование лексических оборотов, описывающих настроение автора, его жизненный ритм, стилистически сниженной лексики, авторских неологизмов, лексических повторов, обусловленных определенной степенью спонтанности речи. Таким образом, видеоблог, как любой традиционный интернет-жанр, обладает определенными коммуникативно-прагматическими характеристиками. Знание этих характеристик обеспечивает лучшее понимание и восприятие представленной информации или идеи.

Мультимедийная среда англоязычного блога: визуальные корреляции между текстом и картинкой как двумя компонентами воздействия

В работе поднимаются вопросы о визуальной соотнесенности картинки и текста в статье, размещенной в англоязычном блоге, и о связи между визуальной соотнесенностью этих компонентов и воздействием статьи на читателя. Актуальность исследования связана с тем, что при сегодняшнем активном развитии компьютерных технологий подробное изучение средств письменной коммуникации в новых средах, в частности в мультимедийной среде блога, представляется крайне важным.

Целью исследования стало выявление особенностей взаимодействия картинки и текста в статьях, включенных в мультимедийную среду англоязычных интернет-блогов, с точки зрения внешней (визуальной) соотнесенности этих двух компонентов и ее связи с воздействием статьи на читателя.
Материалом для исследования стали интернет-статьи, размещенные в англоязычных блогах, основанных на платформе blogspot.сom.
Выделим основные результаты исследования:
1. C точки зрения визуальной соотнесенности картинки и текста как двух компонентов статьи, включенной в мультимедийную среду англоязычного блога, была предложена классификация отношений между компонентами на основе 3 типов связи: а) место расположения картинки и текста; б) последовательность расположения картинки и текста по отношению друг к другу; в) включенность картинки и текста друг в друга. Разные отношения между двумя компонентами статьи по-разному влияют на восприятие статьи читателем.
 2. Охарактеризованы особенности представления статей в единой ленте блога на основании выделения 2 вариантов представления: «статья целиком» и «только начало статьи». Во втором случае восприятие статьи читателем меняется в зависимости от того, читает ли он статью в ленте или на отдельной интернет-странице, а картинки, помещенные в начало статьи, имеют большее значение.
 3. Графическая организация статьи влияет на ритм, в котором читатель будет воспринимать предлагаемый материал. Асимметрия в расположении картинок, большая частота и большая плотность их использования добавляют эмоциональности, в то время как четкость, меньшая частота и меньшая плотность усиливают восприятие статьи как строгой и логичной структуры.
4. С точки зрения последовательности расположения картинки и текста по отношению друг к другу было выделено 4 типа отношений в статье: «история» (картинки и текст взаимодействуют ради последовательного и постепенного раскрытия перед читателем замысла автора), «иллюстрация» (картинка дополняет и оформляет мысль, переданную в текстовом сообщении), «рамка» (связь двух типов картинок дает условно самостоятельное крупное сообщение, которое даже может конкурировать с текстовым сообщением), «галерея» (текст становится дополнением для визуального ряда, эмоциональность статьи значительно усилена).
5. Картинка и текст в статье могут быть интегрированы друг в друга (наиболее показателен тип «галерея») или располагаться обособленно относительно друг друга. Слияние двух компонентов усиливает восприятие статьи читателем как чего-то целого, монолитного.
В дальнейшем планируется продолжить исследование статей в блогах.

Учение Эмпедокла о возникновении живых существ: первое поколение

Четыре стадии возникновения живых существ в учении Эмпедокла кратко резюмирует Аэтий (v 19, 5 [Dox. 430] = A 72 DK). В докладе рассматривается первая стадия, которую более полно описывает Аристотель в трактате «О небе» (De caelo Г 2, 300 b 25).

В докладе рассматривается один из вопросов, связанных с учением Эмпедокла о возникновении живых существ. 4 стадии возникновения живых существ в учении Эмпедокла кратко резюмирует Аэтий (v 19, 5 [Dox. 430] = A 72 DK). Первую стадию — возникновение поколения не целых, а разделенных существ — более полно описывает Аристотель в трактате «О небе» (De caelo Г 2, 300 b 25). Аристотель соотносит зоогонию Эмпедокла с его космическим циклом, в котором попеременно усиливаются Любовь и Ненависть, и указывает, что эта стадия происходила ἐπὶ τῆς Φιλότητος, буквально «в эпоху Любви». Симпликий приводит два различных толкования слов Аристотеля (In de caelo 586, 29; 587, 12). Александр Афродисийский утверждал, что данная стадия происходила при абсолютном господстве Любви. За это он подвергся критике Симпликия, который доказывает, что под словами «ἐπὶ τῆς Φιλότητος» подразумевается период усиления Любви, которая еще не полностью одержала верх над Враждой. В докладе приводятся аргументы в пользу толкования Симпликия.

Доклад посвящен анализу эпиграммы AP XI, 317 о подаренном Палладу осле. Для описания характера осла используется ряд необычных определений, некоторые из которых связаны с античной грамматической традицией, другие же сами по себе являются трудными для понимания. Доклад предлагает интерпретации, служащие для лучшего и более полного понимания соли ученой шутки Паллада.

Эпиграмма AP XI, 317 Паллада Александрийского, где речь идет осле, до сих пор не получила адекватного комментария, без которого соль и детали этой ученой шутки рискуют ускользнуть от современного читателя. Описывая подаренного ему ослика, Паллад использует серию определений, как положительных, так и отрицательных, едва ли не каждое из которых требует пояснений. В особенности интересны два из них, отсылающие читателя к античной грамматической традиции. В самом начале эпиграммы осел называется ἀντίσπαστος — эпитет, совпадающий с названием стихотворной стопы, которая сегодня не используется при описании греческой метрики, но была известна античным грамматикам. Завершает эпиграмму словосочетание ὑστάτιον πρότερον, очевидно, обыгрывающее название стилистической фигуры. Структура этих стихов неоднозначна; ответ на вопрос, какие именно черты характера и особенности поведение ослика имеются в виду, требует внимательного рассмотрения эпиграммы с точки зрения используемой лексики и стилистических приемов, а также помещения ее в более широкий контекст. В докладе предлагается критика идеи о «хромом осле», восходящей ещё к Максиму Плануду, проводится анализ аллюзий на грамматическую традицию, которые скрываются за несколькими из определений, и дается интерпретация других определений, также создающих трудности для читателя.

Художественная гимнография св. Григория Назианзина: традиции и новаторство (на материале «Ὕμνος εἰς Χριστὸν μετὰ τὴν σιωπὴν, ἐν τῷ Πάσχα»)

Доклад посвящен разбору художественных особенностей одного из гимнов Григория Назианзина; наблюдения над жанровыми особенностями гимна позволяют скорректировать обобщающие выводы отдельных ученых об античной гимнографии в целом.

На основе анализа одного из гимнов св. Григория Назианзина в докладе корректируется тезис проф. А. А. Тахо-Годи о том, что «греческие гимны — это завершенная в себе система». С точки зрения жанра, гимн Григория является литературным (т. e. небогослужебным) гимном, как и «гомеровские» или Каллимаховы гимны. Размер — элегический дистих (как в «Омовении Паллады» Каллимаха). 
Композиция гимна полностью традиционна, кроме того, что присутствуют два narratio. Во вступлении (ст. 1–4) Григорий говорит о Христе, что Его воспевает πρῶτον. Это отсылка к античной традиции (Hom. hymn. Αpoll. 158: πρῶτον μὲν Ἀπόλλωνα); кроме того, это указание на молчальничество, σιωπή Григория до произнесения на Пасху этого гимна. Обратим внимание, что среди эпитетов, входящих в состав инвокации, нет ни одного отрицательного. Н. Б. Журенко в статье «Риторика в ранневизантийской поэзии. Архаическая образность и новозаветная образность в эпиграммах Григория Назианзина» утверждает, что Григорий предпочитает апофатическую эпитетику Бога; это мнение не подтверждается фактами. Более корректной видится точка зрения Ф. Норриса (Fr. Norris): Григорий не желал принимать апофатический подход к размышлению о Боге как единственно возможный. Семь из этих эпитетов можно условно назвать соотносительными, то есть отражающими отношения между разными Лицами Святой Троицы: πατροφαὲς, νόου Λόγε, φωτός φῶς, οἰόγονε, εἰκὼν Πατρὸς, σφρηγὶς ἀνάρχου, Πνεύματι συμφαὲς. 
Еще 11 эпитетов говорят об отношении Христа к Его творению. Большая часть этих эпитетов либо прямо взята из классических гимнов (εὐρυμέδων, ὀλβιόδωρος, ὑψίθρονος, οὐράνιος, φερέσβιος, δημιοεργός), либо построена по их моделям (Πατροφαής, Οἰόγονος, πανσθενής). Стилистической однородности придается большое значение: об этом свидетельствует замена не вписывающегося в ряд эпической лексики термина μονογενής на эпитет собственного сочинения οἰόγονος. Принимая во внимание предложенную Н. Б. Журенко интерпретацию эпитета ὑψιμέδων как богословски значимого и отсылающего к «Посланию к Евреям» апостола Павла, можно счесть таковым и ὑψίθρονος.
Григорий, говоря о Христе как о Богочеловеке, любит сополагать эпитеты с противоположными значениями (ἄμβροτος/βροτόεις, ὕψος ἄσαρκον/σαρκοφόρος): это позволяет создать в некотором смысле «словесную икону» этого парадоксального понятия. Традиционные эпитеты отражают уже принципиально иные реалии; их компоновка также служит богословской аргументации. Формально концовка гимна — традиционное обещание следующей песни. Однако гимн здесь представлен как жертва словом и разумом, приносимая Богу как Слову и Разуму. Григорий обещает принести жертву Богу и как Духу, т. е. свой дух принести в жертву Богу как Духу.

Доклад посвящен довольно редкому в латинском языке явлению — так называемому безличному пассиву (impersonal passive). В ходе доклада на материале раннелатинских текстов, а именно по большей части на основе комедий Плавта и Теренция, будут разобраны основные случаи использования безличного пассива с точки зрения его актантной структуры, а также некоторые стилистические особенности конструкций с безличным пассивом.

Современные исследователи безличного пассива в латинском языке фокусируются в значительной мере на классической и постклассической эпохе, архаический же период становления языка рассматривается бегло. Поэтому нам показалось важным исследовать безличный пассив на основе комедий Плавта и Теренция, а также нескольких фрагментов пьес других ранних авторов, чтобы выявить определенные черты безличного пассива в сравнении с последующими этапами развития этого явления.
Безличный пассив представляет собой совокупность различных синтаксических конструкций, объединенных лишь отсутствием подлежащего в именительном падеже. Разнообразие безличных пассивов начинается со сложностей в валентности и транзитивности глаголов. Они, как правило, одновалентны или употребляются абсолютно, однако в архаической латыни встречаются безличные пассивы и с прямым дополнением.От вопроса транзитивности мы перейдем к видам агенса и пациенса, их эксплицитности, степени определенности, совместимости. Так, в архаической латыни не замечено ни одного случая одновременного употребления эксплицитного агенса и пациенса. Примеры из современных языков позволяют исследовать указанное явление в типологической перспективе и выявить особенности функционирования безличного пассива в сравнении с аналогичным явлением в других языках. Поскольку мы имеем дело с определенным жанром античной литературы, безличный пассив рассматривается вкупе с метрическими и стилистическими особенностями, например, выражениями типа «quid agitur?». Таким образом, наш доклад не ставит цели ограничиться лишь лингвистическими фактами.

Предметом нашего небольшого исследования стала эпиграмма Марциала о картине, изображающей Фаэтона (Mart. IV, 47): Encaustus Phaëthon tabula tibi pictus in hac est. Quid tibi vis, dipyrum qui Phaëthonta facis? Мы попытались пересмотреть классические переводы этой эпиграммы и предложить собственный перевод, исходя из семантической структуры текста, основанной на комическом соположении трех греческих слов с «огненным» значением или коннотациями: 1. Phaëthon. Фаэтон, сын Солнца, выпросил у отца солнечную колесницу, но, не справившись с управлением, был поражен Зевсовой молнией по просьбе Геи, земли, которая уже начинала загораться от близости солнечного огня.
2. Encaustus ‘энкаустический’. Энкаустика — это живописная техника, в которой связующим веществом является воск, а вместо кисти используется раскаленная металлическая палочка.
3. Dipyrus (от δίς ‘дважды’ и πῦρ ‘огонь’). Внутренняя форма этого слова настолько прозрачна, что долгое время оно трактовалось как ‘дважды сожженный’. Именно так поняли его переводившие эпиграмму А. А. Фет и Ф. А. Петровский. Однако для корпуса латинских текстовэто слово является гапаксом. Δίπυρος — слово греческое, и оно значит нечто вполне конкретное. По LSJ, оно встречается в греческой литературе пять раз. И его единственное словарное (не контекстное) значение — это 'twice fired, i.e. baked'. По Афинею, этим словом называли некие ἄρτοι τρυφῶντες ‘роскошные хлеба’. Возможно, этот деликатес приготовлялся в две стадии: сначала выпекался, а потом подсушивался в медленной печи. Именно так когда-то готовили бисквит, так сейчас делают итальянские бискотто (а ведь bis coctus — поздний латинский аналог δίπυρος). Исходя из всего этого, мы можем предложить новый перевод эпиграммы: Писан тобой Фаэтон раскалённым металлом и воском. 
 Злой ты! На бис испечён, будет он зваться бисквит.
Кстати, Ш. Бейли (Bailey) в своём издании Марциала поставил в соответствующем месте δίπυρος греческими буквами. Со ссылкой на Бейли С. Маклин (McLean) упоминает дважды печеный хлеб, но не выносит его в перевод из комментария. В книге о еде в античности Э. Делби (Dalby) упоминает нашу эпиграмму под рубрикой biscuit. Таким образом, гастрономический смысл уже известен ученым, но еще не стал тем смыслом, который мгновенно вспыхивает в сознании читателя и вносится поэтому в перевод.

Доклад посвящен анализу латинской эпитафии на могиле Егошихинского кладбища г. Перми. Рассматривается структура и содержание ключевых разделов, особенности грамматики и орфографии; выдвигается гипотеза об авторстве текста надгробной надписи. Анализ, проведенный на основе сравнения пермской надписи с другими новолатинскими эпитафиями на территории России и Европы, позволяет включить эпитафию в ряд типичных новолатинских христианских надгробных надписей.

С падением Западной Римской империи памятники латинской эпиграфики не только сохраняются как напоминание об ушедшей эпохе, но и продолжают появляться на протяжении всего Средневековья и Нового времени как на территории Европы, так и далеко за ее пределами. Исследования, посвященные латинским надписям на территории России, преимущественно охватывают лишь надписи столичных городов. Несмотря на то, что в регионах памятники латинской эпиграфики встречаются весьма редко, их изучение является важным для составления цельной картины российской латиноязычной эпиграфической традиции. Доклад посвящен анализу надписи на могиле настоятеля пермского костела Юлиана Шостаковского (1838/39 — 1871, Szostakowski). В работе рассматриваются композиционный строй эпитафии, особенности ее языка и орфографии, а также источники, использованные при составлении текста надгробной надписи; выдвигается гипотеза об авторстве текста. Обладая мало отличающейся от языческих эпитафий античности формой, текст надгробной надписи Шостаковского имеет обычное для христианского мира Запада содержание: форму обозначения даты в христианском летоисчислении anno Domini, эпитет peccator, парафразы выражений из заупокойных молитв и т. д. Проведенное сравнение с новолатинскими эпитафиями на территории России и стран Европы позволяет включить эпитафию Шостаковского в ряд типичных новолатинских христианских надгробных надписей.

Византийская и ранненовогреческая литературная традиция в поэме К. Паламаса «Царская флейта»

Доклад посвящен рассмотрению византийских и ранненовогреческих мотивов в поэме основателя Новой Афинской школы К. Паламаса «Царская флейта». Актуальность работы заключается в том, что в русскоязычной научной литературе данная тематика абсолютно не представлена в современных исследованиях новогреческой литературы. Основные цели работы: поиск первоисточников и последующий историко-литературный анализ текста поэмы. Автор стремится проследить, как и в какой степени византийская и ранненовогреческая литературная традиция отражается в произведении.

«Царскую флейту» («Η Φλογέρα του Βασιλία») — поэму с элементами героического эпоса, посвященную византийскому императору Македонской династии Василию Болгаробойце, К. Паламас (Παλαμάς) создает в 1931 г. Это произведение вобрало в себя всю многогранность и многоплановость греческой литературной традиции от произведений античных до поздневизантийских/ранненовогреческих.
Интерес Паламаса к византийской истории обусловлен влиянием на поэта отца греческой истории К. Папарригопулоса (Κ. Παπαρρηγόπουλος). Знакомство поэта с византийскими текстами прослеживается уже в сборнике 1885 г. «Песни моей родины» («Τραγούδια της πατρίδος μου»). Интерес поэта к истории Византии не гаснет и в последующие годы, так как историю новогреческую он воспринимает как ее непосредственное продолжение.
 В «Царской флейте» Паламас поистине при помощи поэтической лиры (флейты, найденной в могиле Василия II, которая вдруг начинает играть, когда ее извлекают из уст правителя) воссоздает картину подвигов и жизни византийского императора, а вместе с ним оживает и вся история Византии. Помимо основателя Македонской династии, поэма изобилует византийскими образами: призраками матери Василия, императрицы Феофано и трех императоров, любивших ее: Романа II, Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия.
 Поэма «Царская флейта» исполнена лиричности, это произведение глубоко романтичное, оно воплощает в себе главнейшую идею романтического историзма о непрерывности эллинистической традиции. 
 Цели доклада: поиск византийских источников, на которые опирался Паламас при создании произведения, и, сопоставив с ними текст поэмы, охарактеризовать методы работы поэта с историческим материалом.

Доклад посвящен выявлению структурной аналогии между поэмой Парменида «О природе» и рассказом М. Карагатиса «Одинокое путешествие на остров Кифира». Цель доклада — сопоставление образов покоя и движения, а также художественных приемов, с помощью которых учреждается их неразличимость.

Доклад посвящен выявлению структурной аналогии между поэмой Парменида «О природе» (ὁ Παρμενίδης, Περί φύσεως) и рассказом М. Карагатиса «Одинокое путешествие на остров Кифира» (Μ. Καραγάτσης, Μοναχικὸ ταξίδι στὰ Κύθηρα). Предполагается провести сравнительный анализ художественных приемов и литературно-философских практик Парменида и М. Карагатиса, позволяющих говорить о логической невозможности точно определить понятия покоя и движения вплоть до полной их неразличимости.
В докладе сравниваются случаи употребления понятий «неподвижность» и «движение», а также различные образы и ситуации, выражающие парадоксальность «движения покоя» и «покоя движения» в указанных произведениях:
1. Сопоставляются контексты употребления одних и тех же слов Парменидом и Карагатисом. Предлагается краткий обзор истории значений слов κίνησις и ἀκινησία в античной, византийской и новогреческой литературе с целью выявления смысловых нюансов словоупотребления.
2. Проводятся аналогии между основными вехами путешествия юноши из поэмы Парменида, и путешественника из рассказа Карагатиса.
3. Показывается, каким образом у М. Карагатиса в рассказе выражены почти все основные идеи Парменида: о неподвижности бытия, о невозможности определения движения, времени и изменения, об идее пути (μέθοδος), о различии путей мнения и истины, о «людях о двух головах» и пр.
4. Осуществляется попытка описать художественные приемы Парменида и М. Карагатиса, которые используются для выражения и иллюстрации логико-философских идей, связанных с выявлением сложностей и противоречий в определении понятий времени, движения и изменения.
В докладе также предлагается одна из возможных интерпретаций тезиса В. В. Бибихина о том, что в небольшом художественном проемии к поэме Парменида «О природе» уже сказано все то, что сказано в основной — философской — ее части [см. Бибихин В.В. Чтение философии. — СПб.: Наука, 2009. — 536 с]. Также предполагается показать, что рассказ М.Карагатиса тоже может быть интерпретирован как введение к поэме Парменида.
Исследование поддержано проектом РГНФ № 15-03-00138 «Античная логика и византийская интеллектуальная традиция: аспекты рецепции».

Позиция местоименной клитики относительно глагола в языке драмы «Жертвоприношение Авраама»

Доклад освещает основные закономерности положения клитики внутри глагольной фразы в языке драмы «Жертвоприношение Авраама» («Η θυσία του Αβραάμ»), написанной примерно в конце XVI в. — начале XVII в. на Крите. В рамках доклада делается попытка ответить на вопрос, какой порядок компонентов внутри глагольной фразы может считаться нейтральным, а также какие условия влияют на положение глагольной клитики относительно глагола.

В стандартном новогреческом языке позиция местоименной клитики относительно глагола зависит исключительно от того, является ли глагол финитным. Однако в средневековом греческом, как и в древнегреческом, правила расстановки местоименной клитики были принципиально иными. Основные закономерности в позиции местоименной клитики в средневековых поэтических греческих текстах систематизирует П. А. Макридж (Mackridge), основываясь на Экскуриальской версии «Поэмы о Дигенисе Акрите» («Έπος του Διγενή Ακρίτη») XVI в.Однако в зависимости от времени написания текста и его географической принадлежности данные правила могут обнаруживать некую нестабильность. Явление наблюдается в произведениях Критского Ренессанса, одним из которых является «Жертвоприношение Авраама» («Η θυσία του Αβραάμ»). Таким образом, целью исследования было выявить, каким является нейтральный порядок слов в глагольной фразе в языке драмы, а также какие факторы влияют на позицию местоименных клитик относительно глаголов.
Основываясь на количественных данных, полученных в ходе исследования, можно сделать вывод, что для языка драмы «Жертвоприношение Авраама» препозиция клитики в глагольной группе является нейтральным порядком слов. К специальным условиям, изменяющим порядок слов, относятся наклонение глагола (клитика следует за повелительной формой глагола), положение глагольной группы (если глагольная группа находится в начале клаузы или следует за сочинительными или противительными союзами), а также ритмическая организация текста.
В случаях сочетания глагола с несколькими местоименными клитиками оба дополнения выбирают одну и ту же позицию относительно глагола, а прямое дополнение следует за косвенным. Позиция местоименных клитик возможна как перед управляющим глаголом, так и после, а обуславливается порядок теми же причинами, что и в случае с одним местоимением. 
Можно утверждать, что по принципам расположения местоименной клитики в глагольной группе язык «Жертвоприношения Авраама» близок к стандартному новогреческому, где позиция местоименной клитики определяется исключительно формой глагола.

Греческая литература не испытала непосредственного влияния футуризма и дадаизма, и радикальный поэтический авангард зародился в стране лишь во второй половине XX в. Ряд произведений конкретной поэзии, написанных в 1960-х и 1970-х гг. А. Николаидисом, К. Яннулопулосом, М. Митрасом и др. и представленных в «Антологии конкретной поэзии» (1982), позволил исследователям говорить о существовании отдельной греческой «группы конкретных поэтов». В докладе будет проведен анализ роли конкретной поэзии в формировании греческого радикального поэтического авангарда.

В первой половине 1950-х гг. творческие поиски швейцарца боливийского происхождения О. Гомрингера (Gomringer) и бразильцев Августо и Арольдо де Кампос (de Campos) привели к возникновению конкретной поэзии. Термин отсылает к конкретной музыке (musique concrète) — жанру электронной экспериментальной музыки, фокусирующемуся на создании звуковых структур при помощи заранее записанных на пленку звуков. Конкретная поэзия предложила рассматривать стихотворение как выраженную визуально мысль, а основным понятием в ее методологии стал гомриновский термин ‘созвездие’ (konstellation) — прием расположения слова определенным образом, благодаря которому оно не теряет своих индивидуальных характеристик в соседстве с другими словами (по аналогии с расположением звезды в созвездии).
 Международная выставка конкретной поэзии, прошедшая в Афинах в 1970 г. при участии трех греческих поэтов, а также изданная в 1982 г. «Антология конкретной поэзии» («Ανθολογία συγκεκριμένης ποίησης»), включавшая работы шести греческих авторов, позволяют говорить о существовании ряда единомышленников, впервые для Эллады поставивших под сомнение господство языкоцентризма в поэзии. Актуальность исследования заключается в предлагаемой на основании вышесказанного новой гипотезы, рассматривающей движение конкретной поэзии как отправную точку для греческого радикального авангарда. Цель исследования — определение движения конкретной поэзии как самостоятельного явления в контексте греческого авангарда.
 Для достижения поставленной цели был проведен анализ произведений, вошедших в «Антологию конкретной поэзии», в общем контексте творчества их авторов, а также анализ их соответствия теоретическим признакам конкретной поэзии на основании статей Гомрингера «От стиха к координационной поэзии» (1954, «Vom vers zur konstellation»), К. Яннулопулоса (Γιανουλόπουλος) «Краткое введение в конкретную поэзию» (1982, «Μικρή εισαγωγή στην συγκεκριμένη ποίηση») и «Манифеста конкретной поэзии» (1956, «Poesia concreta: um manifesto») Августо де Кампоса. 
 На основе проведенного анализа были выявлены авторы, использовавшие конкретную поэзию как основу своего творческого метода, и временные «попутчики авангарда», а также, установлены признаки сходства и различия между движением конкретной поэзии и греческой группой визуальной поэзии, и оценена степень преемственности.
Проведенное исследование позволило сделать вывод о том, что эксперименты в области конкретной поэзии, которые проводились поэтами, не составлявшими организованную группу, и впоследствии были систематизированы в антологии, являются важной предтечей греческого радикального авангарда, утвердившегося как факт вместе с формированием группы визуальной поэзии.

Турцизмы в современном албанском литературном языке (корпусное исследование)

В докладе будут представлены некоторые предварительные результаты исследования, целью которого является выяснение особенностей употребления турцизмов в современном албанском языке. В качестве источника материала используется Албанский национальный корпус, включающий в себя тексты 1950–2010-х гг. на литературном языке. В докладе обсуждаются вопросы, связанные с составлением частотного списка лексем для анализа и построением их семантической классификации.

Во времена Османской империи в языки Балканского полуострова, в том числе и в албанский, вошло множество лексических элементов турецкого языка. Турцизмы в албанском языке составляют огромный пласт заимствований, распадающийся на несколько тематических групп.
 В албанском языке турцизмы в основном принадлежат народноразговорной речи и сравнительно редко проникают в высокие стили литературного языка. Нередко турцизмы используются в произведениях с исторической тематикой для передачи духа эпохи (историзмы), а также в художественной литературе для номинации реалий и артефактов, связанных с османской культурой. Такие примеры можно увидеть, например, в переводе романа «Госпожа Бовари» или в первом варианте романа Исмаиля Кадаре «Хроника в камне».
В настоящем докладе будут представлены некоторые результаты исследования, целью которого является выяснение особенностей употребления турцизмов в современном албанском языке. В качестве источника языкового материала используется Албанский национальный корпус, включающий в себя тексты 1950–2010-х гг. на литературном албанском языке (художественная литература, нехудожественные тексты, пресса, тексты религиозного содержания). 
 Первичной задачей исследования стало определение частотности турцизмов в албанских текстах разных жанров. На этом этапе нами был составлен список турцизмов, который насчитывал более 1400 слов. За основу был взят перечень, представленный в монографии Линдиты Джанари (Латифи) «Турцизмы и их семантика в словарях албанского языка». Впоследствии список был откорректирован с использованием Словаря ориентализмов албанского языка. Итоговый список турцизмов объемом более 900 слов был получен после подсчета частотности (мы исключили из первоначального списка слова с нулевой частотностью). При определении частотности лексем учитывались также проявления межлексемной омонимии. Об этих и других вопросах, которые решались при составлении частотного списка турцизмов, будет рассказано в докладе.
 Дальнейшая работа предполагает разделение турцизмов из списка по семантическим группам (на базе классификации, предложенной в Haspelmath и более детальный анализ избранных лексем с выявлением функционально-стилистических особенностей их употребления.

Обозначение зеленого цвета в албанском языке (корпусное исследование)

В албанском языке существует три прилагательных, обозначающих зеленый цвет:

Цветообозначения в каждом языке представляют огромный интерес, так как в них отражается языковая картина мира народа. Это один из старейших пластов лексики и один из наиболее важных для понимания языка. Албанские цветообозначения исследованы крайне мало, что делает их еще более интересной темой для изучения.
Тема моего исследования базируется на анализе использования слов для обозначения зеленого цвета в албанской лексике. Для обозначения этого цвета существует три разных прилагательных с различным происхождением: i blertë, i gjelbër (заимствование из лат. galbinus ‘желто-зеленый’), jeshil (заимствование из тур. yeşil ‘зеленый’). Основное значение всех этих лексем — ‘зеленый’ (или его оттенки), и различия в употреблении неочевидны.
 Главным источником материала моего исследования является Албанский национальный корпус. В нем все прилагательные, обозначающие зеленый цвет, переводятся как green (никакие коннотации не приводятся, что обусловленное спецификой корпусной подачи материала).
Основными задачами исследования является определение частотности каждого из прилагательных в текстах Корпуса и выяснение сочетаемостных характеристик этих прилагательных в их прямом значении. В теоретическом плане работа будет опираться на подход, предложенной Е. В. Рахилиной, семантика цветообозначений будет определяться на основе анализа их сочетаемости.Так, например, в албанском языке существует устойчивое словосочетание tregu i gjelbër, обозначающее ‘зеленый рынок‘, т. овощной рынок, и в этом контексте мы не можем использовать никакое другое прилагательное. В сочетании с существительным со значением «глаза», согласно данным Корпуса, напротив, может быть использована любая из трех указанных лексем. 
Следует отметить, что у каждого из албанских прилагательных со значением «зеленый», помимо прямого, имеется ряд переносных значений, например, «незрелый» (rrush i gjelbër ‘неспелый виноград’), или «экологичный, безопасный для окружающий среды («energjia e blertë ‘безопасная (для окружающей среды) ’ энергия). Полное определение переносных значений трех прилагательных со значением «зеленый» является еще одной задачей моей работы. Таким образом, в докладе будет анализироваться сочетаемость прилагательных со значением «зеленый» в албанском языке, проанализированы их сочетаемостные свойства и определены основные и переносные значения этих прилагательных.

Об одной периферийной конструкции будущего времени в современном албанском языке

В докладе рассматривается особая форма будущего времени в албанском языке, состоящая из вспомогательного глагола kam ‘имею’ и целевой конструкции вида ‘pёr tё + причастие’. Данная форма распространена в современном албанском литературном языке и используется в текстах разного типа (нехудожественные, художественные, религиозные, газетные).
Актуальность проблемы заключается в том, что этой форме посвящено мало исследований. Несмотря на то, что форма будущего времени «kam pёr tё + причастие» является литературной, грамматики не содержат четких правил ее употребления. Если познакомиться с существующими учебными материалами, то в разных пособиях можно найти информацию о том, что данная форма используется для обозначения будущего времени наравне с общеалбанской «do + конъюнктив» (Gjovalin Shkurtaj, Enver Hysa) или в качестве модальной конструкции для выражения долженствования (Linda Mёniku, Hector Campos).
 Работа, проводимая мной, основывается на рассмотрении и анализе примеров употребления данной грамматической структуры, найденных в Национальном Корпусе Албанского языка (примерно 850 примеров).
В ходе анализа фрагментов разных текстов, оказалось (в соответствии с мнениями, высказанными в научной литературе), что данная форма может сочетать в себе темпоральное (1) и модальное (2) значения.
(1) Edhe kundёr meje Zoti u zemёrua pёr fajin tuaj dhe tha:«As ti nuk ke pёr tё hyrё; por Jozueu, bir i Nunit, qё qёndron para teje, ; pёrforcojе, se ai do ta bёjё Izraelin ta zotёrojё vendin».
‘Даже на меня Бог разозлился за твою вину и сказал: «Даже ты не войдешь; но Иисус, сын Нона, который находится перед тобой, войдет; будь готов, что он станет правителем в Израиле’.
 (2) Fuqia e qytetarёve ёshtё liria qё kanё pёr t'u shprehur.
‘Сила горожан — это свобода, которая должна быть ими выражена’.
Одной из задач исследования является выявления условий и контекстов, которые определяют темпоральную или модальную интерпретацию данной формы. Будут подробно рассмотрены, в частности, сочетаемость конструкции с наречиями разных типов. Предполагается рассмотреть употребление «kam pёr të + прич» в разных дискурсивных режимах и в текстах, принадлежащих к различным функциональным стилям.
Отдельной задачей исследования является рассмотрения становления этой конструкции как с точки зрения истории албанского языка, так и сквозь призму положений теории грамматикализации.

Аффрикаты в арумынской спонтанной речи в типологическом освещении

Доклад посвящен результатам анализа инвентаря аффрикат в арумынской спонтанной речи на материале говоров с. Турья (Греция) и г. Ресен (Македония). Инвентарь составляют аффрикаты [t͡s], [d͡z], [t͡ʃ], [d͡ʒ], [t͡ɕ] и [d͡ʑ]. В ходе анализа была установлена тенденция перехода этих звуков в спонтанной речи в щелевые, особенно ярко выраженная в случае с [t͡s] и [d͡z], а также были выявлены случаи возникновения щелевой фазы у смычного [t]. В докладе эти тенденции рассматриваются с опорой на данные типологии об изменениях консонантных систем в языках мира.

В докладе представлены результаты инструментально-фонетического анализа спонтанной речи носителей двух различных говоров арумынского языка. Материалы исследования (аудиозаписи анкетирования, нарративов и диалогов) были получены в ходе экспедиций 2002 г. в с. Турья в рамках проекта МДАБЯ и 2015 года в г. Ресен.
 Целью исследования было выявить инвентарь аффрикат в арумынской спонтанной речи и установить закономерности употребления этих звуков. Были получены следующие основные результаты: 
 Инвентарь аффрикат составляют [t͡s], [d͡z], [t͡ʃ], [d͡ʒ], [t͡ɕ] и [d͡ʑ]. В обоих говорах наличествует тенденция к переходу аффрикат в щелевые, особенно явственная в случае с [t͡s] и [d͡z]. Неоднократны случаи появления щелевой фазы у смычного [t]. Обратившись к данным типологии, можно установить, что как переход аффрикат в щелевые, так и переход смычных в аффрикаты является распространённым процессом во многих языках, в частности, он уже был зафиксирован в истории романской группы, к которой относится арумынский. 
 Следовательно, мы можем говорить о начале, на данный момент только в спонтанной речи, нового этапа развития консонантизма в арумынском. Наши материалы, возможно, послужат подспорьем к развитию не только типологии вообще, но и типологии спонтанной речи, которую лишь недавно стали понимать как отдельное направление.

Сопоставительный этимологический анализ русской и английской абстрактной лексики

Целью исследования является сопоставление семантических закономерностей образования абстрактных слов в русском и английском языках. Материалом послужили пары эквивалентных русских и английских слов, объединенных общей темой «психические и ментальные процессы». Для достижения данной цели были предприняты следующие шаги: а) сбор материала; б) этимологический анализ; в) семантическая классификация этимонов; г) статистический анализ результата. Актуальность работы состоит в ее способности объяснить взаимосвязь языка с мышлением и отразить принципы концептуализации действительности.

В современной лингвистике большое внимание уделяется вопросам соотношения языка и сознания, в частности, концептуализации и категоризации мира и их реализации в языке. Один из наиболее объективных способов проследить процесс такой концептуализации — изучение словообразовательных механизмов и семантической деривации. Известно, что абстрактная лексика является исторически вторичной по отношению к своему основному антиподу — лексике конкретной, которая во многих случаях выступала основой номинации при образовании абстрактных понятий. Мощнейшим механизмом семантической деривации при этом выступала метафора. Оба вышеуказанных утверждения признаны языковыми универсалиями; проверка же степени универсальности самих метафор посредством контрастивного анализа помогла бы выявить закономерности человеческого мышления — или его зависимости от национального фактора. Свою цель, таким образом, мы видим в сопоставительном анализе закономерностей слово- и смыслообразования в русском и английском языке на материале абстрактной лексики. Первым этапом для достижения данной цели стал сбор материала с привлечением национального корпуса русского языка, откуда по заданным критериям было извлечено 100 производных абстрактных лексических единиц со значениями «психической и ментальной деятельности». Из анализа были исключены все интернационализмы и заимствованные слова, а к каждому слову из списка был подобран эквивалент на английском языке. Далее все полученные 200 слов подверглись этимологическому анализу (с помощью данных этимологических словарей А. К. Шапошникова и Online Etymology Dictionary), по итогам которого удалось восстановить приблизительную картину семантической эволюции каждого из них. Далее проанализированные примеры классифицировались на основе сферы-донора этимона, на основе которых было выделено 8 типов метафоры: антропоморфная, зооморфная, социально-ориентированная, манипулятивно-бытовая, тактильно-кинестетическая, пространственная, мифологическая, ментальная и перцептивная. Путем статистического анализа было выявлено частичное несовпадение продуктивности данных видов метафор в русском и английском языках. В частности, ментальная метафора оказалась значительно более продуктивной для английского языка, в то время как социально-ориентированная более типична для русского. В целом, в ходе исследования не обнаружилось принципиально схожих метафорических моделей в русском и английском языках. В то же время подтвердился исходный тезис о преобладании среди производных абстрактных слов единиц, образованных от этимона с конкретным значением.

Дательный падеж основ на -s- в микенском диалекте древнегреческого языка

В докладе рассматривается проблема двух окончаний дательного падежа атематического склонения в микенском диалекте древнегреческого языка: -е и -i. Первое окончание является более древним, второе — инновацией. Распределение окончаний проанализировано на материале микенских табличек, в именах собственных и в топонимах с основой на s. Выявлено, что в первой группе распространенность нового окончания связана с потребностью разграничения номинатива и датива, имеющих одинаковые окончания. Во второй группе форма номинатива не употреблялась, поэтому древнее окончание сохранялось.

В микенском диалекте в целом более частотным является окончание датива -e, однако в основах на s чаще встречается форма на -i. В основной грамматике микенского диалекта указывается, что такое распределение связано с тенденцией к диссимиляции. Например, в табличке из Микен форма ko-o-ke-ne (ΜΥ Οi 701) /Koōgenēs/ — Nom. sing. имени собственного, в форме датива ko-o-ke-ne-i /Koōgenē(h)i/ (с переходом s>h в интервокальной позиции) вместо окончания -е появляется -i в результате диссимиляции с гласной -ē- в конце основы. Однако во многих топонимах древнее окончание -е сохраняется.
В результате анализа контекстов табличек было выявлено, что распределение окончаний зависит от наличия или отсутствия формы номинатива. В именах собственных которые употреблялись как в форме номинатива, так и в форме датива, действовала диссимиляция и появлялось новое окончание -i (ko-o-ke-ne — ko-o-ke-ne-i), в то время как в топонимах, которые сохранились только в форме датива, оставалось окончание -е, поскольку не было необходимости разграничивать номинатив и датив. Таким образом, анализ всех форм каждого отдельного существительного и его контекстов позволяет прояснить проблему распределения окончаний.

Языковая игра в детской литературе (на примерах поэтических произведений К. И. Чуковского и С. Гяды)

В докладе рассматриваются приемы языковой игры в русской и литовской традиции (К. И. Чуковский и С. Гяда). Выявляются сходство словотворческих экспериментов и их влияние на «языковое взросление» детей.

Языковая игра (ЯИ) — это намеренно допущенное отступление от языковой нормы, намеренное вовлечение читателя/слушателя в сотворчество. Хотя ЯИ может затрагивать любые уровни языка, в данной работе на примерах из детской поэзии будут рассмотрены эксперименты семантические, а именно, употребление слов в непривычном смысле или форме, а также словотворчество, сопряженное со специфической организацией высказывания.
 В значительной степени способность ребенка к сотворчеству пробуждают необычные семантические связи в стихах, создающие образ перевернутого сказочного мира. Пример такой языковой игры у К .И. Чуковского: А лисички / Взяли спички, / К морю синему пошли, / Море синее зажгли (Чуковский К. И. Большая книга стихов и сказок. М.: 2010 (далее Ч2010) «Путаница»). Похожим приемом пользуется и С. Гяда (Geda): O jūrų žuvelės / Susėdo ant dugno / Ir giesmeles gieda, / Susikūrę ugnį ‘А морские рыбки / уселись на дне / и песенки поют, / разведя огонек’ (Geda S. Baltoji varnelė: Eilėraščiai. Vilnius: 2015 (далее G2015) «Gyvulėlių skraidymas»).
 ЯИ нередко строится на смысловых несоответствиях: ‘Рады, рады, рады / Светлые березы, / И на них от радости / Вырастают розы (Ч2010 «Радость»). Ср. также у Гяды: Skrenda žiogelis, / Iš linksmumo žalias ‘Летит кузнечик, / От радости зеленый’ (G2015 «Gyvulėlių skraidymas»). В обоих случаях алогичность создается за счет несоответствия мотивировки действия.
 Отдельное внимание уделяется следующим разновидностям ЯИ:
 1. Окказиональное словообразование, при котором автор применяет известную деривационную модель, для создания несуществующих понятий: Lapė — lapinа, / Zuikis — zuikina. / Erelis — erelina, / O tu — mane tujini, / O aš? / Aš — viską ašinu! ‘Лиса — лисит, / Заяц — зайчит, / Орёл — орёлит, / А ты — меня тычишь. / А я? / А я — все ячу!’ (Geda S. Valkataujantis katinas: Eilėraščiai vaikams. Vilnius: 1998 (далее G1998) «Kas ką veikia»). Отметим, что слушатель должен сам придумать, что обозначает новообразование орел орелит.
 2. Окказиональное словоупотребление — достижение автором парадоксального значения при привычном словопроизводстве: Pusė paršo — bus paršiukas? / Pusė varnos — bus varnėnas, / Pusė proto — pusprotis?/ <...> Pusė lapo — puslapis, / Pusė lapės — puslapis.../ ‘Половина свина — будет поросёнок? / Половина вороны — будет скворец, / Половина ума — полоумный? <...> / Половина листа — страница, / Половина лисицы — страница?’ (G1998 «Dalijimo mįslės»). Здесь все слова имеют правильную форму и провокационно неправильный смысл.
ЯИ в детской литературе на русском и литовском языках опирается на схожие словотворческие приемы. Понимание несоответствия поэтического словоупотребления и нормы родного языка способствует достижения определенного этапа «языкового взросления» ребенка, становлению языковой личности.

Цель доклада — представить современные тенденции восприятия иностранного акцента носителем русского языка в контексте его социальной значимости. Основными вопросами исследования являлись: насколько часто носители языка осознанно опознают фонетический акцент в речи, т. е. придают ему значение; где, в каких именно ситуациях живущие в русскоязычной среде замечают акцент и какова реакция на акцент говорящих на русском языке.

Под акцентом понимаются интерферентные особенности произношения, свойственные говорящему на чужом языке. Интерференция определяется как взаимодействие и взаимовлияние двух языковых систем в условиях, когда население пользуется сразу двумя языками, или как отрицательное влияние умений и навыков владения родным языком на формирование умений и навыков при изучении неродного, в данном случае русского. 
В речи говорящего мы различаем условно два типа информации о его свойствах: смысловую, получаемую из содержания сообщения, показывающую общее развитие говорящего, его кругозор и интересы, и личностную, характеризующую стиль высказывания, его правильность и логичность. Она обнаруживает физический и социально-психологический образ личности говорящего, уровень образования, знание языка и наличие диалектных особенностей, зависящих от места рождения и проживания. В целом, оценивание человека по его речи обусловлено социальными стереотипами речевого общения. В связи с увеличением степени поликультурности обществ вследствие процессов глобализации возрастает значение проблемы социальной значимости иностранного акцента в речи говорящего. Многие авторы отмечают его негативную оценку носителями языка (Г. М. Вишневская, С. И. Бернштейн, И. Е. Абрамова).
 Акцент как фонетическая вариативность является важным социальным маркером (A. Hughes, D. Rosewarne; P. Trudgill; J. Wells). Иностранный акцент, так же как и территориальный тип произношения в родном языке, воспринимается носителями языка достаточно стереотипно и является определенным индикатором не только личностных характеристик дикторов, но и маркером их социального положения. 
 В силу сложных исторических и социальных процессов в России на рубеже веков сложилась интересная и нетривиальная языковая ситуация, однако серьезного социолингвистического ее анализа в современной литературе представлено мало. Целью исследования было представить современные тенденции восприятия иностранного акцента носителем русского языка в контексте его социальной значимости. В число задач входил поиск ответов на три основных вопроса: насколько часто носители языка осознанно опознают фонетический акцент в речи, т. е. придают ему значение; где, в каких именно ситуациях живущие в русскоязычной среде замечают акцент и какова реакция на акцент говорящих на русском языке. Был проведен опрос среди носителей и активных пользователей русского языка, проживающий в русскоязычной среде и получивших представление о норме. Результаты исследования могут быть использованы в качестве отправной точки дальнейших, более серьёзных исследований в этой области и социолингвистического базиса для работ в других сферах лингвистических интересов.

Доклад посвящен проблемам слогоделения в немецком языке. Сравниваются различные теории о слоге, а также делается попытка выявить наиболее оптимальный алгоритм немецкого слогоделения с использованием понятия корреляции усечения слога. Кроме того, выдвигается гипотеза о немецком оперном пении как материале для экспериментов, связанных со слогоделением.

Термин «слог» является одним из основных понятий фонологии. Простейшим образом его определяют как минимальную произносительную единицу; такое или близкое определение встречается уже в самых ранних лингвистических трудах. Однако более пространные понимания этого термина сильно различаются. Главным образом, противоречия вокруг понятия слога связаны с противостоянием фонологического и фонетического подходов. Слог определяется либо как фонологическая единица (в таком случае, как правило, игнорируется его фонетическая составляющая), либо как артикуляторно-акустическое единство (и тогда обычно не принимается во внимание фонология).
Неоднократно предлагались варианты универсального алгоритма слогодоления, но ни один из них нельзя без оговорок принять для любого языка.
Немецкое слогоделение представляет дополнительные трудности в связи с особенностями немецкой фонологии — такими, как наличие многочисленных консонантных кластеров. В качестве возможного решения этих проблем в докладе предлагается опираться при делении на слоги на понятие корреляции усечения слога, введенное еще Трубецким. Усеченным гласный является тогда, когда он плотно примыкает к последующему согласному. Как уже было установлено на материале других германских языков, при усечении гласного слоговую границу не следует проводить в принципе. Это согласуется с данными фонетики: слова с усеченными гласными представляют собой артикуляторные единства.
Выдвинутую нами теорию о том, что в немецком языке ситуация аналогична, подтверждают результаты фонологического и фонетического анализа немецкого оперного пения.

Семантика каузативного маркера в кубанском диалекте кабардино-черкесского языка

В докладе описывается семантика каузативного маркера в кубанском диалекте кабардино-черкесского языка. Основное внимание уделяется определению как собственно каузативных значений, которые может выражать каузативный маркер, так и роли этих значений в его общей семантике. Актуальность исследования обусловлена недостаточной изученностью семантики каузатива в кабардино-черкесском языке и отсутствием исследования каузатива в кубанском диалекте.

Данное исследование посвящено изучению семантики каузативного маркера ʁe- в кубанском диалекте кабардино-черкесского языка. Оно основывается на материале, собранном в ходе экспедиции РГГУ и НИУ ВШЭ в аул Ходзь Кошехабльского района Республики Адыгея (июль 2015 г.). Исследование проводилось на переводе предложений и обсуждении их интерпретаций с информантами. В этой работе нашей задачей является определение собственно каузативных значений, которые может выражать маркер ʁe-, и роли, выполняемой этими значениями в семантике каузатива. Мы предлагаем внести вклад в исследование каузатива в адыгских языках, задавая себе вопросы, которые определил А. Б. Летучий в статье «Каузатив, Декаузатив и лабильность», («Аспекты полисинтетизма: очерки по грамматике адыгейского языка», 2009). Наша работа представляет собой первую попытку подробно описать семантику каузатива в кабардино-черкесском языке, и первое исследование по каузативу в кубанском диалекте, поскольку описание этого диалекта началось с экспедиции июля 2015.
Под названием каузатива понимается грамматическая категория, обозначающая побуждение одного лица другим к осуществлению какого-либо действия. С синтаксической точки зрения, каузатив представляет собой актантную деривацию, связанную с введением в аргументную структуру нового участника—первого актанта, который называется каузатором. В результате нашего исследования вышло, что в кубанском диалекте кабардино-черкесского языка каузативный маркер выражает глобальное значение, т. е. он означает, что на субъект каузируемой ситуации как-то воздействует каузатор, но как именно — неизвестно без контекста. Каузатив может имплицировать следующие образы действия каузатора, или т. н. собственно каузативные значения, по терминологии (А. А. Холодович 1969): противопоставляющиеся фактитив и пермиссив, а ещё рогатив, ассистив и простая причинность. Фактитив разделяется на собсвтенный и повелительный фактитив, пермиссив на собственный пермиссив и непрепятствование.
Иногда семантика предложения позволяет понимать ситуацию неоднозначно. Напр., предложение (1) может интерпретироваться как собственный фактитив или как непрепятствование.
(1) c̣əxʷ-xe-m pχe-r ja-ʁe-s-a
 человек-pl-obl дрова-abs 3pl.erg-caus-гореть-pst
 Люди дрова сожгли. (собственный фактитив)
 Или: Люди позволили дровам сгореть (непрепятствование).
В других случаях, семантика предложения ограничивает количество допустимых значений каузатива одним или двумя.
В докладе будут освещены с примерами все выше перечисленные собственно каузативные значения каузативного маркера, так и условия их принятия как возможные интерпретации каузативных конструкций.

Настоящий доклад посвящен синтаксису и семантике конструкций с частицей kat'i в мокшанском языке (уральская семья, финно-угорская ветвь). Материал для исследования был собран в ходе экспедиций МГУ имени М. В. Ломоносова в Темниковский район республики Мордовия (2015–2016 гг.).
Частица kat'i возводится к русскому хотя и, хоть и > kat + i > kati, однако она утратила семантику уступительности и развила ряд употреблений с иными значениями:
 С помощью kat’i образуется серия неопределенных местоимений, которая может выступать в ряде контекстов со значением неизвестности говорящему. В то же время дистрибуция этой серии не совсем обычна. В частности, её употребление возможно во всех типах нереферентных контекстов, кроме прямого отрицания и протазиса условного предложения. Несмотря на то, что на семантической карте неопределенных местоимений, предложенной М. Хаспельматом (Haspelmath M. Indefinite Pronouns. Oxford: Oxford University Press, 1997), серия не образует разрыва, «выпадение» контекста протазиса условного предложения скорее нетипично: по крайней мере, такого обособления нет ни в одном языке из 40-языковой выборки М. Хаспельмата.Частица kat’i может также использоваться в функции разделительного союза, сохраняя модальное значение неуверенности говорящего:
(1) kijə bəd'ə sa-šənc'-∅, kat'i mašə kat'i mar'inə
кто INDEF прийти-IPFV.PST.3-SG неизвестно Маша неизвестно Марина
‘Кто-то приходил, то ли Маша, то ли Марина’.
Помимо этого, частица kat'i способна употребляться независимо, означая незнание Говорящего, но не любого другого участника ситуации:
(2) – məz'ardə d'ɛd'ɛz'ə tu-j-∅ ? – da kat'i
когда мать-1SG.POSS.SG приехать-NPST.3-SG да неизвестно
‘ – Когда мама придёт? – Да не знаю’
*’Да она не знает’
Также, предположительно, в некоторых говорах мокшанского языка kat’i может выступать самостоятельно в качестве универсального кванторного слова со значением произвольного выбора. Подобное разнообразие указывает на то, что kat'i является менее морфологизированным показателем неопределённости, чем другие серийные показатели неопределённых местоимений в мокшанском языке. В докладе предполагается подробно рассмотреть синтаксические и семантические свойства различных конструкций с частицей kat'i и предложить синтаксическую структуру конструкций, которая могла бы объяснить эти свойства.

Конкуренция стратегий релятивизации обстоятельства места в русском языке

Относительные предложения в русском языке – это один из типов придаточных, который характеризуется тем, что в нем задействован участник, уже упомянутый в главном предложении. 
(1) За галереей имеется сад, где 30 лет назад все и началось. 
Считается, что каждому относительному придаточному соответствует простое предложение с выраженным участником.
 (2) 30 лет назад все и началось в (этом) саду.
 Синтаксическая роль этого участника в простом предложении называется «мишенью релятивизации». Пример (2) показывает, что в предложении (1) релятивизуется позиция обстоятельства. Для релятивизации позиции обстоятельства в русском языке могут использоваться, по крайней мере, две средства: местоименные наречия места где, куда, откуда и относительное местоимение который с предлогами в, на, из (примеры (1) и (3)).
 (3) За галереей имеется сад, в котором 30 лет назад все и началось. 
Цель настоящей работы заключается в выявлении факторов, влияющих на предпочтение одной из стратегий релятивизации эссивных, элативных и иллативных обстоятельств. Анализ проводится на материале Национального корпуса русского языка. Для выявления факторов, влияющих на выбор конструкции, примеры из корпуса были размечены по некоторым потенциально релевантным параметрам: грамматическим и семантическим свойствам вершины, а также грамматическим свойствам самого придаточного.
Данные показывают, что местоименные наречия преобладают в тех случаях, когда вершина в главной клаузе находится в синтаксической позиции обстоятельства места.
(4) Президент России был в Бангалоре, где видел подобные ИТ-центры.
 Выбор наречия как средства релятивизации еще более предпочтителен в тех случаях, когда предлог при вершине совпадает с потенциальным предлогом при относительном местоимении. На выбор средства может оказывать влияние семантика вершины релятивизации. Местоименные наречия чаще употребляются при вершинах, выраженных конкретными существительными. Имена собственные практически в 100% случаев встречаются с наречиями. Среди конкретных существительных, однако, выделяются вещественные, которые предпочитают относительные клаузы, присоединенные с помощью местоимения. Следует отметить, что на выбор средства релятивизации оказывает влияние и ориентация в относительной клаузе участника, соответствующего вершине. В случаях, когда релятивизуется позиция эссивного обстоятельства, чаще употребляется местоименное наречие где. При релятивизации иллативного обстоятельства местоимение и наречие куда равномерно распределены, а при релятивизации элативного вариант с наречием откуда встречается реже, чем местоименный.

Дифференцированное маркирование актантов и сирконстантов в севернорусском диалекте цыганского языка

Цыганский язык — группа индоарийских диалектов, носители которых в результате многочисленных миграций расселились по всему миру. Исследование проводилось на материале севернорусского диалекта цыганского языка. В ходе работы были проанализированы тексты, собранные В. Н. Доброльским, О А. Абраменко, А. Ю. Русаковым и Ф. А. Елоевой. В результате анализа данных текстов были обнаружены различные случаи вариативности падежного маркирования актантов и сирконстантов. В докладе сделана попытка представить результаты анализа таких случаев в терминах дифференцированного маркирования аргумента.

Цыганский язык или цыганские диалекты Европы — группа индоарийских диалектов, носители которых являются потомками народа, до I тыс. н. э. проживавшего на п-ве Индостан, затем мигрировавшего на запад и расселившегося по всей Европу и по всему миру. Вследствие такого количества миграций данного народа цыганские диалекты приобрели большое количество черт (относящихся к разным уровням языка), сближающих их с другими ( в т. ч. неродственными) языками.
 На территории Российской федерации проживают носители различных цыганских диалектов, в т.ч. северно-русского диалекта (СРД), на материале которого производилось исследование. Имя в СРД характеризуется следующими категориями: 
1) число (единственное, множественное); 
2) род (мужской, женский); 
3) одушевленность; 
4) падеж (номинатив, аккузатив, генетив, датив, инструменталис, аблатив, локатив ).
 В ходе работы были проанализированы тексты, собранные В. Н. Доброльским, О. А. Абраменко, А. Ю. Русаковым и Ф. А. Елоевой. В результате анализа данных текстов была обнаружена вариативность падежного маркирования актантов и сирконстантов. В докладе рассматриваются следующие случаи такого варьирования: 
1) маркирование прямого дополнения аккузативом (lyjá bykós ‘взял(а) быка’) или номинативом (šeró zlydž’ijá ‘голову снёс’); 
2) маркирование косвенного дополнения в функции адресата или реципиента дативом (rašáske dyjá ‘попу дал’) или конструкцией с предлогом pe, управляющим локативом (rak’írla pe gadž’óste ‘говорит нецыгану’); 
3) случаи, когда один и тот же предлог управляет разными падежами: номинативом (č’ud’á po p’én’o ‘положила на пень’) или локативом (ur’idý pe láte gadoró ‘надета на ней рубашка’).
 В докладе сделана попытка представить результаты анализа таких случаев в терминах дифференцированного маркирования аргумента. Для достижения этой цели оказалось недостаточно материала вышеупомянутых текстов, поэтому потребовалось привлечения полевых данных, собранных методом элицитации.

Взаимообусловленность мелодического оформления предцентровой части и интонационного центра при разных типах интонации незавершенности в спонтанной речи (на материале русского языка)

В докладе представлены результаты анализа, частотности, дистрибуции и особенностей реализации мелодического оформления предцентровой части при разных типах интонации незавершенности на материале записей русской спонтанной речи.

Целью данного исследования является изучение взаимообусловленности мелодического оформления предцентровой части и интонационного центра при разных типах интонации незавершенности в спонтанной речи (на материале русского языка). Описания интонационных конструкций русского языка редко содержат информацию о предцентре синтагм. Между тем эта часть интонационного контура также важна. В данной работе подвергается экспериментальной проверке предположение о том, что тон интонационного центра и мелодическое оформление предцентровой части высказывания взаимосвязаны. Материалом для анализа послужили записи спонтанной речи четырех дикторов (2 мужчин и 2 женщин), взятые из корпуса, созданного на кафедре фонетики Санкт-Петербургского государственного университета, и записи речи Н. С. Михалкова.
С помощью слухового и акустического анализа были проанализированы мелодические контуры каждой синтагмы. Оценивалось наличие или отсутствие пиков мелодической кривой в предцентре, их тип и соотношение этих параметров с интонационной моделью синтагмы. В результате исследования были выявлены следующие типы реализации предцентровой части: ровный тон, один акцент по типу ИК-2, несколько акцентов по типу ИК-2, акцент по типу ИК-3, несколько акцентов по типу ИК-3, акцент по типу ИК-4, высокое начало. Некоторые типы (ровный тон, акцент по типу ИК-2) могут быть реализованы во всех типах интонационных конструкций, другие ограничены типом интонационной конструкции. Тональный уровень предцентровой части также зависит от типа интонационной конструкции. Способ реализации предцентровой части зависит типа интонационной конструкции, нейтральности/экспрессивности высказывания, длительности предцентра, наличия логического ударения на одном из слов в предцентровой части.
Выводы: интонационный центр синтагмы определяет потенциально возможные способы реализации предцентра.

Сравнительный анализ восходящей мелодики в русском и немецком языках

В докладе представлены результаты сравнительного анализа восходящих мелодических контуров в русском и немецком языках. В качестве материала исследования были использованы записи фраз, прочитанных носителями немецкого и русского языков. Исследование проводилось с помощью методов слухового и инструментального анализа.

При общем совпадении мелодических контуров в немецком и русском языках частотность их употребления и коммуникативная нагруженность различны. В иностранной речи наблюдаются признаки интерференции на сегментном и супрасегментном уровнях, а также на уровне восприятия. Новизна и актуальность работы состоит в том, что впервые исследуется восприятие коммуникативной нагруженности мелодических контуров носителями разных языков (немецкого и русского). Материал исследования состоит из 33 фраз, содержащих конечные и неконечные синтагмы, которые согласно норме немецкого языка оформляются восходящими мелодическими контурами. Подобранные фразы были прочитаны 5 дикторами-носителями русского языка, владеющими немецким языком в рамках школьной программы, и 2 дикторами-носителями немецкого языка.
На первом этапе автором работы был проведен слуховой анализ, целью которого было определить направление движения тона во фразах, произнесенных русскими и немецкими дикторами. При анализе выявлялись общие закономерности реализации мелодических контуров в речи носителей каждого из языков (немецкого и русского) и проводилось сравнение между двумя группами дикторов. Обнаруженные отличия от нормы у дикторов-носителей немецкого языка объясняются использованием определенной коннотации, что допустимо в некоторых коммуникативных типах высказывания. У дикторов-носителей русского языка обнаружено большее количество отклонений от нормы, при этом многие отклонения присутствуют в тех коммуникативных типах, где согласно норме немецкого языка использование других мелодических контуров невозможно.
Затем был проведен инструментальный анализ, целью которого были проверка результатов слухового анализа и сравнение мелодических кривых в речи носителей немецкого языка и носителей русского языка, говорящих по-немецки. В результате инструментального анализа выяснилось, что реализация мелодических контуров в неконечных синтагмах у русских и немецких дикторов похожа, но мелодические кривые в конечных синтагмах отличаются. Таким образом, анализ показал наличие интерференции на интонационном уровне.
Перспективы исследования: функциональную нагруженность восходящих мелодических контуров в конечных и неконечных синтагмах необходимо проверить с помощью эксперимента по аудиторскому восприятию.

Проблема фонологической неопределенности отдельных сегментов звуковой цепи (на примере французского беглого [ə])

Исследование посвящено вопросу о фонематическом статусе нейтрального гласного в вокализме французского, английского и немецкого языков. Гласный [ə] характеризуется неустойчивостью в плане реализации, и для установления его фонемной принадлежности необходимо применение особых фонетических процедур. Фокусом работы является французский беглый [ə], для определения статуса которого был проведен перцептивный эксперимент. Результаты эксперимента позволяют оценить самостоятельность гласного [ə] и его противопоставленность ближайшим в системе языка фонемам /œ/ и /ø/, с точки зрения носителя языка.

Нейтральный гласный [ə] или «шва» существует в ряде языков в мире, в т. ч. во французском, английском и немецком. Вариативность фонетических свойств, безударный характер, участие в особого рода чередованиях делают данный гласный неустойчивым элементом вокализма каждого из языков и вызывают споры по поводу его фонемной самостоятельности. Одна из целей исследования, представленного в докладе: выявить возможные способы фонологического и фонетического описания нейтрального гласного в рамках французского, английского и немецкого языков и определить свойства нейтрального гласного, существующие на межъязыковом уровне.
Для достижения этой цели был осуществлен комплексный обзор и анализ лингвистических работ по данной теме. Были выявлены характеристики нейтрального гласного, которые позволяют считать элементы [ə] в разных языках единым феноменом. При этом стало ясно, что решение о фонологической принадлежности [ə] необходимо принимать в рамках конкретного языка, в силу различий функциональной нагрузки гласного в каждом языке. Существующие исследования не дают однозначного решения проблемы фонологической неопределенности нейтрального гласного. Кроме того, отсутствуют исследования поведения шва в сознании современных говорящих. Фокусом настоящей работы является проблема французского беглого [ə], поэтому была поставлена следующая цель: получить представление о существовании гласного [ə] в сознании современных носителей французского языка.
С этой целью был проведен перцептивный эксперимент. Материалом для эксперимента послужила речь четырех дикторов центральных новостных каналов Франции. В качестве стимулов были подобраны звучащие слова, словосочетания и слоги, содержащие сегмент [ə]. Стимулы предъявлялись испытуемым со специально составленной инструкцией. Перцептивный эксперимент позволяет оценить самостоятельность гласного [ə] и степень его противопоставленности ближайшим в системе языка фонемам /œ/ и /ø/, с точки зрения носителя языка. Кроме того, эксперимент дает возможность сопоставить данные об акустических характеристиках [ə] с оценкой звучания гласного франкоговорящими слушателями. Статистические данные, полученные в результате такого эксперимента, отражают функционирование [ə] в реальной языковой среде и могут послужить для однозначного решения вопроса о фонематической принадлежности французского шва. Задачи установления конечного числа фонем в языке и описания их основных фонетических характеристик имеют прикладное значение, так как должны учитываться при преподавании языка как иностранного.

Фонетическая специфика имитации кавказского акцента (на материале речи персонажей советских и русских фильмов и сериалов)

В докладе рассматриваются вопросы фонетических особенностей имитации кавказского акцента в русской речи на материалe речи персонажей советских и русских фильмов и сериалов, а также проводится слуховой и акустический анализ выявленных специфических черт. Характеризуются наиболее яркие сегментные особенности в интерферированной речи.

Интерференция звуковых систем, несмотря на большое количество уже имеющихся научных работ по данной тематике, продолжает оставаться актуальной темой для теоретических и прикладных исследований. Внутри этой большой темы в последнее время актуализировался (в первую очередь, благодаря значимости для судебной фонетики) аспект имитации региональных акцентов. Однако полноценное исследование имитации кавказского акцента на данный момент отсутствует, что и обусловило обращение к данной тематике. Специфическое произношение, известное в обиходно-разговорной речи как «кавказский акцент» — это набор типичных акцентных особенностей, возникающих в речи жителей Кавказа и Закавказья, для которых русский язык не является родным. В настоящее время он широко распространен на всей территории России. В одних случаях — это настоящий акцент людей, прибывших из данного региона, в других случаях — это разные варианты имитации, часто с целью создания комического эффекта или пародии, а иногда с преступными намерениями. В рамках данного исследования рассматривался имитированный в художественных фильмах акцент, воспринимаемый зрителями как кавказский. Целью исследования было выявление на сегментном уровне основных фонетических особенностей речи с имитированным кавказским акцентом, а также специфика ее восприятия носителями русского языка.
 В качестве материала исследования были выбраны следующие советские кинофильмы «Кавказская пленница», «Мимино», «Не горюй!», «Одиноким предоставляется общежитие» и современный русский телесериал «Последний из Магикян».
По итогам проведения слухового и акустического анализа речи персонажей киногероев удалось выявить следующие особенности: отсутствие редукции безударной фонемы /а/; недостаточно смягченные согласные перед гласным /e/; замена губно-зубного /v/ на губно-губной /w/; чрезмерная редукция окончаний; реализация недостаточно твердых шипящих, после которых звук /e/ часто оказывается более продвинутым вперед; замена гласного /Ɨ/ на /i/ открытый; произношение увулярного или глубокого заднеязычного на месте /х/; придыхательная реализация смычных согласных; редкие случаи нарушения признака звонкости-глухости согласных. Кроме того, в речь с имитированным кавказским акцентом в кинофильмах спорадически включаются русские просторечные формы.
В дальнейшем планируется проведение перцептивного эксперимента, целью которого является сопоставление восприятия русскими аудиторами фраз с имитированным кавказским акцентом и тех же фраз в произношении дикторов с настоящим акцентом.

Фонетические особенности саратовского и пензенского говоров татарского языка на материале общего слоя бытовой лексики

В докладе рассматривается фонетическая система татарского литературного языка, проводится систематизация данных о характеристиках и количестве фонем, описываются различия между пензенским и саратовским говорами мишарского диалекта, а также их отличия от литературной нормы. Работа была подкреплена экспериментальными данными, полученными в результате анализа речи четырех дикторов.

Татарский язык является вторым по распространенности на территории Российской Федерации. Его история, морфология и грамматика являются вполне изученными, однако в малочисленной научной литературе, посвященной фонетике, много спорных вопросов относительно фонемного состава языка и его диалектов. Также проблема заключается в том, что нет единой принятой транскрипции для татарского языка, в связи с чем результаты некоторых работ противоречат друг другу. Именно поэтому целью исследования было детальное изучение существующих данных о фонемном составе литературного татарского языка и попытка их систематизации, а также изучение казанского и мишарского диалектов.
Казанский диалект лег в основу современного литературного татарского языка. На фонетическом уровне он практически совпадает с литературным языком, хотя в некоторых говорах возможно оканье, появление увулярного смычного /G/ и т. д. Мишарский — диалект татар-мишарей, проживающих на территории Среднего Поволжья и Урала, для которого характерно возникновение в некоторых случаях межзубного спиранта /ð/, отсутствие ларингального щелевого /h/ и увулярных согласных, которые заменяются на заднеязычные, выпадение звука /dʒ/ или замена его на /j/, цоканье и чоканье, перенос ударения и некоторые другие особенности.
В рамках исследования, которое включало анализ литературы и живого речевого материала, был проведен эксперимент с участием четырех дикторов, трое из которых являются носителями мишарского диалекта, а один - казанского. За эталон была взята запись диктора-носителя литературной нормы. В результате удалось установить количество и характеристики фонем литературного татарского языка и выявить некоторые отличия мишарского диалекта (а также ряд различий между саратовским и пензенским говорами мишарского диалекта). Так система гласных в норме включает в себя 9 фонем: /i/ — и, /у/ — ү, /u/ — у, /ě/ — э, /ø̆/ — ɵ, /ɤ̆/ — ы, /ŏ/ — о, /æ/ — ә, /ɑ/ — а. Звуки имеют оппозицию по долготе: так гласные среднего подъема (/ě/, /ø̆/, /ɤ̆/, /ŏ/) являются краткими, а остальные — долгими. Хотя некоторые лингвисты выделяют также дифтонг /ɯɪ/ (У. Ш. Байчура, М. З. Закиев) или русский гласный /ɨ/, который может возникать только в заимствованных словах (Ч. М. Харисова, Ф. С. Сафиуллина, А. Ш. Юсупова), эти точки зрения не имеют убедительного подтверждения. Консонантная система литературного татарского языка в настоящий момент насчитывает 28 фонем, однако могут существовать некоторые различия по составу фонем в разных говорах. Например, как было отмечено раньше, во многих говорах мишарского диалекта звук /dʒ/ заменяется на /j/: так слово җил ('ветер') реализуется как /jil/ вместо /dʒil/; а звуки /q/ и /ʁ/ заменяются на /k/ и /g/ соответственно.

Губные согласные в аварском языке и реализация их основных аллофонов в речи аварцев-билингвов

В настоящем исследовании рассматриваются проблемы статуса губных согласных в аварском языке и анализируется реализация их аллофонов в речи аварцев-билингвов. Описывается система аварских согласных, систематизируются возможные губные реализации согласных в аварском языке.

В настоящем исследовании рассматриваются проблемы статуса губных согласных в аварском языке и анализируется реализация их аллофонов в речи аварцев-билингвов. Описывается система аварских согласных, систематизируются возможные губные реализации согласных в аварском языке. 
 Аварцы — одна из наиболее крупных народностей Дагестана. Аварский язык является одним из письменных языков Дагестана и довольно многочисленным, при этом он остается крайне малоизученным. Фонемный состав аварского языка уже был описан в некоторой степени исследователями, однако, в их работах существуют значительные разногласия, касающиеся отдельных фонем. Так, например, до сих пор открытым остается вопрос, касающийся губного согласного, графически обозначаемого буквой «в». В литературе, затрагивающей описание фонетической системы аварского языка, существуют большие разногласия по поводу того, какой же все-таки основной аллофон представлен в системе: губно-зубной звонкий спирант, губно-губной звонкий спирант, губно-зубной аппроксимант или губно-губной аппроксимант. Что касается общих правил реализации аллофонов согласных в аварском языке, то эта область остается наиболее неизученной. 
 Целью данной работы является выявление основного аллофона губного согласного в аварском языке, описание его аллофонного варьирования, выявление комбинаторно-позиционных условий реализации аллофонов губного согласного, определение частотности исследуемых аллофонов. Для достижения этой цели были выполнены следующие задачи: 1) подробно изучить консонантную систему аварского языка; 2) подготовить экспериментальный корпус; 3) записать подготовленный материал в звукозаписывающей студии; 4) провести слуховой анализ записанного в студии материала, его инструментальные измерения; 5) обработать полученные экспериментальные данные и провести лингвистический анализ. Основным методом данного исследования является слуховой анализ, в качестве дополнительного использовался метод экспертного анализа. В экспериментальный корпус вошли 55 слов, 30 словосочетаний и 11 предложений на аварском языке. В записи материала приняли участие два диктора, носители северного наречия аварского языка. В исследовании также были использованы данные, полученные при написании курсовой работы, предшествующей данному исследованию. Кроме того, был проведен дополнительный эксперимент с записью и обработкой артикуляторных данных, полученных при помощи электро-магнитного артикулографа AG-500.
 Результаты слухового и экспертного анализа продемонстрировали, с одной стороны, бо́льшую частотность появления губно-губных согласных нежели чем губно-зубных среди всех дикторов, с другой — существенные различия их частотности у разных дикторов, говорящих на одном — северном — наречии, но на разных его диалектах и в разной степени владеющих русским языком.

Системные и несистемные различия между General American и Received Pronunciation на сегментном уровне

В докладе представлены результаты исследования фонетических различий между GA, американского типа произношения, и RP — «Оксфордским английским». Новизна заключается в том, что были детализированы случаи несистемности, а именно варианты произнесения отдельных слов. Полученные данные могут использоваться в разных экстралингвистических условиях ситуации общения.

В докладе представлены результаты исследования фонетических различий между GA, так называемого американского типа произношения в США и RP, который часто называют «Оксфордский английский». Актуальность работы в том, что сегодня в условиях глобализации объём функций выполняемых полиэтничным английским языком в качестве lingua franca, постоянно увеличивается при этом доминирующую роль играет американский вариант английского языка. Новизна заключается в том, что, по результатам исследования произносительных словарей и аудиозаписей носителей GA и RP, были детализированы случаи несистемности, а именно варианты произнесения отдельных слов. Полученные данные могут использоваться в разных экстралингвистических условиях ситуации общения. Цель — продемонстрировать основные отличия RP и GA. В работе были использованы методы: аудитивный анализ, сопоставительный анализ и статистическая обработка результатов. В качестве практического материала был выбран «Longman pronunciation dictionary» («Английский словарь произношений Лонгман») и изучен «New Oxford American Dictionary» («Новый Оксфордский словарь американского языка»). Также был использован аудиоматериал диалога людей, говорящих на GA и RP из видеохостинга YouTube.
Системное различие проявляется на уровне определенных звуков. Напр., звук [r] — яркая особенность в различии между GA и RP. Звук [t] в GA краткий в интервокальном положении и звучит почти как [d]. В RP [t] и [d] произносятся чётко и никогда не оглушаются. Буква ‘А’ в RP произносятся как [ɑː], в GA как [æ], в таких словах как glass [ɡlæs] (GA) — [ɡlɑːs] (RP); dance [dæns] (GA) — [dɑːns] (RP); example [ɪɡˈzmæ.pl] (GA) — [ɪɡˈzɑːm.pl] (RP) и т. д. Характерна аспирация в RP в таких звуках: [p], [t], [k]. Например, pity ['piti]; ticket ['tikit]. Звук [u:] в GA может быть не только дифтонгоидом, но и звукосочетанием [u]+[w]. Напр., too [tuw] (GA) — [tu:] (RP). Дифтонг [ou] в GA произносится как [oʊ] и с начальным элементом, близким к звуку [ɔ:]. Например, home [howm] [hom] (GA) — [houm] (RP); go [ɡoʊ] (GA) — [ɡəʊ] (RP). В результате изучения 896 страниц словаря был выявлен 201 случай несистемности, что составляет примерно 25%. Эти данные были систематизированы, распределены на три категории: вокализм, консонантизм и ударение. Например, вокализм: aesthete [ˈiːs.θiːt] (RP) — [ˈes.θiːt] (GA); again [əˈɡɛin] (RP) — [əˈɡɛn] (GA). Консонантизм: artisan [ˈɑː.tɪ.zæn] (RP) — [ˈɑːr.t̬ɪ-](GA); Asia [‘ei∫ә] (RP) — [eiʒə] (GA); asthma [ˈæs.mə] (RP) — [ˈæzmə] (GA). Ударение: advertisement [ədˈvɜː.tɪs.mənt] (RP) — [ˈæd.vɝː.taɪz.mənt] — [-əs] — [-əz] (GA); ancillary [ænˈsɪl.ər.i] (RP) — [ˈæn.sə.ler.i] (GA). В дальнейшем планируется исследовать фонетические реализации выявленных особенностей GA в разных фоностилях с учётом социального статуса коммуниканта.

Способы выражения просьбы: сопоставительное психолингвистическое исследование

В докладе будут представлены результаты исследования просьб на материале польского и немецкого языков. В ходе исследования было проведено анкетирование носителей этих языков и осуществлен эксперимент по методике градуального эталона. Полученный материал планируется сопоставить с разными вариантами реализации просьбы, представленных в учебных пособиях, и с результатами исследования способов выражения просьбы в русском языке.

В докладе рассматриваются способы выражения директивного речевого акта просьбы на материале польского и немецкого языков. Для получения результатов было проведено анкетирование, в котором приняли участие носители указанных языков. Им было предложено записать как можно больше способов выражения просьбы, существующих в их родном языке, расположив их от наиболее вежливого к наименее вежливому. Мы получили 223 ответа от 28 носителей немецкого языка и 342 ответа от 54 носителей польского языка.
Следующим этапом стала классификация полученных вариантов с опорой на работы Н. И. Формановской, Дж. Серля и участников CSARP. Классификация позволила выявить наиболее частотные способы выражения просьбы (17 для немецкого и 21 для польского), которые существенно отличались от вариантов реализации просьбы, представленных в учебных (даже коммуникативно-ориентированных) пособиях для изучающих немецкий и польский языки как иностранные.
Для определения того, каким образом соотносятся между собой различные способы выражения просьбы, существующие в том или ином языке, в настоящее время проводится эксперимент по методике градуального эталона, предложенной В. Я. Шабесом. В качестве стимулов нами были выбраны самые частотные способы выражения просьбы, полученные путем анкетирования, а в качестве параметров для оценки — «Типичность», «Формальность ситуации», «Социальный статус адресата» и «Вежливость» (которые уже были ранее апробированы в работе Е. И. Риехакайнен на материале русского языка). Результаты этой части работы будут также представлены в докладе.

Отражение понятия «секта» в языковом сознании носителей русского языка метрополии и диаспоры Латвии

Доклад посвящен принципу номинации слова «секта» в русском языке метрополии и диаспоры Латвии. В работе рассмотрены и проанализированы результаты ассоциативного эксперимента, проведенного среди носителей русского языка России и Латвии. Выделены и описаны сходства и различия в реакциях на стимул «секта». Также раскрываются социокультурные особенности соответствующего периода времени, которые влияют на номинативный аспект рассматриваемого понятия.

В докладе будут представлены результаты ассоциативного эксперимента, проведенного нами в Латвии и в России с января по май 2015 г. путем онлайн-анкетирования, в котором приняли участие 280 респондентов в возрасте от 16 до 74 лет. Свободный ассоциативный эксперимент использовался нами как метод исследования и описания семантических компонентов языковых единиц. Одной из задач данного исследования является описание представлений о понятии «секта» в языковом сознании жителей России и Латвии. Респондентам предлагалось записать первые пять слов, с которыми у них ассоциируется понятие «секта». Участники исследования были свободны в выборе слов для ассоциаций. Далее полученное ассоциативное поле было обработано методом семантической интерпретации, то есть ассоциативные реакции были переформулированы и интерпретированы как вербализованные компоненты значения слова-стимула — семы. Далее будет наглядно продемонстрировано применение метода семантической интерпретации для определения семантических компонентов слова-стимула — существительного «секта». На этапе семантической интерпретации сходные по смыслу ассоциативные реакции были обобщены и были сформулированы обобщающие семы с объединением их показателей. Общими для России и Латвии доминантными признаками изучаемого понятия (входящими в первичное определение), являются: обман, деньги, зомби. В результате анализа данных эксперимента были выявлены доминантные значения исследуемой лексемы, которые были сопоставлены с признаками понятия, выделенными с использованием наиболее авторитетных толковых словарей русского языка (под лексикографическим значением понимается значение в объеме ограниченного числа семантических компонентов, приводимых в толковых словарях). Понятийный признак «партия», присутствующий в толковых словарях, находит отражения в языковом сознании носителей русского языка лишь один раз (в Латвии). Также можно заключить, что принцип номинации слова «секта», выявляемый в ходе анализа данных психолингвистического эксперимента, наиболее близок к признакам данного понятия в психологических науках. В частности, частотны лексемы, обозначающие психологическое воздействие и насилие над личностью.

Анализ ассоциативно-коннотативного отклика на актуальные политико-экономические понятия

Работа представляет собой исследование основных тенденций во взглядах респондентов на современную политико-экономическую ситуацию неявным методом (ассоциативный тест (АТ), семантический дифференциал (СД)). Цель работы — анализ эмотивной оценки актуальной политико-экономической ситуации респондентами, а также анализ различий между результатами исследований с использованием методик АТ и СД. Объект — взгляды молодежи и людей средних лет (на примере студентов и преподавателей Новосибирского государственного университета) на политическую ситуацию 2015–2016 гг. в свете последних новостей.

Последние несколько лет ознаменовались большими изменениями в политико-экономической сфере государств во всем мире. В результате этого люди не могут не оценивать происходящее в своей стране. Как следствие, в их сознании возникает ряд концептов и ассоциаций. Актуальность данной работы заключается в исследовании основных тенденций во взглядах на современную политико-экономическую ситуацию выбранного контингента — студентов и преподавателей Новосибирского государственного университета — неявным методом (ассоциативный тест (АТ), семантический дифференциал (СД)). Объект исследования — взгляды, ассоциации и концепты молодежи и людей средних лет (на примере студентов и преподавателей Новосибирского государственного университета), связанные с событиями 2015–2016 гг. Предмет исследования — психолингвистические показатели отношения респондентов к предложенному вопросу, выявленные путем АТ и СД. Цель работы — анализ эмотивной оценки актуальной политико-экономической ситуации выбранной группы респондентов, а также анализ различий между результатами исследований с использованием методик АТ и СД.
Наша гипотеза состоит в том, что для откликов респондентов характерно большое количество эмотивно заряженных оценок актуальной политико-экономической ситуации, однако преобладающими являются нейтральные, а также в том, что результаты АТ будут отличаться эмоциональной окраской от результатов исследования с использованием СД. Для исследования был выбран свободный письменный АТ и шкала от 1 до 7, где 1 значит «крайне негативное», 7 — «крайне позитивное», — для СД. В обоих экспериментах были представлены одинаковые стимулы на основе текстов последних новостных статей. В результате АТ была выявлена склонность участников оценивать понятия в негативном свете вне зависимости от их содержания. Следует также отметить, что события последнего времени не могли не повлиять на ассоциации респондентов и их концепты, связанные с политико-экономической сферой, что выражается в появлении новых откликов на предложенные стимулы. По результатам использования метода СД «Инновации» получили оценку как наиболее позитивный, а «Терроризм» — как наиболее негативный стимул с точки зрения респондентов. Исходя из полученных по проведении эксперимента результатов, мы пришли к ряду выводов:
1) бόльшая часть респондентов ассоциирует современные политико-экономические реалии с негативными понятиями, однако в целом нейтральные эмотивные оценки преобладают, что объяснимо наличием соответствующих устойчивых ассоциативных пар;
2) эмотивно окрашенные оценки по результатам СД преобладают над нейтральными;
3) сравнение результатов исследования с использованием методик АТ и СД показало, что ассоциативное поле респондентов в ответ на предложенные стимулы отличается от коннотативного значения этих стимулов.

Стереотипные ассоциативные реакции и успешность их опознавания носителями русского языка

В докладе анализируются результаты психолингвистического эксперимента, проведенного с носителями русского языка с целью выявить, могут ли они опознавать стереотипные ассоциативные реакции; результаты эксперимента сопоставляются с данными различных ассоциативных словарей, чтобы ответить на вопрос, какие факторы влияют на успешность опознавания стереотипных ассоциаций.

В работе представлен анализ результатов психолингвистического эксперимента, проведённого с носителями русского языка с целью выявить, могут ли они опознавать стереотипные ассоциативные реакции, и попытаться определить, что влияет на успешность опознавания стереотипных ассоциаций. Мы попросили испытуемых «угадать», какие ассоциации возникают у большинства носителей языка на тот или иной стимул, а затем сравнили результаты этого эксперимента с данными Русского ассоциативного словаря под ред. Ю. Н. Караулова (РАС). Эксперимент показал, что испытуемые достаточно успешно угадывают наиболее стереотипные ассоциативные связи, однако в ряде случаев угадыванию препятствует то, что стереотипные реакции изменились за последние 20 лет. Изменчивость части стереотипных реакций во времени подтвердило сопоставление главных ассоциатов (т. е. реакций с долей более 5%) 13 ассоциативных полей, совпадающих в трех источниках — в РАС, в Русском региональном ассоциативном словаре-тезаурусе Г. А. Черкасовой и Н. В. Уфимцевой (ЕВРАС) и в Русской региональной ассоциативной базе данных И. В. Шапошниковой и А. А. Романенко (СИБАС). Не изменились главные ассоциаты только одного ассоциативного поля — поля «жизнь». Главные ассоциаты «смерть» и «прекрасна» совпадают во всех исследуемых словарях, их угадали испытуемые, что говорит о высокой устойчивости стереотипных реакций на стимул «жизнь». Остальные поля демонстрируют качественные изменения стереотипных ассоциативных связей, произошедшие за последние 20 лет. Напр., в поле «орел» во всех источниках есть только один общий главный ассоциат — «птица» (самая частотная реакция). Ее угадали и участники нашего эксперимента. В РАС в число главных ассоциатов входят также реакции «горный» и «гордый» (не угаданы); в ЕВРАС и СИБАС — прецедентная реакция «решка», угаданная испытуемыми. Другим фактором, который препятствует опознаванию главных ассоциатов, является тип связи стимула и реакции (синтагматическая или парадигматическая). В РАС широко представлены синтагматические ассоциации, что обусловлено письменно-письменной методикой сбора ассоциативного материала. Участники же психолингвистического эксперимента предпочитают давать ответы парадигматического характера. Исследование показало, что несмотря на политические, экономические, социальные и другие изменения, происходящие в обществе, стереотипы языкового сознания меняются достаточно медленно. Однако в некоторых случаях под влиянием ряда факторов качественная структура языкового сознания русских все-таки претерпевает определенные изменения. На наш взгляд, дальнейшее изучение ассоциативных полей позволит выявить и подробно описать данные факторы.

Особенности восприятия статических и динамических текстов: экспериментальное исследование на материале русского языка

Цель исследования — изучение процесса чтения текстов разных типов (статических и динамических) с использованием прибора регистрации движений глаз. Испытуемым предъявлялись тексты, проверенные на читабельность и выровненные по определенным параметрам. Экспериментатора интересовали следующие параметры: длительность фиксаций, саккад и количество регрессий во время первого прочтения текста. Далее испытуемым предлагалось выделить ключевые слова в этих текстах. При сравнении этих двух видов данных оказалось, что существует разница между прочтением текстов разных типов.

Проблема изучения текста, его статуса, внутреннего и внешнего устройства, порождения и осознания остается одной из актуальных проблем современного языкознания. Появление новых методик привлекает все больше исследователей по всему миру. Настоящее исследование основано на открытиях К. Райнера, изучающего движения глаз в процессе чтения и восприятия текстов (2006). Эксперимент, представленный в тезисах, является одним из первых, выполненных с помощью методики регистрации движений глаз на материале русского языка. Цель работы — исследование механизма чтения текстов разных типов (статических и динамических), а также оценка влияния степени читабельности на процесс чтения таких текстов. Гипотеза исследования: динамический текст прочитывается и запоминается проще, чем статический. Для экспериментального исследования были отобраны тексты, выровненные по определенным параметрам (средняя длина предложений, слов, среднее количество слогов в слове, количество низкочастотных слов в каждом тексте). Испытуемыми стали 30 носителей русского языка — студентов СПбГУ.
В первой части исследования испытуемые читали тексты, предъявляемые в случайном порядке, а затем их пересказывали. Пересказы испытуемых записывались на диктофон и впоследствии оценивались по субъективным параметрам на понимание текстов. С помощью методики регистрации движений глаз (EyeLink 1000 Plus, SR-Research) учитывались следующие параметры: длительность фиксаций, саккад и количество регрессий во время первого прочтения текста. Читабельность каждого текста предварительно проверялась на специальном сайте ru.readability.io с применением нескольких формул, адаптированных для русского языка: индекс удобочитаемости Флеша, Автоматический индекс удобочитаемости, SMOG, Индекс Колмана-Лиау.
Во второй части исследования испытуемым было предложено выделить ключевые слова в тексте. Затем по данным регистратора движений глаз экспериментатор определял, есть ли связь между ключевыми словами, выделенными испытуемыми, и местами наиболее длительных фиксаций при чтении текстов. При предварительном анализе данных, полученных на регистраторе движений глаз, видна тенденция к более легкому прочтению динамических текстов по сравнению со статическими. На это указывают длительность фиксаций первого прочтения, а также количество регрессий в соответствующих типах текста. Анализ пересказов показывает, что в большинстве случаев пересказ динамического текста содержит больше предполагаемых ключевых слов, чем статический. Возможно, различие между прочтением разных типов текста связано с ментальными репрезентациями, описанными у В. Е. Чернявской: в статических текстах она слабее, чем в динамических, что влияет на скорость и понимание читаемого текста.

Исследование посвящено выявлению приемов адаптации информационного потока в детском радиовещании. Подход с позиций коммуникативистики и интенциональной стилистики с применением лингвостилистического, интенционально-стилистического и контент-анализа позволил достаточно полно рассмотреть коммуникативные качества речи и их воплощение в современной детской радиожурналистике. По результатам исследования была выстроена оптимальная с точки зрения психолингвистики модель детской радиопередачи.

Данное исследование посвящено выявлению приёмов адаптации информационного потока в детском радиовещании. Научная новизна заключается в том, что исследователь производит сопоставительный анализ существующих и реализуемых им самим передач с позиций автора детской радиопередачи. Объектом исследования стало детское радиовещание, предметом — варианты коммуникативного поведения журналиста, оптимальные с точки зрения психологии восприятия аудиальной информации детьми.
Автором был произведен интенционально-стилистический анализ в аспекте реализации конструктивного принципа публицистического стиля — диалогичности, сопоставительный анализ исходных (расшифрованных интервью) и вышедших в эфир 12 текстов авторского цикла, сравнительный анализ речевой составляющей авторского проекта и передач на радиостанциях «Детское радио», «Эхо Москвы» и «Радио России» за 2014–2016 гг. Были выделены коммуникативные качества речи, актуальные при подготовке к выступлению в детском радиоэфире.
Речь должна быть: 
правильной; умеренно информативной; популяризированной (адаптированной); оформленной как игра. Рассмотрим эти качества подробнее.
1. Речь журналиста — своеобразный идеал, благодаря которому формируются речевые ориентиры аудитории, поэтому журналисту необходимо тщательно задумываться над выбором языковых единиц. Если во взрослом радиоэфире ошибки опускаются и не являются объектом внимания, то в детском вещании при обнаружении журналистом неправильно употребленного слова следует незамедлительно исправиться, подобрав более точную, понятную и правильную лексему.
2. В речи журналиста фатика преобладает в оппозиции «информативная — фатическая речь», поскольку пресыщенное информацией сообщение воспринимается детьми с трудом. Именно фатическая речь может расположить слушателя к журналисту, для этого используются такие языковые приёмы, как, например, имитация интонации дружеского общения посредством прямых обращений к слушателю, вопросов; апелляции к фоновым знаниям (за счет узнавания прецедентного текста слушатель присоединяет себя к аудитории) и т. п.
3. Журналист всегда взаимодействует с аудиторией. Для того чтобы приблизиться к слушателям, он должен говорить на их языке. Однако следует остановиться на основных этапах упрощения речи: исключение лексики ограниченного употребления или толкование тех понятий, которые могут оказаться для детей новыми, использование простых синтаксических конструкций, создание ассоциативных полей.
4. Учитывая аудиторный фактор, журналист старается преподнести информационное сообщение в игровой форме, а это выражается в обогащении звучащей речи разновысокими интонациями, а также во вкраплении в материал узнаваемых мелодий, шумов, возгласов и прочего — всё это делает радиоэфир привлекательным для маленьких слушателей.

Когнитивная обработка диминутивов с отрицательной коннотацией в гендерном аспекте: экспериментальное исследование

В докладе представлены результаты экспериментального исследования, цель которого — выявить влияние экспрессивных единиц с диминутивными суффиксами на выполнение когнитивной задачи (категоризации) мужчинами и женщинами. Актуальность работы объясняется ее включенностью в когнитивную экспериментальную парадигму, которая в настоящее время является активно развивающимся направлением современной науки. Новизна работы заключается в том, что впервые гендерные особенности восприятия диминутивных экспрессивных стимулов исследуются при помощи экспериментальных методов.

В настоящее время экспериментальные исследования гендерных различий являются одним из актуальных направлений когнитивной лингвистики. На материале различных языков исследователи занимаются широким кругом проблем: от различий в активации различных участков коры головного мозга при порождении и восприятии речи или в характере когнитивной обработки языковых стимулов до исследования проявления гендерных стереотипов в разговорной речи. В то же время в работах по гендерной лингвистике, связанных с исследованием речевого поведения традиционными лингвистическими методами, ученые выявили значительные различия в степени и характере использования экспрессивности в мужской и женской речи. Одним из средств, которые противопоставляют речь мужчин и женщин по степени экспрессивности, являются диминутивы. Изученные данные о специфике использования диминутивов послужили основанием для постановки гипотезы о том, что при выполнении задачи на категоризацию когнитивная обработка диминутивов, являющихся одним из средств экспрессивности, противопоставляющих мужскую и женскую речь, может быть различной у представителей разного пола, а также о том, что значимым может быть также различие типа экспрессивно именуемого объекта (одушевленный vs неодушевленный).
Данная гипотеза проверялась с использованием эксперимента, проведенного с помощью программы E-Prime 2.0. В качестве стимулов были выбраны диминутивные производные, обладающие отрицательной оценкой (офицеришка, работенка) и слова с нейтральной экспрессией. Стимулы также были противопоставлены по признаку одушевленности. Таким образом, в качестве независимых переменных выступили пол испытуемого, тип экспрессивности и одушевленность/неодушевленность, в качестве зависимой переменной — время реакции (RT). Статистический анализ данных показал, что мужчины реагируют значительно быстрее на одушевленные неэкспрессивные стимулы, чем на неодушевленные неэкспрессивные (p=0,000191), а также на неодушевленные экспрессивные, чем на неодушевленные неэкспрессивные (p=0,007005). Что касается женщин, то для них фактор экспрессивности оказался неважен: они реагируют значимо быстрее на одушевленные стимулы, чем на неодушевленные, независимо от того, экспрессивные они или нет (p=0,004642). Статистической разницы в скорости реакции на экспрессивные/неэкспрессивные стимулы между мужчинами и женщинами выявлено не было.
Таким образом, проведенный эксперимент не выявил различий в когнитивной обработке экспрессивных стимулов у мужчин и женщин, однако показал значимость фактора одушевленности при выполнении такого рода задач. Поэтому при проведении дальнейших экспериментов планируется корректировка списка стимулов.

Исследование восприятия экспрессивных прилагательных с использованием метода праймирования: гендерный аспект

В докладе представлены результаты экспериментального исследования того, как проявляется влияние экспрессивности языкового стимула на решение задачи категоризации. Цель — проверка гипотезы о том, что экспрессивность как языковая категория противопоставляет мужчин и женщин как при порождении речи, так и при восприятии языкового стимула. В ходе эксперимента слова объединялись в пары, противопоставленные по принципу грамматической сочетаемости праймирующего слова и стимула. Актуальность работы обусловлена ее включением в проблематику гендерных исследований, а также в когнитивную проблематику.

В современной науке гендерная специфика когнитивной сферы человека представляет собой особый интерес для лингвистов. Исследователи стремятся понять, каким образом репрезентируются представления об окружающем мире в зависимости от гендерного фактора, как влияют на этот процесс социальные факторы и коммуникативная среда. Основное гендерное различие заключается в более высокой, по сравнению с мужской, эмоциональности и экспрессивности женской речи. Значимость данного параметра противопоставления мужской и женской речи была проверена нами на материале психолингвистического эксперимента при помощи программного обеспечения E-Prime 2.0, которое регистрирует время реакции на стимул.
Первый этап экспериментальной части нашего исследования, который заключался в проверке гипотезы о влиянии экспрессивности языкового стимула на течение и результат выполнения разного рода когнитивных задач, связанных с обработкой экспрессивов, одних из наиболее ярких единиц, противопоставляющих мужчин и женщин, не показал статистически значимых различий в скорости реакции у мужчин и женщин на нейтральные и экспрессивные слова. Поэтому мы решили провести вторую серию эксперимента также на основе использования программного обеспечения E-Prime 2.0.
Задачей испытуемого во втором эксперименте было определить, называет данное личное имя мужчину или женщину. В качестве прайма при этом использовались экспрессивные и неэкспрессивные прилагательные, типа языкастый vs опрятный; голосистый vs испуганный, сбалансированные по длине. Мы предположили, что, даже не находясь в фокусе сознания, экспрессивность/неэкспрессивность прайма может повлиять на выполнение задания, так как эффект прайминга подразумевает непроизвольное и неосознаваемое влияние на решение задач вне зависимости от намерений испытуемого. В ходе эксперимента слова объединялись в пары, противопоставленные по принципу грамматической сочетаемости (конгруэнтности) праймирующего слова и стимула. В качестве стимулов использовались имена мужчин и женщин (Антон, Марина и т. п.). Двуфакторный анализ ANOVA показал наличие различий, которые оказались статически значимыми (F(1, 765)=16,709, p=0,00005): скорость реакции женщин как на конгруэнтные, так и на неконгруэнтные экспрессивные прилагательные значимо отличается от скорости реакции мужчин, что подтверждает тенденцию женщин к более быстрой реакции на экспрессивные прилагательные слова, чем на нейтральные (голосистая Марина vs внимательный Иван). Таким образом, мы частично подтвердили гипотезу и в дальнейшем планируем проверить ее с использованием окулографии.

Экспериментальное исследование обработки экспрессивных глаголов с отрицательной коннотацией при решении задачи «reading comprehension» мужчинами и женщинами

В докладе представлены результаты экспериментального исследования влияния типа экспрессивной семантики языковых стимулов на скорость выполнения задачи «reading comprehension» (чтение); в эксперименте принимали участие численно равные группы участников — мужчины и женщины. В качестве стимулов использовались миниконтексты с нейтральными и экспрессивными глаголами отрицательной семантики. Актуальность исследования состоит в том, что оно находится на пересечении таких развивающихся направлений, как когнитивная лингвистика, гендерная лингвистика и экспериментальная лингвистика.

В гендерной лингвистике отмечено, что экспрессивная лексика противопоставляет мужскую и женскую речь. Так, в работах многих исследователей говорится о том, что женская речь является более эмоциональной по сравнению с мужской (Е. И. Горошко, А. В. Кирилина и др.). Данные наблюдения были подтверждены нами при исследовании диалогического общения, также была выявлена не только количественная, но и качественная разница (тип экспрессивности) в употреблении экспрессивных единиц мужчинами и женщинами. Полученные нами результаты послужили основанием для выдвижения гипотезы о том, что гендерные различия могут проявиться также и при восприятии экспрессивных единиц.
Для проверки гипотезы нами был спланирован эксперимент с привлечением программного обеспечения E-Prime 2.0. Новизна данной работы заключается в том, что впервые с помощью современных экспериментальных методов изучаются гендерные оппозиции в восприятии экспрессивных единиц. Участники эксперимента: 44 студента томских вузов, равное количество мужчин и женщин. В качестве стимулов мы отобрали две группы единиц: экспрессивные глаголы с отрицательной коннотацией, стилистически маркированные, в семантике которых присутствовал компонент «делать что-либо в значительное степени выше нормы» (разожраться, размалеваться), а также группа экспрессивно нейтральных глаголов (удостовериться, договориться). Для данных стимулов были подобраны минимальные контексты структурного типа: S + adv (temp.) + V, где S — субъект предложения (он/она), adv (temp.) — сирконстант времени (вчера/сегодня/завтра), V — глагол. Стимулы были введены в задачу reading comprehension, где участникам предлагалось прочитать предложение и ответить на вопрос. Дизайн эксперимента: 2x2x2, где в качестве независимых переменных выступили пол испытуемого, тип экспрессивности и род субъекта действия. В качестве зависимых переменных собирались данные о времени реакции (RT). 
Результаты: 
Статистический анализ показал высокий уровень значимости фактора экспрессивности (P=0,00000***).Фактор пола показал статистическую разницу в скорости реакции мужчин и женщин (P=0,00006**).Показатель взаимодействия факторов экспрессивности и пола субъекта оказался статистически значимым, в случае, когда в качестве референта в предложении выступала женщина (P=0,02327*).Так, при сочетании экспрессивного стимула и референта женского пола скорость обработки у женщин была значительно ниже, по сравнению с нейтральным стимулом. Если речь идет о мужчине, разница во времени реакции небольшая. У испытуемых мужского пола данной разницы обнаружено не было. Таким образом, наша гипотеза о том, что обработка экспрессивного стимула с отрицательной коннотацией имеет различный характер у мужчин и женщин, подтверждается.

Сравнение поведенческих и ЭЭГ-реакций пациентов с разными формами депрессии и здоровых людей при распознавании эмоционально окрашенной лексики

Целью доклада является сравнение мозговых и поведенческих реакций здоровых людей с различной степенью склонности к депрессии и реакций пациентов с депрессией на стимулы, включающие эмоционально окрашенную и личностно ориентированную лексику. Во время эксперимента записывалась электроэнцефалограмма (ЭЭГ), а также фиксировались поведенческие данные. Было выявлено, что здоровые испытуемые выполняют задания на нахождение ошибки в предложениях в среднем быстрее, чем пациенты с разными формами депрессии.

Целью работы является сравнение мозговых и поведенческих реакций здоровых людей с различной степенью склонности к депрессии и реакций пациентов с депрессией, находящихся в условиях стационарного лечения, при распознавании ими лингвистических заданий, включающих эмоционально окрашенную и личностно-ориентированную лексику. В исследовании участвовало 32 пациента с депрессией и 48 здоровых жителей Новосибирска.
В ходе эксперимента участники искали грамматические ошибки в предложениях, которые описывали тревожность или агрессию, относящуюся либо к испытуемому, либо к другим людям. Всего испытуемым предлагалось 200 предложений на русском языке, половина из которых содержали ошибку. Среди предложений с ошибкой по 20% предложений описывали одну из следующих семантических категорий: неодушевленные объекты, моя тревожность, чужая тревожность, моя агрессия, чужая агрессия. Каждое предложение нужно было оценить как синтаксически и грамматически правильное или неправильное за как можно меньшее количество времени. Испытуемый должен был обозначить свое решение относительно правильности предложения нажатием одной из двух кнопок. Во время эксперимента записывалась электроэнцефалограмма (ЭЭГ), а также фиксировались поведенческие данные. ЭЭГ регистрировалась через 128-канальный усилитель фирмы BrainProducts, Германия; полоса пропускания 0,1–100 Гц, частота оцифровки сигнала 1000 Гц.
Результаты обследований показали, что больные и здоровые испытуемые по-разному реагируют на предложения, связанные с разными семантическими категориями. Было выявлено, что здоровые испытуемые выполняют задания на нахождение ошибки в предложениях в среднем быстрее, чем пациенты с разными формами депрессии. Наиболее значимые различия между группами обнаружены при распознавании предложений, связанных с тревожностью. В реакциях на предложения, которые описывали тревогу или страх самих испытуемых, было отмечено замедление скорости реакции у пациентов по сравнению со здоровыми испытуемыми, тогда как при распознавании предложений, описывающих тревогу других людей, межгрупповые различия были значительно менее выражены. В ЭЭГ различия в восприятии эмоциональных предложений между здоровыми людьми и пациентами с депрессией были скоррелированы в амплитудах мозговых ответов в диапазонах тэта- и альфа-ритмов.
Исследование проведено за счёт гранта Российского научного фонда (проект № 14-28-00045).

Спектральные пертурбации в мозговой активности при распознавании эмоциональной лексики на русском и тюркских языках у представителей коренных народов Сибири в сравнении с русскими

Распознавание эмоциональной лексики вызывает в головном мозге комплексную реакцию, включающую несколько компонентов когнитивной и аффективной оценки стимула. ЭЭГ может быть использована как методика, позволяющая оценить индивидуальные и групповые особенности реагирования испытуемых. Целью работы было изучение особенностей реагирования головного мозга при распознавании эмоционально-значимой (тревожной и агрессивной) лексики у представителей коренных народов Сибири (тувинцев и якутов) в сравнении с русскими, проживающими в городских (г. Новосибирск) и сельских районах Новосибирской области.

В обследовании участвовало 55 русских из г. Новосибирска, 54 русских из деревенских районов Новосибирской области (НСО), 29 жителей г. Якутска (Республика Якутия) и 55 жителей г. Кызыла (Республика Тува). В заданиях участник должен был определить, содержит ли предложение синтаксическую ошибку. Русские испытуемые распознавали ошибку в предложениях на русском языке, тувинские и якутские — на русском и национальном. Задание на каждом языке включало 200 предложений, половина из которых содержала синтаксическую ошибку. Задание на каждом языке содержало скрытое условие, о котором испытуемым не сообщалось. Предложения содержали информацию о тревожности самого испытуемого и других людей, агрессивности самого испытуемого и других людей, а также описание неодушевленных объектов.
Во время проведения эксперимента фиксировалась мозговая активность с помощью ЭЭГ, а также поведенческие данные, такие как скорость реакции и качество решения задания. Связанные с событиями спектральные пертурбации в диапазонах альфа (8–12 Гц) и тета (4–8 Гц) ритмов использовались в качестве показателей, отражающих динамику мозговой активности. Были выявлены различия в распознавании эмоциональной и нейтральной лексики. У сельского населения НСО и тюркоговорящих испытуемых при чтении на русском языке амплитуда тета-синхронизации была достоверно выше, а амплитуда альфа-десинхронизации ниже, чем у городских русских. Значимые межгрупповые различия наблюдались при распознавании собственной и чужой агрессии. У городских русских амплитуда тета-синхронизации была достоверно выше на предложения со своей агрессией, чем на предложения с чужой агрессией, а у остальных групп — наоборот: чужая агрессия вызывала мозговую реакцию с большей амплитудой. Кроме того, различия в восприятии эмоций не зависят от языка, но зависят от места проживания испытуемого (город или сельский район).
Полученные различия в ЭЭГ-реакциях могут интерпретироваться как показатель различий в реагировании испытуемых на агрессию других людей в сравнении с проявлением собственной агрессии. У городского населения доминирует стратегия снижения эмоциональности и усиления концентрации внимания при столкновении с чужой агрессией, тогда как деревенское русское и тюркоязычное население характеризуется сильным эмоциональным возбуждением. Результаты могут быть использованы при создании систем, тестирующих особенности эмоционального реагирования у пациентов с аффективной патологией, относящихся к разным этническим группам.
ЭЭГ-обследования проводились при поддержке гранта РНФ No. 14-15-00202 в рамках интеграционного проекта №87 между СО РАН и СО РАМН, этнографические исследования проводились при поддержке гранта РНФ No. 14-28-00045.

Мозговая активность и поведенческие реакции у детей при распознавании синтаксической ошибки в предложениях с разной эмоциональной окраской и личностной отнесенностью

Доклад посвящен изучению поведенческих и ЭЭГ-реакций у детей при распознавании синтаксической ошибки в предложениях с эмоционально-значимым выбором. Было выявлено, что время решения лингвистической задачи статистически значимо связано с факторами корректности и эмоциональности, но не с фактором выбора. Общий паттерн мозговой активности включал в себя синхронизацию в тета-диапазоне и десинхронизацию в альфа-диапазоне. На основе полученных данных предлагается методика, которая может быть применена для диагностики аффективных расстройств у детей.

Целью данного исследования является сравнение поведенческих и ЭЭГ-реакций младших школьников при распознавании синтаксической ошибки в письменных предложениях, описывающих эмоционально-значимый выбор. Актуальность и практическая значимость работы определяется тем, что ее результаты могут быть использованы для диагностики у детей аффективных расстройств, связанных с оценкой эмоциональной окраски речи (таких как аутизм). У детей с такими заболеваниями может (как сопутствующее расстройство) наблюдаться нарушение способности самостоятельного выбора одной из возможных стратегий поведения. В эксперименте приняли участие 20 учащихся 3 класса одной из школ Новосибирска. Детям на экране компьютера предъявлялись сложноподчиненные предложения, в которых необходимо было найти синтаксическую ошибку. Все предложения содержали скрытое условие, половина была связана с собственным выбором и эмоционально окрашена (50% — положительно, 50% — отрицательно). Другая половина была связана с навязанным выбором и также делилась на положительные и отрицательные. Во время выполнения заданий у испытуемых регистрировалась 63-канальная ЭЭГ при помощи усилителя фирмы Brain Products, Германия. Для обработки полученных ЭЭГ записей использовались показатели связанной с событиями спектральной пертурбации (ERSP). Для статистической обработки поведенческих реакций использовался однофакторный и многофакторный анализ (ANOVA). Школьники обрабатывали корректные предложения в среднем на 3 секунды дольше, чем некорректные, что можно объяснить несколькими прочтениями детьми корректных предложений в целях повторного поиска ошибки. Поиск ошибки в отрицательно окрашенных предложениях в среднем был дольше на 1,2 секунды, чем в положительных. Это объясняется тем, что в негативной ситуации для принятия решения обычно требуется большее количество времени.
Таким образом, анализ поведенческих реакций показал, что время поиска синтаксической ошибки оказалось статистически значимо связано с факторами корректности и эмоциональности предложения. Фактор выбора был не значим для времени реакции. Мозговая активность при решении лингвистической задачи с разными условиями была отражена на ЭЭГ в частотных диапазонах тета- и альфа-ритма. Синхронизация в тета-диапазоне через 50–250 миллисекунд после появления предложения была связана с положительной или отрицательной эмоциональной окраской стимула. Десинхронизация в альфа-диапазоне отражала связанность предложения с собственным или навязанным выбором. На основе полученных результатов предлагается методика оценки реакции ребенка на эмоционально окрашенную письменную речь с личностной отнесенностью.
ЭЭГ обследования выполнены при поддержке гранта РНФ № 16-18-00003, поведенческие обследования выполнены за счет гранта РНФ № 14-28-00045.

Русский тест на называние объектов и действий у пациентов с опухолью головного мозга

Основная цель данной работы — разработать стандартизированный русский тест на называние объектов и действий для интраоперационного картирования речи у русскоговорящих пациентов с опухолью головного мозга в левом полушарии, а также для оценки их языковых функций до и после операции. Результаты, полученные с использованием созданного теста, показали, что после операции у пациентов с локализацией опухоли в лобной доле процент правильного называния действий и объектов остается высоким, в то время как у пациентов с опухолями в височной доле отмечается значительное ухудшение при назывании объектов.

Интраоперационное картирование речи (ИКР) с помощью прямой электростимуляции головного мозга во время операции с пробуждением является необходимым инструментом для успешного удаления опухоли, с помощью которого удается максимально сохранить функциональность мозга и одновременно сократить уровень смертности и улучшить качество жизни пациента. До настоящего времени для русскоговорящих пациентов с опухолью головного мозга использовалось задание на автоматизированную речь с целью ИКР во время операции. Однако многие исследования показали несовершенство данной методики, в частности невозможность выявления сложности и разнообразия рецептивных и экспрессивных языковых функций. Цель нашего доклада — рассказать о результатах разработки адекватного стандартизированного русского психолингвистического теста для ИКР у русскоговорящих пациентов с опухолью головного мозга и оценки их языковых функций до и после операции.
В качестве задания для ИКР был выбран тест на называние объектов и действий, т. к. несмотря на простоту проведения, он требует вовлеченности различных когнитивных субпроцессов. Стимульный материал состоял из нормированных черно-белых изображений объектов (n=50) и действий (n=50) и соответствующих им номинаций. Все стимулы были сбалансированы по ряду психолингвистических параметров (например, частотность, возраст усвоения и т. п.). Во время ИКР по сигналу нейрохирург проводил прямую электрическую стимуляцию мозга, в то время как лингвист и нейропсихолог предъявляли тест и регистрировали ответы пациента. Если в какой-либо зоне мозга была диагностирована языковая ошибка (например, парафазия, персеверация), такая зона маркировалась. Группа испытуемых состояла из 18 пациентов НИИ нейрохирургии им. Н. Н. Бурденко в г. Москве. Все они являются русскоговорящими монолингвами и правшами и имеют опухоль в левом полушарии мозга.
В результате был создан стандартизированный русский тест на называние объектов и действий, применение которого при ИКР позволило диагностировать речевые функции у 17 из 18 пациентов, а также произвести обширное удаление опухоли внутри функциональных границ. Послеоперационные данные тестирования у группы пациентов с локализацией опухоли в височной доле после операции показали значительное ухудшение в номинации как предметов (81% vs 68% до и после операции соответственно), так и действий (85% vs 71%). Однако у группы пациентов с локализацией опухоли в лобных долях процент правильного называния остался достаточно высоким как для действий (91% vs 83%), так и для предметов (87% vs 79%). В настоящее время данный тест — первый психолингвистический тест, разработанный для русскоговорящих пациентов и используемый во время операций с пробуждением.

Разработка синтаксического анализатора для русского языка с помощью категориальной грамматики в NLTK и синтаксических правил АОТ

Данная работа посвящена разработке синтаксического анализатора русского языка для работы в NLTK. Этот анализатор использует данные разметки морфоанализатора PyMorphy2; на основе правил, описанных в проекте АОТ, строит и анализирует синтаксические группы в терминах категориальной грамматики. В докладе будет описано имеющееся программное обеспечение, алгоритм работы программы и проведен анализ проблем и дальнейших перспектив.

Синтаксический анализ (или парсинг) — это процесс сопоставления линейной последовательности лексем языка с его формальной грамматикой. Парсинг является неотъемлемой частью современной компьютерной лингвистики и широко применяется в таких сферах как машинный перевод и автоматическая генерация текста. На данный момент существует множество парсеров для английского языка, однако для русского языка эта сфера по-прежнему остаётся малоизученной. Существующие парсеры чаще всего оказываются коммерческими или узкоспециализированными. Целью нашей работы является создание работающего прототипа программы, которая будет производить синтаксический анализ предложения. Наш парсер основан на синтаксических правилах (группах) проекта АОТ, которые мы адаптируем для среды NLTK. NLTK — специализированная среда для автоматической обработки текстов, позволяющая работать с различными ресурсами и инструментами.
Работа производится на языке Python. Инструменты NLTK позволяют осуществлять полный цикл автоматической обработки текста, в том числе синтаксический анализ. В качестве входных данных для синтаксического анализа нам нужен морфологически размеченный текст. Для этого мы используем морфологический анализатор PyMorphy2, который умеет возвращать грамматическую информацию о слове и ставить слово в начальную форму. Для выделения синтаксических групп в русском языке важным оказывается явление согласования, поэтому мы решили создать категориальную грамматику (feature based grammar), работа с которой также предусмотрена в среде NLTK. Эта грамматика позволяет удобно описывать синтаксические ограничения на согласование при помощи введения категорий частей речи, не прописывая конкретные значения этих категорий. На данный момент наша программа умеет обрабатывать все части речи и составлять из них синтаксические группы. В будущем мы планируем расширить функционал парсера так, чтобы он мог анализировать любые грамматически верные предложения русского языка.

Автоматическое выравнивание различных переводов «Алисы в стране чудес» Л. Кэрролла на русский язык

Был проведен эксперимент по автоматическому выравниванию нескольких переводов «Алисы в Стране чудес» (Нины Демуровой, Владимира Набокова, Бориса Заходера и Александра Оленича-Гнененко) с помощью программы LF Aligner. Параллельное выравнивание одноязычных переводов имеет большую важность для понимания того, какие ошибки чаще всего встают перед программой во время выравнивания. Кроме того, корректно выровненные одноязычные переводы могут помочь оптимизировать механизм машинного перевода. С учетом специфики выбранных переводов, ожидался результат, при котором больше всего несовпадений покажет перевод-пересказ Набокова («Аня в стране чудес») из-за наибольшего числа словарных несовпадений. Я рассчитывала доказать, что именно словарный состав текста сильнее всего влияет на результат выравнивания. Однако в ходе проведенной работы выяснилось, что это не так. Наибольшее количество ошибок показал перевод Заходера. Причиной этому стали значительные синтаксические различия между оригиналом, другими переводами и переводом Заходера (проблема one-to-many, many-to-one, предложения, вставленные либо убранные переводчиком). Была составлена типология ошибок и в некоторых случаях предложены варианты их решения. Таким образом, выяснилось, что грамматический строй оказывает куда большее влияние на выравнивание, чем словарный состав текста. В дальнейшем эти результаты можно использовать для совершенствования работы LF Aligner при составлении параллельных корпусов.

Автоматическое извлечение именованных сущностей из русскоязычных корпусов текстов с применением Томита-парсера

Извлечение именованных сущностей и их классификация — важный подраздел извлечения информации. В докладе мы расскажем подробнее об этой интересной задаче, опишем основные типы сущностей, а также представим правила, выделяющие нужные цепочки c помощью инструмента Томита-парсер.

Наше исследование сфокусировано на анализе именованных сущностей и вдохновлено соревнованием русскоязычных систем извлечения информации FactRuEval 2016 [URL: http://www.dialog-21.ru/evaluation/2016/letter/]. Именованные сущности представляют собой разновидность фактов и реализуются в виде особых конструкций с именами собственными, используемые для обозначения людей, мест, организаций и т. п. Прикладная классификация имен собственных обширна, на сегодняшний день она включает около 200 подкатегорий. На данный момент опубликовано большое количество работ по поиску именованных сущностей разных типов и их нормализации. Для выделения именованных сущностей используют различные методы. Основными можно считать два подхода: 1) статистический, предполагающий использование машинного обучения, 2) лингвистический, основанный на правилах.
В наших экспериментах по автоматическому выделению именованных сущностей применяются правила, составленные вручную. Несмотря на то, что этот метод достаточно трудоемок при реализации масштабных проектов, для работы с небольшими корпусами текстов он позволяет увеличить качество. Выделение именованных сущностей подразумевает наличие неструктурированных текстов и их дальнейшую обработку. Смена жанра и тематики текстов может значительно повлиять на эффективность автоматического анализа сущностей. При работе с такими сущностями, как люди, места и организации наибольший интерес представляют новостные статьи. Так, лингвистическим материалом нашего исследования служат тексты электронных СМИ.
В нашей работе для осуществления задачи используется Tомита-парсер [URL: https://tech.yandex.ru/tomita/]. Данный инструмент был разработан компанией Яндекс для вычленения структурированных данных из текстов. Tомита-парсер функционирует на основе контекстно-свободных грамматик и словарей ключевых слов. Результаты автоматической обработки корпуса текстов выводятся на поля, заполненные необходимыми сущностями и фактами. В докладе будут представлены готовые правила и полученные на их основе конструкции с именованными сущностями. Томита-парсер поддерживает регулярные выражения.
Проведенные эксперименты свидетельствуют о целесообразности применения Томита-парсера для выполнения процедуры автоматического извлечения именованных сущностей (прежде всего, имен собственных) из русскоязычных текстов.

Описание морфологических парадигм с помощью модели конечного преобразователя

В докладе рассматривается применение конечного преобразователя для восстановления морфологических парадигм по машинному грамматическому словарю для польского языка. Обсуждаются особенности построения конечного преобразователя, преимущства использования данной модели в компьютерной морфологии. Приводятся результаты работы с материалом польского языка, в целом подтверждающие надежность модели.

Морфологический анализ — одна из самых востребованных процедур при автоматической обработке таких синтетических языков, как славянские языки. В языках с богатой морфологией морфологический анализ является необходимым этапом перед совершением таких простых операций как составление частотных списков слов, а также более сложных: нахождение именованных сущностей, извлечение фактов, сентиментный анализ и др. Существуют два основных подхода: словарный и бессловарный. Словарный подход требует предварительного составления морфологического словаря, однако может обеспечить максимальную точность анализа на большинстве текстов. Бессловарный подход бывает востребован, если словарь для данного языка недоступен, или в случаях с особыми текстами (нестабильный лексикон, обилие специальных терминов). Конечный преобразователь — это конечный автомат, который, последовательно получая на вход символы из некоторого множества X, переходит в определенные состояния из множества Q и возвращает на выходе последовательность символов из множества Y. Особенности морфологических анализаторов на основе КП позволяют экономить вычислительные ресурсы (по сравнению с более простым и очевидным табличным представлением словаря), а также позволяют автоматически выделять словоизменительные и словообразовательные парадигмы конкретного языка. В качестве иллюстрации работы алгоритма представим, что на вход анализатора поступила словоформа стеной. С каждым прочитанным символом автомат будет переходить в конкретное состояние и выдавать конкретный символ на выходе. В случае со словоформой стеной последовательность пар входных/выходных символов будет выглядеть таким образом: С:С, Т:Т, Е:Е, Н:Н, О:А, Й:+Твор+Мн. При анализе словоформ, относящихся к одной словоизменительной парадигме, автомат проходит одни и те же конечные состояния. Это свойство достигается за счет процедуры минимизации конечного преобразователя. Процедура реализуется полностью автоматически. Получившийся КП можно преставить в виде графа, в котором отдельные подграфы будут демонстрировать отедльные парадигмы и наборы флексий, характерных для них. При наличии морфологического словаря возможно полностью автоматическое выделение словоизменительных классов в любом флективном языке. В экспериментах использовался словарь польского языка PoliMorf. В нем представлены более 6 млн словоформ и их характеристики: словарная форма, список граммем, лексический класс. В докладе представлен метод построения конечного преобразователя из морфологического словаря, а также способы его применения.

К вопросу об автоматическом переводе c английского на русский и с русского на английский языки неоднозначных слов (на примере ЭТАП-3 и Google Translation)

В докладе рассматривается вопрос корректного перевода неоднозначных слов на примере двух систем автоматического перевода: ЭТАП-3 и Google Traslation. В настоящее время существует несколько методов снятия лексической неоднозначности слов. Одним из таких методов является алгоритм Леска. В данной работе мы проанализировали, как данные системы переводят неоднозначные слова и какой из методов снятия лексической неоднозначности более эффективен для автоматического перевода.

1. В настоящее время существуют три вида систем машинного перевода:
системы на основе грамматических правил (Rule-Based Machine Translation); статистические системы (Statistical Machine Translation); гибридные системы. 2. Одним из существенных недостатков всех типов систем автоматического перевода является некорректный перевод неоднозначных слов с одного языка на другой. К сожалению, автомат не всегда может выбрать нужный вариант перевода из имеющихся у него в памяти. Для решения данной задачи существует несколько методов снятия лексической неоднозначности. Одним из самых первых методов является алгоритм Леска.
3. В данной работе на примере двух систем: ЭТАП-3 и Google Translation, — мы проанализировали, как данные системы переводят неоднозначные слова и какой метод снятия лексической неоднозначности более эффективен для автоматического перевода. Для примера приведем перевод английского глагола put, который имеет 15 значений (класть, ставить, помещать, приводить в какое-то состояние, вызывать или осуществлять, вкладывать, подвергать, оказывать, выражать, придавать или возлагать, вкладывать или помещать, оценивать, спрашивать, записывать или печатать, толкать ядро). Системы перевели 15 значений следующим образом:
ЭТАП-3: (EN->RU — RU->EN): поставить — deliver, помещать — deliver, помещать — give, make, be, помещать — bring, succeed, помещать — put, bring, помещать — insert, помещать — subject, commit, поместить — exercise, помещать — express, поместить или возлагать — knock down, give, помещать — put, помещать — estimate, задавать — ask, не дал никакого перевода — specify;Google Translation (EN->RU — RU->EN): положить — put, положить — put, помещать, поставить — give, be jailed, положить, поставить — bring, manage, положить, вводить — put, introduce, положить, класть — put, поставить, предавать — subject, put, оказать — put, поставить — express, put, сваливать, поставить — try, give, положить — put, ставить — estimate, put, поставить — ask, положить — point, поставить — push.

В докладе представлена процедура автоматического присвоения темы тексту. При этом выбирается подход, основанный на частотности появления некоторых номинативных единиц в текстах заданной тематики — тематически релевантных слов. На данном этапе рассматриваются первичные результаты по отбору тематических слов или словосочетаний и их сопоставлению с результатами, которые дают известные существующие инструменты.

В настоящее время существует потребность в обработке большого количества текстов различного содержания (новостных статей, документов и т. д.) с тем, чтобы определять их тематическую принадлежность, поскольку это позволяет решать задачи тематического поиска, классификации, суммаризации и аннотации. Для решения данной задачи имеется ряд инструментов, которые, однако, имеют ограничения. В докладе представлена процедура автоматического присвоения темы тексту. При этом выбирается подход, основанный на частотности появления некоторых номинативных единиц в текстах заданной тематики — тематически релевантных слов. Целью исследования является получение наглядного представления тематического содержания документов из собранного корпуса. На данном этапе рассматриваются первичные результаты по отбору тематических слов или словосочетаний и их сопоставлению с результатами, которые дают известные существующие инструменты.

Работает как часы: база данных на материале сравнительных конструкций вида V как N

В последние годы на фоне развития корпусных ресурсов появились принципиально новые возможности для анализа данных о сочетаемости и частотности языковых единиц. Подобные коллекции хранятся в виде словарей и баз данных, позволяющих пользователю строить различные поисковые запросы. Настоящая работа посвящена базе данных, содержащей конструкции вида «V как N» (краснеть как рак, устать как собака и т. д.). Работа состоит из двух частей: теоретической и практической. Теоретическая часть работы заключалась в анализе 245 наиболее частотных конструкций «V как N», взятых из Национального Корпуса Русского Языка. Конструкции отбирались с точки зрения их частотности и релевантности для исследования (нас интересовали только конструкции, где сравнение происходит с объектом). Для каждой конструкции были выделены возможные виды глагольного субъекта (субъектом не всегда является человек, ср. глаза блестели как алмазы), а для эталонов сравнения отмечалось, является ли он расширенной именной группой или именем, стоящим в косвенном падеже. Все глаголы, встречающиеся в конструкциях, были расклассифицированы по таксономическим и акциональным классам, а эталоны сравнения — по семантическим классам. В итоге мы получили упорядоченные данные, необходимые для создания базы данных. В практической части была реализована база данных, которая позволяет осуществлять поиск по самим конструкциям, а также по глаголам и существительным, входящим в их состав. Кроме того, в базе данных можно посмотреть автоматически выявляемые закономерности (например, какие классы глаголов тяготеют к каким классам эталонов сравнения). В ходе анализа собранного материала и благодаря возможностям базы данных были выявлены определенные закономерности, касающиеся сочетаемости тех или иных классов глаголов с классами эталонов сравнения, а также целый ряд своеобразных конструкций русского языка. Ниже приведены некоторые из полученных сочетаемостных закономерностей:
глаголы зрительного восприятия присоединяют к себе «физические свойства или состояния» (смотреть как завороженный);глаголы ненаправленного движения тоже присоединяют к себе «физические свойства или состояния» (бежать как угорелый) и различных животных (вертеться как белка в колесе, летать как птица);глаголы постепенного изменения состояния или признака присоединяют к себе природные объекты (расти как сорняки, таять как снег);глаголы света присоединяют к себе драгоценные материалы (блестеть как бриллиант) или природные объекты (светиться как звезда);глаголы звука присоединяют к себе «ментальные свойства человека» (орать как умалишенный), животных (петь как соловей) и детей (визжать как ребенок);глаголы эмоции присоединяют к себе «ментальные свойства человека» (орать как умалишенный) и детей (радоваться как дитя).

В докладе описывается эксперимент по изучению текстов интернет-блогов людей, находящихся на международных стажировках. Будет проведена проверка правильности гипотезы о том, что лексически подкорпус профессиональных стажировок по направлению маркетинг больше похож на подкорпус обиходно-бытовой лексики русского языка, а подкорпус по направлению преподавание — на подкорпус лексики художественных текстов.

Многие люди выбирают международные стажировки как способ получения профессионального и бытового опыта. Описывая свои впечатления, стажеры начинают вести интернет-блоги. Их анализ с помощью статистических и лингвистических методов был бы полезен для исследования языка интернет-блогов как определенного разговорного жанра.
В докладе описывается эксперимент по изучению текстов интернет-блогов стажеров.
Основные задачи эксперимента: 
1. создание корпуса интернет-блогов с выделением в нем подкорпусов по направлению стажировки (маркетинг или преподавание);
2. сравнительный анализ выделенных подкорпусов по заданному критерию;
3. создание частотных словарей лемм каждого подкорпуса;
4. проверка правильности гипотезы о том, что лексически подкорпус по направлению маркетинг больше похож на подкорпус обиходно-бытовой лексики, а подкорпус по направлению преподавание — на подкорпус лексики художественных текстов.
В ходе работы были получены следующие результаты:
1. Опробована система Sketch Engine, позволившая создать нужный нам корпус с выделением списков с указанием частоты вхождения каждого слова. Из них с помощью функции «Blacklist» были исключены все нежелательные слова — имена собственные, слова на иностранных языках, числа, различные символы.
2. Опробованы и использованы формулы корреляции. Данный статистический метод позволил точно отразить степень взаимосвязи между лексикой подкорпусов Национального корпуса русского языка и созданных нами подкорпусов.
3. Проверена гипотеза о схожести лексики различных подкорпусов. Оба созданных нами подкорпуса лексически схожи между собой, как и с подкорпусами обиходно-бытовой и художественной лексики.
4. Сделан вывод о том, что вообще язык интернет-блогов схож с лексикой разговорного стиля речи. В пользу этого вывода говорит множество различных частей речи, таких как предлоги, союзы, простые предлоги, находящихся в списке самых частотных слов подкорпусов по направлениям маркетинг и преподавание.
 В дальнейшем планируется изучение лексики этих текстов, выявление общих черт и различий, исследование различных символов, используемых при написании текстов, таких как хэш-тэги и смайлики, ненормативная пунктуация, использование CapsLock.

Проектирование лингвистической базы данных отрицательно-оценочной лексики

Доклад посвящен описанию структуры лингвистической базы данных отрицательно-оценочных лексико-семантических единиц. Охарактеризовано наполнение 12 полей — столбцов таблицы. В качестве источников наполнения базы данных использованы три толковых словаря русского языка: «Русский семантический словарь» (первый том), «Современный толковый словарь русского языка», «Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный». База данных представляет сведения о стилистической маркированности слов из указанных словарей в сопоставлении, может быть использована в экспертной практике конфликтных текстов.

Одним из перспективных направлений на пересечении областей прикладной лингвистики и современной лексикографии является создание баз данных (далее: БД). Формат БД обладает рядом преимуществ перед традиционными толковыми словарями, поскольку позволяет хранить систематизированную информацию и осуществлять быстрый поиск, а также имеет открытую структуру для внесения изменений.
Цель настоящего доклада заключается в описании структуры лингвистической БД отрицательно-оценочных лексико-семантических единиц (далее: ЛСЕ). Лингвистическая БД представляет собой совокупность систематизированных лингвистических данных — ЛСЕ и их параметров. ЛСЕ — имена существительные с семантикой номинации лица и группы лиц. Под параметрами ЛСЕ понимаются их значимые признаки и характеристики, извлеченные из авторитетных современных толковых словарей. Источники материала для наполнения БД: первый том «Русского семантического словаря» (1998) (далее: РСС), «Современный толковый словарь русского языка» (2002) (далее: СТС), «Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный» (2000) (далее: НС).
Проектируемая нами БД включает более 1900 ЛСЕ. Каждая строка таблицы базы данных, называемая записью, содержит сведения о ЛСЕ. Каждый параметр ЛСЕ заносится в соответствующий столбец — поле. В поле «Код» указан уникальный код для каждой записи, являющийся порядковым номером ЛСЕ. Наполнение поля «ЛСЕ» — отрицательно-оценочные ЛСЕ, выбранные из РСС. Поле «Отсылка» содержит указания на наличие семантической связи с другой ЛСЕ. В полях «РСС», «СТС» и «НС» приводятся стилистические пометы из этих словарей в соответствии с принятой в них системой помет. «Толкование»: толкование приводится из РСС. При многозначных словах указывается только то значение, которое выражает семантику отрицательной оценки. «Тип значения»: в данном поле делается отметка «перен.» в случаях непрямого значения ЛСЕ. Столбец «Доп. информация» заполняется информацией двух типов — хронологической пометой «устар.» и семантической пометой «собир.». «Комментарий» содержит извлеченную из РСС информацию различного характера, напр., о сфере употребления, об этимологии ЛСЕ. В поле «ТГ» указывается тематическая группа, к которой относится ЛСЕ. В поле «Стр.» записаны сведения о постраничном расположении ЛСЕ в словнике РСС.
Таким образом, структуру БД формируют 12 полей, содержащих информацию как лингвистического, так и вспомогательного характера. Отличительной чертой БД является представление сведений о стилистической маркированности ЛСЕ, извлеченных из трех лексикографических источников и данных в сопоставлении. Описанная БД предназначена для автоматического поиска оценочной лексики и входит в состав разрабатываемой экспертной системы, предназначенной для лингвистической экспертизы конфликтных текстов.

В докладе рассматривается разметка неоднословных единиц для добавления их в электронный тезаурус YARN (Yet Another RussNet). Приводятся примеры проблем и способы их решения.

В своей работе я исследую проблему разметки сочетаний в электронном тезаурусе YARN. 
 Тезаурус — это словарь, в котором материал упорядочен по смыслу, а не по алфавиту. Соответственно, он дает нам возможность обнаружить множество смысловых отношений между словами. Например, в обычном словаре «весна» окажется довольно далеко от «лета», а в тезаурусе они будут находиться рядом.
YARN (Yet Another RussNet) — один из активно разрабатываемых сейчас электронных тезаурусов на русском языке. В него на данный момент инкорпорированы неоднословия, но их довольно мало — около 22-х тысяч, и в целом такие выражения описаны в лексикографии достаточно неоднозначно, что является актуальной проблемой для многих сфер прикладной лингвистики. 
Для выявления проблем, связанных с разметкой неоднословных единиц при добавлении их в тезаурус, а также для поиска решений этих проблем, я обработала более пятисот сочетаний. Для каждого из них предпринималась попытка создания синсетов с неоднословиями. Все возникшие проблемы были проанализированы и классифицированы. Их классификация будет представлена в докладе. 
Приведу пример проблемы, возникающей в ходе работы.
 Иногда выражение можно заменить опорным словом. Рассмотрим, например, сочетание войсковой атаман. Интерфейс тезауруса предлагает нам указать синонимы к выражению, и одним из них будет слово атаман, так как оно не вступает в родовидовые отношения с выражением. В этом случае неоднословие может оказаться случайным сочетанием, а они запрещены для добавления. Проверить это предлагается при помощи Национального корпуса русского языка — войсковой атаман в разных падежных формах имеет 132 вхождения в НКРЯ, так что это сочетание можно считать употребительным, и поэтому оно включается в тезаурус.
Решение обозначенных проблем необходимо в области лексикографической разметки неоднословных выражений, что актуально как непосредственно для разработки тезауруса, так и для программ по автоматической обработке текста.

Оценка автоматических методов выявления устойчивых словосочетаний

Доклад посвящен оценке мер ассоциаций, используемых для выявления коллокаций. Изучается эффективность и релевантность нескольких мер, а именно: t-score, Mi, MI3, log likelihood и logDice. Исследование проводилось на корпусе Araneum Anglicum Maius в системе SketchEngine.

В работе исследуются различные устойчивые сочетания: фразеологические единства, фразеологические сочетания, фразеологические выражения, а также устойчивые нефразеологизированные, терминологические имена собственные.
В данной работе мы опираемся на понятие коллокации, данное И. А. Мельчуком. Словосочетание — соединение двух или более знаменательных слов, связанных по смыслу и грамматически, выражающее единое, но расчлененное понятие и представляющее собой сложное наименование явлений объективной действительности. В коллокации выделяют опорное слово и коллокаты (слова, тесно связанные с опорным).
Существуют различные методы автоматического выявления устойчивых словосочетаний на базе больших корпусов текстов — в целом процедура заключается в отборе кандидатов в коллокации на основе выбранных критериев (мер ассоциаций, одной или нескольких).
Меры ассоциации — статистические формулы, вычисляющие силу синтагматической связи элементов в составе устойчивого словосочетания на основе частоты совместной встречаемости, частот в данном корпусе каждого отдельного слова и других характеристик.
Список самых распространенных мер ассоциации заключается в следующих составляющих:
T-scoreMI MI3log likelihood logDice Исследование проводилось на корпусе Araneum Anglicum Maius объемом 1,2 млрд токенов в системе SketchEngine.
Исследование показало, что характерные коллокаты, выделяемые разными мерами, относятся к разным классам лексики (редкие слова, частые слова, знаки препинания, которые рассматриваются как отдельные токены).
 Лучшие результаты показала мера logDice.

Автоматический анализ конструкций для определения стилистической принадлежности текстов

Исследование основывается на предположении о том, что данные о сочетаемостных свойствах целевых слов позволяют определить принадлежность текста к тому или иному функциональному стилю. Для определения сочетаемостных свойств лексики и сборки конструкций был разработан компьютерный инструмент контекстного профилирования. Данные о конструкциях используются в процедурах автоматической стилистической диагностики, для которых также было создано программное обеспечение. Эксперименты проводились на материале русскоязычных корпусов текстов, собранных и морфологически аннотированных автором.

Моделирование сочетаемостных свойств лексических единиц и практическая реализация таких моделей в инструментах для автоматического извлечения конструкций из текстов ― одна из основных проблем в современной корпусной лингвистике. Существует множество методов и инструментов исследования сочетаемости слов и автоматического выделения конструкций в англоязычных текстах. Однако для русского языка автоматизация выделения конструкций усложняется такими особенностями материала, как свободный порядок слов и богатое словоизменение, которые снижают предсказуемость формальной организации конструкций.
Материалом исследования послужили данные двух корпусов текстов русского языка, представляющих различные функциональные стили. Объем каждого корпуса ― 50 тыс. словоупотреблений. Программное обеспечение, необходимое для проведения исследования, было подготовлено на языке C# и представляет собой алгоритм формирования контекстных профилей для целевых слов и сборки конструкций для этих слов. Анализ данных подразумевает выявление левых и правых контекстов для целевых слов экспериментальной выборки и приписывание всем словам выборки грамматических характеристик. Систематизация полученных данных приводит к выявлению конструкций с целевыми словами: данные проходят автоматическую обработку, а затем проводится их исследовательская интерпретация. Также реализован алгоритм автоматического определения стилистической принадлежности обрабатываемого текста.
Нами была выявлена важность контекстного окружения при выделении конструкций из текстов и выдвинута гипотеза о том, что в текстах разных функциональных стилей контекстные профили слов отличаются ― соответственно, и сборка конструкций по контекстным профилям тоже приводит к разным результатам. В процессе исследования двух корпусов текстов, относящихся к разным функциональным стилям речи (научному и художественному), при помощи разработанной программы было обнаружено, что для текстов разных стилей характерны разные типы конструкций (для научных ― конструкции типа «существительное + существительное» и, в частности, конструкция «существительное + существительное в родительном падеже» (скорость света, сила притяжения), для художественных ― конструкции типа «глагол + существительное» (солнце освещает, ракета взлетает)). Анализ показал, что возможно классифицировать тексты по принадлежности их к разным функциональным стилям, опираясь на частотные характеристики исследованных сочетаний.

Цель доклада — описать лексику венгерского языка, связанную с наименованием водных объектов, проследить периоды появления этих слов в языке, а также сопоставить собранные лексемы с их эквивалентами в финском и удмуртском языках.

Лексикализация понятия или явления говорит о его ценности для культуры и языка. Данная тема является актуальной, так как может определенным образом помочь составить представление о языковой картине мира венгров. В задачи работы входит: представить список слов и словосочетаний, обозначающих водные объекты и их части, проследить периоды их появления в языке: уральский, финно-угорский или угорский — если лексика исконно венгерская или указать языки, из которых она была заимствована. Для составления перечня слов мы воспользовались методом сплошной выписки из двуязычного словаря. Далее мы предполагаем сопоставить собранные лексемы с их эквивалентами в других финно-угорских языках — финском и удмуртском.
Важную роль в определении объема лексико-семантического поля для того или иного явления играют природно-географические и климатические условия. Поскольку Венгрия не имеет выход к морю, но по ее территории протекают две крупные реки (Дунай и Тиса), то очевидно, что преобладает лексика, связанная с называнием рек и их частей. Для ландшафта этой страны не характерны топкие места. А в финском языке мы встретимся с разнообразием лексем, называющих болота и топи. В Удмуртской Республике богатая гидрографическая сеть, а значит, в языке этого народа встречаются различные лексические единицы, обозначающие реки, озера, болота и родники.
В качестве практической опоры исследования мы использовали венгерско-русский словарь Л. Гальди (Gáldi) и П. Узони (Uzonyi), венгерский словарь местных говоров («Magyar tájszótár») Й. Синнеи (Szinnyei), финско-венгерский словарь Синнеи, а также системно-тематический русско-удмуртский словарь Р. Ш. Насибуллина и В. Г. Семёнова.

В данном докладе проводится анализ жанра новеллы в финской литературе, акцент делается на периоде наиболее активного развития «короткой прозы» (lyhytproosa) в конце XX в. и чертах, отличающих финскую новеллистику от устоявшейся европейской формы жанра. Рассматривается также положение новеллы в современном литературном пространстве Финляндии: борьба за читательскую аудиторию и предпосылки к возникновению необходимости такой борьбы. Краткая иллюстрация перспективы динамики жанра проводится на материале творчества двух авторов: Розы Ликсом и Яри Ярвеля (сборники последних лет).

Жанровый канон европейской новеллы, ведущий свое развитие от средневековых латинских exempla, анекдотических устных рассказов и итальянских новелл эпохи Возрождения, предполагает краткую форму, насыщенное сюжетное содержание, острую интригу и неожиданную развязку — пуант. В финской литературной традиции новелла (и «короткая проза» вообще) с самых ранних этапов была полем для авторских экспериментов, здесь уже модернистские произведения XX в. вошли в классику жанра. Какие же черты объединяют современную короткую прозу в один жанр? Как отразились в ней мировые литературные течения?
В 1980-е гг. финская новелла отошла от общих традиций жанра как в построении, так и в содержании. Лена Крун, обратившаяся в своем творчестве к роману-мозаике, стала ярким представителем общей тенденции к сюжетному объединению новелл, серийности и построению новеллистических циклов. Относящаяся к тому же периоду короткая проза Розы Ликсом («Tyhjän tien paratiisit» [«Рай пустых дорог»], 1989) объединялась в сборники через композиционный эксперимент, и для определения принципа взаимосвязи компонентов необходим детальный анализ.
В XXI в. финская новелла приобретает новые черты под влиянием общих европейских модернистских течений, часто создаются произведения на стыке лирики и эпоса — лирическая короткая проза, близкая к очерку. Очерковые черты находят выражение в творчестве Розы Ликсом, Юхи Сеппяля и Петри Тамминена. Можно говорить о развитии особого поджанра новеллы, которому литературный критик Мерви Кантокорпи в 2000 г. дала определение «pätkis» («pätkäproosa» — 'прозаический отрывок'), подчеркнув при этом, что пионером данного жанра можно считать Розу Ликсом.
Несмотря на живость и динамику жанра, во втором десятилетии XXI в. роман в силу ряда причин обошел новеллу по популярности среди читателей. Для возрождения интереса публики к «короткой прозе» литературное общество Nuoren Voiman Liitto в 2013 г. запустило коммерческий проект, итогом которого стала публикация сборника «Novelli palaa!» [«В путь!»]. В сборник вошли 22 новеллы разных современных авторов на заданную тему («Путешествие»), в том числе и произведения писателей, представляющих собой два «полюса» современной финской новеллистики — Розы Ликсом и Яри Ярвеля. Творчество Яри Ярвеля продолжает сложившиеся композиционно-сюжетные традиции новеллы, Роза Ликсом же — автор с постмодернистским сознанием, чьи произведения отличаются радикальной новизной.

Лексические и грамматические аспекты сопоставления поэтических текстов на эстонском и ижорском языках

Доклад посвящен исследованию языковых особенностей фольклорных текстов финно-угорских народов, долгое время находящихся в окружении индоевропейских языков и культур, и изучению прибалтийско-финского фольклора в целом.
Для нашего исследования мы выбрали произведения на эстонском и ижорском языках. Сопоставив очень близкие грамматически и лексически языки, разделенные на «сферы влияния» (немецкого языка в случае с эстонским языком и русского языка в случае с ижорским), мы получили важные сведения о том, как изменяется язык фольклорного текста под влиянием другой, более крупной по численности носителей, культуры.
При подготовке к докладу мы изучили много памятников прибалтийско-финского фольклора, ознакомились с редкими экземплярами учебников по ижорской и эстонской грамматике, провели лексический и грамматический анализ найденных нами поэтических текстов.
В ходе нашего исследования мы выяснили, что прибалтийско-финские языки, довольно часто заимствуя слова из германских или славянских языков в повседневной речи, практически никогда не используют их в народном творчестве: устойчивые сочетания, лексика и сюжеты прибалтийско-финских народных поэтических текстов могут иметь между собой много общих черт, но в большинстве случаев не заимствуют ничего из индоевропейской лексики. Мы выяснили также, что народы, оказавшиеся между двумя индоевропейскими культурами территориально, через столетия сохраняют в своих языках настолько похожие грамматику и лексику, что вполне могут понимать поэтические тексты друг друга без перевода.
Мы считаем, что наше исследование актуально для современной уралистики, поскольку в нем мы постарались обратить внимание на такое явление, как народные поэтические тексты прибалтийско-финских языков, показать живую связь прибалтийско-финских народов, проживающих на территории современной РФ и за ее пределами.
Наш доклад также призван привлечь внимание исследователей к многообразию и богатству прибалтийско-финского фольклора.

В докладе речь пойдет об авторском переводе на русский язык грамматики ижорского языка В. Юнуса 1936 г. Грамматика была написана в кратковременный период национального подъема, когда ижорский язык в школах изучался как родной. Будут рассмотрены особенности оригинальной ижорской терминологии, необходимость буквального перевода мест, не соответствующих современным лингвистическим концепциям, пропитанные «духом времени» примеры. Будет дана также краткая справка об ижорском языке в целом и его письменности в сопоставлении с другими языками КМН ЛО.

В докладе будут рассмотрены:
1) Краткая справка об ижорском языке в целом и его письменности;
2) Особенности оригинальной ижорской терминологии и её перевода на русский язык;
3) Некоторые места текста грамматического описания, не удовлетворяющие современным лингвистическим концепциям, и необходимость их буквального перевода;
4) Примеры автора грамматики с точки зрения их соответствиям культурно-идеологическим реалиям 1930-х гг.

Молодежный сленг в романе К. Ракке «Kolmas printsess» и его перевод на русский язык

Доклад посвящен проблематике перевода сленга. В ходе исследования на материале романа К. Ракке «Kolmas printsess» была произведена выборка сленговых единиц и поиск их соответствий в переводе на русский язык, выполненном М. Тервонен. С помощью сопоставительного анализа отобранных единиц была создана их классификация, отражающая оценку перевода Тервонен. Классификация снабжена примерами из романа, вариантами перевода, предложенного нами, комментариями. Сленговые единицы, полученные в результате исследования, могут послужить материалом для создания эстонско-русского словаря молодежного сленга.

В данном докладе мы рассматриваем проблему анализа перевода сленговых единиц в романе Кертту Ракке «Kolmas printsess». Исследование сленга на материале различных языков, в частности эстонского и русского, может повысить как уровень компетентности носителей языка, так и культуру употребления сленга в различных сферах общения. Цель работы — сделать выборку сленговых слов и выражений на материале конкретного текста, выявить соответствия им в русскоязычном переводе, произвести классификацию и анализ сленговых слов и выражений. В результате проделанной работы может быть предложена следующая классификация оценки перевода: Сленговые единицы, перевод которых не совпадает с предложенным нами переводом в лексическом смысле, но при этом смысл и эмоциональная окраска сохранились. Некоторые примеры по схеме «оригинал-перевод Тервонен — предложенный нами перевод»: (faking printsess — уличная принцесса — долбанная принцесса; tšikk — девица — чика; täitsa lõpp — просто кошмар — полный пипец;). Перевод Тервонен и предложенный нами перевод в этой группе является взаимозаменяемым. Перевод Тервонен и предложенный нами совпадают (bensukas — заправка — заправка; pohmakas — похмелье — похмелье; ülbitsema — выпендриваться — выпендриваться). Перевод Тервонен сленговых единиц с нарушением стилистической окраски (külmarohi — лекарство от холода — горячительное; desokas — дезодорант — дезик; pappi — деньги — бабки). Неудачный перевод с искажение смысла, непонятный перевод (täis peaga sõitma — ездить под газом — ездить подвыпивши; peldik — сортир — очко). Перевод с использованием придуманных или малоупотребительных единиц, хотя можно предположить, что они были взяты из лексикона русскоязычной молодежи Эстонии (grüünes käimä — побывать в пампасах — побывать в дебрях). Ошибки в переводе ( frigiid — фрик — фригидная). Выведение из перевода сленговых единиц.
 Иллюстративный материал сленговых слов и выражений, отобранный нами для анализа «успешности» перевода Тервонен, может быть использован как эстонско-русский словарь молодежного сленга. По нашему мнению существует перспектива дальнейшей работы, а именно — раскрытие темы сленга более широко на примерах их современного эстонского кинематографа и современной литературы.

Король, который забыл свою роль: авторская интерпретация события в устном нарративе

Добрый король и злой король встречаются на поле битвы. Любой человек в состоянии описать персонажей данного события, способен назвать возможные причины конфликта и его исход. Но готово ли наше сознание к адекватному восприятию и вытеснению клише и свойственных родной культуре архетипов, если в оригинальном тексте меняются побуждающие персонажей к действию мотивы и привычная расстановка акцентов? В данном докладе речь пойдет об интерпретации и последующем воспроизведении в устной нарративной форме произошедших на экране событий.

Общеизвестным фактом является то, что количество сюжетов в мировой литературной традиции ограничено: Аристотель называл число 36, как и Жорж Польти, Хорхе Луи Борхес — и вовсе четыре. Человеческое сознание старается упростить и систематизировать информацию, поступающую извне, превращая часто повторяющиеся события в клише и наделяя их участников стереотипными чертами. Эти процессы облегчают как восприятие, так и последующее воспроизведение событий в устной или письменной форме.
В ходе исследования нами был проведен эксперимент: испытуемым был показан мультипликационный фильм В. Фёдоровой «Король забывает» (2006) с измененной звуковой дорожкой (в видеофрагменте были удалены слова автора-рассказчика.) После просмотра «очевидцев» события попросили воспроизвести увиденное в формате нарратива. При анализе результатов эксперимента наше внимание было сконцентрировано на выявлении причинно-следственных отношений в рассказах участников эксперимента.
В ходе анализа полученного материала было выявлено три типа интерпретации события, каждый из которых имеет характерное лексическое наполнение: языковые обороты, цепочки глаголов и номинации персонажей, а также неповторимое структурное устройство нарратива. В 10 из 45 нарративов в качестве мотива, приведшего короля к победе, была указана его забывчивость; в 13 нарративах мотивом является творческий подход короля к проблеме; 22 рассказа из 45 представляют собой типичный сказочный сюжет о добром царе и его войске, которые силой одолели врага.
Таким образом, большинство рассказчиков, несмотря на визуальные подсказки в видеоряде, зная основную тему мультфильма, оригинальному ходу развития событий предпочли более популярный и традиционный.

Доклад посвящен изучению творчества В. В. Маяковского, а именно его вклада в киноиндустрию. Были подробно проанализированы киносценарии поэта, доказывающее его новаторство в области молодого искусства. Делается вывод о том, что взгляды и творческие принципы Маяковского определили будущее еще только зарождающегося кинематографа.

Основной проблемой, волновавшей кинокритиков в начале XX в., была проблема определения сущности кинематографа: было ли оно результатом технического прогресса или же новым самостоятельным видом искусства. Кинематограф того времени переживал период младенчества, но русские футуристы, сумев предугадать его огромную потенциальную силу, объявили изобретательность кино его главным достоинством.
Одним из первых высказал предположение о неминуемом расцвете этого нового вида зрелища В. В. Маяковский — самый яркий представитель поэтики футуризма. Маяковский видит в кинематографе перерождение человеческой души. Заметив потребность общества в перевороте человеческой культуры, в утверждении нового вида искусства, он выступает за создание такого кино, которое стало бы проводником движения вперед, новатором литературы, носителем беспристрастной правды, сподвижником передовых идей. Высказанные мысли поэта в статьях и на диспутах были попытками переосмысления природы киносценария.
Приход Маяковского в кино положил начало новой эры кинодраматургии. Поэтическое «я» Маяковского нашло свое воплощение во всевозможных областях кинодеятельности. Он писал сценарии, рисовал плакаты к фильмам, выступал как кинокритик и теоретик, сочинял стихи о кино. Маяковский был актером в фильмах по собственным сценариям, созданным на самые волнующие проблемы своего времени: политическая и социальная тематика переплетаются с извечной дилеммой «старое — новое», «было — будет». Как поэзия, так и драматургия его пронизаны обличением бюрократизма и мещанства, тема комсомольского быта тесно переплетается с темой любви, выполняющей сюжетообразующую функцию. В киносценариях и киноработах Маяковского герой — борец за новую жизнь, за новые идеи.
Показать, как первые шаги поэта-новатора на экране определили будущее всего кинематографа, стало целью нашего исследования. Определение новаторства поэта в еще совсем молодой индустрии кино, анализ взглядов Маяковского на кинодраматургию, а также изучение сценариев поэта, воплотившихся на экране, мы определили основными задачами исследования. Опорой для исследования послужили труды известных литературоведов и современников Маяковского.

Работа концептуализирует сериал как наследника романной формы и отвечает на вопрос, почему именно сериал стал подлинной точкой встречи литературы и кино. В работе также рассматриваются различия в практиках просмотра фильмов, сериалов и литературного чтения.

Романной форме всегда было сложно: сначала устоявшаяся жанровая иерархия никак не хотела принимать этот бездомный недожанр, затем его активно принялись хоронить. Несмотря на это, роман не только продолжает существовать как литературный жанр, но сама романная форма прочно укоренилась в структуре современности, в наших каждодневных действиях, в том, как мы воспринимаем информацию: лента Facebook, Twitter, сериалы. Из всех новых медиа, о которых говорилось выше, хотелось бы сосредоточиться на сериале как наследнике романной формы.
Сериал, в отличие от романа, никто пока убивать не собирается, но есть мнение, что сериал сам становится убийцей большого кино. Новое средство коммуникации никогда не бывает просто добавлением к старому и никогда не оставляет старое средство в покое. Оно не перестает подавлять старые средства до тех пор, пока не найдет им новое положение. Гипотеза моего исследования заключается в том, что сериал, стал подлинной точкой встречи романной формы и кино и создал ситуацию, в которой требуется пересмотр отношений между кино и сериалом. Цель моего исследования — концептуализация сериала как наследника романной формы, а также пересмотр отношений между кино и сериалом. Задачи: проанализировать, как романная форма реализует себя в сериале; рассмотреть какими отличными от кино возможностями обладает сериал; проанализировать различия в построение нарратива, а также в технике смотрения кино и сериала. Итак, исследование привело меня к следующим результатам.
1. Сериал как и роман находится в тесном контакте с настоящим в его незавершенности.
2. Сериал обладает большими возможностями для создания образа, чем кино. Образ героя, например, который явлен в романе во всей своей полноте и движении, часто выглядит неубедительным в фильме. Сериал же позволяет показать метаморфозы героя от начала до конца, элементарно, обладая большим количеством времени. Отличным примером этому служит герой «Фарго» Лестер Найгаард, чье превращение из робкого, забитого торговца страховками в беспринципного убийцу показано постепенно, маленькими шагами, именно так, как это могло бы быть в романе.
3. Построение нарратива в сериале отличается от нарратива в кино: нарратив сериала строится по принципу «Человеческой комедии» О. де Бальзака.
4. Кино и сериал — это две совершенно разные практики смотрения. Поход в кино сегодня выглядит как полуторачасовой аттракцион, со всеми необходимыми атрибутами: выход из привычной домашней среды, нахождение с другими людьми в зале, спецэффекты большого экрана, сравнительно небольшой промежуток времени пребывания, четкий вход и выход из пространства аттракциона. С сериалом все обстоит иначе, практика просмотра больше напоминает чтение романа — более продолжительный по времени и гораздо более интимный процесс.

В докладе рассматривается феномен пропаганды в современном кинематографе и в кинорецензии. Подробно анализируются виды пропаганды, ее природа и назначение. Рассматриваются кинорецензии, диаметрально противоположные по вектору оценки, и их использование с целью манипуляции зрителем. В ходе исследования определяются факторы формирования пропаганды в кино и в кинорецензии.

С 1930-х гг. игровое кино стало орудием пропаганды. В этот период фильмы, включающие элементы политической пропаганды, рождались как грибы после дождя во всех странах, в которых активно развивалось искусство кино. Первым агитационным шедевром считается «Триумф воли» (1935) Л. Рифеншталь. В СССР в это же время был снят классический агитационный фильм «Александр Невский» (1938) С. Эйзенштейна, воодушевлявший бойцов в годы войны. 
Сегодня кино как форма искусства развивается более свободно. Творческое пространство кинематографических деятелей расширилось. Фокус полемики сместился в сторону дискуссий о форме кино будущего. Вопрос, должно ли кино быть чисто искусством или коммерческой деятельностью, вызвал споры не только среди кинематографических деятелей, но и среди кинозрителей. При этом явление пропаганды не исчезло, а ее формы стали более разнообразными. Мнения, что считать пропагандой, расходятся. На наш взгляд, можно говорить о пропаганде в жанре драмы и боевика, но не в комедии, так как сарказм и юмор по своим целям отличны от пропаганды. В нашем докладе будут проанализированы фрагменты современных американских фильмов «Безаславные ублюдки» (2009) К. Тарантино, «Падение черного ястреба» (2001) Р. Скотта, «Неуловимые» (2012) Д. Брэдли. Мы также рассмотрим новые российские фильмы «Легенда №17» (2012) Н. Лебедева и «Левиафан» (2014) А. Звягинцева. Нас интересуют любопытные моменты, касающиеся интересов государства в этих фильмах. В центре нашего внимания будут американские, русские и китайские кинорецензии. В выводах мы попытаемся сравнить кинорецензии этих стран. Наша гипотеза заключается в том, что разные степени свободы массовой информации влияют на содержания кинорецензии. Таким образом, в разных странах кинорецензия как средство манипуляции зрителями имеет разное значение.

Повторы и «литературные» монологи как форма самопрезентации персонажей кинематографа К. Г. Муратовой (на примере фильмов «Перемена участи» и «Астенический синдром»)

Доклад посвящен исследованию роли повторов и монологов как важнейшего стилистического приема в творчестве К. Г. Муратовой. Использование подобного приема дает режиссеру возможность создать уникальную звуковую среду в каждой картине, а также деконструировать традиционную линейную форму повествования. Обессмысливание текста, вольное с ним обращение уводит зрителя в плоскость постмодернистских игр, что является характерной чертой режиссерского почерка Муратовой.

Одной из важнейших стилистических характеристик творчества К. Г. Муратовой принято считать большое количество рефренов и повторов в речи персонажей, создающих уникальный звуковой контрапункт. Для Муратовой важны как интонационные особенности речи актеров, так и формальная структура их реплик. Режиссер строит фильм как многоуровневый текст, используя речевые фигуры в качестве знаков препинания и выделяя фрагменты с наибольшей смысловой нагрузкой.
 Речевые рефрены возникают уже в первой самостоятельной картине Муратовой «Короткие встречи» (1967) и получают развитие в каждой из последующих лент, усложняясь и варьируясь. Повторы акцентируют внимание зрителя на конкретном фрагменте текста, позволяя разглядеть в нем новые, автономно существующие смыслы, освобождая от чрезмерной привязки к сюжету. Напр., в картине «Перемена участи» (1987) Мария (Н. Лебле) и Александр (Л. Кудряшов) многократно повторяют диалог о подарке мужу героини — о ружье. Текст здесь теряет привязку к конкретной ситуации, а ружье выступает как символ смертельного любовного поединка между мужчиной и женщиной. Повтор несет эффект «остранения», очищения слов от привычных значений. Для Муратовой функции рефренов важны также с точки зрения ритмики, внутренней архитектоники картины. Несколько раз повторенная фраза «Колю убили!» в ленте «Астенический синдром» (1989) превращается в общезвуковой элемент среды — сложно организованного муратовского «хаоса».
Рефрены и повторы могут быть составной частью «литературных» монологов, произносимых героями Муратовой. Эти монологи носят нарочито искусственный характер: они не соотносятся с сюжетом и существуют вне его в форме чистого текста. Актер декламирует в камеру, напрямую обращаясь к зрителю, но не замечая его. В фильме «Астенический синдром» учитель Николай (С. Попов) зачитывает три монолога, взятых из дневника Муратовой. В «Перемене участи» бесстрастными монологами изъясняется Мария, описывая убийство любовника. Замкнутые монологи демонстрируют обособленность персонажей, неспособность к диалогу.
 Нами подтверждается значение повторов и монологов как важнейшего приема в творчестве Муратовой. Использование данного приема помогает режиссеру создать уникальную звуковую среду в каждой картине, а также деконструировать традиционную линейную форму повествования. Обессмысливание текста и вольное с ним обращение уводит зрителя в плоскость постмодернистских игр, что является характерной чертой творчества Муратовой.

Реализация метафоры «Загореться посмертно, как слово» в фильме А. А. Тарковского «Ностальгия»

А. А. Тарковский при создании своих фильмов часто обращался к литературе. В основе двух его фильмов лежат романы, стихи русских поэтов нередко вплетаются в художественную ткань его произведений. Особое место в творчестве режиссера отведено поэзии его отца — Арсения Тарковского. Взаимодействие двух видов исскуств, двух творческих сознаний создает уникальный мир кинематографа Андрея Тарковского, дополнительное пространство его интерпретации.

Для кинематографа А. А. Тарковского характерно обращение к природным стихиям. Во всем творчестве режиссера наибольшее внимание уделено водной стихии, но в фильме «Ностальгия» равную значимость получает и стихия огня. Огонь — один из общих мотивов поэзии Арсения Тарковского и кинематографа Андрея Тарковского — является ключевым как для стихотворения «Меркнет зрение сила моя…», включенного в кинотекст, так и для самого фильма. Лирический герой стихотворения переживает экзистенциальный кризис. Он чувствует, как уходят его духовные силы, а вслед за ними и физические. Во второй строфе появляется мотив смерти, воплощенный в метафоре горящей свечи («Я свеча, я сгорел на пиру»). Эта смерть должна стать показательной для людей. Это смерть ради истинной жизни других, смерть как протест против бездуховной жизни. Сам образ будущей смерти воплощен в выразительной метафоре смертельного огня, которая завершает стихотворение: «Загореться посмертно, как слово».
В нашем докладе мы проследим реализацию этой метафоры в фильме А. Тарковского «Ностальгия» и попытаемся дать некоторые интерпретации. Первая визуализация метафоры представлена в фильме параллельно с чтением стихов: в старом затопленном храме рядом с Андреем Горчаковым горит сборник стихотворений Арсения Тарковского. В этот момент загорается посмертно поэтическое слово, слово художника. На наш взгляд, это один из кульминационных моментов фильма, свидетельствующий о внутреннем кризисе героя. Второй и самой яркой сюжетной реализацией данной метафоры оказывается публичное самосожжение Доменико. Проповедническая предсмертная речь в этом эпизоде и есть то самое слово, которому суждено посмертно загореться. Главная идея речи Доменико — призыв людей к объединению, попытка указать людям на несовершенство их жизни, призыв одуматься и, возможно, избежать Апокалипсиса (от которого Доменико семь лет укрывал свою семью). Сам акт самосожжения оказывается попыткой искупление греха человеческого. Эта же попытка реализована в заключительной визуализации поэтической метафоры — в жертвоприношении главного героя Андрея Горчакова. Таким образом, семантика поэтической метафоры расширяется в процессе синтеза искусств, а детальное прочтение кинотекста открывает нам новые интерпретации произведений разных видов искусств.

Выражение возраста в речи героев на киноэкране (на материале кинофильма «Сказка о потерянном времени»)

В любом фильме визуально представлен внешний вид персонажа. Одна из важнейших характеристик — возраст персонажа, так как часто именно возраст определяет отношения между персонажами, их психологическое состояние и содержание речи, а также восприятие героев зрителями. В данном докладе рассматривается, как выражается возраст в речи героев в фильме А. Птушко «Сказка о потерянном времени» (1964).

«Сказка о потерянном времени» Е. Шварца построена на возрастной коллизии. Ленивые школьники Петя Зубов, Вася Зайцев, Маруся Поспелова и Надя Соколова превращаются в стариков, так как потерянное ими время присваивают себе старые волшебники, которые в свою очередь превращаются в детей. По внешности Петя, Вася, Маруся и Надя — старые люди, а по поведению еще дети, и на экране появляются комические образы стариков, которые ходят, бегают, играют и даже дерутся. Кроме того, конфликт формы и содержания (внешность старика/старухи — внутреннее содержание мальчика/девочки и наоборот) отражается в речи героев: волшебники-дети кряхтят, охают, вздыхают, а Петя Зубов говорит о себе: «Бедный старик! Нечастный я мальчик!» Лексика, связанная с выражением возраста, не только идентифицирует персонажей фильма, но и задает динамику зрительского восприятия. Зритель балансирует между точками зрения персонажей (детей-стариков и волшебников-детей) и окружающих их людей, которые воспринимают этих персонажей на основе их внешности и речевого поведения. В докладе речевой портрет персонажей и лексика, входящая в тематическое поле возраста, исследуется как на материале пьесы Шварца (1940), так на материале фильма А. Птушко (1964). Тема времени, в том числе времени индивидуальной жизненной истории, являясь основной и в пьесе, и в фильме, тем не менее, получает в них разную реализацию. В докладе раскрываются формы дискурсивной репрезентации возраста в пьесе и фильме, характерные для советской культуры 1940-х и 1960-х гг.

Доклад посвящен анализу женских образов в творчестве Ч. С. Чаплина, которым ранее не уделялось значительного внимания в большинстве зарубежных и отечественных исследований. На основе историко-художественного анализа мы определяем совокупность черт, присущих «чаплиновской героине», а также объясняем причины, по которым Чаплин прибегает к возрождению образа хрупкой и беззащитной девушки викторианского типа.

В первых десятилетиях XX в. в кинематографе сформировался новый образ современной женщины — умной и независимой, обладавшей роковой красотой, так называемой «femme fatale». Став популярным в 1920-е гг., этот образ не исчез с экранов почти столетие спустя. XX в. — время суфражисток и феминисток, активно выступавших за эмансипацию. Это период, когда в условиях двух мировых войн, женщины начали проявлять себя в мужских профессиях, приобретая новые качества.
Анализируя творчество Ч. С. Чаплина, можно заметить, что его главные героини не отличаются мужественностью или сложностью. В то время, когда женщины стремились освободиться от навязанных им стереотипов, преодолеть гендерную дискриминацию, великий режиссер оставался верным собственным представлениям о том, какой должна быть героиня. Подход Чаплина нельзя назвать консервативным. Хотя в его фильмах довольно часто встречаются и эмансипированные женщины, но, как правило, они являются антагонистами главного героя («День получки», «Месье Верду»). В то же время настоящие героини всегда оказываются в затруднительном положении, выйти из которого они могут только с мужской помощью. Такая тенденция будет сохраняться вплоть до последней картины Чаплина «Графиня из Гонконга» (1967).
Несмотря на впечатляющее количество зарубежных (Ballio, Gifford, Geduld) и отечественных (Авенариус, Кукаркин) исследований, анализу женских образов в творчестве Чаплина, на наш взгляд, ранее не уделялось значительного внимания. На основе историко-художественного анализа можно выявить совокупность черт, характерных для «чаплиновской героини»; обнаружить причины, по которым Чаплин прибегает к возрождению образа хрупкой и беззащитной девушки викторианского типа. В докладе также будет сделана попытка рассмотреть данную тему с привлечением отдельных трудов по феминологии и социологии.

Пейзаж в романе Э. Бронте «Грозовой перевал» и его передача в кинематографических версиях

В данном докладе представлен анализ трех экранизаций романа Э. Бронте «Грозовой перевал». Анализу с точки зрения роли пейзажа в романе и его передачи в кинематографических версиях были подвергнуты экранизации 1939 г. (У. Уайлер) и 2009 г. (К. Гейдройц), а также многосерийный фильм 1967 г. (П. Сасди).

Современное искусство стремится к поиску новых форм, в частности в области кинематографа. Хорошо экранизированная классика дает возможность донести до молодого, возможно не читающего поколения проблемы и вопросы, поднимающиеся в произведении. Пейзаж в романе Э. Бронте играет очень важную роль, он помогает показать психологическое и физическое состояние персонажей. Образ природы присутствует даже в описаниях повседневных обыденных вещей.
В фильме 1939 г. (режиссер — У. Уайлер) уделяет много внимания среде, окружающей героев, и точно передает их состояние с помощью природы. С первых секунд режиссер погружает нас в атмосферу жуткой снежной бури и держит в ней на протяжении всего фильма. Еще одна важная деталь, которая не получила явного отражения в более поздних экранизациях и отсутствует в самом романе — это горы как романтический символ высоты человеческого духа.
В сериале 1967 г. (режиссер — П. Сасди) также уделяется много внимания соответствию образа природы эмоциональному состоянию персонажей. Данный многосерийный фильм более точно передает события романа, в нем так же присутствует вторая часть произведения, которая была опущена в экранизации 1939 г. В многосерийном фильме отсутствует фоновая музыка, вместо нее мы почти непрерывно слышим дождь и завывание ветра. Образы природы в сериале больше передают романтические черты романа, нежели актеры
В фильме 2009 г. (режиссер — Кокки Гейдройц) на протяжении всей картины мы наблюдаем на экране ясное небо и не очень сильный ветер. Режиссер не уделяет должного внимания взаимодействию природы с сюжетной линией героев. В момент значимых событий погода остается спокойной, а в некоторых ключевых и напряженных сценах звуковое сопровождение не соответствует эмоциональному фону ситуации.
Мы пришли к выводу, что в фильме 1939 г. и в сериале 1967 г. делается акцент на передачу атмосферы и роли природы в данном романе. А в фильме 2009 г. наиболее точно передан замысел Бронте и качественно подобран актерский состав, который полностью соответствует образам героев.

Цикл романов «Хроники Дюны» и его перевод на язык кино и компьютерных игр

Вселенная Дюны прописана Ф. Гербертом захватывающе и очень подробно, а действие романов разворачивается в течение тысяч лет. При «правильной» экранизации (с одной стороны, коммерчески успешной, с другой — бережной) мы бы были знакомы с этой вселенной не хуже, чем с мирами «Звездных войн» и «Властелина колец».
«Дюна» подпадает под жанр «космическая опера» с оговорками, однако в ней присутствует научное обоснование и даже приведен в конце словарь терминов. «Дюна» не столько эпос, сколько философский, политический и социальный трактат, «упакованный» в роман-эпопею. Это одна из причин, затрудняющая ее адекватную передачу на язык кинематографа — особенно кинематографа научно-фантастического. Данная особенность затрудняет, но не делает интерпретацию невозможной — просто требует нестандартного подхода. Самый нестандартный подход предложил А. Ходоровски — в докладе будет подробно рассматриваться его проект экранизации.
С другой стороны, редукция текста «Дюны» до базовых сюжетных элементов (персонажи, сеттинг, главные сюжетные линии) делает ее идеальным материалом для компьютерной игры начала 1990-х. Полная свобода в дизайне локаций и создании спецэффектов в играх позволяет максимально адекватно передать потенциал визуального аспекта, заложенного в книге, но классический вопрос о соответствии книге и о том, может ли такое произведение быть художественно не менее ценным, чем оригинал, все же остается открытым.

Фильмы о «Безумном Максе» и их «американское» прочтение: мифологемы и стык жанров

Тетралогия австралийского режиссера Джорджа Миллера о Безумном Максе — один из шедевров так называемого дизельпанка или постапокалиптического боевика. В 2015 году маэстро, спустя три десятилетия, выпустил четвертую часть серии под названием «Безумный Макс: Дорога ярости» («Mad Max: The Fury Road»), уделив больше внимания вопросам социального и экономического устройства общества будущего. Доклад посвящен американскому контексту или, точнее, прочтению серии о Максе. На наш взгляд, фильмы серии (особенно ее последняя часть) «перешагнули» свой австралийский контекст.

Доклад посвящен американскому контексту или, точнее, «американскому» прочтению серии о Максе. На наш взгляд, фильмы «перешагнули» свой австралийский контекст и были прочтены (причем, не только американским зрителем) как американские. В докладе мы пытаемся проанализировать причины такой рецепции. «Включение» фильмов (особенно трилогии) в американский контекст не было прямой интенцией режиссера Джорджа Миллера. Об этом можно судить по его многочисленным интервью, где он подчеркивает мысль о том, что «Макс» оказался важен и австралийскому зрителю и в некоторых эпизодах ему более понятен.
 Несмотря на слова самого автора о своем детище, мы пришли к следующим выводам:
Выход первого фильма в Америке совпал с рейгановским режимом и идеологией консервативного национализма, тревогами по поводу мультикультурности («дикости»), дегенерации общества, что послужило одной из причин повышенного внимания к фильмам.Серия фильмов о «Безумном Максе» снята на стыке жанров фантастики и роуд-муви. Но для американского киноконтекста оказался важен не только «родной» «дорожный» жанр, но и черты вестерна, на первый взгляд не такие очевидные. Постапокалипсис, так же как и вестерн, содержит в своей матрице важные американские культурные коды: идею manifest destiny (предопределенной судьбы), связанную с идеей фронтира, т. е. освоением американцами Дикого Запада. Дж. Миллер, называя постапокалипсис Диким Западом, здесь осознанно играет с жанром.Идея Дикого Запада, фронтира в «Безумном Максе» переосмысляется в контексте постапокалипсиса. Постапокалипсис в американской культуре вообще — это «попытка» начать историю заново, «разрешение когнитивного диссонанса», приближение к состоянию дикости (wilderness) и преодоление ее.Таким образом, ту функцию термометра и терапии американского общества, которую в свое время выполнял вестерн, взял на себя сейчас постапокалиптический сюжет. Терапевтическая функция в «Безумном Максе» (в первых трех частях) редуцирована за счет эксцессивной брутальности и экшена только на первый взгляд.Важной является фигура главного героя — Макса. Он — тот самый носитель «морального идеала» вестерна — одинокий и гордый.Несмотря на отчетливый американский подтекст, фильмы о Максе, конечно, поднимают и многие другие проблемы, такие как атомарность индивида в современном Гоббсовском обществе («все пожирают друг друга»), соразмерное распределение энергии/топлива, экологический вопрос, а в последней части — даже женский вопрос.
Таким образом, мы постарались «вписать» фильмы о «Максе» в американский контекст и объяснить, используя методы и теории Cinema Studies и American Studies, глубинные причины присутствия мифологем американской идентичности не только в этих отдельных фильмах, но и в киносюжете о постапокалипсисе в принципе.

Аддитивная стратегия репрезентации визуального кода в экранизации романов Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер»

Интерпретация художественного текста посредством кино неизбежно сопровождается дискуссиями о ценности подобного произведения в системе кинематографа и его значимости для источника. Отклонения от оригинала не всегда есть нарушение авторского замысла. Настоящая работа посвящена анализу аддитивной режиссерской стратегии репрезентации визуального кода в восьми одноименных экранизациях романов Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер». Выявлены фильмы, в которых данный метод представлен наиболее/наименее интенсивно, а также определены основные функции элементов визуального кода в киноповествовании.

Семикнижию Дж. К. Роулнг «Гарри Поттер» (1997–2007) присуща многоуровневость смыслов, зачастую реализуемая посредством визуального кода (живопись, фотография и др.). Предыдущие исследования режиссерских стратегий выявили основные методы передачи визуального кода в экранизациях: редукция/трансформация/аддитивность. В данной работе будет рассмотрен аддитивный метод как наиболее репрезентативный с позиции реализации смысловой насыщенности оригинального текста.
Режиссеру первого фильма, К. Коламбусу, удается сформировать образ магического мира посредством разнообразия форм, размеров, обрамления портретов и их хаотичного расположения, что в совокупности с устройством других пространств вселенной «Гарри Поттера» (Косой переулок, Нора и др.) становится характерной чертой волшебного мира, представляя собой границу между миром реальным и магическим. Коламбус использует также реальный экфрасис: в гостиной Гриффиндора расположена шпалера «Дама с единорогом», которая является аллегорией шестого чувства — любви и называется «Желание» или «По моему единственному желанию». Название гобелена перекликается с названием зеркала йиналеж ('желание'), которое отражало самые сильные желания смотрящего в него человека. Двойное название гобелена, становится неким ответом на то, что является главной человеческой ценностью.
В шестом фильме символично появление гобелена «Плененный единорог» на фоне взявшихся за руки Гарри и Джинни. Изображенный на шпалере единорог, прикованный цепью к гранатовому дереву, в средние века считался символом брака и верности. В контексте киноповествования гобелен становится аллегорией будущего героев.
Визуальным кодом в третьем фильме становятся татуировки Сириуса Блэка: часть символа «Сириус», трактуемого как символ верности, опекунства, и руна Aнсуз (Ansuz), которую толкуют как чье-то приятное появление в чьей-либо жизни, что коррелирует с основной функцией Блэка в повествовании. Аддитивная стратегия репрезентации визуального начала превалирует в работах Коламбуса и А. Куарона. Наименьшей насыщенностью добавочных визуальных элементов отличается второй фильм Коламбуса. После четвертого фильма М. Ньюэлла усиливается редукция визуального экфрасиса.
Таким образом, визуальные элементы экранизаций являются носителями одновременно авторского и режиссерского шифра, что создает многоуровневую систему смыслов и является показателем корректной дешифровки кода писатель — режиссер, а также указывает на преемственность создателями разных частей киноэпопеи авторской стратегии: наделении экфрастичных элементов дополнительным семантическим кодом. Таким образом, экранизации гепталогии о Гарри Поттере не только репрезентируют интермедиальный код текстового оригинала, но и расширяют его функциональный спектр.

Особенности жанра интерактивной литературы и текстовых квестов (на примере «Zork», «9:05» и других игр)

Текстовые квесты, с одной стороны, являются постмодернистским «концом» традиционной линейной литературы, с другой стороны — началом нарративного дизайна в компьютерных играх. В цифровом варианте в таких текстах происходит полное слияние читателя и произведения — игрок должен постоянно печатать команды, чтобы действие разворачивалось дальше, более того — от него зависит, как оно развернется. Это свойство создает новый взгляд на нарративы, которые уже не являются территорией, целиком контролируемой автором — от автора остаются только варианты реакции на действия читателя.

Цифровая интерактивная литература может иметь очень разнообразную механику — свобода действий игрока варьируется: он либо выбирает готовые варианты, либо актуализирует заложенные в игре варианты собственными командами или сообщениями, либо имеет полную свободу выражения, а текст (игра) только реагирует на его действия. Эти способы организации текста получают развитие в более поздних, визуальных компьютерных играх и становятся основой для их механики.
С точки зрения литературы, интерактивный текст иллюзорно стирает границы между автором и читателям — на самом деле, автору требуется проделать гораздо более серьезную работу по удержанию читателя в границах интерактивного текста, чем если бы это был классический текст. Чем больше свободы дается читателю, тем более продуманной должна быть структура произведения.
Интересно посмотреть на такие произведения и с точки зрения нарратологии — перед нами нарратив со всеми его признаками, но помещенный в нетипичную для литературы среду — цифровую. Цифровое пространство — это множитель измерений, сюжетов и вариантов развития нарратива. Причем на определенных отрезках он будет оставаться вполне классическим (например, описания пространств, в которые попал игрок), но узловые моменты будут сопровождаться, например, перебросом в совершенно новое художественное пространство. Поэтому темп и логика разветвления нарратива тоже должны учитываться при анализе.

Происхождение сюжетно-персонажных штампов в фанфикшене на примере фандома «Гарри Поттер»

В докладе анализируются наиболее частотные штампы (сюжетные ходы), встречающиеся в фанфиках (текстах фанатского авторства) фандома (фанатского сообщества) серии романов английской писательницы Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер», выдвигаются гипотезы их происхождения и дается один из вариантов возможной классификации.

Фанфикшен (от англ. fanfiction — 'фанатская фантазия') является одним из наиболее популярных и развивающихся видов интернет-литературы. Несмотря на внешнее разнообразие сюжетов, возникших в результате интерпретации авторами-фикрайтерами исходного текста (далее — канона), последние несколько лет в фанатских текстах (далее — фанфиках) встречаются некоторые частотно повторяющиеся сюжетные ходы, т. н. «штампы» (данный термин используется в самом фанфикшене). Целью исследования является выдвижение гипотез происхождения данных штампов, а также их классификация.
Научные методы исследования фанфикшена лишь начинают формироваться. Исследование проводилось посредством анализа фанфиков и сопоставления их с каноном.
Материалом исследования являются фанфики, размещенные на крупнейших российских фикрайтерских интернет-ресурсах fanfics.me и ficbook.net и принадлежащие к фандому (фанатскому интерпретативному сообществу) серии романов английской писательницы Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер» («Harry Potter») как к наиболее продуктивному (около 15 тысяч текстов в русскоязычном сегменте фандома). Поскольку статус некоторых штампов остается неопределенным, в качестве материалов исследования были также использованы данные опросов в тематических группах социальных сетей.
В процессе исследования были выделены следующие группы наиболее частотных штампов:
 1. Персонажные штампы:
 a. Мери-Сью: чрезмерная идеализация одного из персонажей; два подтипа – введенный оригинальный персонаж либо мерисьюизация одного из персонажей канона;
 b. Антропоморфная смерть;
 c. Раскаявшийся Драко: Драко Малфой, один из антагонистов канона, становится протагонистом;
 d. Дамбигад: Альбус Дамблдор, один из основных протагонистов канона, внезапно становится антагонистом;
 e. Уизлигад: семейство Уизли, протагонисты канона, полностью или частично становятся антагонистами.
 2. Сюжетные штампы:
 a. Наследие: главный герой получает в наследство крупную по меркам канона сумму денег, сверхспособности и т. д.);
 b. Смена стороны: главный герой переходит на сторону противника;
 c. Предательство друзей: главного героя предают его друзья;
 d. Северус Снейп — отец Гарри Поттера: Северус Снейп либо усыновляет Гарри Поттера, либо каким-то образом скрывает факт биологического отцовства.
 Результатами исследования стали следующие выводы:
 1. На происхождение штампов в большинстве случаев могла повлиять подмена канонного образа персонажа неким другим образом того же персонажа (как правило — образом, воплощенным в одноименной экранизации) в сознании автора фанфика;
 2. На происхождение штампов также повлияли уже имеющиеся фанатские построения (Дамбигад и «теория большой игры профессора Дамблдора»).

До Ростова мы воры, от Ростова — черти: мифология современного города

В докладе анализируется трансформация мифологических представлений жителей города Ростов-на-Дону. Основой являются сюжеты, связанные с историческими событиями, местами и именами, собранные в процессе интервьюирования горожан и исследования социальных сетей. Рассматривается возможность составления базы данных мифологических нарративов, функционирующих в неформальной городской коммуникации.

В современном мире нарастает популярность «городской» темы. О проблемах городского пространства говорят многие отечественные ученые: Л. Я. Лурье, А. А. Высоковский, М. Д. Алексеевский, В. С. Вахштайн, П. А. Мазаев, Н. В. Петров, М. В. Ахметова и др. В университетах открываются новые направления по урбанистике, газеты и журналы активно выпускают материалы на эту тему. Однако в основном, все уникальные проекты реализуются в Москве и Санкт-Петербурге. Данная работа, в частности, базируется на методике исследования, разработанной коллегами из РГГУ («Фольклорная карта Москвы»).
Наша гипотеза заключается в том, что ассоциации Ростова-на-Дону с «Ростовом-папой» или «столицей Донского казачества» с течением времени изживают себя, на их место приходят новые и еще неисследованные представления. 
Таким образом, цель проекта — формирование интернет-ресурса с единой базы функционирующих текстов о местах, персоналиях, значимых событиях Ростова-на-Дону. 
Задачи: 
1) Изучение литературы по выбранной теме.
2) Исследование пабликов о городе в социальных сетях (Вконтакте-Facebook-Instagram).
3) Выбор из этих групп сюжетов, связанных с городским пространством, мифологическими сюжетами о нем, их систематизация.
4) Посещение свободных пространств, коворкинговых центров с целью интервьюирования местных жителей и дополнения раннее сформированного списка сюжетов.
5) Создание сайта в интернете, размещение на нем собранных текстов, фотографий, проектов, с ранжированием по местам, событиям, персоналиям.
Методы: контент-анализ, синтез, обобщение, мониторинг, наблюдение, интервьюирование, ретроспекция, прогнозирование.
Результаты данной работы применимы в изучении динамики мифологических представлений жителей Ростовской области, а также могут внести вклад в разработку и совершенствование методики антропологического исследования городского пространства.

«Я» как образ реалити-шоу в романе Д. Эггерса «Душераздирающее творение ошеломляющего гения»

Одной из центральных тем романа Д. Эггерса «Д.Р.Т.О.Г.» признается сенсационная публичность. Ядро исследования составляют художественные приемы автора, формирующие образ «славы, выросшей из трагедии». Особый интерес вызывает эмблематичная для американского общества нарративная конструкция, созданная Эггерсом через систему отсылок к каноническому имени К. Кобейна (солист «Nirvana») и названию медийного реалити-шоу «Реальный мир». Формулируется вывод, что стилизованная автобиография Эггерса, имитирующая псевдореальный формат реалити-шоу, создает специфический образ медийной славы в романе.

Литературный дебют ныне известного американского писателя Д. Эггерса (Eggers) «Душераздирающее творение ошеломляющего гения» (2000) оказался остроумным размышлением о сущности современной славы. Сознательно совершив прыжок в эпицентр внимания широкой публики, Эггерс обретает предсказанный им самим успех, который следует за скандальным саморазоблачением в медиа. Именно публичная саморепрезентация, «видимость» со стороны ведущих медийных индустрий, позволила Эггерсу быстро завоевать звание литературной медиазвезды.
 Вместе с тем сама сенсационная публичность становится главной темой романа. Ядро нашего исследования составляют используемые Эггерсом художественные приемы, при помощи которых он мастерски жонглирует мотивами публичности и особой разновидности славы — славы, выросшей из трагедии. Многочисленные отсылки рассказчика к образу реалити-шоу заставляют говорить о квазибиографическом признании Дэйва как о своего рода повествовательном аналоге реалити-проекта. 
Изучая культурный феномен «тотального телеморфоза», французский философ Ж. Бодрийяр пришёл к заключению, что микромир реалити-проектов необычайно схож с пространством Диснейленда, создающего иллюзию мира реального. Согласно концепции философа, американская действительность обретает черты искусственно создаваемой зазеркальной реальности, уподобляющейся Диснейленду, где слава расценивается как наивысшая благодать. Примечательна и схожая позиция Эггерса, улавливаемая в его размышлениях о том, что для современных людей сама идея анонимности мыслится бессмысленной и непростительной. Но совсем не диснеевские, а «душераздирающие» признания, вынесенные на публику, определяют современную стратегию движения к славе. Фокус иронического авторского видения американских реалий идеально укладывается в концепцию насквозь просматриваемого пространства реалити-проектов и создаваемой масс-медиа параллельной реальности «Я».
В разгар подобного расцвета культуры селебрити проблема многовариантности значимых социокультурных ролей, примеряемых знаменитостями в повседневной жизни, становится необычайно актуальной. Многие американские исследователи задаются вопросом: «Обретают ли медийные люди статус культурных идолов в обществе, где безграничный индивидуализм воспринимается как истинное достоинство личности?».
 В рамках исследования мы приходим к выводу, что стилизованная автобиография Эггерса, с одной стороны, имитирует псевдореальный формат реалити-шоу (максимальная публичность, претензия на документальность, внимание к травматическим сторонам биографии), а с другой, использует систему интертекстуальных отсылок к знаменитым медийным персонам (имя К. Кобейна) и известным реалити-проектам (шоу MTV «Реальный мир»), с целью создания иронического и гротескного образа медийной славы в романе.

Можно ли измерить идентичность? (На примере опроса, проведенного во франкоязычной Швейцарии)

Основной задачей данного исследования было попытаться установить, какие компоненты составляют основу идентичность франкоязычного швейцарца (Suisse romand), и, кроме того, проверить гипотезу о большем объеме понятия Suisse romand в представлении респондентов двуязычного кантона Фрибур по сравнению с одноязычным кантоном Во. Поскольку на территории швейцарского государства сосуществуют четыре национальных языка, именно язык становится фактором, по которому жители одной части страны противопоставляются жителям другой части. Поэтому основное внимание было сосредоточено именно на лингвистическом аспекте идентичности, для измерения которой был проведен опрос среди жителей двуязычного и одноязычного кантонов Швейцарии (Фрибур и Во, соответственно).
Проведенный опрос состоял из нескольких типов вопросов: о родном языке (какой это может быть язык, может ли их быть два и т. д.), о сферах использования языка(-ов), о языке(-ах) образования, а также из вопросов территориального и социального характера.
В ходе анализа собранных данных главные отличия по двум кантонам были обнаружены, во-первых, в ответах на вопрос о том, является ли швейцарское гражданство необходимой составляющей для того, чтобы иметь право называться Suisse romand: подавляющее большинство опрошенных во Фрибуре ответило положительно, при этом, в кантоне Во большинство, хоть и не значительное, не считает гражданство необходимой составляющей. И во-вторых, на вопрос о родном языке большинство респондентов во Фрибуре ответило, что родным языком должен быть французский, в то время как в кантоне Во большинство не посчитало, что французский должен быть родным. В целом же, результаты различаются незначительно и дают представление об общих чертах, характеризующих идентичность франкоязычного швейцарца. Язык действительно является элементом, который значительное количество опрошенных назвали основным компонентом идентичности. Причем, в обоих кантонах допускается функциональный билингвизм на разных уровнях (семейном и образовательном). Наблюдается свобода в отношении к территориальному фактору: рождению и проживанию в определенных кантонах или за их пределами. И наконец, опрошенные назвали важным знание традиций французской Швейцарии.
 Таким образом, анализ данных опроса опровергает выдвинутую гипотезу о большем объеме понятия Suisse romand в представлении респондентов из двуязычного кантона. Результаты иллюстрируют скорее обратное: объем понятия несколько больше в представлении опрошенных из одноязычного кантона Во. В целом же, полученные данные дают более наглядное представление о лингвистической идентичности жителя франкоязычной Швейцарии. В докладе будут изложены основные этапы и проблематика проведенного исследования.

В докладе рассматриваются проблема определения персонажей-трикстеров в детской литературе и вопрос об их дидактической роли на примере текстов «Малыш и Карлсон, который живет на крыше» А. Линдгрен и «Питер Пэн» Дж. Барри. Центральным объектом исследования является функционирование трикстера в текстах, предназначенных для детей.

1. Цель исследования — анализ специфики «плохих хороших» персонажей в детской литературе. В задачи работы входит изучение архетипической основы образов Карлсона и Питера Пэна и анализ особенностей характеров избранных персонажей. Это необходимо, чтобы выявить дидактическую составляющую анализируемых текстов, т. е. их воздействие на сознание читателя-ребенка.
2. Новизна исследования состоит в обращении к междисциплинарному методологическому инструментарию, позволяющему существенно расширить интерпретации культовых текстов, предназначенных для детей. Актуальность работы определяет возрастающий спрос на научно-исследовательские работы по изучению детской литературы.
3. Материалом исследования являются тексты Дж. М. Барри (Barrie) «Питер Пэн» («Peter and Wendy») и А. Линдгрен (Lindgren) «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше» («Lillebror och Karlsson på taket»). Методология базируется на сравнительно-сопоставительном и типологическом методах, а также методике архетипического анализа текста (мифопоэтический подход).
4. Исследование базируется на тезисе: «Питер Пэн и Карлсон — трикстеры». Питер Пэн — ювенильная «версия» трикстера, т. е. тот его вариант, при котором детское, инфантильное начало преобладает в характере персонажа. Трикстер появляется для нарушения сложившихся устоев и традиций, он привносит элемент хаоса в существующий порядок, способствует деидеализации, превращению мира идеального в реальный. Карлсон — представитель «чистого» трикстерства, являющий собой персонажа, который действует ради действия, превращает жизнь в игру, отрицает общепринятые рамки и запреты. Ювенильное начало при этом не выражено столь ярко, как у Питера Пэна. Обоим персонажам присущи душевная распахнутость и детская бесшабашность. Мотивы их поведения могут быть разными, с чем связана и различность наших подходов при анализе их образов. Однако общим в них остается рисунок движения «по кривой»; Карлсон и Питер Пэн — персонажи-трикстеры, которым присущи детскость, амбивалентность, смеховое начало, готовностью к жертвованию.
5. В результате исследования были сделаны выводы о том, что неоднозначность амбивалентных персонажей объясняется наличием в них «днк» трикстера, определяющим генезис героев. Линдгрен и Барри в своих произведениях обращаются к индивидуальной психике героя-ребенка, раскрывая её при помощи персонажей, близких к детскому (ювенильному) характеру и, в связи с этим, понятных для детей. Отсутствие прямого морализаторства, т. н. «скрытая» дидактика, благотворно влияет на нравственно-воспитательную составляющую их текстов.
6. В перспективе, в рамках данного исследования возможно расширение материальной и методологической базы, поскольку современное литературоведение только начинает фундаментальные исследования в области литературы для детей.

В докладе ставится задача рассмотреть интертекстуальность основных положений трактата «Дао Дэ Цзин» и ключевого произведения американского писателя-натурфилософа Г. Д. Торо «Уолден, или жизнь в лесу». Проанализированы смежность идей и резонансная поэтика вышеупомянутых произведений, написанных в разные эпохи и относящихся к разным жанрам. На основе анализа поднимается вопрос, был ли Торо знаком с непосредственным источником даосской философии.

Генри Дэвид Торо (1817–1862), американский писатель и натурфилософ, стал известным по большей части в связи со своим ключевым автобиографическим произведением «Уолден, или жизнь в лесу» (1854). Проникнувшись глубиной трансценденталистских идей своего духовного наставника Р. У. Эмерсона, Торо решился на кардинальный эксперимент, поселившись в изоляции, в лесу, на берегу Уолденского пруда. Данным поступком Торо продемонстрировал свое несогласие с постулатами промышленной революции, общества потребления и культа материальной успешности. На протяжении 18 глав «Уолдена» он делится с читателями своими впечатлениями от смены образа жизни во имя свободы от навязываемых ценностей, ратует за созерцательное наслаждение и близость к природе как первоисточнику.
Несмотря на то, что идеи даосской философии существовали с незапамятных времен, принято считать, что даосизм берет свое начало с 604 года до н. э., когда его основоположник Лао-Цзы покинул свою изобилующую мирскими ценностями жизнь и отправился на поиски истины в путешествие на Запад по горам и лесам. Примечателен факт, что в те времена выражение «уйти на Запад» означало «умереть». На протяжении своих исканий Лао-Цзы писал трактат «Дао Дэ Цзин», состоящий из 81 глав, каждая из которых призывает к медитативности, созерцательности, нахождению всего во всем, налаживанию контакта с природой и познанию себя через нее.
Было ли в 1837 г. известно Торо, получившему блестящее образование в Гарвардском университете, о «Дао Дэ Цзин», один из первых переводов которого на латынь был выполнен в 1788 г. — остается спорным вопросом, поскольку прямого цитирования из «Дао Дэ Цзин» в «Уолдене» не наблюдается. Однако не исключено, что Торо имеет эту книгу в виду как нечто само собой разумеющееся. Тем не менее резонанс как между биографическими вехами Торо и Лао Цзы, так и между их автобиографическими работами, очевиден; на доказательство этого резонанса и претендует наше исследование. Мы проанализировали интертекстуальность поэтики, ключевых положений, посылов и символики вышеупомянутых произведений, провели компаративный анализ таких основополагающих понятий даосизма, как «у-вэй», «цинг», «Три Сокровища», «пу» и др., сравнив их с конкретными эпизодами из «Уолдена». Так, напр., для Торо воробей на плече — большая награда, чем эполеты, что отсылает к постулату даосизма «видеть великое в малом».
На основе данного анализа мы резюмируем, что сюжетная линия «Уолдена», осознанно или неосознанно, является реминисценцией жизненного пути самого Лао Цзы и его «ухода на Запад». В таком случае «Уолден, или жизнь в лесу» можно назвать своеобразной американской версией «Дао Дэ Цзин», переработанной, воссозданной либо самовоспроизведенной в целях необходимости переосмысления ценностей американским обществом потребления XIX в.

Лексика советских газет 1930-х гг. как инструмент изучения языкового сознания

Доклад посвящен статистическому анализу корпуса общественно-политических текстов, опубликованных в газете «Правда» в 1937–1938 гг. В результате статистической обработки материала был получен частотный словарь газетной лексики для словоформ и лексем. Лексика, отраженная в словаре, рассматривается в семантическом и стилистическом аспекте. Особое внимание в работе уделяется именам существительным, для которых предлагается классификация по лексико-семантическим группам. Данные частотного словаря позволили сделать выводы об особенностях языкового сознания людей той эпохи.

Изучение газетной лексики — это ключ к понимаю языкового сознания советских людей, живших в особой атмосфере 1930-х гг. — атмосфере единой господствующей идеологии, формирования новой политической и экономической системы, огосударствления общественной жизни, курса на коллективизацию.
В докладе предлагается подход к исследованию лексической системы языка на основе частотного словаря. Предложенный словарь не только позволяет систематизировать лексикон, но и рассмотреть семантические связи, действующие в пределах различных лексико-семантических групп. В работе проводится статистическое изучение текстов cоветской газеты «Правда», напечатанных в 1937–1938 гг. В корпус текстов, составивших основу словаря, вошли тексты на внутриполитические и социально-экономические темы.
В работе проводится семантическая и стилистическая оценка статистических данных лексики газетных текстов. Важное место занимает оценка картины мира, присущей носителю языка в 1930-е гг. 
Изучение лексики газет в стилистическом аспекте проводится на основе параметров, существенных для описания публицистического стиля текстов газеты «Правда». К таким параметрам мы отнесли информативность, стереотипность и экспрессивность текста, а также параметры предметности, динамизма и качественности лексики, основанные на различных соотношениях имен существительных, прилагательных и глаголов.
Для семантического анализа лексики газеты «Правда» мы выделили пятнадцать лексико-семантических групп имен существительных. Лексико-семантические группы рассматриваются как совокупности лексических единиц, обладающих системой внутренних смысловых связей. Именно выделение таких групп позволяет установить семантические связи и отношения, отражающие картину мира носителей языка. Данные статистического словаря показывают, какие объекты и реалии занимали центральное место в сознании советских людей — читателей газеты «Правда».
Лексика советских газет 1930-х гг. заметно отражает языковое сознание, на которое повлияло господство единой идеологии, преобладание коллективного над индивидуальным и государства над человеком, а также резкое отрицание всего «враждебного» и «чужого». Кроме того, ярко выраженный экспрессивный компонент лексики подчеркивает двойственности «свой — чужой», «один — коллектив» и явным образом указывает на специфику сознания людей того времени.
В целом, статистический анализ лексики оказался пригодным как для систематизации материала, так и для решения ряда задач: от поиска стилистических особенностей языка газет до анализа связей между семантическими отношениями в языке и языковым сознанием людей.

В докладе рассматриваются общие тенденции, характерные для поэзии и музыки в первой половине XX в., заметные как в языке, так и в традиционной ладогармонической системе, а также предпринимается попытка решить проблему восприятия одного авангардного текста посредством рассмотрения его сквозь призму графической нотации.

К началу XX в. в Европе нарастает кризис — осознание ограниченности возможностей языка. Стремление дать языку новую жизнь выражается в новых, ранее не применявшихся формах, рожденных в процессе эксперимента, а стихотворные произведения, созданные авангардными поэтами, иногда приобретают черты синтетического произведения искусства.
 Похожие процессы происходят и в языке музыкальном. К началу XX в. набирает обороты кризис тональной системы. Меняется представление о традиционном тоновом соотношении, композиторы конструируют новые и модернизируют уже существующие музыкальные инструменты, рождается теория новой музыки. Одновременно с этим совершенствуется и система знаков для записи музыкального произведения. Результатом этого процесса становится появление новых видов нотации.
 С целью понять, можно ли стереть грань между поэтическим и музыкальным языками, мы интерпретировали стихотворение «Gesetztes Bildgedicht» (1922) немецкого поэта и художника Курта Швиттерса (1887–1948, Kurt Schwitters), рассмотрев его как графическую партитуру. 
 Результатом данной интерпретации стало развернутое описание функций, которые выполняют все знаки в «партитуре». Руководствуясь этим описанием, можно исполнить стихотворение как пьесу для шести музыкальных инструментов.
 Произведенная нами интерпретация является примером творческого осмысления произведения, предполагающего множественность трактовок, а также подтверждением того, что поэтический язык может быть воспринят как музыкальный при соблюдении ряда условий.

Образ идеального мужчины в современной отечественной (поп-)музыке

В докладе рассматривается первый и хронологически наиболее близкий к современности эпизод из истории формирования образа идеального мужчины в массовой культуре. Объектом изучения послужила репрезентация этого образа в отечественной популярной музыке последних полных двух лет. Автор привлекает к анализу не только тексты преимущественно «женских» песен, но и клипы на них, а также делает предварительные выводы об актуализировавшихся в последние годы доминантах в изображении идеального мужчины в популярной музыке и их истоках, обнаруживаемых в общественной культурной жизни мирового сообщества.

Явления современной массовой музыкальной культуры еще не введены в широкий научный оборот, и объясняется это многими причинами. Не останавливаясь здесь на разборе этих причин, отметим, что под «современными» мы понимаем тексты тех популярных песен, которые были и остаются повсеместно тиражируемыми на протяжении последних 25 лет (1990–2015 гг.). Некоторые из них, конечно, конъюнктурны, однако надолго закрепляются в памяти услышавших их людей.
В рамках данного доклада мы исследуем последний, наиболее близкий к современности этап формирования образа идеального мужчины в популярной песенной лирике. В качестве материала привлекаются тексты песен преимущественно последних двух лет, причем не только музыкального жанра «поп», но и некоторых других, — таким образом проводится терминологическая граница между понятиями «популярная музыка» и «поп-музыка».
Для установления смысловых доминант в образе идеального мужчины нами рассматриваются не только тексты песен, но и клипы, их сопровождающие.
Анализ упомянутых выше источников в историческом контексте общественно значимых событий позволяет сделать выводы не только о том, каким в популярной музыкальной культуре предстает идеальный мужчина, но и об истоках формирования его образа.

Как тесен мир графов! Дворянские титулы в математике и лингвистике

Представляемое исследование посвящено изучению речи экстравертов и интровертов методами теории социальных сетей (теории графов). Отправной гипотезой стало предположение, что графы, построенные по текстам интровертов и экстравертов, будут иметь определенные различия. Материалом исследования послужили расшифрованные записи устных монологов экстравертов и интровертов, взятые из блока «Сбалансированная аннотированная текстотека» Звукового корпуса русского языка. Выяснилось, что построенные графы действительно демонстрируют различия в ряде важных параметров.

В современном мире граница между разными дисциплинами становится все более размытой, а развитие компьютерных технологий неизбежно влечет за собой проникновение математических методов и электронной обработки данных в гуманитарные сферы. Так, существующая в математике теория графов, в которой граф понимается как множество вершин (узлов), соединенных ребрами, нашла активное применение в теории социальных сетей. Однако мы пошли дальше и осмелились предположить, что теория графов (и теория социальных сетей в широком смысле) может быть применена для изучения особенностей устного дискурса интровертов и экстравертов.
В качестве материала были выбраны расшифровки устных монологов (сюжетное/несюжетное описание, сюжетный/ несюжетный пересказ, развернутый ответ на вопрос) экстравертов и интровертов, взятые из блока «Сбалансированная аннотированная текстотека» Звукового корпуса русского языка. Всего было обработано 79 текстов экстравертов (17 417 словоформ) и 43 текста интровертов (10 915 словоформ). На этапе первичной обработки из текстов были удалены стоп-слова (предлоги, союзы, местоимения), словоформы были лемматизированы, т. е. возведены в начальную форму с помощью программы Mystem (tech.yandex.ru/mystem/). Таким образом, удалось получить данные трех типов — исходные тексты, исходные тексты без стоп-слов, лемматизированные тексты без стоп-слов. Поскольку устный дискурс невозможно поделить на предложения, мы рассматривали каждый текст как новый абзац. Внутри абзацев мы выделили биграммы — две стоящие рядом единицы, например, в предложении Мама мыла раму выделяются биграммы (мама, мыла), (мыла, раму), а затем построили граф, в котором вершинами оказались словоформы или леммы слов, а ребрами обозначалась связь (близость в контексте) между ними. Соседство на границе абзацев связью не считалось.
Нами было построено шесть графов (по одному графу каждого типа для интровертов и экстравертов), которые были сопоставлены по ряду параметров, таких, как, средняя длина пути, плотность графа, диаметр графа, коэффициент кластеризации и др. Все шесть графов демонстрировали регулярные различия по ряду параметров, исходя из чего можно выдвинуть ряд предположений относительно специфики речи экстравертов и интровертов. Таким образом, представленное исследование интересно тем, что в нем сочетается использование уникального материала из корпуса звучащей речи и применение еще не обретшей популярность в лингвистике теории графов.

Имена фольклорных персонажей народов Великобритании в лексикографии

Для всестороннего изучения иностранного языка важно погружение в культуру народа, и в этом нам могут помочь, помимо прочего, словари. Однако не все словари одинаково отражают культуру, особенно такой ее аспект, как фольклор. В докладе сравниваются три словаря разного времени издания (1974–2015) и формата (Online-словари, Dictionary of Language and Culture) на предмет включения в их вокабуляр словарных статей с именами фольклорных персонажей.

В работе рассматривались три словаря: «Longman Dictionary of English Language and Culture», включающий качества общего толкового словаря и энциклопедии, «Oxford Advanced Learner's Dictionary», издание 1974, один из первых словарей активного типа для изучающих английский язык как иностранный, и «McMillan Online Dictionary», в силу своего формата имеющий более широкие возможности разработки семантизации.
Все эти словари в той или иной степени включают в свои словники слова, имеющие отношение к фольклору. C помощью «Encyclopedia of Celtic Mythology and Folklore» и «Dictionary of English Folklore» были составлены списки имён персонажей фольклора народов Великобритании, которые могут быть отобраны как входные единицы выбранных трёх словарей. В словарях совершался поиск словарных статей по словам из составленного списка, благодаря чему стало возможно судить о степени представленности в них такого культурного пласта, как фольклор. В словаре Longman удалось найти 69 лемм, в словаре McMillan — 41, в OALD — 35.
Найденные леммы можно разделить на несколько групп по разным принципам. Первым принципом классификации стала нарицательность имени. Нарицательные имена включены во все словари в достаточно большом объёме (29 из 69 найденных), а собственные имена наиболее широко представлены в Longman. Вторым принципом классификации наименований послужили время и народ, чей фольклор был источником персонажа. К примеру, фольклор кельтских народов представлен в достаточно маленьком объеме (16 имен), наиболее полно включены элементы национального английского периода (28). Помимо этого в словниках можно найти много заимствований, вошедших в культуру с XVIII в. и позднее (16).
Семантизация имен фольклорных персонажей достаточно разнообразна. Помимо дефиниций и толкований широко использованы примеры. В словарях разработана разветвлённая система ссылок на другие статьи на схожую тему. Помимо этих широко используемых в лексикографии средств семантизации в двух из выбранных словарей (OALD и Longman) при составлении словарной статьи используются иллюстрации. В Longman, помимо толкований, предоставлены справки Cultural Note и Feature Article. Полнота описания персонажа оценивалась двумя способами — путем сравнения со статьями в указанных энциклопедиях и с помощью анализа разнообразия использованных при семантизации средств.
Столь подробные и наглядные словарные статьи, вне всякого сомнения, предоставят читателям достаточно полную информацию об интересующем их элементе культуры народа, чей язык они изучают. Наше исследование позволяет наглядно показать разницу в подходах составителей словарей разного формата и года издания к составлению словника и словарной статьи.

Создание словаря валентности русского языка на основе словаря Verbalex

Данная работа посвящена созданию словаря валентностей для глаголов русского языка на основе чешского словаря валентностей Verbalex. На примере нескольких наиболее распространенных русских глаголов исследуется возможные подходы к решению данного вопроса: прямая адаптация словаря для русского языка, создание аналогичного словаря русского языка по принципам Verbalex.

Чешский словарь валентностей Verbalex предлагает для каждого глагола определение, семантический класс в VerbNet и валентностные рамки. Последние расширены указанием семантических ролей по WordNet Base Concepts, примерами, особенностями употребления. Нами была проведена попытка использовать опыт создателей словаря для составления подобного словаря для русского языка. Первый вариант заключается в прямом переводе валентностных рамок чешских глаголов на русский язык и приписывании их соответствующим русским глаголам. При этом подходе на выборке контекстов из корпуса Araneum Russicum Minus проверяется, насколько данные рамки соответствуют реальному употреблению глагола. Подобный подход оказался неудачным для глаголов с широкой системой значений. Второй вариант состоит в том, чтобы использовать систему описания глаголов словаря Verbalex для описания глаголов русского языка. В данной работе этот эксперимент проводился вручную на основе той же выборки из корпуса.

Влияние кинетографов носителей звуковых языков на пространственные предикаты жестовых языков

Доклад посвящен влиянию кинетографов (элементов жестикуляции, описывающей перемещения объектов в пространстве) звуковых языков на пространственные предикаты жестовых языков на базе русского жестового языка (РЖЯ) и жестикуляции носителей русского языка. В качестве материала были использованы два корпуса видеозаписей, записанных при участии носителей РЖЯ и носителей РЯ. Пространственные предикаты и кинетографы были исследованы на отображение пяти компонентов движения. Эти компоненты движения и стали основой для сравнения пространственных предикатов и кинетографов и выявления связи между ними.

В данном докладе я хотела бы рассказать об исследовании влияния кинетографов (элементов жестикуляции описывающих перемещение объектов в пространстве) на пространственные предикаты жестовых языков на материале русского жестового языка (РЖЯ) и жестикуляции носителей русского языка (РЯ).
Большинство ученых, изучающих жестовые языки, склонны считать, что жестовые языки произошли от домашних жестовых систем (homesign) в определенных социальных контекстах.
Так же не вызывает сомнений тот факт, что сами домашние жестовые системы многое заимствуют из жестикуляции слышащих людей, с которыми носители домашних жестовых систем вынуждены взаимодействовать.
Но можем ли мы проследить влияние жестикуляции слышащих людей на жестовые языки напрямую?
Для ответа на этот вопрос были использованы два корпуса видеозаписей: первый собран при участии носителей РЖЯ, второй при участии носителей РЯ. Оба корпуса представляют собой сборники пересказов информантами отрывков из мультика «Много шума из канарейки». Оба корпуса были проаннотированы в системе ELAN. Так как пересказы в основном представляли собой описание взаимодействия объектов (героев мультфильма) в пространстве, именно пространственные предикаты РЖЯ и кинетографы носителей РЯ (как аналог пространственных предикатов) попали в фокус данного исследования. В процессе обработки были выявлены и описаны 294 пространственных предикаты и 89 кинетографов. Пространственные предикаты и кинетографы сравнивались по тому, кодируют они или нет следующие компоненты движения: направление движения, образ действия, траектория движения, фигура (агенс, пациенс) совершающая движение и фон движения.
Результат сравнительного анализа показал, что 95% пространственных предикатов РЖЯ кодируют фигуру (через классификаторы активной руки) и 61% пространственных предикатов кодируют фон движения (так же через классификторы пассивной руки), однако ничтожный процент кинетографов отображают данные компоненты. Это можно объяснить тем, что фигура и фон — важнейшие характеристики перемещения объектов в пространстве и не могут не быть отображены во большинстве случаях. Носители РЯ имеют в своем распоряжении две модальности: пространственную и аудиальную, и кодируют столь важные показатели как фигура и фон в самой речи. В то же время носители РЖЯ вынуждены выражать все необходимые компоненты смысла только в пространственной модальности.
Однако оставшиеся три компонента движения (траектория, образ действия и направление) кодируются пространственными предикатами и кинетографами примерно в равном процентном соотношении, из чего можно сделать вывод, что жестикуляция слышащих людей все таки повлияла на формирование жестов, однако специфическая модальность жестовых языков накладывает свои коррективы на отображения компонентов фона и фигуры.

К вопросу вариативности произносительного стандарта британского варианта английского языка

Язык не останавливается в своем развитии, и изменения происходят не только в элементах, составляющих его систему, но и в оценке функциональной значимости этих элементов со стороны говорящих. В течение последних десятилетий в стандартной произносительной норме английского языка произошли значительные изменения под влиянием лингвистических и экстралингвистических факторов; исследователи отмечают увеличение числа нормативных вариантов. Многие лингвисты сходятся во мнении, что в ближайшем будущем акцент Estuary English (эстуарный английский) может получить статус общепринятого произношения.

Настоящая работа посвящена исследованию особенностей произносительного стандарта британского варианта английского языка (RP) и акцента Estuary English (эстуарного английского). Целью работы является анализ отличительных черт произносительного стандарта, а также выявление его сходств и различий с акцентом Estuary English на фонетическом уровне. Актуальность исследования определяется необходимостью более точного понимания современной произносительной нормы английского языка, а также определением места и роли общепринятого произношения в дальнейшем развитии английского языка. Практическая значимость работы заключается в возможности использования материалов, полученных в процессе исследования, при составлении словарей по фонетике и фонологии, акцентологии, диалектологии, социолингвистике и культурологии; а также при подготовке специалистов по данным направлениям. В качестве теоретической основы послужили взгляды, освещенные в трудах таких зарубежных лингвистов, как Д. Кристал, П. Традгилл, Д. Роузуорн, а также П. Коггл. В качестве практической основы выступили видеозаписи с речью знаменитых людей Великобритании, анализ газетных статей, содержащих информацию, соответствующую данной проблематике, а также опрос носителей языка, чье произношение попадает под определение Estuary English или RP. Анализ основывается на описательном и сопоставительном методах.
Как известно, речь членов Королевской семьи всегда служила эталоном произношения британского варианта английского языка. В связи с этим, нами были отобраны видео, датирующиеся не позднее 1980-х гг. (период появления феномена Estuary English), включающие речь членов Королевской семьи. В ходе исследования было выявлено, что акцент Принца Уильяма близок к Estuary English, что выражается в его манере произносить дифтонги в более задней позиции, в то время как произношение Кейт ближе к нормативному. Речь Принцессы Дианы отличал признак глоттализации звука [t] в конце слова, Чарльз же говорит на языке, характерном для элиты, и не отклоняется от устоявшейся произносительной нормы. Изменения также были найдены и в речи Королевы Елизаветы, например, опущение начального [h]. Кроме того, были опрошены 24 носителя языка, принадлежащие к высшему или среднему социальному классу. В большинстве случаев (16 из 24), опрошенные допускают возможность того, что Estuary English со временем может стать стандартом произношения английского языка. Таким образом, выявив наиболее частотные характеристики и сформировав представление о стандартном произношении и акценте Estuary English, можно сделать вывод о том, что эстуарный английский имеет потенциальную возможность получить статус современного общепринятого произношения.

Доклад посвящен особенностям построения модели любовных отношений, реализующейся во многих произведениях И. С. Тургенева. Данную модель можно представить в виде типовой схемы, которой соответствует определенная система типажей-персонажей. Кроме того, в докладе дана попытка объяснить, на какой биографической почве основывается данная схема построения любовной истории и ее типажи-персонажи.

Зачастую в произведениях И. С. Тургенева работает следующая модель построения любовных отношений: герой оказывается в ситуации фатального выбора между высокими платоническими чувствами к «чистой» тургеневской девушке и одержимостью роковой женщиной, окрашенной, напротив, телесным началом.
В данной модели непосредственными участниками оказываются, соответственно, три основных персонажа-типажа:
1) Образ «слабого» человека. Собственно главный герой произведения, который оказывается в данной ситуации фатального выбора. Исход этого выбора определен: герой, жертвуя всем хорошим, что есть у него в жизни, своими чувствами к «чистой девушке», своим устремлением к высокому платоническому чувству, оказывается во власти любви-мании как бы по велению злого рока (Петушков «Петушков», Алексей Петрович «Переписка», Санин «Вешние воды», герой повести «Призраки»).
2) Образ тургеневской девушки. Чистая, прекрасная, высоконравственная и сильная девушка, которая непосредственно связана с устремление героя к эросу, воплощает собой любовный идеал героя (Джемма «Вешние воды», Марья Николаевна «Переписка», Татьяна «Дым»).
3) Образ роковой женщины. Является непосредственным объектом мании героя. Такие типажи обычно ищут собственной выгоды, пользуются партнером, и, соответственно, почти никогда не отвечают ему взаимным чувством. Отсюда — мотив власти женщины, владения, обладания, пользования мужчиной. Как правило, получив то, что нужно, роковая женщина бросает героя; или же бросает тогда, когда он попросту надоедает ей (Эллис «Призраки», Полозова «Вешние воды», Ирина «Дым»). 
 Данная схема построения любовной истории и ее персонажи-типажи, несомненно, связаны с биографией и психологией Тургенева. Все перечисленные выше мотивы, образы и ситуации, действительно, имеют лейтмотивный характер в творчестве Тургенева; их широкое распространение в текстах есть как бы прикосновение писателя к собственным болезненным точкам, иногда автотерапия, иногда своего рода мщение. В поисках причин возникновения этих психологических расстройств Тургенева, мы пришли к выводу, что существенную роль в их развитии сыграли некоторые негативные факты формирования личности писателя, его воспитания: неблагоприятная семейная атмосфера, разобщенность родителей, деспотизм матери — все это не позволило развиться некоторым важным мужским качествам в характере Тургенева, что во взрослой жизни привело его к проблемам в отношениях с женщинами. У писателя сформировались определенные поведенческие установки, при которых женщина оказывается главной в отношениях, оказывается владельцем мужской воли; кроме того, развилась и боязнь, недоверие к институту брака, который, возможно плотно сросся в сознании писателя с той неблагоприятной семейной ситуацией, что он наблюдал в детстве дома.

В докладе рассмотрена специфика гендерной дифференциации в персональном дискурсе. Учитывается влияние когнитивных стилей на особенности реализации речемыслительной деятельности, характеристики лево- и правополушарного когнитивных стилей и особенности их проявления в речи. На материале женского и мужского дискурса методом дискурс-анализа (контекстуального, лексико-семантического) прослеживается гендерно значимое различие в использовании языковых средств разных уровней. Используются записи разговорной речи (около 200 иллюстраций) и Национального корпуса русского языка (около 100 иллюстраций).

В современной лингвистике остается актуальной проблема взаимосвязи мышления и речи. На характер речемыслительной деятельности влияют как психофизиологические особенности личности, так и окружающий ее социум. Форму речи придают осваиваемые в процессе социализации гендерные роли. Доклад посвящен изучению специфики речемыслительной деятельности с позиции гендера, анализу влияния гендерных стереотипов на специфику женской и мужской речевой коммуникации. Учет особенностей когнитивных стилей мышления при изучении персонального дискурса обусловливает новизну исследования. Помимо методов наблюдения и описания, в настоящей работе применяется метод дискурс-анализа (контекстуального и лексико-семантического); рассматриваются около 200 примеров из записей разговорной речи и около 100 примеров из Национального корпуса русского языка.
Гендерные стереотипы базируются на сформировавшихся в культуре обобщенных представлениях о типичном мужском и женском поведении и на некоторых психофизиологических предпосылках, особенностях мышления. Реализация гендерных стереотипов наблюдается в любой речевой практике. Гендерная дифференциация речи определяется видом когнитивного стиля, проявляющегося в речемыслительной деятельности мужчин и женщин. Левополушарный когнитивный стиль мышления характеризуется оперированием логикой и знаковыми системами; поэтапным анализом информации и формированием однозначного контекста. Для правополушарного когнитивного стиля свойственно восприятие образов, одномоментное «схватывание» целостной картины мира, формирование многозначного контекста. Разные когнитивные стили мышления реализуются за счет функциональной межполушарной асимметрии головного мозга. Более автономная работа полушарий мозга мужчин ведет к большему проявлению левополушарного когнитивного стиля. В женской речи заметна реализация лево- и правополушарного когнитивного стилей, что обусловлено большим количеством комиссур между гемисферами. В женском дискурсе выявлено более активное участие правой гемисферы. Эти факты являются причиной гендерной окраски речевой коммуникации. Женщина предпочитает передачу различных значений интонацией, мужчина — лексическими средствами. В женской речи много уменьшительно-ласкательных суффиксов, отражающих эмоциональность. Мужчины используют их при общении с маленькими детьми, при назывании предметов малых размеров. Левополушарный когнитивный стиль в речи мужчин проявляется в их большей способности оперировать терминами с однозначной семантикой, женщины чаще применяют слова с размытой семантикой. Мужская речь более логична. В женской речи чаще наблюдается инверсия, парцелляция, логическое развитие хода мысли может быть прервано побочной ассоциацией, что реже встречается у мужчин. Как видим, гендерная дифференциация наблюдается на всех языковых уровнях.

В процессе коммуникации некоторые единицы утрачивают лексическое значение, но приобретают ту или иную функцию — «прагматикализуются». Так, например, когда говорящему по различным причинам, будь то трудности речепорождения или нехватка времени, необходимо опустить часть высказывания, он использует особые маркеры-аппроксиматоры. В устной речи большое распространение получили маркеры с местоименным компонентом, образованные путем особого рода повтора, редупликации: туда-сюда, то-сё, так-сяк, там-сям, такой-сякой, ср.:
 (1) [№ 5, жен., 45] Да / ну это знаете / каждый раз просто на то / на сё / что-то постричь там / деревья / почему-то всегда все ничего не делают / хотя полный штат работников [Беседа с социологом на общественно-политические темы (Москва) // Фонд «Общественное мнение», 2003] (НКРЯ); (2) [И65] ну я до семи то точно буду // ну там пока (...) туда сюда // я позвоню когда я закончу // (ОРД). 
 В словарных статьях на исследуемые единицы присутствует стилистические пометы: разг., сниж. и др. Корпусные данные позволяют проанализировать исследуемые прагматемы в различных сферах коммуникации, прежде всего — в публичной и непубличной речи. 
 Отдельно в настоящем исследовании была выделена киноречь, так как Устный подкорпус НКРЯ богат материалами транскриптов художественных фильмов.

Русские фразеологизмы, характеризующие интеллектуальные способности человека, и их соответствия в китайском языке

В данном докладе речь идет о русских и китайских фразеологизмах, характеризующих интеллектуальные способности человека (далее — ИСЧ), — фразеологизмах, которые еще не были объектом сопоставления в данной языковой паре. Цель сопоставительного анализа — определить, какие качества, свойства, способности, лежащие в народном представлении в основе ИСЧ, представлены в этих языках во фразеологизмах, выявить как общие, так и отличительные черты этих фразеологизмов в сопоставляемых языках. Материалом для исследования послужили фразеологизмы с данным значением, содержащиеся в фразеологических словарях русского и китайского языков, а также в двуязычных русско-китайских и китайско-русских фразеологических словарях. Проведенный сопоставительный анализ показал, что:
1. Как в русском языке, так в китайском существуют ФЕ, характеризующие многосторонние знания/способности: ходячая энциклопедия (博学多才，多才多艺), ср. совр. жарг. ходячий гугл, гугл с ножками в русском.
2. Для русских фразеологизмов, выражающих данное значение, характерно указание на такие свойства, способности, как: наличие/отсутствие умственных способностей (с головой, без головы), способности к красноречию (остер на язык), к музыке (медведь на ухо наступил), реакция (ловить на лету), память (девичья память), многосторонние знания (ходячая энциклопедия), а для китайских фразеологизмов – такие свойства, способности, как: умение ясно рассуждать (巧捷万端), ловкость (才思敏捷), любознательность (敏而好学), широкий/узкий кругозор (井底之蛙) и др.
3. В русских фразеологизмах используются такие компоненты, как голова и ум (голова на плечах, ума палата и др.), а в китайских фразеологизмах – такие компоненты, как: ум /умственные способности (聪明才智), умный (聪明绝顶，聪明伶俐), сообразительный (精明能干).
4. Для русских фразеологизмов, выражающих отрицательную коннотацию, характерно указание на постороннее воздействие как нечто не зависящее от себя (богом убитый, богом обиженный, медведь на ухо наступил).
5. В китайском языке, в отличие от русского языка, существуют такие фразеологизмы со значением ИСЧ, которые применимы только к детям или молодым людям (聪明伶俐 ), или только к женщинам (秀外慧中).

Полилог повествовательных инстанций в «Дон Кихоте» М. Сервантеса

Автор рассматривает систему нарративных инстанций в романе М. Сервантеса «Дон Кихот», состоящую из трех образов: подложный автор, переводчик, издатель, — которые участвуют в презентации основного повествования. Внутритекстовые функции данной системы анализируются в перспективе рассмотрения «Дон Кихота» как вехи в становлении романного жанра Нового времени.

Сервантес (M. de Cervantes, 1547–1616) в «Дон Кихоте» («El ingenioso hidalgo Don Quijote de la Mancha») особым образом оформил нарратив, включив в роман три инстанции, стоящие вне основного повествования. Это — подложный автор (арабский историк Сид Амет), переводчик его писаний и издатель. Эту систему повествовательных инстанций в романе Сервантеса пытались интерпретировать уже ранние немецкие романтики. Однако в отечественном литературоведении, на наш взгляд, устройство этой системы до сих пор не осмыслено во всей его полноте, хотя работы таких современных ученых, как С. И. Пискунова и О. А. Светлакова, задают методологию соответствующих исследований.
Представляется, что «Дон Кихот» в жанрово-исторической перспективе уточняет, очеловечивает образ повествователя и модель самого акта повествования. В романе можно наблюдать динамику образов нарративных инстанций. Развивается как их отношение к герою, так и отношение более позднего в цепи повествователей (издателя) к более раннему (арабу-историку). При этом в голосе итоговой инстанции повествования (издателя) обнаруживается полилог с участием предыдущих инстанций (историка и переводчика, чьи реплики передаёт издатель). А из отдельных высказываний нарративных инстанций мы узнаём, что число участников повествования о похождениях Дон Кихота в полной перспективе посвящённого герою глобального повествовательного акта ограничено лишь неизвестностью.
 На наш взгляд в романе Сервантеса организована двойная перспектива восприятия текста — как рассказа о вымышленных приключениях, который может быть представлен и в качестве «правдивой истории» о доподлинных событиях. Эта двойная перспектива поддерживается в том числе с помощью реплик повествовательных инстанций, в которых можно наблюдать игру с категориями «возможного» и «невероятного». Игра с традицией изображения в рыцарских романах автора-мудреца — очевидно подложного — содержится и в образе Сида Амета, но хотя араб-историк, поставленный Сервантесом на место волшебника из рыцарской литературы, и напоминает последнего, он целиком помещается при этом в термины повседневной действительности.
Следуя за мыслью Пискуновой, мы полагаем, что уточнение образа повествователя и самой природы повествования, как и указанная двойная перспектива, связано с тем, что конечная инстанция порождения текста, предполагаемая романом Сервантеса — это читатель.
В перспективе развития нашего исследования можно предположить обращение к анализу семантики чтения, объединяющей в «Дон Кихоте» план основного повествования, в котором действует герой, обретающий свою сущность в результате чтения, и план презентации этого повествования, в котором функционирует описанная система повествовательных инстанций.

Неологизмы английского языка за последние три года (на основе Оксфордского словаря)

Согласно наблюдениям лингвистов, конец XX в. — начало XXI в. принято считать эпохой «неологического» бума. В докладе рассматриваются неологизмы, включенные в Оксфордский словарь за последние три года. Представленные слова разделены на категории, с учетом их семантики и словообразования.

В последние десятилетия появилось большое количество реалий, требующих новых языковых обозначений. Возникновение новых лексических единиц всегда сопряжено с определенным развитием общества, его экономики и культуры. Таким образом, цель данного исследования — выявить и проанализировать английские неологизмы, вошедшие в Оксфордский словарь за последние три года.
 Материалом исследования послужила онлайн-версия словаря Oxford Dictionary.
 Актуальность данной работы заключается в необходимости рассмотрения данных слов и распределении их на группы по географическому и семантическому факторам.
 Выявленные неологизмы могут быть разделены на семь различных категорий. Рассмотрим некоторые примеры:
 1. Еда и напитки: flexitarian («человек, являющийся вегетарианцем, но иногда употребляет мясо и рыбу»), beer o’clock («наиболее подходящее время пить пиво»), hangry («раздражительный в результате голода»).
 2. Современные технологии: screencap («снимок экрана»), live-stream («вещание или прием видео- и аудиопотока в режиме реального времени»), hot mic («микрофон, оставленный включенным, который передает звуки, не предназначенные к выходу в эфир»), SSD (Solid State Drive, «твердотельный накопитель»), HDMI (High-Definition Multimedia Interface, «интерфейс для мультимедиа высокой чёткости»).
 3. Социальная сфера: bae («возлюбленная парня или девушки» (часто используется как форма обращения)), tweetable («то, о чем можно написать в Твиттере»), voluntourism («туризм, совмещенный с волонтерской деятельностью»).
 4. Слова, свойственные определенным регионам: a) Северная Америка: hump day («среда»), vacay (vacation, «отдых, отпуск»); b) Великобритания: blootered («в состоянии сильного алкогольного опьянения»), silly money («огромное количество денег»); c) США: time suck («бесполезное времяпрепровождение, трата времени»), bro hug («дружеское объятие»), Obamacare («неформальный термин для федерального закона, направленного на улучшение доступа гражданам США к медицинскому страхованию»); d) Австралия: sticker licker («представитель органа власти, выдающий парковочные штрафы»), the ant’s pants («необыкновенно хороший человек или предмет»).
 5. Слова-гибриды: babymoon (baby/honeymoon; «романтический отдых семейных пар, которые скоро станут родителями»), flatform («плоская обувь с высокой, толстой подошвой»).
6. Аббревиации: grats (congratulations, «поздравления»), YOLO (you only live once), Doncha (don’t you, «не так ли»).
7. Слова, связанные с политикой и экономикой: Brexit и Grexit («термины для теоретического ухода из состава Евросоюза Соединенного Королевства и Греции соответственно»).
Таким образом, можно сделать вывод о том, что основной причиной появления неологизмов является развивающаяся технологическая, политическая, экономическая и социальная сферы жизни человека.

Работа посвящена мотиву стрельбы, с которого начинается сказочный сюжет о Царевне-лягушке. Мотив «стрельбы» работает в сказке как способ жеребьевки, с помощью которой братья определяют, в какой стороне им предстоит сватать себе невесту. Таким образом, обозначенный мотив состоит из двух: из самого мотива стрельбы и мотива жребия. По отдельности каждый из них имеет свое значение, но, соединяясь вместе, они создают новый смысл. Сочетание двух семантических компонентов в одном мотиве и является предметом настоящего исследования.

Сказочный сюжет о царевне-лягушке AT 402 начинается с мотива стрельбы, который работает как способ жеребьевки при выборе невесты: «Дети мои милые, возьмите себе по стрелке, натяните тугие луки и пустите в разные стороны; на чей двор стрела упадет, там и сватайтесь» [Афанасьев, 1984–1985, с. 264]. Стреляя из лука (реже — из ружья), каждый из сыновей находит по своей «стрелке» будущую жену, и таким образом, как бы вверяют свою судьбу воле случая. Во всех вариантах сказки эти два компонента — стрельба и жребий — устойчивы и связаны друг с другом. Мотив стрельбы в сказке отсылает нас к свадебному обряду, а жребий — к святочному гаданию и другим способам распределения «ограниченного блага» (G. M. Foster). В данной сказке под «благом» понимается качество невесты. По отдельности каждый из них имеет свое значение, но, соединяясь вместе, они создают новый смысл. Сочетание двух семантических компонентов в одном мотиве и является предметом настоящего исследования.

В докладе представлены результаты исследования особенностей использования прецедентных феноменов в речи студентов Института филологии и межкультурной коммуникации им. Л. Толстого Казанского федерального университета. В центре внимания — сферы-источники прецедентных феноменов, виды их трансформации.

Одной из определяющих характеристик речевого поведения любого человека является использование в речи прецедентных феноменов (ПФ) — хорошо известных членам данного коммуникативного общества культурных знаков, актуализирующих интеллектуальную, эмоциональную и социокультурно значимую информацию (Ю. Н. Краулов). В группу ПФ мы включаем прецедентные тексты, имена, ситуации и высказывания (Д. Б. Гудков, В. В. Красных, И. В. Захаренко). Цель работы — проанализировать ПФ, используемые студентами в условиях неформального общения. Задачи: 1) определить сферу-источников прецедентных явлений; 2) выявить специфику использования ПФ в речи студентов; 3) смоделировать речевой и социальный портрета современного студента-филолога. Материал исследования — разговорная (устная и письменная) речь студентов Института филологии и межкультурной коммуникации им. Л. Толстого Казанского федерального университета (ИФМК).
Методом включенного наблюдения из речи студентов ИФМК было извлечено 152 ПФ за период с октября 2014 г. по май 2015 г. На основании классификации полученного материала по сферам-источникам выделено девять групп, которые представлены далее в порядке их частотности: кинофильмы (26), телевидение (24), интернет (24), мультфильмы (15), художественная литература (14), песни (9), политические тексты (8), фольклор (8), видеоигры (6), и ПФ без привязки к конкретной сфере происхождения (18). Особое место в речи студентов занимают ПФ, заимствованные из культур других народов, которые нередко используются без перевода: I will be back, Асталависта, бэйба! О, май Гад!
Установлено, что студенты не только цитируют разные виды ПФ, но используют также различные трансформированные формы данных культурных знаков, вовлекая тем самым друг друга в игровые формы коммуникации. Трансформируются в первую очередь прецедентные высказывания (ПВ), наиболее активно используемые виды трансформаций: замена ключевых слов ПВ: Остановите пару — я уйду > Остановите землю — я сойду (в т. ч. и в результате фонематических замен: ночной дожор > ночной дозор; дополнение: Пришел, увидел, победил и сам, похоже, удивился; усечение: Нельзя просто так взять и… (в усеченном виде такие ПВ приобретает функцию своеобразного речевого шаблона: не всё съедобно, что пахнет > не всё то золото, что блестит); семантические («Кличко» в значении «образец несвязной речи») и контаминированные виды трансформаций: Гюльчатай, открой/закрой личку.
Выявлены также микрогрупповые (Г. Г. Слышкин) прецедентны: по-бекметовски, с бодуэна, «В» в кубе и пр. Анализ собранного материала позволяет заключить: ПФ используются студентами в целях самовыражения, самоидентификации и вместе с тем узнавания «своих»; современные студенты мобильны, активно включены в политическую, социальную и культурную жизнь общества.

Образ сыщика в новеллах Э. По «Убийства на улице Морг» и «Украденное письмо» и его интерпретация в русских переводах

Доклад посвящен проблеме рецепции характерных черт образа сыщика в новеллах Э. По на русский язык. Подробно описаны особенности образа сыщика с точки зрения детективного жанра. В докладе проведен анализ переводов К. Д. Бальмонта и М. А. Энгельгардта, с целью определить степень соответствия рецепции образа сыщика оригиналу.

Цель научной работы: исследование характерных черт образа сыщика, присущих детективному жанру, в новеллах Э. По (Poe, 1809–1849) «Убийства на улице Морг» («The Murders in the Rue Morgue») и «Украденное письмо» («The Purloined Letter») в рецепции К. Д. Бальмонта и М. А. Энгельгардта. 
Проблематика исследования: необходимость выявить отличительные черты образа сыщика, свойственные детективному жанру и исследовать их русскую рецепцию.
Актуальность исследования: возросшая популярность жанра детектива, необходимость изучения проблемы адекватности перевода.
Новизна исследования: впервые предпринята попытка исследовать синтаксические единицы текста, отвечающие за передачу особенностей образа сыщика, с точки зрения детективного жанра и их интерпретацию в русских переводах.
Методы исследования: сплошная выборка, компаративный метод.
Эксцентричность сыщика как признак детективного жанра: затворнический образ жизни сыщика, его длительные прогулки ночью, предпочтение скрываться от дневного света и обитать в сумраке. Передача данных особенностей сыщика на русский язык выполнена адекватно, лексические трансформации использованы целесообразно оригиналу.
Сыщик и полиция: согласно особенностям жанра, сыщик относится к ней с уважением, однако не без иронии. В русском варианте ироничное отношение прослеживается полностью.
Контраст между образом сыщика и рассказчика связан с умственными способностями героев. На фоне заурядного ума рассказчика проницательность сыщика кажется гениальной. Передача субъективного отношения рассказчика к эксцентричности сыщика на русский язык выполнена в соответствии с оригиналом.
Выводы: проведенные исследования позволяют говорить об адекватной интерпретации образа сыщика в русских переводах. М. А. Энгельгардт акцентирует внимание на передаче экспрессивных особенностей оригинала. К. Д. Бальмонт придерживается дословного перевода.

Празднование как императив (по материалам описания масленичной обрядности Этнографического бюро кн. В. Н. Тенишева)

В докладе рассматривается феномен празднования в русском крестьянском обществе конца XIX в. — начала XX в. в свете прагматического подхода. Жизнь крестьян была определена динамической сменой будней и праздников. Каждое время предполагало определенные правила, соблюдение которых обеспечивало нормальное функционирование сообщества. Отмечать все праздники было столь же необходимо для крестьян, как и выполнить хозяйственные занятия. Таким образом, празднование представляло собой культурный императив, который прослеживается в практиках, фольклорных текстах и обрядах.

Праздник это явление, широко исследованное наукой с разных точек зрения, включая семантику, символику, социальные функции и т. д. В данном докладе я буду касаться феномена празднования в русском крестьянском обществе конца XIX — начала XX в.в. Материалом послужат этнографические описания масленичной обрядности корреспондентов Этнографического бюро князя В. Н. Тенишева, публикуемые Российским Этнографическим Музеем начиная с 2006 г.
 Динамическая смена будней и праздников определяла структуру народного календаря крестьян. Каждое время предполагало правила, соблюдение которых обеспечивало нормальное функционирование сообщества. Необходимость отмечать все праздники и воздерживаться от работы в эти дни для крестьян представляла важность не в меньшей степени, чем выполнение хозяйственных работ. Достаточно вспомнить пословицы «Хоть с себя что заложить, а масленицу проводить» или «Птица гнезда не завевает, девки косы не заплетают», чтобы понять насколько существенно место, которое занимает модус праздничного действа в общей системе габитуса крестьянского коллектива.
Из описаний корреспондентов мною выделены устойчивые сценарии, которые позволяют увидеть, какие смыслы крестьяне вкладывали в свои действия во время праздника. Например, устроить пир во время Масленицы, в котором угощают родственников, соседей и молодожёнов, является долгом хозяев дома. Несоблюдение такого сценария влечет за собой ряд неприятностей для хозяев: статус семьи значительно понизится, они будут исключены из коллективных праздников деревни. Обязательность исполнения такого сценария семьей девушки учитывается и при выборе невесты. Сваты будут принимать во внимание то, как в ее доме справляются праздники. Это будет играть существенную роль при выборе невесты.
 Таким образом, празднование представляло собой культурный императив, который прослеживается в практиках, фольклорных текстах и обрядах.

Игра слов и ее передача на русском языке (на материале скетч-шоу)

Исследуется вопрос перевода игры слов в комедийных шоу. Цель — на основе существующих способов передачи каламбуров систематизировать данный процесс и выявить возможные закономерности перевода каламбуров с английского на русский язык. Материалом исследования послужила игра слов в британском комедийном скетч-шоу «A Bit of Fry and Laurie» и его переводе на русский язык.

Современные теории юмора гласят, что в основе комического лежит несоответствие между выстроенной моделью реальности и самой реальностью, нарушение неких паттернов или сценариев. Особо выделяется игра слов и каламбуры — они в особенности смешны потому, что дают нам ощущение свободы от привычных ограничений, свойственных языку. Данное исследование посвящено каламбурам в британском комедийном скетч-шоу «A Bit of Fry and Laurie» и их переводу на русский язык.
 Цель исследования — проанализировать существующие способы передачи каламбуров, представить данный процесс в виде определенной системы и выявить возможные закономерности передачи игры слов при переводе с английского на русский язык.
 В ходе работы было проанализировано 97 каламбуров. Все примеры разделены на две категории: каламбуры, основанные на отдельных словах (62), и каламбуры, основанные на устойчивых выражениях (35).
 В свою очередь, в первой группе каламбуров выделялись следующие подкатегории: 
 1. Значимые имена собственные (9).
2. Полисемантичные слова (28).
3. Созвучия слов в узком контексте (13).
4. Омофоны (3).
5. Вымышленные слова (7).
В процессе анализа были выявлены следующие основные подходы к передаче каламбуров первой группы:
а) Перевод каламбуров, основанных на полисемии, созвучии и омофонии, с помощью словарных эквивалентов с сохранением комического эффекта. При этом русские словарные эквиваленты также обладают многозначностью, а значит, потенциалом для построения каламбура.
б) Перевод каламбуров, основанных на полисемии, созвучии и омофонии, посредством создания собственной языковой игры. Сохранить комический эффект при этом удается не всегда.
 в) Перевод вымышленных слов посредством словообразования аналогично оригиналу с сохранением комического эффекта.
г) Перевод значимых имен собственных с сохранением игры слов.
д) Дословный или описательный перевод каламбуров без сохранения комического эффекта, а также опущение каламбура.
Каламбуры, основанные на устойчивых выражениях, проклассифицированы следующем образом: 
1. Основанные на внутренних (семантических) трансформациях;
2. основанные на внешних (структурно-семантических) трансформациях 
2.1 трансформация замены (11),
2.2 трансформация вклинивания (9).
Были выделены следующие основные подходы к передаче каламбуров второй группы:
а) Равноценный стилистический прием с сохранением той или иной степени комического эффекта.
 б) Создание собственной языковой игры с сохранением той или иной степени комического эффекта.
в) Калькирование или описательный перевод, комический эффект не сохранен.
г) Опущение каламбура.
В докладе предлагается анализ подходов к передаче игры слов с примерами, а также статистическая систематизация результатов.

Графическое оформление журнала «Интернациональная литература». Текст и его визуализация

В докладе будет дан общий анализ как внешнего вида трех версий журнала «Интернациональной литературы», так и содержания визуального ряда каждого номера. Несмотря на то, что многие иллюстрации «Иностранной литературы» и ее иноязычных версий были перепечатаны из других газет и журналов, комплексное исследование оформления издания дает нам ответы на целый рад вопросов: какой из трех журналов был наиболее приоритетен для распространителей? Как реагировала редакция на изменение политической ситуации в стране и мире? Каким образом изображалась жизнь в СССР в рассматриваемый период?

1. «Интернациональная литература» — толстый журнал, который был сосредоточен на темах, касающихся искусства (в большей степени — литературы), общества и политики. То, что журнал был ежемесячным, исключало быструю реакцию на тот или иной инфоповод, заставляя редакторов искать «долгоиграющие» темы.
 2. В «Интернациональной литературе» часто (если не всегда) иллюстрации лишь перепечатывались, причем «донорами» были как советские журналы и газеты, так и зарубежные: «Monde», «New Mass», «Регар», «Канар аншенэ» (китайское издание, русскоязычное написание сохранено) и другие. Перечень журналов и газет, из которых брался иллюстративный материал для «Интернациональной литературы», довольно велик; некоторые из них ранее являлись зарубежными органами МОРПа. На страницах «Интернациональной литературы» встречаются имена Б. Е. Ефимова, кукрыниксов, Ж. Эффеля и других известных мастеров-карикатуристов.
 3. В докладе рассматриваются три версии журнала: на русском, немецком и английском языках. Временной промежуток — с 1937 по 1939 гг. Таким образом, мы охватываем и период Большого террора, и подготовку и подписание Договора о ненападении между Германией и Советским союзом (пакт Молотова-Риббентропа).
 4. Задача этого доклада — выяснить, какая из версий журнала была наиболее «актуальной» для своего времени, а также — зависела ли эта актуализация от стиля оформления той или иной версии журнала. Так, наиболее богатым является иллюстративный ряд англоязычного варианта «Интернациональной литературы», в которой помещались публицистические и художественные тексты современных советских писателей. С помощью иллюстраций создатели журнала пытались привлечь внимание не только к текстам М. Горького, М. Е. Кольцова и других известных в СССР авторов (зарубежные писатели в иноязычных версиях встречались редко), но и к текстам «национальных» поэтов и писателей, таких как Джамбул. Наиболее бедной является немецкоязычная версия. Соответствует оформлению и содержание номеров — минимальное количество «провокационных» современных текстов, много произведений классической русской литературы.
 5. Сравнение иллюстративного ряда и контента журнала позволяет нам не только дать оценку тому, какая из версий была для распространителей наиболее интересной и могла рассчитывать на коммерческий успех, но и тому, какие произведения русской и зарубежной литературы XX в. считались наиболее актуальными для советской идеологии.

В докладе рассматривается интерпретация императива с глаголами четырех кластеров самых распространенных эмоций: страх, грусть, радость, злость, — и при помощи Национального корпуса русского языка анализируется, почему тот или иной кластер эмоций предпочитает определенную интерпретацию императива. Результаты анализа показывают, что глаголы эмоций тяготеют к употреблению в императиве с отрицанием, кроме того, во всех кластерах императив интерпретируется по-разному, а именно возникают модальные сдвиги ‘нужно’, ‘можешь’, ‘должен’.

В русском языке выделяются следующие интерпретации императивов: 
 приказ: Отчаливайте завтра же, на рассвете! требование: Уходи отсюда! просьба: Откройте, пожалуйста, дверь. разрешение: Играй, сколько хочешь! совет: Не грусти по пустякам.предупреждение: Аккуратно, не упади! пожелание: Будьте счастливы!В статье Ю. Д. Апресяна «Грамматика глагола в активном словаре русского языка» замечено, что стативные глаголы (например, глаголы эмоций) употребляются в императиве неохотно: при интерпретации императива возникают модальные сдвиги ‘нужно’, ‘можешь’, ‘должен’. С глаголами эмоций чаще встречается императив с отрицанием: говорящий, в основном, реагирует на уже имеющую место эмоцию собеседника, нежели пытается своим высказыванием побудить его испытать какую-либо эмоцию.
 В кластере страх императив интерпретируется как совет или предупреждение: испуг возникает от неожиданностей, и говорящий в императивной форме предупреждает собеседника, желая оградить его от возможного испуга, или же успокаивает, советуя зря не бояться: Не бойся! (‘совет’), Только не испугайтесь моего жилья, ― говорит он как бы шутя, но голос вздрагивает, Когда ты услышишь от Сан Сеича «Тихо, мальчики», ни в коем случае не шевелись […]. Испугайся этих слов. ― Как это ― испугайся? ― [...] ― Эти слова ― знак беды.(‘предупреждение’).
В кластере грусть императив интерпретируется как совет Не расстраивайся из-за пустяков, это пустая трата времени! или пожелание: Будь счастлив, и никогда не грусти! Здесь почти невозможен императив без отрицания, за исключением контекстов типа Cначала узнай, а потом расстраивайся.
 В кластере злость помимо распространенной интерпретации совета или просьбы встречается императив в уступительных контекстах с модальным сдвигом ‘можешь’ ― говорящий показывает собеседнику, что тот может испытывать злость, но это будет бесполезно: Злись себе сколько влезет ― а я все-таки переехала!
В кластере радость происходят модальные сдвиги ‘должен’: Радуйся, что остался жив, Не радуйся, это не смешно и ‘можешь’: Радуйся, наши выиграли.
В целом императив без отрицания почти никогда не интерпретируется как побуждение испытать эмоцию: в основном это контексты с уступительным значением, описанные выше, либо контексты типа Радуйся про себя, Завидуй молча: ‘Можешь испытывать какую-либо эмоцию, но не показывай ее.'

Какие тексты андеграунда мы издаем? (из практики изучения русской литературы 1950–1970-х годов)

О важности диахронического подхода при фонологической интерпретации современного русского безударного вокализма

В докладе обосновывается необходимость диахронического подхода к проблеме фонологической трактовки конечных гласных после мягких согласных в открытых безударных слогах. Анализ изменений, которые привели к современному состоянию (возникновение иканья, переход /е/>/o/>/a/

В существующих фонетических описаниях приводятся различные характеристики тембра конечных безударных гласных после мягких согласных – и-образный, е-образный или æ-образный.
Вопрос о фонологическом статусе таких гласных решается с опорой на одну из двух априорных предпосылок: а) для современного русского литературного произношения характерно иканье; б) в заударных слогах ведущую роль играет морфологический фактор. Первая заставляет трактовать все заударные гласные после мягких согласных как /i/, вторая предполагает учет аналогического влияния флексий и суффиксов с ударным гласным (няня /n’an’а/ как земля /z’iml’a/, глядя /gl’ad’а/ как галдя /gald’a/ и т.п.).
Более адекватно оценить динамику современной фонетической системы в области безударного вокализма поможет диахронический подход, который позволит проследить, какие фонологические изменения привели к современному состоянию. При этом необходимо учитывать следующие факторы:
1. Иканье следует рассматривать как результат совпадения этимологических фонем /е/ и /i/ с /i/, а не как синхронический фонетический закон, действующий в настоящее время без исключений и допускающий только произношение [i] в безударных слогах после мягких согласных. Иканье, первые отражения которого на письме относятся к XVII в., развилось из еканья, являющегося в свою очередь результатом совпадения /a/ и /e/ (/а/ > /e/) после мягких согласных.
2. Московские памятники XVII в. также отражают переход /е/ > / o/ > /a/. В русских говорах переход /е/ > /о/ мог происходить не только под ударением, но и в тех безударных позициях, где это, в частности, поддерживалось морфологической аналогией, например, во флексии им. ед. у существительных ср. рода (ср. окно /okno/ - море /mor’o/). В процессе замены оканья аканьем в московском говоре, т. е. при наложении аканья на оканье, /o/ в таких случаях заменялось на /a/ (/mor’o/>/mor’a/).
Анализируя современное состояние безударного вокализма, следует исходить из возможности сохранения /a/ в позициях, в которых происходил переход /е/ > /o/. В XX в. произношение, свидетельствующее о наличии /a/ во флексиях после мягких согласных, наблюдалось А. А. Шахматовым, а также Р. И. Аванесовым в речи старшего поколения.
Исследование поддержано грантом РНФ № 16-18-02042

Из истории формирования класса прилагательных с суффиксами -уч- (-юч-), -ач- (-яч-)

Доклад посвящен развитию класса прилагательных с суффиксами -уч- (-юч-), -ач- (-яч-) в истории русского языка. Были выявлены лексемы, составляющие данную группу в современном русском языке. Раскрывается эволюция тех прилагательных исследуемого класса, которые фиксируются в памятниках ранее остальных. Рассматриваются особенности употребления данных слов, их грамматические и семантические изменения.

Исследование проводилось на материале словарей и Национального корпуса русского языка. В современном русском языке класс прилагательных с суффиксами -уч- (-юч-), -ач- (-яч-) в соответствии с «Грамматическим словарем русского языка» А. А. Зализняка содержит 47 лексем. В докладе проанализированы те слова, которые фиксируются в памятниках древнерусского (XI ― XIV вв.) и старорусского (XV ― XVII вв.) периодов. В эту группу входят такие лексемы, как горячий, стоячий, сидячий, ходячий, лежачий, горючий, живучий, зыбучий, могучий, бегучий, неминучий.
 Прилагательные с суффиксами -уч- (-юч-), -ач- (-яч-) восходят к действительным причастиям настоящего времени. Сфера их бытования ограничивается, главным образом, памятниками деловой письменности. В текстах древнерусского периода образования с суффиксами -уч- (-юч-), -ач- (-яч-) чаще всего употребляются как причастия, за исключением единичных случаев (напр.: желѣзо горяче), и в большинстве своем обозначают нахождение в пространстве (напр.: и суть кости его и до сего лѣта тамо лежаче; и на конѣ стоячи). К XVII веку образования с суффиксами -уч- (-юч-), -ач- (-яч-) получают распространение и постепенно укрепляются как прилагательные, хотя нередко употребляются и в качестве деепричастий (напр.: и не могучи совершити своего злого хотѣния).
 В XVII ― XVIII вв. формируются устойчивые словосочетания (напр.: хлеб стоячий, вино горячее и т. д.), расширяется лексическая сочетаемость некоторых слов (Е. Л. Голубева «Прилагательные с суффиксами -уч- (-юч-), -ач- (-яч-) в русских памятниках XVII в.»). Также стоит отметить, что в этот же период возникают новые прилагательные с суффиксами -уч- (-юч-), -ач- (-яч-), которые восходят к глаголам и не имеют соответствий среди причастий (горючий, вонючий, зыбучий и т. д.).

Сравнительный анализ древнерусской юридической лексики сферы судопроизводства

Работы, посвященные изучению древнерусской юридической терминологии, не дают комплексной оценки эволюции как лексики, так и права. Поэтому основное внимание нашего исследования направлено на то, чтобы изучить пути образования терминов, причины актуализации лексических значений, учитывая влияние церковнославянского языка, а также развитие средневекового общества. Исследование проводится на материале Русской правды и Псковской судной грамоты.

Цель исследования — провести комплексный анализ древнерусской юридической лексики на материале Русской правды и Псковской судной грамоты. Достижению поставленной цели способствует решение ряда задач: изучить и обобщить работы, посвященные исследованию юридической лексики в диахронии; изучить и обобщить работы, касающиеся определения термина как понятия; собрать и классифицировать материал исследования; определить особенности семантики и словообразования юридической лексики; провести сравнительный анализ юридической лексики исследуемых источников; проанализировать функциональность юридической лексики вне текстов исследуемых источников (на материале берестяных грамот). 
 Исследование ведется на материале двух древнерусских источников права — Русской правды и Псковской судной грамоты.
 Изучение основного материала производится в аспектах синхронии и диахронии. Мы используем основные общенаучные методы наблюдения, описания, сравнения, частотного анализа, которые направлены на обобщение и интерпретацию полученных в исследовании результатов. Основным методом является диахронно-сопоставительный, включающий сравнение юридической лексики на разных исторических срезах.
 В ходе исследования, объединив лексику в лексико-семантические группы, мы отмечаем наличие полисемичности и синонимии. Так, слово правьда в Русской правде пространной редакции по Синодальному списку означает ‘суд’, в том же списку той же редакции оно обладает значением ‘свод правил, законы’. В древнейшей Русской правде по Археографическому списку слово также обладает значением ‘свод правил, законы’. Таким образом, мы констатируем, что с течением времени термин приобретает новое значение, при этом не утрачивая старое, развивается полисемия на основе метонимического переноса значения. В Псковской судной грамоте многозначность термина развивается дальше и, вступая в сочетание с глаголом (правьда дати), он образует новое понятие, которое определяется как ‘оправдать’. Таким образом, мы приходим к выводам, что терминологический состав сферы судопроизводства со времен древнейшей Русской правды активно развивается. Появляются новые лексические единицы, характеризующие новые общественные явления. Расширяется состав участников суда, меняются процессуальные действия, появляются судебные постановления и документы. Со временем некоторые термины начинают приобретать новые значения, тем самым развивается полисемичность, появляются синонимы. Язык нормализуется, в него начинают проникать книжные слова и термины из церковнославянских юридических текстов.

Лексико-семантическая группа глаголов улыбки в диахроническом рассмотрении (семантико-стилистический аспект)

Доклад представляет собой исследование особенностей функционирования глаголов улыбки в памятниках древнерусского (XI–XIV вв.) и старорусского периодов (XV–XVII вв.). Рассматриваются основные контексты, маркированные глаголами улыбки, семантические особенности лексем, их лексическая и синтаксическая сочетаемость. Проводится краткий обзор дальнейшего развития значения и употребления данных глаголов в истории русского языка.

В древнерусский и старорусский периоды лексико-семантическая группа глаголов улыбки состоит из двух лексем: склабитися и улыскатися. Согласно этимологическим данным, оба глагола имеют славянское происхождение (М. Фасмер, О. Н. Трубачев, П. Я. Черных). В целом в исследованных древнерусских и старорусских текстах обнаруживается довольно ограниченное количество фрагментов, содержащих данные глаголы. Для лексемы осклабитися характерными являются контексты, связанные с христианской тематикой (агиографический жанр, поучительные высказывания), реже он может применяться и для отрицательной характеристики человека. Данный глагол чаще употребляется в сочетании с сущ. в тв. падеже или с зависимыми обстоятельствами со значением меры (например, одъва, мало, с цѣломудрием). Употребление этой лексемы фиксируется преимущественно в непереводных памятниках. Глагол улыснутися чаще употребляется при описании реакции значимого лица на что-либо, встречается в основном в переводных текстах, его свободное употребление является более частотным. Сопоставив особенности функционирования обеих лексем, можно сделать следующие выводы: а) данные лексемы имеют тождественное значение, что подтверждается наличием обоих вариантов при включении одной и той же цитаты в текст памятника, вхождением их в состав одного фразеологически связанного сочетания (осклабитися лицемь / улыскатися лицемь), вариативным употреблением обеих лексем при переводе одного греческого эквивалента; б) в целом в рамках изученного материала для глагола осклабитися отмечается более высокая частотность, а в отношении глагола улыснутися прослеживается тенденция к снижению частоты употреблений. Данный вывод подтверждается также тем, что лексема улыскатися не отражена в словарях XVIII в., а фиксируется только в «Словаре церковнославянского и русского языка» 1847 г. с пометой «гл. об. Церк.» и иллюстрирующими цитатами из древнерусских памятников, что свидетельствует о том, что начиная с XVIII в. этот глагол уже не является фактом живого языка. Вместо этого глагола в ЛСГ глаголов улыбки входит лексема улыбаться, широкое употребление которой, согласно данным Национального корпуса русского языка, отмечается с 50—60-х гг. XVIII в., а также глаголы усмехаться и ухмыляться. Глагол осклабиться продолжает фиксироваться в словарях, сохраняя основное значение улыбки.

Структура и лексические особенности русско-китайского словаря Иллариона Россохина (40-е гг. XVIII в.)

Русско-китайский словарь, созданный Илларионом Россохиным в 40-е гг. XVIII в., использовался для преподавания китайского языка в школе при Академии наук. Он сохранился в рукописи в БАН (БАН. 34.8.9). Большая часть рукописи написана рукой Россохина, только последние 15 листов — другим человеком. Словарь построен не по алфавитному принципу, а организован тематически. В докладе рассмотрены структура словаря, его тематические группы, а также соотношение между значениями китайских и русских слов. Особое внимание будет уделено русским словам, лексическое значение которых отражает узус XVIII в.

Илларион Россохин (1717–1761) — член 2-й Российской духовной миссии в Пекине, переводчик и преподаватель китайского и маньчжурского языков в школе при Академии наук в 40-е годы XVIII в. Для преподавания языков он создал ряд учебников, рукописи которых хранятся в рукописном отделе Библиотеки и Архива Академии наук. Одним из этих учебников является Русско-китайский словарь (БАН. 34.8.9). Словарь не введен в научный оборот и никогда не использовался как источник по истории русского языка XVIII в. Данный словарь представляется собой рукопись 95 листов. Большая часть рукописи (80 листов) написана одной рукой, только последние 15 листов — другим человеком. В отличие от многих словарей XVIII в., данный словарь построен не по алфавитному принципу, а организован тематически. В этом он продолжает традицию русской лексикографии допетровского времени. Словарь начинается с тематической группы «название частей тела человека», затем следуют группа числительных, погодные явления, наречия места, группа глаголов со значением обучения, государственной службы, повседневной жизни, названия животных и т. д. Словарь включает в себя элементы грамматики: здесь, например, приводятся не только личные и притяжательные местоимения, но и парадигмы их склонения, причем падежные формы даются исходя из особенностей китайской падежной системы. У некоторых русско-китайских соответствий наблюдается разный объем понятий, нередко встречаются особые и устаревшие значения, свидетельствующие о языковом узусе XVIII в. Некоторые такие значения отсутствуют в исторических словарях русского языка. Грамматические элементы словаря, вероятно, обусловлены влиянием Грамматики Смотрицкого 1648 г., которую Россохин перевел на маньчжурский язык для школы русского языка. В словаре четко разделяются части речи: имена существительные, глаголы, частицы, наречия, местоимения, числительные и прилагательные, многие из них даются в разных грамматических формах. Некоторые такие формы отражают особенности русского языка XVIII в.

Способы выражения эмоциональных состояний в памятниках письменности XIII в. (на материале «Повести о разорении Рязани Батыем»)

В докладе представлена структурная классификация лексики, выражающей эмоциональное состояние. В ходе анализа произведения XIII в. «Повесть о разорении Рязани» определены способы выражения эмоций: выражение эмоционального состояния одной лексемой; выражение эмоционального состояния при помощи элемента значения слова; выражение эмоционального состояния при помощи синтагмы.

В современной лингвистической науке нет классификации эмотивной лексики, направленной на выявление способов выражения эмоциональных состояний именно в памятниках древнерусской письменности. В качестве исследуемого материала мы привлекли «Повесть о разорении Рязани Батыем». Методом сплошной выборки были выделены лексические единицы, указывающие на эмоциональное состояние героя. Анализ данных единиц показал, что в тексте используются три способа выражения эмоционального состояния (примеры даются в упрощенной орфографии): 1) выражение эмоционального состояния одной лексемой, самостоятельно отражающей определённую эмоцию. Например, в предложении Бысть убо тогда многи туги и скорби, и слез, и воздыханиа, и страха, и трепета от всех злых, находящих на ны слово скърбъ несёт значение глубокой тоски, имеющей тяжёлый, терзающий характер; 2) выражение эмоционального состояния при помощи элемента значения слова, вычленяемого посредством контекстуального анализа. Например, в предложении И единъ от пестун князя Федора Юрьевича укрыся именем Апоница, зря на блаженое тело честнаго своего господина горько плачющися… слово горько употреблено не в прямом значении, а в переносном. Здесь подразумевается не физическое ощущение, а характер чувств героя, сила и безутешность его плача. Поэтому слово горько может быть отнесено к тематической группе «эмоциональное состояние». Отсюда можно сделать вывод, что в состав эмотивной лексики в древнерусском тексте входят слова, переносное значение которых является интегральным к парадигме этой лексики, и в качестве способа выражения эмоции может выступать элемент значения; 3) выражение эмоционального состояния при помощи синтагмы, имеющей значение определённой эмоции. Например, предложение И видя князь Ингварь Ингоревич велия трупиа мертвых лежаша, и воскрича горько велием гласом, яко труба распалаяся, и в перьси свои рукама биюще, и ударяшеся о земля содержит синтагму ударяшеся о земля, которая служит способом усиления передачи эмоций: внутреннее состояние Ингваря настолько пошатнулось, что душевное переживание выразилось внешне. Это словосочетание в контексте реализует одно эмотивное значение. Данная классификация вносит определенный вклад в изучение возможностей лексики древнерусского языка в выражении эмоционального состояния человека.

Транслитерация в переводе Евангелия от Марка с греческого на церковнославянский язык

В докладе рассматривается проблема употребления заимствованных слов в тексте Евангелия от Марка. Научная база исследования: работы Г. А. Воскресенского, В. А. Погорелова, Л. П. Жуковской. В ходе анализа церковнославянского текста Евангелия были выявлены и классифицированы в соответствии с лексическим значением транслитерированные слова, а также сделаны выводы об их роли в тексте Евангелия и влиянии на современный русский язык.

Современный богослужебный текст Евангелия от Марка представляет собой перевод с древнегреческого языка, явившийся результатом многовековой работы. В церковнославянском тексте часто встречаются слова неславянского происхождения, написание которых было заимствованно из греческого языка. В работе анализируются случаи использования переводчиками транслитерации и устанавливаются причины и цели ее привлечения, а также исследуются реалии, привнесенные в славянскую культуру из греческой.
Таким образом, цель работы – выявление и классификация слов в Евангелии от Марка, переведенных с греческого на церковнославянский язык при помощи транслитерации.
Для достижения этой цели необходимо было решить следующие задачи: изучить историю создания Евангелия и его переводов на церковнославянский язык; классифицировать транслитерированные слова по лексическому значению, выявляя причины использования транслитерации; предложить объяснения того, почему некоторые транслитерированные греческие слова прижились в церковнославянском языке и перешли затем в русский, а некоторые нет. 
В ходе выполнения данной работы были использованы труды Л. П. Жуковской, Г. А. Воскресенского, В. Н. Комиссарова, С. И. Влахова и других ученых. Было рассмотрено житие апостола Марка, обстоятельства написания и особенности созданного им Евангелия, переводы его на церковнославянский язык, а также понятие безэквивалентной лексики и способы ее передачи в языке перевода. В практической части выявлены греческие заимствования в современном церковнославянском варианте Евангелия от Марка, проведена их классификация по лексическому значению, рассмотрен феномен их вхождения в современный русский язык и употребление заимствованных слов при наличии аналога в церковнославянском языке. 
Далее представлены некоторые выводы по результатам исследования. Большинство транслитерированных слов представляют собой еврейские и греческие имена собственные или названия предметов, не имевшихся в быту у славян. Отдельную категорию представляют собой еврейские слова и фразы, переведенные изначально на греческий с последующим их толкованием. Заимствованные слова, не имеющие аналогов, закрепились в славянском языке и перешли в русский, сохранив значение. Однако те слова, которые были заимствованы при наличии у славян данных реалий, напр. «пира», т.е. сумка, «спекулатор», т.е. стражник, не прижились в языке перевода. В некоторых случаях транслитерация применялась для того, чтобы более точно передать догматическое учение («Евангелие» вместо «Благовестие»), или славянский эквивалент передавал смысл менее точно («миро» вместо «масло»). 
Таким образом, анализ такого явления, как транслитерация в тексте Евангелия от Марка, позволяет выяснить историю вхождения в состав русского языка некоторых греческих слов и реалий.

Русский язык как один из компонентов формирования трилингвизма в Республике Казахстан (на примере Костанайской области)

В докладе рассматриваются особенности функционирования русского языка в северном регионе Республики Казахстан. Особое внимание уделяется месту русского языка в социально-коммуникативной системе страны. Приоритетная роль русского языка связывается со стратегией развития казахстанского общества в целом в ходе реализации масштабного социолингвистического проекта «Триединство языков», целью которого является массовое овладение населением тремя языками (русским, казахским, английским).

В докладе рассматриваются особенности функционирования и место русского языка в системе казахстанской социолингвистики после принятия в 1997 г. закона «О языках в Республике Казахстан, а также в ходе реализации в стране масштабного социокультурного и социолингвистического проекта «Триединство языков». Цель данного проекта – массовое овладение населением тремя языками: казахским, русским и английским. Казахский язык является государственным, английский – языком успешной интеграции в глобальную экономику, а русский продолжает оставаться языком межнационального общения. Таким образом, основные задачи данного исследования определились исходя из необходимости определить степень владения населением казахским, русским и английским языками, а также место русского языка, который по-прежнему сохраняет свои позиции как язык межэтнического общения в социально-коммуникативной системе казахстанского общества. В целях исследования языковой ситуации региона Вузовской академической лабораторией межкультурных коммуникаций при Костанайском филиале Челябинского государственного университета был собран значительный объем статистических данных этносоциологического характера, в частности, проведен социолингвистический опрос, который проходил в четыре этапа: в 2007, в 2010, в 2013 и в 2016 гг. (охвачено 3000 респондентов, проживающих на территории Костанайской области). По данным проведенного исследования введение в Казахстане трёхъязычия считают необходимым 66% опрошенных. 80% респондентов хорошо владеют русским языком и отдают ему предпочтение во всех сферах деятельности. Нововведения проекта «Триединство языков» ожидаются в период с 2016 по 2020 годы прежде всего в сфере образования. На основании результатов проведенного нами опроса можно утверждать, что на территории Костанайской области Казахстана начался переход от казахско-русского билингвизма, который является естественным процессом в казахстанском социуме, к трилингвизму. Однако русский язык продолжает оставаться в числе приоритетных в языковом пространстве северного региона страны.

Речевая рефлексия: нетрадиционный взгляд на проблему (на материале газетных публикаций 1950-х годов о балете)

В докладе представлены некоторые проблемы, связанные с понятием речевой рефлексии. Речевая рефлексия рассматривается как любая текстовая реакция на актуальные явления действительности. В качестве материала выступают публицистические тексты ленинградских газет середины XX в., объединенные темой «советский балет».

В традиционном понимании речевая рефлексия рассматривается как явление языка. Так, И. Т. Вепрева в большей степени исследует метаязыковую рефлексию. М. Р. Шумарина анализирует рефлексию более широко: она предлагает рассматривать любую речевую реакцию на какое-либо важное или актуальное явление в жизни человека как речевую рефлексию со своим специфическим устройством. В докладе предложен наиболее широкий взгляд на речевую рефлексию — как любую текстовую реакцию на актуальные явления действительности. В качестве рассмотрения речевой рефлексии предложен новый «стимул» — социально и культурно маркированная для своего времени сфера — советский балет. На примере нескольких контекстов из газет на одну тему рассмотрены способы выражения актуальных для конкретного времени «фиксаций» традиционной темы, явления. Материалом является газетная и журнальная публицистика 50-х гг. XX в., изданная в Ленинграде («Вечерний Ленинград», «Советская культура», «Ленинградская правда»), тематически объединенная предметом рефлексии — советским балетом.

Концепт «истина» в ментальном поле современного русского сознания.

Доклад посвящен анализу концепта «истина» в ментальном поле современного студента (на материале опроса, проведённого среди студентов 4 курса Филологического факультета СПбГУ в дек. 2016 г.). Ход исследования основан на алгоритме В. В. Колесова и концепции Кемеровской школы концептуальных исследований, в соответствии с которыми концепт понимается в единстве логического и лингвистического. Была учтены специфика «истины» как абстрактного концепта, а выявленные концептуальные смыслы проанализированы с точки зрения соответствия базовой оппозиции русской культуры «реальное / идеальное».

Целью исследования является выявление содержательных форм концепта «истина» в ментальном поле современного студента (на материале опроса, проведённого среди студентов 4 курса филологического факультета СПбГУ в декабре 2016 г.). Теоретической базой исследования послужила концепция В. В. Колесова, в соответствии с которой концепт понимается как сущность, явленная в содержательных формах: образе, понятии и символе. В соответствии с поставленной целью были решены задачи, определившие ход исследования: 
 1. Выявление объема понятия концепта (денотата) путём построения четырёхкомпонентных семантических констант на основе анализа полученных ответов. Компоненты семантической константы отражают понимание концепта в единстве логического и лингвистического: условие соответствует лингвистическому образу, причина — понятию, цель — символу, основание —концептуму. Компоненты семантической константы выявляются путём редукции исследуемых текстов (предикатов, определяющих «истину»). Материал адекватен анализу: каждый вопрос ориентировал информанта на один из компонентов константы.
 2. Определение инвариантных семантических констант. Данный этап исследования завершился построением двух инвариантных констант, одна из которых была ориентирована на реальное понимание, другая — на идеальное в соответствии с базовой оппозицией, значимой для русской культуры. 
 3. Выявление содержания понятия концепта (десигната) путём классификации эпитетов-прилагательных (также полученных в результате опроса) по четырём типам: типичные, глубинные, интенсивные и длительные. На данном этапе были выделены признаки только трёх типов: у «истины» как у абстрактного концепта отсутствует понятие предметности, а типичные признаки представляют собой определения из самой предметности.
 4. Построение образных понятий путём совмещения признаков десигната и денотата. 
 5. Формулирование итоговых ментальных формул, включающих образные понятия. В завершении данного этапа было составлено две формулы, толкующие смысл концепта: а) истина — вечная правда в высшем добре и божественной любви, явленная вследствие абсолютно необходимого великого открытия в универсальном умозаключении как смысл баланса всего сущего; б) истина — вечное благо в первозданной универсальности, неопровержимо соответствующее самому себе как Царство Божие. 
 6. Сравнение полученных толкований с понятийными определениями, данными в толковых и философских словарях. 
 7. Поиск первосмысла в этимологических и исторических словарях. 
 8. Идентификация концепта на основе всех собранных компонентов с выводом о современной конфигурации ментального поля.

Вопрос о «склеенном» концепте «Вина ― Покаяние ― Раскаяние ― Сожаление»

Исследование посвящено проблеме выделения особого вида ментальных образований — «склеенного» концепта. Необходимость в его описании возникает в связи с анализом концептов «Вина», «Покаяние», «Раскаяние», «Сожаление», которые имеют пересечение когнитивных признаков на всех уровнях ментальной структуры. В основу исследования легла модель концептуального анализа, предложенная Л. Г. Бабенко. Материалом наблюдений послужили контексты, извлеченные из Национального корпуса русского языка. Актуальность работы обусловлена слабым изучением соотнесенности ментальных структур.

Исследуя концепты «Раскаяние», «Покаяние», «Сожаление», «Вина» по модели анализа, предложенной Л. Г. Бабенко, мы обнаружили, что данные концепты имеют пересечения во всех зонах и, следовательно, могут быть представлены как «склеенный» концепт, включающий в себя зоны, в которых названные концепты будут иметь абсолютное пересечение и периферию, где будут находиться когнитивные признаки, присущие тому или иному концепту внутри «склеенного» ментального конструкта. Вопрос о соотнесенности концептов друг с другом является малоизученным и представляется интересным для исследования. В исследовании мы используем контексты, выбранные из Национального корпуса русского языка [НКРЯ]. 
 С помощью метода концептуального анализа, основанного на обобщении семантического комплекса сем определенной группы слов с целью определения когнитивных признаков, в зоне ядра концепта можно выделить общие когнитивные признаки (далее – КП) для имен концептов: «внутреннее психическое состояние человека», «намеренное действие человека, нарушающее какие-либо нормы или правила поведения», «вина».
Анализируя ментальную структуру «склеенного» концепта, обнаруживаем регулярные пересечения и на других слоях: в приядерной зоне, в зонах ближайшей и дальнейшей периферии. Покажем это на примере зоны дальнейшей периферии: здесь пересечением являются типичные эмоционально-оценочные реакции окружающих. Проявление эмоций, названных именами концептов, приводит либо к прощению проступка, ошибки (повинную голову меч не сечет), либо к желанию наказать провинившегося в случае, если его эмоция кажется неискренней, фальшивой или если его вина субъективно воспринимается как тяжелая (не все сходит с рук; ― <…> снеси-ка, братец, мои искренние извинения и сожаления… "Генерал, вас ничто извинить не может", ― ледяным тоном срезала баронесса (Ю. Давыдов)). 
 Если попытаться представлять склеенный концепт «Вина ― Покаяние ― Раскаяние ― Сожаление» в виде пересекающихся кругов, то мы обнаружим, что все круги будут иметь зоны совмещения. Ядерным КП для «склеенного» концепта будет, несомненно, КП «Вины». Так, концепт «Вина» имеет пересечение с другими концептами: он называет, во-первых, источник эмоции для концептов «Покаяние», «Сожаление», «Раскаяние», а, во-вторых, чувство, которое испытывают в большей степени при покаянии и раскаянии, в меньшей – при сожалении. Однако большая зона этого концепта окажется свободной от пересечения, так как чувство вины может переживаться без раскаяния, покаяния или сожаления. 
Рассмотрев концепты «Вина», «Покаяние», «Раскаяние», «Сожаление» в их соотносительности и пересекаемости, мы считаем, что можно говорить о существовании особого ментального образования – «склеенного» концепта.
Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект №16-18-02005).

Вкрапления как одно из важных средств межкультурной коммуникации в Казахстане

В докладе рассматривается этноязыковая ситуация как индикатор характера этнокультурных процессов северного региона Казахстана и специфика употребления казахизмов-вкраплений в областных и региональных печатных СМИ северного Казахстана. Сделан вывод о том, что тюркизация русского языка проявляется в количественном росте казахизмов в языке русскоязычных СМИ и в речи русскоговорящих жителей, а также в изменениях в правописании и произношении старых и новых заимствований, что не всегда соответствует орфографической и орфоэпической системам русского языка.

Государственным языком Республики Казахстан является казахский язык. Русский язык остается языком межнационального общения, продолжает выполнять важные гуманитарные и социальные функции. На сегодняшний день актуальным фактором развития языков является то, что русский язык испытывает все более возрастающее воздействие со стороны казахского языка. 
Вкрапления выполняют особую функцию в межкультурной коммуникации. Термин «вкрапление» рассматривается учеными-исследователями как единица безэквивалентной лексики. Казахизмы-вкрапления включаются в русский текст графическими средствами русского языка, они грамматически усвоены, однако в словарях не отражены. Эти слова можно встретить в переводной литературе и прессе. Казахизмы-вкрапления включены в русский текст, но их ни в коей мере нельзя признать фактами русского языка. Термин «иноязычные вкрапления» был введен А. А. Леонтьевым, который рассматривает его как результат «сосуществования» двух текстов. Автор работы опирается на классификацию вкраплений, предложенную Ю. Т. Листровой-Правда. Исследования проводились на материале областных и районных печатных СМИ Костанайской области. Нами были обнаружены лексемы-казахизмы, обозначающие реалии из общественно-социальной жизни казахстанского народа. Мы пришли к выводу, что такое количество словоупотреблений из казахского языка не нарушает общепринятые нормы функционирования русского языка, а наполняет его дополнительными смысловыми оттенками. 
Праздник Курбан байрам является частью национальной культуры, когда все собираются за одним дастарханом (дастархан 'скатерть; накрытый стол; стол, заставленный едой'), чтобы отдать дань этому светлому празднику. 
Свое вокальное и сценическое мастерство демонстрировали акыны (ақын 'поэт'), солисты этнофольклорной группы «Туран» (Тұран — древнее название страны тюрков), творческие коллективы городов и районов области в концертной программе «Улы дала дарындары». 
В ближайшую субботу пройдет «Всемирный кымызмурындык» — праздник кумыса (қымыз — напиток, приготовленный из кобыльего молока). 
Семнадцать предприятий региона, участвовавших в конкурсе «Алтын Сапа» (алтын – золото, сапа – качество), удостоены благодарственных писем. 
Государственные органы получат рекомендации, выработанные в ходе путешествия по стране поезда «Менің Қазақстаным» ('Мой Казахстан'). 
Таким образом, вкрапления-казахизмы являются средством активизации межъязыковых контактов. Изучение причин и путей проникновения тюркизмов в русский язык, их лексико-семантическая адаптация является одной из основных проблем исторической лексикологии славянских языков.

«Зеркальная метафора» как способ реализации биспациальной структуры прозаических текстов В. В. Набокова (на материале рассказа «Ужас»)

Предметом изучения в докладе стал вопрос о способах реализации биспациальной структуры в раннем русскоязычном рассказе В. В. Набокова «Ужас». В качестве одного из таких способов мы рассматриваем зеркальную метафору. Установив на основании языкового материала закономерности её реализации, мы пришли к следующему выводу: за счёт функционирования зеркальной метафоры в тексте произведения происходит переосмысление роли двойника главного героя. Его способность существовать вне отражающей поверхности предопределяет расширение группы семиотических знаков, объединенных понятием «зеркало».

Задача предпринятого исследования — ориентируясь на специфику нарративной структуры произведения, проследить реализацию зеркальных мотивов в раннем русскоязычном рассказе В. В. Набокова «Ужас» (1927). Стремление автора воссоздать крайнее эмоциональное потрясение главного героя рассказа, его ужас перед реальностью, вдруг утратившей какой-либо смысл, предопределяет выбор идиолекта нарратора. Повествовательная перспектива рассказа характеризуется внутренней фокализацией, его нарративная структура представлена лишь голосом главного героя, точка зрения повествователя выражена имплицитно. 
Актуализация «я» главного героя произведения происходит на фоне оппозиции «своё — чужое» (И чем пристальнее я рассматривал своё лицо, — чужие, немигающие глаза,… — тем непонятнее мне становилось, почему именно это — я). Его отражение приобретает характерные признаки двойника и становится в произведении самостоятельной единицей сюжетной организации текста. Неспособность главного героя идентифицировать собственное отражение предсказывает его полный уход от реальности, разрыв связей с ней. 
По мере того, как в произведении происходит нарастание конфликта между «внешним» и «внутренним» героя, меняется и его положение по отношению к собственному двойнику. Перед мгновением наивысшего ужаса герой начинает приобретать свойства отражения (Мне казалось, что голова у меня стеклянная, и легкая ломота в ногах тоже казалась стеклянной), а после и вовсе меняется с ним местами. Отсутствие слуховых реакций главного героя при описании бессмысленного и пустого мира, в котором он внезапно оказывается, дает нам возможность предположить, что произошла подмена единиц одного пространственно-временного уровня, единицами другого. Находим подтверждение в следующем фрагменте теста: Она в своём предсмертном воображении видит меня, так что перед нею стояли двое, — я сам, которого она не видела, и двойник мой, который был невидим мне. И потом я остался один,— мой двойник умер вместе с нею). Смерть двойника героя предполагает его возвращение к реальной действительности, которая так или иначе определяется способностью быть отражённой. 
Зеркальная метафора в рассказе В. Набокова «Ужас» становится своеобразным авторским приёмом организации биспациальной структуры в тексте произведения. Способность двойника героя существовать вне отражающей поверхности предопределяет расширение группы семиотических знаков, объединенных понятием «зеркало». В данную группу могут быть включены такие универсалии, как человеческое сознание и текст (зеркальная композиция).

Среда как фактор формирования межличностных отношений в повести Л. Н. Толстого «Казаки» (лингвистический аспект исследования)

Исследование посвящено анализу языковых средств, используемых Л. Н. Толстым в повести «Казаки» для изображения влияния среды на ситуативное поведение индивида и особенности его вхождения в межличностные связи. Основное внимание уделяется сопоставлению образов Оленина и Лукашки, в том числе способам представления характера и поведения каждого из двух персонажей как продукта взаимодействия индивидуальной психики и социальной среды, а также рассмотрению специфической реализации мотива любовного треугольника «Оленин — Марьяна — Лукашка».

Цель исследования – путем лингвистического анализа повести «Казаки» выявить взгляд молодого Л.Н. Толстого на проблему соотношения индивидуального и социального в формировании характера и поведенческих реакций человека. Ведущий стилистический прием повести – антитеза. 
 Характеры дворянина Оленина и казака Лукашки сформировались под влиянием среды, в которой вырос каждый из них. Образ жизни, привычный для Оленина, автор рисует с помощью антитезы: Рабочий народ уж поднимается после долгой зимней ночи и идет на работы. А у господ еще вечер. То, что Оленин – продукт своей среды, подчеркивается указанием: его можно охарактеризовать устойчивым выражением (Он был то, что называется «молодой человек» в московском обществе). 
То, что и Лукашка сформировался под влиянием своей, казачьей среды, демонстрируется наличием лексических перекличек, обнаруживаемых в описании образа жизни гребенских казаков и поступков Лукашки. Однако у каждого из двух этих персонажей отношения с другими представителями своей среды складываются неодинаково. Лукашку казаки выделяют как лучшего (молодец малый, ловок, урван, первый казак в станице, джигит и т.п.) и как авторитетную личность. Оленина даже его приятели, считая его славным малым, не понимают (ср.: что за охота ехать на Кавказ и юнкером?), а жители станицы истолковывают все его попытки сделать для них что-нибудь хорошее превратно. Оленин сосредоточен на самом себе (любил до сих пор только себя одного; ждал от себя одного хорошего и не успел еще разочароваться в самом себе), все время рассуждает сам с собой (в его репликах и мыслях частотно сочетание личного местоимения я и глаголов с семантикой интеллектуальной, волевой или иной психической деятельности – оправдываться, хотеться, полюбить, лгать, чувствовать), рефлексирует по поводу прошедшего и настоящего (здесь особую роль играют слова из тематических групп «Интеллект», «Память», «Эмоции»), на протяжении повести пытается найти смысл жизни. Лукашка действует. 
Оленин живет в мире собственных представлений, не всегда верно интерпретирующих реальность. Лукашка прекрасно ориентируется в любой обстановке, действует интуитивно (ср. антитетическое использование глагольных словоформ казалось / показалось в изображении ситуаций с участием Оленина и Лукашки). 
Различие характеров Оленина и Лукашки демонстрирует и изображение их взаимоотношений с казачкой Марьяной, и описание ее отношения к ним. Марьяна и Лукашка – родственные души. Оленин остается для них непонятным чужаком. Анализ текста повести убеждает: по мнению автора, влияние среды на человека проявляется в период становления личности. Независимо от того, насколько комфортно чувствует себя в ней сформировавшийся индивид, он не может с легкостью перейти в другую среду.

Глоссы в сочинениях Н. Я. Бичурина как способ этнографического описания Китая (на материале книги «Китай, его жители, нравы, обычаи и просвещение»)

Доклад посвящен систематизации и анализу глосс в сочинениях Н. Я. Бичурина как способу этнографического описания Китая. Материалом доклада послужил текст «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещения» Бичурина, который является одним из его фундаментальных трудов. Цель исследования ― выявить способы толкования, которыми пользуется Бичурин, определить, какие из них наиболее актуальны и адекватны в условиях этнографического описания экзотических для русского читателя реалий из жизни Китая.

Н. Я. Бичурин ― первый русский синолог, получивший общеевропейскую известность, автор более ста этнографических произведений о Китае. Фундаментальный труд «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещения» (1840) ― вершина научного творчества Бичурина, в котором отразились как общие, так и индивидуальные черты научного стиля XIX в. Доклад посвящен систематизации и анализу глосс в сочинениях Бичурина как способа этнографического описания Китая. Руководствуясь традиционным определением глоссы как перевода или толкования непонятного слова, помещенного над, в или под основным текстом, заключаем, что в исследуемой работе глоссами являются те толкования, которые Бичурин помещает в приложения к книге. Интересно выявить способы толкования, которыми пользуется Бичурин, определить какие из них наиболее актуальны и адекватны в условиях этнографического описания экзотических для русского читателя реалий из жизни Китая. Отмечено, что для Бичурина характерно использование описательного, перечислительного способа синонимического подбора, «отрицательного» способа и др. Проанализировав ряд глосс в исследуемом сочинении, мы выяснили, что в них преобладает описательный способ, с привлечением точных данных из китайских авторитетных источников. Характерной особенностью содержания глосс в тексте Бичурина являются: 1) субъективация «научного знания»: переживание, эмоциональная оценка толкуемого явления; 2) диалогичность текста глоссы: Бичурин часто заочно полемизирует с потенциальным читателем книги, как бы предугадывая ошибочное понимание европейцами китайских реалий.

В докладе исследуется топонимика подмосковных антропогенных пещер (каменоломен XVIII — нач. XX вв.) как языковой источник информации о спелеологической субкультуре. По трем из них был составлен классифицированный список топонимов, выделены их источники. Отдельной частью исследования стал анализ топонимики с точки зрения укоренившегося восприятия пещер как обители хтонических сил. Результатом работы стал структурированный анализ топонимики, показавший, что происхождение и перенос топонимов носят стандартизированный характер.

Данная работа посвящена взаимосвязи подземной топонимики в подмосковных пещерах. Задача работы ― выявить своеобразие подземной топонимики как языкового источника информации о спелеологической субкультуре. На сегодняшний день свода пещерных топонимов Подмосковья практически не существует. В связи с этим целью данной работы является систематизация и лингвистический анализ подмосковной подземной топонимики.
 В ходе работы был составлен список топонимов по трем «системам» ― Сьяны, Кисели и Силикаты. Анализ показал, что принципы формирования спелеологической топонимики в рассматриваемых «системах» сходны и в целом совпадают. Это позволило выделить 18 основных классов топонимов, производных от:
1. материала
2. формы
3. протяженности
4. наличия воды
5. изображений на сводах и стенах
6. предметов, находящихся в штреках
7. даты открытия
8. праздничной даты
9. строк из песен, литературных произведений
10. названий спелеогрупп
11. событий, произошедших в гроте, штреке
12. названий улиц и населенных пунктов 
13. назначения (перенос наименований благ и услуг)
14. героев местного фольклора
15. названий мифологических существ и их сообществ
16. названий мест захоронений, смерти и предметов, с ними связанными
17. названий нечистых мест
18. названий святых мест
 Классы были отнесены к 5 источникам: эмпиризм; меморизация; перенос названий бытовых объектов, мест из естественной системы; мифология и фольклор и заимствование из топонимики других пещер. Статистическая обработка показала, что основными источниками топонимов стали эмпирика и меморизация — 43% и 31%. 
 Отдельной частью работы стало исследование укоренившегося восприятия пещер как мира хтонических сил. Стереотипы обусловили появление в топонимике идей и образов, реализующих «темную сторону» народной мифологии и фольклора. Были найдены следующие классы топонимов из мифологии:
1. топонимы нейтральных магических существ 
2. топонимы нечистой силы и мест с этой силой
3. топонимы мест захоронений, смерти и их предметов
 Необходимо отметить, что при большом количестве топонимов из семантического поля «нечистой силы и мест», почти не найдено было топонимов из противоположного поля — «добрые силы», «святое место» и т. п.
 Таким образом, результатом работы стал структурированный анализ подземной топонимики. Он показал, что происхождение и перенос топонимов носит стандартизированный характер. Более того, прослеживается концепция пещер как «нечистых мест».

Роль деривационных отношений в выявлении семантики ключевых слов «путь / дорога» (на материале говоров Среднего Прииртышья)

Представление о пути / дороге в русских говорах репрезентировано многократно: дорожка, дорожный, по дороге и др.; путь, путник, путеец, путейский и др. В говорах Омского Прииртышья функционируют как общерусские слова и словосочетания с этими корнями, так и диалектные. Так, общерусское слово подорожник ‘травянистое растение’ в старожильческих говорах актуализирует сему ‘находящийся рядом с дорогой’ и зафиксировано как придорожник, в новосельческих — дорожник: Травы разны лечебны есь. Вот придорожник: он у дороги растёт (Б.-реч.Такм.). В результате семантико-деривационного процесса появляется номинатив дорожка (чаще — вышитая дорожка) ‘узкая скатерть, украшение интерьера рукоделие’, репрезентирующий одно из значений ключевого слова, возникшее в результате переноса по смежности: То на-стенку вышывали / то вот каку дарошку // А-вон там в-глать вышывала / дарошка //(д. Ложниково, Тарский р-н, З. Ф. Квашнина, 72 г., 4 кл., cтарож., 2008). От корня пут- употребляются дериваты путёвый, путный, путейцы и сухопутный. Путёвый рассматривается в значении ‘хороший, порядочный, обладающий положительными качествами’: [Замуж надо идти?] Нада / за-харошава / за-путёвава // (c. Муромцево, Муромцевский р-н, М. Г. Желтякова, 90 л., малограмот., старож., 2003). С корнем пут- отмечено сложное прилагательное сухопутный в сочетание с лексемой гуси, оно обозначает особый вид гусей, которые живут без водоёма: А тут скатины цэлый двор некуда была / вот так мы их / ну-рас сорак была / γуси сухапутные фсё диржали / там можна была // (р. ц. Седельниково, Седельниковский р-н, Е. С. Груздева, 74 г., неграмот., новосел., 2003). По данным народной речи Среднего Прииртышья выявлено, что словообразовательное гнездо лексемы путь обширнее лексемы дорога. Прилагательные от слова путь имеют семы, объективирующие значения константы Путь, сформировавшиеся за время существования концепта и до сих пор актуальные в языковом сознании носителей народной ментальности. Динамический характер концепта демонстрирует семантический дериват путный ‘хороший, порядочный’ и ‘качественный’: Не-была путнай постройки // (с. Черняево, Тарский р-н, Е. Н. Васильева, 81 г., 1 кл., старож., 2007).

Доклад посвящен одному из малоизученных видов топонимов Владимирского края ― гидронимам Камешковского района (75 единиц). Представлена их лексико-семантическая классификация с точки зрения отражения в наименовании природно-географических особенностей ландшафта и связей с человеком и его деятельностью. Результат исследования названий водных объектов показал, что основу гидронимов изучаемого региона составляют русские гидронимы с диалектными корнями, а также гидронимы угро-финского происхождения.

Цель работы: анализ гидронимов Камешковского района на территории Владимирской области (всего 75 единиц). Основными задачами исследования являются следующие: сбор материала названий водных объектов, их лексико-семантическая классификация, выявление глубинных ассоциативно-культурных связей анализируемого вида топонимов. Источниками исследования послужили географические карты, содержащие наименования водных объектов региона. Актуальность исследования предопределена недостаточной изученностью гидронимии Владимирского края (имеются исследования наименований водных объектов лишь одного ― Муромского ― района). При анализе материала использовались описательный, семантический, сравнительно-сопоставительный методы, а также приемы статистического анализа. П. П. Альдиргером была разработана лексико-семантическая классификация, в основе которой лежит два признака: отражение в наименовании природно-географических особенностей ландшафта и связей с человеком и его деятельностью. Первый признак отражен в следующих лексико-семантических группах гидронимов: 1) Гидронимы, в основе которых лежат географические термины: оз. Тиновец. 2) Гидронимы, указывающие на отдельные признаки гидрообъектов. К таким признакам относятся: качество воды: оз. Тиновиц, оз. Холодное, р. Нерль ('болото, заболоченное озеро’), р.Тальша (‘незамерзающий родник, ручей’), оз. Светец; размер и форма гидрообъекта: оз. Долгое, оз. Малое Урсово; характер берегов и дна: р. Клязьма (вторая часть в слове — искаженное сима ‘граница, край кромка’; имеет также смысл ‘клятвенная граница’); указание на местоположение водного объекта: р. Уводь (‘место, близкое к воде’), Мельничный пруд. 3) Гидронимы, содержащие эмоционально-оценочную характеристику гидрообъекта: оз. Великое, оз. Свято, оз. Витное (‘парить’, ‘обитать’). Второй признак отражают наименования следующих гидронимов: 1) Гидронимы, связанные с хозяйственной деятельностью людей: оз. Монастырское (расположено рядом с монастырем). 2) Гидронимы, образованные от топонимов: оз. Камешковское. В результате исследования выявлено, что наименования гидронимов Камешковского района Владимирской области отражают особенности географического положения, исторического развития, а также присутствие на данной территории в прошлом разных этносов. Анализ названий водных объектов показал, что в основу гидронимики исследуемого региона входят гидронимы угро-финского и диалектного происхождения.

В докладе на материале мемуарных текстов двух наивных авторов выделены два типа письменно-речевых личностей, обусловленные их социальными и индивидуальными характеристиками.

Доклад посвящается лингвоперсонологическому описанию военных мемуаров. Исследование выполнено в русле теории естественной письменной речи и лингвоперсонологии. Объектом исследования выступают носители естественной письменной речи — авторы военных мемуаров. Предметом исследования являются типологические характеристики авторов военных мемуаров как письменно-речевых личностей. Материалом послужили тексты двух авторов военных мемуаров. В данной работе применяются следующие методы: описательный метод, реализуемый в методическом приеме анализа по коммуникативно-семиотической модели Н.Б. Лебедевой, сопоставительный метод, элементы статистического анализа. Целью работы является выявление типологических характеристик конкретных письменно-речевых личностей в сопоставительном аспекте. Анализ начинается с описания социально-возрастной характеристики авторов. Оба автора - Дмитриев и Иванов - близки по возрастному параметру и по происхождению. Это сельские по своему происхождению люди, активного пенсионного возраста, прошедшие всю войну и желающие описать впечатления о ней, определяя в посвящении адресатов мемуаров - своих внуков. Отличие их заключается в социальных функциях и уровне образования. Дмитриев проявил себя как политический работник, на войне он был политруком и позже занимал довольно высокие посты регионального уровня. Он всегда стремился к повышению своего образования, много читал и обучался на различных курсах. Иванов прошел всю войну рядовым солдатом и не получил дополнительного образования, кроме неполного среднего школьного. Дмитриев пишет развернутым стилем, богатым в синтаксическом и лексическом отношении. В его текстах много рассуждающих и субъективно-оценочных фрагментов, даже лирических отступлений: «В семье у прадеда, кроме деда, были еще два брата. Работали они, особенно летом, от зари до зари, труд был адский, орудия труда были: волы, зимой дед шорничал, бабушка ткала полотна». Таким образом, кроме информативной функции его текст несет экспрессивную и оценочную функции, в них ярко проявлена личность автора. В мемуарах Иванова обнаруживается более скованный стиль, в его воспоминаниях мало рассуждений, почти нет субъективных оценок, в синтаксическом и лексическом отношении речь однообразная, бедная. В его текстах преобладает объективно-информативная функция, личностные характеристики проявлены слабо. Основным содержанием является конкретное описание военных действий: «28 января 1913 подписан декрет – создании раб-крестьянской красной армии… 1919 г.Начинается переход в наступление Красной Армии 19 февраля 1919 войска освобождаются от Германии, захвачен город Киев». Анализ текстов рукописных военных мемуаров позволил выделить два типа письменно-речевых личностей, обусловленных как социальными причинами, так и личностными характеристиками.

В США и странах Западной Европы понятие «политкорректность», «политкорректный» (political correctness, politically correct) появилось приблизительно в последней трети XX в. Возникновение феномена политкорректности в западных странах связано в первую очередь с ростом социальной активности в 1970-х гг., направленной на признание и приятие различий между членами различных социальных групп. За относительно недолгий период времени идеи политкорректности успели завоевать большое количество как сторонников, так и противников. 
Цель исследования — анализ особенностей функционирования термина «политкорректность» в русской лингвокультуре, интерес к которому в последнее время сильно возрос в российском обществе. Как известно, понятия «политкорректность», «политкорректный» были заимстовованы в постсоветский период, после радикальных перемен 1990-х гг. В отличие от западных стран, где при обсуждении политкорректности языковой аспект либо уходит на второй план, либо не упоминается вовсе, в русской культуре лингвистический аспект становится ключевым. Наиболее полное терминологическое значение политкорректности определяется как стремление найти новые способы языкового выражения взамен тех, которые задевают чувства и достоинства индивидуума, ущемляют его человеческие права привычной языковой бестактностью в отношении расовой, национальной, половой принадлежности, возраста, состояния здоровья и т. п. 
Данное определение указывает на прямую взаимосвязь сфер языка и права, которая диктует необходимость создания новой языковой нормы, канонизации естественных прав носителей языка, т. е. установления прав пользователей языка на недискриминационное пользование им. Интерес к заимствованному понятию «политкорректность» возникает и поддерживается главным образом благодаря средствам массовой информации. Анализ исследуемых текстовых фрагментов демонстрирует, что зачастую значение термина не совсем ясно как для говорящего, так и для слушающего. Кроме того, в исследуемых текстах термин часто приобретает пейоративную окраску: политкорректность часто критикуют за лицемерие, слепое следование западной «моде». 
Таким образом, заимствованный из западной либеральной риторики термин «политкорректность» в русском языке употребляется в ином значении.

Языковые проявления категоричности в современном дипломатическом дискурсе

В докладе анализируются проявления категоричности в современном дипломатическом дискурсе. На материале выступлений официального представителя МИД России М. В. Захаровой рассматриваются лексические, стилистические и грамматические средства актуализации категоричности высказываний. Частотность употребления категоричных высказываний соотносится со значимостью обсуждаемых тем для внешней политики страны.

В последние годы возрос интерес к исследованию языка в сфере дипломатии. Это объясняется рядом причин: во-первых, растущим интересом общества к взаимоотношениям между государствами. Во-вторых, усилением влияния СМИ, которые выступают и как средство воздействия на массового адресата, и как средство выражения и фиксации общественного мнения. Государство, стремясь защищать свои интересы, не может не отреагировать на данные явления, и, как следствие, мы наблюдаем стремление современной дипломатии к открытости. Исследователи отмечают изменения в тональности дипломатических сообщений: вместо сдержанности в высказываниях, ожидаемой от выступлений дипломатов, все чаще наблюдаются отступления от привычных канонов дипломатического дискурса, проявляющиеся в категоричности суждений. Основными функциями дипломатического дискурса являются информационная и апеллятивная. Категория категоричности способствует воздействию на аудиторию, поскольку отражает абсолютную уверенность автора в своих словах, недопустимость иной точки зрения. В языке она часто выражена при помощи отрицательных конструкций, наречий интенсификаторов, прилагательных с пейоративной коннотацией. Мы проводим изучение языковых средств выражения категоричности в современном дипломатическом дискурсе на материале выступлений М.В. Захаровой. Нами были проанализированы выступления Захаровой за 2015-2016 гг, выявлены лексические, стилистические и грамматические средства актуализации категоричности, проведена систематизация языкового материала в соответствии с темами выступлений. Анализ тематических блоков и средств выражения категоричности, используемых в них, позволяет сделать предположение о том, что процент категоричных высказываний в тексте прямо пропорционален актуальности события для внешней политики РФ. При обсуждении актуальных внешнеполитических тем Захарова апеллирует к общечеловеческим принципам, использует как критерии мораль и правду. Данный способ выражения официальной позиции является не только показательным примером реакции представителя государства на происходящие в мире события, но и проявлением русского менталитета в речевом поведении дипломатов. Стремление оценивать события с позиций морали и правды - национальная черта, которая проявляется в категоричности суждений, в том числе и у представителей государственных структур.

Хлеб как культурно значимый компонент сибирской пищевой традиции

В докладе рассматривается хлеб как культурно значимая составляющая сибирской пищевой традиции. Исследование проводится на материале дискурсивных практик типичного представителя народной культуры. Решается задача выявления соотношения констант сибирской пищевой традиции с установками индивидуального сознания диалектоносителя.

Важнейшим источником изучения русской пищевой традиции являются национальные говоры. Исследование осуществляется с опорой на изучение языковой личности (далее ЯЛ) типичного представителя сибирских старожильческих говоров В. П. Вершининой и её дискурсивных практик. Источником анализа послужили записи спонтанной речи информанта и материалы «Полного словаря диалектной языковой личности» под редакцией Е. В. Иванцовой. 
 В речи диалектоносителя хлеб выделен как специфический культурно значимый элемент сибирской пищевой традиции. В идиолексиконе ЯЛ номинации хлеба репрезентируется лексическими единицами: бу'лка, кала'ч, бато'н, лепёшка. Хлеб и его номинации могут быть охарактеризованы в разных аспектах с учетом их ценностного статуса: утилитарного, эстетического, сакрального. Номинации хлеба создают различные оппозиции: повседневное — праздничное, ритуальное — неритуальное, и др. 
Хлеб может быть обращен к разным сферам бытия: утилитарной, личной, культурной. Использование хлеба как продукта питания актуализирует его видовые характеристики: чёрный — белый (А хлеб чёрный едят, ржаной — а тя'тя тоже не любил. «Ну, у меня живот, гыт, колет»); ржаной — пшеничный (Не ел аржано'й хлеб, [ел] пашени'шный). Хлеб оценивается по разным основаниям. Приятный запах: арома'тный (Ши'бко ароматный был [хлеб]); запаши'стый (Булки хороши, высо'ки, запаши'сты); внешний вид и свойства, соотносимые с качеством: пы'шный (Ну он [хлеб] пышный); мя'гкий (Вон какой мягкый хлеб бывает; А хлеб-то мягкый да хороший); вкусовые свойства: вку'сный — невку'сный (Бери! Хлеб вкусненькый). Характеристика: вку'сный — невку'сный коррелирует с оценкой хоро'ший — нехоро'ший (худо'й) (Из одной же муки испекёшь, другой раз хороший [хлеб], а другой раз нехороший. Как удастся); эстетическая оценка: (Лу'чче булочку хлеба купить, дак всё равно хороший хлеб. Дорого, дак мило. Я но'нче поцеловала хлеб: ой! Как от подушка пухо'ва!). 
Включенность хлеба в личную сферу ЯЛ выражается в формах субъективной оценки: хле'бушек, хле'бушко, хлеб'ец (Ну и она пошла принесла, кусочек, хлебушек принесла; Берите. Хлебушко, сахар. Берит; Ешо хлебца отрежу, мягкого?). 
 Культурная значимость подтверждается вхождением лексических единиц с номинациями хлеба в пословицы, поговорки, песни (Без хлеба же не будешь, сёдня песню пели: «Хлеб всему голова»; [О плохом хлебе] Корка по себе, мя'кош по себе). Издавна хлеб воспринимается как предмет, вызывающий к себе сакральное отношение, и считается символом материального достатка и благополучия в семье (У которых семья, дак тут мяско', да хлебец, да всё). 
Хлеб в сознании диалектоносителя обладает ценностными характеристиками, которые представляют собой синтез традиционных установок и индивидуальных осмыслений ЯЛ.

Особенности употребления слов-названий старых жанров литературы в современной речи

Цель исследования — выявление особенностей употребления слов-названий старых жанров литературы в современной речи. Литературные произведения являются связующим звеном между десятками поколений и культур. Их изучение позволяет найти нить между различными эпохами. Актуальным вопросом является проблема употребления в современной речи названий древнерусских жанров, связанного с интересом современных писателей и журналистов к древнерусской тематике. Был проведен анализ закономерностей использования слов-названий старинных жанров и выявление их функций в структуре современного текста. Были рассмотрены примеры из произведений современных писателей, критиков и журналистов, а также первоначальные значения и изначально выполняемые функции названий определенных литературных жанров. Использовались толковые словари русского языка и данные Национального корпуса русского языка. Дается разбор особенностей современного употребления названий определенных жанров с привлечением толкования его первоначального значения.

Диалектная фразеология со значением внешности и характера человека (на материале брянских областных говоров)

Фразеологические единицы являются одним из наиболее выразительных стилистических средств языка. Поэтому они так широко используются как в литературной речи, так и в речи, территориально ограниченной. Доклад посвящен анализу фразеологизмов в диалектах, в частности брянских областных говорах, с целью выявить характеристики внешнего облика и внутренних качеств человека.

Фразеологизмы — это устойчивые по составу словосочетания (предложения), цельные по своему значению, обладающие эмоциональной (эмотивной), экспрессивно-синонимической функцией. Интересной особенностью является использование фразеологических единиц в диалектной речи, в частности в брянских областных говорах западной группы южновеликорусского наречия, где они ярко проявляют национально-культурную семантику, отражающую картину мира народа, специфику языка. 
Значительный процент от общего числи фразеологизмов составляют устойчивые единицы, характеризующие человека. Именно поэтому их исследование является целью настоящей работы. Материалы для анализа были взяты из «Брянского областного словаря», созданного коллективом авторов под редакцией Н. И. Курганской, канд. филол. наук, доцента кафедры русского языка БрянГУ им. акад. И. Г. Петровского. 
 Выборка показала, что фразеологизмы брянских областных говоров целесообразно структурировать по следующим подгруппам. По семантике фразеологических единиц, где на лексико-семантическом уровне языка находим следующие оппозитивные признаки: 1) использование устойчивых выражений, указывающих на внешний облик человека и имеющих эмоционально-экспрессивную окраску: Доской не перешибить. Экспр. О физически сильном, крепком человеке. Крепкий такий мужык, такога даской ни пиришыбёш. Горд.; Прибор, м. Наряд. Держать в приборе. Держать в порядке. Валаса нада прибирать, диржать в приборе. Клим.; 2) использование устойчивых сочетаний, указывающих на особенности характера и внутренние качества человека, которые накладывают определённый отпечаток на проявления свойств личности и выражают специфическое отношение к миру и другим людям: Долбня, ж. перен. Глупый человек. Ён жа даубня даубнёй, ничога не сабражаить. Жир.; Докучливая басня. О надоедливом, навязчивом человеке. Во привязауся, дакучливая басня. Н-з. 
Итак, анализ диалектной (брянской) фразеологии свидетельствует о том, что связь языка с историей и культурой, с аспектами человеческой деятельности проявляется при исследовании тех языковых средств, которые отражают внешний и внутренний облик человека, благодаря чему раскрывается фрагмент языковой картины мира жителя определенного региона.

Настоящее исследование посвящено изучению феминитивов, т. е. номинаций лиц женского пола по профессии и виду деятельности, в современном русском языке. Целью работы является системно-семантический анализ и комплексное описание собранных лексических единиц (далее — ЛЕ). Поставленная цель предполагает решение следующих задач: поиск и отбор корпуса необходимых для исследования ЛЕ; выявление и описание основных факторов, влияющих на появление таких наименований; определение основных способов словообразования и выявление наиболее продуктивных моделей для образования новейших номинаций женщин; анализ функционально-стилистических и семантических особенностей этих единиц в современных художественных, публицистических текстах и в интернет-среде. Собранные номинации образованы по шести словообразовательным моделям — с помощью прибавления суффиксов «женскости» к ЛЕ, обозначающей мужчину по профессии: 1) суффикса -к(а): аниматорка, дизайнерка, керамистка (46 ЛЕ); 2) суффикса -ш(а): блогерша, иллюстраторша, хореографша (28 ЛЕ.); 3) суффикса -н(я): астрологиня, блогиня, кардиологиня, политологиня (25 ЛЕ); 4) суффикса -иц(а): автомеханица, рекламщица, шрифтовщица (16 ЛЕ); 5) суффикса -эсс(а): астрологесса, министресса, политеса (15 ЛЕ). Кроме того, в материале присутствует 3 заимствованные ЛЕ: барвумен, бизнесвумен, конгрессвумен. В результате анализа отобранных контекстов в лексическом значении (далее — ЛЗ) исследуемых лексем были выявлены различные коннотативные компоненты (оценочность, экспрессивность, эмотивность): 
Я саркастически смеюсь всякий раз, когда слышу, как какой-нибудь политик, солдат или дикторка новостей треплется о «войне против террора» [Сайт «Радикальная теория и практика» / rtpbooks.info/aftershok_preface (2016)]; 
Дорогая шепелявая дешевая продюссерша звезданутого Плющенко! ВЫУЧИ, плиз, слово ПЬЕДЕСТАЛ!!! [Комментарий к статье о Яне Рудковской / sovsport.ru/news/text-item/689731 (2014)]. 
При функционировании феминитивов в современных публицистических текстах в их ЛЗ часто актуализируются следующие дополнительные семы: внешний вид, красота, интеллектуальные способности, поведение, эмоциональное состояние:
Нет зрелища печальнее на свете, чем пригламуренное кисо-маркетологиня, вся такая на шпилечках и с маникюрчиком, …, пробующая давать указания двум мужикам в спецовках [Бортжурнал инженера-испытателя / users.livejournal.com; (2011)]. Перспективой данного исследования является подготовка лексикографических материалов, дополняющих современные толковые и комплексные словари русского языка.

Языковые средства создания образа молнии  как одного из компонентов грозы (на материале русской прозы XIX–XX вв.)

Объектами анализа выбраны следующие произведения: «Отрочество» Л. Н. Толстого, «Степь» А. П. Чехова, «Июльская гроза» А. П. Платонова. Пейзаж в произведениях является одним из средств передачи психологического состояния героев. Образ грозы и составляющие его компоненты предстают не столько в предметно-описательном значении, сколько в качестве определенного эмоционального фона, накладывают на образы главных героев свой отпечаток. Каждый пейзаж в произведениях выполняет определенную функцию.

Важной особенностью стиля многих авторов является использование приёма остранения, цель которого, по мнению В. Б. Шкловского, — «дать ощущения вещи как видение, а не как узнавание». Актуальность исследования обусловлена тем, что образ молнии проанализирован на основе художественной образной константы (своеобразной методологической доминанты), понятие которой разрабатывается Н. В. Халиковой. Кроме того, исследовательница выделяет прототипические константы. Л. Н. Толстой в повести «Отрочество» использует в основном глаголы и прилагательные, соответствующие прототипическим константам молнии: молния на одно мгновение освещает серое сукно; молния светила шире и бледнее; ослепительная молния, употребляя при этом всего два глагола, не являющихся прототипическими константами: молния вспыхивает как будто в самой бричке; молния заставляет лошадей остановиться. Особенностью повести А. П. Чехова «Степь» является обилие метафорических употреблений, выступающих как ведущий принцип лексико-семантической организации текстового фрагмента: даль мигала бледным светом, как веками. Для передачи интенсивности света Чехов прибегает к использованию необычных сравнений: налево, как будто кто чиркнул по небу спичкой, мелькнула бледная фосфорическая полоска. В рассказе А. П. Платонова «Июльская гроза» метафорическое словоупотребление также выступает в качестве ведущего принципа лексико-семантической организации текстового пространства. Для создания зрительной характеристики молнии Платонов использует глаголы, употребляющиеся в переносном значении и способные передать динамичность зрительной картины: сначала молния бросилась вниз далеко за деревней, но там ей было плохо или некуда было ударить, потому что молния подобралась обратно в высоту неба, и оттуда она сразу убила одинокое дерево. Постепенно в тексте возрастает роль образных средств, передающих эмоциональную напряжённость повествователя и изображающих образ молнии как одушевлённого явления: молния тоже умерла в дереве; Антошка увидел молнию, вышедшую из тьмы и ужалившую землю; Антошка понял, что молния, убив дерево, сама не умерла, но прошла через корни дерева в кузницу и снова стала огнем. Характеризуя действие, связанное с компонентом «гроза», автор прибегает к олицетворению и сравнению: Лишь далеко-далеко, в чужих и тёмных полях, вспыхивали зарницы, точно это смежались глаза у усталой тучи. Таким образом, для изображения молнии авторы прибегают к различным языковым средствам. Толстой изображает молнию с помощью глаголов и определений, как соответствующих, так и не соответствующих прототипическим константам. Особенностью изображения молнии у Чехова и Платонова является использование ярких выразительных средств, таких как олицетворения, сравнения, метафоры.

Цель исследования — выявление особенностей функционирования стилистически окрашенной лексики в лирике А. К. Толстого. Рассмотрены функции высокой и сниженной лексики, выявлены особенности её употребления. В ходе исследования были выделены четыре основные группы стилистически маркированной лексики, каждая из которых выполняет определённые эстетические функции. Новизна работы заключается в том, что поэтическое наследие Толстого ранее не было исследовано с этой точки зрения.

В результате исследования лирики А. К. Толстого было выделено несколько тем, особенности авторской трактовки которых подразумевают включение в поэтических текст лексем, по данным «Словаря современного русского литературного языка» в 17 т. (в дальнейшем — БАС), как высокого, так и низкого стиля. Прежде всего, это тема поэта и поэзии: Меня, во мраке и в пыли / Досель влачившего оковы, / Любови крылья вознесли/ В отчизну пламени и слова. И с горней выси я сошел.. И слышу я, как разговор / Везде немолчный раздается… С любовью в тверди голубой…(«Меня, во мраке и в пыли…»). 
По данным БАС, выделенные лексемы имеют словарные пометы высок. Любовно-восторженное отношение к Родине Толстой выражает с помощью высокой лексики: 
Я там мечтою чистой, безмятежной / Был озарен…
Лексема озарен в БАС помечена как высокая. В пейзажной лирике поэт делает много красочных описаний природы, почтительное, преклоненное отношение к окружающему прекрасному миру воплощается через функционирование лексем, стилистически маркированных как высокие. Активно Толстой использует высокие лексемы в любовной лирике. Просторечная лексика зачастую употребляется Толстым с целью стилизации под народную речь.:
И не смотрит по сторонушкам, А знай прет вперед, напролом идет… И те очи у него разбегаются; И кажись, хорошо, а лучше есть, А и худо, кажись, не без доброго («Хорошо, братцы, тому на свете жить…»).
В приведенном примере с помощью такого обилия просторечий (знай, прет, напролом, разбегаются, кажись) Толстой передает истинно русскую широкую натуру. Интересно и использование просторечий в любовной лирике Толстого:
Ты не спрашивай, не распытывай, / Умом-разумом не раскидывай: / Как люблю тебя, почему люблю, / И за то ли люблю, и надолго ли! («Кабы знала я, кабы ведала») 
При помощи просторечных лексем распытывать, раскидывать поэту удается передать искренность и глубину своего переживания. Разговорная лексика применяется поэтом для образной передачи живой разговорной речи: 
И все люди его корят, бранят: «Ишь идет, мол, озирается! / Ишь стоит, мол, призадумался!» («Хорошо, братцы, тому на свете жить…»). Лексемы корят, бранят с пометой разг. передают непосредственность живого разговора, обладают отрицательной оценкой. Итак, проанализировав лирику Толстого с точки зрения стилистического расслоения лексики, можно заключить, что стилистически маркированные лексемы органически вплетаются в поэтический текст, наполняют его новыми оттенками значений и обогащают словарь писателя.

Цветовая лексика как средство создания природных образов в прозе А. И. Куприна

Цвет в восприятии человека — это неотъемлемая характеристика визуально воспринимаемых явлений и объектов окружающего мира, которая, несомненно, играет значимую роль в познании действительности. Художественный текст представляет собой концентрацию всех значимых с точки зрения писателя как языковой личности характеристик окружающего мира. В докладе рассматривается функционирование цветообозначений в прозе А. И. Куприна на материале повести «Гранатовый браслет» (1910), очерка «Ночь в лесу» (середина 1930-х) и рассказов «Болото» (1902), «Пустые дачи» (1904), «Фиалки» (1917).

Цветовая лексика является важной частью группы слов, связанной со зрительным восприятием мира, одной из ключевых групп в художественном тексте. Очень часто в рассматриваемых произведениях А. И. Куприна эта лексика становится частью сравнений: … вдоль зеленого, густого, как ботвинья, пруда; вода в реке кажется черной, как чернила; протянулся и точно дрожит бог весть откуда падающий густо-золотой луч, и дерево в этом месте кажется отлитым из красной меди; А мухоморы! Точно из красного атласа и вышиты белым бисером, — что делает художественный образ более ярким. Куприн избирает ряд традиционных объектов природного мира, которые в зависимости от ситуации могут менять свой внешний облик, одним из таких объектов становится небо. Небо в рассказе «Фиалки» постепенно меняет свой цвет от черного (ночью во время грозы) к синему (в утренние часы), в вечернее время суток небо названо темным, используется световая характеристика без точного указания на цвет. В очерке «Ночь в лесу» небо обретает менее традиционный оттенок, оно ровного скучно-стального цвета (колоратив дополняется словом-наименованием эмоции, что передает настроение рассказчика, чувствующего себя «разморенным и усталым»), в рассказе «Пустые дачи» небо кажется таким густым, таким невероятно синим, сначала дается указание на интенсивность цвета (густой в значении ‘сочный, яркий’), затем на сам цвет. Однако самым излюбленным объектом описания становится небо в момент захода солнца. Здесь преобладают оттенки красного спектра: алые, багровые, а также задействованы лиловый и золотой цвета. Часто в этих описаниях автор использует слова, прямо не обозначающие цвет, но ассоциативно мы все равно понимаем, какой цвет имеется в виду: едва-едва пламенеет тихая заря. Другой особенностью этих описаний является устойчивое соотношение образа захода солнца с огнем, вернее, догоранием чего-либо: лиловое с золотом догорание запада; долгий осенний закат догорел. Погасла последняя багровая, узенькая, как щель, полоска, рдевшая на самом краю горизонта; вершины огромных строевых сосен еще алеют нежным отблеском догоревшей зари, но внизу уже стало темно и сыро. Можно сделать вывод о том, что цветовая лексика играет важную роль при создании природных образов в рассматриваемых произведениях. Она придает образу большую глубину и визуализированность, что достигается в т. ч. включением этой лексики в структуру тропов. Выбор цвета чаще всего обусловлен объектом и временем суток, в которое объект попадает в поле зрения героя: ночью или вечером преобладают темные оттенки, вечером во время заката — оттенки красного, утром — светлые.

Использование специальной лексики при описании персонажа (на материале романа О. Куваева «Территория»)

В работе рассматривается роль специальной лексики в создании образов геологов — персонажей романа Олега Куваева «Территория». Анализ текста романа показал, что специальная лексика используется в описании внешности персонажа для изображения его внутреннего мира, рассказа о его жизни, совершаемых им поступках. При создании характеристик персонажей, содержащих специальную лексику, используются различные выразительные средства.

Авторская идея в романе «Территория» — показ особого мира особых людей — воплощается в основном через создание образов геологов, главных персонажей произведения. Большую роль в создании этих образов играет специальная лексика: термины, профессионализмы и номены. При помощи специальной лексики автор романа изображает профессиональную геологическую среду. Специальная лексика используется и для описания самих персонажей: их внешности, характеров, этапов жизненного пути. Практически каждый из персонажей представлен по определенной схеме: 1) имя — отчество — фамилия (иногда кличка); 2) профессиональный статус; 3) внешность; 4) биография; 5) характер. Первое упоминание имён главных героев предваряется указанием их профессионального статуса, для чего используются термины соответствующей тематической группы — наименование человека по специальности, напр.: промывальщик Клим Алексеевич Куценко. При представлении биографии в художественном произведении писатель ориентируется на классический жанр биографии, к признакам которого относятся хронологическая последовательность, использование исключительно фактического материала, отсутствие оценочности. Использование терминологии в биографиях героев создаёт ощущение объективности, однако полностью уйти от оценки автору не удается, т. к.это не реальная биография, а её изображение в художественном произведении, в котором неизбежно слышен авторский голос. Специальная лексика используется в романе и при создании портрета персонажа. Часто описание внешности сопровождается производственной характеристикой, например: «Куценко был широк корпусом, со стриженым затылком, жёстким чубом и … напоминал жука в брезентухе и сапогах. На Реке он имел репутацию виртуоза в работе с лотком, числился прорабом по штатному расписанию и адъютантом Чинкова по сути». 
Специальные слова, обозначающие орудия производства геологов, — неизменная составляющая портрета геолога, напр.: «С большими металлическими лотками, лопатами на коротких ручках, привьюченными поверх рюкзаков, они походили на старателей...» 
При создании производственных характеристик персонажей, содержащих специальную лексику, нередко используются различные выразительные средства: вламывался в работу, как танк в берёзки, мамонты золотой промышленности и т. п.

Фразеология как средство создания образа повествователя в цикле Н. В. Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки»

Раннее творчество Н. В. Гоголя насыщено фразеологией. В повестях «Ночь перед Рождеством» и «Сорочинская ярмарка» обнаружено 383 фразеологических единицы. Поскольку 188 из них (49,1%) встречаются в речи повествователя, важно понять, какова их роль в создании его образа, дают ли они возможность судить о его интеллекте, об уровне его образованности, о степени его эмоциональности, о его принадлежности миру, в котором существуют персонажи, об отношении к героям и происходящим событиям.

Настоящее исследование посвящено рассмотрению роли фразеологических единиц (далее — ФЕ) в речи повествователя (Рудого Панька) в повестях Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством» и «Сорочинская ярмарка». Обращение к анализу ФЕ в речи повествователя (их 188 наряду с 195 в речи персонажей) поможет воссоздать его портрет: осмыслить специфику склада его ума, степень образованности, аспекты его интереса к персонажам, отношение к изображаемым событиям. Анализ материала показывает, что большинство ФЕ в речи повествователя носит разговорный характер, однако встречаются и нейтральные (в самом деле, в глубине души, расположение духа и т. п.), и даже книжные (вывести заключение, изъявить раскаяние, обличить во лжи, поразить слух, превратиться во внимание и т. п.). Безоценочные ФЕ (в самом деле, в ту же минуту, строить план и т. п.), используемые в речи повествователя, призваны сформировать впечатление о нем как о правдивом рассказчике. Наличие книжных ФЕ позволяет почувствовать комизм эпизода или ироничное отношение, которое испытывает повествователь к описываемым ситуациям, поскольку в составе предложения с этими единицами сталкиваются разговорные и просторечные слова (ср.: … Чуб уже изъявил раскаяние и, нахлобучивая глубже на голову капелюхи, угощал побранками себя, чёрта и кума). В образе повествователя нарочито подчеркивается его принадлежность к православному миру. Отсюда и введение в его речь ФЕ, мотивированных христианскими образами (бог знает где, погубить свою душу, враг рода человеческого и др.). Однако и эти ФЕ способствуют восприятию повествователя как человека, осознающего и подчеркивающего комизм положения дел (ср.: отправить свою душу в пекло обещает Солохе черт). Употребление ФЕ в речи Рудого Панька по преимуществу при характеристике персонажей дает возможность составить впечатление о повествователе как о человеке, внимательно наблюдающем за внешней стороной поведения людей, способном через их моторику передать их психическое состояние (выпучить глаза, качать головой, надуть щеки и др.), нацеленном на отображение конкретных поведенческих реакций действующих лиц (руки опустить, в ус не дуть, подымать на смех и др.), часто в гиперболизированном виде (запрыгать от радости, браться за животы со смеху, обомлеть от страха и др.). Повествователь, судя по семантике употребляемых им ФЕ, гораздо большее значение придает именно эмоциональной сфере человеческой жизни, чем их способности подключить рациональное начало к осмыслению ситуации: единиц, отсылающих к оценке интеллектуальных способностей персонажа (в ум не приходить, не долго думая и др.), немного. Цель повествователя, скрываясь за маской наивного селянина, дать читателю почувствовать свое интеллектуальное превосходство над персонажами, но удивительным образом не перестать им симпатизировать.

В докладе рассмотрены различные типы неологизмов, выбранных из популярных СМИ (печатных и сетевых), и выделены наиболее продуктивные словообразовательные модели.

Язык как сложная динамическая система находится в постоянном движении и развитии. Наиболее значительным примером динамического характера языка является постоянное изменение его словарного состава, а именно появление неологизмов. Ярче всего данный феномен прослеживается в текстах СМИ, т. к. это именно та система, которая чутко реагирует на все изменения в обществе, включая языковые. В ходе данной работы проведен анализ популярных печатных и сетевых СМИ (порталы Lenta.ru, Snob.ru, «Новая газета», «Литературная газета», газета «Комсомольская правда», «Российская газета» и др.).
Отметим, что появление новых слов и словосочетаний отражает не только явления и события современной действительности, но и стимулирует новые процессы в области словообразования, словоупотребления и словоизменения. В этой связи новые явления в лексике необходимо рассматривать с учетом новых словообразовательных моделей. Для рассмотренной лексики можно указать как наиболее продуктивные способы словообразования, так и словообразовательные неоморфемы. Так, в текстах печатных и сетевых СМИ (2015—2017 гг.) появилось большое количество неологизмов, образованных с помощью сложения или сращения целых слов, основ слов, целого слова и части слова, а также с помощью аффиксальных способов словообразования. При этом в качестве производных выступают как русские лексемы, так и заимствованные. Напр., к продуктивным относятся неологизмы, составной частью которых является заимствованное слово селфи. Среди неологизмов можно выделить узуальные и индивидуально-авторские, окказиональные. Такие неологизмы чаще всего возникают в текстах СМИ, посвященных политическим событиям. Также за два года появилось много неологизмов, образованных на базе фамилий известных политиков: Меркель, Трамп, Кадыров, Псаки. В ходе анализа текстов было обнаружено, что и авторские неологизмы могут становиться «донорами» словообразовательных парадигм. Так, придуманное писателем В. Дороховым в 2000 г. существительное лжизнь стало актуальным для обозначения реалий современной жизни, оно дало целый ряд неологизмов в интернет-среде. Также нам удалось выяснить, что неологизмы обладают возрастной маркировкой. Так, слова мимишное, ничоси!, фэйспалм, троллинг не знакомы людям старше 30 лет. Данные неологизмы получили распространение исключительно внутри интернет-пространства, поэтому являются актуальными только для молодежной речи. Перспективным направлением, думается, является выявление новых словообразовательных моделей и неоморфем в различных типах дискурса.

Наблюдения над новыми заимствованиями в сфере модной одежды и обуви

Тесные контакты с миром зарубежной моды в наше время способствуют тому, что наименования современной одежды являются преимущественно языковыми новациями, а стремительное развитие индустрии моды увеличивает их число гораздо интенсивнее, чем в предшествующее время. В докладе на материале интернет-версий модных журналов, блогов, сайтов магазинов рассматриваются и анализируются некоторые новые заимствования последнего десятилетия.

Одежда и обувь относятся к необходимым повседневным предметам обихода и жизнедеятельности человека. Количество наименований современной модной одежды и обуви, и так традиционно являющихся языковыми новациями, на современном этапе и особенно в последнее десятилетие увеличивается гораздо интенсивнее, чем в предыдущие периоды.
 Благодаря глобализации в сфере моды количество новых наименований сильно возросло. Новые слова возникают не столько как результат необходимости наименования новых реалий, сколько как акт повышения коммерческого интереса к изделиям, что вызвало такую тенденцию, как невероятное количество видовых наименований одного рода изделия, напр., обуви (дезерты, эспадрильи, джодпурры, монки, оксфорды, винг-типы, челси, пэддоки, гриндерсы, топ-сайдеры, клоги, криперсы, слипоны, слиперы, чопперы, сникерсы и мн. др.), свитеров (свитшот, худи, твинсет, бомбер и др.) брюк и джинсов (бермуды, гёрлфренды, бойфренды, чиносы, джоггеры, джеггинсы), пальто (кокон, сваггер, дафлкоут) и мн. др.
 В докладе представлена классификация по тематическим группам и анализ лексики по следующим источникам: иллюстрированные «модные словари» из известных модных блогов и журналов, из интернет-версий ведущих магазинов одежды, напр. H&M, Bershka, Pull&Bear, Эконика и др., где представлен актуальный лексический материал.
 Отобранная лексика оказалась разнородна тематически и в словообразовательном аспекте (заимствование, сложение), она также имеет существенные номинативные различия.

Прагматические характеристики модных журналов эпохи модерна (на материале русских журналов конца XIX — начала ХХ вв.)

В докладе исследуются коммуникативно-прагматические, лексико-семантические и стилистические особенности языка индустрии моды на материале журнала «Модный курьер». Выявляется реализация лингвистических, прагматических и психологических приемов воздействия на читателя в модных журналах эпохи модерна. По результатам исследования выявлено и описано экспрессивное воздействие оценочных компонентов высказываний в тексте журналов моды.

Целью настоящего исследования является изучение, выявление и описание прагматических характеристик модных журналов, а также культурологических и семантических факторов, влияющих на выбор оценочных лексем. Язык индустрии моды, используемый в текстах модных журналов эпохи модерна, представляется релевантным для изучения и лингвистического анализа. В настоящее время изучены разные аспекты проблемы модерна. В то же время остается неизученной тема моды, костюма и модных журналов. Материалом исследования послужили номера семейного иллюстрированного журнала моды, хозяйства и литературы «Модный курьер» конца XIX — начала ХХ вв. Рассмотрены статьи, посвященные модным тенденциям, уходу за собой, кулинарии и ведению домашнего хозяйства. Кроме этого, проанализированы приложения к журналу: руководство для портных по кройке и шитью, руководства для барышень и дам по изучению изящных ремесел. Исследование в области прагматики текста представляется актуальными в связи с ярко выраженным воздействующим характером публицистических текстов на сознание реципиента информации. Основным способом воздействия текста на читателя является использование эмоционально-экспрессивных и эмоционально-оценочных языковых средств. В ходе исследования была выявлена тенденция авторов модных журналов влиять на сознание читателей посредством лингвистических и психолингвистических приемов. На морфологическом уровне наблюдается использование авторского «мы», инклюзивного «мы», императива, слов с суффиксацией, выражающей субъектную оценку. На лексическом уровне в текстах модных журналов обнаружено взаимодействие нейтральной лексики с разговорно-эмоциональной лексикой. Оценочные средства в основном представлены прилагательными с положительной коннотацией. Данные приемы позволяют повысить эмоциональность и информативность текста, сэкономить пространство журнала, создать атмосферу косвенного общения с живым человеком или даже знакомым, повысить степень доверия читателя к мнению автора и расположить его к восприятию изложенной информации, выделить значимую информацию. Использование рисунков, сопровождающих повествование, служит для более легкого зрительного восприятия. Визуализация товаров, описываемых в журнале, и рекламы придает тексту развлекательный характер.

В докладе рассматриваются особенности употребления интертекстуальных вкраплений в научных трудах В. И. Вернадского.

В докладе рассматриваются особенности употребления интертекстуальных вкраплений в научных трудах В. И. Вернадского. Интертекстуальность как категория текста вызывает особый интерес у исследователей. Данная проблема поднимается во многих литературоведческих работах и продолжает оставаться одним из актуальных вопросов научного дискурса. Результаты проводимых исследований открывают перспективы дальнейшего изучения особенностей интертекстуальных вкраплений. Проблема интертекста представляется особенно релевантной при изучении научной литературы. Материалом для анализа интертекстуальных вкраплений послужила работа В. И. Вернадского «Биосфера и ноосфера», а также публицистические статьи ученого, имеющие общенаучный характер («Общественное значение Ломоносовского дня», «Война и прогресс науки», «Задачи науки в связи с государственной политикой в России» и «Русская интеллигенция и новая Россия»). Изучение интертекстуальных связей способствует развитию лингвистики текста и теории текстообразования. В рамках исследования был проведен анализ научно-методических разработок, посвященных проблемам интертекстуальных связей, изучены подходы к выделению их форм и функций. В работах В. И. Вернадского интертекстуальные вкрапления могут принимать форму цитации, пересказа в форме косвенной речи с опорой на тексты других авторов и фоновых ссылок на теорию или идеи, высказанные ранее. Цитаты и аллюзии в работах В. И. Вернадского имеют не только научный характер. Референтные интертекстуальные вкрапления создаются на основе текстов социокультурного и религиозного дискурсов. Подобные особенности реализуют широкий круг связей и ассоциаций, а также способствуют наглядному изображения описываемых биологических явлений.

В докладе рассматривается роль метафоры в формировании идиостиля С. Д. Кржижановского на материале повести «Штемпель: Москва (13 писем в провинцию)». Описаны основные типы метафор.

Доклад посвящен анализу идиостиля С. Д. Кржижановского, ключевым приемом формирования которого является метафора. Материалом для исследования послужила повесть «Штемпель: Москва (13 писем в провинцию)» — одно из немногих произведений, опубликованных при жизни Кржижановского. В данный сравнительно небольшой текст заложен глубокий философско-онтологический смысл. Актуальность работы обусловлена тем, что проза Кржижановского мало изучена с позиций лингвистики. И, несмотря на то что интерес к наследию писателя достаточно велик, к настоящему времени еще не было проведено исследования в области идиостиля Кржижановского — в этом заключается научная новизна работы. Цель исследования — описание авторского идиостиля (системы значимых для писателя принципов организации текста), в котором метафора является одной из базовых характеристик. Таким образом, в докладе будет раскрыта роль метафоры в формировании идиостиля Кржижановского. В процессе анализа мы опираемся на семантическую теорию метафоры Н. Д. Арутюновой, понимая данное средство как способ схватывания индивидуальности конкретного предмета или явления, передачу его неповторимости. Организующие текст метафоры были распределены по четырем группам: номинативные, образные, когнитивные, генерализирующие. Художественной задачей Кржижановского является изучение сознания «изнутри». Писатель пытается проникнуть во внутренние бездны человеческого бытия, увидеть его закономерности и противоречия, которые становятся явленными благодаря образам времени и пространства. Этому способствуют преимущественно когнитивные метафоры (напр.: «Проблема материализовалась, обступила меня тысячью каменных коробов, протянулась под подошвами тысячью кривых и ломаных улиц…»; «Но мне уйти из своей темы — никак: я живу внутри ее»). В рассматриваемом тексте в первую очередь метафоризируется пространство Москвы. «Путание» и «распутывание» — две партии диалога, который ведется между городом и тем, кто хочет его понять и осмыслить. Как отмечает В. Г. Перельмутер, Кржижановский пытается узнать Москву — понять ее смыслы. А затем предает понятое — понятия — суду образов и метафор, сращивая в своей прозе содержательную серьезность мыслей с фабульной занимательностью, отправляет мысли в лабиринты приключений — с выходом-развязкой. Такой эффект во многом достигается с помощью высокой насыщенности текста метафорами-образами.

Употребление просторечия в политическом дискурсе высокого уровня на современном этапе вызывает интерес лингвистов, т. к. просторечие является элементом разговорной речи и не соответствует критериям делового стиля. В качестве объекта исследования рассматриваются тексты речей В. В. Путина. Предметом является просторечная лексика в текстах этих речей. Исследование направлено на изучение изменений в использовании просторечия в речи первых лиц государства в новейшее время.

Появление просторечных элементов в речах первых лиц государства является актуальным вопросом. Просторечие — это элемент разговорной речи, который не имеет ничего общего с языком политического дискурса. Однако в новейшее время наблюдается тенденция к упрощению речи политиков. Цель данного исследования заключалась в выявлении просторечия как манипулятивной стратегии в политическом дискурсе на примере речей В. В. Путина. 
 Анализ проводился на примере речей, которые были отобраны относительно ситуации и адресата: речи, обращённые к аудитории на мировом уровне и на внутригосударственном уровне; речи спонтанные и подготовленные. Материалом исследования послужили 5 интервью, 2 статьи Президента РФ в иностранных изданиях, 8 стенограмм с сайта Kremlin.ru, 5 стенограмм со встреч на международном уровне с представителями других государств и 2 стенограммы встреч с представителями управляющих органов РФ, 1 стенограмма выступления, обращённого к населению; 2 видеозаписи пресс-конференций, 1 фильм «Президент», 4 репортажа с центрального телевидения. В результате было просмотрено 16 текстов, содержащих 35 385 слов. Общая продолжительность видеоматериала составляет 7 часов 19 мин 4 сек. 
В ходе исследования было обнаружено, что существуют речи, в которых президент не употребляет просторечных элементов (речи, обращённые к студентам и ветеранам), и такие речи, в которых присутствуют разные виды просторечных элементов. Употребление этих просторечных единиц выступают в комплексе с другими стратегиями и тактиками политического дискурса, которыми пользуется В. В. Путин. 
Было доказано, что употребление просторечных элементов является осознанной и направленной на достижение определённых целей стратегией: обвинения, оценки, гиперболизации, акцентирования внимания, компрометирования, обращения к ценностям определённого адресата, единения. 
В результате исследования был составлен словник просторечных элементов в речах В. В. Путина, продолжены классификации О. Н. Паршиной и В. В. Химика.

Способы выражения оценочных смыслов при переводе на русский язык (на материале романа Р. Желязны «Ночь в одиноком октябре»)

Исследование посвящено комплексу лингвистических средств, объединенных эксплицированной оценочной функцией. Материалом исследования являются русские переводы романа Р. Желязны «Ночь в одиноком октябре». Ядро средств с оценочной семантикой составляют номинации, качественные прилагательные и сравнения, однако аналогичное воздействие может осуществляться и другими грамматическими и семантическими средствами. В работе охарактеризованы типы подобных оценочных суждений и проанализированы способы их реализации в переводных текстах.

Исследование сфокусировано на таких средствах текстовой выразительности, как оценочные суждения. Стремление передать эмоции или впечатления, вызвать у читателя определенные ощущения и сформировать правильную интерпретацию приводит писателя к необходимости использовать выразительные средства, а не просто текст нейтрального стиля. Для этого удобнее всего транслировать свою ценностную систему с помощью лингвистических средств, содержащих прямую оценку либо оценочные смыслы.
Материалом исследования является роман Р. Желязны (1937—1995, Zelazny) «Ночь в одиноком октябре» («A Night in The Lonesome October»). Специфика текста заключается в том, что повествователь является одним из героев, но при этом активно размышляет над происходящими событиями от первого лица. Поэтому он, с одной стороны, стоит дальше от всех остальных персонажей и постоянно делится с читателем своими мыслями и наблюдениями, а с другой — ограничен рамками повествования и не может абстрагироваться от сюжета.
Указанные особенности текста обусловливают субъективность повествователя и его пристрастность в суждениях и оценках. В тексте регулярно встречается оценочно окрашенная лексика и оценочные высказывания. Они могут быть прямыми или косвенными, иметь разговорный или возвышенный оттенок, а также нести иронический оттенок.
Для выражения оценки в романе используется целый комплекс лингвистических средств. Ядром комплекса являются качественные прилагательные и образованные от них наречия, прямые номинации (слова с определенной семантикой или стилистическим оттенком), сравнения и описательные обороты.
Работа сосредоточена на анализе наиболее частотных в романе оценочных средств: оценка внешности других персонажей, а также комментирование действий.
Переводной текст является хорошим материалом для подобного исследования, т. к. переводчики могут передавать смысл оригинала совершенно разными способами. Кроме того, интенсивность оценки и вообще её наличие или отсутствие может варьироваться по сравнению с оригиналом, напр., а он оттуда свалился — откуда толстяк не преминул свалиться, у него были экзотические виды — некоторые экземпляры выглядели довольно экзотично.
Сопоставление разных русских переводов, с одной стороны, позволяет лучше понять природу оценочных суждений, а с другой — даёт возможность объяснить разницу между восприятием разных переводов через лингвистическое обоснование.

В докладе рассматриваются функции единицы такой в номинативных сочетаниях, а именно в сочетаниях с существительными и местоимениями (он такой, такие дела). Исследование было проведено на материале звукового корпуса ОРД («Один речевой день»), который создан в Санкт-Петербургском государственном университете и включает звукозаписи русской повседневной речи. Корпусный подход к анализу материала позволил увидеть специфику функционирования слова такой в спонтанной речи, в том числе – выделить его употребления, не зафиксированные в словарях и грамматиках. В академических изданиях такой характеризуется как указательное или определительное местоимение, как существительное или как местоименное прилагательное. Словари определяют значение данной единицы, соотнося его с морфологической характеристикой. Многие дефиниции включают и прагматическое значение слова такой, то есть его функцию. Однако спонтанная речь демонстрирует целый ряд новых функций, пока не описанных словарями, ср.: а я там такая / наяриваю / эти восьмерки / вообще /. Анализу был подвергнут 21 речевой эпизод, выбранный случайным образом. На данном материале удалось выявить 116 сочетаний слова такой с существительными и местоимениями: 65 контекстов с такой в препозиции (такой дом) и 51 — в постпозиции (мы такие, умник такой). Оказалось, что этот параметр достаточно хорошо коррелирует с функцией слова такой. Так, в роли ксенопоказателя (показателя чужой речи) способно выступать только постпозитивное такой (а был вечер / пол десятого // я такая / о-о/ вы приехали // а у вас завтра занятия будут? / они такие / будут). В целом анализ материала позволил выявить основные функции слова такой в устной речи: указательный маркер; усилительный маркер; хезитативный маркер; изобразительный маркер; маркер-ксенопоказатель.

Грамматика и семантика глагола «сподвигнуть» в исторической перспективе

Исследуя то, каким образом норма подвергается воздействию узуса, мы рассматриваем ее в узком значении — как «результат целенаправленной кодификации» (Л. П. Крысин). Одним из важнейших источников изменения нормы является живая речь, в которой носители языка зачастую употребляют некодифицированные слова, словосочетания и конструкции. Как правило, это варианты уже имеющихся нормативных конструкций. Со временем, ввиду массовости употребления, варианты могут быть признаны возможными и стать частью нормы. Более интересный случай — исчезновение и «возрождение» слова: бывшее некогда нормативным, слово пропадает на какое-то время, а потом появляется снова, но уже вне рамок нормы. Именно такая история у глагола сподвигнуть. Он зафиксирован в словарях церковнославянского и древнерусского языка со ссылками на тексты XII–XVII вв. Значение его было сходно со значением глагола подвигнуть, но первый имел дополнительное значение «возбудить, вызвать что-либо», которого не было у его ближайшего «родственника», а также обладал оттенком совместности выполняемого действия. Словари XVIII–ХХ вв. этот глагол не фиксируют: его нет ни в одном толковом словаре русского языка, не встречается он и в словарях трудностей. Однако со второй половины ХХ в. сподвигнуть постепенно возвращается в русский язык, а материалы Национального корпуса русского языка свидетельствуют о том, что с 1990-х гг. и до настоящего момента частотность употребления глагола только растет. О «возрождении» глагола свидетельствует и тот факт, что в последнем издании «Русского орфографического словаря» (М., 2013) глагол зафиксирован — однако с пометой «сниж. к подвигнуть». Почему? Именно этому вопросу и посвящено настоящее исследование. Вернувшийся в язык в 1970-е гг. глагол изменился: из многозначного глагола, каким он был в текстах XII–XVII вв., превратился в однозначный — синоним слова подвигнуть; возвратная форма хоть и сохранилась, но полностью поменяла свое значение. Таким образом, перед нами стоит ряд вопросов: каковы причины возвращения глагола сподвигнуть в русский язык; что в сознании носителей языка эти глаголы различает: связано это различие с семантикой вида и приставки «с-», которая утратила в современном употреблении глагола некогда присущее ей значение совместности, или причина этого явления — ощущение носителями языка различия между глаголами в отношении стилистической «возвышенности» и уместности в различных контекстах?

Русские приставочные глаголы движения и их соответствия в турецком языке

Цель доклада — сопоставить русские приставочные глаголы движения и их соответствия в турецком языке на материале «Сорочинской ярмарки» Н. В. Гоголя и ее перевода К. Юкселером. Русские глаголы движения имеют специфику, которой в турецком языке не существует. Одно/разнонаправленность, многократность действия в турецком напрямую не выражаются. Поэтому, когда глаголы движения переводятся на турецкий язык, они приобретают дополнительные языковые особенности, такие как эвиденциальный показатель, или входят в сериальные конструкции, которых не существует в русском.

В современном русском языке выделяется группа глаголов, названных «глаголами движения», или «глаголами перемещения» (термин А. В. Исаченко). Двум глаголам, обозначающим перемещение в пространстве в современном русском языке, соответствует один глагол в турецком языке. Для выражения одно/разнонаправленности движения по земле, по воде и по воздуху в русском языке используются глаголы движения первой и второй группы, передающие сопутствующие значения, такие как многократность действия и т. п. Эта специфика в турецком напрямую не выражается (кроме дополнительных лексических средств, таких как наречия, обстоятельства места и т. д.). Материалом для доклада послужили русские приставочные глаголы движения и их турецкие соответствия в «Сорочинской ярмарке» Н. В. Гоголя и ее переводе, осуществленном К. Юкселером, известнейшим знатоком классической русской литературы. Чтобы грамматически передать особенности русских глаголов движения на турецком языке, в перевод добавляются такие семантико-грамматические нюансы, как эвиденциальный показатель или сериальные конструкции, которых в русском не существует. Напр.: Вчера волостной писарь проходил поздно вечером... Глагол проходить переведен глаголом geç-iyor-muş (geç-mek инф. ‘пройти’) в прош. субъективном вр. В конце слова geç-iyor-muş употребляется дополнительный аффикс прош. субъективного вр. -muş (эвиденциальный показатель) для выражения неуверенности и того, что говорящий не был свидетелем совершения действия, а знает о событии со слов другого лица; оно проходило без сознательного участия говорящего, но он знает и судит о нем. В следующем примере употреблена сериальная конструкция: Хиврия с радости, что я продал кобылу, побежала... В этом предложении побежала передается двумя глагольными формами: koş-arak gitti ‘побежав пошла’ от глагола git-mek инф. ‘пойти’ с деепричастием koş-arak ‘побежав’. С типологической точки зрения, это означает, что в турецком способ движения передается при помощи дополнительной, второстепенной глагольной формы, в то время как в русском языке он инкорпорирован в глагольную лексему. Новый семантический элемент, которого требует турецкая грамматика, может опираться на привычное употребление грамматической конструкции, ср.: Как вот раз, под вечерок, приходит какой-то человек... Глагол приходит переведен формой çık-a-gel-miş (çıkagelmek инф.), употребленной в значении ‘вдруг, внезапно появиться, неожиданно объявиться’ (çıkmak ‘выходить’), подчеркивающем внезапность действия. В русском тексте этот компонент избыточен, а в турецкой грамматике он естественным образом сочетается с семантикой неопределенности субъекта и с правилами повествования о событии. Такие обязательные семантические наращения нуждаются в дальнейшем исследовании.

Средства выражения оценки в русском и китайском языках (на материале параллельных текстов)

В системе средств выражения оценки проявляется типологическая специфика языка. В русском языке преобладают единичные оценочные номинации, в китайском это композициональные понятия, образованные сложением основ. Синтаксические и имплицитные оценочные высказывания в обоих языках сопоставимы. Предпочтения говорящих проявляются в речи, на уровне реализации этой системы. В докладе представлены первые результаты сравнения высказываний, допускающих противоположные по смыслу трактовки «безошибочного разногласия», в русских и китайских параллельных текстах современной художественной прозы.

Оценка как отражение ценностных ориентаций является универсальной категорией. В соответствии с формально-семантическими критериями мы определяем как оценочное любое высказывание, которое допускает «безошибочное разногласие» (термин К. Умбах) и может вводиться оператором «Х. считает», напр.: Х. считает, что жена чиновника неумна. Критерий «безошибочного разногласия» допускает продолжение: А У. считает, что она очень сообразительна, причем оба высказывания истинны. В каждом языке мира оценка выражается своеобразно. В соответствии с принципами функциональной грамматики А. В. Бондарко, мы стараемся описать систему средств выражения оценки в русском и китайском языках и сравнить речевые реализации этих систем на материале параллельных текстов. Оценка не может считаться функционально-семантическим полем, так как она не опирается на морфологические средства. Данное значение передается при помощи лексики, словообразовательных элементов и синтаксиса. В китайском языке оценочные понятия часто композициональны: лексемы, обозначающие оценку, складываются из двух или более элементов, напр.: ying xiong (талант + могучий) ‘герой-исполин’, huang tang de (маловероятный + преувеличенный + служебная частица) ‘нелепый’. В русском языке словообразовательные элементы играют в выражении оценки второстепенную роль, ср. неодобрительные номинации козлище, бабища. Чаще всего оценочные понятия передаются или одной лексемой, напр.: негодяй, жадина, зануда, или атрибутивным словосочетанием: нечестный человек, очаровательная женщина. Второй способ обозначения соответствует китайским сложным понятиям и в русском языке обычно включает существительные-гиперонимы. Анализ параллельных текстов показал, что оценка присутствует и в имплицитных средствах, таких как полное предложение со словами, не содержащими оценочного значения, которое передает оценочный смысл в «картине мира», напр.: Xiong pu hao bu long qi, yao ban xi chang jiang zhi, tun bu bie xia qu, huo xiang yi kuai ying ting ting de cuo ban. (Букв. Грудь совсем не вздымается, поясница и спина тонкая, длинная и прямая, зад втянулся, словно одна твёрдая и ровная стиральная доска). ‘Грудь не различишь под одеждой, спина длинная, прямая, бедра узкие, зад плоский — всё равно что стиральная доска.’ Различия в способах выражения оценки в русском и китайском языках проявляются на уровне конкретных высказываний, напр.: Na ge yi yuan de ji zhen shi chou qi xun tian. (Букв. Той больницы приемный покой вонь валит в небо). ‘Там такая вонища в приемном покое.’ Русские словообразовательные средства оказывают влияние на выражение степени признака, которая по-китайски может быть передано только синтаксически. Дальнейший анализ покажет, как указанные различия влияют на восприятие текста.

Приемы деконструкции текста и их функция в книге Даниила Гранина «Всё было не совсем так»

В произведениях современной художественной литературы тенденция к деконструкции текста, т. е. нарушению его связности и линейности, реализуется на синтаксическом и графическом уровнях. В докладе на материале книги Д. А. Гранина «Всё было не совсем так» исследуются средства деконструкции текста: вставные конструкции, абзацное членение и графическое оформление. Сделан вывод о том, что вызывающая дезинтеграцию деконструкция текста — средство объективации повествования, попытка писателя быть беспристрастным мыслителем, отказывающимся от открытой оценочности.

Исследование деконструкции современного художественного текста в коммуникативном аспекте (рассмотрение художественного текста в модели «повествователь и его восприятие мира») проводится на материале книги Д. Гранина «Все было не совсем так», формально обладающей четкой структурой — три части, каждая из которых делится на главы. Подавляющее большинство глав, в свою очередь, распадается на самостоятельные фрагменты, отделенные друг от друга отточиями, что формирует дискретный текст с многочисленными вставными фрагментами, связь между которыми не всегда очевидна: они следуют друг за другом, подчиняясь скорее ассоциациям писателя. Фрагменты в рамках одной главы, как правило, посвящены разным темам, не всегда сопоставимым по масштабности (воспоминания о Великой Отечественной войне и случайно услышанный диалог), что позволяет говорить о синтаксической и смысловой дискретности текста.
Дискретность текста на синтаксическом уровне отражает тенденцию к деструкции, т.е. нарушению связности и линейности текста, что реализуется в многочисленных вставных конструкциях (далее — ВК) на уровне предложения и текста. Выявляется роль ВК в дезинтеграции текста и экспликации повествовательного субъекта.
 Синтаксическая дискретность поддерживается средствами метаграфемики (Н. Л. Шубина), которые задают модель восприятия текста читателем. Автор книги «Все было не совсем так» использует вертикальный пробел и отточия для графического разграничения отдельных фрагментов в составе главы, частое абзацное членение.
 Мысль автора движется вокруг нескольких основных тем, которые являются сквозными для книги в целом (воспоминания о своей жизни, размышления о современной жизни и культуре, осмысление советской эпохи), что и определяет сюжет «Все было не совсем так», формирующий целостность текста произведения, — осмысление современных автору исторических событий. В книге сильно выражено автобиографическое начало: уже название (и его графическое оформление: «Все было не совсем так») говорит о том, что писатель стремится рассказать о событиях советской эпохи так, как он сам их помнит и воспринимает. Несмотря на неизбежную субъективность повествования, автор при этом пытается отстраниться от описываемого, не давая однозначной оценки, а лишь сообщая читателю факты. На объективность текста «работают» такие приемы деконструкции, как ВК, абзацное членение и графическое оформление.

Самоидентификация в эпистолярном наследии А. К. Толстого как форма авторского самоопределения (лексико-семантический аспект)

Письма А. К. Толстого являются не только произведениями, представляющими художественную ценность, но и источником информации о художественном мировидении писателя. Мы классифицировали ключевые лексемы в эпистолярном наследии А. К. Толстого, воплощающие словесный автопортрет автора и отражающие самоидентификацию поэта и его мировоззренческие позиции.

А. К. Толстой — представитель позднего русского романтизма в историко-литературном процессе XIX столетия. Потомкам Толстой оставил не только драматические и лирические произведения, но и эпистолярное наследие — важнейший документальный материал для изучения его жизни и творчества. Письма Толстого являются источником информации о его художественном мировидении. Целью исследования являлось определение круга ключевых лексем (в дальнейшем — КЛ), составляющих словесный автопортрет Толстого. Мы опирались прежде всего на самономинацию автора, входящую в лексическое окружение местоимений «я» и «мой/моя/моё/мои». Собранный материал отражен в многоступенчатой классификации лексем-самоидентификаторов. 1. КЛ с семантикой «Характеристика личности». Здесь, по нашему мнению, целесообразно выделить подпункты: 1) внешность («…Я же пойду в саперы, чтобы не брить бороду») и 2) черты характера («Характер у меня — с надрывом, он чувствителен к малейшему прикосновению, но мелочности в нем нет…»). 2. КЛ с семантикой «Характеристика мировоззрения». Ко второму пункту мы отнесли лексемы, выражающие: 1) нравственные основы («…если я не смогу остаться честным человеком на этом месте, я уйду во что бы то ни стало, хоть напролом!», «Мой ум медлен и находится в под влиянием моих страстей, но он справедлив…», «Я всегда предвидел большую способность самоотвержения, — но во имя чего?..»); 2) взгляды на искусство («Я родился художником», «Но в моей личной жизни я хочу жить искусством и во имя искусства»); 3) взгляды на политику («Я никогда не мог бы быть ни министром, ни директором департамента, ни губернатором», «Я не чиновник, а художник»). Кроме того, имеют место лексемы, характеризующие национальную принадлежность Толстого (я малороссиянин, я славянин). Несколько более распространенными являются лексемы, характеризующие состояние души поэта, его настроение (мне грустно, все мое существо растерзано, моя натура возмущается) и его трепетное отношение к жене (я в гораздо большей мере — ты, чем — я сам; никто, кроме тебя, не может меня исцелить). Таким образом, лексико-семантическое исследование эпистолярного наследия А. К. Толстого позволяет утверждать, что поэт и драматург оставил потомкам полную характеристику своей личности, своего мировоззрения и миропонимания. Не имея особой цели вознести свою личность, он сам охарактеризовал себя как человека поистине интеллигентного, честного, справедливого, порядочного, любящего всем сердцем любое проявление искусства и воспевающего его в каждом своем слове.

Роль коммуникативных стратегий в сфере массмедиа (на материале авторских телепрограмм)

В работе представлено определение медиадискурса, который рассматривается как сложное разноплановое образование. Описаны его характерологические признаки и функции. На материале исследования, который составили авторские телепрограммы, выявлены и обозначены возможные коммуникативные стратегии и тактики, применяемые участниками телепрограмм для достижения успешной коммуникации.

Современная действительность характеризуется интенсивным потоком информации, оказывающей мощное воздействие на массовое сознание. Информатизация языка СМИ привела к возникновению такой области научного знания, как медиадискурс. 
 Обозначенный вид дискурса определяется как комплекс процессов и продуктов речевой деятельности в рамках массовой коммуникации во всем многообразии и сложности их взаимодействия. Другими словами, медиадискурс представляет собой разноплановое образование, в котором процесс речевой деятельности обусловлен диалогическим контекстом коммуникативной ситуации, т. е. в общении задействованы несколько сторон, в т. ч. телезрители. 
 Медиадискурс обладает такими характерологическими признаками, как групповая соотнесенность, публичность, инсценированность и массовая направленность. Транспонируя данные особенности на область авторских телепрограмм, отметим, что при обсуждении актуальных вопросов формируется несколько групп согласно количеству мнений задействованных участников коммуникативной ситуации. Мнения зависят от разных факторов, в т. ч. от возрастных, социальных и культурных. Признак инсценированности исходит от телеведущего, который как модератор с помощью наводящих вопросов лицам, разделяющим разные точки зрения, контролирует ситуацию и оказывает влияние на зрителей. Отсюда вытекает манипулирующая функция медиадискурса, которая осуществляется с помощью внушения в сознание аудитории требуемых установок. 
 Данная функция тесно связана с коммуникативными тактиками, составляющими стратегии коммуникации. Под коммуникативной стратегией понимается общее когнитивное представление о наиболее эффективных средствах достижения коммуникативной цели. Другими словами, ведущий программы в целом представляет, как должна пройти коммуникация и какие средства для достижения успеха ему использовать. На материале авторских телепрограмм были выявлены такие стратегии, как комплимент, уступчивость, сотрудничество и др. Отметим, напр., стратегию идентификации говорящего с аудиторией:
 Мы с самого начала понимали, что за нами стоит Россия. (Ток-шоу «Поединок». Эфир от 24.09.2015 г.) 
 Участники ток-шоу, выражая свое отношение к вопросу, используют местоимение первого лица множественного числа. Благодаря данному приему устанавливается эффект единения с аудиторией и достигается цель вовлечения в дискуссию как зрителей в студии, так и телезрителей.

В докладе рассматривается проблема разграничения значений терминов «арго», «жаргон» и «сленг». Данные лексические единицы широко используются как в отечественной художественной литературе, так и в зарубежной. Для лингвистики и переводоведения вопрос о разделении значений этих терминов остается актуальным, так как до сих пор многие исследователи используют понятия «арго», «жаргон» и «сленг» как взаимозаменяемые синонимы. Был проведён анализ теоретических работ, в результате которого удалось разграничить значения исследуемых терминов.

Вопрос об изучении особенностей разговорной речи получил широкое освещение начиная с 1950-е гг. (Е. А Земская, Л. A. Капанадзе, О. Б. Сиротина и др.). В Лингвистическом энциклопедическом словаре представлены следующие термины, в той или иной степени, имеющие отношение к разговорной речи: профессионализмы, просторечие, вульгаризмы, жаргонизмы, арго, сленг, диалектизмы. Большинство из представленных терминов имеет четкие определения и легко дифференцируются. Однако до сих пор нет полного единства в разграничении терминов «арго», «жаргон» и «сленг». В ходе исследования были проанализированы различные источники (диссертации, монографии, статьи, учебники и словари) и выявлены схожие и различные подходы к пониманию изучаемых терминов. Основные выводы следующие: 1. Главным отличительным признаком «жаргона» является принадлежность использующих его лиц к определенной профессии, интересам, привычкам, роду занятий, пристрастиям, увлечениям, совместному времяпровождению. Например, в русском языке: склянка в речи моряков обозначает полчаса, подвал в речи полиграфистов — статью, занимающую низ газетной полосы. В английском языке: tin fish (букв. ‘жестяная рыба’) обозначает подводную лодку, tin-hat (букв. ‘жестяная шляпа’) — стальной шлем. 2. Главным отличительным признаком «арго» является принадлежность использующих его лиц к преступному миру или низшим классам общества, при этом происходит намеренное игнорирование норм литературного языка. Например, мокруха — это убийство, хавка — пища. В английском языке: cop — это полицейский, dead duck — абсолютный провал. 3. Для «сленга» характерны новые слова и модные иностранные заимствования; он часто может быть использован для того, чтобы скрыть значение слова от людей, не принадлежащих к кругу друзей, или показать принадлежность к определённому сообществу. Сленг часто используется подростками. Например, шузы обозначают туфли, перенты — родители, мэн — мужчина, человек. В английском языке: dough обозначает деньги, rough neck — хулиган, skedaddle — улепетывать.

«Что говорит! И говорит, как пишет…» Употребление конструкций с отглагольными существительными в русской разговорно-обиходной речи

В докладе рассматриваются случаи употребления конструкций с отглагольными существительными в разговорной речи носителей русского языка. Особое внимание уделяется их функционированию в устном разговорном тексте.

Вопрос о соотношении устной и письменной речи долгое время находится в поле зрения отечественной лингвистики. На разных этапах существования русского литературного языка преобладающее направление влияния одного типа речи на другой было неодинаковым. В наши дни благодаря развитию СМИ, телевидения, интернета в обиходно-бытовую культуру русского человека проникают понятия, выходящие за рамки обиходного общения. Свой отпечаток на повседневное общение может накладывать профессиональная деятельность говорящего. Таким образом, для сложного содержания оказывается необходима и сложная форма, которая может заимствоваться из письменной речи. 
 Целью данного исследования является попытка проследить закономерности употребления и функционирования конструкций с отглагольными существительными (далее — ОГС), изначально свойственных письменной речи, в устной разговорной речи на русском языке. Материал исследования представляет собой записи разговорных диалогов и монологов, размещенных в устном подкорпусе Национального корпуса русского языка. 
 Было рассмотрено более 600 примеров употребления конструкций с ОГС со значением действия. При анализе примеров внимание уделялось функционированию данных конструкций в разговорной речи, включающему в себя как использование конструкций с ОГС в качестве коммуникативного стереотипа — формулы, штампа, цитаты (С приездом! <…> по распределению <…> на момент заключения договора), так и образование конструкции в момент речепорождения.
 Промежуточные результаты исследования показывают, что в устной разговорной речи говорящий прибегает к использованию конструкций с ОГС в качестве вторичной номинации чаще в монологе, в таких жанрах, как рассказ о своей жизни, истории семьи или родного края, рассказ об увлечениях, что может быть вызвано желанием структурировать свою речь. Именно в данных случаях чаще всего встречается подбор или образование конструкции ОГС в момент речи. В разговорном диалоге данные конструкции обладают большей степенью стереотипности, что, вероятно, связано с необходимостью быстро отреагировать на реплику собеседника и поддержать разговор. 
 Результаты исследования могут быть использованы при обучении монологической и диалогической речи на уроках русского языка как иностранного и, в частности, при изучении средств вторичной номинации действия в устном тексте.

Примером растительного кода культуры в русском языке является фитоним берёза. Слово берёза очень древнее. По данным этимологических словарей это слово существовало в старославянском (брѣзьнь — ‘апрель’), общеславянское — *berza, индоевропейское — *bhereg– ‘светлое, белеющее’. Для многих индоевропейских языков значение слова восходит к понятию «белый» (по необычному цвету коры дерева). В словаре «Славянские древности» говорится, что берёза — «одно из наиболее почитаемых деревьев, <…> дерево “счастливое”, оберегающее от зла». Во многих поверьях, обрядах и фольклорных текстах берёза символизирует женское начало. 
 Вопреки нашим ожиданиям, пословиц с фитонимом «берёза» оказалось не так много: в словаре В.И. Даля удалось найти около 20 паремий с этим компонентом (сравним: с компонентом «дуб» — 30 единиц, с компонентом «дерево» — около 100, «сосна» — 35). Символические и стереотипные значения лексемы «берёза» в составе паремий практически не реализуются. Можно сказать, что в пословицах отражено народное представление о том, что берёза «дерево “счастливое”, оберегающее от зла»: Береза — не угроза: где стоит, там и шумит; Берёзка, где растёт, там хорошая жизнь. В результате анализа пословиц с компонентом «берёза» можно выделить стереотипные представления народа о различных ситуациях. Например, «дети похожи на своих родителей»: Какие берёзки, такие и отростки; От берёзы ива не вырастет. Стереотипные ситуации могут быть представлены в виде противопоставления «дерево — человек»: Горбатую берёзу расправишь, да поправишь, а дурного человека хоть парь, хоть май — всё таким останется; Кривая береза не удержит снега, плохой человек не сдержит слова; Вот так ловкий: на лежачую березу до самого верху влез. Стереотипные ситуации могут быть представлены в виде намёка на поведение человека, они могут быть высказаны «обиняком»: Вкруте берёза ломится, а исподволь и ольха гнётся; Крепка берёза, да на ось не годится. 
В составе паремий фитоним «берёза» участвует в создании стереотипных ситуаций, стереотипных представлений, отражающих особенности мировидения русского народа.

Лингводидактический потенциал учебного пособия «Русская народная культура» в формате MOODLE

В докладе представлена концепция учебного пособия «Русская народная культура» в формате Moodle. Задача пособия — сформировать у студентов коммуникативную, страноведческую и культуроведческую компетенции на материале текстов, связанных с национально-культурными традициями и жизнью россиян. Разработка пособия даёт возможность последующего использования дидактического материала в преподавании русского языка как иностранного.

Электронное обучение как современная форма получения образования предполагает широкое использование в учебном процессе дистанционных образовательных технологий. В докладе освещается тема лингводидактического потенциала электронного пособия как средства повышения качества изучения русского языка как иностранного. 
Учебное пособие «Русская народная культура» предназначено для студентов, которые уже владеют русским языком в объёме базового курса и хотят расширить и усовершенствовать свои знания. Пособие представляет собой открытую дидактическую систему, функционирование которой основано на авторской концепции изучения конкретной дисциплины. 
На этапе проектирования мы исходим из основных концептуальных педагогических положений, используемых в электронном обучении:
Организация самостоятельной деятельности студентов в системе дистанционного обучения предполагает использование педагогических технологий, учитывающих специфику данной формы обучения и стимулирующих раскрытие способностей и возможностей каждого обучаемого.Дистанционное обучение предусматривает активное взаимодействие студентов как с преподавателем, так и с друг с другом, предполагает сотрудничество в процессе усвоения различных видов учебно-познавательной и творческой деятельности. Важно, чтобы студенты учились самостоятельно приобретать знания, используя разнообразные источники информации и имели при этом возможность работать в удобное для них время. Студенты с самого начала должны быть вовлечены в активную учебно-познавательную деятельность, основанную на применении знаний для решения реальных задач. Пособие должно строиться с использованием различных форм систематического контроля и обратной связи, предусмотренной в структуре учебного материала. Структура учебного пособия представляет собой несколько тематических разделов, касающихся русской культуры в целом и культуры Сибири в частности. 
Раздел «Русские традиции и национальный характер в аспекте обучения русскому языку как иностранному» включает в себя следующие темы: «Дом и семья», «Русский стол», «Русские праздники», «Русский национальный характер». 
Учебное пособие разработано на материале художественных, публицистических, фольклорных текстов. На примере одного раздела будут описаны структура урока, лингводидактический потенциал учебного материала, лексико-грамматические упражнения, характерные для учебного пособия «Русская народная культура» в целом.

Лигвокультурный потенциал имён прилагательных, описывающих внешность человека в повести А. П. Чехова «Палата № 6» (на фоне китайских аналогов)

Доклад посвящен выявлению особенностей перевода на китайский язык имён прилагательных, описывающих внешность человека в повести А. П. Чехова «Палата № 6». Перевод на китайский язык не всегда бывает полностью эквивалентен тексту оригинала. Были выделены три варианта эквивалентности, выявлена собственная национально-культурная специфика при употреблении прилагательных в русском тексте и в его переводе на китайский язык.

В данном докладе рассматриваются особенности перевода на китайский язык имён прилагательных, описывающих внешность человека, в повести А.П. Чехова «Палата № 6». Как известно, имя прилагательное − это одна из основных частей речи в современном русском и китайском языках. 
Изучение имени прилагательного на материале творчества писателя имеет ряд неоспоримых преимуществ. Оно позволяет объективным путем зарегистрировать функции прилагательного, значительно расширить представление о потенциальных значения данной части речи, установить запас прилагательных у данного автора и определить своеобразие их употребления [Горбачевич, 1963:17]. 
Обращение в этом аспекте к творчеству Чехова мотивировано, так как данный автор является общепризнанным классиком мировой литературы, одним из самых известных драматургов мира, чьи художественные открытия оказали огромное влияние на литературу и театр XX века. В произведениях Чехова отразилась большая полоса русской жизни — пореформенной и предреволюционной. Высшей точкой в развитии критического реализма Чехова является повесть «Палата № 6». 
На данный момент существует 3 различных варианта перевода, но по ряду причин мы обратились к переводу Жу Луна. В первую очередь это связано с тем, что именно в этом переводе данная повесть изучается в китайской школе. Во-вторых, Жу Лун является одним из самых известных литературных переводчиков, занимавшихся творчеством А.П. Чехова – им переведено почти 90% произведений писателя. В каждом языке, в его грамматике и лексике отражаются особенности мировидения представителей данного языкового сообщества. При этом перевод текста и его оригинал могут не быть тождественными. В частности, различия в переводном и оригинальном тексте могут возникать при передаче определений, выраженных прилагательными. 
Мы выделяем среди вариантов перевода русских прилагательных на китайский язык три группы: 
Полные эквиваленты: осанка внушительная – 神态 威严; Частичные эквиваленты: красный нос – 鼻子 通 红 (иероглиф 通 имеет значение ‘очень’, сочетание 通红 – ‘ярко-красный’); Отсутствие эквивалентности: широкое лицо – 方 脸盘 (сочетание 方 – в буквальном переводе на русский язык означает ‘квадратный’, но в данном случае слово употребляется в переносном значении: ‘скуластый, широкий’; вторая часть – 脸盘 – ‘лицо’).

Наиболее распространенные произносительные ошибки при освоении русского языка как иностранного китайскоговорящими студентами

Доклад посвящен распространенным фонетическим ошибкам при изучении русского как иностранного китайскоговорящими студентами. Анализируются наиболее распространенные ошибки, связанные с неправильной постановкой трудных звуков или их недостаточной отработкой на начальном этапе обучения. Особое внимание уделяется наиболее сложным русским звукам и их сочетаниям. Приводятся результаты осмысления методической проблемы, связанной с неправильным освоением русского произношения.

Цель данного доклада — описать основные ошибки в произношении, совершаемые китайскими студентами, и сформулировать рекомендации по их устранению. 
Задачи: 
1. сопоставить фонетические системы русского и китайского языков; 
 2. выявить типичные ошибки в произношении русских звуков и их сочетаний; 
3. сформулировать методические рекомендации по их устранению. 
Основным методом исследования был выбран сопоставительный, так как он позволяет проанализировать фонетическую структуру каждого из языков и выявить особенности, которые могут привести к ошибкам. 
Разбор тех или иных языковых фактов обусловлен их сложностью и порядком освоения студентами во время вводно-фонетического курса русского языка как иностранного. Учащиеся из Китая сталкиваются с проблемами в произношении русских звуков из-за глубинных различий в фонетических системах русского и китайского языков. Артикуляционные навыки учащихся-китайцев сильно отличаются от тех, которые требуются для чистого произнесения русских звуков. Недостаточно хорошо поставленное произношение некоторых звуков имеет сложно устранимые последствия. На основе анализа основных различий фонетических систем русского и китайского языков нами выделены основные звуки, которые вызывают подобные затруднения. Так, часть ошибок связана с тональной системой китайского языка, в котором слог содержит не более четырех звуков, а сочетание согласных звуков не допускается (是/对 — [shì/duì] — 'да', 谢谢 — [xiè xie] — 'спасибо'). В русском языке возможны сочетания двух и более согласных звуков (привет, государство). 
 Основные ошибки, выявленные в ходе исследования: 
1. Эпентеза (п[е]ривет — 'привет', с[ы]пасибо — 'спасибо', луч[и]ше — 'лучше'); 
2. Диереза (пивет — 'привет', пасибо — 'спасибо'); 
3. Неразличение и смешение глухих и звонких согласных (смешиваются такие пары слов, как [г]о[т] — [к]о[т], [г’]и[т] — [к’]и[т], [д]ом — [т]ом); 
4. Неразличение и смешение твердых и мягких согласных ([м'и] — 'мы', за[б'и]вать — 'забывать'); 
5. Ротацизм (опущение звука [р]: п_ивет, госуда_ство); 
 6. Параротацизм (смешение звуков [р] и [л]: п[л]ивет, [л]усский язык); 
7. Смешение звуков [р] и [ж] (смешиваются такие пары слов, как [р’]ечь — [ж]ечь). 
По результатам данного анализа был создан комплекс рекомендаций к вводно-фонетическому курсу с учетом требования коммуникативного подхода и государственного стандарта по РКИ. В методической разработке присутствуют упражнения для развития фонематического слуха и артикуляционных навыков.

Лингвокультурные особенности глагольно-пропозициональных фразеологизмов с семантикой 'вред'

В докладе рассмотрены глагольно-пропозициональные фразеологизмы (ГПФ) с семантикой 'вред', имеющие в качестве стержневого слова глагол передачи объекта, проанализированы семантические и лингвокультурные особенности данных ГПФ. В качестве основного материала исследования был использован «Фразеологический словарь русского языка» под ред. А. И. Молоткова, а также разнообразные примеры контекстного употребления. Были выявлены основные мотивы, лежащие в основе действий лица, наносящего вред другому лицу.

Фразеологизмы играют важную роль в понимании особенностей русского языкового сознания, так как именно они «ассоциируются с культурно-национальными эталонами, стереотипами, мифологемами и т.п. и в употреблении в речи воспроизводят характерный для … лингвокультурной общности менталитет» [Солодуб 2002: 113]. 
Нам показалось интересным выяснить зафиксированные в наивной картине мира особенности действий, совершенных каким-либо лицом (субъектом действия) во вред другому лицу (адресату), их причины, мотивы и т.д. Из Фразеологического словаря русского языка под редакцией А. И. Молоткова нами было взято 25 ГПФ, имеющих в своей семантике указания на нанесение вреда другому лицу. В Словаре русской ментальности вред определяется как 'опасность или удар судьбы' (вредность), 'наносящий ущерб, повреждение в результате настигшей беды' (вредный). 
На этическом уровне вред противопоставлен ущербу как незаслуженному наказанию (пакость), как заслужвенной каре за грех, как нарушению сложных связей – со своей стороны (вина) или с стороны враждебной (зло)» [Колесов В. В., Колесова Д. В., Харитонов А.А. 2014: 411]. Нами установлено, что наносить вред можно двумя способами: помощью слов (давать духу, давать/задавать жару кому давать жизни, не давать прохода и др.) (11 ФЕ) и с помощью каких-либо физического действия (14 ФЕ)
Действие с помощью слов может совершаться субъектом с разными целями – выразить просьбу, получить ответ на свой вопрос, желание поговорить / найти собеседника. Вред адресату в данном случае заключается в том, что все эти действия со стороны субъекта очень часто повторяются, сопровождаются преследованием адресата, настойчивостью в получении требуемой от него реакции: не давать прохода - 'неотступно, назойливо преследовать просьбами, вопросами, разговорами и т. п.'; не давать ходу - 'мешать применить свои способности, проявить себя; препятствовать продвижению по службе, в работе и т. п.' 
С помощью слов можно препятствовать другому лицу достигнуть чего-либо, выразить недовольство его поведением. Для этой цели используется ГПФ давать духу и его синонимы: давать жизни, давать жару, задавать баню, задавать пару. Все они имеют значение 'сильно ругать, бранить кого-либо'. В свою очередь физические действия предполагают применение физической силы (давать сдачи/сдачу; выдавать головой; давать/поддавать леща и др.) (6 ФЕ) либо ее отсутствие. 
В микрогруппу «физические действия, совершенные без применения физической силы» входит 8 ФЕ: давать/подставлять подножку; давать петуха; выдавать с головой; давать по рукам и др. Вред может достигаться также сочетанием физической силы и словесного воздействия: давать по шапке, давать/подставлять подножку, дать урок.

Проявление сегментной фонетической интерференции в речи литовцев на русском языке (гласные)

Доклад посвящен проявлению сегментной фонетической интерференции в области гласных в речи литовцев на русском языке. В докладе сопоставляются вокалические системы русского и литовского языков, на основе сопоставительного анализа определяется потенциальное поле фонетических нарушений в области гласных в речи литовцев на русском языке, описываются результаты проведённого фонетического эксперимента.

Проблеме интерференции посвящено большое количество научных трудов, среди которых представлены исследования как генетически родственных, так и неродственных языков. Однако, насколько позволяет судить изученная литература, литовско-русская сегментная интерференция до сих пор не являлась объектом специального научного исследования.
 По фонетическому строю литовский литературный язык достаточно близок к русскому. Исследование особенностей фонетических нарушений в типологически близких языках на материале гласных представляет лингвистический интерес, поскольку в разных языках состав фонем и их аллофоническое варьирование различно. Как известно, чем больше степень родства языковых систем, тем больше вероятность появления интерференции, тем больше индивид опирается на родной язык в речевой деятельности на неродном языке.
 Данные, полученные в ходе фонетического слухового анализа воспроизведения гласных русского языка при чтении вслух, подтверждают представление о межъязыковой фонетической интерференции как о скрытом взаимодействии в сознании индивида двух или более звуковых систем, используемых при общении. В речи респондентов-литовцев при чтении вслух имело место использование звуков не только литовского языка, но и английского, наряду с нормативными реализациями гласных русского языка. Отрицательный результат действия интерференции обусловлен, прежде всего, спецификой звукового строя русского и литовского языков, а также использованием звуков английского языка. На реализацию русских звуков оказало влияние, в первую очередь, знание родного языка и, в незначительной степени, английского. Это объясняется, во-первых, тем, что родной язык превалирует в их речевой деятельности и, во-вторых, тем, что, говоря на английском языке, литовцы могут использовать звуки родного языка.

Сопроводительное письмо к резюме в русском деловом общении: языковые и структурные особенности

В докладе говорится об особенностях делового общения, основных признаках делового стиля, а также о понятии речевого жанра и их классификации. Рассмотрены структурные и языковые особенности сопроводительного письма к резюме.

Сфера делового общения занимает все более прочные позиции в нашей жизни. Овладение навыками общения в деловой сфере становится объективным требованием времени. Несмотря на то что в настоящее время опубликовано достаточно большое количество литературы по этому вопросу (П. В. Веселов, А. А. Жданов, М. В. Колтунова, Ф. А. Кузин, А. П. Панфилова и др.), многие проблемы остаются малоизученными и нуждаются в подробном лингвистическом анализе. В докладе мы рассматриваем структурные и языковые особенности сопроводительного письма к резюме. Обращение к этой теме связано с тем, что в лингвистике до сих пор уделялось недостаточно внимания исследованию данной разновидности делового письма. Кроме того, сопроводительное письмо к резюме вызывает определенные трудности в иностранной аудитории.
 Мы обратились к анализу характерных особенностей сопроводительного письма к резюме как жанра официально-делового стиля и использовали для этого следующие методы: а) описательный метод; б) семантический анализ; в) метод композиционного анализа. Мы рассмотрели формальные признаки, композиционную структуру и языковые особенности таких писем на всех уровнях: лексическом, морфологическом, синтаксическом и стилистическом — и можем сделать ряд следующих выводов. Форма сопроводительного письма имеет четыре инвариантных реквизита: указание на адресата письма, форму вежливого обращения, текст документа и формулу вежливости (прощания).Композиция имеет трехчастную структуру: введение (название и источник вакансии, причина поиска работы), основная часть (содержит самоописание: образование, опыт работы, профессиональные качества — навыки и умения и личные — характер, умственные способности), заключение (в нем высказывают готовность к работе, желание получить вакансию, просьбу рассмотреть резюме, просьба обратной связи).К лексическим особенностям сопроводительного письма относится частое использование профессиональной и иноязычной лексики, а также возможное использование элементов разговорного стиля.К морфологическим особенностям сопроводительного письма относится использование в определенных случаях личных форм глаголов. Обычно используется прошедшее время глаголов совершенного вида (увидела, узнала и т. д.). Результаты исследования могут быть использованы в практике преподавания делового русского языка в иностранной аудитории, например при разработке учебных материалов (упражнений, моделей сопроводительного письма к резюме), а также при разработке спецкурсов по русскому языку для делового общения.

В докладе рассматривается комическое как относительно объективная категория, выступающая в качестве стимула для смеха (реакция). Смех возникает при определенных условиях (когнитивных, психофизиологических, этических, языковых); комическое в художественном тексте реализуется в виде наложения фреймов, причем один из них должен эксплицитно присутствовать в тексте, а другой (другие) может содержаться в когнитивной базе пишущего / читающего.

Целью исследования является попытка проанализировать функционирование категории комического в художественном тексте. В ходе исследования была рассмотрена теоретическая составляющая категории комического, а именно попытки различных ученых (начиная с Аристотеля и заканчивая современными исследователями) определить комическое. 
В процессе исследования было определено, что комическое и смешное соотносятся между собой как стимул и реакция; были выявлены условия (когнитивные, психофизиологические, языковые, этические), при которых комическое вызывает имплицитную или эксплицитную реакцию. В качестве материала были рассмотрены юмористические тексты художественной литературы XX века, в которых комическое реализуется на семантическом уровне, а не в языковой игре. 
Комическое, основанное на семантическом несоответствии, рассматривается нами как наложение несоответствующих друг другу фреймов, в частности, в результате наложения двух или более различных фреймов, которые в определенном смысле противопоставлены друг другу, а также соотносятся с самим текстом, несущим комический эффект. 
В результате исследования были выделены 3 типа наложения фреймов:
оба фрейма эксплицитно присутствуют в тексте; не соответствуют друг другу фреймы, включающие представление о событии и описание фона; один фрейм представлен в тексте эксплицитно, а другой имеет место лишь в когнитивной базе воспринимающего. Таким образом, в результате исследования были сделаны следующие выводы: комическое является относительно объективной категорией которая может быть представлена в художественном тексте как на языковом уровне, так и на семантическом. При этом комическое проявляется, когда в тексте или в тексте и в нашей когнитивной базе сосуществуют два фрейма, которые, накладываясь, образуют несоответствие, вызывая, при удовлетворении ряда условий (когнитивных, психофизиологических, языковых, этических) имплицитную или эксплицитную реакцию.

Аллофоническое варьирование фонем /c/ и /č/ на стыке знаменательных слов как отражение вариативности произносительной нормы

В рамках орфофонии актуальной представляется проблема русских аффрикат /c/ и /č/, находящихся вне корреляции по глухости-звонкости, но реализующихся в виде звонких аллофонов при сочетании со звонкими согласными на стыке слов. 
Представляется необходимым конкретизировать описание подобных аллофонов и проиллюстрировать это явление экспериментальными данными, поскольку данный вопрос ещё не рассматривался учеными в аспекте произносительной нормы. Цель исследования заключается в описании характера аллофонического варьирования русских аффрикат /c/ и /č/ при сочетании с согласными разного типа на стыке знаменательных слов и выявлении орфофонической вариативности произношения в речи представителей различных возрастных групп. Методика исследования включает в себя метод фонетического эксперимента, слуховой фонетический анализ, метод компьютерной обработки данных (в программе Praat), метод описания и обобщения полученных данных. Текстуальная основа исследования представлена картотекой фрагментов из материалов корпуса русского языка. Экспериментальным материалом является аудиозапись реализаций данных фрагментов носителями языка, принадлежащими к двум возрастным группам (от 18 до 22 лет и старше 65 лет). В ходе эксперимента представители младшего и старшего поколения (10 респондентов мужского и 10 — женского пола) воспроизводили фрагменты из картотеки. При последующем анализе полученных данных были выявлены следующие особенности аллофонического варьирования фонем /c/ и /č/: эти фонемы не реализуются в виде звонких аллофонов перед сонантами русского языка, а также перед щелевыми /v/ и /v’/; наиболее часто звонкие аллофоны возникали перед звонкими смычными /d/, /d’/, /b/, /b’/ и /g/, /g’/ (в 80% случаев); озвончение фонем носит факультативный характер. Были отмечены и другие фонетические явления (призвук /s/ в сочетании /cš/ (40% случаев), устранение смычного элемента аффрикаты в соседстве со щелевыми согласными. Мы выявили различия в речи старшего и младшего поколения. В речи молодежи звонкие аллофоны [dz] и [dž’] встречаются на 5% чаще, чем у старшего поколения. В дальнейшем возможно будет изучить специфику модификации этих фонем в заимствованных из других языков словах или дополнить настоящую работу, пригласив к участию в эксперименте большее количество респондентов.

Языковые средства описания симпатии (на материале повести И. С. Тургенева «Первая любовь»)

Доклад посвящён языковым средствам выражения эмоций в художественном тексте. Содержание доклада сосредоточено на сложной эмоции «симпатия» и языковых средствах ее описания в повести И. С. Тургенева «Первая любовь».

Важность исследования языкового аспекта эмоций уже давно осознана лингвистами. Их внимание сосредоточено на таких вопросах, как связь между эмоциями и мыслью, категоризация эмоций, эмоциональное значение лексики, эффективность выражения эмоций в речи и т. д. Однако большинство лингвистов обращает внимание на языковые средства обозначения основных эмоций. Вопрос о языковых средствах описания такой эмоции, как симпатия, остаётся открытым и требует дополнительных исследований.
Чувство как сложное душевное состояние человека характеризуется осознанностью, устойчивостью и амбивалентностью. Симпатия рассматривается как устойчивое, положительное и одобрительное отношение к кому-нибудь или чему-нибудь. Она оказывает большое влияние на то, как человек относится к другим людям и оценивает их, поэтому симпатию считают одним из основных чувств человека. 
В выбранном нами художественном тексте описание эмоций занимает важное место. Симпатия и антипатия между персонажами являются центром эмоционального содержания повести, что, в свою очередь, тесно связано с развитием сюжета. Обилие различных языковых средств описания симпатии в повести «Первая любовь» дает хороший материал для исследования.
Мы выяснили, что для описания симпатии в повести используются разные языковые средства. Семантика единиц, называющих действие, смысл, чувство, его проявление, полностью совпадает с проявлением данной эмоции в психологии. Кроме того, большинство единиц сохраняет свою актуальность и значимость в современном русском языке.

Семантические особенности устойчивых сравнений, характеризующих неоседлый образ жизни человека (на материале публицистических и художественных текстов)

В докладе представлены результаты исследования устойчивых сравнений, характеризующих неоседлый образ жизни человека. Приводится возможная классификация единиц, а также дается анализ семантических и грамматических особенностей изучаемых устойчивых сравнений на материале публицистических и художественных текстов.

Для иностранного студента усвоение фразеологического пласта изучаемого языка, как правило, представляет определенную трудность, поскольку фразеологизмы требуют верного понимания их семантики и уместного употребления в речи. Данное исследование посвящено анализу семантики и грамматических особенностей устойчивых сравнений, характеризующих неоседлый образ жизни человека, для их представления в иностранной аудитории. В процессе достижения цели был решен ряд задач. Методом направленной выборки материала из фразеологических словарей русского языка и словарей устойчивых сравнений были отобраны устойчивые сравнения, характеризующие неоседлый образ жизни человека. Далее был проведен анализ контекстов употребления для выявления особенностей семантики и функционирования исследуемых единиц. Материалом для анализа послужили примеры употребления анализируемых фразеологических единиц в публицистических и художественных текстах. Данные, полученные в ходе анализа, позволили провести классифицирование единиц. Результатом стало разделение исследуемых единиц на 4 группы и несколько подгрупп в соответствии с тем, на каком основании соотносятся субъект и объект сравнения: 
1. Постоянные перемещения 
1.1. Исторические личности, герои легенд или книг (как Вечный жид, как Каин, как Соломон, как бездомный Чипполино). 
1.2. Люди, избравшие кочевой образ жизни (как кочевник, как странник, как отшельник). 
1.3. Кочевые народы (как цыган/-е, как скифы). 
1.4.Место ночевки во время перемещений (как на бивуаках). 
1.5. Растение (как перекати-поле). 
2. Материальное положение 
2.1. Отсутствие у субъекта сравнения средств к существованию (как босяк, как бобыль, как нищий, как голь перекатная). 
2.2. Отсутствие постоянного официального места жительства у субъекта сравнения (как бомж, как бесприютный, как бездомный, как беспризорник / беспризорный). 
3. Свобода (как (вольная) птица, как ветер). 
4. Душевное состояние. В данную группу вошла единица как неприкаянный.
Следующим шагом стало описание семантических и грамматических особенностей исследуемых единиц. Некоторые из изучаемых единиц получили комментарий лингвокультурологического характера. 
Таким образом, проведенный анализ контекстов употребления исследуемых нами устойчивых сравнений позволил увидеть некоторые особенности их семантики, которые требуют описания. Также, поскольку сравнения являются одним из ярких средств выражения оценки, по результатам проведенного анализа нами был сделан вывод об отношении носителей языка к неоседлому образу жизни человека.

Национально-культурная специфика русских фразеологических единиц с компонентом «дело» на фоне китайского языка

Доклад посвящен рассмотрению фразеологических единиц с компонентом «дело» в русской и китайской культурах. Проводится сопоставление значений русских и китайских фразеологизмов с компонентом «дело», выявляется национально-культурная специфика русских фразеологических единиц с компонентом «дело» на фоне их китайских аналогов. Делается вывод о том, что сопоставление фразеологизмов в русском и китайском языках способствует установлению сходства и различий во фрагментах языковых картин мира и может быть полезно в практике преподавания русского языка как иностранного.

В докладе рассматривается национально-культурная специфика русских фразеологических единиц (ФЕ) с компонентом «дело» на фоне китайского языка. Обращение к данным ФЕ связано с тем, что в обоих языках анализируемые ФЕ являются достаточно частотными в речи носителей языка, но ФЕ, описанные в нашей работе, ранее не были подробно изучены.
 Для анализа нами было отобрано 25 русских ФЕ и 11 китайских ФЕ. Следует обратить внимание на то, что слово «дело» понимается в двух языках по-разному. В русском языке слово «дело» — это «действие», «занятие», «работа», «труд». А в китайском языке слово «дело» понимается более широко и определяется толковыми словарями как «событие», «дело», «авария», «катастрофа», «профессия», «работа», «обязанность», как глагол — «ухаживать» (книжный стиль), «заниматься чем-либо».
 Проанализировав русские и китайские фразеологизмы, можно сделать вывод о том, что некоторые русские и китайские фразеологизмы полностью совпадают по значению. Так, в группе, объединенной общим значением «успешное завершение дела», в русском языке рассматриваются следующие ФЕ: дело выгорело, дело в шляпе. А в китайском языке 万事大吉 — ‘дело удачно и благополучно осуществляется’; 事以密成 — ‘благодаря правильным действиям, дело завершилось успешно’. Это эквивалентные аспекты национально-культурной специфики.
 Русские и китайские фразеологизмы могут частично совпадать по значению. Например, ФЕ, описывающие безвыходную ситуацию: дело швах, дело табак; предостережение: гиблое дело. А в китайском языке ФЕ характеризуют безвыходную ситуацию с разной эмоциональной окраской: «досада» — 事败垂成 — означает ‘небезнадёжное дело в результате провалилось’; «упрёк» — 不成一事 — ‘никакого результата во всех сферах, ничего не вышло’; «возмущение» — 成事不足，败事有余 — ‘человек не может хорошо завершить дело, часто препятствует процессу развития дел’ (у человека недостаточно способностей для занятия этим делом). В указанных ФЕ представлены безэквивалентные аспекты национально-культурной специфики. 
 Можно сделать вывод, что безэквивалентные аспекты национально-культурной специфики в русских и китайских фразеологизмах определены историей страны и народа, средой жизни, традицией, менталитетом, религией, мифологией, разным опытом жизни, духовными, социальными и материальными ценностями, которые обусловливают разное восприятие мира. 
 Изучение национально-культурной специфики русских и китайских фразеологизмов может быть полезно в практике преподавания русского языка как иностранного, поскольку знание ФЕ позволит иностранным учащимся преодолеть языковой и культурный барьеры в разных сферах жизни, научить студентов различать культурно-национальные эталоны, стереотипы, мифологемы, определять культурно-национальное самосознание и понимать мировидение народа.

Глаголы приведения в эмоциональное состояние в лингвокультурологическом аспекте

Доклад посвящен особенностям лексико-семантической группы глаголов со значением приведения в эмоциональное состояние. Названия эмоций носят национальную специфику, что находит отражение и в глагольной лексике. Нами выделены и описаны характерные особенности данной группы, предложена классификация глагольных единиц. В ходе анализа выявлено, что данные глаголы частотны, обладают коннотативной окрашенностью, а также лингвокультурологическим потенциалом.

Эмоции имеют исключительно важное значение в жизни человека и по этой причине они проявляются и распознаются разными способами. Одним из вербальных способов передачи или описания эмоциональных переживаний является глагольная лексика, в частности, ЛСГ глаголов приведения в эмоциональное состояние. Группа отличается многообразностью, конкретностью и эмоциональной выразительностью единиц. 
Для более тщательного анализа была выбрана глагольная подгруппа со значением «Злость». Проведенный анализ позволил: 
уточнить значения некоторых глаголов;выявить незафиксированные в словарях значения;выявить лингвокультурные особенности данных единиц. Рассмотрим лингвокультурные особенности данных глаголов. С помощью метода этимологического анализа мы проанализировали семантику корневых морфем (наибольший объем информации передается именно корнями рассматриваемых глаголов), их связь с древнерусскими вариантами, а также рассмотрели особенности функционирования данных лексем в современном русском языке. 
В результате нами были выявлены и рассмотрены некоторые черты запечатленного в данных глаголах национального мировосприятия, культурно обусловленного взгляда на мир. Например, нами установлено, что приведение в состояние злости в русском языковом сознании тесно связывается с представлениями о нечистой силе (злить – зло как метафизическое явление), мифологических существах (бесить – бес, разъярить – Ярило), а также опасных для жизни или здоровья человека явлениях (разгневать – гной, подтравливать – отрава). Это отражает отношение носителей русского языка к злости как к чему-то противоестественному и разрушительному, внушённому потусторонними силами, не зависящему от воли человека. Носителю русского языка присуще желание снять с себя ответственность при назывании данной эмоции. Словообразовательный и семантический анализ данных лексических единиц дает основания говорить о том, что помимо доминирующего отрицательного воздействия глаголы подгруппы «злость» могут реализовать также и положительное значение. Иногда злость воспринимается как сила, помогающая в деле, в достижении какой-либо цели. Например, такой семантический потенциал имеет глагол злить. Согласно Толковому словарю С. И. Ожегова: злость – 'стремление действовать активно, бороться, боевое настроение'. Подобное значение наблюдается также у глагола разъярить. Использование глаголов приведения в эмоциональное состояние является необходимостью, так как эмоции являются сопутствующим элементом бытовой жизни каждого человека. Однако употребление единиц данной ЛСГ может представлять значительные трудности для инофонов. Результаты настоящего исследования могут быть использованы для преодоления подобных трудностей на уроках русского языка как иностранного.

Безэквивалентные аспекты установки культуры «дружба» в русских и китайских пословицах

В докладе представлены результаты исследования установки культуры «дружба» в русских и китайских пословицах. Рассматриваются безэквивалентные аспекты установки культуры «дружба» в пословицах обеих стран. Приводятся характерные примеры и результаты наблюдений.

В докладе рассматриваются безэквивалентные аспекты установки культуры «дружба». Были проанализированы 32 русских и 4 китайских пословицы. Пословицы брались из «Большого словаря русских пословиц» В.М. Мокиенко и «Большого словаря китайских пословиц» Вэнь Дуаньчжэна. 
В русских пословицах установка культуры «дружба» имеет следующие характеристики: верность (Верному другу цены нет), прочность (Чем крепче дружба, тем теснее союз), длительность (Умрешь — друг к дружке не придешь), время для дружбы (Был бы друг, а время будет), мир и ссора (Худой мир лучше доброй ссоры), а также редкость (Дружба — не гриб, в лесу не найдёшь) и хрупкость (Дружба, что стекло, разобьешь — не починишь). Кроме того, в русских пословицах часто сравнивают друга с родственниками (Добрый друг лучше ста родственников). Друг, как и Бог, играет важную роль в жизни человека (Друг о друге, а Бог — обо всех), но иногда человек относится к другу плохо (Так друга любит, что для него последний кусок хлеб сам съест). Следует отметить, что большое влияние на дружбу оказывают и традиции: если у людей разные обычаи, они не могут стать друзьями (Не сошлись обычаем — не бывает и дружбы). 
В китайских пословицах установка культуры «дружба» характеризуется самопожертвованием (为财而生，不如为友而死。— Чем жить для богатства, лучше умереть за друга.) и искренностью (炼铁需要有硬火，交友需要有诚心。— Для производства чугуна нужен жесткий огонь, дружбе требуется чистое сердце.). Кроме того, в китайских пословицах друг даже важнее, чем учитель (严师不如益友。— Закадычный друг лучше строгого учителя.).
 Безэквивалентные аспекты установки культуры «дружба» в русских и китайских пословицах обусловлены несовпадением социально-исторических условий жизни, разнличными закономерностями развития человеческого бытия, дающими различный опыт и знания. Изучение безэквивалентных аспектов установки культуры «дружба» в русских и китайских пословицах может быть полезно в практике преподавания русского языка как иностранного, так как может позволить преодолеть барьеры коммуникации в разных областях жизни человека.

Фразеологизмы с компонентом «язык» в учебном словаре лингвокультурологического типа для сербов

Доклад содержит результаты лингвокультурологического анализа группы русских фразеологических единиц со значением ‘быть болтуном, много говорить, пустословить’, содержащих компонент «язык», на фоне сербского языка. Рассматриваются сходства и различия в семантике и особенностях употребления данных фразеологизмов в русской и сербской языковых картинах мира. Предлагается модель словарной статьи учебного словаря русских фразеологизмов, адресованного сербским студентам-филологам.

Фразеологические единицы (ФЕ) с соматическим компонентом «язык» являются одним из самых объемных разрядов соматических фразеологизмов, как в русском, так и в сербском языке, так как описывают речевую деятельность, выражают характеристику человека и его речи (длинный язык, язык без костей). 
 В результате сплошной выборки материала из фразеологических словарей было отобрано 60 русских ФЕ с компонентом язык и 92 сербских ФЕ, классифицированных по 17 идеографическим группам, общим для двух языков. Детальному лингвокультурологическому анализу была подвергнута группа фразеологизмов со значением ‘быть болтуном, много говорить, пустословить’, так как данная группа является самой большой по количеству входящих ФЕ в обоих языках. Кроме того, в эту группу входит соотносимое количество русских и сербских ФЕ. 
Материалом для исследования послужили данные словарей, «Национального корпуса русского языка» и результаты опроса 100 носителей русского и 100 носителей сербского языков. Целью опроса было выявление известности анализируемых ФЕ носителям двух языков, ситуаций использования их респондентами, объекта характеристики и коннотаций ФЕ.
На основании проведенного нами анализа, можно предложить следующую структуру словарной статьи: заголовочная ФЕ; толкование значения ФЕ; стилистическая окраска; ситуации, в которых обычно носители русского языка употребляют ФЕ; указание на объект характеристики ФЕ (женщина или мужчина, взрослые или ребенок, любое лицо); оценочность ФЕ; образ, который лежит в основе ФЕ (раскрываются метафоры, указывается персонификация и т. п.); примеры употребления ФЕ из «Национального корпуса русского языка»; сербский эквивалент или аналог (при наличии такового).

Русские устойчивые сравнения с компонентом-мифологемой (лингвокультурологический аспект)

Доклад посвящен описанию русских устойчивых сравнений с компонентом-мифологемой:

Доклад посвящен описанию национально-культурных особенностей русских устойчивых сравнений с компонентом-мифологемой (Бог / богиня, ангел, дьявол, бес / бесёнок, чёрт / чёртик / чертёнок, ведьма, Баба-яга и Кощей). Актуальность обращения к данному материалу заключается в высокой частотности употребления устойчивых сравнений (далее – УС) с компонентом-мифологемой в речи, литературе и публицистике, а также в том, что данные УС представляют собой определённую трудность для восприятия иностранными учащимися, так как эти образы и мифологемы-эталоны сравнения, как правило, культурно обусловлены. Материалом для исследования послужили данные словарей сравнений русского языка (В.М.Мокиенко 2003; В.М.Огольцев 2001). 
В результате сплошной выборки были выделены 58 устойчивых сравнений русского языка с разными эталонами сравнений, которые вошли в три группы: 
а) фольклорные персонажи (ведьма, домовой, змий, кикимора, колдун, Кощей, фея, русалка); 
б) персонажи, берущие начало в христианской традиции (ад, ангел, ангелочек, бес, бесёнок, Бог, демон, дьявол, Иисус, Христос, Иуда, рай, сатана, чёрт, чертёнок, чёртик); 
в) персонажи из античной мифологии (богиня, Венера, Аполлон, Тантал, Феникс). 
Так, к примеру, были выделены следующие УС с эталоном «ангел»: мила (прекрасна, прелестна) как ангел [небесный] (книжн.-поэт., одобр.) – об очень миловидной, идеально красивой девушке, молодой женщине; голос у кого как у ангела (книжн.) – о чьём-л. очень приятном, чистом, нежном и ласковом голосе; кроткий как ангел – (книжн., одобр.) – об очень кротком, послушном, покорном и робком человеке. 
Анализ русских УС с компонентом-мифологемой показал, что данные сравнения составляют значительное по количеству фразеологическое объединение, входящее в ядерную часть концептосферы русского языка. Семантика данных единиц обладает как универсальными, представленными в других лингвокультурах, особенностями, так и специфическими, национально и культурно обусловленными.

Глаголы изменения количественного признака в русском языке (лингвометодический аспект)

Доклад посвящен описанию особенностей семантики и функционирования глаголов изменения количественного признака в современном русском языке. Главное внимание уделяется анализу семантики единиц, входящих в синонимический ряд с доминантой «увеличивать», с целью семантизации данных глаголов в иностранной аудитории.

Наш доклад посвящен рассмотрению особенностей семантики и функционирования единиц лексико-семантической группы (ЛСГ) русских глаголов изменения количественного состояния на фоне китайского языка. При изучении русского языка глагол представляет собой наибольшую трудность для иностранных учащихся. Одним из наиболее рациональных путей описания функционально-семантических характеристик глагола, на наш взгляд, является анализ синонимических рядов отдельных ЛСГ на материале художественных и публицистических текстов. Именно ЛСГ признается наиболее ярким выражением системности лексики и является одной из основных форм группировки лексики при обучении РКИ. 
Актуальность исследования определяется тем, что глаголы изменения количественного признака, входя в лексико-семантические объединения глаголов качественного состояния, являются ядерными для любого языка. Данные глаголы представлены большим количеством единиц. В состав исследуемой группы входят более 70 русских глаголов. По причине того, что данные глаголы входят в большое количество синонимических рядов, они имеют различия в лексическом значении, синтагматических и парадигматических связях, часто стилистически маркированы. 
В нашем сообщении мы остановимся на глаголах, которые входят в синонимический ряд с доминантой «увеличивать» и которые объединяются интегральной семой ‘увеличение количественного признака’, а именно: увеличивать, умножать, множить2, усиливать, увеличивать, прибавлять1, приумножать / преумножать, наращивать, расширять2, ускорять, форсировать, увеличивать, распространять, продолжать, растягивать2, увеличивать, расширять1, растягивать1, удлинять, увеличивать, прибавлять2, множить / умножать, умножать1, удваивать, увеличивать, надстраивать, увеличивать, придавать, увеличивать, усугублять. 
Данные синонимы отличаются друг от друга и от доминанты наличием или отсутствием следующих дифференциальных сем: ‘увеличение', 'величина', 'объём', 'количество', 'продолжительность', 'скорость', 'сила', 'важность', 'число', 'степень проявления чего-л.', 'размер', 'вес', 'длина', 'высота', 'значительность, охват чего-л. / круг действия', 'темп', 'граница / предел', 'пространство', 'дополнение', 'ширина', 'качество', 'чувство', 'эффективность / опережение’. Глаголы, входящие в данный синонимический ряд, отличаются парадигматическими и синтагматическими связями, а так же ситуациями употребления. 
Функционально-семантический анализ русских глаголов со значением изменения количественного признака на фоне китайского языка, позволит оптимизировать семантизацию данных единиц в китайской аудитории.

Продуктивная перифрастическая модель на занятиях в иностранной аудитории (на примере модели «прилагательное + "король"»)

Доклад посвящен функционирующим в публицистическом дискурсе перифразам, характеризующим человека по его предпринимательской деятельности. Рассматриваются перифразы, построенные по модели «прилагательное + "король"». Анализ отобранных единиц позволил сделать вывод об их динамике, продуктивности данной модели и регулярности ее использования, что говорит о необходимости ее изучения в иностранной аудитории.

Образные средства языка широко используются в тексте: они обогащают его, повышают его экспрессивность. Одним из таких средств является перифраза — стилистический приём, заключающийся в непрямом, описательном обозначении предметов и явлений действительности. 
 Наличие в тексте образных средств тем не менее усложняет понимание текста иностранными обучающимися, поэтому часто требуется комментарий того или иного выражения. Сказанное может быть отнесено и к перифразам, значение которых не всегда является прозрачным для иностранных студентов. Цель доклада — рассказать о выявленных особенностях семантико-грамматической структуры перифрастических выражений, используемых в публицистической речи.
 Материалом исследования послужили перифрастические единицы из «Словаря перифраз русского языка» А. Б. Новикова (М.,2004). В ходе анализа представленных в нем перифраз тематической группы «Наименования лиц» были выделены такие подгруппы, как «профессии» (люди в белых халатах, блюститель порядка), «представители государственных структур» (отцы города, избранники народа), «конкретные личности» (русский Леонардо, наше всё) и др.
 Особый интерес вызвала группа перифраз, характеризующих человека по его предпринимательской деятельности, управляемому им бизнесу. Это связано с тем, что большинство единиц данной подгруппы имеет в своем составе компонент «король», а более половины выбранных перифраз (14 из 23) имеют структуру «прилагательное + “король”» (алмазный король, нефтяной король, табачный король).
 В ходе исследования были описаны особенности функционирования единиц, имеющих данную структуру, в публицистическом дискурсе. При использовании газетного подкорпуса Национального корпуса русского языка было обнаружено 67 перифраз, соответствующих данной модели, но не зафиксированных в словаре. Анализ частотности каждой из отобранных единиц позволил проследить динамику использования перифраз данной модели и заключить, что, несмотря на изменения в употреблении отдельных единиц, в целом модель остается регулярной в публицистическом дискурсе.
 Таким образом, результаты исследования свидетельствуют о том, что перифрастическая модель «прилагательное + “король”» является продуктивной и регулярной в современном языке публицистики. Следовательно данная модель может быть успешно представлена в иностранной аудитории при изучении образных средств языка в публицистике.

Мы можем наблюдать, как в устной речи меняются значения слов, появляются новые слова и т. д.. Зачастую бывает трудно определить, к какой части речи относится та или иная единица, функционирующая в нашей повседневной коммуникации. Устная речь насыщена т. наз. прагматемами, которые характеризуются ослаблением или утратой своего основного лексического значения (типа, туда-сюда, как бы, там, скажем так, короче и т. д.). Доклад посвящен рассмотрению нескольких таких единиц, а конкретно единицам пятый и десятый (во всех их формах). Как показало проведенное исследование, в процессе функционирования они могут терять идею счета (основную для числительных) и переходить в разряд прагматем, ср.: 
1) Я сказала: «Ни то / ни другое / ни пятое меня не трогает [На краю… (Владивосток). Д/ф из цикла «Письма из провинции» (ТК «Культура») 2009]; 
2) И зачем мне вот это всё нужно / это всё оформлять / себе / мужу / всё это прочее / десятое [Беседа с социологом на общественно-политические темы (Москва) // Фонд «Общественное мнение», 2003];
3) У нас там картингов нет / своя корочка / там / шапочка и пятое / и десятое. [Тренинг туристической фирмы // Из коллекции НКРЯ, 2007].
Явления, наблюдаемые в устной речи,в большой степени зависят от личностных характеристик говорящего (пол, возраст, профессия, уровень образования и речевой компетенции и т. д.). Поэтому представляется любопытным и целесообразным провести исследование на материале устного подкорпуса Национального корпуса русского языка и определить, каким образом гендер и возраст говорящего влияют на употребление прагматем, образованных от числительных пятый и десятый. Кроме того, важно понять, в каком типе устной речи (публичная, непубличная речь, киноречь) наиболее частотно употребление рассматриваемых единиц в их новых функциях. В докладе предлагается анализ вычислений с помощью ipm – показателя частоты встречаемости на миллион словоформ.

Скажите мне что-нибудь, и я пойму, кто вы: к вопросу о психологической балансировке корпусного материала устной речи

В докладе представлено описание технологии обработки и учета в целях дальнейшего лингвистического анализа психологических данных информантов корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» — крупнейшего лингвистического ресурса для изучения устного дискурса.

Устная речь, безусловно, является отражением всех характеристик человека, в том числе его психологического и даже эмоционального состояния на момент записи. В докладе дается подробное описание обработки и учета в целях дальнейшего лингвистического анализа психологических данных информантов корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД) — крупнейшего лингвистического ресурса для изучения устного дискурса. В основе психологического распределения информантов лежат опросник Г. Айзенка на определение интровертности-экстравертности и Фрайбургский многофакторный опросник. Помимо стратификации информантов на психологические типы (экстраверт/интроверт/амбиверт), тесты демонстрируют степень проявления других их характеристик на момент записи: агрессивности, коммуникативности, уравновешенности, застенчивости, открытости и эмоциональности. Данные об информантах, степень лживости которых, согласно тестам, превышала норму, не учитывались. Итоги двух тестов были систематизированы и сопоставлены для подтверждения окончательной характеристики информанта. 75 % совпадений позволяют судить об относительной точности подобного исследования. Однако проведенный анализ данных выявил недостаточно равномерное распределение информантов по психотипам, что объясняется прежде всего тем, что тестирование проводилось после записи и не могло быть основанием для отказа или приглашения конкретного говорящего к участию в эксперименте. Полученная информация позволяет оценить реальный психологический состав информантов ОРД и выявить группу наиболее репрезентативных в этом отношении говорящих, что открывает много новых возможностей для изучения русской спонтанной устной речи в психолингвистическом аспекте. 
 .

От сказанного отрекаюсь: функционирование формы «по идее» в роли рефлексива в устной спонтанной речи

Настоящее исследование посвящено анализу особенностей употребления формы по идее в функции рефлексива на материале устного подкорпуса Национального корпуса русского языка.
В русских словарях и грамматиках по идее определяется как вводное слово или наречие, причем традиционно – с помощью специальных помет – отмечается его принадлежность к разговорной речи. Но, несмотря на это, все словарные толкования и попытки описать функции исследуемой единицы выполнены на материале письменной речи. Анализ же материала устного подкорпуса позволяет выявить специфичные функции формы по идее, характерные именно для устной речи, а также увидеть общее разнообразие функциональных возможностей исследуемой единицы в современном русском языке.
Проведенный анализ показал, что форма по идее может не только выражать в речи субъективную модальность высказывания (в частности, модальность достоверности или возможности), но и выполнять роль рефлексива. В своем понимании рефлексива мы опираемся на исследование Н. В. Богдановой-Бегларян, которая рассматривает рефлексивы как класс прагматем устной спонтанной речи, употребляющихся в ситуациях, когда говорящий оценивает собственное высказывание, уже произнесенное или готовящееся к произнесению. На наш взгляд, по идее выполняет такую функцию, когда употребляется в постпозиции по отношению к высказыванию, чаще всего это конец реплики говорящего в диалоге, ср.:
· [Татьяна, жен, 18] А еще / в понедельник курсовую сдаем / по идее [Лида, жен, 18] Да [Телефонный разговор // Из коллекции НКРЯ, 2006]; 
· [Саша, муж, 24] Там дом надо вообще сносить / по идее [Женя, муж, 25] Не дом / а значит там просто разделительную чуть выдвинуть / я так понимаю / и сделать [Разговор в офисе страховой компании // Из коллекции НКРЯ, 2006].
По примерам видно, что, употребляя по идее в конце высказывания, говорящий как бы снимает с себя ответственность за сказанное, ссылается на некие общепринятые представления, которыми он в данном случае руководствуется, и оставляет за слушателем право их исправления или подтверждения. Снижая с помощью этой формы степень категоричности высказывания, говорящий словно все время «оглядывается» на собеседника, сигнализируя ему о том, что сказанное можно и опровергнуть.
Стоит отметить, что по идее в постпозиции употребляется только в устной речи, что свидетельствует о специфичности функции рефлексива, выполняемой исследуемой единицей в данной позиции.

Доклад посвящен исследованию линейных порядков в синтаксических конструкциях разговорной русской речи. В работе рассматривается дистантность и контактность связей между синтаксическими членами в устной речи. Проводится квантитативный анализ и описание предикатных групп. Проанализировано 10 макроэпизодов повседневного бытового общения для 10 информантов разного пола, возраста и профессий. В исследовании предпринята попытка выявить зависимость количественных характеристик предикатных групп от принадлежности говорящего к той или иной социальной группе.

Доклад посвящен исследованию линейных порядков в синтаксических конструкциях разговорной русской речи. Рассматривается тема дистантности и контактности связей между синтаксическими членами в устной речи. Конкретные задачи, решенные в ходе работы – квантитативный анализ и описание предикатных групп, а также дистантности внутри них.
Исследование выполнено на материале речевого корпуса «Один речевой день» (корпус ОРД) – крупнейшего ресурса, предназначенного для изучения разговорной речи, разрабатываемого в Санкт-Петербургском государственном университете и содержащего более 1250 часов звукозаписей, представляющих повседневную речь более 1000 человек – жителей Санкт-Петербурга.
Было проанализировано 10 макроэпизодов повседневного бытового общения для 10 информантов, среди которых представлены 5 мужчин и 5 женщин, представители 6 разных профессиональных групп: IT-специалисты, работники образования, офисные работники, представители творческих профессий, представитель силовых структур и представитель гуманитарных наук. Было произведено ручное аннотирование предикатных групп и проведен их следующий анализ:
- посчитан размер предикатных групп,
- также выявлены тенденции к левоветвящимся, правоветвящимся и симметричным конструкциям (где предикат - ядро) для разных социальных групп,
- проведен сопоставительный анализ ширины предикатной группы в речи мужчин и женщин, а также профессиональных групп.
 Данные были получены отдельно для каждой из групп по половой, возрастной и профессиональной принадлежности. В частности, оказалось, что размер и структура предикатных групп в рассмотренной выборке имеют характерные отличия хотя бы в одной социальной группе по каждому из критериев (пол, возраст, профессия).
Полученные данные говорят, в частности, о том, что можно предположить некоторую зависимость ширины предикатных конструкций от гендерной принадлежности говорящих. Однако для проверки этой гипотезы требуется проведение исследования на более представительном объеме речевого материала.

«Там»-анализ: функционирование единицы в русской устной спонтанной речи

Сегодня можно говорить о тенденции смещения исследовательского интереса с языка как относительно стабильной системы на речь как диффузную и постоянно изменяющуюся систему, а также с письменной речи на устную. Закономерным результатом этого процесса должно стать подробное лексикографическое описание устного дискурса. Лингвисты сталкиваются с тем, что в живой речи встречаются многочисленные пока не описанные явления, к изучению которых коллоквиалистика только еще приступает. 
В докладе демонстрируются результаты анализа и интерпретации фрагментов устной речи с компонентом там. Словари и грамматики описывают там как наречие (места или времени) или частицу в составе конструкций, усиливающих отрицание или указывающих на невозможность чего-либо. Подобных примеров в устной речи, безусловно, много. Но встречаются и контексты, в которых там употребляется вразрез с имеющимся описанием. Приведем лишь несколько примеров из корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД), создаваемого в Санкт-Петербургском государственном университете:
(1) а на следующий () день / это через день () на операционный стол и () отрезали там () *Н полкишечника; 
(2) а да мои девки ис... присели отдыхают // ну(:) () там () шлялись; 
(3) и она как на нас налетела ! вот там ты-ты-ты-ты-ты-ты / да мы грубияны там / ну что-то там такое / я не помню; 
(4) но она сейчас тоже будет голову морочить / дай мне / скажет / адрес там / всякие условности / и прочее. 
В приведенных примерах там выступает как вербальный хезитатив в поисковой (1)‑(2) и аппроксимативной (3)-(4) функциях, а также как маркер–ксенопоказатель, вводящий в повествование чужую речь (3). Более того, там может выполнять ритмообразующую и дейктическую функции, а также входить в состав различных устойчивых словосочетаний (напр., чего там + инфинитив, ну там, там всякий и др.). 
В докладе предлагается широкий спектр не зафиксированных словарями и грамматиками функциональных возможностей слова там, делается попытка лексикографического описания этой единицы и демонстрируются нетривиальные контексты ее употребления.

В основу настоящего исследования легла гипотеза о существования особого класса дискурсивных единиц, которые используют носители языка с высоким уровнем речевой компетенции, неплохо владеющие речью, но вынужденные говорить спонтанно в условиях временного дефицита. Такие условия порождают появление в любой устной речи так называемых «слов-паразитов», которыми говорящий заполняет паузы хезитации (колебания, раздумья) в своей речи — типа, это самое, как его, как бы, ну, значит и т. п. Говорящие с высоким уровнем речевой компетенции должны, как представляется, избегать этих слов, но и они вынуждены чем-то заполнять хезитационные паузы в своей речи. Гипотетически в роли этих «заполнителей» могут выступать единицы типа так сказать, собственно говоря, своего рода, что называется — в тех случаях, когда они не выполняют в речи своего прямого назначения, предусмотренного словарем. Использование одного такого «интеллигентского» «слова-паразита» — своего рода — и было проанализировано в настоящей работе. В устном подкорпусе Национального корпуса русского языка нашлось 133 вхождения конструкции своего рода, и 69 из них — в речи людей с потенциально высоким уровнем речевой компетенции, который определялся нами исходя из пояснений к контексту (например, доклад на конференции "Диалог 2013" или лекции проекта Academia (ГТРК Культура)). Примеры: 1. [И-26, муж] Замечательный текст Ивана Бунина, [откашливается] /э-э/ своего рода / э-э зарисовка, / э-м основывающаяся на / э-э хозяйственном эпизоде / э-э поздней осени, когда убирается урожай яблок и они продаются. 2. [Роман Гурочкин, муж] У него квартира такая заколдованная / своего рода. Для сравнения из того же подкорпуса были извлечены 133 вхождения с как бы (в функции хезитатива). Предполагалось, что своего рода употребляют только говорящие с высоким уровнем речевой компетенции, а как бы — с низким. Однако результат оказался весьма неожиданным: выяснилось, что как бы в роли «слова-паразита» используют все: от лингвистов высочайшего уровня до участников реалити-шоу «Дом-2» и людей без высшего образования. А вот своего рода действительно обнаружилось в речи исключительно носителей высокого УРК, причем в большинстве случаев в качестве хезитатива («слова-паразита»), а не в своём словарном значении. В самом первом приближении гипотезу можно считать подтвержденной.

Доклад посвящён рассмотрению смеха с позиции конверсационного анализа как одного из наиболее частотных паралингвистических явлений в устной речи. Исследуется смех в бытовой коммуникации на материале корпуса русской повседневной речи — ОРД («Один речевой день»). Наибольшее внимание уделено следующим вопросам: кто обычно смеётся первым? в каких ситуациях возникает общий смех? как смех встраивается в речь отдельного говорящего?

Смех – социальное явление, чаще всего люди смеются, находясь во взаимодействии. В докладе планируется рассмотреть смех с позиций конверсационного анализа. Основоположниками конверсационного анализа и исследователями речевых взаимодействий, такими как Х. Сакс, Э. Щеглов, Г. Джефферсон, доказано, что между участниками взаимодействия существует очередность, позволяющая упорядочить разговор. Ключевыми для этого направления исследований являются понятия взаимодействие (разговор), структура взаимодействия, понятие очередь и система очерёдности, принцип чередования говорящих, принцип упорядоченного разговора («один говорящий за раз»), передача очереди, захват очереди. На материале русского языка смех с точки зрения конверсационного анализа исследовался только на примере интервью. Я планирую исследовать функции смеха в бытовых диалогах. Действительно ли для описания функционирования смеха в устной повседневной коммуникации ключевым является понятие очерёдности (смены говорящих в разговоре)? Действительно ли смех может служить для захвата очерёдности говорения или продления очереди (turn)? Кто обычно смеется первым в диалоге (говорящий, начинающий разговор, или слушающий)? Действительно ли в ходе развития полилога чаще всего смеётся не текущий говорящий, а один из слушающих? В каких ситуациях коммуникации возникает одновременный смех нескольких говорящих? Как смех встраивается в речь отдельного говорящего? Что такое «смех-приглашение» (laugh invitation), что такое «добровольный смех» (volunteered laugh)? Я попробую ответить на эти вопросы в ходе практического исследования материалов корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД). В расшифровках ОРД маркированы разные неречевые аудиособытия, в том числе – смех (знак *С). Предварительный анализ материалов корпуса показывает, что смех – одно из самых частотных паралингвистических явлений. В дальнейшем исследование материалов корпуса позволит выяснить, в каких коммуникативных ситуациях люди смеются чаще, и какие социальные роли предрасполагают к смеху.

Доклад посвящен рассмотрению такой особенности устной спонтанной речи, как оговорка — непроизвольная речевая ошибка; слово, фраза, ошибочно сказанные вместо других. Изучение таких речевых сбоев позволяет охарактеризовать своеобразный «контроль качества» речи, который осуществляет говорящий. Исследование выполнено на материале пользовательского подкорпуса на базе Звукового корпуса русского языка «Один речевой день» (100 контекстов). Анализ этого материала выявил различные типы оговорок, а также реакций говорящего на речевой сбой.

Основной чертой устной спонтанной речи, отличающей ее от кодифицированного литературно-письменного языка, является ее неподготовленность: человек вынужден планировать и произносить высказывания в режиме реального времени. В связи с этим в устном тексте обнаруживаются некоторые специфические структурные элементы: заполненные паузы хезитации, дискурсивные маркеры разного типа, обрывы слов, оговорки и т. п. Именно на материале оговорок — непроизвольных речевых ошибок; слов, фраз, сказанных вместо других, нужных, — было предпринято изучение возможных способов «выхода» говорящего из неудачи при речепорождении, какой, по сути, и является оговорка. Именно в ходе такого «выхода» говорящий и осуществляет чаще всего «контроль качества» своей речи. 
Исследование проведено на материале корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД), который собирается по методике непрерывного мониторинга речи и фиксирует естественную речь носителей русского языка. Пользовательский подкорпус исследования на данный момент включает 100 контекстов. На этом материале были проанализированы реакции говорящего на оговорку (заметил и исправил; заметил, но не исправил; не заметил) и способы «выхода» из «точки сбоя». 
О наличии «контроля качества» устной речи свидетельствует тот факт, что подавляющее большинство оговорок (80 %) оказалось не только замеченными, но и исправленными говорящими, ср.: 
1) может там кр... крылт... крылчатый ? 
2) такая вот банальч... банальщина. 
В ряде случаев оговорку исправляет не сам говорящий, а его собеседник, что свидетельствует о внимании обоих участников коммуникации к качеству речи: 
3) ой / а ягодка опять этого / от фы... фы... как он ? # физалис (# — смена говорящих). 
Иногда говорящие не ограничиваются простым повтором оборванного слова, но и рефлексируют по поводу оговорки, вставляя в свою речь метакоммуникативы, неречевые звуки, паузы хезитации и т. п. В примере (4) представлен полный «набор» таких реакций (подчеркнуты). 
4) там у меня последний это остался () гема... (э...э) (э...э) (э...э) *П гемагло... ой / ё‑моё ! *П глибомет // *П с этим () глибомет / полторы таблетки выпил. 
Количественный анализ материала позволил сделать предварительные выводы о частотности различных типов реакций на оговорку. Так, из 80 % исправленных оговорок лишь 30 % сопровождаются какими-либо вербализованными реакциями говорящего, которые свидетельствуют о его повышенном внимании к речи. Вероятно, для большинства говорящих оговорка не представляет собой «события» при речепорождении, требующего какого-то внимания: они исправляют ее и продвигают коммуникацию. В дальнейшем любопытно было бы проследить, какие группы говорящих (гендерные, возрастные, профессиональные и т. д.) больше заботятся о качестве своей устной речи.

Эстетический потенциал образа как средство организации богословского эссе (на материале текстов свят. Игнатия Брянчанинова)

Изучение текстов епископа Игнатия Брянчанинова обычно направлено на выявление в них публицистического и богословского пафоса. Обращение к эстетической стороне творений этого автора — более редкое явление. В докладе рассматриваются особенности функционирования художественного образа и его роль в организации эстетического и концептуального целого эссе свят. Игнатия. Автор использует возможности художественного образа для выражения богословской мысли, что является синтезом эстетического и сакрального понимания образа.

Одним из самых известных религиозных деятелей «золотого века» русской культуры является епископ Игнатий Брянчанинов (1807–1867 гг.), значительное письменное наследие которого обладает не только богословской, но и эстетической ценностью.
Исследования текстов Брянчанинова зачастую обращены к их богословскому и публицистическому пафосу. Цель же нашей работы — рассмотрение особенностей функционирования художественного образа и его роли в организации эстетического и концептуального целого произведений (эссе) свят. Игнатия.
Сопоставление понимания образа в сакральном и художественном искусстве и его роли в процессе восприятия текстовой информации показало частичное их сходство. Обе точки зрения концентрируют наше внимание на выразительных возможностях образа, его «иконической» знаковости, символическом потенциале.
В эссе «Христианский пастырь и христианин художник» Брянчанинов излагает свой взгляд на искусство и обосновывает использование художественной образности для выражения понятия о Божественной Истине. Созерцание природы в свою очередь может стать отправной точкой для размышления о грехах и спасении в Боге.
Подобное функционирование образа природы присутствует в эссе «Древо зимою пред окнами кельи», и это позволяет рассмотреть авторскую рефлексию. Построение текста от создания словесно-художественного образа к размышлению и молитве свидетельствует об использовании свят. Игнатием иконической функции. Эссе «Дума на берегу моря» использует образ «волнующегося моря», который соотнесен с представлением о суетности человеческой жизни. В эссе «Сад во время зимы» свят. Игнатий использует образ зимнего сада для выражения учения о воскресении мертвых. Еще одним примером использования образа как формирующего фактора текста служит эссе «Голос из вечности (дума на могиле)», где основной образ — образ могилы, усиленный речью, обращенной из иного мира.
Таким образом, Брянчанинов, чрезвычайно требовательный к соблюдению современными светскими художниками религиозного целеполагания в их творческом деле, не пренебрегал выразительными возможностями собственно художественной речи, специфическими литературными приемами при написании своих работ. Более того, представленные примеры позволяют утверждать, что эстетический потенциал художественной образности применялся святителем для усиления богословской мысли.

Федор Павлович Карамазов как апофатическое утверждение философии старца Зосимы

В докладе представлено сопоставление двух главных фигур первого тома романа «Братья Карамазовы» — Федора Павловича Карамазова и старца Зосимы. Трудно допустить мысль о возможности соотнесения «русского инока» и шута-сладострастника, однако детальное рассмотрение текста при условии отказа от бинарного разделения персонажной системы демонстрирует противоположное. Рассмотрение образа Карамазова-старшего с позиций М. М. Бахтина и Л. П. Карсавина демонстрирует возможность интерпретации карамазовского сладострастия как способности к всепрощению и любви в ее христианском понимании.

1. В докладе представлено сопоставление главных фигур первого тома «Братьев Карамазовых» — старца Зосимы и Федора Павловича Карамазова. 
 2. Старец Зосима и Федор Павлович, при всей своей психологической и идейной антагонистичности, связаны между собой по той причине, что они являются героями диалогического романа, в рамках которого сознание одного персонажа определяется сознанием другого.
 3. Анализ взаимосвязей между старцем Зосимой и Федором Павловичем, обнаруживающих себя на всех уровнях текста — от лексического до композиционного, дает основание утверждать, что нарратив романов Достоевского строится по принципу «большого диалога» (М. М. Бахтин). 
 4. Особое внимание уделяется рассмотрению обоюдной способности Зосимы и Карамазова-старшего видеть в людях то, что скрыто от глаз других. 
 5. Сладострастие Федора Павловича рассматривается с позиций Л. П. Карсавина: карамазовский грех — не душевное уродство, а причудливая трансформация способности к всепрощению и любви в ее христианском понимании.
 6. Образ Федора Павловича Карамазова становится апофатическим утверждением философии старца Зосимы «Все за всех виноваты».

О забытой пьесе В. И. Немировича-Данченко «Ёлка»: поэтика и сценическая история

В докладе рассматривается пьеса В. И. Немировича-Данченко «Ёлка», особенности её поэтики и сценической истории.

В. И. Немирович-Данченко известен в первую очередь как основатель и руководитель Московского Художественного театра совместно с К. С. Станиславским, однако лишь небольшая часть его драматургического наследия была переиздана и стала доступна массовому читателю. Одиннадцать пьес Немировича-Данченко в хронологическом порядке располагаются так: «Шиповник», «Наши американцы», «Темный бор», «Лихая сила», «Счастливец», «Последняя воля», «Новое дело», одноактная «Ёлка», «Золото» «Цена жизни» и «В мечтах».
Пьеса «Ёлка» оставалась незамеченной современниками и была практически забыта последователями. Она была впервые издана в ведущем журнале того времени «Артист» (1892). Пьеса интересна тем, что, во-первых, стала дебютом В. Ф. Комиссаржевской (фамилия которой не была ещё известной для публики), которая описывает в письмах впечатления от своей первой роли (гимназистки Оли Бабиковой), репетиций и гастролей. Во-вторых, пьеса отразила жизнь русской интеллигенции, культуру дома, что было традиционной темой для драмы того времени, тем самым пьеса оправдала читательские / зрительские ожидания, но в то же время их опровергла. «Ёлка», действие которой происходит в канун Рождества, вписана в жанр пасхального рассказа. Темы для рождественских и пасхальных рассказов были предсказуемы и относились больше к массовой литературе, читатель легко мог предугадать содержание и исход событий. Для рождественского рассказа сюжет строился так: замерзающий мальчик или ребенок из бедной семьи попадает на богатую елку. Для пасхального рассказа полагалось возвращение блудного мужа к жене, одиноко тоскующей над куличом. Или возвращение блудной жены к брошенному мужу, обливающему одинокими слезами бабу. Проекцию данного сюжета мы видим в «Ёлке».
В докладе вслед за Е. В. Душечкиной устанавливаются истоки и мифология образа ёлки в русской словесности и в драматургии 1890-х гг. в частности. «Пьеса для съезда» «Ёлка» оказывается близкой по отношению к новелле, что роднит её с чеховскими рассказами. Читатель видит одно действие, разворачивающееся в одном месте, малое число актёров. Также в докладе приводятся мемуары А. Я. Бруштейн «Страницы прошлого» (1952 г.), связанные с дебютом Комиссаржевской и премьерами пьес «Ёлка» и «Дорога уходит вдаль», что помогает восстановить сценическую историю пьесы.
Таким образом, пьеса «Ёлка» оказалась одновременно вписанной в сценическую традицию, но в то же время выделялась из театрального репертуара 1890-х гг.

В докладе проанализированы поэтические портреты, выполненные В. Я. Брюсовым, и стихотворения, в которых возникают портретные детали. Как правило, учеными рассматриваются исключительно женские стихотворные портреты, за рамками исследования остаются отдельные портретные детали. Важным в ходе анализа оказывается тот факт, что созданный портрет вбирает и частички автора-художника, становясь ретранслятором того, что происходит в сознании писателя.

В докладе будут рассмотрены портретные стихотворения В. Я. Брюсова. Из-под его пера вышло немало лирических портретов, среди которых «живописный» портрет, т. е. предполагающий описание черт внешности, практически не встречается. Брюсов пытается создать не столько характер, сколько воплощенное живое чувство. В этом отношении показателен «Женский портрет» (1913), который являет собой портрет-воспоминание. Он обращен к А. П. Татариновой, сотруднице журнала «Русская мысль». Акцент делается не столько на внешности, сколько на передаче внутреннего мира героини. Некоторые детали повторяются от строфы к строфе. Глазам здесь уделяется особое внимание. Брюсов при создании женского портрета часто прибегает к сравнению с ребенком. Для него молодость и чистота оказываются тем, что может рождать в портрете смех и милую застенчивость. Но это не противоречит тому, что за детским обликом скрывается страстная натура. Таким образом, составляется динамический портрет. Стоит отметить, что в брюсовской лирике женский портрет занимает ведущее место и требует подробного рассмотрения с привлечением биографических материалов. Мужские портретные стихотворения Брюсова требуют отдельного серьезного рассмотрения, поскольку живописное начало в них еще более стерто. Как правило, это динамические портреты-впечатления, где возникает противопоставление лица и маски, которое ведет за собой вопрос истинности (на протяжении долгого времени волновал Брюсова). В данном отношении показательно стихотворение «Портрет» (1912). Можно предположить, что в стихотворении Брюсов изобразил себя. Он увлекался морфином, имел успех у женщин и был «одиноким мечтателем», холодным и равнодушным к людям (или хотел таким казаться). Л. А. Колобаева разрабатывает понятие «поэтического автопортрета» на материале творчества И. А. Бродского. Она указывает на то, что, подобно автопортрету в живописи, где художником через изображение внешности освещаются внутренний мир, психология творца, стихотворение превращается в духовную автобиографию поэта. В таком жанре должны отсутствовать, по мнению Колобаевой, отсылки к поэтическому творчеству автора, иначе стихотворение можно отнести к жанру памятника. Действительно, в стихотворении Брюсова прослеживается духовная биография поэта, в которой он признается в своем одиночестве. Кроме того, в стихотворения, связанные с различными мифологиями («Сны человечества»), Брюсов также вводит импрессионистические портретные детали.

Начальный этап формирования автобиографического мифа А. А. Ахматовой (на материале поэмы «У самого моря»)

В докладе предпринята попытка реконструировать начальный этап генезиса автобиографического мифа А. А. Ахматовой на материале ее ранней поэмы «У самого моря». В ходе исследования факты биографии Ахматовой были соотнесены с заданной поэтом онтологической моделью собственной судьбы, было определено место поэмы в «тексте жизни поэта». Проанализировав образ автопроективной героини и воссозданное Ахматовой «херсонское детство», мы пришли к выводу, что, подвергаясь эстетизации, биография поэта становится материалом не только для художественного произведения, но и для «мифа о себе».

Предметом данной работы является начальный этап генезиса автобиографического мифа А. А. Ахматовой, материалом – поэма «У самого моря». Наша цель — вписать поэму в биографический контекст и выявить, как в данном тексте факты биографии соотносятся с заданной поэтом онтологической моделью собственной судьбы.
Существует мнение, что воспринять художественное произведение цельно невозможно без обращения к идеально-обобщенному, мифологизированному образу автора, без знакомства с «литературной личностью» пишущего. Не последнюю роль в процессе оформления «литературной личности» играет автобиографический миф.
Впервые на существование биографической легенды, создаваемой автором и домысливаемой читателями, обратил внимание Б. В. Томашевский. Позднее идеи Томашевского нашли развитие в работах З. Г. Минц и Д. Е. Максимова, понятие «биографической легенды» было применено к творчеству символистов с заменой термина «легенда» на «миф». Д. М. Магомедова под «автобиографическим мифом» понимает особую сюжетную модель судьбы поэта, претерпевающую трансформации в его творчестве.
В автобиографическом мифе об Ахматовой сплелись воедино литературные факты и многочисленные мистификации. Вследствие этого взаимопроникновения мифологические представления об Ахматовой чрезвычайно глубоки и разнообразны. Исследователь творчества поэта В. В. Мусатов отмечает, что Ахматова всю жизнь была занята созданием культурно значимого сюжета из материала собственной жизни. 
Поэма «У самого моря» была написана в 1914 г. Ахматова была уверена, что ХХ в. начался осенью 1914 г., вместе с Первой мировой войной. Для поэта это время вынужденного прощания с херсонским детством.
В поэме перед нами традиционный для ахматовской лирики образ «дикой девочки», несомненно, имеющий биографическую основу. У «дикой девочки» свободные манеры («В песок зарывала желтое платье…»), ее душа сродни рыбам, птицам. Несмотря на то, что героиня молится, ходит в церковь, в ее сознании преобладает языческое мировосприятие. Ахматова делегирует героине поэмы комплекс черт и стратегий, который дает основание говорить об автопроективности.
Героине уготована особая женская судьба стать возлюбленной царевича. «Песня», поэтический дар представляется только «средством» осуществления этой мечты. Смерть царевича становится символом крушения веры в счастливую женскую долю. Однако мотив воскресения в финале становится залогом осуществления иной судьбы — обрести счастье не в любви, а в творчестве.
Таким образом, наблюдая за эстетизацией биографических фактов, мы видим, что автопроективная героиня Ахматовой вынуждена попрощаться с воссозданным в рамках автобиографического мифа херсонским детством и с началами, воплощенными в образе «дикой девочки», отказаться от счастливого неведения жизни в пользу бремени поэтического дара.

Доклад посвящен определению статуса категории мифа в теоретических построениях Н. С. Гумилева, а также в его художественной практике. На основе анализа адамического мифа в лирике поэта доказывается, что его концепция мифотворчества сформулирована на основе идей символистов (И. Ф. Анненского и В. И. Иванова). Несмотря на провозглашенный акмеистами отказ от символа, в пространстве мифа образ неминуемо подвергается символизации. В итоге в области мифопоэтики Гумилев во многом следует за символистами на практике, что не соответствует его манифестарным заявлениям.

Мифологизм — явление, характерное для модернистской литературы в целом. Тем не менее поэтологические и мировоззренческие принципы различных направлений внутри модернизма неизбежно накладывают отпечаток на способы воплощения мифа в тексте.
Цель данного исследования — определить статус категории мифа в художественном сознании основателя акмеизма Н. С. Гумилева. Для этого были проанализированы его теоретические и критические высказывания об этом феномене (главным образом на материале рецензии на книгу С. М. Городецкого «Ярь»), а также принципы построения авторского адамического мифа, выполняющего функцию метанарратива не только в гумилевских книгах стихов «Жемчуга» и «Чужое небо», но и во всем лирическом творчестве.
Поскольку Гумилев в своем манифесте заявлял о преемственном «преодолении» предшествующей художественной парадигмы, а не о тотальном отрицании (что имело место у футуристов), в работе также получают освещение мифопоэтические модели И. Ф. Анненского (статьи «Античный миф в современной французской поэзии», «О современном лиризме» и др.) и В. И. Иванова («Две стихии в современном символизме», «Заветы символизма» и др.).
В итоге между манифестарными установками и художественными реализациями мифотворческой стратегии Гумилева обнаруживается глубокое несоответствие: на практике поэт-акмеист оказывается гораздо ближе к своим предшественникам, чем заявляет в статьях. Так, ему не удается преодолеть символическую природу мифа, несмотря на утверждение, что «миф — это самодовлеющий образ». Это объясняется внутренним изоморфизмом символа и мифа. Структура последнего предполагает наличие системы оппозиций, члены которых связаны между собой парадигмально и имеют потенциально бесконечное число означаемых. Следовательно, каждый мифологический образ есть не что иное, как символ. В ходе анализа упомянутых книг стихов доказывается, что мужские образы в гумилевских стихотворениях, представленные путешественниками, воинами, героическими личностями и т. д., восходят к мифологеме Адама, исследующего созданный для него мир. Женские образы обнаруживают связь с двумя мифологемами: Евой (если в них подчеркивается земное начало — семья, домашний очаг, материальные заботы) и Лилит (если акцентируется семантика небесного, возвышенного; данная мифологема коррелирует с софийными образами символистов — Прекрасной Дамой, Женой, облаченной в солнце и т. д.). Такое искажение исходного библейского нарратива объясняется тем, что Гумилев создает автобиографический миф, находясь в рамках общемодернистской мифопоэтической системы.

Проблема лингвистического своеобразия речи персонажей прозаического цикла Исаака Бабеля «Одесские рассказы»

В нашей работе мы хотели бы рассмотреть язык героев И. Бабеля как, с одной стороны, соотносящийся с тем, что считается «одесским языком», а с другой как явление, выходящее за его рамки и не совпадающее с тем, что патриоты Одессы рассматривают как свой собственный язык. В итоге мы увидим, что Бабель одновременно и выступает документалистом, и, напротив, отбирает материал и создает свой собственный художественный язык. 
В изучении творчества Бабеля выделяется два направления: историко-социологическое и строго филологическое, представленное, среди прочих, Т. Накамурой.
В данной работе мы собираемся показать, что в действительности и социально-исторический подход, разлагающий стиль Бабеля на его генетические составляющие, и интегративный подход Накамура не обязательно противоречат друг другу. 
Нам представляется, что единство бабелевского языка существует только в напряжении между различными стилистическими регистрами и это постоянное столкновение не может быть целиком описано ни в понятиях единства, ни в понятиях разнородности, но оно интересно Бабелю само по себе. Это внутреннее напряжение, лингвистическая самопротиворечивость являются главным движущим фактором бабелевского языкотворчества. Такой подход сможет соответствовать как узким филологическим задачам при исследовании «Одесских рассказов», так и их социально-историческому осмыслению. 
Поэтому в нашей работе мы будем пытаться установить соотношения между локально-одесским и авторским аспектами лингвистического своеобразия языка героев Бабеля, обращая внимание как на его укорененность в так называемом «одесском языке», так и на его несводимость к собственно одесскому городскому диалекту в его чистом виде.

В докладе рассматривается мотив немоты в позднем творчестве Г. В. Иванова. Данный мотив является авторской модификацией традиций молчания, «Silentium'a» в русской литературе, и его развитие связано с художественной концепцией бессилия слова. В творчестве Иванова выделяется специфическая поэтика косноязычия, которая включает особые способы взаимодействия со словом. В результате анализа выявляются формы и способы манифестации косноязычия, отражающие отрыв от национальной культурной традиции.

Г. В. Иванов принадлежит к позднеклассической традиции русской лирики, но в его поэзии 1930—50-х гг. постоянно варьируются свойственные авангарду мотивы немоты и косноязычия. Романтическая тема бессилия слова в стихах Иванова приобретает гротескные формы, особенно отчетливо проявленные в цикле «Rayon de rayonne».
Процесс обессмысливания поэзии является предметом авторской рефлексии и выражается в намеренной деформации слова. Иванов создает нарочито примитивные тексты, используя приемы городского фольклора, цитируя детские считалки, песенки и др. («Оцуп Оцуп где ты был», «Вот ёлочка, а вот и белочка...», «На полянке поутру...»). Самостоятельные части речи подменяются междометиями и звукоподражаниями («ку-ку-реку или бре-ке-ке-ке» как характеристика голоса поэта, «шурум-бурум» как метафора жизни). Указательные местоимения без названного объекта, к которому они отсылают, характеризуют отношения поэта со словом («говорю...то, что сам понимаю едва»), указывают на явления, которые лирический субъект не способен идентифицировать. С помощью рифмы Иванов акцентирует случайность сочетания разнородных понятий: «желтофиоль» — «меланхолия» — «канифоль».
Иванов пародийно разрушает тексты, обладающие для него безусловной ценностью: саркастически переосмысливаются стихи Г. Р. Державина, А. С. Пушкина и других поэтов («Аспазия, всегда Аспазия...», «Голубая речка...»). Косноязычие лирического субъекта носит характер автопародии: голос «Жорж Иванова» — непременно «шопот» или «мат», «брюки Ивано́ва» «летят в вечность», «непомнящие Иваны» становятся символом забвения Иванова на родине и др.
Поэт изменяет логические основания языковой реальности, лишая антонимы семантики противопоставления («…И да — уже не да, а нет»), создавая из них новые слова («встреча-прощанье»). Демонстрацией поэтического бессилия служат оборванные слова и фразы («…Всё это было, будет, бу…»). По той же причине речь поэта состоит из именных, простых предложений («Маятника мерное качанье...», «Гаснет мир. Сияет вечер...»).
Новый язык Иванова напоминает язык юродивого. Поэт модифицирует слова («полу-отвращенье», «оробелочка»), используя морфологию для создания внешне комического эффекта, скрывающего «скуку мирового безобразья»; по образцу советских аббревиатур конструируются неологизмы («специмены»).
Разрыв поэта с культурной традицией и стихией национальной речи нашел воплощение в самой структуре поэтического слова, которое перестало служить основанием для связи мира и мысли о нем.

Миф как средство раскрытия внутреннего мира героя: мифопоэтика Евгения Замятина и Дэниела Киза («Мы» и «Цветы для Элджернона»)

В докладе рассматриваются роман Е. И. Замятина «Мы» и рассказ Д. Киза «Цветы для Элджернона» («Flowers for Algernon») с точки зрения мифопоэтики. Делается вывод о типологических сходствах текстов, на основе чего выявляются некоторые востребованные в литературе XX в. тенденции.

Е. М. Мелетинский в работе «Поэтика мифа» отмечал тесную связь неомифологизма с новым психологизмом. Роман Е. И. Замятина «Мы» и рассказ Д. Киза (1927 — 2014, Keyes) «Цветы для Элджернона» («Flowers for Algernon») относятся как раз к такой категории текстов, в которых миф является средством анализа внутреннего мира персонажа, выступающего к тому же в качестве повествователя.
 Тем самым на всех уровнях поэтики двух произведений получает особую значимость «история болезни»: в романе «Мы» главный герой подобным образом называет появление у себя эмоций, а в рассказе Киза в центре находится непосредственно история «лечения», медицинского и психологического эксперимента над героем.
 В текстах Замятина и Киза ход изменений личности персонажей раскрывается через ход повествования. Важную роль при этом играет библейская образность, в частности миф о грехопадении, персонажи которого, получившие статус архетипов, воспринимаются уже не только как средства прояснения сюжета, но и как вечные характеры, психотипы, являющиеся ключом к пониманию внутреннего мира героя-повествователя.
 Герой романа «Мы» и герой рассказа «Цветы для Элджернона» соприкасаются с запретным знанием, которое кардинально меняет их жизнь и мировоззрение. В случае Чарли Гордона это полученный после операции интеллект, трансформирующий понятный герою мир в сложную систему и ломающий его представление о людях. Для D-503 запретным плодом становится открытие человеческих чувств, что не дает герою жить по-старому, придерживаться навязанной Единым Государством системы ценностей. Разница в использовании сюжетов заключается в том, что в тексте Киза миф о Древе Познания вводится в основном посредством литературных отсылок (в частности, к «Потерянному раю» Дж. Мильтона), тогда как роман Замятина построен на самой библейской истории, при этом важную роль в тексте играет также переосмысление ее в литературе (прежде всего, Ф. М. Достоевским).
 Задача работы заключается в выявлении общих тенденций в литературном процессе ХХ в. при сопоставлении не связанных друг с другом текстов. В исследовании показано, что эпические жанры в творчестве Киза и Замятина обнаруживают внутреннее родство (рассказ «Цветы для Элджернона» впоследствии стал романом), что обусловлено пристальным вниманием к психологии личности (оба автора избрали форму дневниковых записей, соответственно в основе их текстов лежит общий принцип отображения внутреннего состояния героев).
 Таким образом, общим принципом отображения внутреннего состояния героев становится использование формы «записок сумасшедшего», востребованной в литературе ХХ в. благодаря связям с неомифологическими тенденциями.

В докладе рассматриваются — с точки зрения диалога искусств и теории интермедиальных отношений — образы и мотивы русской поэзии сер. 1950-х — 1980-х гг., связанные с Ван Гогом. К исследованию привлечены стихотворения А. Тарковского, А. Кушнера, Е. Рейна, Л. Губанова, О. Мишина, в которых упоминается сам художник (биографический миф) или его картины (экфрастические элементы). В результате в текстах выявлены различные диалогические связи: между поэтом и художником, поэтом и читателем, поэтом и произведением искусства.

Взаимоотношения литературы и живописи неоднократно становились предметом исследования в работах о диалоге и синтезе искусств (Дмитриева Н. Изображение и слово, 1962; сборник статей «Литература и живопись, 1982 и т. д.) и в последние годы в исследованиях интермедиальных отношений (Hansen-Löve, Irina O. Rajewsky, Н. В. Тишунина). Вопрос о Ван Гоге в русской поэзии был инициирован в статье А. А. Журбина «Автор и его герой в стихотворении Л. Губанова “Ван Гог”» 2005 г. и в статье К. В. Загородневой «Поэтический “диалог перед картинами” Ван Гога: А. Тарковский, А. Кушнер, Е. Рейн» 2014 г. Этот ряд текстов можно продолжить. В нашем исследовании мы обращаемся кроме прочего к стихотворению карельского поэта О. Мишина «Ван Гог ботинки рисовал…» (1985) и к стихотворению Л. Губанова «Ван Гог» (1969 ). Если обратиться к литературным текстам, можно выделить два типа отсылок:
1. к сюжетам картин Ван Гога (так, О. Мишин в своем стихотворении обращается к часто изображаемой вещи Ван Гогом — ботинкам);
2. к биографическому мифу (упоминание Библии в тексте Л. Губанова связано с религиозной стороной жизни Ван Гога).
Интерес к Ван Гогу мог быть спровоцирован в 1960-е гг. изданием писем Ван Гога к брату Тео. Ознакомившись с письмами, поняв и прочувствовав тонкую и ранимую душу художника, поэты-шестидесятники по-разному передали свои эмоции и свое отношение к нему в своих произведениях. Писатели разными способами изображают Ван Гога в своих текстах: пытаются понять художника и его мысли посредством риторических вопросов; оживляют полотна, описывая их через призму своего видения (экфрасис). Магистральной темой, объединяющей этот литературный материал, является тема не признанного при жизни таланта художника и обусловленного этим обстоятельством чувства глубокого одиночества.

Поэтика прозаического цикла А. И. Приставкина «Маленькие рассказы»

В докладе рассматривается поэтика прозаического цикла А. И. Приставкина «Маленькие рассказы» в единстве идейно-художественной философии и стилевых доминант. Впервые исследуется природа авторского цикла, определяются способы и формы циклизации идей. Исследуются два аспекта субъективного сознания (взрослого и ребенка), создающие диалогическую организацию прозы. Ассоциативный фон анализируется с точки зрения внутритекстовых и внетекстовых сфер художественного мира. Уделяется внимание рамочному комплексу цикла, придающему тексту характер завершенности и усиливающему его внутреннее единство.

Природа прозаического цикла А. И. Приставкина «Маленькие рассказы» как системное явление малой прозы 50–60-х г. XX в. интересна не только c точки зрения анализа содержания, но и c точки зрения изучения поэтики. Ее своеобразие заключается в особом характере достоверности, которое репрезентируется в прозаическом цикле Приставкина, благодаря введению особого типа повествователя. Транслятором авторских мыслей и чувств в «Маленьких рассказах» становится герой-рассказчик, являющийся моделирующим центром цикла. От первого лица он повествует о суровой судьбе детей военного времени, о простых людях, спасших из огня целое поколение. «Маленькие рассказы» — авторский цикл, первоначально опубликованный в журнале «Юность» за 1959 г. под названием «Трудное детство». Замена части заголовочного комплекса связана c изменением концепции, в основу которой положена не оценочность, не тематическое содержание текста, а его жанровая структура. Модификация называния связана с идеей Приставкина — организовать философский подтекст и задать циклизующий, эмоциональный, интертекстуальный камертон. Данная жанровая номинация указывает еще и на организацию повествования: автор умышленно акцентирует интонацию рассказывания, что создает эффект диалогичности повествования: Приставкин доверяет читателям, позволяет им стать «собеседниками» — участниками диалога c героем-рассказчиком. Строгая организованность речи, точные, скупо прописанные микросюжеты, нейтральные номинативные заголовки, образ детдома, выступающий организатором монтажной композиции, — все это лаконичные и простые приемы, которые одновременно раскрывают содержание и сверхзадачу произведения на глубинном уровне. Это в свою очередь говорит об универсальности циклообразующих связей и определяет внешний уровень целостности текста. В прозаический цикл «Маленькие рассказы» входит 40 коротких рассказов, каждый из которых имеет собственное заглавие и может рассматриваться в качестве относительно самостоятельного произведения. Наличие общей рамы наиболее отчетливо обнаруживает взаимосвязь всех составных частей, а также указывает на их подчиненность единому замыслу. Таким образом, рассматривая поэтику прозаического цикла, можно прийти к заключению о том, что «Маленькие рассказы», редко превышающие размером одну страницу, стали настоящей исповедью, правдивым откровением о немыслимой боли, страданиях и испытаниях, выпавших на долю детей военного времени. Каждая история — фактически «фотография», запечатлевшая трагедию целого поколения. В малой прозе Приставкина возрастает «энергоемкость» каждого из элементов структуры текста, это значит, что жанровые, стилистические, ритмические, интонационные элементы работают системно и создают единое художественное пространство прозаического цикла.

Неизданные рассказы И. А. Бродского: «литературные маргиналии» или «большое наследие»?

Цель исследования — проанализировать идейно-художественное своеобразие неизданных произведений И. А. Бродского и их место в его творческом наследии. Нам удалось обнаружить считавшийся утерянным текст, найти прозаические и биографические «истоки» некоторых стихотворений автора, узнать больше об особенностях его художественного метода, а также этапах творческого поиска.

В работе используются материалы, которые находятся в архиве Российской национальной библиотеки, фонд №1333. В этом фонде хранятся творческие материалы И. А. Бродского, переписка, фотографии, а также документы сторонних лиц, которые так или иначе относятся к поэту.
 Новизна работы заключается в освоении ранее не разработанного и не введённого в научный оборот творческого наследия поэта, в исследовании используются уникальные архивные документы. Отдельно стоит отметить, что нами был обнаружен рассказ, ранее считавшийся утерянным («Вспаханное поле»).
 Мы изучили восемь архивных единиц, семь из которых содержат самостоятельные рассказы, а одна единица — несколько небольших по объему текстов, образующих цикл. Часть рассказов озаглавлены: «Вспаханное поле», «Герои на том свете», «То, что мы любим», «Последний волшебник», другая часть оставлена без названия (условно обозначаем их по первой фразе): «Эта история была однажды рассказана мною в обществе…», «Сегодня мы хороним Сашу Лучанского…», «Однажды, дважды и трижды на земле были джунгли…». Цикл «Из рассказов о Христолюбивом воинстве» включает рассказы: «Ужас», «Случка», «Лётчик-испытатель», «Совершенно секретно». Во всех случаях это правленая машинопись с редкими пометками автора или третьего лица.
 Нашей рабочей гипотезой является предположение, что данные тексты представляют собой своего рода «литературные маргиналии», т. е. не несут большой художественной ценности, но являются значимым материалом для изучения творческого метода и биографии автора. Для дальнейшей работы с текстами мы разделили их на две условные группы: психологическая проза (отличаются нравственно-психологической проблематикой и реалистической манерой) и «литературные безделки» (шутки, анекдоты, наброски эротического характера).
 Мы попытаемся продемонстрировать возможности избранной нами методики и алгоритма анализа текстов: соотнесение с биографическим контекстом, выделение особенностей поэтики, сопоставление мотивики «маргинального текста» с мотивами «большого наследия». Данные аспекты изучения связаны с нашим пониманием рассказов из фонда №1333 как литературных маргиналий, служащих своего рода лабораторией переработки жизненного материала в художественный, а также формирования художественной манеры и генерирования актуальных для «магистрального» творчества мотивов.

Доклад посвящен структурной и стилистической специфике несобственно-прямой речи в рассказе Юрия Казакова «Ночлег», а также функциям данного способа передачи речи персонажа. В докладе основное внимание уделяется позиции нарратора, способу передачи точки зрения, исследуется влияние специфики точки зрения на специфику несобственно-прямой речи.

Несобственно-прямая речь (НПР) — вид текстовой интерференции — соединение речи нарратора и персонажа, способ передачи чужой речи в нарративе. При наличии НПР повествование ведёт нарратор, но, по словам Н. Ю. Шведовой, «общее содержание высказывания, его модальность, подбор лексики, словоупотребление, временной план переносятся в субъектное поле речи и мышления героя». НПР -— сложная синтаксическая структура, которая соединяет в себе конструкцию прямой и косвенной речи. Высказывание представляется производящимся от лица нарратора, не маркируется ни знаками препинания, ни вводящими словами. Перемещение точки зрения с нарраториального полюса на персональный определяется как образуемый внешними и внутренними факторами узел условий, влияющих на восприятие и передачу происшествий (В. Шмид). Наличие в тексте произведения этого способа повествования расширяет повествовательные рамки произведения, усиливает его эмоциональное воздействие. НПР — распространённый в современных художественных произведениях способ повествования. Иноязычные читатели не всегда выявляют в тексте структуры НПР, при наличии НПР с трудом воспринимают текст, не вычленяют в тексте нарратора текст персонажа. Произведения Юрия Казакова крайне мало рассматривались с точки зрения нарратологии. Задачами данного сообщения определены необходимость выяснить соотношение НПР и других форм передачи «чужой» речи в тексте, выявить и описать семантические, структурные и функциональные особенности НПР в рассказах Ю. Казакова. Рассказ «Ночлег» ведётся от третьего лица. Главная повествовательная инстанция — повествователь, ведущий повествование через фокализатора — главного персонажа. Все случаи несобственно-прямой речи принадлежат одному главному персонажу. Голос персонажа активно выделяется на фоне нейтрального повествования нарратора. Это вносит в повествование элементы субъективности, эмоциональности и придаёт повествованию явно выраженную стилистическую окраску. Функции НПР в рассказе «Ночлег»:
1. глубокое раскрытие внутреннего состояния персонажа: чувствительности, доброты, душевной силы, скрытых за его неуверенным поведением и невзрачной внешностью;
2. сокращение дистанции между читателем и героем;
3. выражение симпатии к персонажу и привлечение к нему симпатии читателей. Нарратор не акцентирует свое отношение к персонажам, но, отдавая право голоса Никите, открывая его внутренний мир, он демонстрирует свое расположение к данному персонажу.

Особенности лирического метасюжета в книге стихов («…и всё такое…» Б. Рыжего)

Доклад посвящен проблеме выявления формально-эстетической целостности картины мира поэта в циклическом образовании (книге стихов). Материалом послужил выпущенный при жизни Б. Рыжего сборник «…и всё такое…» под редакцией Г. Ф. Комарова. Объектом изучения стал лирический метасюжет, а предметом — его поэтологические особенности, отвечающие за эстетическую целостность выбранной книги стихов, которая исследуется как особое циклическое образование. В результате исследования была выявлена специфика и особенности реализации лирического метасюжета у Рыжего.

Задача предпринятого исследования — выявить формально-эстетическую целостность картины мира поэта в циклическом образовании (книге стихов). Материалом послужил сборник Б. Рыжего «…и всё такое…» под редакцией Г. Ф. Комарова. Для выделения его ключевых поэтологических особенностей поэтапно рассматриваются стратегии самоидентификации и динамики рефлекторного сознания лирического героя, позволяющие определить специфику метасюжета. Один из смысловых центров данного метасюжета — оксюморонное сочетание направленности в будущее («я тоже стану музыкантом / и буду, если не умру», «душа моя… / путём небесно-голубым, / любимая, лети к любимым / своим», «когда я выпью и умру») и имплицитного движения лирического сознания в элегически воспринимаемое им прошлое («много было всего, музыки было много …музыки стало мало», «был прекрасный летний день», «вот здесь я жил давным-давно», «Мы целовались тут пять лет назад… Где ты, где азиат, где тот пиджак?», «Те съехали, тех дома нету, / та вышла замуж навсегда. / Хоть целый век летай по свету / тебя не встретят никогда»). Обозначенная бинарная оппозиция разрешается через актуализацию настоящего, не обязательно выраженного глагольными формами настоящего времени («и остаётся, остаётся мне ждать, дыханье затая», «Вот мы и вышли в осень из кинозала / и зашагали по длинной аллее жизни», «зайду на кухню, оп, два ангела за чаем»). Такая модель восприятия лирическим героем времени апеллирует прежде всего к циклическому мировосприятию («мы живём по кругу», «повторится жизнь моя»). Другая значимая особенность метасюжета цикла, анализируемого нами через модель «я-в-мире», — сознательное движение от «я» к «мы» и коллизия «я — другой», разрешаемая трагически, т. к. роль музыканта, воспринимаемая субъектом как единственно верная («стану музыкантом»), занимается «другим»: «В голубом от дыма ресторане / слушать голубого скрипача… Так не вышло из меня поэта / и уже не выйдет никогда». Динамика психоэмоциональных состояний субъекта проходит от жизни к смерти (не только формальной, но и творческой). В результате анализа удалось выявить художественную специфику реализации лирического метасюжета у Рыжего на конкретном историко-литературном материале. К его особенностям можно отнести не только актуализацию настоящего времени, разрешающего коллизию «прошедшее — будущее», сознательное движение от «я» к «мы», стремление «я» к творчеству, но и циклическое мировосприятие, средоточие на концепте смерти, являющемся одним из ведущих смысловых центров цикла и реализованном через ряд инвариантных мотивов. Выявленные особенности отвечают за целостность циклического образования и формируют трагический тип его эстетической завершенности, не позволяющий лирическому «я» достигнуть ролевой границы самореализации.

Теория возможных миров в литературоведении: особенности подхода и основные вопросы

Мы попытались проанализировать и описать особенности применения теории возможных миров в литературоведении, а также рассмотреть основные затрагиваемые ею вопросы и предлагаемые идеи относительно анализа художественного произведения. Главная цель доклада — познакомить ученых с теорией, достаточно известной на Западе и мало изученной в России.

Понятие возможных миров впервые встречается у Г. В. Лейбница в работе «Теодицея». Оно восходит к теории Лейбница о возможных мирах (ВМ), которая использовалась для анализа необходимости, возможности и аналогичных модальных понятий. Далее, философы аналитической школы (С. Крипке, Д. Льюис, К. Хинтикка, А. Плантига) начали заново разрабатывать этот концепт во второй половине XX в. Основной целью было решение проблем формальной семантики. Наиболее проблемные места были в истинных условиях контрфактуальных утверждений и предложениях, измененных с помощью модальных операторов, выражающих необходимость и возможность. Теория возможных миров появляется благодаря научным изысканиям американского философа Д. Льюиса. Он считает, что сказать «х — возможен» значит сказать, что существует возможный мир, где х существует. Сказать «х — существует» значит сказать, что во всех возможных мирах х существует. Помимо прочего, в своей статье «Truth in Fiction» Дэвид Льюис предпринимает попытку опробовать теорию ВМ в литературоведческом русле. Говоря более точно, Льюис применяет теорию ВМ для определения того, при каких условиях утверждение относительно художественного мира, которое необязательно есть в тексте, может считаться истинным. Т. Павел был первым, кто попытался осмыслить потенциал теории ВМ в литературоведении. В своей статье «Possible worlds and Literary Semantics» он рассматривает понятие ВМ с целью прояснить вопросы референции. Литературный текст создает для читателя новый ВМ, который имеет свои законы и внутреннюю среду, таким образом определяя свои пределы возможного. Далее, Л. Долежел написал две книги, фундаментальные для понимания теории ВМ: 1) «Heterocosmica: Fiction and Possible Worlds»; 2) «Possible Worlds of Fiction and History: the Postmodern Stage». По мнению Долежела, фиктивные миры должны рассматриваться как «маленькие миры», сконструированные текстуально, логически незакоченные, часто гетерогенные в их макроструктуре и потенциально парадоксальные. Он предлагает различные категории и уровни для анализа ВМ в художественном произведении, например, он вводит понятие «интенсиональных и экстенсиональных функций», «эксплицитных, имлицитных и нулевых текстур» и др. В своей книге «Роль читателя» У. Эко рассматривает семантическую сферу нарратива не как ВМ, но как вселенную, сделанную из совокупности ВМ. Эко: «Литературный текст не является единственным ВМ, но машиной по производству ВМ». В заключение хочется отметить, что теория возможных миров создает новый ракурс понимания художественного текста и его анализа, что позволяет иным образом взглянуть как на современную, так и на предшествующую ей литературу.

В докладе представлен анализ типа киберпространства в рассказе В. О. Пелевина «Принц Госплана» (1991), романах «Шлем ужаса» (2005) и «Любовь к трем цукербринам»(2014), а также его функциональной роли в данных текстах.

Термин «киберпространство» впервые появился в рассказе американского фантаста У. Гибсона «Сожжение Хром» в 1982 г. Изначально под «киберпространством» подразумевался мир внутри компьютера или компьютерных сетей; впоследствии термин расширился и стал обозначать любую виртуальную реальность. Долгое время наличие в тексте киберпространства или его элементов являлось отличительной чертой научной фантастики, однако с развитием технологий элементы киберпространства стали появляться во многих других жанрах литературы. Целью данного исследования являлось выявление элементов киберпространства и их функциональной роли в текстах современного российского писателя В. О. Пелевина. 
 В процессе исследования был проведен литературный анализ трех избранных текстов Пелевина, объединенных наличием элементов киберпространства. Материалом исследования стали рассказ «Принц Госплана» (1991), романы «Шлем ужаса» (2005) и «Любовь к трем цукербринам» (2014). Выбор текстов был обусловлен не только творческой биографией Пелевина, но и изменением понятия «виртуальной реальности» вследствие развития интернет-технологий. 
 В процессе исследования были выделены следующие положения: 
 1. Во всех трех текстах персонаж переходит из реального пространства в киберпространство;
2. Тип перехода — т.н. «психологическое погружение» (по Бьорку и Холопайнену);
3. В текстах представлены три разных типа киберпространства: консольная игра («Принц Госплана»), симулятор реальной жизни («Шлем ужаса») и «матрица» («Любовь к трем цукербринам»);
4. Функции киберпространства в текстах отчасти зависят от типа киберпространства.
Результатами исследования стали следующие выводы: 
 1. Киберпространство в текстах Пелевина несет на себе собственно пространственную функцию;
2. Киберпространство в текстах Пелевина несет на себе функцию создания фантастичности, которая делится на два типа: 
 a. Функция создания «иллюзорности реальности» («Принц Госплана», «Шлем ужаса»);
 b. Эффект создания «параллельных реальностей» («Любовь к трем цукербринам»);
3. Киберпространство в текстах Пелевина несет на себе сюжетообразующую функцию.

«Движение литературы»: сборник литературно-критических статей И. Б. Роднянской как художественное целое

В литературно-критическом сборнике И. Б. Роднянской «Движение литературы» образуется своеобразная вторая реальность, эстетический идеал критика, русская словесность XIX–XXI вв. Художественное единство книги обеспечивается эстетической целостностью, повествованием об органическом развитии литературы, изобразительным началом, наличием двух сюжетных линий. Сосредотачиваясь на проблемах истории и теории литературы, критик провозглашает собственный подход: на пересечении филологии и эссеистического письма о ней с пристальным вниманием к личностям творцов и ключевым онтологическим категориям.

«Не зяблик», «Удивительные приключения рыбы-лоцмана», «Карманный оракул», «Клудж» — вот лишь несколько названий книг, авторами которых являются литературные критики. Издания такого типа объединяют принадлежность к литературе нон-фикшн и сходная творческая судьба: созданию книги предшествовало написание критиком серии статей для периодических средств массовой информации. По мнению большинства ученых, книга, объединяющая эссе, рецензии, статьи, вправе называться новым жанром литературной критики. Возникает вопрос о рациональности рассмотрения книги литературного критика как жанровой формы, для которой характерно помимо внутренней общности наличие художественного единства. С целью проследить за тем, какими средствами собрание критических статей обретает свойство завершенности и осуществления замысла художника, на материале книги И. Б. Роднянской «Движение литературы» будет проанализирован образ автора, выявлена логика композиционной организации текстов, а также будут определены условия, благодаря которым сборник переходит в статус художественного целого. Благодаря системе лейтмотивов, к которым можно отнести, например, частотное упоминание В. Г. Белинского и В. С. Соловьева, апеллирование к работам представителей «формальной школы», возникает единство разрозненных, на первый взгляд, текстов. Лейтмотивом или постоянным приемом можно назвать и стремление критика актуализировать в сознании читателей авторов-классиков. В ряде компонентов, работающих на целостность и завершенность книги, как, например, единый на всем протяжении текста образ автора, выделенные особым образом заголовочные комплексы, создавшаяся лейтмотивная система, в наибольшей степени художественной целостности способствует композиционная организация статей внутри книги. Симптоматично, что начало сборника предваряют развернутые размышления Роднянской о профессии, а в финале автор подробно останавливается на вехах собственной биографии. Лирический образ автора соединяет совокупность разнородных статей в завершенное художественное целое путем осуществления общего замысла. Если согласиться с гипотезой о художественности книги «Движение литературы», то можно говорить о стремлении автора разрешить конфликт между постоянно обновляющейся литературой и степенью звучания в ней идей, отличающих классические произведения русского словесного искусства.

Исследование посвящено поэтике русского нуара как особого жанрово-стилевого образования, обладающего специфическими чертами. На основе анализа сборников малой прозы «Москва нуар. Город исковерканных утопий» и «Петербург-нуар. Рассказы» делаются выводы о специфике художественной модели нуара, ключевых и периферийных носителях жанра, ведущих стилеобразующих факторах. Предпринимается попытка исследования влияния киноэстетики на литературный нуар, проводится дифференциации нуара и смежных литературных явлений на основе изучения хронотопа, персонажей, ассоциативного фона, других носителей жанра.

Задачи исследования заключаются в определении жанрово-видовых границ русского нуара: генезиса, вариантов его развития в кинематографическом и литературном пространстве; стратификации и форм художественного воплощения в современном искусстве. Другая проблема связана с постижением поэтики жанра, особенностей конструирования художественной модели, базовых эстетических принципов, позволяющих характеризовать нуар как условное концептуально-формальное единство. В современной массовой литературе нуар занял свою нишу. Материалом для анализа русского нуара стали сборники малой прозы «Москва нуар. Город исковерканных утопий» (2011) и «Петербург-нуар. Рассказы», включающие произведения В. Курицына, А. Хуснутдинова, А. Кивинова и др. В ходе исследования выяснилось, что генетически восходящий к харт-бойл-детективу, отечественный нуар не обладает четкими характеристиками, складывается под влиянием эстетики кино, традиций отечественного детектива, «чернухи» 1990 гг. Нуар как явление массовой культуры легко «мимикрирует», ориентируясь на эстетические запросы социокультурной среды: с одной стороны, произведения являются ее зеркалом, а с другой, позволяют оценить и даже спрогнозировать приметы социокультурной обстановки, психологической атмосферы, нормы жизни, принятые внутри того общества, которое делает подобный «социальный заказ». Жанровый анализ позволил выявить типологические характеристики нуара как особой художественной модели, в которой на первый план выходят такие характеристики, как атмосфера, специфические сюжетная схема и хронотоп, клишированная система образов, ассоциативный фон, интонационно-речевые характеристики. Русский нуар — амбивалентное явление. Его разоблачительный характер, желание показать действительность сквозь призму негатива, не пряча ее темных сторон, а напротив, нагнетая их в неограниченной степени, в определенной мере даже полезен: это попытка избежать глянцевания реальности. Но это разоблачение легко превращается в самоцель, не подсказывает точки опоры, не позволяет открывать смыслы, идеи, настроения и поведенческие установки, которые «от противного» формируют гармоничный образ в сознании читателя, дают ему систему важных ценностных ориентиров. Авторская ирония перерастает в цинизм, любовь заменяется эротической страстью, желание навести справедливость превращается в цепь кровавых убийств, роковая дама демонстрирует предельную алчность, жестокость: выступая в роли обольстительницы, она затевает страшную игру с героем, являющимся и преступником, и жертвой одновременно. Речевая стихия является способом овнешнения ситуаций, нарочитого приближения их к обыденной, но устрашающей, мрачной реальности, имеющей оттенок безысходности. Сюжеты произведений напоминают лабиринт и, как правило, завершаются ситуацией тупика.

К проблеме тематического определения летописного рассказа о четвертой мести княгини Ольги

В докладе ставится под сомнение исследовательская традиция чтения рассказов о мести княгини Ольги. Фокусируясь на особенностях поэтики данных рассказов и летописного текста вообще, мы пытаемся продемонстрировать их органичную целостность и сложную взаимосвязь как между собой, так и с другими летописными рассказами.

Начиная с А. А. Шахматова складывается устойчивая традиция относить летописный рассказ о четвертой мести княгини Ольги к более позднему этапу создания «Повести временных лет» (далее — ПВЛ), чем три других рассказа о мести княгини. Шахматов относит рассказ о четвертой мести к одной из редакций ПВЛ, а предшествующие рассказы — к Начальному своду. Наиболее убедительным аргументом в пользу отличности четвертого рассказа от трех других является тезис Д. С. Лихачева, что четвертый рассказ разрушает троичную структуру первых трех рассказов, каждый из которых повторяет одно из ритуальных действий, совершаемых при похоронных обрядах: погребение в ладье, омовение в бане и поминальный пир. Таким образом, чтобы на данном примере поставить под сомнение расслоение летописи на разные тексты, следует точнее установить отношение рассказа о четвертой мести к трем предыдущим.
 Исходя из предпосылки, что тематически схожие летописные рассказы обладают похожей мотивной структурой, рассказ о четвертой мести княгини Ольги не может быть соотнесен с тремя другими рассказами, так как значительно отличается от них. Скорее он соотносится с рассказами об осаде города, написанными с позиции осаждающих, — это, например, рассказ о взятии Владимиром Корсуни.
 Рассмотрим позицию интересующего нас рассказа в тексте летописи. Рассказ о четвертой мести княгини Ольги следует сразу после заголовка о начале княжения Святослава, следовательно его можно отнести к рассказам о первых деяниях князей после вокняжения. В группе рассказов о первых русских князьях (Олег, Игорь, Святослав) первым действием князя после начала княжения всегда является присоединение земель и восстановление власти над землями, отказывающимися платить дань новому князю. К подобным рассказам мы можем отнести и рассказ о четвертой мести княгини Ольги.
 На основе того, что интересующий нас рассказ тематически относится к летописным рассказам об осаде города, а по своему положению в тексте ПВЛ — к рассказам о первых деяниях князя, следует допустить, что рассказ, который мы привыкли называть рассказом о четвертой мести Ольги, имеет лишь косвенное отношение к мести княгини. Следовательно, можно поставить под вопрос обозначенное выше расслоение текстов в данном месте ПВЛ.

Риторическая редакция «Жития Моисея, архиепископа Новгородского»: к вопросу об источниках

В докладе рассматривается риторическая редакция «Жития Моисея, архиепископа Новгородского», которая сохранилась в единственном списке в составе рукописи РНБ, Собр. СПбДА, 270/2. Агиограф распространяет текст за счет цитат из Острожской Библии и обширных заимствований из «Паренесиса» Ефрема Сирина и Тучковской редакции Жития Михаила Клопского, что позволяет датировать создание редакции промежутком между 2-й пол. XVI в. и 2-й пол. XVII в.

В 1908 г. В. М. Яблонский вводит в научный оборот редакцию «Жития Моисея, архиепископа Новгородского» (ЖМ), дошедшую в единственном списке в составе рукописи-конволюта РНБ. Собр. СПбДА, 270/2 (тетрадь датируется 2-й пол. XVII в. и содержит житие и Похвальное слово святителю). О самой редакции Яблонский сообщает немного, обращая внимание в основном на состав источников, использованных агиографом (ЖМ в Пространной и Сокращенной редакциях и т. н. «летописное сказание»), и отмечая обширные риторические украшения, которые будут предметом настоящего исследования.
Во-первых, редактор обращается к библейскому тексту, проводя сюжетные параллели и увеличивая количество цитат по сравнению с Пространной и Сокращенной редакциями. Во 2-й пол. XVII в. можно было воспользоваться либо Острожской Библией 1580–1581 гг., либо Московской Библией 1663 г. — агиограф, как показал анализ библейских цитат, при наличии разночтений между двумя печатными изданиями следует за Острожской Библией. Во-вторых, работая в традиционной компилятивной манере, книжник заимствует фрагменты текста из «Паренесиса» Ефрема Сирина (в частности, рассказ о жизни святителя строится по модели Слова 48 об Авраамии Затворнике) и Тучковской редакции Жития Михаила Клопского 1537 г. 
Комплекс заимствований позволяет определить, что Риторическая редакция ЖМ была составлена в период между 2-й пол. XVI в. и 2-й пол. XVII в. Текст встраивается в традицию канонических житий в отличие от «новых житий» XVII в., которые, по мнению М. Д. Каган-Тарковской, имеют свободную композицию при отсутствии риторических украшений, цитат из Священного Писания и обращения к раннему агиографическому корпусу.

Многообразие персонажей и динамизм характеров в «Житии протопопа Аввакума»

В докладе применительно к системе персонажей анализируется тема многообразия («пестроты») и динамизма в «Житии протопопа Аввакума» в редакции А (1673 г.). Предпринимается попытка определения систематики персонажей. Доказывается, что тема многообразия бытия раскрывается через изображение широкой социальной картины, отсутствие четкой границы между положительными и отрицательными персонажами, упоминание в тексте, помимо людей, бесов и ангелов. Тема динамизма реализуется в изображении неоднозначных персонажей с изменчивыми характерами.

Одной из тем в «Житии протопопа Аввакума» является тема многообразия («пестроты») и динамизма мира и жизни (она заявлена автором еще при описании видения о кораблях). Она раскрывается через разные уровни структуры текста: пространственно-временной, сюжетный, персонажный и языковой.
 Цель исследования — показать реализацию темы пестроты и динамизма мира на примере системы персонажей памятника, которая в данном аспекте в науке ранее не рассматривалась.
 В работе анализируется текст редакции А (1673 г.).
 В «Житии» рассказывается о реальных людях, с которыми Аввакум сталкивался на своем жизненном пути. Все они увидены глазами рассказчика и даны сквозь призму его сознания. Для Аввакума мир прежде всего «пестрый» (многообразный). Такое представление о мире повлияло на систему персонажей «Жития».
 Многообразие мира раскрывается через:
 1) изображение широкой социальной картины (в тексте присутствуют представители всех сословий: бояре и князья, начальники и воеводы, казаки, священники и монахи, слуги и др.);
 2) упоминание и характеристику не только русских, но и иноземцев, которые, с одной стороны, изображены как враги (напр., татары и «башкирцы» хотят убить Аввакума и его спутников), а с другой — как обычные люди с присущими им общечеловеческими слабостями (благодаря «лести» Аввакума и его жены иноземцы отнеслись к путникам дружелюбно);
 3) отсутствие четкой границы между положительными и отрицательными персонажами (старообрядцами — «никонианами»), поскольку есть промежуточные персонажи, которые либо находятся между этими группами, взаимодействуя с каждой из них (царь, Евдокия Кирилловна, дьякон Козьма и др.), либо не вписываются ни в одну из них, поскольку не имеют отношения к борьбе старообрядцев и «никониан» (бесноватые, скоморохи, начальники и др.);
 4) изображение таких персонажей, как ангелы и бесы, которые в основном фигурируют в видениях и снах.
 Мир и жизнь Аввакуму видятся не только многообразными, но и динамичными: под воздействием каких-либо обстоятельств (болезни, одержимости злым духом и т. п.) некоторые персонажи способны менять свое поведение и морально-нравственные установки. Их можно отнести к отдельной группе неоднозначных персонажей (Афанасий Пашков, Евдокия Кирилловна, Ефимей Стефанович, дьякон Козьма и др.). Напр., Пашков, жестокий человек, под воздействием обстоятельств (когда его наказывают высшие силы за неправедные дела) оказывается совестливым страдальцем (плачет, просит прощения, признает свою неправоту).
 Таким образом, тема многообразия и динамизма бытия раскрывается через изображение широкой социальной картины, отсутствие четкой границы между положительными и отрицательными персонажами, наличие неоднозначных персонажей с изменчивыми характерами.

«Сораспятие со Христом» в «Житии протопопа Аввакума»: соединение бытового плана и евангельских сюжетов

Доклад посвящен анализу эпизодов «Жития» протопопа Аввакума (редакция А, 1673 г.), в которых наблюдается параллель между жизненным мученическим путем Аввакума и сюжетами Священного Писания. Исходя из мысли А. М. Ранчина о том, что жизнь протопопа представляет собой «сораспятие со Христом», мы покажем, как важнейшие сюжеты евангельской истории актуализируются Аввакумом в бытовом плане текста, изобилующем подробностями реальной жизни. Ключом для такого сопоставления является неоднократно возникающий в «Житии» символ креста.

Мысль о том, что в качестве авторитета для Аввакума в первую очередь выступала фигура апостола Павла, получила подтверждение в работах многих исследователей (подробно об этом писала Н. М. Герасимова). Также неоднократно было замечено, что описывая свой мученический путь в борьбе за веру, Аввакум как бы невольно сопоставляет свои страдания с крестным путем и страданиями Христа. Однако подробно это сопоставление не рассматривалось, и вопрос о сравнении Аввакума с образом Христа до сих пор остается открытым. Цель нашего доклада — исходя из возможности видения Аввакумом своей жизни как «сораспятия со Христом» (А. М. Ранчин), на конкретных примерах показать, как эпизоды евангельской истории, связанные с жизнью Спасителя, реализуются Аввакумом на бытовом материале его «Жития». 
1. Важнейшим символом, несколько раз возникающим в тексте «Жития», является крест. Он не только является атрибутом страданий мученика за веру, но и непосредственно связан с жизнью Иисуса Христа, в том числе в таких евангельских ключевых эпизодах, как суд Понтия Пилата, распятие и разговор с казненным рядом с Христом «благоразумным разбойником». Эта образная и идейная параллель с судьбой самого Аввакума обсуждается в докладе. 
2. Аввакум вводит символ креста в свой текст в различных эпизодах и разными способами, в том числе с помощью визуализации: тело Аввакума, которого ведут на расстрижение, повторяет положение тела Спасителя, распятого на кресте («водили пешева на патриархов двор, также руки ростяня»). Это свидетельствует не только о сознательном сопоставлении протопопом своей судьбы с судьбой Христа, но и о новом художественном подходе к созданию агиографического текста. 
3. Особенностью «Жития» является органичное взаимодействие двух планов — сакрального и бытового, с чем связана, как не раз отмечалось, стилистика и композиция текста. Однако евангельские сюжеты актуализируются не только за счет введения прямых цитат из Священного Писания, но и благодаря подробностям, которыми изобилует реально-бытовой план текста. При введении агиографом прямых сравнений своей жизни с эпизодами, заимствованными из библейской истории («на пути крестили, яко же Филипп каженика древле» и др.), за подробным описанием житейской ситуации возникает параллель с другими событиями, связанными с жизнью Христа, что подтверждается при непосредственном обращении к Евангелию.

Внутритекстовые примечания А. Д. Кантемира в переводе хроники Константина Манассии

Доклад посвящен внутритекстовым примечаниям А. Д. Кантемира к переводу хроники Константина Манассии, византийского историографа XII века. Предложена классификация выделенных в авторской рукописи кантемировского перевода примечаний, которые помещены внутри текста в скобках.

В 1725 г. А. Д. Кантемир перевел с латинского языка хронику византийского историка XII в. Константина Манассии — «Синопсис историческую». Предположительно этот перевод представляет собою первый кантемировский переводческий опыт, дошедший до нас. Перевод не опубликован, авторская рукопись с 1817 г. находится в Отделе рукописей РНБ. Согласно предположению Б. А. Градовой, подтвержденному и нашим исследованием, Кантемир, вероятно, использовал латиноязычное издание 1616 г., созданное и прокомментированное нидерландским исследователем Йоханнесом Меурзием. В тексте перевода встречается много авторских маргиналий. Кроме этого, в тексте есть примечания другого типа — внутритекстовые примечания, обозначенные скобками и двоеточиями. Автокомментарий является важнейшей частью творчества Кантемира, позже он встречается в других его переводных и собственных сочинениях. 
 Многие исследователи обращались к изучению примечаний Кантемира (В. Я. Стоюнин, З. И. Гершкович, К. В. Пигарев, А. В. Западов, А. С. Курилов, И. З. Серман, Г. А. Давыдов, А. С. Елеонская, С. И. Панов, Е. Э. Бабаева, Н. Ю. Алексеева, П. Е. Бухаркин), однако до сих пор внутритекстовые примечания кантемировского перевода хроники Константина Манассии не становились объектом исследования. Доклад посвящен этим заметкам в авторской рукописи; ставится вопрос о возможности их интерпретации как своеобразных комментариев.
 При сопоставлении текста Кантемира с текстом латиноязычного издания обнаруживаются следующие типы внутритекстовых примечаний: 1) дополнение отсутствующих в латинском переводе слов или выражений: «Внегда же (: Бог :) толь приятную учини сень…»; 2) интерпретация тропов: «Сего из красного праху устроенного <…> блатного естества скудел(ь)ник (: сиречь Бог :) Адамом нарече»; 3) толкование местоимений: «Глаголют бо яко безчисленныя сей (: Филадел(ь)ф :) собрал книги…»; и др.

Отрывок из поэмы С. Геснера «Смерть Авелева» в переводе Д. И. Фонвизина: сопоставление перевода и оригинала

Доклад посвящен отрывку из поэмы С. Геснера «Смерть Авелева», переведенному Д. И. Фонвизиным, произведению неизученному и ещё не опубликованному в полном объеме. Основное внимание уделяется сопоставлению фонвизинского текста и оригинала поэмы.

1. Д. И. Фонвизин начал свою литературную деятельность как переводчик и в течение жизни создал большое количество переводов, некоторые из которых ценились современниками наравне с его оригинальными произведениями. Отметим также, что многие переводы Фонвизина малоизучены, а некоторые не изучены вовсе. 
 2.Перевод поэмы «Смерть Авелева», созданный Фонвизиным, никогда еще не был отдельным объектом исследования и, как кажется, относится к забытым страницам творчества Фонвизина. Указания на этот перевод в научных работах носят общий характер, во многих исследованиях о нем вовсе не упоминается, поэтому можно утверждать, что анализ этого текста не предпринимался.
 3. Начнем с некоторых общих сведений, касающихся оригинала. Эпическая поэма «Смерть Авелева» («Der Tod Abels») была создана Геснером в 1758 г. и имела большой успех как на родине писателя, так и за границей.В XVIII в. было опубликовано три полных перевода этой поэмы на русский язык. Фонвизин перевел только отрывок из поэмы, который никогда не был напечатан в полном объеме. Единственная публикация этого перевода, выполнена П. А. Вяземским в 1848 г. в качестве приложения (наряду с другими найденными им текстами) к книге «Фон-Визин». Важно отметить, что публикация Вяземского является неполной. Если сравнивать текст, напечатанный Вяземским, и рукопись с точки зрения количества слов, то публикация содержит 665 слов, а рукопись — 3050, то есть можно утверждать, что опубликована была только пятая часть фонвизинского перевода.
 4. Получив представление о реальном объеме этого текста, перейдем к его сопоставлению с оригиналом. Перевод Фонвизина демонстрирует высокий уровень мастерства и творческой свободы. Очевидно, что большинство неточностей в переводе связано со стремлением Фонвизина придать изящному и сентиментальному тексту поэмы больше серьезности и торжественности, опираясь на традиции ораторской прозы.

«Нравоучительные басни» и «Адская почта» Ф. А. Эмина: проблема взаимодействия

Доклад посвящен сопоставлению двух произведений Ф. А. Эмина: сборника «Нравоучительные басни» (1764) и сатирического журнала «Адская почта» (1769). Цель анализа — доказать, что между этими произведениями существует связь как на тематическом, так и на композиционном уровне. Это в очередной раз подтверждает тезис, согласно которому творчество Эмина, несмотря на жанровое разнообразие, обладает некоторым внутренним единством.

1. Творчество Федора Александровича Эмина (1735—1770) чрезвычайно разнообразно и занимает важное место в русской литературе XVIII в. К сожалению, до сих пор не ставился вопрос о единстве литературной позиции этого автора. Изучая произведения Эмина, исследователи предпочитали жанровый подход и таким образом оставляли без внимания взаимосвязи между текстами разных типов. Между тем такие связи есть, и это заставляет обратиться к вопросу о внутреннем единстве творчества Эмина.
 2. Безусловные параллели прослеживаются между сборником «Нравоучительные басни» (1764) и сатирическим журналом «Адская почта» (1769): начиная от тематического сходства и заканчивая общими композиционными принципами. Так, черти и бесы появляются в качестве персонажей уже в некоторых баснях Эмина («Черт и старуха», «Черт, сатана и целовальник», «Дружество, любовь и политика»), за пять лет до того, как тема ада будет использована в журнале. В баснях присутствует целый ряд сатирических мотивов, которые впоследствии будут гораздо более ярко выражены в «Адской почте». Невежество, лесть, лицемерие, ревность и супружеская измена — это лишь некоторые из тем, общих и для басенного сборника, и для сатирического журнала. Важным оказывается и то, что оба произведения, несмотря на жанровые различия, в конечном итоге выполняют дидактическую функцию. Нравоучительный смысл при этом умело соединяется с формой короткого занимательного рассказа: будь то басня или фрагмент переписки Хромого беса с Кривым. Отдельные письма, составляющие журнал, напоминают басни своим содержанием и построением, а иногда даже содержат ёмко сформулированную мораль.
 3. Все это дает основания для сопоставления «Нравоучительных басен» и «Адской почты», а также позволяет сделать вывод о том, что, создавая сатирический журнал, Эмин учитывал свой опыт баснописца точно так же, как в свое время при составлении сборника басен использовал приемы и темы, освоенные им при написании романов. Таким образом, мы находим еще одно подтверждение того, что творчество Эмина обладает некоторым внутренним единством.

Личные имена в структуре повествования «Писем русского путешественника» Н. М. Карамзина: к постановке проблемы

В центре внимания нашего исследования — особенности использования личных имен в «Письмах русского путешественника» Н. М. Карамзина. Современная наука активно занимается изучением проблемы антропонимики художественного текста в творчестве различных писателей. Наибольший интерес в методологическом плане представляет монография В. Н. Топорова «"Бедная Лиза" Карамзина: опыт прочтения» (1995), в которой рассматриваются функция имен и роль безымянности на персонажном уровне. Однако в настоящий момент текст другого программного произведения писателя — «Писем русского путешественника» — остается не изученным в данном аспекте. Задача нашего исследования — заполнить эту лакуну. В дальнейшем в связи с вопросом об именовании и безымянности будет предпринята попытка сделать выводы о степени фикциональности карамзинского текста. 
Изучение личных имен в структуре повествования «Писем русского путешественника» предполагает в первую очередь рассмотрение следующих проблем:
 а. Изменения в использовании одного и того же личного имени от редакции к редакции. Например, в основной редакции шестого «письма» (1820) повествователь говорит об извозчике «наш Габриэль», а в самых ранних редакциях (1791–1792, 1802) именует его «Гаврилой». 
 б. Выявление роли апеллятивного конвоя (термин Н. В. Васильевой) при имени собственном, причём особенный интерес вызывают случаи, когда антропоним окружён серией «конвоиров»: «у Канта, которого Иудейской Сократ, покойный Мендельзон, иначе не называл, как der alles zermalmende Kant, т. е. все сокрушающий Кант» и др. Карамзин использует апеллятивный конвой на немецком языке и приводит пояснение курсивом на русском языке с целью заострить внимание читателя на знаковой личности в глазах самого автора.
 в. Проблема употребления инициальных обозначений и сокращений имён и их влияния на фикциональность «Писем»: «Милой Птрв.», «нещастный Л**», «Господин И***» и др. Судя по всему, это личные знакомые Карамзина, конкретные, реальные персоналии. Эти антропонимы писатель шифрует, вставляя астериск, но оставляет намёк на реальное имя человека, которого он упоминает.
 г. Проблема безымянности персонажей: большинство действующих лиц на протяжении всего повествования остаётся неназванными. Карамзин использует этнонимы и названия профессий, употребляя их с прописной буквы, показывая, что имеется в виду конкретный персонаж: «Французский Италианец», «мой знакомый Англичанин», «Немец» и др. 
 Таким образом, цель настоящего исследования — выявление закономерностей использования Карамзиным тех или иных апеллятивов и эпитетов при именах собственных и особенностей употребления самих личных имён в произведении.

Доклад посвящен анализу шести переводов на русский язык элегии Шарля Юбера Мильвуа «Падение листьев». Материалом исследования послужили переводы, созданные М. В. Милоновым, К. Н. Батюшковым, В. Н. Григорьевым, В. И. Туманским и Е. А. Баратынским. Цель доклада — сопоставить между собой как редакции оригинальной элегии и отдельные переводы, так и стихотворения на русском языке, чтобы лучше понять особенности каждого текста, выявить те или иные влияния и прояснить некоторые вопросы датировки.

Элегия Шарля Юбера Мильвуа (1786—1816, Millevoye) «Падение листьев» («La chute des feuilles») была создана и впервые опубликована в 1811 году. Всего известно 5 редакций текста: 1811, 1812, 1815 (a), 1815 (b) и 1822. Стихотворение получило большую популярность в России.
Первый перевод был выполнен М. В. Милоновым уже в 1811 г. (первая публикация в №3 «Вестника Европы» за 1812 г.). Текст элегии близок к одному из вариантов текста Мильвуа; более того, она позволяет установить точную датировку двух редакций оригинального стихотворения, так как соотноситься она может лишь с редакцией 1811 г.
Перевод К. Н. Батюшкова (1816) меньше похож на оригинальную элегию, во многом из-за сезона, в котором происходит действие: если у Мильвуа все события случаются осенью, то Батюшков описывает весну, которая контрастирует с метафорическим увяданием юноши-героя стихотворения. Еще одна примечательная деталь: Батюшков вводит имя возлюбленной, называя ее Делией, в то время как у Мильвуа девушка остается безымянной.
Еще более вольным можно назвать перевод Н. С. Григорьева (1820). Его стихотворение носит название «Романс»; действительно, песенность в нем проявляется даже в метрике, так как семантический ореол 4-ст. хорея, согласно М. Л. Гаспарову, затрагивает песни и романсы. Другие же авторы использовали для своих элегий родственный метрически 4-ст. ямб, как и в оригинале. Тексты Батюшкова и Григорьева предположительно основаны на схожих редакциях элегии Мильвуа, так как отсутствует фигура матери, впервые возникающая в версии 1815 (a) «La chute des feuilles».
Переводы В. И. Туманского и Е. А. Баратынского (оба — 1823) также схожи между собой не только на сюжетном, но и на лексическом уровне: в обоих текстах дублируются некоторые словосочетания, к примеру, «злак полей», «О, роковое прорицанье»/ «О прорицанье роковое» и т. д. Отсутствие фигуры пастуха, но присутствие фигуры матери позволяет предположить, что для создания этих переводов использовалась редакция 1815 (b).
В исследовании будет проанализировано художественное своеобразие каждого текста, установлена связь между переводами разных авторов и прокомментированы датировки редакций элегии Мильвуа и ее переводов.

В докладе описывается система женских образов, характерных для русской литературы романтической эпохи. Материалом исследования являются произведения А. С. Пушкина, Е. А. Баратынского, Н. А. Полевого, В. Ф. Одоевского, В. И. Карлгофа, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя и других авторов. Основой типологии стали портретные и психологические характеристики персонажей и их сюжетные функции. В работе выявлены как сложившиеся стереотипы, так и варианты отклонения от них, описана трансформация системы литературных женских типов.

Задачей доклада является описание системы женских образов в русской литературе эпохи романтизма. Материалом для изучения послужили произведения В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя и Е. А. Баратынского, а также романтические повести таких авторов как Н. А. Полевой, В. Ф. Одоевский, В. И. Карлгоф, Н. Ф. Павлов и др. В целях создания более полной типологической модели мы ориентировались и на некоторые произведения зарубежных романтических писателей.
Первая классификация романтических женских образов была предпринята В. М. Жирмунским в книге «Байрон и Пушкин». Исследователь выделил в ней два часто встречающихся в произведениях Байрона, а затем Пушкина образа красавиц: «кроткая добродетельная христианка» и «страстная, необузданная, преступная гаремная красавица». Созданная на основе «восточных» поэм английского и «южных» поэм русского автора, типология Жирмунского применима не ко всем произведениям тех же авторов или других писателей-романтиков. Тем не менее сами выделенные Жирмунским типы героинь встречаются в литературе романтической эпохи чрезвычайно часто. М. Г. Давидович (в статье «Женский портрет у русских романтиков первой половины XIX в.») подкрепила классификацию Жирмунского подробным анализом портретного стиля женских образов на объемном материале русской прозы 1830-х гг., но сюжетная роль персонажей осталась вне ее поля зрения.
Наша типология учитывает портретные и психологические характеристики женских персонажей и их сюжетные функции. Мы рассмотрели степень подробности их изображения, явные и подразумеваемые соотношения с различными линиями поведения, системами ценностей, литературной традицией. В результате исследования удалось выделить новые константные литературные типы и их вариации, описать характер трансформации женских образов в русской романтической литературе.

«Гусар» как культурный тип обладает рядом дифференциальных признаков: он бретер, картежник, обольститель, пьяница и смельчак. Этот образ сформировался в культуре в первой половине XIX в., совместив признаки реальных, исторических буянов и поэтического героя Дениса Давыдова. Ключевую роль в этом процессе играет проза А. С. Пушкина и прежде всего — «Повести Белкина».

В первые десятилетия XIX в. в русской культуре сосуществуют два явления — литературное гусарство Дениса Давыдова и буянство «реальных», исторических лиц (Ф. И. Толстой-Американец, М. С. Лунин, И. П. Липранди, Ф. А. Уваров и др.). Однако если для человека 1810-х гг. очевидна разница между гусаром давыдовской лирики и реальным буяном, то в следующих десятилетиях эти явления различаются все меньше, подчеркивается общая отличность, особость героя. Разгульное офицерское поведение и гусарство уже к концу 1830-х гг. сближаются: теперь носителем данного типа поведения становится именно гусар, а никто иной. 
 Совмещение двух различных типов и мифов — давыдовского литературного и «буянского» исторического — происходит в литературе первой половины XIX в. (А. А. Бестужев-Марлинский, В. И. Карлгоф, Д. Н. Бегичев). Ключевую роль в этом процессе играет проза А. С. Пушкина. 
 В качестве главных героев текстов, входящих в «Повести покойного Ивана Петровича Белкина», часто фигурируют гусары: Сильвио и граф Б. в «Выстреле», Бурмин в «Метели», Минский в «Станционном смотрителе». Гусары как действующие лица и гусарство как мотив являются важными элементами в структуре повестей. Героев-гусар рассматриваемых текстов условно можно разделить на два типа: одни (Граф Б. и Бурмин) близки лирическому герою Давыдова, а другие (Сильвио и Минский) воплощают в себе реальных повес и буянов первой трети XIX в. Однако герои, генетически связанные с лирикой Давыдова, претерпевают значительную деформацию. Поэтический герой-гусар в «Повестях Белкина» прозаизируется, лишается некоторых важных черт, тем самым сближаясь с буяном. 
 После пушкинских повестей два типа, поэтический и исторический, в русской прозе все больше сближаются. Уже к началу 1840-х гг. образ гусара-буяна, картежника и бретера, закрепляется в произведениях натуральной школы — например, в прозе В. А. Соллогуба.

В докладе рассматриваются особенности реализации мифологемы «земля» в повести Н. В. Гоголя «Вий». Устанавливается, что в тексте реализуются два комплекса соответствующих архаических представлений, первый из которых восходит к славянским космогоническим мифам о сотворении земли-суши Сатаной, второй — к гораздо более древним верованиям, связанным с неолитическим Чёрным богом земли. Рассматриваются функции указанных представлений в повести — формирование ими образа земли, моделирование глубинного конфликта повести, а также их специфическое место в художественном мире повести.

Под мифологемой мы понимаем глубинный первообраз, изначально содержащийся в коллективном бессознательном и воплощенный в мифе или в художественном тексте. В последнем случае мифологема является первичной идеей-формой, из которой вырастает образ/сюжет произведения.
 В повести Гоголя «Вий» мы предполагаем реализацию мифологемы «земля». Упоминания о земле последовательны; о собственно земле говорится главным образом в связи с Вием и нечистью (напр., Вий «весь в черной земле»). Однако чаще земля предстает в более определенной форме — грязь, (босые бурсаки в «запачканной одежде» «разбрызгивали своими ногами лужи»), глина (склон горы сотника), определенный рельеф (поля и горы), значимые пустоты в земле (лисьи норы).
 Земля регулярно связывается с определенными группами «земных», «грязных» образов — нечистая сила и бурсаки. Проникновение стихии земли в пейзаж и интерьер создает общий «земной» колорит конкретного эпизода, составления адекватного «земным» персонажам фона.
 Различные формы существования земли в повести не случайны и семантически наполнены. В них реконструируются два комплекса архаических представления о земле. Первый характерен для славянской культуры — в этом случае универсальна женская символика земли, положительные коннотации (ритуальная чистота земли-матери, связь с Богородицей, Родиной) (Славянские древности : этнолингвистический словарь: В 5 т. т. 2 / Под ред. Н. И. Толстого. М., 1995). Однако такие коннотации сводятся на нет неоднократными указаниями на грязь, голым и бесплодным глинистым склоном горы сотника. Гоголь как бы дает понять, что земля «Вия» — не мать, а нечто другое.
 Земля есть и вторичное бытие, созданная Сатаной материя, противоположная небесному, божественному началу (Вайскопф М. Я. Сюжет Гоголя. М.: Радикс, 1993). В этом случае в повести возникает антиномия «земное» – «небесное». Земля маркирует аномальную материальность, бездуховность бурсаков (= бурсы, института религии) как потенциальных, но несостоявшихся носителей духовного начала, а также нечисть как персонификацию «земности», и сам мир, в котором и первые, и вторые сосуществуют. Обе группы образов противопоставлены божественному началу.
 Такие мотивы восходят к гораздо более архаичной традиции т.н. «неолитической религии», а именно — к образу Черного бога земли (Голан А. Миф и Символ. М., 1993). Образ Вия может быть по ряду признаков соотнесен с этим образом, а образы ведьмы и нечисти — с хтоническими силами земли вообще.
 Подчеркнутая «земность», материальность бурсаков и самой бурсы теперь может быть объяснена проникновением нечистой силы и Вия (т. е. архаичного бога земли) в область духовного, и практически полное овладение ей. Хома Брут остается один на один с хтоническими силами земли, могучими и древними, перед которыми бессильным оказывается Божье слово.

Застывшее сценическое движение: отражение практики «живых картин» в финальной сцене комедии Н. В. Гоголя «Ревизор»

В докладе предпринята попытка детального анализа «немой» сцены в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор» в контексте практики живых картин. Исследование истории живых картин в России, а также определение типологии и основных функций позволяет сравнить гоголевское финальное застывшее полотно с известными примерами tableaux vivants. Определяются ключевые различия в постановке и общепринятом для живых картин семиотическом «механизме узнавания» изображаемого сюжета. Основным выводом становится то, что Гоголь создает живую картину собственного текста, тем самым воплощает свою идею о синтезе в искусстве.

Основной задачей исследования является анализ финальной сцены окаменения в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор» в контексте практики живых картин. Необходимо рассмотреть, как Гоголь «переворачивает» привычный канон постановки, как он «прочитывает» это театрализованное представление в пространстве произведения. Важна многоплановость восприятия изображаемой «живой картины», которая запрограммирована авторской поэтикой. Эта многоплановость и есть ключевой пункт сравнения финальной сцены с практикой tableaux vivants. В исследовании рассматривается немая сцена Гоголя с опорой на уже существующие работы Ю. Манна и М. Вайскопфа. Особый интерес представляет «формула онемения», главным элементом которой является «высшая степень страха». Работа отличается именно детальным сравнением гоголевского текста и аристократической практики. Основная гипотеза в контексте сравнения — в комедии, ровно как и в аристократической практике, соединяются развлечение и дидактика, воплощаемые в живой картине. В докладе кратко воспроизводится история tableaux vivants в Российской империи, их типология и основные функции (от эстетической до политически-репрезентативной). Также прослежена эволюция и демократизация придворного салонного развлечения. В работе рассмотрено, как в комедии выстраивается живая картина и как запускается общепринятый для tableaux vivants «механизм узнавания». Картина сознательно разомкнута — автор не предлагает зрителям четкого образца и заставляет их самих искать подходящий пример. Предпринято сравнение отдельной «канонической» живой картины N и описания немой сцены из комедии «Ревизор». Результатом исследования становится выделение сходств и ключевого различия — тотального «переосмысливания» природы живых картин. Основным выводом является то, что Гоголь изменяет традиционную смысловую константу на формальную, тщательно прописывая каждую позу, но лишая читателей единой трактовки. Таким образом, в работе рассматривается, как Гоголь создает живую картину собственного текста, «застывший» символ драмы.

«Дагерротипизм» и «псевдореализм»: из истории понятийного аппарата русской критики 1840-х гг.

В докладе на материале критических статей В. Г. Белинского и авторов его круга выдвигается предположение о существовании в 1840-е гг. особой эстетической категории — «дагерротипизм», а также рассматривается ее идейное и языковое соотношение с понятием «псевдореализм». Подобный анализ позволяет проследить степень проницаемости границ между эстетическими категориями / понятиями в начальный период развития критики в России.

С начала 1840-х гг. в связи с открытием, сделанным Луи Дагером в 1839 г., в критических статьях распространилось определение «дагерротипный», которое широко использовалось для характеристики писательской манеры тех или иных литераторов. Упоминания об этом факте в научной литературе встречаются редко, при этом дагерротипизм никогда не рассматривается как эстетическая категория (см. работы А. Г. Цейтлина, Ю. В. Манна и др.). Между тем дагерротипизм располагается в одном ряду с такими понятиями, как гений, талант, тип, (псевдо)реализм и т. д. Кроме того, слово «дагерротипизм» обычно однозначно понимается исследователями как синоним понятия «натурализм», или буквальное копирование действительности (см. работы О. А. Богдановой). В действительности же сравнения литературных произведений с дагерротипом могут иметь в критике как отрицательную, так и положительную коннотации, в связи с чем значение понятия дагерротипизм нельзя признать устойчивым и неизменным.
История понятий как отдельная область знания утвердилась во второй половине XX в. благодаря трудам Р. Козеллека, составителя «Словаря основных исторических понятий» (1972—1997). Опираясь на этот подход, мы рассматриваем понятия, распространенные в критической литературе 1830—40-х гг., в диахронном аспекте. Использование того или иного понятия возможно только с учетом его истории, комплекса смыслов, которые оно приобрело в ходе своего функционирования. 
Подобный подход к материалу позволяет установить связи между различными, на первый взгляд, литературными явлениями. Анализ принадлежащих В. Г. Белинскому и авторам его круга высказываний о дагерротипной литературе показал, что описательный аппарат у критиков 1840-х гг. в значительной степени ограничен, в силу чего границы между эстетическими категориями оказываются подвижными, а иногда и вовсе исчезают. Утверждение категории дагерротипизм позволяет по-новому оценить такой литературный факт, как спор о «псевдореализме» (конец 1840-х гг.). Характеризуя идейную составляющую спора, исследователи (Богданова, А. В. Вдовин) не анализируют языковое выражение рассуждений о «псевдореализме». Так, неотмеченным остался тот факт, что в числе характерных черт этого направления П. В. Анненков, центральный участник полемики, называет страсть к механическому перечислению подробностей, при этом почти буквально воспроизводя распространенные у критиков в 1840-е гг. упреки в дагерротипизме, обращенные к тем или иным писателям.
В докладе показывается, как ставшие традиционными критические высказывания о дагерротипизме претерпевают качественные изменения и начинают употребляться в контексте рассуждений иного рода. Иными словами, они рассмотрены нами в качестве переходящего из текста в текст подвижного комплекса смыслов, в языковом отношении представляющего собой общее место.

Автобиографическое повествование в «Записках человека» А. Д. Галахова

В докладе на материале записок А. Д. Галахова разных лет показано, как изменяются автобиографические стратегии этих текстов и как их трансформация связана с автобиографической традицией 1840-х гг., когда публикуются первые записки Галахова (1847–48 гг.).

Доклад посвящен сравнению записок А. Д. Галахова разных лет. Носящие название «Из записок человека», одни были опубликованы в 1847-48 гг. в журнале «Отечественные записки», другие — в 1875-76 гг. в журнале «Русский вестник». Нами будет показано, как меняются автобиографические стратегии в этих текстах в зависимости от их прагматики. Записки 47-48 гг. носят более беллетристический характер. Это возникает ввиду ряда причин. Во-первых, повествование лишено конкретных подробностей, топонимов, что ослабляет «установку на подлинность» (термин Л. Я. Гинзбург) этого произведения. Во-вторых, текст сконцентрирован больше не вокруг личности героя, а вокруг общей идеи о прогрессивном развитии поколений, на подтверждение которой и «работает» автобиографический материал. В записках более позднего времени (мы имеем в виду те записки, в которых отражаются воспоминания, условно принадлежащие одному периоду) ситуация совершенно иная: «установка на подлинность» возникает благодаря детализированному повествованию, которое сконцентрировано вокруг субъекта воспоминаний. Даже если в обоих записках мы встречаем одинаковые события — они будут оформлены по-разному. Тем не менее записки семидесятых годов включают отрывки из раннего сочинения, которые существуют внутри этих текстов как сугубо автобиографический материал. Этот факт не позволяет нам посчитать «Из записок человека» 47-48 гг. произведением беллетристическим. В 40-е годы уже формируется традиция литературных мемуаров, написанных для печати, и Галахов, являющийся сотрудником «Отечественных записок», не может не быть знаком с ней. По определенным причинам в ранней версии записок он этой традиции не следует. Однако оба произведения написаны с опорой на традицию Руссо, о чем свидетельствует, например, вступление к первым запискам Галахова: «Но могут ли быть любопытны записки одного, и притом обыкновенного человека, рассказ о жизни единицы?.. Отчего же нет? В одном есть также откровение целого» (Отечественные записки. 1847. №12. Отд. I. С. 301). Возможной причиной такого различия записок мы считаем разные задачи, стоящие перед Галаховым-мемуаристом. В мемуарах более раннего времени Галахов развивает свою историософскую концепцию прогрессивного развития, доказывая ее подключением автобиографического материала. В 70-е гг. он создает уже более традиционные мемуары и работает с тем же материалом по-другому. В завершении доклада будут сделаны выводы о том, как соотносится автобиографическая практика Галахова с традицией 40-х годов, которая связана с созданием литературных мемуаров, восходящих к «Исповеди» Руссо.

В докладе рассмотрено место романа А. Ф. Писемского «Взбаламученное море» в контексте журнальной полемики 1860-х гг. На материале четырех критических статей о «Взбаламученном море» реконструированы принципы оценки романа в зависимости от значимых эстетических и программных установок журналов и проведен разбор текста в соответствии с ними. Благодаря этому можно определить место в «поле литературы» (П. Бурдье) как самих журналов (в соответствии с их оценками «Взбаламученного моря»), так и автора романа с соответствующей эстетической программой.

Роман А. Ф. Писемского «Взбаламученное море», опубликованный в 1863 году, стал заметным событием в литературной жизни и причиной громкого литературного скандала. Сам Писемский оценивал его как лучшее свое сочинение, однако литературная критика самых разных направлений (от М. А. Антоновича до А. А. Григорьева) окрестила «Взбаламученное море» катастрофическим провалом. Подобное единодушие критиков в 60-е гг. XIX века — десятилетия разнообразных литературных, политических и философских течений, множества новых произведений и споров о них — заслуживает внимания: необходимо обратиться не только к самому роману, но и к тому, как он был воспринят в контексте журнальной полемики. Поле критики обладает своей структурой, которая определяется отношениями между различными критическими группами. Интерпретируя литературный текст, выделяя в нем значимые категории, критики борются за позиции в литературном поле и за право его структурировать. В связи с этим представляются важными реконструкция принципов оценки романа в зависимости от значимых эстетических и программных установок журналов и разбор текста в соответствии с ними. Благодаря критическим статьям можно определить место в «поле литературы» (П. Бурдье) как самих журналов (в соответствии с их оценками «Взбаламученного моря»), так и автора романа с соответствующей эстетической программой. Материалом для исследования послужат статьи В.А. Зайцева в журнале «Русское слово» (1863), Е. Н. Эдельсона в «Библиотеке для чтения» (1863), анонимный отзыв в журнале «Отечественные записки» (1863) и отзыв М. А. Антоновича в журнале «Современник» (1864), а также сам роман. В отзывах могут быть отмечены значимые для критиков эстетические категории, которые сопоставляются с их отражением в тексте «Взбаламученного моря». Анализ статей будет проведен с учетом специфики эстетических и идеологических установок как редакций журналов, так и авторов статей (подобный подход был использован в работах Г. В. Зыковой «Поэтика русского журнала», 2005 и М. С. Макеева «Некрасов: поэт и предприниматель», 2009) и самого Писемского Это позволит, с одной стороны, более полно изучить рецепцию романа «Взбаламученное море» и определить его место в контексте эстетики 60-х годов, а с другой — дополнить картины журнальной полемики десятилетия и литературных позиций отдельных

В докладе рассматривается понятие «онегинского мифа», прослеживаются основные этапы формирования мифа, ставится вопрос о его роли и месте в творчестве А. П. Чехова. На примере рассказа «О любви» анализируется механизм реализации «онегинского мифа» в чеховском творчестве.

Тесная связь творчества А. П. Чехова с русской литературой не раз становилось предметом исследования. Особое место в творчестве Чехова занимает пушкинская традиция, в том числе роман в стихах «Евгений Онегин». Для автора «маленькой трилогии» он служит своего рода образцом постановки проблемы в художественном произведении. Традиция, восходящая к этому произведению, в творчестве Чехова подвергается переосмыслению.
 Цель работы состоит в том, чтобы выяснить, как реализуется «онегинский миф» в рассказе А. П. Чехова «О любви». В исследовании: 
 1) рассматривается понятие «онегинского мифа»;
 2) этапы осмысления литературной критикой любовной коллизии в пушкинском романе анализируются как этапы формирования «онегинского мифа»;
 3) систематизируются известные чеховские оценки пушкинского творчества;
 4) анализируется любовная линия данных произведений, прослеживаются сходства и различия трактовки темы верности и супружеского долга.
 Понятие «онегинский миф» введено в чеховедение В. А. Кошелевым, который употребляет его достаточно широко, подразумевая любое переосмысление традиций пушкинского романа в творчестве Чехова. Мы пришли к выводу, что в рассказе «О любви» Чехов испытывает «онегинский миф» на другом жизненном материале и на другом типе героя.
 Выбор чеховской героини обретает символическое значение в рамках «онегинского мифа», частью которого являются трактовки романа, данные В. Г. Белинским («Сочинения А. Пушкина, статья 9») и Ф. М. Достоевским («Пушкинская речь»). Поступок Татьяны в разное время в русской культуре воспринимали неодинаково. Так, Белинский говорит о том, что Татьяна страдает, любя одного и в то же время будучи замужем за другим, но под влиянием общественного мнения она неспособна изменить эту ситуацию. Итоговая оценка Татьяны Белинским негативна. Достоевский, напротив, утверждает, что она готова страдать сама, но не готова причинять душевную боль другим. 
 Чехов ставит под сомнение и переосмысляет прочтения Белинского и Достоевского, предлагая третий вариант отношений, принципиально лишенный завершенности, оценки. Рассматривая рассказ Чехова сквозь призму оценок Достоевского и Белинского, мы пришли к выводу, что героиня рассказа Чехова Анна Алексеевна переживает оба момента: она страдает, любя одного, но не может строить свое счастье на несчастье своего мужа. Происходит полная трансформация «онегинской» ситуации.
 Можно утверждать, что финал рассказа соотносится с финальной сценой романа «Евгений Онегин». Чеховские герои не обретают счастья, как и у А. С. Пушкина. Можно предположить, что чеховская история является продолжением, а точнее, одним из вариантов пушкинской истории, у которой снова нет конца. Финал открыт.

Русский Шекспир, или О чеховской наррадигме в Китайской Народной Республике

Доклад посвящен особенностям драматического компонента чеховской наррадигмы в Китайской Народной Республике. Проанализирован процесс становления, закрепления и развития чеховской драматургии на инокультурной сцене посредством изучения переводов пьес, критической литературы, постановок и интервью методом контент-анализа. Определен устойчивый характер чеховской наррадигмы.

В работе рассматривается драматический текст А. П. Чехова как компонент его наррадигмы в китайской культуре. Понятие «наррадигма» мы понимаем как совокупность востребованных авторских текстов, представлений о творчестве писателя, особенностей отношения к его личности. Такое рассмотрение творчества позволяет проанализировать художественные особенности произведений и специфику восприятия носителями иной культуры творчества Чехова.
Цель доклада — описать особенности драматического компонента чеховской наррадигмы в Китае. Достижение цели предполагает поиск ответов на следующие вопросы: в чем причина востребованности чеховского текста у китайцев? остается ли в сознании зрителя Чехов русским автором или переходит в статус универсального? какими уникальными особенностями восприятия обладают жители Поднебесной?
Нами был проанализирован процесс становления, дальнейшего закрепления и развития представлений о личности и творчестве Чехова в Китае в диахронической последовательности — с момента появления в 1907 г. и до настоящих дней. Объектом исследования стали: переводы пьес, посвященные им литературоведческие работы, театральные постановки, изученные методом контент-анализа.
Рассмотренный материал позволяет заключить, что чеховская наррадигма в Китае представлена достаточно широко. Его рассказы вписаны в школьную программу, масштабно празднуются юбилейные даты, большое количество исследователей занимаются его творчеством, а глубокое взаимодействие между Россией и Китаем на политическом, экономическом и культурном уровнях обеспечат взаимный интерес к изучению русской культуры в регионе. Однако необходимо заметить, что по сравнению с Великобританией и Францией пьесы Чехова намного меньше представлены в китайских театрах. Вероятно, это связано с тем, что несмотря на звание «великого» он все еще остается далеким автором. Если европейские режиссеры на протяжении более ста лет адаптировали произведения под свою публику, приближали к своим реалиям, то в Китае именно публика должна была адаптировать свое понимание драматургии к действию на сцене. Учитывая отсутствие традиции разговорной драмы для зрителей это была сложная задача. Даже на уровне декораций за все годы не было отмечено знаковых перемен в постановка. Такое положение имеет возможность измениться, так как есть большое количество режиссеров и исследователей, которые заинтересованы открыть его творчество большему количеству людей. Среди них переводчик и исследователь Тун Даомин (р. 1937, 童道明), который не только перевел почти все художественные тексты Чехова, но и написал пьесу «Чеховская любовь» по фактам жизни русского писателя и опубликовал к 155-летию со дня рождения «Избранные письма».
Планируется дальнейшая работа по созданию системного знания об актуальном состоянии чеховской драматической наррадигмы.

Доклад посвящен образу солнца как одному из центральных элементов природного мира в творчестве старших символистов. В докладе рассматривается, как образуется общая солярная традиция и какие семантические звенья входят в данную систему. Внимание уделяется следующим аналогиям: солнце — смерть, солнце — власть, солнце —

В «трансцендентальной», по выражению Л. А. Колобаевой, поэзии символистов неминуемо обозначились образы природы как знаменующие тайны вселенной и мир сверхопыта, находящиеся за их видимой оболочкой. Это ноуменальные образы, которые наряду с представлениями о человеческой и божественной сущностях, категориях истины и красоты становятся главными в структуре символического целого вместе с мистическим переживанием лирического «я».
 Образы природы являются высшими сущностями, которые имеют с поэтом (так как именно поэт в процессе творчества, посредством искусства может приблизиться к высшей сущности) некие скрытые связи, ощущаемые им на интуитивном уровне. Между природным образом и его интерпретацией (самим поэтом) находится авторский процесс угадывания намека, переживание символа, исследование которых требует внимательного анализа природных образов как лейтмотивных, т. е. рассмотрения в контексте всего творчества поэта-символиста.
 В этом направлении анализируются солярные образы, среди которых выделяются, в частности, следующие:
 1) солнце как символ и спутник смерти;
 2) антропоморфные мотивы образа солнца в аналогии «солнце — власть»;
 3) связь образов солнца и сердца.
 В задачи исследования входят:
 1) рассмотрение солярных образов в поэтическом творчестве Д. С. Мережковского, З. Н. Гиппиус, Ф. Сологуба, К. Д. Бальмонта, В. Я. Брюсова;
 2) выявление межпоэтических связей на основе реминисценций, скрытых отсылок и общности подходов к созданию образов;
 3) выявление общей солярной традиции.
 При комплексном изучении образных систем представителей старшего символизма прослеживаются общие идеи в формировании солярных образов, межпоэтические связи, обнаруживается общее поле мотивов, значимых для данной литературной группы и активно ими используемых.

Евангелие от Максима, или Больше, чем роман социалистического реализма

Появившийся на страницах «Сборника товарищества "Знание"» в 1907 г. роман М. Горького «Мать» был высоко оценен рабочим классом и, несмотря на все проблемы, связанные с публикацией романа, стал широко известен за рубежом. В советском литературоведении за ним закрепился статус памятника социалистической культуры, и он почти всегда рассматривался в рамках направления «социалистический реализм». Но если взглянуть на «Мать» Горького сквозь призму Евангелия, исследователю откроются новые возможности прочтения «забытого» романа.

Роман М. Горького «Мать» после своего выхода (на русском языке произведение печаталось в сборнике товарищества «Знание» за 1907 год) был высоко оценен рабочим классом и, несмотря на все проблемы, связанные с публикацией романа, стал широко известен за рубежом. В советском литературоведении за ним закрепился статус памятника социалистической культуры, и он почти всегда рассматривался в рамках такого направления, как «социалистический реализм». Однако в конце 1980-х появилось несколько статей, где роман переосмыслялтся с точки зрения идей богостроительства.
 Цель доклада — показать широкий символический пласт «Матери» в контексте соотнесения романа с текстом евангелия.
 Идеи социалистического движения, высказываемые на страницах «Матери», имеют ярко выраженный библейский характер. «Мы должны построить мостик через болото этой гниючей жизни к будущему царству доброты сердечной, вот наше дело, товарищи!» [8, 30] — восклицает Андрей Находка буквально на первых страницах романа. Упоминание о будущем царстве, подобном царству небесному, вообще характерно для речи героев: царство доброты и света — вот к чему стремятся переустроители жизни.
 В связи с этим появляется мотив брошенного зерна, о котором в Библии мы читаем: «Царство небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем. Когда же люди спали, пришел враг его, и посеял между пшеницей плевелы, и ушел» [Мф. 13: 24–25].
 Таким образом, целый пласт текста может быть прочитан в свете тезиса: «Великое дело» революционеров как построение новой религии.
 Библейские аллюзии, насыщающие роман, связаны не только с идеологическим уровнем произведения, немаловажную роль они играют и в персонажном плане романа. Павел и Андрей выбирают трудный путь к правде, жертвенный путь, и в этом смысле «апостолы новой веры» — подходящее наименование для героев. 
 В образах Павла и Андрея прочитывается апостольский подтекст. Пелагея Ниловна оказывается героем более сложным для восприятия и интерпретации: мы не можем сказать так же уверенно, как об апостолах, что Ниловна является воплощением Богородицы. Мать вбирает в себя много идей раннего творчества Горького, в том числе языческие мотивы. 
 Глубокий евангельский подтекст произведения дает нам возможность утверждать, что «Мать» — не просто роман эпохи социалистического реализма и было бы большой ошибкой воспринимать произведение как отход Горького от направления его философско–эстетической мысли. Вера писателя в силу революции заставляет его обратиться к среде рабочих, которая для него становится своего рода полем для эксперимента, подобно поиску Человека среди босяков.

В докладе предлагается анализ ряда мотивов (онирических, телесных, двойничества) в повести М. А. Булгакова «Дьяволиада», связанных с гностической традицией. Наблюдения над мотивной структурой повести позволяют найти новый ракурс в понимании авторской философской позиции.

О наличии гностических мотивов в творчестве М. А. Булгакова писали многие исследователи, однако основное внимание уделялось роману «Мастер и Маргарита». Хотя влияние гностической философии обнаруживается и в повести «Дьяволиада», она в этом аспекте еще не рассматривалась, чем обусловливается актуальность данной работы. 
По мнению гностиков, материю создает «несовершенный» творец Демиург. В зависимости от незавершённости этого «злого» начала материальный мир согласно гностицизму несовершенен. Под влиянием этой идеи в повести создается автором подобный несовершенный мир: пространство сна, лабиринта, ночи, темноты, тумана, мутного света — промежуточное пространство, в котором канцелярско-бюрократическая жизнь сливается с демоническим кошмаром, смешиваются реальность и ирреальность, реализуется коллизия яви — сна. Пограничный характер пространства выражается в ряде онирических мотивов. Онирическое состояние героя выражается в мотиве бреда, безумия. 
 Потеря границы мира реального и ирреального также эксплицирована в ряде телесных мотивов: мотива бесконечных подмен тела, исчезновения тела, усечения и ущербности тела, раздвоения и размножения, трансформаций и метаморфозы тела, в которых выражается авторское недоверие телесному. Это связано с положением гностиков, различающих дух и плоть, о том, что исправление несовершенства материального мира осуществляется лишь путем избавления от телесности. Понимая свободу как освобождение от плоти, автор «спас» своего героя небытием — смертью. 
Для гностиков важно рассуждение об абсолютном дуализме в восприятии этических понятий добра и зла, что в повести находит отражение в мотиве двойничества. В повести двойниками являются не только близнецы Кальсонеры, но и Коротков, имеющий два начала –– добра и зла. 
Таким образом, с помощью включения в структуру повести гностических мотивов была имплицитно выражена авторская философская позиция.

Доклад посвящен рассказу С. Д. Кржижановского «Фантом» (1926), в котором главным событием становится разоблачение идеи фантомизма. Анализ интертекста, а также структуры повествования, системы мотивов и образов, помогает обнаружить комплекс философских и научных теорий, на основе которых сформирована данная идея, и определить функцию их использования.

Рассказ «Фантом» (1926) был опубликован в составе сборника рассказов «Чем люди мертвы» в собрании сочинений С. Д. Кржижановского. Главная тема рассказа — двойничество — тесным образом связана с основной темой всего сборника — темой смерти. Героями-двойниками в рассказе являются Двулюд-Склифский, сначала студент медицинского факультета, затем — практикующий врач, и Фифка, инъецированный труп мертворожденного ребенка. В центре же сюжета — смертоносный для Двулюда разговор, в ходе которого Фифка представляет свою философию. 
 В тексте отдельно упоминаются сочинения из личной библиотеки Склифского — работы Жана Батиста Дюамеля, французского священника и естествоиспытателя, Ганса Файхингера, немецкого философа-пессимиста, Людвига Андреаса фон Фейербаха, немецкого философа-материалиста и атеиста, Шарля Рише, французского психолога и физиолога. Выбор этих книг отчасти связан с профессией Двулюда, однако в большей степени он определен содержанием рассказа. Главной в этом списке является книга Файгингера «Философия “Как если бы”». В ней изложены основные постулаты фикционализма, образным воплощением которого и является Фифка с его концепцией фантомизма: все теоретические представления суть фикции, ничему в реальности не соответствующие; применение данных фикций обусловлено только практической пользой. Философия атеиста Фейербаха, объяснявшего возникновение религии природой человека, его стремлением проецировать свои черты вовне, также находит отражение в словах фантома, в которых отрицается бытие Бога, а в отказе Фифки от каких-либо желаний наблюдается влияние рассуждений Фейербаха о том, что все кантовские постулаты веры (помимо Бога, это свобода воли и бессмертие души) излишни. Недаром также в списке двулюдовских книг присутствуют сочинения первого секретаря Французской академии наук Дюамеля, который к концу жизни практически отказался от научной деятельности в пользу церковно-религиозной. Упоминание его имени актуализирует проблему разума и веры, совмещение которых представляется невозможным. Неслучайным оказывается и упоминание работы Шарля Рише — «Метапсихология», которое, с одной стороны, отсылает к также повлиявшему на образы героев рассказа психоанализу Фрейда (вторая дуалистическая теория влечений, Эдипов комплекс), поскольку ему приписывается создание этого термина, а с другой стороны — к деятельности самого Рише, посвященной изучению экстрасенсорных человеческих способностей. Иными словами, возникновение Фифки, двойника и второго «я» Двулюда, спровоцировано комплексом идей и фактов, почерпнутых героем из учебников, философских и медицинских трудов. Смерть Склифского, позволившего книжным идеям завладеть его сознанием, а фантому воплотиться, предстает своего рода расплатой за влечение к небытию, которое оказалось сильнее влечения к бытию.

В докладе предпринят анализ одного примера пародии из статьи Ю. Н. Тынянова «Достоевский и Гоголь: к теории пародии» (1919). Это использованная Достоевским литературная эпитафия Карамзина «Покойся, милый прах, до радостного утра!» Прослеживаются связи теории пародии с темами смерти и, шире, телесных и исторических останков, со значимыми для формалистов проблемами границ литературы и жизни, литературной и реальной истории, памяти, литературной эволюции.

В докладе предпринят анализ рецепции первой опубликованной теоретической работы Ю. Н. Тынянова «Достоевский и Гоголь: к теории пародии» (1919) в современной гуманитаристике (например, статья Драгана Куюнджича «Пародия как повторная переработка (литературной) истории»). Показательно расширение границ применения теории пародии: связь с темами смерти, памяти, литературной истории, телесных и исторических останков, границ литературы и жизни провозглашена на одном важном примере Тынянова. Этот пример — использование Ф. М. Достоевским в романе «Идиот» эпитафии Н.М. Карамзина «Покойся, милый прах, до радостного утра!». Именно эта эпитафия, согласно воспоминаниям брата писателя А. М. Достоевского, была выбрана в качестве надгробной надписи на памятнике матери, М. Ф. Достоевской, умершей в 1837 г. Тынянов приводит этот пример для иллюстрации своего положения о том, что материалом для литературной пародии может служить не только литературный, но и жизненный материал.
В докладе предпринят анализ истории использования эпитафии Карамзина, — как литературного (в художественных произведениях XIX-XX вв.), так и практического (в качестве реальной надгробной надписи). Частотное ритуальное использование эпитафии трансформировало ее смысл, в связи с чем она стала удобным объектом для пародирования. Ее пародийную переработку можно наблюдать в художественных текстах — например, в «Неоконченной повести» А. Н. Апухтина (1888), в рассказе «Курортный муж» А. В. Амфитеатрова (1911) и т.д. Однако в романе Достоевского, как представляется, эпитафия Карамзина несет не пародийную, а пародическую функцию. Такой вывод корректирует неправомерно расширительное применение теории пародии и уточняет смысл непроясненного в статье Тынянова примера об эпитафии Карамзина.

«Воронежские тетради» О. Э. Мандельштама как художественное целое

В докладе рассмотрено, каким образом организуется художественная целостность трех «Воронежских тетрадей» О. Э. Мандельштама. Основное внимание уделяется анализу общих для трех «Тетрадей» образов и мотивов, который к тому же должен помочь определить особенности поэтики «Воронежских тетрадей».

1. Цель выступления — доказать, что «Воронежские тетради» представляют собой единое художественное целое. Художественная целостность «Воронежских тетрадей» достигается посредством циклизации. Значимыми для данного исследования будут признаки лирического цикла, которые выделяет Л. Е. Ляпина (см.работы «Русские литературные циклы (1840—1860 гг.)», «Циклизация в русской литературе XIX века» и др.). Это такие признаки, как: «авторская заданность композиции», «одноцентренность», т. е. смысловое единство, содержание которого поддерживают общие темы и мотивы, «лирический характер сцепления стихотворений в лирическом цикле; лирический сюжет», т. е. выражение чувств лирического субъекта, которое передается с помощью развития тех или иных мотивов. 2. Одним из средств циклизации в «Воронежских тетрадях» является особая организация категории пространства. В «Первой» и «Второй» «Тетрадях» значимым становится образ земли. Очевидно, что лирический субъект, уставший от земли, которая кажется ему бескрайней, ищет способ освоить пространство — и находит только в «Третьей тетради», где избавляется от ощущения несвободы, связанного с нахождением в пределах пространства земли, находит спасение в устремлении к метафизическому небесному пространству, становящемуся его идеалом. Можно утверждать, что эта категория связана с системой ценностей лирического субъекта. 3. Со сменой мироощущения и ценностей лирического «я» связаны также мотивы неволи, несвободы, речи / говорения и жизни / смерти, звучащие во всех трех «Тетрадях». В «Первой» и «Второй» «Тетрадях» лирический субъект ощущает свою несвободу, которую в «Третьей тетради» сменяют чувство внутренней свободы, радость ее осознания. В «Первой» и «Второй» «Тетрадях» постоянно звучит мотив смерти. Но по мере того как меняется миросозерцание лирического «я», в «Третьей тетради» чувствующего внутреннюю свободу, также начинает звучать мотив утверждения жизни. Содержание мотива речи тоже меняется: в «Первой» и «Второй» «Тетрадях» лирический субъект ясно ощущает невозможность произнести свое слово. Поскольку в «Третьей тетради» звучит мотив принятия жизни, то лирический субъект чувствует, что должен сказать то, что хочет. Это позволяет проследить, как меняется лирическое «я», его мировоззрение и как данные изменения превращаются в лирический сюжет — важный признак художественных целостности и единства.

В докладе рассмотрена проблема редакций повести-сказки Л. Лагина «Старик Хоттабыч». Вопрос о том, сколько все-таки версий «Старика Хоттабыча» существует на сегодняшний день, до сих пор не оставляет в покое ни исследователей, ни простых читателей. На материале сравнительно-сопоставительного анализа всех прижизненных изданий книги в докладе представлены основные направления авторской правки текста и влияние ее на изменение смысла произведения, а также сделана попытка установить окончательное число существующих редакций текста.

Доклад посвящен проблемам текстологии повести-сказки Л. Лагина «Старик Хоттабыч». Сегодня бесспорно выделяются две сильно отличающихся друг от друга редакции произведения. Но по результатам сравнительно-сопоставительного анализа всех существующих прижизненных изданий повести-сказки оказалось, что редакций было больше.
Первая часть доклада касается решения вопроса о количестве редакций и их датировки. С опорой на проделанный анализ, критические статьи и научные работы установлены 4 версии произведения, датируемые годами их издания: 1938 г. (журнальная версия), 1940 г. (первое отдельное издание), 1951 г. и 1958 г.
Во второй части доклада излагаются основные отличия каждого из вышеперечисленных изданий (замены и изъятие глав, вставки новых), а также даются основные тенденции всевозможных исправлений и общая картина того, как они отражаются на смысловой организации произведения (напр., под влиянием продолжавшейся на то время холодной войны усилена критика капиталистических стран и их идеологии, что в тексте отразилось на замене некоторых отрицательных героев исключительно американцами и итальянцами, иностранные слова заменены русскими, введены некоторые исторические факты, явно содержащие сатирическую подоплеку и т.д.).

Скрытая полемика с М. А. Булгаковым («Мастер и Маргарита») в рассказе В. Ф. Тендрякова «Параня»

Предмет исследования в докладе — полемика В. Ф. Тендрякова с М. А. Булгаковым, в романе которого «Мастер и Маргарита» литературная критика периода создания рассказа «Параня» (1969–71) акцентировала нравственную проблематику. Материалом являются рассказ Тендрякова «Параня» и роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Мы приходим к выводу о сходстве иррациональных ситуаций «исчезновения» людей в этих произведениях. Однако в рассказе Тендрякова не предусмотрена возможность нравственного выбора, что делает ситуацию принятия решения безысходной.

Основные задачи сопоставительного исследования рассказа «Параня» и романа «Мастер и Маргарита» следующие:
1. Выявить основные аспекты «нравственной проблематики» как доминанты критического восприятия романа Булгакова в конце 60-х годов;
2. Проанализировать структурно-смысловые связи между сопоставляемыми произведениями;
3. Выявить аспекты художественной полемики Тендрякова с Булгаковым.
Критики, писавшие о романе «Мастер и Маргарита» во второй половине 60-х годов (И. Виноградов, В. Лакшин), акцентируют проблему нравственного выбора, художественно реализованную в образе Пилата. В рассказе «Параня» Тендряков, обращаясь к событиям «лета 1937 года», актуализирует проблему принятия решений в сложных исторических обстоятельствах. Стилистически изображение «таинственных исчезновений» в рассказе «Параня» соотносимо с романом Булгакова (ср., например, исчезновения жильцов квартиры № 50). В центре рассказа — история юродивой Парани, в «бедном» сознании которой образ Христа контаминируется с образом Сталина, а представления о нечистой силе — с образом врагов советского режима. Абсурдность ситуации обусловлена тем, что начальник местной милиции Кнышев использует враждебность юродивой к некоторым жителям поселка как предлог для обвинения их в шпионской деятельности. Образ Кнышева полемичен по отношению к образу булгаковского Пилата. С одной стороны, подчеркивается их сходство: страдание от головной боли и страх перед обвинением в измене. Однако если Пилат в романе Мастера переживает свое бездействие и искупает «трусость» раскаянием во сне, то деятельность персонажа Тендрякова принципиально не предполагает нравственной дилеммы и не приводят героя к осознанию ценности человеческой жизни, как это происходит в сюжетной судьбе Пилата. Образ Парани противопоставлен как традиции русской литературы XIX в, так и элементам юродства (Иван Бездомный) и христоподобия (Иешуа) в романе Булгакова. Присутствие этой героини не приводит к преображению окружающих — напротив, оно способствует разрастанию иррационального. Анализ позволяет выявить существенные различия в художественном осмыслении истории и морали в двух произведениях. В романе Булгакова нравственные различения не имманентны историческому процессу и укоренены в трансцендентном бытии (бессмертие Пилата). Напротив, сосредоточенность на исторической реальности сближает художественное видение Тендрякова с фаталистическим восприятием истории у Л. Н. Толстого. Рассказ показывает, что в определенные исторические эпохи действие очевидных нравственных ценностей приостанавливается. Для преодоления внутренней безысходности необходима историческая дистанция, связанная если не с возможностью рационального объяснения, то хотя бы с попыткой художественного изображения и осмысления фактов трагического прошлого.

Рассказ А. Платонова «Родина электричества» в интерпретации Л. Шепитько: опыт сопоставления сценария и художественного текста

В докладе представлены результаты сравнительного анализа рассказа А. Платонова «Родина электричества» (1939) и неопубликованного сценария Л. Шепитько для одноименного фильма 1967 г. Автор обнаруживает изменения, коснувшиеся художественного текста при переводе его в кинодраматургический, а также по режиссерским пометам и отзывам кинокритиков выявляет особенности восприятия платоновской прозы в 1960-х и в 1980-х гг., когда фильм вышел на экраны.

Материалом для сравнительного анализа служат рассказ А. Платонова «Родина электричества» и находящийся в РГАЛИ сценарий одноименной киноновеллы Л. Шепитько. Рассказ впервые был опубликован в 1939 г. в журнале «Индустрия социализма», один из номеров которого был приурочен к юбилею принятия плана ГОЭЛРО. Повествование ведется от первого лица молодого электротехника, направленного в соседнюю деревню для восстановления работ на электростанции. Рассказ во многом автобиографичен; вспоминая о начале 1920-х гг., Платонов «стилизует» «Родину электричества» под собственные сочинения этого периода. Фильм Шепитько по рассказу Платонова должен был войти в киноальманах 1967 г. «Начало неведомого века». Тем не менее по соображениям цензуры «Родина электричества» вышла на экраны только в 1987 г. 
Несмотря на внимание исследователей к теме «Платонов и кино», указанные тексты сопоставляются впервые. Также рассматриваются режиссерские пометы в сценарии и отзывы кинокритиков, которые могут свидетельствовать о рецепции платоновской прозы в 1960-х и в 1980-х гг. 
Один из рецензентов О. Ковалов отмечал, что в киноновелле Шепитько «бережно воспроизводит то же самое», [что и в рассказе]. Краткие диалоги между персонажами полностью вошли в фильм, при этом основные изменения коснулись соотношения на экране образов главного героя и жителей деревни, которые становятся такими же полноправными участниками действия. Повествователь только задает рамку, голоса других персонажей звучат более отчетливо. Из сценария изымаются все автобиографические мотивы, присутствующие в оригинальном рассказе, а также упоминания о конкретных географических точках, что делает пространство более символичным, подобным чеховской степи. По сравнению с рассказом киноповествование трагично с самого начала. По мере развития действия напряженность усиливается и находит выражение во взрыве машины, подающей воду, — эпизод, отсутствующий в более оптимистическом рассказе.

«Пятое путешествие Гулливера» В. И. Савченко: новые приключения героя Дж. Свифта

В докладе рассказывается о повести советского писателя-фантаста В. И. Савченко «Пятое путешествие Гулливера» — своеобразном продолжении знаменитого романа Дж. Свифта. По сюжету повести Гулливер попадает в Тикитакию — страну прозрачных людей — и понимает, что они не дикари, а разумный народ. Повесть Савченко сопоставляется с романом 1726 г. в композиционном, содержательном и стилистическом аспекте; на всех уровнях присутствуют как сходства, так и различия. «Пятое путешествие...» является цельным самостоятельным текстом, демонстрирующим оригинальный взгляд автора на идеи Свифта.

Цель данного исследования — анализ творческой рецепции «Путешествий Гулливера» Дж. Свифта в России на примере одного из российских продолжений романа — повести В. И. Савченко «Пятое путешествие Гулливера». В данном произведении Гулливер попадает на остров Тикитакию, жители которого абсолютно прозрачны; общаться между собой они могут с помощью внутренних органов. Тексты сопоставляются с точки зрения построения, авторской манеры изложения, а также основной идеи. Повествование в работе Савченко ведется от лица протагониста; в ней 10 глав, перед каждой из которых автор тезисно излагает их содержание (как и Свифт). Язык российского автора контрастирует с выдержанным стилем английского сатирика; в отличие от романа 1726 г., в повести много прямой речи, разговорных и даже просторечных выражений. Главным идейным различием текстов является показанное в каждом из них отношение к человеческой природе, обусловливающее специфику жанра. В сатирическом романе Свифта герой полностью разочаровывается в людях и идеализирует гуигнгнмов, встретившихся ему во время четвёртого путешествия. Гулливер Савченко также во многих отношениях ставит честных и неагрессивных жителей Тикитакии выше европейцев, однако признаёт, что островитяне не лишены своих недостатков и в конце повести приходит к выводу, что «нет народов лучших и худших, а есть разные – и все друг друга стоят».

Война как фактор формирования идентичности персонажей в романе Анатолия Рыбакова «Тяжелый песок».

Великая Отечественная война является одной из ключевых тем в истории русской литературы. В произведении Анатолия Рыбакова «Тяжелый песок» мы рассматриваем войну как один из основных критериев при формировании самоидентичности персонажей. Герой «до» и «после» войны — это два разных образа. Метаморфозы в характере, ощущениях и самоопределении демонстрируют сильное влияние войны на образ героя.

В истории русской литературы одной из ключевых тем является тема Великой Отечественной войны. Интерес к этой теме не угасает, появляются все новые подходы к изучению этой темы в литературоведении.
 Исследователи рассматривали различные аспекты вхождения темы войны в художественный мир произведения. Но в критике и литературоведении нечасто касались войны как ситуации, влияющей на самоидентификацию персонажа; того, как война меняет человека, что происходит с героем и кем он ощущает себя в критической ситуации.
 В рамках нашей научной работы по теме «Проблемы национальной идентичности в современной отечественной литературе» мы решили исследовать войну как фактор, влияющий на поиск и понимание человеком самого себя. На примере романа Анатолия Рыбакова «Тяжелый песок» мы демонстрируем, каким метаморфозам подвергается герой во мгле войны.
 В работе мы обращаемся также к таким понятиям, как «другой», «свой», «чужой», в рамках исследования еврейской идентичности.
 Исследование опирается на работу М. К. Поповой «Национальная идентичность и ее отражение в художественном сознании», а также на книгу Л. Я. Гинзбург «О литературном герое».
 Роман написан вскоре после войны; взгляд автора на нее — это в том числе взгляд свидетелей тех событий, которые делились с ним воспоминаниями. Мы обнаружили, что герои произведения не только претерпевают личностные изменения, но и меняют свое восприятие окружающих. Герой задумывается о своем месте в мире, пытается найти точки соприкосновения с ним и воспринимает себя как часть чего-то общего, будь то нация, семья, род.
 Результаты исследования показали, что война является ключевым фактором формирования идентичности персонажа.

Заговор графа Эссекса и тайна смуглой леди (об одной новелле Ю. Домбровского)

Доклад посвящен анализу новеллы Ю. O. Домбровского «Смуглая леди сонетов». Основной задачей исследования является попытка определить границы между реальными историческими событиями и художественным вымыслом, а также проанализировать «индивидуальное прочтение и толкование» личности Шекспира в творчестве Домбровского на примере данного текста. Домбровский рассматривает великого драматурга в переломную эпоху: кризис в жизни Шекспира и кризис в политической системе Англии —

1. Посвященный Шекспиру цикл Ю. Домбровского «Смуглая леди» (1969) состоит из трех, созданных с большими интервалами, новелл. Первая, заглавная, рассматриваемая в докладе, написана в 1946 г., вторая — «Вторая по качеству кровать», о возвращении Шекспира домой после пожара в «Глобусе» и о его отношениях с женой — в 1956 г., третья — «Королевский рескрипт» о последних днях великого драматурга — в 1968 г. Тексты различаются как временем написанием, так и обстоятельствами создания, что безусловно не могло не отразиться на поэтике новелл. 
2. Несмотря на скудность исторических фактов о жизни Шекспира, Ю. Домбровский с поразительной детальностью описывает события. При детальном рассмотрении текста возможно выяснить время действия «Смуглой леди» с точностью до дня: это 7-8 февраля 1601 г. При этом точная хронология новеллы, как и всего цикла, наполняется вымышленными эпизодами, соответствующими, однако, исторической реальности.
3. «Шекспировский вопрос» для Ю. Домбровского не существует, однако эпиграфы к новелле позволяют поставить вопрос о границах шекспировского мифа. Домбровского интересует Шекспир в кризисные моменты его жизни, совпадающими с переломной для Англии эпохой: начало нового столетия, рубеж веков, кризис Позднего Возрождения. Герой погружен в толщу социальной жизни, в повествовании много бытовых деталей. Однако многие вопросы остаются без ответа. В отличие от драмы Б. Шоу «Смуглая леди сонетов», Домбровский не стремится показать процесс создания произведения.
4. Ю. Домбровский предлагает индивидуальное толкование личности Шекспира, в котором отражаются его собственные поиски и размышления. Перед нами не просто исторические новеллы, но и психологическая проза ХХ века, выводящая на первый план Шекспира-человека.

Болезнь как метафора в творчестве Л. Петрушевской (повесть «Свой круг»)

В докладе предлагается анализ комплекса мотивов болезни и их функций в семантическом поле повести Л. С. Петрушевской «Свой круг». Анализируемый комплекс мотивов, безусловно, является нетипичным в истории русской литературы — он коррелирует с оригинальной концепцией автора, в рамках которой осуществляется репрезентация женского тела.

Доклад посвящен повести Л. Петрушевской «Свой круг» (1979), впервые опубликованной в журнале «Новый мир» в 1988 г. и ставшей визитной карточкой писательницы. Многие критики и литературоведы пишут об этой повести как о своеобразном манифесте Петрушевской. Со времен первой публикации прошло уже почти тридцать лет, за это время была осуществлена не одна попытка поэтологического анализа повести. Однако исследователи упускают из фокуса внимания один значимый мотивный комплекс. Речь пойдет о мотивах болезни, которые встречаются в повести «Свой круг».
Ни у одного писателя в русской литературе мотивы болезни не были представлены в таком обилии и разнообразии, как у Петрушевской. Во многих произведениях Петрушевской присутствует мотив болезни как испытания. Болезнь — граница, преодоление которой сулит смирение и обретение особого метафизического «знания».
Мы попытаемся определить мотив болезни как значимую величину, которая встраивается в общий мотивный ряд и в семантическую ткань повести «Свой круг». При подробном рассмотрении мотивного комплекса, связанного с болезнью, мы обнаруживаем — кроме реальных болезней — болезни, сконструированные автором, природа которых гротескна. Так, например, главная героиня повести заболевает генетической болезнью, которая начинается с почечной недостаточности, а заканчивается полной слепотой и смертью, впоследствии героиня обретает некий метафизический опыт, который позволяет ей прозреть и увидеть «сады других возможностей» (термин самой Петрушевской). Болезнь становится метафорой испытания судьбы и вписывается в семантическое поле круга как символа связи всего живого на земле и «вечного возвращения». Другая героиня страдает болезнью, называемой «ядовитая матка» (не находит аналогов в медицинской литературе). По мере развития событий мы обнаруживаем, что героиня переживает превращения — от беременности до полного выздоровления. Более подробный анализ этих и других мотивов, их функций в семантическом поле текста мы предлагаем в своем докладе.
Стоит подчеркнуть, что анализируемый нами комплекс мотивов, безусловно, является нетипичным в истории русской литературы — он коррелирует с оригинальной концепцией автора, в рамках которой осуществляется репрезентация женского тела.

В докладе исследуется актуальное для современного литературного процесса понятие «литературный проект». Учебник «Поэзия», созданный Н. Азаровой, Д. Кузьминым и К. Корчагиным и вышедший в 2016 году в московском издательстве «ОГИ», рассматривается как тип литературного проекта, анализируются стратегии его авторов (от возникновения идеи до распространения готовой книги) и изучается читательский спрос и реакция профессионального сообщества.

Современный отечественный литературный рынок оперирует понятием «литературный проект», которое тем не менее до сих пор не получило однозначной дефиниции, поскольку окончательно не сформировано в отечественном литературоведении. Осмысление данного понятия литературоведами М. А. Черняк, В. Л. Топоровым и критиками А. Кузнецовой, С. Чуприниным и др. происходит в нескольких направлениях:
 1. Проект оценивается с точки зрения участия в его создании автора, издателя, менеджера и критика.
 2. Проект рассматривается в контексте массовой литературы: современный издатель старается угадать потребности большей части читательской аудитории и создает проект с ориентацией на вкусы и запросы публики.
 3. Проект анализируется в связи с его востребованностью литературным рынком: издатели и авторы заинтересованы в коммерчески успешном продукте, ориентированном на широкое распространение и большой объем продаж
 В качестве литературного проекта мы рассматриваем учебник «Поэзия», изданный в 2016 г. Н. Азаровой, Д. Кузьминым, К. Корчагиным. В ходе исследования мы установили и проанализировали следующие особенности издания / разработки литературного проекта:
 1. При создании учебника его составители исходили из потребности читателя «в учебнике по современной поэзии», который простым языком и доступным для непрофессионального читателя способом объяснит, «что такое стихи». Издания с ориентацией на непрофессионального читателя и стремлением «увлекательно и живо дать представление о науке» очень популярны в России в последние 5 лет (например, серия книг «Узнать за 30 секунд» издательства «РИПОЛ Классик», отдельные издания «Математика от А до Я» Анатолия Савина или «Физика от А до Я» Таисии Трофимовой), но учебник «Поэзия» — первый подобный опыт в области филологии.
 2. Создатели учебника в качестве основной аудитории указывают школьников и студентов-филологов. Однако по ряду причин (отсутствие соответствующего предмета в школьной и университетской программах, несоответствие требованиям ФГОСа и др.) данная аудитория не испытывает потребности в этом проекте. Формат «учебника» направлен на формирование определенных ожиданий «непрофессионального» читателя и, вероятно, на формирование потребности среди данной аудитории и связан с маркетинговой стратегией по продвижению литературного проекта.
 3. Как и любой литературный проект, учебник «Поэзия» ориентирован на коммерческий успех, о чем свидетельствует его широкая рекламная кампания — серия презентаций в книжных магазинах, университетах, библиотеках, рецензии в электронных литературных журналах «Лиterraтура» и «Colta».
 4. Создание учебника связано с институтом соавторства, активно использующимся в работе над литературным проектом: над изданием работали авторы, близкие к журналу «Воздух» и кругу поэтов Д. Кузьмина.

Дон Кихот в Барселоне: границы карнавально-смехового в «Дон Кихоте» Сервантеса

Автор рассматривает LXI–LXV главы второй части «Дон Кихота» Сервантеса, посвящённые пребыванию героя в Барселоне, как особый комплекс сюжетных ситуаций, в которых, несмотря на нагнетание архетипической карнавальной семантики, происходит выход за пределы поэтики низовой карнавальной культуры — одного из важнейших начал в генезисе романа Сервантеса.

После появления в Европе переводов монографии М. М. Бахтина о Рабле (на французский — в 1971 г., на испанский — в 1974 г.) вкупе с переводами других его работ об исторической поэтике романа в зарубежном литературоведении началось активное исследование «Дон Кихота» («El ingenioso hidalgo don Quijote de la Mancha») Сервантеса (1547-1616) в свете бахтинской теории карнавальной культуры. Последовательное и развёрнутое прочтение сервантесовского романа в этом ключе предложили А. Редондо (Redondo) и Дж. Иффланд (Iffland). Однако оба эти исследователя, восстановившие народно-смеховую семантику множества образов и сюжетных эпизодов «Дон Кихота», не ставили перед собой задачи определить границы реализации карнавальной культуры в романе Сервантеса, который, на наш взгляд, выходит за пределы этой культуры, причём в образном строе и сюжетном ряде «Дон Кихота» как целокупности первой (1605) и второй (1615) части романа она предстаёт именно ограниченной. Бахтин неоднократно указывал на «ослабленность» народно-смехового начала в «Дон Кихоте» и проводил особое различие между двумя частями, отмечая значительную «редукцию» смеха во втором томе по сравнению с первым. 
 Именно в свете этого различия представляется полезным рассмотреть, как именно преобразуется сюжетика карнавального «увенчания — развенчания» героя в LXI—LXV главах второй части, посвящённых пребыванию Дон Кихота в Барселоне. Концентрация народно-праздничной семантики здесь велика (действие приурочено к кануну дня Св. Иоанна, т. е. летнему солнцевороту, и даже Рыцарь Белой Луны, одолевающий героя в поединке, описан Иффландом как карнавальный образ), но именно здесь происходит окончательный выход за пределы карнавализованной поэтики при сохранении названной архетипической сюжетной схемы. По сравнению с эпизодами первой части, воплощающими «увенчание — развенчание» героя прямо в порядке праздничной процессии (спуск с гор Сьерра-Морены, когда Дон Кихота сопровождает «принцесса Микомикона» и её спутники; возвращение героя домой в клетке с эскортом «чертей»), участники барселонского шествия, возглавляемого Дон Кихотом, одновременно являются её полноценными зрителями, что означает утрату всеобщности праздничного действа, появление рампы. На потешный бой в гавани Дон Кихот и вовсе смотрит из-за рампы, оставаясь зрителем и тогда, когда через несколько глав это праздничное действо оказывается лишь слепком с реальности, предвестием настоящего сражения в гавани (то есть карнавал сличается с реальностью и оказывается не равен ей). Оформляется в барселонских главах, проникнутых индивидуацией образов, также особый авторский голос, солидаризующийся с героем в констатации линейности бытия, «выключенности» человека, осознанного в качестве индивида, из вечного круга смертей и новых рождений.

Образ ренессансного художника в литературе немецкого романтизма (на примере творчества В. Г. Вакенродера)

В докладе рассматривается рецепция В. Г. Вакенродером эстетических представлений эпохи Возрождения. Изучены способы создания в романтическом произведении образа другой эпохи и характерного для неё сознания. Сравнение книг Вакенродера и трактатов ренессансных художников показывает, что писатель конца XVIII века творчески переосмыслил наследие предшественников и создал романтическую версию Возрождения. Он сместил акценты во взглядах героев своих художественных фрагментов, представив титанов трансляторами божественных откровений и внутренних переживаний.

Имя В. Г. Вакенродера принято связывать с поворотом романтической эстетики к средневековому искусству. Парадоксальным образом ни в «Фантазиях об искусстве», ни в «Сердечных излияниях отшельника-любителя искусств» речь о нём ни идёт. Главные герои книг Вакенродера — художники эпохи Возрождения. Именно эпоха Ренессанса — ориентир для писателя. Так почему же для современников Вакенродер оставался провозвестником интереса к Средним векам? 
Ответ можно найти, если сравнить тот образ титанов Возрождения, который создаёт немецкий романтик, с их собственными рассуждениями об искусстве и роли художника в обществе. Вопрос о соотношении романтического образа Ренессанса и художественной практики той эпохи слабо освещён в науке. Изучение трактатов Леонардо да Винчи, Альбрехта Дюрера и Джорджо Вазари, посвящённых вопросам эстетики и живописного мастерства, обнаруживает значительные расхождения с реконструкцией Вакенродера. Рассматривая механизм создания романтиками новой истории мирового искусства, можно выявить глубинные черты их собственной культурфилософии. 
Различия и сходства между двумя эпохами легче всего проследить, найдя в обоих случаях ответы на ряд вопросов: 1) Каков статус художника в мире? 2) Что является целью искусства? 3) В каком отношении находятся религия и искусство? 4) Как творит художник? 5) Какими качествами должно обладать идеальное произведение? 
С одной стороны, Вакенродер тонко чувствовал религиозную направленность ренессансного искусства, верно указал на веру художников в свою миссию по духовному преображению человека. Они действительного воспринимали себя людьми высокого положения. С другой стороны, титаны не были аскетами и активно участвовали в политике, экономике и науке. Вакенродер предпочитает не замечать установку да Винчи и Дюрера на миметическое воспроизведение действительности. Для них основные качества в творце — наблюдательность, знание техники и ум, а не воображение и чуткость к экстатическим порывам души, значение которых всё время подчёркивается в «Фантазиях»и «Излияниях». Художник должен воздействовать на зрителя, опираясь не на посланные свыше видения, а на глубокое понимание своего дела. Почти исчезает из романтической трактовки и чрезвычайно важная для Возрождения тема соблюдения заветов античности. 
В этом корень странного восприятия работ Вакенродера в начале XIX века. Говоря о мастерах Ренессанса, он наделял их взглядами, не всегда им свойственными, сближал ту эпоху со Средневековьем. Рафаэль, Микеланджело, да Винчи превратились в трансляторов божественных откровений и внутренних переживаний. Такое переосмысление Возрождения оказалось очень влиятельным и нашло отражение у других представителей нового поколения писателей. Причины столь широкого её успеха могут составить предмет отдельного исследования.

В докладе рассматривается роман «Нортэнгерское аббатство» английской писательницы Дж. Остин, по праву названной провозвестницей реализма в британской литературе. Выделяется хронотоп бала, который занимает важное место в произведении и определенно может называться структурообразующим. На основе анализа эпизодов, связанных с балами, выявляются многочисленные функции хронотопа, определяется его значение и роль в литературе и жизни того времени.

В докладе рассматривается роман «Нортэнгерское аббатство» («Northanger Abbey») английской писательницы Дж. Остин (1775—1817). Данное произведение является пародией на модный в то время «готический роман». Оно было написано еще юной Остин и считается самой ироничной книгой писательницы. 
 Актуальность исследования определяется важностью функций хронотопа в художественной литературе: он отражает авторское мировосприятие, взгляды, особенности стиля и метода изображения происходящего, а также общественную ситуацию определенной эпохи. Таким образом, читатель имеет возможность более глубокого понимания и интерпретации художественного произведения и исторического периода, о котором пишет автор. Более того, в настоящее время, особенно в России, произведения Остин вновь обретают популярность, что актуализирует данное исследование. 
 В анализируемом произведении хронотоп бала занимает особое место. Он представляет собой время и пространство, где развивается сюжет, а также раскрывает эпоху и реалии того времени. Автор стремится правдиво изобразить нравы, поведение, манеры общества XVIII в. На балах в Бате берут начало и развиваются основные события романа: завязываются знакомства главной героини Кэтрин Морлэнд с семьями Торп и Тилни, взаимоотношения с которыми составляют основную цепь событий. Всего в произведении насчитывается пять танцевальных вечеров, на протяжении которых читателю раскрывается характер девушки: ее доброта, наивность, мечтательность. Однако стоит отметить, что Кэтрин совсем не идеальна, она далеко не красавица, малообразованна, а для чтения выбирает лишь готические романы. Девушка настолько ими увлечена, что часто представляет себя в образе главной героини, окруженной мистическими событиями. Это казалось бы удивительно романтичным, если бы не ирония со стороны автора. Во взаимоотношениях с Кэтрин раскрываются характеры второстепенных героев. На балах в Бате встречаются две совершенно разные семьи, имеющие непосредственное отношение к Кэтрин. Противопоставляются два типа возлюбленных: красивый, умный, обаятельный Тилни и ограниченный, грубый Торп. Различными читатель видит и подруг Кэтрин, представительниц разных семей: лицемерную и тщеславную Изабеллу и благонравную юную Тилни. Это ставит Кэтрин перед выбором, что позволяет читателю увидеть постепенное взросление главной героини. 
 Таким образом, специфика хронотопа бала заключается в том, что это время-место завязки и развития основных сюжетных линий романа, механизм, помогающий раскрыть характеры героев, а также концентрированная характеристика общества и нравов эпохи.

Доклад посвящен теме народа и фольклора в первом романе В. Скотта — «Уэверли». В докладе рассматриваются образы героев, являющихся для писателя воплощением качеств, присущих шотландцам, а также анализируются фольклорные элементы, такие как песни, баллады, предания и верования жителей Шотландии, и влияние этих элементов на композиционную составляющую романа.

Первый роман В. Скотта «Уэверли», посвященный восстанию якобитов 1745 года, открывает целую серию «шотландских» романов писателя. Для раскрытия и понимания шотландской темы в романе «Уэверли» очень важны второстепенные персонажи. Именно они, а не главный герой, воплощают в себе все лучшие качества, которые, по мнению Вальтера Скотта, были присущи истинным шотландцам. Среди таких качеств — храбрость, благородство, острый ум и, что немаловажно, связь со своей культурой, знание традиций родной страны. Образы двух совершенно разных на первый взгляд героев, Эвана Ду Маккомбиха и Дэви Джелетли, храброго горца и чудаковатого певца, дополняют друг друга, являясь воплощением истинно шотландского характера. 
Шотландская тема в романе «Уэверли» также раскрывается с помощью национального фольклора. В докладе подробно рассматривается роль песен и баллад в тексте романа, их влияние на восприятие читателем и героями описываемых событий. Вальтер Скотт обращается к мотиву гадания, пророчества, знаков, предрекающих судьбу. В более поздних романах («Гай Мэннеринг», «Ламмермурская невеста») этот мотив повторяется очень часто. В «Уэверли» же гаданиям и прорицаниям не отведено такой важной роли, но все же этот фольклорный элемент в романе присутствует. «Серый призрак», или Бодах Глас, дух, чье появление сулит беду, существует только в сознании персонажей-шотландцев и становится еще одним героем романа. 
 Использование фольклорных мотивов в романе позволило Скотту не только передать национальный колорит и самобытность Шотландии и показать, насколько необычна и значительна культура его родной страны: фольклорные элементы оказали значительное влияние на композиционную составляющую романа «Уэверли», став структурным элементом текста.

Доклад посвящен изучению семантики и художественного воплощения образа «женщины с прошлым» в викторианской литературе на материале романа Ч. Диккенса «Холодный дом». Выявлены истоки возникновения образа, рассмотрена его роль в сюжете романа. Высказывается гипотеза о том, что в идейном плане реализация образа «женщины с прошлым» ведет к раскрытию внутренних противоречий, заложенных в викторианской культуре. На основании этого делается вывод о возможном переосмыслении феномена викторианства в трактовке Диккенса.

Объектом рассмотрения данного доклада является литературный образ «женщины с прошлым», возникший в эпоху викторианства и генетически восходящий к образу «падшей женщины», в художественной форме выражающий амбивалентность «регламентации» женского поведения в викторианском обществе, где основными ограничительными функциями выступали общественная и пуританская мораль. 
В ходе исследования выявлено, что строгость «пуританского закона» в викторианском мире нередко вступала в противоречие с ригидностью его социальной структуры, из-за чего реализация сюжета о «падении» напрямую зависела от того, какое место отведено согрешившей в существующей социальной иерархии. Даме, обладавшей высоким статусом, последний служил своеобразной защитой от прямого осуждения. Вместе с тем, вокруг нее неизбежно формировалась атмосфера слухов и домыслов, угрожавшая её репутации. В культуре и литературе этот этический парадокс воплощается в рассматриваемом нами образе. Отмечается, что образ «женщины с прошлым» часто фигурирует в романе-сенсации («sensation novel»): сюжет такого романа строится вокруг тайны или скандального происшествия в прошлом, которое раскрывается по ходу действия. К данной жанровой разновидности принадлежит и материал нашего исследования — роман «Холодный дом» Ч. Диккенса, где детективная интрига строится вокруг «преступления» («падения») леди Дедлок и его расследования мистером Талкингхорном, а также выяснения тайны его последующего убийства, обвинение в котором грозит той же миледи. 
Образ леди Дедлок конструируется сквозь призму взгляда других (преимущественно мужских) персонажей, являющихся поборниками викторианской морали в том или ином ее проявлении. Предполагается, что героиня, имеющая столь сомнительную репутацию, представляется им угрозой существующему порядку, поэтому все их действия направлены на выяснение подлинных обстоятельств её биографии. Стремление разгадать ее тайну, таким образом, становится механизмом самозащиты викторианской морали против субъекта, указывающего на её противоречия. Ключом к пониманию идейного содержания романа является выявление доминанты авторской позиции: торжество данной морали, выраженное в полном разоблачении героини, укрепляется тем, что Диккенс всё же оставляет ей шанс на спасение через покаяние и раскаяние. Однако в финале автор делает неожиданный поворот, «убивая» героиню, тем самым, проблематизируя возможность благополучного исхода, равно как и справедливость викторианского суда. Высказывается предположение, что подобная развязка является отражением критического переосмысления Диккенсом своего отношения к господствующему викторианскому укладу, что реализуется в ином построении сюжета, разрешающегося в пользу разрушения конвенциональных рамок, т. е. ухода от начертанного традициями пути разрешения конфликта.

В докладе исследуется рецепция творчества и личности французского живописца Э. Делакруа в художественной критике и поэзии Ш. Бодлера. В центре внимания оказываются эстетические воззрения Бодлера на искусство, воплощением которых было творчество Делакруа. Произведения художника явились иллюстрацией идей о романтизме в живописи, колорите, силе воображения, синтезе искусств. Сам образ Делакруа приобретает в прочтении Бодлера черты романтического героя-творца.

Значительную часть творчества французского поэта и критика Ш. Бодлера (1821—1867) занимают критические работы, посвященные Салонам — периодическим выставкам, проходящим в Париже. В этих статьях отразились эстетические взгляды Бодлера на живопись, на романтизм как художественное направление и мироощущение и — шире — на современное искусство. Особое место в критическом творчестве Бодлера занимает Эжен Делакруа (1798—1863), представитель романтического направления в живописи, явившийся для поэта воплощением настоящего художника. Он стал для Бодлера «маяком» современного искусства, сравнимым с великими художниками прошлых веков, выразителем эстетических взглядов поэта. 
Целью доклада является анализ рецепции личности и творчества Делакруа в художественном мире Бодлера. Материалом для исследования послужили статьи Бодлера об искусстве («Салоны» 1845, 1846, 1859 гг., «Всемирная выставка 1855 года — Изобразительное искусство», «Творчество и жизнь Эжена Делакруа»), а также поэтическое творчество Бодлера, в котором отразился образ Делакруа. 
Ключевыми моментами, связанными с творчеством Делакруа, являются проблемы колорита и роли и силы воображения в искусстве, а также идея интермедиальности и соответствий, синтеза живописи, музыки и слова. Делакруа связан со словесным творчеством, он черпал идеи для картин в литературе. Бодлер сравнивает художника с поэтом-романтиком В. Гюго и при анализе живописи прибегает к понятию «музыкальности». Стихотворение Бодлера «На картину “Тассо в темнице” Эжена Делакруа» представляет собой поэтический экфрасис, являющийся также воплощением идеи о синтезе разных искусств. 
Личность самого Делакруа в художественной критике Бодлера прочитывается в контексте идей о романтическом герое-творце. Прослеживаются мотивы изгнания, неприятия обществом, акцентируются исключительный талант, черпание идей из внутреннего мира, двойственность натуры, противоречивость («ледяная оболочка» и «чувствительность», «страстность» и «несокрушимая воля»), ярко выраженный индивидуализм, а также меланхолия как основное настроение в творчестве и поведении.

Отражение эстетической концепции О. Уайльда в сказке «День рождения Инфанты»

Цель исследования состоит в выявлении и характеристике теоретических взглядов и эстетических принципов О. Уайльда, заложенных в сказке «День рождения Инфанты». В докладе анализируется специфика внутренней проблематики и поэтики сказки, в которой преломились характерные особенности английского эстетизма; рассматриваются тип конфликта, ключевые мотивы, темы; дается анализ центральных образов и символов, определяются функции декоративных элементов; раскрывается противоречие между проповедью эстетизма в критических эссе Уайльда и моральном содержании сказки.

Сказки О. Уайльда отражают эстетико-философские взгляды писателя, его веру в самоактуализацию искусства, в то, что жизнь имитирует искусство и что искусство должно быть изолировано от жизни. Эти черты отличают уайльдовские сказки как от традиционных народных сказок, так и от литературных сказок других авторов. 
 Сказка «День рождения Инфанты» в жанровом отношении стоит особняком от других сказок писателя, представляя своеобразный «жанровый гибрид», органично сочетающий приемы одновременно литературной сказки и романа. Основной коллизией, лежащей в основе сюжета этой сказки, является конфликт красоты и уродства в своих двух проявлениях: внешнем (физическая красоты Инфанты, противопоставляемая телесному уродству Карлика) и внутреннем (душевная черствость, равнодушие Инфанты, оттеняющая возвышенную красоту внутреннего мира Карлика). Заложенные в сказке конфликты реализуются на всех уровнях: на уровне композиции, сюжета, на уровне персонажей и отражаются в языке произведения.
 Герои сказки «День рождения Инфанты» являются воплощением эстетических взглядов автора и характеризуются пассивностью, лишены прагматизма и находятся в некотором отчуждении и изоляции от окружающего их мира. В «Дне рождения Инфанты» Уайльд намеренно разрушает стереотипную расстановку персонажей. В традиционных сказках красивые люди наделяются красивой душой, а плохие люди обычно безобразны и внешне. Уайльд разбивает эту условность традиционных сказок. В соответствии со своей эстетической концепцией Уайльд отказывается от предсказуемого конца, когда добро вознаграждается, а зло наказано. Для него и добро, и зло — сырой материал, служащий основой для творчества. 
 Ироничный трагический конец не вписывается в представление об идеальном мире, но согласуется с утверждением об аморальности искусства: искусство не является средством обучения общества тому, что правильно и неправильно. Уайльд считает, что нельзя насаждать мораль в произведениях искусства. В сказке Уайльд показывает, что страдания являются неотъемлемой частью реальности жизни. Необычное описание жестокости и страданий в «Дне рождения Инфанты» побуждает читателей к размышлению над социальными и моральными проблемами, такими как ценность красоты и сложность морали. 
 Наиболее очевидное выражение эстетические идеи Уайльда находят в детальном описании Красоты. Красота, которая кажется избыточной, является доказательством эстетизма Уайльда: красота и искусство не выполняют никакую функцию; искусство бесполезно, безразлично к правде и лжи, и цель искусства заключается в его собственном совершенстве. Поэтичность и красочность стиля сказки сочетаются с этической проблематикой и социальной критикой.

Предметом исследования является притчевое начало в литературных сказках Оскара Уайльда. Притча определяется как рассказ, содержащий нравоучение в иносказательной форме, соответственно, одна из главных функций жанра — дидактическая. Может казаться, что поучения несовместимы с философией чистого искусства, приверженцем которой был Уайльд, но притча не навязывает читателю мораль, а позволяет сделать выводы самостоятельно, что не противоречит взглядам писателя.

Притчевое начало в литературных сказках О. Уайльда проявляется через жанровые признаки, а также использование библейских образов. К настоящему моменту данный вопрос затрагивается в ряде отечественных работ (Е. С. Куприянова, В. Г. Решетов, О. М. Валова), но мало изучен, поэтому его исследование представляется актуальным.
Притча традиционно определяется как рассказ, содержащий нравоучение в иносказательной форме. Её отличительными признаками являются нравственный подтекст, применимый к разным жизненным ситуациям, передача мироощущения постигающего мир персонажа и сказовая манера повествования. Все эти признаки характерны для литературных сказок О. Уайльда. Кроме того, О. Уайльд широко использует библейские образы, в том числе и образы из притч Нового Завета. 
Чтобы объяснить сочетание философии чистого искусства, исповедуемой О. Уайльдом, с жанром, для которого доминирующей является дидактическая функция, можно опереться на высказывание В. А. Солоухина: «В притче может быть сказано так много, что хватает потом на многие века для всех народов и любых социальных устройств». Притча не навязывает читателю догматизированной морали, а позволяет самостоятельно прийти к определённым выводам, что не противоречит основным идеям писателя.

Автор доклада ставит целью анализ становления идеологических воззрений Р. Дж. Киплинга, британского писателя рубежа XIX—XX вв., и степени их влияния на творческий метод автора. Актуальность работы определяется не только изучением идеологических воззрений одного из самых спорных и недооцененных мастеров английской прозы рубежа XIX—XX вв., но и переосмыслением творчества писателя в реалиях современных мировых вызовов. Исследование творческого метода в ранней прозе Киплинга («Индийские рассказы») в проекции на его идейный мир позволило сделать вывод об амбивалентности его убеждений.

Данный доклад является попыткой анализа становления идеологических воззрений британского писателя конца XIX — начала XX вв. Р. Дж. Киплинга, а также влияния его идейного мира на литературное творчество. 
Неоднозначное отношение современников к личности Киплинга при несомненном признании его поэтического и писательского таланта сделали его одной из наиболее спорных и недооцененных фигур на английском литературном небосклоне прошлого века. Поэтому анализ влияния имперского колониального мировоззрения Киплинга на его творчество представляется актуальным и в настоящее время. 
Изучение молодых и юношеских лет писателя дает основание для вывода о том, что его британское военное воспитание и сама атмосфера викторианской Англии сформировали в нем типичного для того времени носителя имперской колониальной идеи. Однако его индийское детство, любовь к индийской земле и её обычаям сделали его не потерявшим чувство меры империалистом, а «ответственным», как писали о нём некоторые исследователи. Киплинг свято верил в цивилизаторскую миссию британской короны в Индии, при этом осознавая всю ответственность, как он писал, «племени белых».
Изучение ранней прозы писателя позволило увидеть в нем не только носителя имперской идеи, но и услышать его призыв к соотечественникам к ответственности за всё, что они привносят в мир «туземцев».
Таким образом, в докладе удается выявить амбивалентность идеологических убеждений Киплинга, где весы с чашей колонизаторского мировоззрения уравновешиваются его бесконечной любовью к Индии и её народу и чувством огромной ответственности «белого человека».

Объектом исследования является экфрасис гравюр А. Дюрера «Апокалипсис» в романе Т. Манна «Доктор Фаустус». Обилие смысловых ключей и аллюзий, характерное для литературы начала ХХ в., заставляет особенно тщательно вглядываться в текст романа, анализируя мельчайшие детали повествования. Настойчивое упоминание работ Дюрера в контексте описания рассказчиком фуги «Апокалипсис», созданной главным героем произведения — композитором Леверкюном, не может не привлечь внимание читателя. Цель доклада — раскрыть роль и значение экфрасиса в данном романе.

Поднимая тему экфрасиса в данном произведении, невозможно обойти и широкий круг аллюзий, приводимых автором для раскрытия темы оратории, созданной главным героем произведения. Одна из первых, наиболее ярких и очевидных — аллюзия на библейское «Откровение» Иоанна. Именно на основе этого сюжета создается и серия гравюр Дюрера, и произведение Леверкюна. Широта смысловых параллелей между «Апокалипсисом» Леверкюна и «Апокалипсисом» Дюрера поражает, поэтому, для большей системности изложения, мы считаем необходимым разграничить поля взаимодействия произведения с экфрасисом на субъективный и объективный планы, где субъективный план — мотивы, связанные с личностными характеристиками главного героя романа, а объективный — мотивы, связанные с внешними по отношению к авторам событиями. 
Если говорить о субъективном плане, то толкование критиками гравюр Дюрера выводит нас на смысловую параллель между ним и образом Адриана Леверкюна, который на протяжении всего романа сочетает мистический дух Кайзерсашерна и рационализм эпохи. Сочетание мистицизма и рационального, объективного начала характерные для гравюр Дюрера сближают не только образ главного героя романа и самого живописца, но и их творческие методы. Близость мировосприятия Дюрера и Леверкюна отражается и в построении их произведений. Так, оба художника ассоциируют себя с Иоанном, привнося особенный субъективизм в предмет изображения. Раскрывая парадигму смыслов при анализе субъективного плана, мы пришли к схеме: Иоанн — Дюрер — Гете — Манн. Экфрасис является точкой соприкосновения и реализации этих идейных планов, приводя читателя к раскрытию главного мотива произведения: соотношения искусства и духовности, с которым переплетается и еще один важнейший для данных произведений мотив – мотив ада. 
Стоит сказать и об объективном плане связи данного экфрасиса и романа. Как главный герой «Фаустуса» (и Т. Манн), так и сам Дюрер создавая свои произведения находились на рубеже глобальных общественных потрясений. Таким образом, экфрасис в романе имплицитно поднимает глубочайшие пласты информации, позволяет более полно раскрыть характер главного героя, ярче отразить кризис эпохи, провести впечатляющие параллели со знаковыми событиями в культурной и исторической жизни мира.

В докладе на материале малой прозы рассматривается бестиарий Ф. Кафки и особенности его художественного воплощения. Делается вывод об изменении общекультурной семантики образов животных в рамках авторской поэтики.

Исследование посвящено интерпретации образов животных в новеллах Ф. Кафки, выявлению их особенностей, характерных для мира произведений писателя, а также анализу связи зооморфизмов Кафки с бестиарными символами и образами в культуре и их трансформации.
Материалом исследования послужили новеллы Кафки, в которых главными героями являются животные: «Превращение», «Певица Жозефина, или Мышиный народ», «Исследования одной собаки», «Отчёт для академии», «Лабиринт».
Как и во многих произведениях мировой литературы, животный мир у Кафки выступает иносказательным зеркалом мира человеческого. В одних путём переноса характерных для человека свойств на животных («Певица Жозефина, или Мышиный народ», «Лабиринт», «Исследования одной собаки»), в других — в оппозиции человек-животное («Превращение», «Отчёт для академии»). В них раскрываются типичные для Кафки мотивы одиночества, отчуждения, страха, вины. 
Реализация в зооморфных образах типичных для Кафки тем и мотивов связана в том числе с тем, что, как отмечал В. Беньямин, в произведениях Кафки животный мир представлен существами, живущими под землёй. В культуре эти животные имеют хтоническую природу и связанны с инфернальными силами. Кроме того, к данным образам обращаются с целью сатирического изображения человеческого бытия, воспроизведения отрицательных качеств характера. Если в мировой культуре образы этих животных чаще обладают негативной коннотацией, то у Кафки это проявляется только на внешнем уровне. Несмотря на то, что животные не утрачивают своей звериной сущности, они трансформируются в существ мыслящих, способных на творческую и интеллектуальную деятельность: поющая мышь Жозефина; Грегор Замза, который, превратившись в насекомое, наслаждается игрой своей сестры на скрипке, не утратил способность сопереживать, возвышается над противопоставленном ему мещанском, обывательским миром его семьи; собака — любопытное существо, с помощью образа которого поднимаются гносеологические проблемы; обезьяна способна интеллектуально возвыситься над своими сородичами, в тоже время благодаря её восприятию раскрываются человеческие недостатки. В связи с этим в бестиарии Кафки реализуются важные темы искусства, таланта, познания мира, свободы, а также человеческой жестокости по отношению к животным.
Таким образом, животный мир в творчестве Кафки служит для реализации особенности мировосприятия писателя, основных тем и мотивов его творчества. Несмотря на индивидуально-авторскую интерпретацию зооморфных образов, они обнаруживают связь с символикой, отражённой в европейской культуре. Если во многих произведениях литературы обращение к животному миру чаще обусловлено сатирическим изображением человеческой действительности, то у Кафки связано с экзистенциальными мотивами.

Жестяной барабан как главный символ одноименного романа Г. Грасса

Доклад представляет результаты исследования, посвященного значению барабана в дебютном и наиболее известном романе Гюнтера Грасса «Жестяной барабан». Автор показывает, что инструмент выполняет в произведении сюжетообразующую роль. Концепт «барабан» встречается в романе более 660 раз и аккумулирует около 30 различных смыслов. Барабан выступает для протагониста Оскара Мацерата как альтер-эго, друг, ключевое средство познания мира и коммуникации, объединяет трикстерские, шаманские, милитаристские и сексуальные коннотации.

Протагонист романа Г. Грасса «Жестяной барабан» Оскар Мацерат мыслит себя как барабанщика. Отчасти он пародирует Гитлера, который в годы Веймарской республики сравнивал себя с барабанщиком. Но для Оскара барабан не столько символ милитаризма и дисциплины (в Древнем Риме барабан ассоциировался с богом войны Марсом), сколько инструмент в руках художника, воспринимающего мир эстетически и трикстерски, как лирический герой известного стихотворения Гейне. Привязанность «вечного трехлетки» к детской игрушке доходит до одержимости и в реалистическом плане романа является аутистическим симптомом шизофрении героя.
Барабан — наиболее мистический и мнемонический музыкальный инструмент — служит средством связи героя с духами и помогает ему вспоминать мельчайшие детали прошлого. В архаической культуре барабан рассматривался как слияние противоположных начал: женского и мужского, лунного и солнечного, земного и небесного и нередко использовался мифологическими плутами — трикстерами. В индуизме барабан символизировал как разрушительную, так и созидательную силу Шивы, Кали и Дурги.
Барабан так же амбивалентен, как и сам Оскар: вносит в реальность хаос и космос, губит родителей и спасает Виктора Велуна от преследования солдат, защищает протагониста от агрессии нацистов и помогает ему служить режиму во фронтовом театре при войсках пропаганды.
С одной стороны, герой с помощью игры на барабане срывает манифестации нацистов, преобразует марши в танцы, политику — в культуру, идеологию — в карнавал. С другой стороны, барабанной дроби героя приписывали успехи во врачевании и исцелении ослабления памяти.
В Древней Греции барабан считался символом сексуальных оргий, применялся в экстатических танцах и был непременным атрибутом ритуалов в честь Диониса. Неслучайно Оскар сопровождает барабанным боем «небольшую оргию» на свой третий день рождения, неоднократно заявляет о своей предрасположенности к оргиям в контексте Распутина и беседует с Дионисом.
Религиовед К. Кереньи считал двойником и альтер-эго трикстера фаллос. Оба альтер-эго Оскара — фаллос и барабан — сливаются в романе в образе барабанных палочек (фаллические символы, по З. Фрейду). Оскар называет свой детородный орган третьей барабанной палочкой во время описания отношений с Марией и Линой Грефф.
Барабан воспринимался в разных культурах как посредник между человеком и Богом. Поэтому Оскар заставляет барабанить статую младенца Христа.
Актуальны для романа и другие традиционные функции барабана: предупреждать об опасности и сопровождать публичные казни. Своим барабанным соло Оскар бьет тревогу и выбивает на жести трагизм эпохи. 
Концепт «барабан» встречается в произведении более 660 раз и аккумулирует около 30 смыслов, образуя новые значения в концептосфере Грасса и в тезаурусе немецкой картины мира.

Великий термитник — Буэнос-Айрес: пространство мести в рассказах Х. Кортасара

В докладе представлены результаты одного из этапов исследования семантической природы пространственных образов, создаваемых в новеллистике Х. Кортасара. Топонимы становятся здесь материализованным «порталом», переводящим к исторической и биографической реальности, понимание которой необходимо для осуществления литературоведческого анализа. На данном этапе исследования описан «механизм» зарождения, развития жажды мести и совершения ее героями повествования в «семейном», «родовом» пространстве Буэнос-Айреса.

Буэнос-Айрес в рассказах Х. Кортасара — пространство совершения мести, высвобождения темных чувств. Идеей мести одержимы многие герои независимо от круга общения и статуса. Месть захватывает городское пространство подобно стихии, быстро передающемуся вирусу.
В исследовании представлена попытка описания «механизма» возникновения и развития чувства мести. Характерной чертой авторского стиля является желание дистанцировать читателя от происходящего. Кортасар дает понять: предмет рассказа — давняя история, поведанная человеком, знакомым с героями или имевшим к ним косвенное отношение. Образы медиаторов-повествователей создают эффект присутствия единой духовной сети, соединяющей всех в пространстве и времени. Взгляд из настоящего, обращенный в прошлое, обеспечивает объективное восприятие, позволяет хладнокровно проследить, где и как «созревает» месть. 
Отправные точки маркированы урбанонимами Буэнос-Айреса. Здесь желание отмщения становится доминирующим чувством. Но оно не рождается тут, оно присуще человеку с самого детства, городское и пригородное пространство — всего лишь катализатор для ее проявления. Привкус детской обиды возникает как отголосок переживаний самого автора, в шесть лет оставшегося без отца. Так пространство детской идиллии становится одновременно и местом первых обид, мотиватором безотчетного желания мстить, защищая свою любовь, сохраняя гармонию рая. 
Особым символическим значением наделен образ муравейника (рассказы «Бестиарий», «Отрава») — это и место единения — пространство родственного общения, и место борьбы, проявления самых противоречивых чувств. Во взрослом мире месть принимает разнообразные причудливые воплощения. У обиды нет срока давности. Она выжидает момент, ищет нужное место. Таким местом становится Буэнос-Айрес и точки, до которых дотянулись из родного города-муравейника ходы памяти. Кортасар отмечает, что месть и боль рождаются не на поле ненависти, а на поле любви. Образы дыма, змеящихся улиц насыщают семантическую ауру неуловимой, неосязаемой мести. Она не дается ни глазу, ни разуму, а существует в виде молекул, насыщающих сам воздух, питающих движение жизни, бытует не только в виде низменного инстинкта, но и в высоких сферах духовности: «месть — тоже искусство, в поисках ее формы стремятся найти что-нибудь утонченно-прекрасное». Заражение ею становится приметой буэнос-айресского текста, распространяющей свое присутствие на все творчество аргентинского писателя.

Принцип двоемирия в сказочной повести К. С. Льюиса «Лев, колдунья и платяной шкаф»

Доклад посвящен взаимодействию двух художественных миров сказочной повести К. С. Льюиса «Лев, колдунья и платяной шкаф». Реалистический и фантазийный миры характеризуются различием номинации элементов художественного пространства, а также несовпадением скорости течения времени. В работе также исследуется феномен границы и мотив ее пересечения в условиях сказочного двоемирия как способа передачи религиозных воззрений автора.

Значительное место в творчестве британского писателя и христианского мыслителя К. С. Льюиса (1898—1963, Lewis) занимает изображение собственных фантазийных миров — пространств, которые в том или ином смысле отличаются от действительности и являются особой разновидностью художественного мира. На примере сказочной повести «Лев, колдунья и платяной шкаф» («The Lion, the Witch and the Wardrobe») мы рассмотрим проблему взаимодействия и определим отличительные черты двух вымышленных вселенных, существующих параллельно в рамках одного художественного произведения.
Один из миров Льюиса представляет собой воссозданную писателем действительность Великобритании XX в., а второй является вымышленной волшебной страной Нарнией. Они населены различными по своей природе существами, однако элементы английского быта находят себе место и в пределах вселенной чудес. Образы фантазийной страны являются не абсолютно новой формой, а лишь непривычной комбинацией различных форм мифотворчества и реальности, подвергнутых определенному искажению. 
Отмечается влияние двоемирия на характер номинаций художественного произведения. Также реалистичный и сказочный миры характеризуются различной скоростью течения времени. Платяной шкаф символизирует границу между художественными мирами Льюиса. Дом профессора, в котором расположена дверь в Нарнию, играет роль приюта, Нарния также становится убежищем для главных героев. Она раскрывает свои двери лишь тому, кто нуждается в ней и готов поверить в чудо. Волшебный мир имеет и внутреннюю границу, которая подчиняется основной и становится вспомогательной, пролегающую между царством Белой колдуньи и последователями Аслана и обозначенную разными временами года. Мотив пути, пересечения границ и духовного скитания становится основой сюжета. Он представляется не просто передвижением в пространстве, а путем искания и обретения веры. Именно в Нарнии становится возможно развитие героев: здесь раскрываются их лучшие качества и растет духовная сила. 
Несмотря на то, что волшебный мир определяется пространственными характеристиками, он не сводится лишь к определенной зоне развития действия, поскольку и сюжет, и персонажи, и картина мира в литературной сказке взаимообусловлены. Мир Нарнии, созданный Льюисом, служит определенной цели — передаче христианских воззрений автора.

All hope abandon — here comes Corso: three poems through the prism of functional semiotics

During the performance, it is suggested to re-establish the meaning of «Marriage», one of the main poems by G. Corso, tracing the connection between «Marriage» on the one side and two other poems by Corso — «Greenwich Village Suicide» and «Death Comes At Puberty» — on the other.

The report is focused on the meaning structure of several poetic works by G. Corso (1930—2001) who is generally treated as a representative of the Beat poet group. Despite the fact that the corpus of on-Corso papers published is voluminous, the problem of interpreting texts written by the poet seems to be much of actuality. The influence of studying Beat-poetry through the dusty lens of sociology together with biographical approach tradition stresses the «protest aspect» of the Beat counterculture, projecting automatically the collocation onto poetic texts of the Beats. The approach of the functional-semiotic theory allows us to perform the value aspect of several texts by Corso in a rather different way. «Marriage» (1960) is one of the main texts written by the poet and the core poem of our report. Being described generally as a rejection of or an irony on the marriage institution, the poem loses its meaning. The functional-semiotic analysis with the help of the comparative analysis of two other texts («Greenwich Village Suicide» — 1955; «Death Comes At Puberty» — 1962) gives the understanding of the value conflict found in «Marriage».

Стихотворение Д. Донна «Song: Go and catch a falling star» в романе «Howl’s Moving Castle» Д. У. Джонс

Доклад посвящён трансформациям смыслов стихотворения Д. Донна «Song: Go and catch a falling star» в результате его включения в текст романа «Howl’s Moving Castle» Д. У. Джонс (1934—2011, Jones) и метаморфозам художественного мира романа в результате взаимодействия со стихотворением Донна. Изучение романа «Howl’s Moving Castle» впервые предпринимается сквозь призму аллюзий на стихотворение Донна.

Д. У. Джонс (1934—2011, Jones) — известная британская писательница-сказочница, написавшая более сорока фантастических книг для детей и взрослых. Творчество Джонс наполнено аллюзиями, которые зачастую не понимают дети, но узнают взрослые читатели.
В романе «Howl’s Moving Castle» встречается множество аллюзий и реминисценций. Ключевое место в художественном мире романа занимает стихотворение Д. Донна «Song: Go and catch a falling star».
Предметом исследования являются трансформации смыслов стихотворения Донна «Song: Go and catch a falling star» в результате его включения в текст романа Джонс, а также трансформации художественного мира романа «Howl’s Moving Castle» в результате взаимодействия со стихотворением Донна. Цель исследования состоит в герменевтическом анализе романа Джонс для выявления и описания трансформаций в результате включения стихотворения «Song: Go and catch a falling star» в текст романа. 
В рамках данного романа текст стихотворения Донна является проклятием, наложенным Болотной Ведьмой на Хоула. Джонс использует в тексте две строфы «Song: Go and catch a falling star», а последняя строфа для читателя остаётся неизвестной, таким образом, финал романа остаётся открытым, а дальнейшая судьба героя — неясной. Писательница побуждает читателя ознакомиться с текстом Донна, чтобы узнать, что будет в дальнейшем с героем. Поскольку стихотворение является проклятием, оно непосредственно воздействует на сюжет, система образов «Song: Go and catch a falling star» переносится с некоторой трансформацией в «Howl’s Moving Castle». Каждая строка стихотворения порождает ответные эпизоды, в которых герои романа Джонс сталкиваются с реальностью, представленной в тексте Донна: Хоул ловит падающую звезду и заключает с ней договор; Софи выращивает цветок мандрагоры, похожий на ребёнка; Хоул сталкивается с русалками, выброшенными на берег, во время его битвы с Болотной Ведьмой; подгоняемый ветром, он честно рассказывает Софи о причинах своих поступков; его волосы становятся почти белыми от воздействия чар и т. д. Текст Донна порождает неожиданные интерпретации у самих героев романа: Майкл и Софи пытаются разгадать проклятие и дают различные толкования для каждой строки, пытаясь приблизить «список невозможностей» к привычным реалиям художественного мира Джонс.
Стихотворение Донна заставляет героев переместиться в один из вторичных миров романа, который приближен к реальной действительности и прототипом которого является Уэльс. Стихотворение Донна, построенное с помощью приёма «adunatas», в рамках фэнтезийного романа обретает новую жизнь и порождает множество новых и неожиданных смыслов.

Архетип близнечества в романе Джона Бойна «Мальчик в полосатой пижаме»

Цель исследования — выявление элементов мифа о священных близнецах и их трансформации в современной литературе на примере романа Дж. Бойна «Мальчик в полосатой пижаме». В докладе рассмотрены следующие мотивы, связанные с представлением о близнецах: общие корни, граница между миром «своих» и «чужих», путешествие в иномирие и жертвенная смерть близнецов.

В основе человеческой культуры лежат базовые архетипы, один из которых — архетип близнечества. Это связано с тем, что сознание человека воспринимает мир через оппозиции. Именно поэтому у истоков происхождения мира (города, государства) у многих народов стоят близнецы-антагонисты. 
Современные писатели также обращаются к этим фундаментальным моделям. В связи с этим целью нашего исследования является выявление элементов мифа о близнецах и анализ его трансформации в литературе XXI в. В качестве иллюстративного материала был выбран роман ирландского писателя Д. Бойна (род. 1971, Boyne) «Мальчик в полосатой пижаме» («The boy in the striped pyjamas»), изданный в 2006 г. В романе рассказывается о дружбе двух мальчиков, немца и еврея, в годы Второй Мировой войны. 
Миф о близнецах актуализируется в кризисный момент, в момент распада старого мира и традиционных ценностей. Образы близнецов воплощают в себе фундамент, основу нового мира. Такими близнецами в романе являются немец Бруно и еврей Шмуэль. В романе старый мир — это жесткость и кровопролитие, новый мир — мир без войны. Благодаря жертве мальчиков отец Бруно, комендант концентрационного лагеря, отказался от того, что считал важным: «Фурора», фашистской идеологии, своей работы. 
Используя модель близнечества, автор обращается к следующим мотивам: общие корни / родство главных героев, мотив путешествия в иномирие, представление о границе «своих» и «чужих» и мотив жертвенной смерти в финале романа. 
В ходе исследования были сделаны следующие выводы: 
 1) мифологические архетипы актуальны и по сей день; 
2) эти модели активно «эксплуатируются» современной литературой;
3) несмотря на «временное» наслоение, архетип не утрачивает связь с ключевыми нарративными мотивами: родство мифологических близнецов, мотив путешествия в иномирие, мотив жертвенной смерти ради всеобщего блага.

В докладе предлагается новая интерпретация названия сборника немецкого поэта Д. Грюнбайна «Nach den Satiren» (1999), в свете авторского комментария к первой из сатир данного сборника и высказывания поэта об

Ряд исследователей поэзии Д. Грюнбайна (род. 1962, Grünbein) понимают название сборника двояко: nach den Satiren означает либо временную дистанцию (после сатир), либо соответствие (согласно/по сатирам). Первым обе упомянутые трактовки предложил М. Фурман (Fuhrmann). Данные два варианта толкования можно назвать «буквальными», поскольку в немецком языке nach + Dativ означает, как правило, ‘после чего-либо’ или ‘согласно, соразмерно чему-либо’.
Тем не менее обе эти версии, как нам представляется, не вполне соотносятся с содержанием сборника и с авторской интенцией. Первый вариант довольно логично определяет немецкого поэта как последователя традиции сатирической литературы. Однако сам автор не говорит о себе как о писателе, который пишет после кого-либо или кому-либо подражает. В частности, говоря много лестного о Ювенале, он видит последнего, прежде всего, как своего современника.
Что же касается второго предлагаемого названия, то важно учитывать смысл латинского слова satura. Так, Фурман, цитируя комментарий Грюнбайна к первой сатире, проецирует слова немецкого поэта на весь сборник и указывает, что сатира у Грюнбайна — это satura ‘смесь’, интерпретируя все части сборника как satura lanx ‘смешанное блюдо’ и понимая сборник как ‘согласно смеси’. Логика, с которой вряд ли возможно согласиться, поскольку комментарий Грюнбайна никоим образом не направлен на то, чтобы объяснить содержание всего сборника: он только разъясняет, что основным мотивом текстов второй части является insomnia ‘бессонница’, болезнь всех людей, которая приходит после сатир (= satura в понимании Грюнбайна). Это же подтверждает и практически дословное цитирование данного комментария в более позднем эссе поэта «Schlaflos im Rom», в котором рассуждение о феномене insomnia занимает важное место. 
Понимание названия как ‘согласно сатирам’ возможно лишь с оговорками и только в отношении первой и третьей части сборника, поскольку их содержание (сатирические вариации на античные и современные темы) действительно довольно пестрое. Однако второй части сборника особенно трудно приписать характер satura: в представленных четырех сатирах разрабатывается одна тема (что и указывается самим Грюнбайном в комментарии к первой сатире), а каждая из сатир, несмотря на внушительное количество непонятных мест в тексте, обладает распознаваемой структурой. Ни в отношении содержания, ни в отношении формы сатиры Грюнбайна не являются смесью. Комментарий Грюнбайна к его первой сатире и связанное с ним высказывание в эссе «Schlaflos im Rom», в предлагаемом докладе, рассматриваются как тексты, которые необходимо обязательно учитывать для толкования названия сборника «Nach den Satiren» и его содержания.

Постмодернистская концепция истории в романе Д. Делилло «Изнанка мира»

Доклад посвящен анализу романа американского писателя Д. Делилло (род.1936, Delillo) «Изнанка мира» («Underworld»). Исследование фокусируется на репрезентации исторического процесса в произведении и рассматривает историю в контексте постмодернистской парадигмы. Выявляются способы исторического повествования и их функции в романе.

Исследование раскрывает исторический контекст романа «Изнанка мира» («Underworld») в рамках постмодернистской парадигмы. Актуальность работы обусловлена интересом к постмодернистской философской парадигме, применяемой к художественным произведениям в целом и текстам, принадлежащим американской литературе второй половины XX века, в частности. Цель исследования — определить, каким образом история рассматривается в художественном произведении периода конца второй половины XX в. Основными задачами являются выявление основных методов рассмотрения истории в романе, анализ функции исторического контекста в произведении и сопоставление художественных и современных научных методов описания истории. 
 — В романе 1997 г. «Изнанка мира» Делилло пытается создать летопись «скрытой истории», фокусируясь в произведении на событиях, которые не были отмечены в «официальной истории». 
 — Одними из существенных индикаторов истории являются бытовые предметы и «отбросы». Находясь за пределами «официальных» событий, отмеченных в летописи, они раскрывают историю в её бесконечном множестве различных аспектов.
 — Существенным элементом исторического повествования является соединение вымысла и фактографического материала. Исторические явления, личности и события дополняется художественным нарративом для создания цельной картины избранного периода.
 — Взаимодействие искусства и истории в контексте отношений вымысла и реальности также дополняет общее историческое повествование в произведении. 
 Роман «Изнанка мира» предлагает к рассмотрению «официальную историю», дополненную всевозможным материалом разной степени достоверности и реальности. В произведении 1997 года умещаются два историографических метода — построение исторического нарратива с помощью «заполнения» имеющихся пробелов и охват максимального количества материалов, определяющих историю. Вопрос объективности ставится автором на второй план, так как он, в отличие от историографа, рассматривает истинность в контексте художественного метода — история в его произведении служит установкам художественного замысла. Тем не менее в романе содержится вполне конкретный комментарий по поводу современной постмодернистской парадигмы и места истории в ней. Таким образом, история в романе «Изнанка мира» функционирует на нескольких уровнях, от художественного до философского.

«Догвилль» Ларса фон Триера через призму эстетики эпического театра Бертольда Брехта

Доклад посвящен кинотексту датского режиссера Л. фон Триера «Догвилль» в контексте реализации теории эпического театра Б. Брехта. Ориентируясь не только на сюжетно-композиционный аспект прецедентного текста («Трехгрошовая опера» Б. Брехта), но и на эстетические воззрения немецкого драматурга, фон Триер создает в «Догвилле» свою оригинальную кинематографическую интерпретацию, взяв за основу «эффект очуждения». В фильме режиссер опирается на драматургическую теорию Брехта, реализуя принципы эпического театра через форму кинотекста.

В современном кинематографическом пространстве одной из культовых фигур является датский режиссер Ларс фон Триер (род. 1956, Lars von Trier) — неоднократный призер международных фестивалей, лауреат главной награды Каннского кинофестиваля 2000 года за фильм «Танцующая в темноте» («Dancer in the Dark»). ​С творчеством немецкого драматурга Б. Брехта фон Триер был знаком еще с детства, его мать восхищалась пьесами писателя. Замысел фильма в духе брехтовского эпического театра родился у фон Триера после услышанного зонга из «Трехгрошовой оперы», в котором рассказывается история пиратки Дженни, сюжетно являющаяся прецедентным текстом по отношению «Догвиллю» («Dogville»).
Фон Триер следует за Брехтом не только на сюжетно-тематическом уровне, но и на эстетическом. Под воздействием брехтовских текстов фон Триер создает свой мир-театр «Догвилль», снятый в театральных декорациях и в жанре параболы (притчи). Режиссер актуализирует принципы эпического театра, при этом создавая в рамках фильма театральные подмостки, что подчеркивается формой кинотекста и особой структурой повествования. 
Одним из главных принципов эстетики эпического театра является «эффект очуждения», который включает в себя желание автора заставить зрителя осознать искусственность происходящего, максимально выключить эмоцию и включить рацио, что реализуется фон Триером через ряд элементов, соответствующих теории эпического театра: структуру фильма (герой-рассказчик, деление на главы), оформление сценической площадки, не свойственной языку кинематографа (полный отказ от декораций), наличие зонгов, техника актерской игры.
​Взяв за основу «эффект очуждения», режиссер создает свое театрализованное действо, в котором вызывает зрителя на откровенный спор, стремясь создать такой «спектакль», который позволил бы зрителю понять и улучшить действительность вокруг себя. Фон Триер не вознаграждает зрителя катарсисом, требует от него определенной подготовки для наслаждения предметом искусства, а не пассивного акта созерцания, в чем вновь наследует Брехту. В своем произведении фон Триер предпринял попытку воплощения эстетики эпического театра в рамках кинематографа. Режиссер использует теоретическую базу немецкого драматурга, при этом раскрывая ее через форму кинотекста и создавая еще больший эффект очуждения, нежели в театре, поскольку именно кинематограф в большей степени работает на отождествление зрителя с героем, тем самым вызвав еще больший эффект очуждения.

Мифологизация пространства в романе Нила Геймана «История с кладбищем»

В докладе рассматривается специфика мифологизации пространства в романе Н. Геймана «История с кладбищем». В основе романа — принцип дихотомии сакрального и профанного пространства, что является одной из важнейших черт поэтики Геймана. Он совмещает в тексте реалии повседневной действительности и мифологические элементы, наделяя привычные предметы и явления непривычными свойствами.

В докладе рассматриваются особенности мифологизации пространства в книге Н. Геймана (р. 1960, Gaiman) «История с кладбищем» («The Graveyard Book»), впервые опубликованной в 2008 году. Актуальность исследования обусловлена тем, что творчество Геймана мало изучено в отечественном литературоведении.
 Для романов Геймана характерно противопоставление двух типов пространства: мифического и мирского, царства живых и царства мертвых, а также сакрализация пространства в связи с присутствием в нём мифологического существа. Сюжет большинства его произведений восходит к инициации героя, которая органично соединяется с развитой авторской мифологией, образовывая сложное единое целое. 
 В романах Геймана объективная реальность зачастую представлена в виде оппозиции двух зеркальных пространств, отражающих, искажающих и дополняющих друг друга. А пограничье, в котором существуют герои, не принадлежащие одному конкретному пространству, выступает как область настоящей свободы, где персонаж может найти путь к себе и своему дому.

В докладе предпринимается попытка анализа проблемы «феминного письма» в антиутопии XXI в. на материале произведений Л. Оливер «Делириум» и М. Этвуд «Рассказ служанки» в сравнении с «мужскими» антиутопиями XX в. Дж. Оруэлла, О. Хаксли. Внутренний мир героя в «женской» антиутопии является тем центром, где сосредотачиваются все его помыслы. «Мужское» же мировосприятие через героя наиболее полно рисует перед читателем завершенную картину власти и общества. Таким образом, женская антиутопия позволяет по-иному взглянуть на проблему трагического существования человека в несовершенном мире.

XX век породил выдающихся писателей-антиутопистов, таких как Дж. Оруэлл («1984»), О. Хаксли («О дивный, новый мир»). В произведениях этих авторов мы находим отражение маскулинного взгляда на мир несовершенного будущего. XXI век позволяет нам по-новому взглянуть на жанр антиутопии, проанализировав его воплощение в женских романах-антиутопиях на материале произведений Л. Оливер «Делириум» и М. Этвуд «Рассказ служанки». Главное действующее лицо и повествователь в романе Оливер — это девушка-подросток, которая только готовится вступить в новое общество в качестве его полноправного гражданина и имеющая лишь смутное представление со слов других людей о том, каким мир был прежде. Героиня Этвуд — молодая женщина, жизнь которой поделена на две половины: ранняя молодость, которая прошла при старом режиме, и та новая реальность, в которой она очутилась теперь. При этом женское письмо – не просто текст, написанный женщиной, он обладает рядом особенностей, которые отличают его от мужского мировосприятия. 
Основным нашим наблюдением по прочтении вышеуказанных романов стало следующее утверждение. Если маскулинный способ мышления исходит из внутреннего мира героя и рассеивается во внешнюю среду, объясняя и поясняя её, то феминный взгляд направлен на внутренние эмоции и чувства героя, объясняя и описывая внешний, объективный мир лишь постольку, поскольку это требуется для объяснения внутреннего мира героя, оправдания его мыслей и поступков. Так, к примеру, Оруэлл и Хаксли рисуют в своих произведениях цельную, законченную картину власти и общества, которую реконструирует главный герой, пропуская через собственное сознание. Бернанд Маркс, Уинстон Смит открыты миру, как бы проецируют себя вовне. В то время как Лина и служанка Фёдорова замкнуты в себе, в своих переживаниях, имманенты. Прочитав их историю, читатель не сможет построить у себя в голове цельную картину мира, в котором живут эти герои, институт власти и устройство общества. В то же время образы героинь как бы приближаются к читателю, раскрываются перед ним во всех оттенках переживаемых чувств. 
Темы любви, семьи, брака, деторождения, женственности раскрываются, так или иначе, в каждом из упомянутых произведений, однако женская антиутопия не просто вписывает их в контекст общественного устройства, но делает эту тематику центральной для мира антиутопии в целом. Язык такого рода текстов чувственный, множественный, зачастую не подчиняется логическим законам, ищет новые смыслы и значения. 
Феминное письмо, таким образом, расширяет границы повествования, выходит за пределы мужского способа мышления, устоявшихся в культуре стереотипов и наделяет художественный мир произведения новыми концептами и значениями, позволяя женщине идентифицировать себя в мире.

Американское общество глазами Джесси Айзенберга (на материале сборника коротких рассказов «Bream gives me hiccups»)

В докладе рассматриваются особенности изображения общества XXI в. Описываются и анализируются приёмы, используемые Д. Айзенбергом (род. 1983, Eisenberg) для характеристики социума, на основе чего делается вывод об отношении автора к современному обществу.

Человек — существо социальное и неизбежно испытывает влияние общества. В литературе для того, чтобы полностью раскрыть образ персонажа, важно иметь представление о социуме, в рамках которого он описан и живёт. В разное время писатели и поэты старались точнее изобразить общество, показать его устои и особенности. 
Одной из попыток показать общество XXI века стала книга Д. Айзенберга (род. 1983, Eisenberg) «У меня икота от леща: и другие истории» («Bream Gives Me Hiccups & other stories»), опубликованная в сентябре 2015 г. Книга представляет собой сборник коротких рассказов, разделённых на восемь частей. Каждая часть сборника раскрывает образ современного общества с разных сторон. Так, первая часть представлена короткими заметками девятилетнего ревизора, который через весьма субъективную оценку заведений неосознанно предоставляет читателю возможность оценить людей вокруг него.
Социальное взаимодействие героев книги показано через дневниковые записи, текстовые сообщения и письма, которые описывают отношения людей в современном мире. Посредством представления ежедневных ситуаций, с которыми сталкиваются разные персонажи, автор затрагивает многие сферы жизни социума. Отличительной чертой выбранного автором жанра и стиля повествования является использование нейтрального английского языка для речевой характеристики всех персонажей, будь то студентка XXI века, А. Белл или коренные американцы. Манера повествования не меняется с изменением века и национальности героев, что делает рассказы персонажей разных времён и эпох универсальными и доступными для понимания, а также функционирует как юмористический приём. 
 Сочетание дневниковой и эпистолярной форм повествования позволяет автору достичь эффекта подлинности, благодаря чему персонажи книги обладают достаточной убедительностью. В процессе погружения в мысли и переживания различных героев читатель узнаёт социум, окружающий его самого, что говорит о мастерстве автора в изображении современного общества.

Устные рассказы о зверобойном и рыболовном промыслах Зимнего берега Белого моря

Цель исследования — выявление особенностей устной промысловой прозы Зимнего берега Белого моря. Объект исследования — устные рассказы о зверобойном и рыболовном промыслах. Материалом исследования послужили тексты, записанные во время экспедиций Центра изучения традиционной культуры Европейского Севера САФУ на Зимний берег в 2001–2016 гг., а также тексты, опубликованные в сборниках Р. С. Липец (1950) и Н. И. Рождественской (1952). В докладе выделяются основные мотивы и функции рассказов, рассматривается влияние личности исполнителя на текст.

Объектом настоящего исследования являются устные рассказы о зверобойном и рыболовном промыслах Зимнего берега Белого моря. Зимний берег — часть берега Белого моря на восточном берегу Двинской губы и Горла Белого моря. Он простирается от устья реки Северной Двины до мыса Воронов. Основу системы хозяйствования населения исследуемого ареала составляли промыслы, прежде всего, зверобойный и рыболовный, что было вызвано специфическими природными условиями: суровым климатом с поздним наступлением весны и длительной зимой, неплодородными почвами, близостью моря, обилием рек и лесов. Специфика хозяйственной деятельности нашла отражение и в традиционной культуре местных жителей: промысел стал не только контекстом бытования фольклорных текстов, но и предметом изображения. Поэтому в фольклоре Зимнего берега устные рассказы о промыслах имеют широкое распространение. 
 Материалом исследования послужили тексты, записанные в ходе экспедиций Центра изучения традиционной культуры Европейского Севера САФУ на Зимний берег Белого моря (с. Ручьи, д. Мегра, с. Койда, с. Долгощелье, с. Зимняя Золотица, с. Патракеевка) в 2001-2016 гг. и хранящиеся в архиве центра. Часть текстов почерпнута нами из сборников «Рыбацкие песни и сказы» Р. С. Липец (1950) и «О рыбаках, морских зверобоях и охотниках. Народные сказы, сказки, песни и частушки, пословицы» Н. И. Рождественской (1952). Записанные нами тексты большей частью охватывают период, начиная с конца 1930-х гг. и заканчивая настоящим временем, но в нашем распоряжении есть небольшое количество текстов о дореволюционном времени, начале XX в. 
 Цель настоящего исследования — выявить особенности устной промысловой прозы Зимнего берега Белого моря. Устные рассказы тесно связаны с повседневной действительностью местного сообщества и выполняют ряд важных для него функций. Их рассказывание направлено на обновление и поддержание традиций, норм, ценностей коллектива. Мы выделили основные мотивы промысловых рассказов: опасность данного вида деятельности и борьба с угрожающей стихией, организация промыслов, значение их для местного населения во время Великой Отечественной войны, торгово-экономические контакты с Норвегией. Эти рассказы включают в себя много этнографических деталей, таких как описание орудий, форм организации, этапов промыслов, промысловых рыб и животных и др. Значительно влияние на содержание рассказов оказывает личность исполнителя: например, рассказы, записанные от промысловиков, отличаются большим количеством деталей, наличием профессиональной лексики; рассказы женщин — большей эмоциональностью.

В докладе анализируются отношения в коллективе рыбаков-поморов, особенности которых задаёт совместное пользование неводом. Анализ строится на материале интервью, которые были собраны в течение фольклорно-антропологической экспедиции в д. Мелогора Архангельской области в 2016 г., а также на данных Фольклорного архива СПбГУ. Ключевым понятием, к которому так или иначе обращаются все информанты, является понятие «справедливость», восходящее к представлению о доле вклада и правах участников промысла, что воплощается в процессе дележа рыбы и совместном пользовании орудием лова.

Предметом настоящего исследования стали рассказы о ловле рыбы неводом и дележе улова, собранные автором в ходе собственного полевого исследования в Мезенском районе Архангельской области. 
 Рыбная ловля с использованием невода — один из древнейших традиционных промыслов поморов Русского Севера. Специфические природные условия данного региона (суровый климат, широта и протяжённость рек, неплодородность почвы почвы и т. д.) естественным образом приводили местное население к использованию сложных инструментов промысла и, следовательно, к сплочению рыбаков в особые коллективы, поскольку пользование неводом в одиночку не представлялось возможным. Характер промысла (рыбацкой артелью в определённые сезоны) и «сложносоставный» инструмент (невод) задавали особенный тон отношениям внутри образовавшегося коллектива. Как отмечает Т. А. Бернштам в книге «Поморы», общинный лов приводил и к общинному владению орудиями лова, элементы чего, по моим наблюдениям, сохраняются в среде северных рыболовов и на сегодняшний день. Проанализировав данные Фольклорного архива СПбГУ и собственные полевые интервью с практикующими рыбаками об использовании невода в рыбацком коллективе и дележе улова, а также данные непосредственного наблюдения за практикой невожения, я заметил объединяющую роль инструмента промысла (невода) в отношениях между рыбаками в практиках. 
 Кроме того, анализ дискурса интервью показывает, что ключевым понятием, необходимым для осознания отношения самих рыбаков к сплочённости вокруг невожения, является понятие «справедливости». Как видится, в рыбацком коллективе это понятие возведено в принцип. Анализ интервью приводит к выводу, что в рыбацком дискурсе оно трактуется по преимуществу как равноправие, учёт деятельности каждого участника ловли и равномерное, в соответствии с данным принципом, распределение добычи.

«У меня свой путик по грибы, по ягоды»: лес как локус деревенских нарративов и практик

В докладе рассмотрены особенности дискурса деревенских жителей о поведении в лесу и о способах взаимодействия с пространством. В качестве материала исследования привлечены интервью, по большей части собранные в ходе фольклорной экспедиции СПбГУ 2016 г. в Архангельской области. В результате было выявлено, что поведение деревенских жителей в лесу зависит как от усвоенных ими в детстве норм и представлений о «правильном» поведении, так и от индивидуального восприятия леса как объекта любви, площадки для соревнования, места медитации или общения с умершими.

Доклад посвящен рассказам о деревенской практике собирания грибов и ягод как одному из способов взаимодействия с пространством леса. Материалом для доклада преимущественно послужили интервью, записанные в ходе фольклорно-антропологической экспедиции 2016 г. в деревне Белощелье (Лешуконский район, Архангельская область).
 В деревенских нарративах лес является «страшным» местом и часто связывается с физической и метафизической опасностью. Между тем собирание грибов и ягод, как и охота, является неотъемлемой частью жизни в деревне, страхи же преодолеваются с помощью ряда запретительных и предписывающих норм. Почти каждый деревенский житель начинает ходить за грибами и ягодами ещё в детстве с кем-то из старших или с группой сверстников, от которых перенимает модели поведения в лесу. Постепенно вырабатывается ряд индивидуальных привычек и правил, направленных на то, чтобы обеспечить себе успех (в том числе прибегая к покровительству метафизических сил). Принципиальными моментами при сборе грибов и ягод могут оказаться место, компания, маршрут и различные варианты общения с «хозяевами» леса. Кроме того, из большинства интервью видно, что главным оказывается не сам процесс сбора грибов или ягод, а то, что происходит в лесу, помимо этого (страх или гордость за отсутствие страха, когда «скружал», обман соседа, воспоминания о подругах и т. д.). Отношения с лесом могут регламентироваться не только нормами и традиционными представлениями. Лес также может выступать как объект любви, площадка для соревнования, место медитации или общения с умершими.

Содержание доклада — описание практик обращения к обетным крестам, бытующих сегодня в д. Бычье Мезенского района Архангельской области. Задача исследования — выявить функции обетного креста в сфере «актуализации религиозного опыта в культуре» (А. А. Панченко). Для решения этой задачи были привлечены наблюдения и описания практик посещения часовни в д. Бычье. В основу исследования положен функциональный метод (Б. Малиновский). Материалом послужили данные, полученные в ходе фольклорной экспедиции СПбГУ 2016 г.

Деревянный обетный крест — привычный элемент ландшафта Русского Севера, одна из широко распространенных местных деревенских святынь. К описанию локальных мест почитания фольклористы и этнографы обратились еще во 2-й половине XIX в. (Н. М. Карамзин, Ф. Н. Глинка, Н. П. Погодин, П. А. Путятин). На протяжении полутора столетий местные святыни и ,в частности, обетные кресты, изучались в основном в рамках археологии и этнографии. Большинство исследований (за редким исключением) ограничивалось описанием объекта вне функционального взгляда на феномен. 
 В основу предлагаемого исследования положен функциональный метод. Вслед за Б. Малиновским я вижу его сущность в «объяснении антропологических фактов на всех уровнях развития их функцией, ролью, которую они играют в интегральной системе культуры, способом их отношений друг с другом внутри системы и способом, каким эта система относится к физическому окружению». Цель исследования — выявить функцию обетного креста в жизни современного жителя севернорусской деревни, дать описание связанных с ним индивидуальных и коллективных практик. Мы рассматриваем обетный крест прежде всего как локус индивидуальной и коллективной ритуальной активности, в частности «актуализации религиозного опыта в культуре» (А. А. Панченко). 
 Основой исследования стали данные собственного полевого исследования, полученные в июле 2016 г. в деревне Бычье Мезенского района. Для достижения поставленной цели функционального анализа практик я сопоставила описания посещения обетных крестов с наблюдениями и описаниями практик посещения недавно появившейся в деревне часовни. Выявление распределения действий, предпочтений и суждений об этих двух типах площадок — одна из центральных задач работы. В ходе анализа используются подходы к изучению народного православия в жизни севернорусской деревни А. А. Панченко и Т. А. Бернштам.

В докладе рассмотрены рассказы о Великорецком крестном ходе, собранные в ходе фольклорной практики в городе Кирове летом 2016 г. Материалы исследования были получены в результате интервью с постоянными участниками крестного хода, а также с людьми, которые принимали участие в Великорецком крестном ходе в первый раз. На основе полученных устных рассказов, примет, легенд и чудес были выявлены характерные черты нарративов о крестном ходе и проанализирована их специфика.

В ходе фольклорной практики в городе Кирове летом 2016 г. мною было проведено полевое исследование. Я собирала рассказы участников Великорецкого крестного хода. Великорецкий крестный ход — один из крупнейших крестных ходов в России, который проходит ежегодно с почитаемой Великорецкой чудотворной иконой Николая Чудотворца с 3 по 8 июня. По бытующим среди участников представлениям, крестный ход известен с начала XV века. Великорецкий крестный ход окружён множеством легенд и преданий, однако фольклористами этот материал не был ни записан, ни опубликован. По этой причине я решила провести полевое исследование, предметом которого стали в основном устные рассказы о чудесах Великорецкого хода. 
 В ходе его мне удалось собрать довольно много устных нарративов. Моими информантами были люди, которые приняли участие в крестном ходе в первый раз, а также постоянные участники крестного хода. Среди опрошенных мною информантов в общей сложности 19 человек возрастом от 10 до 61 года: 9 информантов мужского пола и 10 женского. В общей сложности получилось 13 интервью, общая длительность которых составила 13 часов. В ходе интервью я задавала информантам вопросы об их впечатлениях о крестном ходе, о самом пути и его тяготах, физических и моральных, о купании в купели по пути следования, об удивительных явлениях природы, но особенно меня интересовали события, которые поразили информантов и которые с их точки зрения являются чудесами. 
 В результате моего исследования я пришла к следующим выводам: 
 1) Мои собеседники нуждаются в том, чтобы поделиться сложившимися в результате паломничества рассказами. Многие участники крестного хода обратились ко мне с личной инициативой дать интервью и поделиться своими впечатлениями и своим религиозным опытом;
 2) Нарративы, которые я собрала, рассказываются с определённой целью: это не только передача религиозного опыта, но и вовлечение слушателя в православную культуру, призыв отправиться в крестный ход в следующем году; 
 3) Участники крестного хода интерпретируют чудеса по-своему, называя «чудом» изменения, произошедшие в их внутреннем мире (достижение душевной лёгкости и отрешённости от рутины). В то же время редкие природные явления и совпадения, которые постороннему наблюдателю могли бы показаться удивительными и чудесными, мои информанты считают «естественными», не относя их к «чудесам»; 
 4) Многие участники крестного хода, независимо от их возраста или степени религиозности, характеризуют различные события крестного хода схоже, что свидетельствует о наличии общего дискурсивного фонда для выражения религиозного опыта, которое объединяет информантов.

В докладе представлено описание актуальной практики традиционной магии на Русском Севере, особое внимание уделено распространенному феномену «оприкоса». Материалом для изучения стали интервью, записанные фольклорной экспедицией 2016 г. в деревнях Мезенского района Архангельской области. Несмотря на воздействие ряда обстоятельств (школьное образование, советская идеология) на характер магических знаний местных жителей, в конфликтных ситуациях бытовая магия продолжает выступать как один из факторов социокультурной организации.

Работа посвящена описанию актуальной практики традиционной магии как «деятельности влияния на развитие событий естественного порядка сверхъестественным способом» (С. Б. Адоньева). Материалом для анализа послужили интервью, записанные фольклорной экспедицией 2016 г. в деревнях Мезенского района Архангельской области.
 В фокусе внимания исследования оказался распространенный, судя по интервью с современными деревенскими жителями, феномен — оприкос. В самых общих чертах под понятие «оприкос» попадают представления о сознательном или неосознанном негативном магическом влиянии одного человека на здоровье и благополучие другого. Нас интересуют бытующие представления о нем как о примере бытовой магии: кто или что может стать объектом подобного воздействия, каковы основные проявления оприкоса, какими оберегами от него защищаются, кто такие «знающие» и какова их роль в действенности оприкоса.
 Можно заметить, что советская идеология и распространение школьного образования воздействовали на характер магических знаний жителей северорусской деревни. Однако в конфликтных ситуациях бытовая магия как фактор социокультурной организации общества продолжает существование.

«Баня топится-топится»: к вопросу о коммуникативной функции бани

В докладе представлен результат анализа нарративов о банной традиции на Русском Севере и мифологических представлений о бане, записанных в Лешуконском районе Архангельской области в ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ 2009–2016 гг. Материалом исследования стали рассказы современных деревенских жителей о строительстве и устройстве бани, о «банных правилах» и приметах, а также о бане как о специфической коммуникативной площадке: в ситуации родов, мытья детей, магических актов и передачи магического знания.

В ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ в 2009–2016 гг. в Лешуконском районе Архангельской области было записано большое количество нарративов деревенских жителей о практиках, связанных с баней. На основании этих материалов можно утверждать, что баня в северно-русской традиции воспринимается одновременно и как пространство "пользы" (мытье в бане считается наиболее действенным способом снять усталость, вылечить почти любую болезнь), и как опасное, чужое (необходимо проситься зайти в баню у ее духа-хозяина — баянника и т. д.). А. Г. Бобров, изучавший банную традицию на материалах древнерусской литературы, писал, что баня является «местом перехода из обыденной реальности в метафизический «волшебный мир». Попадая в баню, человек вступает в иное пространство, по отношению к пространству обыденному.
 В докладе представлены ситуации, в которых баня выступает не как место для мытья, но как «иное» пространство. В ходе анализа рассказов деревенских жителей о бане, было замечено, что пространство бани имеет две основные функции: практическую и коммуникативную. С практической точки зрения, баня — это место, где моются, где принимают роды и лечат, чем в доме. С другой точки зрения, пространство бани — интимное, сокровенное. Соответственно, и общение между людьми в бане отличается особой доверительностью, но оно же недоступно для окружающих — в бане скрываются от любопытствующих. Так, один информант рассказал нам, как в советское время один из жителей пригласил соседа в баню, чтобы тайно предупредить его об угрозе раскулачивания. Тема такого взаимодействия людей в бане представлена в лирических песнях и частушках, где баня оказывается топосом интимных отношений. В обрядовой ситуации пространство бани воспринимается как место взаимодействия с «иным» миром. Об этом свидетельствуют многочисленные записи обряда «свадебной бани», бытующего на Русском Севере. В бане общаются с духами-хозяевами и своими усопшими родственниками. Здесь совершают магические действия и гадают девушки на святках. 
 Таким образом, баня — это и топос традиционного фольклора, и особая площадка коммуникации — интимной, доверительной, ритуальной, магической, метафизической.

«Благословите на ней жениться — у ней есть хорошее платье». Комментарии сказочников в сказках

В докладе говорится о севернорусских волшебных сказках и сказочниках. Во включенных в сказочные тексты комментариях рассказчиков к сюжетным коллизиям мы обращаем внимание на несколько аспектов: какие поступки персонажей комментирует сказочник, через обращение к каким культурным нормам и стереотипам происходит объяснение поступков персонажей, особенно женских — царевны и ложной героини.

Как нам известно из «Морфологии сказки» В. Я. Проппа, композиционно волшебная сказка — это «всякое развитие от вредительств или недостачи через промежуточные функции к свадьбе или другим функциям, использованным в качестве развязки». Действующими лицами — исполнителями этих функций — являются сказочные персонажи. Исполнять функции могут персонажи , которые характеризуются в сказочном мире посредством атрибутов (возраст, пол, положение, внешний облик, особенности этого облика). Однако в записях севернорусских сказок мы встречаем комментарии к действиям персонажей, которые явно не являются ни атрибутами персонажей, ни частью реализации их функций. Сюда можно отнести встречающиеся в сказках пословицы или пояснения к действиям персонажа: «а хозяйка вожевата — ей хозяин плоховатый» (предшествует предательству главного героя его женой); «Благословите на ней жениться — у ней есть хорошее платье» (так объясняется женитьба царевича на главной героине Настасье-пепельнице). Подобные вставки отвечают на вопрос: почему персонаж поступает именно так? Сами по себе такие комментарии не являются ни функциями, ни мотивами, ни атрибутами персонажа, это — комментарии рассказчика к описываемым событиям. 
 В докладе представлен анализ текстов сказок сборника «Сказки и предания Северного края» (1934). Мы анализируем волшебные сказки, в которых присутствуют комментарии сказочников к действиям женских персонажей, а также «Краткие замечания о сказочниках и сказках», написанные И. В. Карнауховой, собирателем этих сказок. Она называет случаи комментирования собственного повествования «психоидеологией» сказочника. Для исследования важно, что она обращает внимание на эти случаи и описывает обстоятельства записи сказки, а также биографию сказочников. Комментарии сказочника к традиционному сюжету содержат в себе отсылку к обычно непроговариваемым традиционным культурным нормам: почему девушке-невесте важно иметь хорошее платье? Почему царевна недовольна браком с крестьянином-мужиком? Что именно хотят сказать сказочники, комментируя действия своих персонажей? На эти вопросы мы попытаемся ответить в нашем докладе.

Что такое «сказки с плохим концом»? (на материале записей XX века)

Практически любой наш соотечественник на вопрос о том, как же должна заканчиваться сказка, с уверенностью ответит: «Хорошо». Если поискать в сети Интернет или задать вопрос своим знакомым, почему конец обязательно будет счастливым, чаще всего можно услышать главный аргумент в пользу того, что сказки созданы и рассказываются только для детей, а их психику еще не стоит травмировать драмами с «плохим» концом. В основном люди настаивают на воспитательной роли сказок, которые, по их мнению, должны учить тому, что добро всегда побеждает зло.
 Появление стереотипа о добром конце сказки объясняется разными причинами. Во-первых, с распространением системы образования прежде всего в городской культуре уроки словесности, детское чтение предполагали знакомство учеников с произведениями отечественного фольклора, но произведениями, не устными, а печатными, и обработанными для «школьных» нужд. Во-вторых, редактура и обработка основывалась на принципах, разработанных детскими психологами, в том числе на принципе «ненасилия». Появлялись исследования, доказывающие влияние различных факторов на детскую психику, в том числе негативной информации. Сказки, которые в деревенской устной культуре предназначались далеко не только для детей, естественно, содержали в себе элементы «взрослой» логики. При редактуре сказок для педагогических целей прежде всего смягчались драматические коллизии, непристойные и агрессивные детали.
 Если детская педагогика уже с конца XIX в. настаивала на том, что сказки должны заканчиваться «хорошо», то сказки, которые заканчиваются не очень хорошо, должны быть изъяты из обращения в детской аудитории. Но, как всем известно, Колобка съедают, Глинышек тает, а Теремок разваливается. При отборе материала для данного исследования неоднократно возникал вопрос: что понимать под «плохим концом» сказки? В многочисленных определениях сказочных жанров мы практически не встретим прямых указаний на то, «хорошо» или «плохо» должно завершиться развитие сюжета. Однако в одном типе — в определении кумулятивных сказок у В. Я. Проппа, — мы столкнемся с описанием исхода, который подразумевает «конечную катастрофу».
 В докладе мы коснемся таких вопросов, как возникновение стереотипа о «счастливом» окончании всех настоящих сказок, а также затронем проблему жанровой классификации «сказок с плохим концом» — т. е. кумулятивных сказок — и их судьбу в сказочных указателях и сборниках.

Роль парафольклорных явлений в современном студенческом фольклоре

В докладе рассматриваются парафольклорные явления в контексте современного студенческого фольклора. Был проанализирован контент социальной сети «ВКонтакте»: пять самых популярных групп для студентов ДВФУ, а также общая студенческая группа-миллионник. Рассматривался материал, накопленный ресурсами в течение одного года. Выявлена и обоснована связь парафольклорных явлений с интернет-средой. Рассмотрен вопрос о разграничении фольклорных и нефольклорных явлений. На основе проведённого анализа сделан вывод о важности роли парафольклорных явлений в современном студенческом фольклоре.

Современное студенчество — один из лучших объектов для изучения парафольклорных явлений — текстов, напрямую связанных с фольклорной традицией, но распространяемых письменным образом. 
 В работе проанализированы материалы самых популярных групп и страниц ВКонтакте, связанных с ДВФУ: «ДВФУ/FEFU», «Кампус ДВФУ остров Русский | Владивосток», «Подслушано ДВФУ», «Цитаты преподавателей ДВФУ», «"ОТЗОВИСЬ" ДВФУ», а также материалы группы «Кто не был студентом, тому не понять…», имеющей свыше миллиона подписчиков и содержащей большое количество студенческих текстов. Рассматривался материал, накопленный ресурсами в течение одного года. 
 Выявлено, что большинство текстов, размещённых на указанных ресурсах, по своим чертам относятся именно к парафольклорным явлениям.
 Несмотря на письменную форму материала, отчётливо прослеживается его установка на устность: случайные (от безграмотности) или подчёркнуто-специальные ошибки в грамматике, орфографии и пунктуации, использование просторечия и нецензурной лексики. 
 Важную роль играет анонимность: авторство не имеет значения или утрачивается при многократном переписывании одного и того же текста. Также наблюдаются вариативность и коллективность: распространяя тексты, студенты изменяют форму и/или содержание различными дополнениями (или сокращениями), комментариями, адаптацией под ситуацию и проч. 
 К парафольклору мы относим и креолизованные тексты, которые близки к университетским граффити и дополняются с помощью приписывания и «пририсовывания» текста или эмоции. 
 Парафольклорные явления (картинки с надписями, реже — текстовые посты) в интернет-среде встречаются и как элементы интернет-магии, становятся частью современных обрядов. Это позволяет говорить о наличии такой черты, как синкретичность (креолизованный текст по своей природе уже синкретичен). В современном студенческом фольклоре обрядовыми действиями могут стать лайки и репосты «на удачу», призыв Халявы и т. д. Обнаружено: частично они соотносятся с современными студенческими обрядами в жизни и в то же время имеют свои особенности (частая условность выполняемых действий, опосредованность передачи информации и т. д.). 
 Перспективы развития парафольклорных явлений в современном студенческом фольклоре тесно связаны с сетью Интернет как с основной средой их функционирования. Активнее всего они развиваются в местах массового общения студентов, т. е. в социальных сетях, где парафольклор выполняет все функции постфольклора: структурирование впечатлений обыденной жизни, личностная и социальная идентичность, собственно языковая (но некоммуникативная) функция, адаптивная функция примирения с действительностью через её поэтизацию, функция структурирования времени и способов поведения.

Интернет-мемы в личной переписке в социальной сети «ВКонтакте»: функционирование и прагматика

В докладе рассматривается роль интернет-мемов в личной переписке в социальной сети «ВКонтакте». На материале интервью с молодыми людьми, активными пользователями социальных сетей, и на примерах употребления интернет-мемов из их личной переписки сделаны выводы о том, как функционируют мемы в разных коммуникативных ситуациях. Интернет-мемы могут использоваться тремя разными способами: как выражение эмоций адресанта (невербальный компонент коммуникации), как фраза, дополняющая или заменяющая высказывание в диалоге, либо как история (шутка), которая может рассказываться по случаю или спонтанно.

Интернет-мем — это устойчивая единица коммуникации, зачастую не имеющая общепризнанного авторства, получившая распространение (преимущественно) в интернете, которая может копировать форму или содержание других мемов и изменяться в зависимости от контекста употребления.
Существуют разные подходы к изучению интернет-мемов. Исследователей может интересовать, как мемы реагируют на актуальные (политические) события, как изменяются мемы в процессе передачи или каким образом в них создается комический эффект. В данном докладе интернет-мемы будут рассматриваться в контексте межличностной коммуникации. Особое внимание уделяется функционированию и прагматике мемов.
Материалом исследования стали интервью с молодыми людьми, активными пользователями социальных сетей, и примеры употребления интернет-мемов из их личных переписок. В результате сопоставления этих двух видов данных сделаны выводы о том, как функционируют мемы в разных коммуникативных ситуациях. Интернет-мемы могут использоваться тремя способами: выражение эмоций адресанта (невербальный компонент коммуникации), фраза (устойчивое выражение), дополняющая или заменяющая высказывание в диалоге, либо история (шутка), которая может быть связана с темой разговора или рассказываться спонтанно.
Используя мемы этими тремя способами, носители преследуют разные цели. С одной стороны, мемы — это возможность украсить свою речь, оказать визуальное и/или аудиальное воздействие на адресата, передать свою предполагаемую мимику и жесты, «свои чувства». С другой стороны, это может быть проявлением коммуникативных конвенций переписки в социальной сети в кругу общения носителя, «моды». С третьей стороны, мемы-шутки на определенную тему могут становится отсылками к общему опыту коммуникантов, служить их солидаризации. Кроме того, молодым людям бывает проще выразить свою мысль «емким» мемом, нежели пытаться описать словами собственное речевое намерение. Таким образом, мем становится подобием устойчивого выражения, которое в свернутом виде содержит множество смыслов.

Доклад посвящен описанию факторов, оказывающих влияние на формирование детских групп, совместно проводящих свободное время, и взаимодействие между ними. Для этого рассматривается организация «досуговых мест» жителей деревни Белощелье (Архангельская область), сведения о которых были получены в ходе полевого исследования. Основное внимание в докладе уделяется «детским местам». В результате был сделан вывод о том, что посещение «досуговых мест» детьми, проживающими в деревне, зависит от возрастного, родственного и личностного факторов, а также от расположения самого «места».

Доклад посвящен описанию факторов, оказывающих влияние на формирование детских групп, совместно проводящих свободное время, и взаимодействие между ними. Для этого рассматривается организация «досуговых мест» жителей деревни Белощелье (Лешуконский район, Архангельская область), сведения о которых были получены в ходе полевого исследования в июле 2016 г. 
 Основное внимание в докладе уделяется именно «детским местам»: в летний период в деревне Белощелье многолюдно, и дети составляют существенную часть жителей. В результате включенного полевого наблюдения на этих площадках стало возможным записать многие жанры детского фольклора, такие как: детские игры, считалки, магический этикет, мифологические рассказы, сказки. Интервью с детьми разного возраста (от 6 до 16 лет) позволили понять то, как организовано детское сообщество в деревне летом. 
 В своей работе я разделила все «места досуга» на общедоступные и «скрытые», существование которых не принято обсуждать. По моим наблюдениям и по мнению местных жителей, основным местом общения детей является детская площадка, поэтому большая часть материала была собрана именно там. Благодаря своему расположению и конструкции, она, оставаясь у всех на виду в центре деревни, тем не менее представляет собой автономный детский мир, не контролируемый взрослыми напрямую. Таким образом, площадка — это единственное «досуговое место» в деревне, являющееся одновременно как официальным, так и скрытым «местом», объединяющим все детские группы. 
 В результате было выяснено, что посещение «досуговых мест» детьми, проживающими в деревне, зависит от возрастных, родственных, личностных и коммуникативных (включающего в себя критерии общения и дружбы) факторов, а также от расположения самого «места».

Воспоминания о раннем детстве: особенности бессюжетного нарратива

Доклад посвящён анализу нарративов-воспоминаний о раннем детстве. Материалом исследования стали интервью, записанные во время городской фольклорно-антропологической практики 2016 г. в г. Владивостоке. В ходе исследования было обнаружено, что большинство записанных нарративов бессюжетны, неустойчивы. Особенности их построения отражены в докладе.

Воспоминания о раннем детстве — тема, заинтересовавшая меня в ходе городской фольклорно-антропологической практики, проходившей в июле-августе 2016 г. в г. Владивостоке. Во время проведения интервью мы с информантами с особым вниманием обсуждали следующие вопросы: к какому периоду детства они относят «ранние» воспоминания, в связи с чем связан переход от воспоминаний «ранних» к «систематическим» (термин одного из моих информантов). Особый интерес представляли первое/ первые воспоминания: может ли информант вспомнить его/ их, рассказать об этом, соотнести воспоминания с определённым возрастом.
 9 из 19 человек смогли вспомнить эпизод (момент), о котором рассказали как о своём первом воспоминании. Остальные говорили о том, что помнят «саму атмосферу», «отрывочные куски», связанные с «ощущениями», некий «поток» воcпоминаний, несколько воспоминаний, которые невозможно выстроить в хронологическом порядке, но которые относятся к самому раннему возрасту. В ходе исследования было отмечено, что сюжетных нарративов удалось записать крайне мало. Была замечена и та особенность, что записанные нарративы не являются устойчивыми. Цель нашего доклада — попытаться осмыслить отличительные черты такого нарратива.
 Материалом для нашего исследования послужили интервью с информантами в возрасте от 18 до 83 лет, записанные во время городской фольклорно-антропологической практики.

«Я старой деревне хочу поклониться»: семантика жестов на современном деревенском празднике

Доклад посвящен анализу корпуса рукописных сценариев праздника «День деревни» в д. Белощелье Архангельской области. Выдвигается предположение, что прототипом для конструирования канонического сценария Дня деревни послужил праздник Дня победы. «Включение» другого праздника осуществляется в том числе через частое использование слов «поклон», «поклониться» и «склонить голову». Дискурсивные жесты — поклоны, встречающиеся в тексте сценария, обладают различной семантикой. Обращение к празднику 9 Мая позволяет интерпретировать особые случаи, когда поклон адресован деревне.

Празднование Дней деревни в селах и деревнях Лешуконского района началось в конце 1990-х гг. Материал исследования охватывает 12 праздников с 1998 по 2012 г. Созданию нового праздника, который по своей задаче должен был стать преемником утраченной традиции съезжих праздников, сопутствовала проблема канона сценария. Рукописные сценарии праздника представляют собой реплики ведущих (исторические и статистические заметки, прозаические и стихотворные поздравления) и тексты песен хора с указанием площадок действия, участников и их жестов. По словам наших информантов, составители сценария заимствуют из книги А. В. Новикова «Лешуконье» исторические сведения, которые являются смысловым ядром торжественной части праздника. День деревни стал праздником, который создает и закрепляет новый дискурс — об истории деревни. В докладе выдвигается предположение, что основой для конструирования изобретенного (термин Э. Хобсбаума) Дня деревни послужил праздник День победы. Из всего репертуара современных праздников, организуемых работниками деревенского клуба, именно 9 Мая является принятой и разделяемой всеми моделью осмысления исторических событий и памяти. Прямое цитирование сценария Дня Победы происходит в первой части Дня деревни — на митинге у обелиска в центре Белощелья. Слова с корнем -клан-/-клон- становятся продолжением цитирования праздника-источника в основной торжественной части Дня деревни, которая проходит в клубе. Часто употребление таких слов отражает значения, фиксируемые словарями: приветствие, просьбу, благодарность, уважение. Причем глагол «кланяться» используется исключительно в приветственной речи ведущих. Как правило, дискурсивный поклон обращен или к собеседнику (в случае приветствия), или предкам, или погибшим воинам. Поклоны на празднике День деревни адресуются также женщинам, овдовевшим во время войны. Наибольший интерес вызывают случаи, когда адресатом поклона становится сама деревня. Строчка из постоянной песни в репертуаре хора — «Я старой деревне хочу поклониться» — даже выносится в название одного из дней всего праздника. По отношению к воинам, предкам, вдовам и деревне используются глагол «поклониться», фразеологизм «склонить голову» или существительное «поклон». Таким образом, деревня ставится в один ряд с предками и героями Великой Отечественной войны. Примечательно, что треть словоупотреблений личных форм глагола «поклониться» в газетном корпусе НКРЯ приходится на цитаты песни «Поклонимся великим тем годам». В припеве этой песни содержится и список возможных адресатов поклона, а сам поклон, судя по проанализированным материалам, становится культурным императивом.

Ярким примером обращения к готическому жанру в чешской литературе 1930-х гг. является книга Витезслава Незвала (1900–1958, Nezval) «Валерия и неделя чудес» («Valerie a týden divů»), обозначенная автором как «černý román» («чёрный роман»). Используя традиционные элементы поэтики первых готических романов, Незвал помещает действие в пространство бессознательного. Роман Незвала — итог авантюрного поиска автора, впитавшего всё новое для своего времени не только в литературе, но и в других видах искусства.

Роман Витезслава Незвала (1900—1958, Nezval) «Валерия и неделя чудес» («Valerie a týden divů») был написан в 1935 году и впервые опубликован только через десять лет. К периоду создания произведения относится отход Незвала от поэтизма к сюрреализму. Уже в манифестах «Papoušek na motocyclu» (1924) и «Kapka inkoustu» (1928) Незвал говорил о необходимости использования метода свободных ассоциаций, освобождении новых идей и смыслов из глубин сознания. Известно, что Незвал встречался с основателем сюрреализма Андре Бретоном в Праге и в Париже. 
 Один из немногих положительных отзывов на роман был дан Людвиком Кундерой, братом Милана Кундеры. Критик заметил, что источниками вдохновения для автора послужили тексты готической традиции французского и немецкого романтизма, а также французская «серийная новелла» XIX в., известная в отечественном литературоведении, как «роман-фельетон». Джузеппе Диерна в статье «О Валерии, Незвале, Максе Эрнсте и коллаже: вариации на тему» анализирует довольно обширный перечень источников, вдохновивших Незвала. Помимо упомянутых выше немецкого и французского черного романтического романа и «романа-фельетона», большое влияние, безусловно, оказали английские готические романы. Как утверждает Д. Диерна, любимым готическим романом Незвала был «Монах» Мэтью Грегори Льюиса. Из этого произведения Незвал заимствовал некоторые типажи, к примеру, образ монаха-совратителя, превратившегося у чешского писателя в похотливого миссионера. Свою роль сыграли и сюрреалистические романы того времени. Так, Незвал отдал дань роману Андре Бретона «Надя», взяв некоторые черты у главной героини для своих персонажей. Весьма интересным при анализе системы образов «Валерии» представляется влияние, которое оказали на Незвала работы немецкого художника-сюрреалиста Макса Эрнста, в частности, его графический роман «Неделя доброты» («Une semaine de bonté», 1934), жанр которого сам автор охарактеризовал как «роман-коллаж». Впечатленный картинами Эрнста, Незвал практически дословно использовал некоторые сюжеты коллажей в тексте своего романа. Например, главный отрицательный персонаж — констебль — периодически появляется с головой хорька, а в образной проповеди миссионера прозаическими средствами нарисовано изображение белой руки, выглядывающей из дома на фоне мужчин с головами животных. 
 Роман «Валерия и неделя чудес» является модернистским многослойным произведением, сотканным из множества реминисценций к готическим и сюрреалистическим мотивам, а действие романа под влиянием психоанализа помещено автором как минимум в две плоскости — реальности и сна.

Доклад посвящен исследованию употребления сербских пословиц с абстрактными существительными в интернете. На основе анализа тематических групп сербских пословиц с отвлеченными существительными (например, эмоции и душевное состояние человека; моральные качества человека; взаимоотношения между людьми; физические качества человека и др.) в докладе показано, когда и в каких обстоятельствах данные пословицы используются в интернет-пространстве.

В последнее время большое внимание уделяется исследованию пословиц, выявлению паремиологического минимума и созданию паремиологических словарей разных языков. Если говорить о сербской паремиологии, то нельзя не упомянуть работы Й. Мушкатировича, В. С. Караджича и Е. Йованович. Все эти авторы выпустили словари сербских пословиц. На материале социолингвистического паремиологического эксперимента М. Ю. Котовой, в котором участвовали носители сербского языка, мы выявили пословицы с абстрактными существительными. Абстрактными (отвлеченными) существительными являются те, значение которых мы понимаем и можем описать, но их нельзя воспринимать через органы чувств. Посредством анализа их содержания, мы разделили пословицы на несколько тематических групп. Они указывают на эмоции и душевное состояние человека (например, Од љубави до мржње линија је танка), на характер человека (Колико људи толико ћуди), на отношения между людьми (У свакој шали пола истине), на статус человека (Богатство никад није сито) и др. Обладая экспрессивностью и дидактичностью, пословицы употребляются в интернете в качестве вывода при описании ситуаций. В интернет-пространстве они чаще всего встречаются в рамках заглавия статей, в качестве описания фотографий и названий песен и фильмов. Также, в общественных сетях пословицы популярны у молодежи, которая при помощи пословицы описывает свои впечатления и опыт. Таким образом, пословицы являются не только национальным достоянием в книгах и сборниках, но и мудростью, которая живет и в век технологий и интернета.

Доклад является частью исследования, в котором рассматривается сборник рассказов «Dámská jízda» (2016) с позиций гендерного литературоведения и феномена «женского письма». В сборнике представлены рассказы современных чешских писательниц, т. е. он отображает литературную ситуацию последних лет. В докладе подвергается анализу первый рассказ сборника — «Medůza» Петры Соукуповой (род.1982, Soukupová), лауреатки чешской литературной премии Magnesia Litera 2010.

Доклад представляет собой часть исследования, в котором рассматривается сборник рассказов «Dámská jízda» (2016) с позиций гендерного литературоведения и феномена «женского письма».
 Термин «женское письмо», впервые введённый Э. Сиксу в эссе «Хохот медузы» («Le Rire de la Méduse», 1975), впоследствии приобрёл и иные толкования, нежели заложенное в нём изначально. Сиксу подразумевала акт письма, призванный раскрыть подавленный потенциал женщин, освободить их от мужского типа языка и деконструировать его. В современном гендерном литературоведении этот термин используется скорее для обозначения неких формальных стилистических особенностей, обусловленных в определённой мере гендерной идентификацией автора.
 Особенно интересно наблюдать гендерную проблематику в контексте чешской литературы, так как авторы-женщины и женская литература всегда играли важную, а иногда и доминирующую роль в чешском литературном процессе. Сборник «Dámská jízda» был выбран неслучайно: в нём представлены рассказы современных чешских писательниц, как известных, так и начинающих. Составленный подобным образом, сборник позволяет наиболее точно и разносторонне отобразить ситуацию и наметить тенденции женского письма последних лет. Доклад посвящён первому рассказу сборника со знаковым названием «Medůza» П. Соукуповой (род. 1982, Soukupová). Соукупова — писательница, сценаристка, лауреатка самой престижной чешской литературной премии Magnesia Litera 2010.
В данном рассказе Соукупова отступает от безэмоционального сценарного стиля повествования, свойственного её романам. Она пользуется простыми конструкциями, простой лексикой для яркого описания эмоционального состояния героини. Тема, однако, является сквозной для всего творчества писательницы — дисфункция традиционной семьи и глубокий упадок межличностных отношений, подчинённое положение женщины в современном обществе.

Славяноведение как наука получает развитие в конце XVIII — начале XIX вв., что связано с духовным подъемом славянских народов, постепенным накоплением знаний о славянских языках, литературе и культуре. В России начало славяноведения связывают с именем А. Х. Востокова (1781–1864), который основал сравнительно-исторический метод исследования, выделил три периода истории славянских языков, определил носовой характер юсов и сделал ряд других открытий. Большой вклад в развитие славистики и славистического образования внесли ученые Петербургского университета П. И. Прейс, И. И. Срезневский.

А. Х. Востоков с 1801 г. принимает участие в Вольном обществе любителей словесности, наук и художеств, в журналах этого общества публикуются его первые стихи. В работе «Опыт о русском стихосложении» (1812) Востоков дает обзор разных форм русского фольклорного стиха. Впервые в России переводит на русский язык ряд произведений сербской народной поэзии из собрания В. Караджича. В 1818 г. он избран действительным членом Общества любителей российской словесности. Важнейший труд Востокова ‒ «Рассуждение о славянском языке, служащее введением к грамматике сего языка, составляемой по древнейшим оного письменным памятникам» (1820), где он предложил периодизацию старославянского (церковнославянского) языка: древний язык (X ‒ середина XIV вв.), средний язык (XV‒XVI вв.), новый язык (язык печатных церковных книг), определил носовое звучание юса большого и юса малого, доказал отсутствие в древний период деепричастий и существование двух форм неопределенного наклонения ‒ инфинитива и супина. Пришёл к выводу, что старославянский язык строится на древнеболгарской основе, выделил 3 группы славянских языков ‒ западнославянские, южнославянские и восточнославянские. «Русская грамматика» Востокова выдержала 12 изданий. В 1841 г. Востоков становится академиком Санкт-Петербургской академии наук. Много внимания уделяет словарной работе, редактирует «Опыт областного великорусского словаря» (1852). Значительным вкладом в развитие отечественной славистики является его «Словарь церковнославянского языка» (в двух томах), который выходил с 1858 по 1861 гг. Интерес к славяноведению в обществе возрастает. В 1835 г. в соответствии с новым университетским уставом Министерства народного просвещения в Петербургском, Московском, Харьковском и Казанском университетах были открыты кафедры по истории и литературе славянских наречий. Первым руководителем кафедры в Петербургском университете был П. И. Прейс (1810‒1846), рано ушедший из жизни, а с 1847 г. ‒ И. И. Срезневский (1812–1880), который стал первым в России доктором славяно-русской филологии. Кафедра в эти годы получила название кафедра славянской филологии.

Проблемы развития цивилизации в романе Карела Чапека «Война с саламандрами»

В докладе рассматривается проблема развития цивилизации и направленности общественного прогресса в творчестве чешского писателя первой половины XX в. К. Чапека на примере самого значительного произведения автора — романа «Война с саламандрами». Проблема актуализируется в условиях господства фашизма во многих странах. Авторские взгляды на эту проблему исследуются в контексте сочетания таких основополагающих творческих методов Чапека, как фантастика и сатира. Анализируются указанные в романе предпосылки гибели человечества.

Карела Чапека, одного из самых влиятельных писателей чешской литературы 1-й половины XX в., относят к числу основоположников современной фантастики. Не раз затрагивая в своих произведениях философскую тему развития человечества, он с помощью ярких метафор и аллегорий изображал современное состояние общества, а в своих фантастических сюжетах оценивал будущее жизни на земле и уже в перспективе дальнейшего развития цивилизации выносил приговор тем или иным моральным системам. Фантастика в произведениях Чапека является способом проверки состоятельности господствующих в обществе устоев и возможности жизнедеятельности в условиях этих основ. Творческим методом автора, проходящим через всю его литературную деятельность, была сатира, с помощью которой писатель обличал тенденции развития современного общества. Сочетание фантастики и сатиры в самом значительном произведении Чапека — романе «Война с саламандрами» — позволяет на примере описания мира, где господствует уже не человек, а развивающееся земноводное, показать состояние современной писателю жизни всего земного шара накануне фашизма. Героем романа выступает всё человечество, происходящие события влияют на все слои общества и на все сферы жизнедеятельности человека. Чапек обращает внимание читателя на то, что именно человек был образцом, следуя которому саламандры могли научиться бездушию, жестокости, что приводит к обесцениванию личности, исчезновению духовных начал и прославлению материальных интересов. Именно существо, у которого отсутствует душа, может служить реализацией сатирической идеи, олицетворяющей черты современной человеческой цивилизации. Так автор, изображая антиутопический мир, в основе которого лежит дегуманизация общества, пытается предостеречь человечество от возможной гибели и вырождения. В сюжетной линии «Войны с саламандрами» воплощена не только антифашистская направленность, поэтому произведение и в наши дни служит предостережением человечеству, в руках которого пока ещё сосредоточена сила, направляющая вектор всемирного развития и прогресса и способная уменьшить глобальные противоречия в человеческом обществе.

Польские пословицы с компонентом-этнонимом «Żyd» (еврей), «Cygan» (цыган)  (на материале сборника Ю. Кшижановского «Nowa księga przysłów i wyrażeń przysłowiowych polskich»)

Изучая паремиологический состав языка, можно сделать выводы о стереотипах поляков о народах, проживающих на территории их страны. В представлениях о «чуждых» нациях присутствуют как общие, так и различные черты. Материалом исследования стали 90 польских пословиц о евреях и 20 пословиц о цыганах.

Пословицы содержат концепты, характерные для национальной языковой картины мира. В паремиологическом фонде хранятся данные о различных стереотипах: гендерных, социальных, а также этнических. Эти упрощённые образы, которые возникли вследствие языкового и культурного взаимодействия народов друг с другом, становятся объектом паремиологических исследований. В качестве этностереотипов были изучены представления поляков о евреях и цыганах. Большую роль играет экстралингвистический фактор, который явился предпосылкой для неоднозначного отношения поляков к представителям данных наций. Оба эти народа исторически не проживали на территории Польши — этот факт позволяет полякам трактовать их как народы «чужие». 
 Для характеристики стереотипа еврея из сборника «Nowa księga przysłów polskich» под ред. Ю. Кшижановского было выбрано 90 пословиц, для цыган — 20. Главным в представлении о евреях является любовь к деньгам, проявляющаяся в жадности, которая отрицательно трактуется людьми: Gdzie są Żydzi, tam człek grosza nie widzi; Gdzie chłop traci, tam się Żyd bo­gaci; Mają pieniądze Żydzi, ale ich nikt nie widzi; Nie orali Żydzi roli i orać nie będą. Подобные оценки можно заметить и в пословицах с этнонимом «цыган»: Co Cygan, to szalbierz; Niedźwiedź tańcuje, a Cygan pie­niądze bierze; Cygan bez drumli jako dziad bez jeża. Выявление общих характеристик разных стереотипов помогает не только понять историю их взаимодействия и спрогнозировать дальнейшее развитие межэтнических отношений, но и глубже понять осмысление польского автостереотипа, что в свою очередь позволяет выстроить беспрепятственную межкультурную коммуникацию.

В докладе анализируется своеобразие эротического элемента в творчестве чешского романиста Милана Кундеры. Исследуются философские и психоаналитические концепции, касающиеся темы сексуальности и положенные автором в основу раскрытия психологии персонажей, а также особенности нарратива при описании эротических сцен.

Основанием для исследования темы человеческой сексуальности в творчестве М. Кундеры явилось прежде всего авторское новаторство, проявившееся в раскрытии этой темы для чешского и мирового читателя. Писатель придает особое значение сексуальному аспекту взаимоотношений героев, что позволяет рассуждать об авторской уникальности раскрытия психологии героев его произведений.
Обилие научных исследований конца XIX — начала XX века, касающихся сексуальной жизни человека, позволяют нам разделить их по принципу характера изучения на три основных аспекта: анатомико-биологический (физиологический), психологический (психоаналитический) и философский. Примечательно то, что, умышленно не наделяя героев определенными физиологическими характеристиками, писатель делает сексуальность одной из отличительных черт, определяющих их характер, поведение и судьбу, что наводит на мысли о частичном литературном воплощении психоаналитических идей З. Фрейда. Физиологические особенности автор упоминает непосредственно в контексте эротической сцены, однако чаще всего они не выполняют сугубо описательную функцию, но служат психологическим фактором, определяющим и дополняющим поведение и ход мыслей героя. Таким образом, само сексуальное взаимодействие автор не рассматривает с точки зрения анатомико-биологического аспекта, обращая физиологию «на служение» психологическому (психоаналитическому) и философскому подходу изучения эротической составляющей жизни человека. Именно в этом для Кундеры проявляется творческий потенциал сексуальности — в полном раскрытии героя, в его духовном обнажении. Интересно подчеркнутое автором различие между физическим актом, даже не лишенным взаимного платонического влечения, и любовью. Подобное разделение плотского и духовного перекликается с идеями таких философов, как А. Шопенгауэр, В. Соловьев, Н. Бердяев, Э. Фромм.
Примечателен также уникальный авторский нарратив, используемый Кундерой при описании эротических сцен. Кундера часто позиционирует рассуждения не как отвлеченный авторский монолог или сухое описание происходящих событий, но как откровение главного героя. В подавляющем большинстве романов Кундеры повествование ведется от третьего лица, однако, благодаря своей специфике, оно позволяет читателю смотреть на происходящее своими глазами и глазами героя одновременно.
Таким образом, М. Кундера раскрывает психологию героев, пропуская ее через призму эротических желаний персонажей и их удовлетворения, литературно воплощая фундаментальные философские и психоаналитические воззрения на сексуальность человека при помощи особого типа нарратива.

Сказочные мотивы в повести Аркадия и Бориса Стругацких «Понедельник начинается в субботу» и в её переводах на польский язык

В докладе идет речь об интертекстуальности в повести Аркадия и Бориса Стругацких «Понедельник начинается в субботу» и в её переводах на польский язык. Мы обратили особое внимание на элементы, заимствованные Стругацкими из поэмы А. С. Пушкина «Руслан и Людмила». Анализируя избранные фрагменты повести, мы проследили процесс исчезновения интертекстуальных элементов и появление новых — эквивалентных, а также постарались ответить на вопрос, почему в данном случае польские переводчики стараются придерживаться стратегии «остранения».

Понятие интертекстуальности играет значительную роль при анализе художественного перевода. Оно требует от переводчика не только языковых компетенций, но и знаний различных культурных и литературных кодов, сопровождающих оригинальный текст. Кроме того, наличие в тексте интертекстуальных элементов наталкивает на размышление о степени их узнаваемости представителями принимающей культуры, что позволяет рассматривать процесс художественного перевода как «испытание чужого» (термин А. Бермана). 
При таком подходе повесть Аркадия и Бориса Стругацких «Понедельник начинается в субботу» вызывает особый исследовательский интерес. Данное произведение, относящееся к жанру научной фантастики, наполнено различными литературными и культурными аллюзиями, которые имеют большое значение для русских читателей при восприятии ими оригинального текста. Это непосредственно цитаты из известных читателю произведений, многочисленные отсылки к общественно-культурным реалиям СССР, а также «игра» с различными литературными жанрами, в первую очередь с романтической интерпретацией сказочных и фольклорных элементов. На польский язык повесть была переведена дважды, при этом стоит отметить, что разница между переводами составляет почти 50 лет — за этот период значительно изменилась культурно-политическая ситуация в мире, в том числе в отношении межкультурной коммуникации между Россией и Польшей, а кроме того, поменялась специфика издательского рынка фантастической литературы. Вышеперечисленные факторы могли оказать непосредственное влияние на принятие переводчиками той или иной стратегии при работе с текстом. 
В докладе мы обратим особое внимание на элементы, заимствованные Стругацкими из поэмы А. С. Пушкина «Руслан и Людмила», поскольку их узнавание может значительно повлиять на интерпретацию произведения, а читательский опыт представителей польской культуры в данном случае кардинально отличается от опыта носителей культуры оригинала. Анализируя избранные фрагменты повести, мы проследим процесс исчезновения интертекстуальных элементов и появление новых — эквивалентных, и постараемся ответить на вопрос, почему при передаче сказочных и фольклорных аллюзий польские переводчики стараются придерживаться стратегии «остранения». В заключение мы намерены поставить вопрос об универсальности замеченной тенденции: действительно ли русская культура настолько малоизвестна современному польскому читателю, что, несмотря на схожесть языков и богатый опыт межкультурных контактов, воспринимается им как «экзотическая» и «чужая»?

К вопросу о терминологическом определении существительных в функции «присчётных слов».

Доклад посвящён выявлению терминологического аппарата, необходимого для описания лексем типа метр, пучок, вагон в таких сочетаниях, как пять метров клеёнки, два пучка петрушки, три вагона книг. Данные слова, выступая в специфическом нереферентном значении, не могут использоваться без собственно исчисляемого. В связи с этим возникает вопрос о возможности трактовать подобные существительные как обычные исчисляемые. В ходе исследования были проанализированы концепции российских и ряда зарубежных авторов. Выяснилось, что определиться с термином для обозначения исследуемых слов не так просто. В работе показаны преимущества и недостатки возможных определений для этих единиц. Так, данные существительные в ряде лингвистических работ предлагается называть нумеративами. Однако этот термин указывает на количественное значение, и поэтому его чаще используют для обозначения счётных слов, а не интересующих нас единиц. Термин «счётное слово», применяемый к данной лексике по аналогии с особой частью речи, имеющейся в языках Юго-Восточной Азии и некоторых других, не является однозначным в русской лингвистике. Так, согласно Грамматике-80, к счётным словам относятся слова, называющие количество предметов, признак по месту в считаемом ряду, количественные характеристики. Исследуемые же нами существительные не имеют количественного значения. Распространенный для обозначения данных слов как частей речи в ряде языков термин «классификатор» является для русской лингвистики слишком многозначным. Понятие «количественный квантификатор» включает в себя только те имена, которые, грамматикализуясь, приобретают смысл неопределённо большого или неопределённо малого количества с дополнительным компонентом субъективной оценки. Следовательно, оно не охватывает весь класс исследуемых нами слов. Итогом работы стало решение использовать для обсуждения данных существительных термин «присчётные слова» (вслед за Н. Р. Добрушиной), так как все остальные понятия в той или иной степени применяются по отношению к другим языковым явлениям.

В докладе дается описание рецепции творчества Юрия Трифонова в Польше, а также проводится ее компаративный анализ. В подтверждении тезиса об особой роли писателя в польском литературном процессе приводятся такие аргументы, как положительные отзывы критиков о его произведениях, высокое качество их переводов и большие тиражи изданий. Выделяются основные черты польского взгляда на трифоновские тексты. Восприятие творчества Трифонова в Польше сравнивается с его восприятием в СССР.

Юрий Трифонов был одним из самых популярных прозаиков СССР оттепельной и постоттепельной эпохи. Знали его и за рубежом. Творчество Трифонова очень высоко ценили в Польше 70-х и первой половины 80-х годов XX века. Так, критик Томаш Лубеньски называл его «великим русским писателем современности». Рецензии на произведения советского прозаика публиковали такие выдающиеся польские критики, как Анджей Дравич, Флориан Неуважный, Рене Сливовский и другие. В 1980 году славист Земовит Федецки перевел самую известную повесть Трифонова «Дом на набережной». Перевод стал лучшим за год по версии польского журнала «Зарубежная литература» («Literatura na świecie»). Этот факт свидетельствует не только о высоком мастерстве Федецки, но и о важной роли советского писателя в литературном процессе Польши того времени. Тот же тезис подтверждают высокие тиражи книг Трифонова. Рекордным стало второе издание повести «Обмен» 1979 года, вышедшее в 130 тысячах экземпляров. 
Во времена Трифонова Польша была социалистической страной. В связи с этим особенный интерес представляет не только описание рецепции творчества писателя в Польше, но и ее компаративный анализ. Сравнение восприятия трифоновских текстов в СССР и Польше может дать ответ на вопрос не только о польском взгляде на литературу во второй половине XX века, но и об особенности исторического процесса эпохи.

Никола Вапцаров — один из самых ярких болгарских поэтов ХХ в. Его стихотворения переведены более чем на 50 языков. В докладе охарактеризованы переводы его произведений на русский язык, в частности анализируются переводы одного из самых известных стихотворений Вапцарова «Прощално» («Прощальное»).

Никола Вапцаров (1909‒1942) — один из самых ярких, незаурядных болгарских поэтов ХХ в. Он оставил сравнительно небольшое творческое наследие, при жизни Н. Вапцарова был опубликован только один сборник стихов, но его произведения переведены более чем на 50 языков. Его творчество высоко ценили литературные критики многих европейских и других стран, в том числе таких далеких, как Мексика, Бразилия, Индия. Несмотря на то что в историю болгарской литературы Н. Вапцаров вошел прежде всего как поэт-революционер, его жизненной позицией и творчеством восхищались и продолжают восхищаться и люди, далекие от политики. В его стихах каждый находит что-то свое, то, что близко ему — поиск справедливости и равенства, любовь к Родине и народу, нежность к любимой. Доклад посвящен рецепции творчества Н. Вапцарова в Советском Союзе и в современной России, истории переводов его стихотворений на русский язык. Дан анализ трех переводов на русский язык одного из самых известных лирических стихотворений Н. Вапцарова «Прощално» («Прощальное»). Произведения Н. Вапцарова не теряют своей актуальности. Его стихотворения и в наши дни издаются в переводах на русский язык в России. В интернете можно найти более двадцати любительских и полупрофессиональных переводов на русский язык, осуществленных любителями поэзии — нашими современниками.

Общее и различное в названиях восточнославянских месяцев, связанных с миром природы

Доклад посвящен рассмотрению лексем со значением 'месяц года' в современных восточнославянских языках. В работе выявляются общие и специфические признаки, лежащие в основе номинаций, с целью установления сходств и различий. Сопоставительный анализ лексем позволяет говорить не только о связи современных названий месяцев с древнерусской традицией, но и об особенностях самостоятельного развития каждого из анализируемых языков.

Жизнь древних славян была тесно связана с природными циклами: по ним определялось время посева зерновых культур, сбора урожая, подготовки земли к сельскохозяйственной деятельности. В связи с этим становится понятно, почему славянский календарь отражает не только установки на сезонные виды деятельности, но и природные условия, определяющие их.
Названия месяцев, связанные с миром природы, имеют разную мотивацию. Среди них большую часть составляют названия, связанные с растительным миром. В данной группе обнаруживаются соответствия между украинским и белорусским языками. Так, в обоих языках одиннадцатый месяц года носит название листопад, указывающее на время опадания листьев. Эта лексема унаследована от древнерусского языка, где она обозначала десятый месяц года — октябрь. Кроме сходств, в восточнославянских названиях месяцев есть и различия. Так, внутренняя форма украинской лексемы березень связана с появлением почек на березе, тогда как белорусской сакавiк — с процессом начала движения сока в этом дереве. Пример показывает, что в этих языках осуществляется разный подход к обозначению одного явления. Интересно, что в русском языке нет ни одного названия, связанного с растительным миром.
Названия месяцев, связанные с погодными условиями, указывают на климатические особенности различных сезонов, прежде всего — зимы. Так, в украинском и в белорусском языках название второго месяца календарного года отражает особенности февральской погоды — жестокие морозы и лютые метели: лютень (укр.) и люты (белорус.). Однако наряду с общими названиями в этих языках есть и специфические. Так, в основе номинации белорусского названия первого месяца года лежит указание на студеную пору — студзень, а украинского сiчень — на время вырубки деревьев. В эту группу входит только одна русская лексема апрель, заимствованная из латинского языка и обозначающая теплое, солнечное время.
Украинские и белорусские лексемы со значением «шестой месяц года» червень (укр.) и чэрвен (белор.) — единственные в группе названий месяцев, связанных с животным миром. Они связаны со словами «червец» или «червень» и обозначают время появления красильного червя, из которого добывали пурпурную краску. Данные лексемы восходят к древнерусской традиции. Однако остальные древнерусские названия месяцев, связанные с животным миром (изок «июнь», ревун «сентябрь»), не сохранились.
Сопоставительный анализ названий славянских месяцев, связанных с миром природы, показал, что между восточнославянскими языками есть как сходства, так и различия. Белорусский и украинский языки во многом сохраняют традиции древних славян в отличие от русского языка, который перенимает латинские названия. Однако украинские и белорусские названия месяцев имеют и свою специфику, обусловленную самостоятельным развитием каждого из языков.

Воссоздание исторического колорита оригинала в переводе  (на материале переводов романа Г. Сенкевича «Пан Володыёвский» на болгарский и английский языки)

В докладе рассматриваются лексические единицы, употребленные в романе польского писателя Генрика Сенкевича «Pan Wołodyjowski» («Пан Володыёвский») (1888), отражающие исторический колорит, и их лексические соответствия, использованные в переводах на английский язык С. Д. Биньона (1896) и Дж. Кёртина (1894) и в переводе на болгарский язык Д. Икономова (1969).

Исторический колорит — использование в художественном произведении определенных лексических единиц, художественных образов, деталей, воспроизводящих историческое прошлое. Предметом доклада является не только описание лексических единиц, отображающих исторический колорит, и анализ их соответствий в переводе на английский и болгарский языки, но и сравнение переводческих приёмов. Роман Генрика Сенкевича «Pan Wołodyjowski» («Пан Володыёвский») был создан в трудное для поляков время социального и национального гнёта с целью поддержать нацию и показать на примерах своих героев, живших в XVII в., в период борьбы с турками, что даже в самые тяжёлые времена польский народ преодолевал трудности. В ходе работы из романа Г. Сенкевича «Pan Wołodyjowski» были выписаны лексические единицы, отражающие национально-исторический колорит, их значения были выверены по польским словарям (Słownik W. Doroszewskiego, PWN, Wielki Słownik Języka Polskiego, Słownik języka polskiego XVII i 1. połowy XVIII wieku) и распределены по группам: органы власти, люди по национальности, по роду занятий, по социальному положению, военная лексика, названия предметов быта, одежды, обращения и т. д. Были выявлены соответствия этим польским лексическим единицам в переводах на английский язык Дж.Кёртина «Pan Michael: An Historical Novel of Poland, the Ukraine, and Turkey» (1894) и С.Д. Биньона «Pan Michael (Pan Volodiyovski) a historical tale» (1896) и в переводе Д. Икономова на болгарский язык «Пан Володиовски» (1969), их значения были выверены соответственно в английских словарях (Oxford Dictionaries, Longman, Cambridge, Collins) и в болгарских словарях (Речник на българския език, Речник за редки, остарели и диалектни думи), были описаны способы перевода польской лексики, отражающей исторический колорит, на английский и болгарский языки.

Доклад посвящён переводу сказок братьев Гримм на польский язык и специфике перевода имён собственных и говорящих имён. Материалом исследования послужили сказки братьев Гримм в изданиях на немецком языке и их переводы на польский язык. Используя сравнительно-сопоставительный метод, можно сделать вывод о том, что польские переводчики тяготели к сохранению особенностей оригинала и, как следствие, национального колорита немецких сказок, а в других случаях — к доступности сказок для польского читателя.

«Детские и семейные сказки» (Kinder- und Hausmärchen, KHM, 1812) братья Гримм переведены на многие языки мира и до сих пор остаются ценным источником знаний о своеобразии культуры и быта немецкого народа. 
Среди основных задач данного исследования — анализ и сравнение переводов сказок братьев Гримм на польский язык, сопоставление их с немецкими оригиналами и изучение методологии перевода имён собственных, говорящих имён и топонимов. Наиболее раннее доступное издание сказок братьев Гримм на польском (Bracia Grimm, Bajki domowe i dziecinne, Cz.1—2, Warszawa,1896) послужило главным материалом для исследования. 
В ходе работы было установлено, что польские переводчики не всегда ставили перед собой задачу полностью cохранить иноязычный образ. В переводе сказок преобладает частичное изменение этого образа на более доступный и близкий польскому читателю. 
 Были выявлены и случаи полной замены образности, что указывает на определённую динамичность в методологии перевода сказок на иностранные языки.

Специфика перевода памятника древнерусской литературы «Слово о полку Игореве» на немецкий язык (на примере перевода Р. М. Рильке).

В докладе предполагается рассмотреть специфику перевода на немецкий язык памятника древнерусской литературы «Слово о полку Игореве», выполненного Э. М. Рильке. Подход Рильке к переводу — подход художника, стремящегося к сохранению поэтической выразительности. Рассматриваются достоинства и недостатки перевода с точки зрения точности и художественности.

В докладе исследуется специфика переводов на немецкий язык памятника древнерусской литературы «Слово о полку Игореве». «Слово» – памятник огромного значения, своеобразие и уникальность которого во все времена привлекали переводчиков, и не только славянских. Существует несколько сотен переводов «Слова о полку Игореве» на различные мировые языки. Интерес к произведению в Германии возник почти одновременно с Россией. О высоком интересе в Германии к этому памятнику древнерусской литературы говорят многочисленные научные и научно-популярные работы немецких филологов, посвященные «Слову», а о высокой оценке немецких читателей и о популярности этого шедевра древнерусской литературы говорят семнадцать переводов «Слова» на немецкий язык. Исследователи единодушны во мнении, что из всех переводов «Cлова» на немецкий язык, перевод Рильке является наиболее ценным по своим художественным достоинствам. В докладе предполагается рассмотреть ряд проблем и художественные особенности перевода «Слова» Рильке. Так, при оценке этого перевода с точки зрения точности, Брутцер и А. фон Гроника указывают на целый ряд контекстов, в которых наблюдается расхождение перевода и оригинала. Однако, в большинстве случаев, эти разночтения объясняются тем, что Рильке подошел к переводу поэмы не как ученый, а как художник, главная задача которого - сохранение поэтической выразительности.

Роль элементов русской культуры в романе Либуше Мониковой «Die Fassade» («Фасад»)

Предметом исследования являются элементы русской культуры в романе 1987 г. Либуше Мониковой (1945—1998, Moníková) «Die Fassade» («Фасад»). В ходе работы были выявлены особенности маркирования данных элементов, которые заключаются в выборе автором различных языков и способов их представления. Эти формальные особенности служат для выражения самоидентификации героев, а также отражают близость этих элементов культурному фону языковой личности того или иного персонажа или, напротив, их отдаленность.

Объектом исследования является роман Либуше Мониковой (1945—1998, Moníková) «Die Fassade» («Фасад»), выпущенный в Германии в 1987 г. 
История чешских друзей-реставраторов, работающих над восстановлением фасада старинного замка в Чехии, представляет собой «реставрацию» истории: всемирной, немецкой, чешской, русской. Обилие в романе реалий, цитат, упоминаний других культур, среди которых особую роль играет русская, является поэтому вполне закономерным. 
 Помимо русских реалий, автор приводит в тексте множество цитат из русской классической литературы, военных песен; упоминает различные предметы русского искусства. Особый интерес представляет маркирование этих элементов в романе. 
Формально обозначение элементов русской культуры в романе можно разделить на четыре типа: 
 1. Оформленные по правилам немецкого языка, уже вошедшие в язык и употребляемые с артиклем по правилам немецкой грамматики (напр., mit der Nagaika) или переведенные на немецкий язык (напр., Die toten Seelen); 
 2. Транскрибированные по правилам немецкого языка и взятые в кавычки (напр., строка из песни: Schiroka strana moja rodnaja); 
3. Транскрибированные по правилам чешского языка и взятые в кавычки (напр., Putj dorožka, frontowaja); 
 4. Русские вкрапления (напр., Чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст). 
Однако эти формальные особенности, выбранные автором, служат для достижения различных целей. Вкрапление элементов русской культуры не только и не столько усиливает национальный колорит, сколько раскрывает характеры и самоидентификацию героев, выбирающих удобный для своего сознания язык, вариант произношения или написания. К тому же данный прием указывает на близость того или иного элемента русской культуры к культурам Германии и Чехии или, наоборот, его отдаленность от них. Таким образом, реалии, цитаты, предметы искусства, связанные с русской культурой, важны в романе не только сами по себе; на их функцию в тексте романа влияет их формальное обозначение, что играет большую роль для понимания сюжета.

Игра в сновидения: раскрытие приёмов чешского сюрреализма в фильме Я. Шванкмайера «Něco z Alenky»

В докладе рассматривается первый полнометражный анимационный фильм Я. Шванкмайера, созданный по мотивам сказки Л. Кэрролла «Алиса в Стране чудес», как воплощение идей и центральных методов чешского сюрреализма. Посредством анализа кинотекста были найдены соответствия между системой визуальных образов и главными эстетическими установками и практиками членов группы пражских сюрреалистов «Surrealistická skupina», сложившимися к 1980-м гг.

Первый полнометражный фильм Я. Шванкмайера (род. 1934, Švankmajer) «Кое-что из Алисы» («Něco z Alenky»), выпущенный в 1987 г., представляет собой сюрреалистическое прочтение ряда образов сказки Л. Кэрролла «Алиса в Стране чудес» («Alice’s Adventures in Wonderland»). Посредством анализа созданного визуального пространства представляется возможным установить соответствие между отдельными компонентами фильма и ключевыми понятиями и методами пражской группы сюрреалистов «Surrealistická skupina» и обосновать место картины в национальной культуре. 
 С середины шестидесятых годов среди чешских сюрреалистов усматривается наиболее активная тенденция обращения к темам сна и галлюцинаций. С этой точки зрения выбор произведения Кэрролла в качестве основы визуальной фантазии видится неслучайным. Однако, в отличие от оригинального текста, пространство в картине Шванкмайера нельзя однозначно разделить на реальность и сновидение, так как на образном уровне происходит их взаимопроникновение. В начале фильма рот девочки, выступающий в роли рассказчика, произносит: Вы должны закрыть глаза, иначе вы ничего не увидите. Это намекает зрителю на то, что весь фильм — пересказ сна с участием девочки Аленки, что напоминает одну из основных техник сюрреалистов — запись сновидений (Йиндржих Штирский, Милан Направник и др.). 
 По мнению теоретика сюрреализма В. Эффенбергера, игра наряду со сном явилась наиболее значимым для чешской традиции понятием. Игра как метод заключает в себе деконструкцию реальных связей. Постоянный мотив смены роли вещей, трансформация «Я» главной героини, создание качественно иного мира в процессе игры воображения, повторы — все эти элементы вписываются в рамки игрового метода. Немаловажно и то, что функциональному изменению подвергаются только окружающие героиню предметы повседневности (напр., в роли белого кролика предстаёт чучело зайца, шляпник и мартовский заяц — игрушки Аленки, гусеница на грибе — носок на грибке для штопки), что подчёркивается режиссёром в первых сценах фильма при помощи крупных планов. Бытовой аспект отсылает к практике коллективных игр членов группы «Surrealistická skupina», в процессе которых поэты и художники стремились через смену точки зрения вербально или визуально зафиксировать эфемерные фантазии, возникающие при взгляде на обыденные явления. 
 Таким образом, в фильме «Něco z Alenky» видится последовательное воплощение Шванкмайером компонентов эстетики и основных методов чешского сюрреализма и также, вероятно, результат своего рода интерпретационной игры, задачей которой была деконструкция сложившегося в культурной традиции образа Страны чудес.

«Президент» и «демократия» в русском, сербском и американском общественно-политическом дискурсе

С помощью психолингвистических экспериментов выявлены стереотипные ролевые ожидания относительно социальной роли ПРЕЗИДЕНТ, а также получены данные об объеме и содержании ценностного концепта ДЕМОКРАТИЯ у представителей русского, сербского и американского социумов. Подобное межсоциумное сопоставление позволило более полно раскрыть лингвокультурные особенности ментальных репрезентаций рассматриваемых ценностей у представителей каждого социума. Результаты двух экспериментов соотносимы друг с другом. Так, внутри каждой языковой группы респонденты продемонстрировали высокую степень согласия во мнениях относительно ДЕМОКРАТИИ и ПРЕЗИДЕНТА, в то время как при межкультурном анализе были выявлены существенные различия, определенные, прежде всего, экстралингвистическими факторами. На втором этапе исследования проведен дискурсивный анализ ряда соответствующих по тематике форумов и комментариев к интернет-статьям. Как показали результаты анализа, большая часть комментариев содержит апелляцию к тем стереотипным представлениям о ДЕМОКРАТИИ и ПРЕЗИДЕНТЕ, которые были выявлены в ходе эксперимента. Наиболее часто стереотипные представления используются участниками дискуссий в коммуникативных стратегиях аргументации и убеждения.

Лексико-тематическая группа «хлеб» в украинском и немецком языке

Доклад посвящен лексико-тематической группе (ЛТГ) «хлеб» в украинском языке в сопоставлении с немецким. Материал был отобран методом сплошной выборки из словарей. Сравнительный анализ лексем, входящих в данную ЛТГ, показывает, что существует довольно большое количество отличий, которые обусловлены национальными особенностями и соотнесенностью лексем с современной языковой действительностью. Главным сходством ЛТГ в украинском и немецком языках являются лексические единицы, связанные с обрядностью и традициями данных народов, в котором значительное место занимает хлеб.

В докладе рассматривается лексико-тематическая группа «хлеб» в украинском языке в сопоставлении с немецким. Анализ данной группы представляет интерес, т. к. хлеб является неотъемлемой частью жизни всех народов с древних времен до настоящего момента. Цель работы – выявить сходные и отличительные черты, а также специфические черты, помогающие понять национальную специфику лексико-тематической группы «хлеб». Исследование проводилось на материале толковых, этимологических, электронных и переводных словарей украинского, русского и немецкого языков. Сопоставительный анализ лексем, входящих в данную ЛТГ, показал, что для понимания концепции наименований хлеба в украинском и немецком языках следует учитывать отношение этих народов к хлебу. Главное сходство ЛТГ в украинском и немецком языках проявляется в лексических единицах, связанных с обрядностью и традициями данных народов. Однако украинская обрядность плавно уходит из современной культуры, что отражается на употребительности лексики. В лексиконе современного украинца как сохраняются универсальные названия (напр., хлібина), так и появляются интернациональные и заимствованные наименования хлеба (напр., круассан), что вызвано существованием данных реалий в современной действительности. В немецком же языке практически все названия, кроме диалектных, остались в частотном употреблении.

Фразеологизмы с колоративом «черный» в украинском и немецком языках

В докладе анализируются фразеологизмы с колоративом чорний / schwarz в украинском языке в сопоставлении с немецким с точки зрения их структуры, семантики и употребления.
 Данная группа довольно обширна, т. к. колоративы представляют собой значимое явление в жизни человека: что цвет является неотъемлемой частью восприятия человеком окружающего мира.
 В результате сопоставительного анализа установлено, что фразеологизмы с колоративом чорний / schwarz в украинском и немецком языках могут выражать как отрицательную, так и положительную оценку того или иного явления. Данные фразеологизмы имеют как сходства, так и различия. Сходство связано с тем, что лексема чорний / schwarz, входящая в состав фразеологизмов, в основном имеет одинаковое значение. Однако встречаются фразеологизмы, которые отсутствуют в одном из сопоставляемых языков. Именно они отражают национальный колорит и отражают своеобразие как украинской, так и немецкой языковой картины мира.

Доклад посвящен анализу системы будущего времени в украинском языке в сопоставлении с немецким. Рассматриваются различные способы выражения будущего времени в исследуемых языках, грамматические формы будущего времени, устанавливаются соответствия в системе будущего времени данных языков, анализируются иные способы реализации семантики будущего времени, его значений и употреблений в речи. Наиболее интересным для дальнейших исследований является компонент модальности значения, присущий формам будущего времени в обоих языках.

В докладе предпринят сопоставительный анализ систем будущего времени в украинском и немецком языках. Актуальность исследования обусловлена тем, что само понятие категории будущего времени в украинском и немецком языках трактуется по-разному, особенностями категории будущего времени, как самой молодой и ещё не до конца изученной. Цель доклада – проанализировать систему будущего времени в украинском и немецком языках и выделить соответствия между ними. Сопоставительный анализ показал, что в украинском и немецком языках используются разные способы выражения будущего времени, а также отсутствие соответствий как форм, так и семантики, поскольку первый и второй футур различаются как абсолютное и относительное время, а простое и сложное время (оба типа) различаются по виду (однако такое различие присутствует только для предельных глаголов). Как в украинском языке, так и в немецком формы настоящего времени могут использоваться в значении будущего времени. Значение абстрактного, расширенного и постоянного настоящего времени является аналогичным в украинском и немецком языках. Важную роль также играют временные наречия, указывающие на время совершения действия. Употребление наречий с формами настоящего или прошедшего времени могут отсылать действие к будущему. Таким образом, можно сделать следующий вывод: в украинском и немецком языке семантика форм будущего времени имеет в своём составе модальный компонент, к будущему времени могут отсылать также формы настоящего и прошедшего времён.

Моделирование лексико-семантического пространства понятия «высшее образование» во французском языке

В докладе приводится краткое описание этапов моделирования лексико-семантического пространства понятия «высшее образование» во французском языке с использованием программы T-Lab при анализе корпуса текстов, взятых с сайтов ведущих университетов Франции. Подробно рассматривается проблема многозначности термина

В задачи исследования входит описание этапов моделирования лексико-семантического пространства понятия «высшее образование» во французском языке и выявление трудностей, возникающих при понимании связанных с ним терминов. Материалом исследования послужили корпуса текстов на французском и русском языках. Русский корпус использован в качестве вспомогательного для установления соответствия между французскими и русскими терминами, вызывающими затруднения при переводе и толковании в силу своей многозначности. Тексты были обработаны в программе текстового анализа T-Lab, для обоих корпусов был составлен частотный словарь. Из полученных частотных словарей мы выбрали такие единицы, как formation, enseignement, éducation, diplôme, domaine, mention, spécialité, filière, подготовка, обучение, образование, программа, направление, специальность и т. д., которые употребляются в разных лексических окружениях и в каждом случае имеют разный смысл, называют разные реалии. В докладе представлены примеры использования многозначного термина formation как самого частотного в корпусе французских текстов. С помощью программы T-Lab получено ассоциативное поле термина, извлечены типичные элементарные контексты и выбраны самые частотные словосочетания, для которых приведён перевод на русский язык и/или параллельный пример использования соответствующего термина на русском языке. В частности, установлено, что термин formation может иметь значения ‘образование как процесс’ (formation professionnelle continue), ‘образование как совокупность знаний’ (des musiciens déjà dotés d'une solide formation artistique), ‘подготовка’, ‘обучение’, ‘образовательная программа’ (offre de formation), а следующие словосочетания интерпретируются как ‘повышение квалификации’ или ‘профессиональная переподготовка’ (formation continue), ‘отделение’ (unité de formation).

Имена собственные в интернет-среде (на материале итальянского и русского языков)

Ономастикон виртуальной среды чрезвычайно обширен. Исследователями неоднократно предпринимались попытки упорядочить многообразие имён собственных, встречающихся в сети Интернет, но в большинстве случаев подобные работы ограничивались классификацией виртуальных антропонимов. Целью доклада является представление наиболее полной картины функционирования имён собственных в виртуальной среде и попытка выделения основных категорий виртуальных онимов на материале итальянского и русского языков.

Виртуальная ономастика – относительно новое и активно развивающееся научное направление, предметом изучения которого являются онимы Интернет-среды. Важнейшая задача, стоящая перед виртуальной ономастикой, заключается в исследовании совокупности имён собственных, имеющих отношение к кибер-среде, с последующим выделением непосредственно разрядов виртуальных онимов.
В докладе представлена одна из возможных классификаций ономастических единиц Интернет-среды, основанная в первую очередь на уникальных характеристиках каждой из них. Кроме того, рассматривается ряд спорных вопросов, касающихся определения ономастического статуса таких единиц, как никнейм, логин, доменное имя, имя сайта, адрес (имя) электронной почты, сетевое имя, IP-адрес, а также любых других имён собственных, встречающихся в виртуальном пространстве.
Особенность исследования заключается в том, что оно занимает пограничное положение между двумя науками – лингвистикой и информатикой. Привлечение научного знания последней необходимо, чтобы понять суть называемого явления (виртуального онима) и наиболее точно обозначить его.
Исследование выполнено на материале итальянского и русского языков.

Сопоставительный анализ английских и итальянских «кулинарных» фразеологизмов

В докладе рассматриваются фразеологические единицы итальянского и английского языков, которые в качестве ключевых слов содержат названия типичных для итальянской и английской кухни продуктов, и анализируются особенности национальных характеров, отражённые в данных фразеологизмах. Проводится классификация фразеологизмов по степени совпадения их внутренней формы и дескрипторов, а также в зависимости от частеречной принадлежности слова, являющегося их опорным компонентом.

Язык и культура — две стороны одного и того же явления: язык формирует в сознании носителя определённую картину мира, а культура (в широком понимании — географическое положение, исторические события, климат, влияние окрестных народов) отражается в языке.
Еда — это существенная часть культуры любого народа. Не случайно в рассматриваемых языках есть большой пласт фразеологизмов с «кулинарными» компонентами.
Материалом исследования послужили фразеологические единицы (ФЕ) итальянского и английского языков, отобранные методом сплошной выборки из фразеологических словарей. Всего было проанализировано 206 итальянских и 173 английских фразеологизма. В ходе сравнительного анализа была проведена классификация ФЕ по степени совпадения / несовпадения их внутренней формы и дескрипторов в двух языках. В результате было выявлено три группы:
1) ФЕ, у которых совпадают дескрипторы, но различается внутренняя форма;
2) ФЕ, у которых совпадают и дескрипторы, и внутренняя форма;
3) ФЕ, у которых совпадает внутренняя форма, но различаются дескрипторы.
С точки зрения того, какая часть речи является опорным словом ФЕ, все фразеологизмы были разделены на несколько групп: глагольные, именные, адъективные и ФЕ-предложения.
При сопоставлении ФЕ в итальянском и английском языках выявилась общность многих «сюжетов», т. е. актов и ситуаций, нашедших своё отражение во фразеологизмах . Как кулинарные, так и географические ФЕ используются в обоих языках для описания типов людей, взаимоотношений между ними, для описания материального состояния (бедности, богатства), поступков и действий людей (хороших, плохих, неверных), житейской мудрости и т. д. Наиболее популярными «сюжетами» в итальянском языке оказались следующие: житейская мудрость, жизненный опыт; поведение, поступки людей; типы людей; взаимоотношения между людьми. В английском языке: типы людей; поведение, поступки людей; неудача, беда, горе; бизнес; житейская мудрость; деньги, материальное благополучие. Такие предпочтения очень показательны. Для итальянской культуры, относящейся к коллективистскому типу, важными оказываются не материальные блага, а взаимоотношения между людьми. Англичане же — яркие представители индивидуалистического типа культуры, где на первом плане — интересы отдельной личности. Для них важнее деловые качества, умение вести бизнес, а значит важно преуспевать, преодолевать неприятности и заботиться о своём материальном благополучии.
Таким образом, фразеологический фонд является сокровищницей языка, в которой отражены сведения об обычаях, традициях, устоях, условиях жизни, особенностях национального характера говорящих на этом языке людей.

В докладе рассматриваются лексические единицы языка города Сиена, который, несмотря на близость литературному языку, выступает как отдельная языковая общность, обладающая собственной лексикой, фонетикой и грамматикой. Анализируются особенности собственно сиенской диалектной лексики, проводится классификация по степени совпадения с общеитальянскими вариантами, освещаются результаты этимологического и культурно-исторического анализа некоторых лексических групп.

В XXI в. в условиях глобализации для Италии особенно остро встаёт проблема существования диалектов, число носителей которых постоянно снижается, в то время как общеитальянский язык всё больше проникает во все сферы жизни.
 Новизна данной работы обусловлена попыткой представить итальянский язык города Сиена как один из диалектов национального языка, что зачастую не признаётся ни учеными-лингвистами, ни носителями языка из-за небольших отличий диалекта от литературного языка. 
 Материалом исследования послужили лексические единицы сиенского диалекта, отобранные методом сплошной выборки из диалектных словарей. Иллюстративный материал представлен примерами из литературы и газетных статей. 
 В ходе анализа лексических единиц было выявлено несколько групп:
 1) лексика, совпадающая по форме и содержанию с общеитальянской;
 2) лексика, изменившая в диалектном варианте свой фонетический или морфологический облик;
 3) лексика, поменявшая или расширившая своё значение по сравнению с общеитальянской;
 4) собственно сиенская лексика;
 5) заимствованная лексика.
 Также в ходе исследования был проведён этимологический и культурно-исторический анализ слов, вследствие чего были выделены такие лексические группы, как «взаимоотношения людей», «типы, характеры, положение людей в обществе», «погода», «бытовая лексика», «религиозная лексика» и др. 
 На основе полученных данных была доказана не только состоятельность идеи сиенского диалекта как особой языковой общности в составе тосканских диалектов со своими своеобразными фонетическими, грамматическими и лексическими особенностями, но и подтверждена идея о его большей близости литературному языку по сравнению с флорентийским диалектом.

Объектом исследования являются глаголы чувственного восприятия в румынском языке. Одна из задач работы состоит в сопоставлении семантики глаголов чувственного восприятия румынского, немецкого и русского языков на основе изучения контекстов употребления данных глаголов в произведениях румынских писателей (Й. Бэешу, О. Палер), переводах повести А. П. Чехова «Степь» на румынский и немецкий языки, корпусе румынской прессы, двуязычных и толковых словарях.

Наше исследование посвящено изучению семантики глаголов чувственного восприятия в румынском языке. Одним из рассмотренных нами аспектов была полисемия глаголов этой лексико-семантической группы. Полисемия является языковой универсалией, поэтому был проведён сопоставительный анализ семантики данных глаголов в языках разных групп (романской, германской и славянской) на материале произведений художественной литературы на румынском языке таких авторов, как Й. Бэешу (1933—1992, Băieşu), О. Палер (1926—2007, Paler), переводов повести А. П. Чехова «Степь» на румынский и немецкий языки, корпуса румынской прессы, а также опираясь на двуязычные румынско-русские и немецко-русские толковые словари. Были рассмотрены контексты употребления глаголов чувственного восприятия, отражающих разные способы восприятия: зрительный (a se uita ‘посмотреть’, a vedea ‘видеть’, a se vedea ‘виднеться, видеться’, a privi ‘взглянуть’, a zări ‘увидеть’), слуховой (a auzi ‘слышать’, a asculta ‘слушать’), осязательный (a atinge ‘трогать’, a pipăi ‘щупать’, a bâjbâi ‘пробираться на ощупь’), обонятельный (a mirosi ‘чуять’).
Проведённый анализ позволил выявить ряд дополнительных значений глаголов чувственного восприятия, сходства и различия их употребления в румынском, немецком и русском языках.

Доклад посвящён вариантам употребления метафор в шведской художественной прозе на примере романа современного писателя Т. Баннерхеда (Bannerhed)

При изучении метафоры исследователи часто обращаются именно к художественным текстам, поскольку в литературе такого рода наиболее полно реализуются лингвистические, риторические, когнитивные и др. функции метафоры. 
Материалом исследования послужил вышедший в 2011 г. роман «Вóроны» («Korparna») Т. Баннерхеда (р. 1966, Bannerhed), получивший высокие оценки критиков и удостоившийся престижной премии им. А. Стриндберга. Язык романа отличается тонкой лиричностью и яркой иносказательностью, придающей роману особую патетику, которая в то же время восходит к богатой традиции скандинавской литературы. 
Целью исследования было выяснить, какие функции выполняет метафора в системе языка и какими способами те или иные функции метафоры реализуются в конкретном тексте. 
В результате стало очевидно, что художественная проза может изобиловать как языковыми (лексикализованными), так и художественными (авторскими) метафорами. В первом случае имеется в виду метафора, функцией которой является номинация предметов и явлений на основе их сходства с уже известными вещами и понятиями. Такие метафоры чаще всего встречаются в сферах, которым присуще постоянное развитие — наука, медицина, технологии и т. д. В отличие от языковой художественная метафора обладает ярко выраженной экспрессивной функцией, её роль в основном эстетическая. Часто художественные метафоры лексикализуются и из окказионализмов превращаются в устойчивые элементы языка. 
Примеры метафорических выражений в романе Баннерхеда показывают, что тематика и пафос произведения тесно связаны с тем, между какими сферами производится метафорический перенос. В романе наиболее яркие художественные метафоры служат для описания природы и человеческих ощущений. Активно используется такой приём, как олицетворение, и зачастую автор обращается не только к частям тела, действиям и чувствам человека, но и к предметам человеческого быта. Также автором заимствуются наименования из метафизических сфер: повествование изобилует метафорическими переносами из области религии, мифологии и потустороннего мира. Возвышенный мистический тон в романе поддерживается генитивными метафорами (включающими существительные в родительном падеже), поскольку подобные выражения характерны для религиозных текстов. Для описания телесно-психических переживаний героя автором в основном используются универсальные сравнения человеческих ощущений с температурными и физическими явлениями. 
Языковые метафоры в шведском языке во многом универсальны, однако существуют и специфические ее особенности, что необходимо учитывать при переводе шведских текстов на русский язык. В целом же метафора в шведской прозе выполняет экспрессивную функцию, которая выражается как семантическим, так и грамматическим способами.

Пейоративные косвенные номинации лица в современной прессе Германии

Доклад посвящён пейоративным косвенным номинациям лица (КНЛ) и выполнен на материале текстов современной прессы Германии. В докладе описывается образование КНЛ на основе единиц разного оценочного потенциала. Пейоративные КНЛ подразделяются на группы. Приводятся статистические данные частотности употребления КНЛ, рассматриваются конкретные примеры употребления пейоративных КНЛ в современных изданиях Германии.

Косвенные номинации лица (КНЛ) в разное время привлекали внимание многих лингвистов (В. Г. Гак, Г. В. Колшанский, В. И. Телия, А. А. Уфимцева, Ф. И. Карташкова, Н. Д. Миловская).
Под КНЛ понимается новая номинация для некоторого лица (номината), созданная на базе готового материала в результате приспособления уже существующих языковых единиц к выражению номинативной функции, несвойственной им изначально. В результате этого одно и то же лицо (номинат) может быть названо по-разному.
КНЛ, зафиксированные в текстах прессы, отражают стремление номинанта не только назвать номинат новым именем, но и передать свое отношение к нему: КНЛ оказываются способны передавать как мелиоративную, так и пейоративную оценку номината.
Особую роль среди косвенных номинаций лица играют косвенные номинации, содержащие пейоративную оценку номината. В период с 2015 г. по 2016 г. пейоративные КНЛ все чаще встречаются в текстах современной прессы Германии (174 из 350 рассмотренных примеров). При этом в период с 2013 г. по 2014 г. наблюдалось существенное превалирование мелиоративных КНЛ (75% случаев против 25%). 
Группа КНЛ, содержащих пейоративную оценку, составляет чуть менее половины от числа обработанных примеров. Наиболее употребительными КНЛ в данной группе являются Marionette, Monster, Teufel, Parasit, Schwein. 
В общей массе пейоративных КНЛ в ходе пристального анализа фактического материала удалось выделить 5 групп: КНЛ, содержащие имена объектов неживой природы (85 примеров); КНЛ, содержащие имена объектов живой природы (69); КНЛ, содержащие абстрактные имена (14); КНЛ, содержащие имена собирательные (4); КНЛ, содержащие имена собственные в функции нарицательных (2). Данная классификация наиболее полно отражает КНЛ, зафиксированные в прессе современной Германии.
Контекстом использования рассматриваемых пейоративных КНЛ в половине случаев выступают тексты политического характера, при этом номинатами выступают известные на политическом горизонте политические деятели. Возрастание частотности использования пейоративных КНЛ в современной прессе Германии можно объяснить смещением вектора развития отдельных общественно-политических процессов в негативном направлении.

Косвенные номинации лица пейоративной оценки (на материале произведений Э. М. Ремарка)

Косвенная номинация лица (КНЛ) является художественным языковым средством, которое Э. М. Ремарк часто употребляет в своих произведениях. С учетом оценочного характера КНЛ было установлено, что в романах пейоративные КНЛ преобладают над мелиоративными и представлены различными группами номинаций, самой многочисленной из которых является группа с использованием названий живой природы. Используя КНЛ с определённой оценкой, автор старается показать читателю, какие чувства один герой испытывает по отношению к другому, тем самым облегчая понимание содержания и главной идеи романов.

Под косвенными номинациями лица (КНЛ) подразумеваются номинации, создаваемые на базе готового, уже существующего в языке и используемого для называния других объектов языкового материала. В основе данного процесса лежит приспособление существующих языковых единиц к выражению номинативной функции, несвойственной им изначально.
Анализируя косвенные номинации лица в романах Э. М. Ремарка, мы принимали во внимание тот факт, что одной из их важнейших особенностей является оценочный характер. Косвенные номинации способны оказывать перлокутивный эффект как со знаком (+), так и со знаком (-), то есть отражать положительные или отрицательные черты номината.
Анализ материала показал, что в произведениях Э. М. Ремарка пейоративные КНЛ превалируют над мелиоративными Пейоративные косвенные номинации представлены различными группами номинаций:
а) номинации с использованием имён живой природы: der Hund, der Ochse, das Krokodil, die Tomate и т. д.
б) номинации с использованием имён неживой природы: lebendige Briefmarkensammlung, Rabattmaschine, schießender Automat, Kompressor и т. д.
в) номинации с использованием имён собственных в качестве нарицательных: der Topfkuchen-Casanova, Nachkommen des streitbaren Judas Makkabäus, Don Quichote и т. д.
В ходе исследования было установлено, что группа пейоративных КНЛ с использованием имён живой природы является самой многочисленной. 
Косвенные номинации лица, выражающие отрицательную оценку номинанта, отражают негативные качества героев, такие как: алкоголизм, болтливость, бесчувственность, безнравственность, неопрятность, глупость, ограниченность.

Реалии как отражение лингвокультурных особенностей в текстах анекдотов Померании

Доклад посвящён лингвокультурным особенностям региональных анекдотов. Материалом исследования послужили анекдоты как на литературном немецком языке, так и на нижненемецком диалекте. В докладе рассматриваются исторические, географические, культурные и другие реалии, которые способствуют формированию комического в языковых и ситуативных анекдотах региона Померании.

Идея антропоцентричности языка является одной из ключевых в современной лингвистике. Сегодня в лингвистическом дискурсе всё более актуальным является изучение проблем взаимосвязи языка, культуры и человека, которые рассматриваются в рамках лингвокультурологии. В центре изучения находится человек и его отношение к языку, а язык, в свою очередь, является главной формой выражения и существования национальной культуры.
В ходе исследования были изучены особенности региональных анекдотов с точки зрения лингвокультурологии. Материалом для исследования послужили 245 анекдотов из сборника «Witze aus Pommern» (сост. Карл Будих), среди которых 123 анекдота на нижненемецком диалекте и 122 анекдота на литературном немецком языке. При изучении региональных анекдотов рассматриваются различные виды реалий. Сюда относятся названия предметов материальной культуры, присущие определённым народам и нациям, факты истории, названия государственных институтов, имена национальных героев, предметов быта, названия блюд национальной кухни, географические названия. В каждом анекдоте исследуемого сборника присутствует название местности. Стоит отметить, что многие географические названия имеют славянские корни, потому что ранее эти территории населяли славянские племена. Кроме того, в ходе исследования были отмечены кулинарные (Königsberger Klotz), бытовые («Hotel zum Löwen», «Gust´s Hotel»), военные (чины в прусской армии) и др. реалии.
Имена собственные также играют значимую роль в изучении лингвокультурных особенностей. Часто героями региональных анекдотов Померании становятся слуги с именами Frida и Krischan. В ходе исследования было выявлено, что это типичные имена для нижненемецкого ареала, имеющие определённое значение.
Проведённое исследование показало, что для понимания комических текстов другой лингвокультуры нужны культурные, политические, исторические, социальные фоновые знания, носителями которых являются разные типы реалий.

Доклад посвящён словообразовательным метафорам-существительным, особенность которых заключается в том, что они обладают только метафорическим значением. В силу своей яркой образности они часто встречаются в разговорной речи, в т. ч. в молодёжном сленге. Доклад представляет результаты анализа 122 лексических единиц, отобранных методом сплошной выборки из электронных и печатных словарей разговорной лексики современного немецкого языка, а также списков слов года (Wort des Jahres), «антислов» года (Unwort des Jahres) и молодёжных слов года (Jugendwort des Jahres) в Германии.

Доклад основан на исследовании, посвящённом созданию метафор в современной немецкой разговорной речи. Внимание автора сфокусировано на словообразовательных метафорах, т. е. таких словах, которые образованы с помощью словосложения, деривации, конверсии или сращения и обладают только образным значением.
 Актуальность рассмотрения метафоры обусловлена двумя факторами: во-первых, этот феномен языка и мышления находит всё новые сферы применения, т. е. функционирует в разных терминологических системах, во-вторых, состав метафорической лексики языка постоянно изменяется и пополняется.
 Метафора выполняет целый ряд важных в речевой коммуникации функций и потому часто используется в разговорной речи. Особый интерес вызывает роль метафоры в молодёжном сленге. В качестве источников материала исследования использовались электронные и печатные словари разговорной лексики современного немецкого языка, а также списки слов года (Wort des Jahres), «антислов» года (Unwort des Jahres) и молодёжных слов года (Jugendwort des Jahres) в Германии. В общей сложности было проанализировано 170 лексических единиц.
 Метафора разговорной речи имеет антропоцентрический характер, что подразумевает не только её связь со знанием и стереотипами человека об окружающем мире, но и тот факт, что в качестве основного объекта метафорической номинации выступает сам человек, предметы и явления, имеющие особую важность для него. В соответствии с этим были выделены две группы метафор-существительных (122 из 170 отобранных лексем): «Человек» (71 пример) и «Предметы и явления, окружающие человека» (51 пример). В рамках каждой группы можно выделить тематические подгруппы, например, для группы «Человек» это «Внешность» (19 примеров; das Feinkostgewölbe ‘большой живот’, букв. ‘подвал, набитый деликатесами’), «Поведение и характер» (30 примеров; der Beckenrandschwimmer ‘трус’, букв. ‘тот, кто плавает у бортика бассейна’), «Способности» (7 примеров; die Evolutionsbremse ‘недалёкий человек’, букв. ‘тормоз эволюции’), «Профессиональная деятельность» (10 примеров; der Drehstuhlpilot ‘клерк’, букв. ‘тот, кто управляет вращающимся креслом’).
 Приведённые примеры свидетельствуют об умении молодёжи дать лицу, предмету или явлению краткую, но точную метафорическую характеристику (обычно неодобрительную), зачастую юмористическую.

Лексико-стилистические средства выражения оценки в шванках Эдмунда Гюнтера

Доклад посвящён лексическим и стилистическим оценочным значениям в шванках известного российско-немецкого автора Э. Гюнтера (1922–1982). Представлена классификация морфологических и стилистических средств выражения оценки. Отдельно рассматриваются авторские окказионализмы, отражающие языковую картину мира российских немцев.

Оценка является универсальной категорией для большинства языков, но способы её выражения чрезвычайно разнообразны. Шванк как жанр немецкого фольклора пользуется широким спектром средств выражения оценки и потому является ярким отражением быта жителей местности, в которой он создавался.
Целью работы является выявление и анализ средств выражения оценочных значений в произведениях известного шванкиста Э. Гюнтера (1922—1982). Рассмотренные средства выражения анализируются с точки зрения их семантики, структуры и частотности употребления.
Актуальность проведённого исследования заключается в отсутствии достаточного числа работ, рассматривающих шванк с лингвистической точки зрения.
Новизна работы состоит в предложенных предмете и материале исследования, в качестве которого послужили шванки российско-немецкого автора середины XX в. Эдмунда Гюнтера. Писатель был носителем гессенского диалекта, широко распространённого среди немецкого населения Поволжья. Поскольку для жанра шванка в целом характерно использование местного диалекта, в произведениях Гюнтера встречается много диалектно окрашенной лексики, которая служит в т. ч. для выражения оценочных значений.
В работе применялся метод компонентного анализа лексического значения слова и метод лексико-стилистического анализа текста. Лексемы и словосочетания, обладающие оценочным значением, были разделены по морфологическим и стилистическим признакам, что дало основание для подтверждения выдвинутой автором работы гипотезы о том, что шванк российских немцев отличается обилием оценочной лексики и является богатым источником окказионализмов. Большинство слов с оценочным значением относится к прилагательным (weltkluuchr ‘самый умный на свете’, wunnrscheenes ‘чудесная’), реже это существительные (Hex ‘ведьма’, Geizhals ‘жадина’), почти не встречаются глаголы (trillilieren ‘напевать как птица’). С точки зрения стилистики наиболее частотным является сравнение (wie frischgfangne Fisch uf ´m Glatteis ‘как свежевыловленная рыба на льду’), реже — метафора, эпитет. Важную роль при выражении оценки играют также фразеологизмы (losst die Köpp net hänge ‘не вешай нос’).
Проведённое исследование может оказаться полезным для дальнейшего изучения и анализа особенностей лексики носителей немецких диалектов, а также для более успешной интерпретации и понимания художественных текстов.

В докладе рассматриваются лингвостилистические особенности рассказа

Целью исследования является анализ лингвостилистических особенностей рассказа Д. Джойса «Мёртвые». Текст произведения можно разделить на три части: прибытие гостей в дом сестёр Моркан, праздничный ужин и отъезд. Трёхчастная композиция во многом определяет логику повествования. Тема жизни и смерти выражена в самом названии, с помощью ассоциаций, обусловленных выбором лексики (my wife here takes three mortal hours to dress herself, she must be perished alive, viand (от лат. vivere), gravely (ассоциация с grave)), а также посредством использования символов (имя дочери сторожа — Лили). Цветок лилии, с одной стороны, ассоциируется с похоронами, с другой — с благой вестью о непорочном зачатии, которую архангел Гавриил сообщил Деве Марии. В рассказе прослеживаются и другие библейские аллюзии: имена героев Габриэля (Gabriel) и Майкла (Michael) выбраны автором неслучайно — в агиографических текстах архангелы Гавриил и Михаил часто упоминаются вместе.
Тема любви неразрывно связана с темой жизни и смерти. Стилистически эта связь часто выражается с помощью метафорического противопоставления: Джулия Моркан, пожилая женщина, которая, по мнению её племянника, скоро умрет, поёт «Arrayed for the Bridal».
Музыкальная тема звучит на протяжении всего рассказа. В первых двух частях состояние Габриэля часто выражается именно с помощью музыкальной лексики: He had taken up a wrong tone, He was discomposed by the girl’s bitter. В последнем примере прослеживается игра слов, основанная на многозначности глагола сompose.
Образ снега является определяющим для текста. Частое употребление глагола to cover свидетельствует о его принципиальном значении для автора. Снег может символизировать как смерть, так и воскрешение, предвещая новую жизнь.
Интересно использование военных метафор в описании еды и бала. Возможно, таким образом выражается связь бытового и мифологического уровней рассказа: Архангел Михаил — воинствующий ангел. Сервировка стола, разрезание гуся показаны автором как организованный процесс. Создаётся впечатление ритуала, которое усиливается тем, что бал проводится ежегодно. Праздничный ужин можно трактовать как акт причащения. После ужина к герою медленно приходит осознание того, что всех присутствовавших на ужине, как и всех людей вообще, объединяет смерть.
Проведённый анализ показывает, что сложное, многоплановое смысловое содержание рассказа передаётся автором с использованием целого комплекса лингвостилистических средств: метафор, аллюзий, лексических повторов и игры слов.

Лингвистические средства экспликации концептов «Art» и «Beauty» в сказке О. Уайлда «День рождения Инфанты»

Цель доклада состоит в выявлении и характеристике лингвистических средств, эксплицирующих базовые художественные концепты авторского мировоззрения в тексте сказки О. Уайлда «День рождения Инфанты». Методом тематической сетки, разработанным И. В. Арнольд, выявлены основные тематические группы лексем, способствующих раскрытию эстетической концепции Уайлда.

Автор художественного произведения создаёт текст в соответствии со своей сложившейся концептуальной картиной мира и ценностными ориентациями. Информация, заложенная в тексте, актуализируется при помощи языковых единиц и связывающих их отношений, которые могут образовать лексико-семантическую сетку. Лексико-тематическая сетка формируется на основе отношений, возникающих между лексическими единицами в процессе развёртывания текста. Анализ текста методом тематической сетки, разработанным И. В. Арнольд, позволяет выделить сквозные темы, превалирующие в тексте сказки «День рождения Инфанты», и установить, насколько авторская эстетическая позиция находит отражение в анализируемом тексте. Максимальной частотностью употребления в сказках О. Уайлда обладают слова, содержащие семы artificial, beautiful, ugly, real, natural, объединяющиеся в тематические сетки «Art» и «Beauty».
Тематическую сетку «Art» в тексте сказки образуют лексико-семантические варианты (ЛСВ), входящие в тематические группы Performance — Garden — Palace и включённые в оппозицию “artificial — natural”.
В тематическую сетку, актуализирующую концепт «Beauty», входят тематические группы, описывающие внешность персонажей и артефакты, находящиеся в дворцовых интерьерах. ЛСВ, входящие в эти тематические группы, контрастируют с ЛСВ, содержащими сему ugly. Обнаруживаются тесные семантические связи между обеими тематическими сетками.
Исследование внутритекстовых лексико-семантических связей подтверждает, что основными темами сказки Уайлда «День рождения Инфанты» являются взаимоотношение искусства и реальности, прекрасного и безобразного. Исследование позволяет глубже проникнуть в текст и более точно его интерпретировать, помогает читателю увидеть мир произведения глазами писателя и его персонажей.
Анализ и описание языковых репрезентаций концептов «Art» и «Beauty» методом тематической сетки позволяет сделать вывод о большом влиянии индивидуально-авторской картины мира и его философской позиции на выбор языковых средств художественного текста.

Особенности создания и функционирования окказионализмов в романе Дж. Джойса «Улисс» («Ulysses»)

Доклад посвящен явлению окказиональности в лексикологии, а также изучению роли окказиональной лексики в романе Дж. Джойса «Улисс» («Ulysses»). Роман Джойса принес ему мировую славу, вызвав самые противоречивые отклики и перевернув представление о художественной литературе. Несмотря на значительное количество работ, посвященных анализу окказионального словообразования, эта проблема остается недостаточно изученной. Изучение языкового варьирования и окказионального словотворчества заслуживает внимания лингвистов.

Целью исследования является определение места окказионализмов в терминологической системе неологии, анализ моделей создания и функционирования окказионализмов в романе Дж. Джойса «Улисс» («Ulysses»). При разъяснении значения языковых примеров используется перевод, выполненный С. Хоружим. В работе использованы описательный и аналитический методы исследования, метод теоретического анализа и систематизации.
В языкознании не существует единства мнений относительно лингвистического статуса окказионализмов, что приводит к терминологическому разнобою. Окказиональность как нарушение семантической валентности (almosting ‘постепенькаю’, underdarkneath ‘подчернотою’, yogibogeybox ‘йогобогомуть’) противопоставлена узуальности. Понимание смысла окказионализмов часто контекстуально обусловлено. Принадлежность окказионализма конкретному автору, экспрессивность и безэквивалентность осложняют процесс декодирования его значения. Окказионализм всегда является производным словом и представляет результат свободной комбинации морфем. В отличие от неологизмов, новизна которых со временем исчезает, особенностью окказионализмов является их постоянная новизна.
Уникальные окказионализмы Джойса чаще всего создаются с помощью таких способов словообразования, как словосложение, словослияние, суффиксация (anythingarian ‘всяковер’, nutarians ‘бобрианцы’, horseness ‘лошадность’, whatness ‘чтойность’), ономатопея в сочетании с приёмами аллитерации, ассонанса и редупликации. В результате словосложения и словослияния возникают слова-саквояжи, смыслоблоки (hoofirons ‘цокопыт’, shellcocoacoloured ‘цвета шелухи от бобов какао’, glareblareflare ‘ревотресковой’, groangrousegurgling ‘визготрескоскрипучий’, stickumbrelladustcoat ‘плащезонтрость’, helterskelterpelterwelter ‘скулежгалдежвсемневтерпеж’, mooncarole ‘лунаролы’, womoonless ‘бездамный’, Brutish empire ‘Бритадская империя’).
Текст романа отличается неординарной музыкальной аранжировкой, сотканной из звуковых комплексов (lugugugubrious ‘угугугрюмый’, doggybowwowsywowsy ‘собачка-гавгавгавчик’, greaseaseabloom ‘сальнозасаленный’, jiggedy jiggedy ‘ногами на месте возит-возит’, pigeons roocoocooed ‘гургургулили голуби’).
Окказионализмы демонстрируют возможности словообразовательной системы, являясь средством воплощения нешаблонных образов. В художественном произведении окказионализмы могут быть результатом намеренного отклонения автора от фонетической, лексической и грамматической норм литературного языка. Окказионализмы в романе Джойса производят эпатирующий, фасцинативный эффект на читателя и составляют неотъемлемую часть техники «потока сознания», идиостиля и языкового новаторства писателя.

Средства речевой выразительности в современных рекламных текстах (на примере женских англоязычных журналов)

В работе приводится анализ основных экспрессивных средств, использующихся в рекламных текстах женских англоязычных журналов, и механизмов воздействия языка рекламы на читателей. Материалом исследования послужили рекламные тексты англоязычных журналов для женщин, таких как: Glamour, Cosmopolitan, Vogue, InStyle, Glam, Nylon и др.

Стремительное развитие языка рекламы и рост её влияния на жизнь общества обусловили наш интерес к стилистическим особенностям рекламных текстов.
Актуальность настоящего исследования определяется развитием рекламной индустрии и возрастающим воздействием языка рекламы, его выразительных средств на представителей отдельной группы населения. Главной задачей, поставленной в исследовании, стал анализ наиболее распространённых экспрессивных языковых средств в рекламном тексте женских журналов Glamour, Cosmopolitan, Vogue, InStyle, Glam, Nylon и др., которые и послужили материалом исследования. Средства речевой выразительности широко применяются в сфере рекламы и делают текст рекламы наглядным, т. к. оказывают на реципиента образное воздействие. Правильный подбор экспрессивных средств в рекламном тексте обеспечивает его выразительность и, в конечном счёте, успешность и популярность.
Одним из наиболее эффективных средств придания образности и выразительности рекламному слогану является метафора: The butterfly effect.
Частотны приёмы употребления метонимии и синекдохи: Pineapple shampoo (рекламный каталог Avon); Apple for a smothed and plumred skin! Распространённым средством выразительности является сравнение, узнать которое нетрудно по словам like, as, и т. д.
В англоязычной рекламе нередко можно встретить такой стилистический приём, как олицетворение: So smart, it knows what your skin needs.
Наибольшая частотность эпитетов наблюдается в рекламе косметических средств для женщин, что, по-видимому, обусловлено психологическими особенностями женского мышления: Vibrant colors.
Гипербола — преувеличение каких либо свойств предмета — также встречается в женских журналах: The gift of kings.
Параллелизм конструкций, усиленный анафорическим или эпифорическим повтором, создаёт определенный ритм повествования, сближающий его с поэтитической речью: Maybe She’s Born With It. Maybe It’s Maybelline. Beauty is our being. Beauty is our dialect. Beauty is our being. Beauty is our dialect.
Эффективным средством воздействия на реципиента в рекламном тексте является антитеза: Adult acne isn't child's play.
Известны также случаи употребления градации: Love the color. Adore the shine. Crave the feel.
В анализируемых примерах были отмечены явления умолчания, риторические вопросы, риторические восклицания.
Зачастую авторы текстов намеренно нарушают границы предложения с помощью приема парцелляции, что усиливает смысловые и экспрессивные оттенки значений: I want candy. For eyes.
Таким образом, изучение приёмов создания экспрессивности вносит определенный вклад в раскрытие механизма создания эффективного рекламного текста, а также определяет средства воздействия на конкретные группы людей.

Стилистические функции личных местоимений в английском языке (на материале современных песен)

В докладе рассматриваются стилистические функции личных местоимений английского языка. Местоимения имеют свои особенности и функции в разных языках, несмотря на то что семантически они могут быть схожи. В докладе предпринята попытка выявить стилистические особенности личных местоимений в текстах песен на английском языке.

Актуальность работы состоит в том, что на сегодняшний день степень изученности личных местоимений недостаточна. Работы, посвящённые данной части речи, в основном описывают функционирование местоимений с грамматической точки зрения и особенности их образования. Нами предпринята попытка выявить стилистические особенности личных местоимений.
 В работе приведена возможная классификация использования личных местоимений в английских песнях. Использование личных местоимений рассматривается на примере произведений Sting & The Police, Pink Floyd, The Who, Yes и др.
 Местоимения обладают широким стилистическим потенциалом, передают различные эмоции, помогают определить статус человека, его общественное положение и принадлежность к социальному классу. Использование личных местоимений даёт автору возможность абстрагироваться от негативных эмоций и оценить ситуацию со стороны. В других случаях личные местоимения позволяют говорящему сконцентрироваться на себе и своих внутренних переживаниях. Читатель же или слушатель может более точно уловить суть произведения, эмоциональное состояние автора благодаря правильному пониманию применения форм личных местоимений.
 Личные местоимения позволяют выразить отношение как к определенному человеку (и не только, через них можно также выразить свое отношение к Богу), так и к большой группе людей. Местоимение we может скрывать намерения автора. Существуют также «королевское “we”», «we», выражающее сопричастность, исключающее «we» и др. Формы личных местоимений (ye, ya) позволяют точнее охарактеризовать жанр произведения. Личные местоимения помогают подчеркнуть противопоставление, протест (ср. наиболее известное — us and them).
 Исследование показало, что личные местоимения обладают широким стилистическим потенциалом, в высокой степени многозначны, могут заключать в себе смысл всего произведения, раскрывают личность автора и тип его мышления.

В ходе исследования предлагается особый взгляд на значение т. н. «топонима»

Цель исследования представляет собой пересмотр структуры значения т. н. «топонима» Dixie. В ходе контекстологического анализа лексем с корневой морфемой «dixie» выявляется несостоятельность существующих словарных статей, посвящённых данным элементам, в связи с игнорированием как целого ряда лексико-семантических вариантов «Dixie» как имени существительного, так и наличия в системе языка «Dixie» как имени прилагательного.
Большинство словарей определяют существительное «Dixie» как название определенной местности: «an informal name for the Southern states of the US» (Oxford Dictionary Online). Примечательно, что некоторые из них всё же отмечают связь лексемы с Гражданской войной США — историческим прошлым, которое, будь слово лишь именем собственным, а не активно использующейся современными носителями языка единицей с развитой полисемией, вряд ли задержалось бы в словарных дефинициях: «…that fought against the northern states during the American Civil War» (MacMillan Dictionary Online).
Кроме того, предлагаемые вышеупомянутыми словарями определения представляются неактуальными во многих контекстах. Например, т. н. «топонимическое значение» не способно помочь при декодировании предложений типа [1] Carl landed on his dog when he took a dixie over the beer cooler или [2] I wish I was a Dixie, I'd win every math competition in school! После обращения к дефинициям неподготовленному читателю остается неясным, каким образом исчисляемое существительное «Dixie» связано с успехами на школьных олимпиадах по математике. Столь же загадочным представляется действие Карла из первого предложения, который, по всей видимости, вступил в определённого типа взаимодействие с одним из Южных штатов «over a beer cooler».
Таким образом, очевидно, что представленные словарные дефиниции, содержащие в себе лишь энциклопедическую информацию, неспособны описать функционирование языковой единицы «Dixie» и ответить на вопрос о её значении. 
Автором исследования доказывается отсутствие чистого топонимического лексико-семантического варианта в составе полисемии как существительного, так и прилагательного «Dixie», а также предлагается интегральная категория, проливающая свет на значение лексем с исследуемой корневой морфемой.

Антонимия как явление текста на примере прилагательных good и bad

Доклад посвящён семантическим отношениям, которые возникают в текстах между прилагательными

Прилагательные good и bad считаются характерным примером антонимической пары, при том что антонимия понимается как противоположность значений слов в языковой системе. Наблюдения над использованием этих слов в текстах показывают, что эти прилагательные могут находиться в различных отношениях, которые не сводимы к традиционному пониманию антонимии.
В задачи работы входит рассмотрение семантической природы прилагательных good и bad и случаев их совместного функционирования в контексте. 
Анализ словарных статей в ходе работы показал, что ни полисемия прилагательного good, ни полисемия прилагательного bad не представлены в словарях корректно, лексические значения не раскрываются в дефинициях в достаточной степени, принципы выделения определённых ЛСВ вызывают вопросы. При помощи контекстологического анализа удалось выделить интегральную категорию прилагательного good (ability to produce a basic feeling of ultimate fulfillment and complete harmony) и прилагательного bad (ability to generate a fundamentally unpleasant and depressive feeling because of a destructive impact that makes a desirable outcome unattainable). 
Далее выясняется, что в тексте могут реализоваться различные ЛСВ прилагательных, которые не всегда противопоставляются, что значительно усложняет картину их контекстуального взаимодействия.
В данной работе предлагается рассматривать антонимию как контрастную оценочность в тексте (So, the answer to the question posed on the title of this essay is that forgiveness is not always a good thing, and indeed, it may be a bad thing when it poses obstacles to the attribution of justice), при том что структура значения прилагательных good и bad предполагает и другие варианты смысловой соотнесённости в реальных контекстах, обусловленные комплементарной природой их значений в языковой системе (My dear, dear friends, whether your minister be good, bad or indifferent, you can sit in church for a thousand years and if you are not seeking the Lord, you will never find Him). 
Таким образом, антонимия представляется элементом текстовой структуры и поэтому не может быть выявлена или распознана за рамками конкретного текста. Комплементарность, в свою очередь, видится как принцип взаимосвязи словесных значений в языковой системе.

В докладе рассматриваются структурно-семантические особенности аббревиатур в современном английском интернет-языке. Актуальность исследования объясняется прогрессивным ростом аббревиатурной лексики и постоянным переосмыслением уже существующих в компьютерной коммуникации аббревиатур. Кроме того, проводится анализ примеров аббревиатур из англоязычных форумов «Reddit», «Craigslist» и «Offtopic».

Исследование посвящено анализу аббревиатур в интернет-коммуникации. Актуальность исследования обусловлена прогрессивным ростом аббревиатурной лексики и постоянным переосмыслением уже существующих в компьютерной коммуникации аббревиатур.
 Целью исследования стало установление структурно-семантической специфики аббревиатур современного английского языка на материале языка интернет-коммуникации.
 Материал исследования был собран методом сплошной выборки из современных англоязычных словарей и справочников. Также исследование проводилось на материале англоязычных форумов («Reddit», «Craigslist», «Offtopic», «4chan»).
 В ходе исследования было установлено, что в современном английском интернет-языке преобладают аббревиатуры с ярко выраженным графическим эффектом (структурная специфика), который, в свою очередь, выполняет одну из основных функций аббревиации в интернет-языке — эмоциональную (семантическая специфика).
 Исследование показало, что аббревиация восполняет пробелы интернет-языка и выполняет ряд функций: функции компрессии текста, номинации, кодирования информации и эмоциональную. Ведущими среди них являются функция компрессии текста и эмоциональная функция.
 Нами также были изучены основные особенности интернет-аббревиации, и был сделан вывод о том, что аббревиация отражает не только состояние языка, но и актуальные аспекты жизни англоговорящих пользователей сети. Исходя из этого мы составили классификацию аббревиатур и выделили восемь типов аббревиатур по функции (в зависимости от того, что сокращается): имена собственные и личные местоимения, предлоги, приветствия, устойчивые выражения, описания внешности и характера, инвективная лексика, эмоциональная оценка, отношения между людьми. Выяснилось, что самые частотные сокращения — это сокращения местоимений, имён собственных и вспомогательных глаголов (26%), которые чаще всего подвергаются структурным трансформациям. Лексика, обозначающая отношения между людьми, подвергается сокращению менее всего (4%).
 В дальнейшем предполагается сужение данной темы до исследования специфики структурных преобразований в аббревиатурах интернет-языка и изучение аббревиации в области профессиональной компьютерной коммуникации.

1. Консубстанциональные термины представляют собой термины, в семантике которых сосуществуют терминологическое и общелексическое значения. Происходит совпадение по форме простых однокорневых терминов с единицами общеразговорного языка. Сейчас понятие «консубстанциональный термин» стало шире и включает также межпредметную полисемию терминов. 
2. Особенно часто консубстанциональные единицы встречаются в терминосистемах общественно-гуманитарных циклов, к которым относится, в частности, экономическая терминосистема (примерами могут служить термины demand, marketplace). Данное исследование основано на анализе экономического текста — осеннего обзора Международного Валютного Фонда The World Economic Outlook (2016 г.). 
3. Существует две точки зрения на происхождение консубстанциональных терминов. По одной версии, все слова в момент своего происхождения были терминами, но с течением времени могли утратить специальное значение; это означает, что возникновение большинства слов общеупотребительного языка является результатом детерминологизации. По другой версии, происходит обратный процесс — терминологизация, при котором термины заимствуются из бытовой речи. 
 4. Пополнение терминологических систем терминами происходит в том числе путем семантического способа терминообразования. Он заключается в сопоставлении специального и общеупотребительного понятий на основе близости, схожести или второстепенных признаков. Образование терминов семантическим путем является единовременным явлением. 
5. В ходе анализа выявленных двухкомпонентных терминов было обнаружено, что либо один (financial flow), либо оба (risk management) элемента в таких терминах являются консубстанциональными. Проблем при переводе в этом случае, как правило, не возникает, поскольку соединение компонентов в одной единице делает ее смысл однозначным.
6. Исследование однокомпонентных консубстанциональных единиц показало, что они представляют собой яркий пример межпредметной полисемии (security, bank), что, в частности, значительно усложняет выбор стратегии их перевода. Обилие односоставных консубстанциональных единиц демонстрирует, что практически любое существительное на сегодняшний день может быть как частью общеупотребительного языка, так и обозначать предмет исследования определенной науки. 
 7. Проведенный анализ консубстанциональных терминов позволил сделать общий вывод о том, что граница между общеупотребительной и терминологической лексикой крайне нестабильна.

Структурный и словообразовательный анализ английских терминов в сфере авторского права (на материале английского языка)

Доклад посвящен структурному и словообразовательному анализу терминов в сфере авторского права в английском языке. Английская терминология авторского права впервые подвергается комплексному исследованию с позиции словообразования, исследуется процесс формирования английской терминологии и выявляются структурно-семантические особенности терминологических единиц, определяются характерные для данной области знания способы и модели терминообразования.

Авторское право является понятием интеллектуальной собственности, и тем самым на протяжении последних десятилетий её изучение привлекает внимание многих отечественных и зарубежных учёных не только в сфере юриспруденции, но и лингвистики. Термины определяют суть научных открытий, отражают содержание развивающихся областей знания, передают вновь созданные и уже существующие в науке понятия. Существование и развитие любой современной науки невозможно без терминов. Проблема слабой изученности языка законодательства заключается в том, что не уделяется достаточно внимания исследованию проблем законодательного языка как особого функционального стиля литературного языка. Необходимость изучения английской терминологии в сфере авторского права обусловлено также тем, что переводная литература по данной тематике практически отсутствует. Целью исследования является комплексный структурный и словообразовательный анализ терминологических единиц в сфере авторского права. В рамках исследования английские термины в сфере авторского права рассматриваются с позиции словообразования, исследуется процесс формирования английской терминологии и выявляются структурно-семантические особенности терминологических единиц, а также определяются характерные для данной области знания способы и модели терминообразования. Для выявления структурных и словообразовательных особенностей английских терминов авторского права нами был проведен анализ состава данной терминологии в нескольких аспектах. Первым этапом стало выявление функциональных типов терминов. В нашем исследовании мы использовали классификацию, предложенную Т. В. Соколовой, в соответствии с которой мы выделили следующие структурные типы исследуемых терминов: 1) простые термины: однокомпонентные (Right); аффиксальные (Еncryption); 2) сложные термины (Copy-related right); 3) двух- и более компонентные терминологические словосочетания (Owner of copyright, performing rights); 4) аббревиатуры (UCC, WIPO). Проведя анализ составленной нами терминологической базы в 300 лексических единиц, мы получили результаты, по которым можно сделать вывод, что основным способом терминообразования в английском авторском праве является словосложение. В нашем исследовании этим способом образовано 44 % терминов. Вторыми по продуктивности стали терминологические словосочетания — 27,7 %. Далее по продуктивности идут фразовые термины (18 %), простые термины (8 %) и аббревиатуры (2,3 %).

Доклад посвящён межъязыковой эквивалентности в таможенной терминологии. Материалом исследования являются тексты нормативно-правовых актов, регулирующих деятельность таможенных органов Российской Федерации, отраслевые терминологические словари и справочные издания, учебная и учебно-методическая литература по таможенному делу и таможенному праву. Цель исследования заключается в выявлении видов терминологической эквивалентности, закреплённых в языке для специальных целей.

В любой предметной области, любой профессиональной сфере присутствует проблема языка как средства научного познания, языка, адаптированного для адекватного отражения и передачи логически систематизированного представления о специальных знаниях. Объект исследования — терминосистема таможенного дела. Актуальность определяется прежде всего материалом исследования: терминологическая лексика современного таможенного законодательства, отраслевой справочной, научной и учебно-методической литературы до настоящего времени не была объектом системного изучения в лингвистике. Язык, используемый для целей профессиональной коммуникации в сфере таможенного дела, отличается определенными характеристиками. Основу языка для специальных целей составляют термины — наименования специальных понятий отраслей знания и производства. Таможенная терминология — совокупность профессиональных терминов, употребляемых в правовых актах, регулирующих порядок управления таможенным делом, а также в процессе практической реализации таких актов. В связи с поставленной целью, помимо теоретической части, посвященной понятиям и типам эквивалентности, представляется необходимым исследование следующих задач: 
 1. Рассмотрение случаев полной эквивалентности терминов, используемых в сфере таможенного дела. К таким терминам относятся Инкотермс (Incoterms) — международные правила в формате словаря, обеспечивающие однозначные толкования наиболее широко используемых торговых терминов в области внешней торговле и сфере таможенного дела. Другой пример, книжка МДП или Carnet TIR — транспортный документ на одну международную перевозку.
 2. Рассмотрение случаев частичной (неполной) эквивалентности терминов, используемых в сфере таможенного дела. Некоторые английские термины имеют несколько терминологических эквивалентов в русском языке, что является следствием различного употребления терминов в исходном языке и языке перевода. Например, термин-сложное слово freight forwarder, которое можно перевести как грузовое транспортно-экспедиционное агентство, экспедитор, международный грузовой экспедитор. 
 3. Рассмотрение случаев отсутствия эквивалентного термина (термины, называющие понятия, которые отсутствуют в российской таможенной терминологии, например, Общая декларация прибытия (Entry Summary Declaration), Общая декларация убытия (Exit Summary Declaration), характерные для отрасли таможенного права Европейского Союза. .
 Важнейшей задачей для достижения эквивалентности переводного текста является максимально возможная передача исходного содержания текста с помощью терминосистемы переводного языка. Следовательно, исследование терминосистем и поиск вариантов перевода является ключевой задачей для обеспечения решения проблем перевода терминов в области их применения.

Доклад посвящён анализу типов терминов-фразеологизмов в терминологии англоязычной интернет-рекламы — области, находящейся на пересечении рекламы, маркетинга и разных отраслей интернет-технологий. В работе приводится возможная классификация терминов-фразеологизмов данной области с точки зрения их семантической слитности. На основе проведённого исследования делается вывод о преобладающих типах терминов-фразеологизмов в области интернет-рекламы.

В настоящее время с проблемами специальной лексики сталкиваются не только учёные и специалисты, в чью компетенцию всегда входили вопросы, касающиеся дефинирования терминов, их выбора и применения, но и обычные пользователи сети Интернет. Интернет-реклама, появившаяся сравнительно недавно, в 90-е гг. XX в., на сегодняшний день является одной из наиболее перспективных и динамичных отраслей рекламы и находится на пересечении непосредственно самой рекламы, маркетинга и разных областей интернет-технологий. Данная тема широко освещается в литературе, научных статьях и профессиональных блогах. Тем не менее до сих пор не существует общей теории или дисциплины интернет-рекламы, практика которой меняется, модифицируется и развивается вместе с развитием сети Интернет и даёт новые технологические возможности для доставки рекламного контента потребителю. Терминология интернет-рекламы представлена в многочисленных отраслевых глоссариях, которые включают термины интернет-технологий (crawling, spider, cookie, conversion rate) и термины маркетинга (ad, advertising, acquisition appeal, audience). Собственный терминологический фонд интернет-рекламы состоит из терминов, именующих специфические для интернет-рекламы понятия:
1) объекты, размещаемые на веб-сайтах;
2) технологии размещения таких объектов;
3) формы пользовательского поведения, связанные с такими объектами.
Значительный процент «собственных» терминологических единиц области интернет-рекламы составляют термины-фразеологизмы. Цель исследования состоит в анализе типов терминов-фразеологизмов в терминологии данной области. На основе проведённого анализа строится классификация терминов-фразеологизмов по четырём основным типам с точки зрения слитности компонентов: термины-фразеологические единства (rich media), термины-фразеологические сращения (идиомы) (bread crumbs, long tail), термины-фразеологические сочетания (banner blindness, long click), термины-фразеологические выражения (Internet advertising, online marketing). В заключение делаются выводы о статистическом преобладании фразеологических сочетаний и фразеологических выражений в области интернет-рекламы.

Фразеологические единицы в русской и английской народной сказочной литературе

Доклад посвящен исследованию фразеологических единиц (ФЕ), встречающихся в англоязычной и русскоязычной народной сказочной литературе. В результате сопоставительного анализа около 300 ФЕ в каждом языке были сделаны выводы, по которым можно судить о мировосприятии народа, его ценностях. Выяснилось, что на использование ФЕ повлияли как национальные особенности, мировоззрение эпохи, так и географические масштабы, самовосприятие народа и другие факторы.

В докладе рассматриваются в сопоставлении английские и русские фразеологические единицы (ФЕ), встречающиеся в народной сказочной литературе. Актуальность темы связана со значительным ростом сопоставительных исследований ФЕ разносистемных языков. Научная новизна исследования состоит в том, что ФЕ в рамках народных сказок до нас не изучались и не рассматривались в сопоставлении. Материалом послужили русские и английские народные сказки, данные фразеологических словарей, словарей фразеологических синонимов. Предметом исследования являются ФЕ и их использование в русских и английских сказках. Практическая значимость исследования определяется возможностью использования его результатов в лексикографической практике.
В ходе сопоставительного анализа около 300 ФЕ были сделаны следующие выводы: герои английских сказок ограничены в пространстве и во времени, чего нельзя сказать о героях русских сказок; скорее всего, это связано с географическими размерами Великобритании и России (Not far away; go a little farther; in a few days — Долго ли,коротко ли,близко ли,далеко ли; три дня, три ночи). В плане размеров и количества наблюдается противопоставление (A great big; as much as you can — Мал мала меньше; ни много ни мало). Темы счастья, удачи, любви, встречаются в английских сказках чаще (As happy as could be ever afterwards; (to clap hands) in great joy; to burst into laugh — добыть счастья). Напротив, русские ФЕ чаще отражают тему грусти, страха, смерти (Нести напасть; втянуться в беду; с испуга язык отнялся; головы домой не привезешь! — Burst into tears). При описании внутренних качеств английских героев встречается слово «лучший», тогда как русские герои часто оказываются умственно не очень способными (С твоим умом догадаться! — Better than anyone else). Русские герои (чаще всего девушки) — герои несравненной красоты, в то время как во внешности английских персонажей обычно ничего не подчеркивается (Ни в сказке сказать ни пером не описать; диво дивное ). ФЕ, выражающие степень осведомленности, говорят о самоуверенности английских и «беззаботности» русских героев ( Know very well — А бог его знает). Для английских героев характерен сознательный поиск путей выполнения задачи, а русские герои «хватаются за дело», но результаты могут оказаться неудовлетворительными (To try (every) way; go farther — пойти вкривь да вкось; пустить нехорошую славу). Будущее героев в сказках обоих народов находит отражение в ФЕ с положительной окраской (Жить-поживать да добра наживать — Live happily all one’s life). 
Таким образом, несмотря на то что жанровое своеобразие английских народных сказок внешне схоже с русскими, можно заметить существенные внутренние различия.

Игровая метафора в языке СМИ (на примере русского и английского языков)

В докладе рассматривается метафорическое употребление слов, относящихся к игровой лексике, в языке СМИ. Анализу подвергаются игровые метафоры русского и английского языков, являющиеся эмоциональными доминантами текстов в рамках политического, социального и экономического дискурсов. Материалом исследования послужили зарубежные источники «The Guardian», «The times», «American post» и российские новостные порталы: «Лента.ру», «Россия24», «Комсомольская правда».

В настоящее время увеличивается количество журналистских обменов между странами, в том числе Россией и её зарубежными партнерами; совершенствуются способы распространения информации в массы. 
В данном исследовании приведены примеры употребления слов «игра», «играть» и слов семантического поля игры в рамках использования их в текстах СМИ. В качестве исследуемых источников нами были взяты российские и зарубежные средства массовой информации- интернет- страницы влиятельных новостных репортеров страны: Комсомольская Правда, РИА-новости, Лента.Ру и другие; а также зарубежные газеты: NY Times, The Gurdian, Forbes. 
 В русском языке терминология игры однозначна – она обозначает рекреационные действия и используется авторами как тонкая метафора общественных процессов, связанных с политикой и экономикой. «… Поясните нам, не только протестующим, но и просто прохожим, обычным жителям самого большого в стране города, каковы теперь правила игры» В английском языке мы столкнулись с переводом слова игра как game (как действо) и play (как процесс и действо).
«… In a post-factual presidency, Trump can play both victor and victim»
«… The Guardian view on Trump and Russia: playing Putin’s game – again» 
На сайте ежедневной газеты «The Guardian», известной как «качественная пресса Великобритании», представлено немало статей с присутствием метафоры игры. Следующий пример четко показывает отношение журналистов к политическим отношениям между Россией и США и их лидерами, как к игре: «… The Guardian view on Trump and Russia: playing Putin’s game – again» Обе формы употребления слова «игра» в английском были рассмотрены нами и расценены как метафоричная диссимуляция важности актуальной политической, социальной, экономической ситуации в мире. В результате приведенных примеров нами была выявлена доминантная функция употребления метафоры игры – сокрытие важной информации, диссимуляция важности преподносимой информации с целью управления обществом. СМИ и социальные сети являются мощными орудиями формирования общественного мнения, язык – средством управления. 
Игровая метафора в текстах позволяет снизить градус ответственности как воспринимающей стороны, так и участников.

Доклад посвящен способам выражения прогнозируемого. Выявлены маркеры прогнозируемого и определены его границы. Прогнозируемое может быть выражено эксплицитно и имплицитно. Описаны случаи высокой экспликативной валентности речи, выражающие прогноз на будущее. Непосредственный анализ примеров позволяет установить, что наиболее частотными способами выражения прогнозируемого являются формы будущего времени, модальные глаголы

Исследование посвящено изучению способов выражения прогнозируемого. Его актуальность определяется прямой связью с проблематикой анализа дискурса и когнитивистики. Сочетание этих направлений позволяет предложить новую трактовку некоторых мыслительных форм построения дискурсивного пространства. В работе определяется понятие «прогнозируемое», его границы и маркеры, описывается эксплицитно и имплицитно выраженное прогнозируемое, изучается экспликативная валентность исследуемых текстов, исследуются основные способы выражения прогнозируемого. Материалом исследования послужили 200 примеров, полученных методом сплошной выборки из восьми современных произведений англоязычной художественной прозы общим объемом 3000 страниц.
 Прогнозируемое представляет собой умозаключение о предстоящем развитии событий, основанное на данных, знаниях или опыте; оно может быть ограничено во времени и в объеме. Объем прогнозируемого обусловлен личностной идентичностью, под которой мы понимаем знания, опыт, убеждения, практический интерес и другие характеристики, присущие человеку. К маркерам прогнозируемого относятся формы будущего времени Future Indefinite, Future Continuous, Future Perfect; модальные глаголы may, might, should, will, would, shall; конструкции to be going to, to be about to, to be on the verge of, to be on the brink of, to be likely / unlikely to, to be sure to, to be bound to; конструкция had better do; вводные конструкции; начальные придаточные предложения условия и времени; такие случаи наличия высокой экспликативной валентности, как вопросительные предложения, незаконченные высказывания, отрицательные структуры. Под экспликативной валентностью понимается потребность высказывания в пояснении. Для высказывания прогноза также могут быть использованы стереотипы. Анализ примеров позволил выявить, что формы настоящего времени также могут выражать прогнозирование. 
 В 65 % случаев прогноз выражен эксплицитно. Наиболее частотными оказались форма Future simple, конструкция to be going to и модальный глагол might. Среди имплицитно выраженного прогнозируемого чаще всего встречаются начальные придаточные предложения, конструкция had better do и отсылки к общепринятым истинам и опыту. Встречались случаи комбинации эксплицитных и имплицитных способов. 
 The way I figure it, everyone gets a miracle. Like, I will probably never be struck by lightning, or win a Nobel Prize….(J. Green) В данном примере прогноз выражен как эксплицитно при помощи формы Future Simple, так и имплицитно при помощи отрицательной конструкции, вводного слова и общепринятой, по мнению героя, истины, что чудо случается с каждым, а значит, и с ним оно произойдет.

К вопросу о переводе отрицательных высказываний с английского языка на русский

Изучение категории отрицания представляет собой проблему, содержащую в себе ряд различных вопросов. В докладе рассматривается концепция общего и частного отрицания как ключевая концепция категории отрицания при переводе и приводятся результаты сопоставительно-переводческого анализа способов перевода отрицательных высказываний.

В докладе рассматривается концепция общего и частного отрицания, которая является ключевой при переводе отрицательных высказываний, а также способы перевода отрицательных высказываний с английского языка на русский. 
 Цель исследования состоит в том, чтобы выделить основные способы перевода отрицательных высказываний, а также рассмотреть самые интересные случаи их перевода. 
 Отрицание — это одна из фундаментальных категорий языка. Она присутствует во всех языках и является одним из древнейших языковых явлений. Это языковое явление также может быть выражено различными способами.
 Согласно А. М. Пешковскому, отрицательные предложения делятся на общеотрицательные и частноотрицательные. Такое разделение зависит от позиции отрицательной частицы в предложении: в общеотрицательном она стоит при сказуемом, в то время как в частноотрицательном — при другом члене предложения. Однако при переводе текстов с английского языка на русский можно заметить, что тип отрицательного предложения может меняться, а отрицание может передаваться разными способами или опускаться вообще.
 Большое значение имеет также выражение отрицания как на русском, так и на английском языках. Если английский язык отличается своей мононегативностью, то для русского языка характерно употребление предложений с полинегативными конструкциями.

Намек как вид имплицитного воздействия на примере интервью англоязычных представителей шоу-бизнеса

В докладе рассматривается речевой акт «намек» как вид имплицитного воздействия на примере интервью англоязычных представителей шоу-бизнеса. В процессе исследования определены цели, преследуемые коммуникантами в момент речевого общения, установлены пути реализации намека как тактики скрытого речевого воздействия, а также выявлены способы интерпретации коммуникантами имплицитных смыслов.

В коммуникации намек является как средством передачи косвенной информации, так и тактикой скрытого речевого воздействия. Однако до настоящего момента изучению намека как вида речевого воздействия в английской коммуникативной культуре не уделялось детального внимания, что и определяет новизну настоящего исследования. Актуальность работы заключается в ее прагматической направленности, в неослабевающем интересе лингвистов к изучению поведения человека в коммуникативном процессе. Теоретическую базу настоящего исследования составили работы отечественных и зарубежных ученых: И. А. Стернина, Н. А. Качаловой, В. В. Дементьева, В. Н. Кондрашовой, R. M. Martin, K. Bach и др. 
 В современной лингвистике отсутствует единое определение понятия «намек», однако чаще всего оно толкуется через слово «догадка». То есть понятие «намек» трактуется как «слово (а также жест, поступок), предполагающее понимание по догадке» (Ожегов). Исходя из данного определения, следует относить намек к явлениям имплицитного речевого воздействия. Так как имплицитный смысл проявляется лишь в рамках речевого общения и не совпадает с семантикой отдельных высказываний, в прагмалингвистике выделяются следующие цели намеков: побудить собеседника к совершению тех или иных действий, вызвать у собеседника определенную эмоциональную реакцию на сказанное, указать на те или иные качества коммуниканта и т. д. Собеседник, в свою очередь, дешифрирует намеки, опираясь на личные знания и экстралингвистическую информацию. Реализация намека в речи англоязычных представителей шоу-бизнеса происходит посредством применения следующих тактик: возражения, указания, упрека, убеждения, просьбы, согласия и т. д. Анализ материала показал, что наиболее частотным употреблением пользуются такие типы намека как возражение и осуждение, наименьшей популярностью — согласие и убеждение.

Настоящее историческое в английском и русском языках при переводе

В докладе рассматриваются особенности перевода английских и русских форм настоящего исторического, анализируется мотивация переводчика при сохранении формы или ее замене формой прошедшего времени, а также в обратном случае, когда формы прошедшего времени интерпретируются с помощью настоящего исторического.

Настоящее историческое (praesens historicum) является одним из типов переносного употребления форм настоящего времени. При таком употреблении формы настоящего времени повествуют о событиях, которые имели место в прошлом. Считается, что этот тип употребления свойствен как английскому, так и русскому языкам и распространен в художественной и разговорной речи. Сопоставление оригиналов и переводов текстов художественной литературы показывает, однако, что переводчики не считают эти типы употребления эквивалентными: во многих случаях настоящее историческое переводится формами прошедшего времени; также отмечаются обратные случаи, когда формы прошедшего времени заменяются формами настоящего в значении настоящего исторического. Такие случаи перевода глагольной формы другой формой, которая, с формальной точки зрения, принадлежит другому временному плану, в данной работе называются переключениями временных форм.
Целью исследования было выявить различия между настоящим историческим в английском и русском языках и объяснить причины применения данного типа переключения временных форм. Материалом исследования послужили примеры, отобранные из произведений русской и английской художественной литературы XIX и ХХ вв. и их переводы. 
На основании изученного материала были сделаны следующие выводы:
1) в русском языке настоящее историческое обладает более широкой сферой употребления;
2) редкое использование настоящего исторического в английском языке свидетельствует о большей экспрессивности и стилистической функциональности этого типа употребления;
3) отмечаются случаи переключения формы прошедшего времени на форму настоящего в значении настоящего исторического при переводе с английского на русский, но они отсутствуют (в изученном материале) при переводе с русского на английский;
4) в русском языке настоящее историческое используется для выдвижения некоторых действий или ситуаций на первый план (в том числе при переводе).

Языковая игра как способ реализации коммуникативных установок в американском речевом общении

В докладе рассматривается реализация коммуникативных установок и намерений говорящего в ситуации языковой игры. Материалом исследования послужили диалоги из современных американских сериалов. Были выявлены различные приемы языковой игры, используемые для воплощения определенных установок, а также произведен анализ коммуникативных интенций при использовании языковой игры.

Языковая игра сопровождает речь человечества с древних времен и является частью карнавальной культуры, однако детальное изучение данного феномена в науке началось относительно недавно. Все определения языковой игры имеют схожий элемент, а именно создание комического эффекта. В данном исследовании рассматриваются ситуации использования языковой игры в американской лингвокультуре, в которых данный прием используется не только ради забавы и шутки, но и с целью реализации иных намерений говорящего. 
Цель исследования – выявить зависимость между использованием коммуникативной установки и намерениями говорящего, а также проанализировать приемы языковой игры, характерные для каждой установки. Материалом для данного исследования послужили сценарии к современным американским сериалам. Классификация материала производится по системе коммуникативных установок В.В. Богданова, модифицированной Т.Е Добровой. Установки делятся на межличностные и внеличностные. К межличностным установкам относятся установки на себя, на адресата, на третьих лиц, к внеличностным – на действительность и на языковые средства. Наиболее частотным в ситуации языковой игры является использование установок на себя и на адресата. Установки на себя характеризуют такие намерения говорящего, как похвала себя, возвышение себя над другими и пр. Установка на адресата используются для реализации различных намерений говорящего: упрек, унижение, заигрывание, просьба, дружеская шутка и др. Однако наиболее интересными для изучения являются ситуации, в которых происходит смена установки или смешение нескольких установок, т.к. они выходят за рамки принятой классификации.
Также производится анализ приемов языковой игры, среди которых можно выделить: словообразование, омонимию, паронимию, полисемию, аллюзии и пр. Наиболее оригинальным и требующим детального изучения является прием аллюзии, т.к. для его понимая и выявления нужны определенные фоновые знания. Использование языковой игры характеризует лингвокреативную языковую личность. Более того, результаты исследования показали, что использование языковой игры помогает достичь не только комического эффекта, но осуществление различных коммуникативных интенций говорящего, среди которых просьба, комплимент, хвастовство, издевка, угроза и т.д. Перспективным видится дальнейшее исследование проблемы перевода высказываний с языковой игрой с английского на русский язык с целью сохранения прагматических намерений языка оригинала.

Способы концептуализации «будущего» в английском языке: семантика прилагательных future, upcoming, forthcoming, would-be, prospective и soon-to-be

Работа представляет собой исследование особенностей концептуализации будущего в современном английском языке и посвящена анализу семантики репрезентантов данного концепта — синонимичных прилагательных future, upcoming, forthcoming, would-be, prospective и soon-to-be. Актуальность исследования определяется тем, что прилагательные с семантикой будущего времени ранее не служили предметом исследования. Кроме того, в словарях данные прилагательные получают совпадающие определения (ср. толкования из словаря Merriam-Webster для upcoming — «happening or appearing soon» и forthcoming — «appearing, happening, or arriving soon»). Такие совпадения мешают неносителям языка получить адекватное представление о восприятии будущего времени носителями английского языка, а также об особенностях употребления прилагательных будущего в речи. Носители языка отмечают невозможность или нежелательность замены одного прилагательного на другое в конкретном контексте (замена приводит к искажению смысла высказывания), что доказывает тот факт, что в семантике прилагательных будущего есть различия, установить которые представляется главной задачей, которую решает настоящее исследование — а именно: описать дифференциальные компоненты значения и сформулировать новые, более точные толкования. В результате проведения дистрибутивного и компонентного анализа была сформулирована гипотеза, согласно которой изучаемые единицы получили детальные определения. Так, прилагательное upcoming используется говорящим для характеристики события, которое запланированно случится в будущем, в частности для описания продукта, который после официальной презентации будет доступен на рынке, ср.: Ronda Rousey’s upcoming fight to Rowdy Roddy Piper, upcoming 9-inch Nexus tablet. Прилагательное future используется для характеристики события, которое в скором времени должно произойти в силу объективных причин (а также особый статус, который человек получит в будущем), ср.: spotting a future leader at graduate level; this might be used in future lectures. Лексема prospective характеризует ожидаемые и желаемые изменения в статусе лица, ср.: prospective fathers should cut out junk food, прилагательное would-be называет особый статус, который человек пытается получить, ср.: hurdles for would-be doctors, а прилагательное soon-to-be характеризует предопределенное и неизбежное приобретение человеком некоторого качества, ср.: the soon-to-be mother was expecting her delivery in less than one month.

О некоторых случаях реализации вторичных значений Futur Antérieur в современной художественной литературе и прессе: сравнительный анализ

Доклад посвящен сравнительному анализу употреблений некоторых вторичных значений Futur Antérieur в современной художественной литературе и прессе. Проведенное исследование выявило разницу в употреблении Futur Antérieur в изучаемых текстах: в художественной литературе наиболее частотным оказалось употребление Futur Antérieur в качестве экспрессивно нагруженной замены Passé Composé, в прессе самым распространённым значением является значение подытоживания (futur de bilan).

Видо-временная форма французского глагола Futur Antérieur, помимо основных значений предшествования и видовой завершённости, реализуемых в плане будущего, имеет ряд вторичных значений, относящихся к плану прошлого. Нам показалось интересным выяснить, какие именно вторичные значения Futur Antérieur используются в современных художественных и публицистических текстах, а также проанализировать частотность реализации этих значений в исследуемых типах текстов.
 Проведенный анализ показал, что в плане прошлого Futur Antérieur может употребляться:
 1) в качестве экспрессивно нагруженной замены Passé Composé;
 2) в функции подытоживания фрагмента текста;
 3) со значением гипотезы о действии, совершённом в прошлом; 
 4) в функции медиатива, схожей с аналогичным употреблением форм Conditionnel. 
 Было установлено, что употребление Futur Antérieur в значениях подытоживания и медиатива значительно более частотно в прессе, нежели в художественной литературе, в которой самым распространённым является использование Futur Antérieur в качестве экспрессивно нагруженной замены Passé Composé.

Способы перевода на русский язык французских сложноподчинённых предложений, включающих союз avant que

Французские придаточные предложения с союзом avant que отражают семантику опережения. Союз avant que является одним из наиболее частотных союзов подобного типа. Семантическая активность этого союза определяет богатство и разнообразие способов перевода придаточных временных предложений, включающих avant que. 
 Цель доклада – рассмотреть особенности перевода придаточных предложений с союзом avant que на русский язык. Исследование проводится на материале произведений французских авторов конца XX и XXI в. и их переводов на русский язык. В работе используется метод контекстуального анализа. 
 В большинстве случаев в переводе сохраняется тип предложения, присутствующий в оригинале. Самыми интересными на наш взгляд оказались случаи использования глагола успеть в составе придаточного: avant que je n’arrive à l’essentiel ‘прежде чем я успею дойти до самого главного’.
 В ходе исследования, помимо эквивалентов союза avant que, предлагаемых французско-русскими словарями (‘пока’, ‘до того как’), нами был выявлен целый ряд способов передачи семантики союза avant que при помощи других средств. 
 Сложноподчинённое предложение может претерпевать трансформации, которые приводят к тому, что придаточное предложение передаётся предложным словосочетанием: avant que je parte ‘перед отъездом’. При этом круг глаголов, используемых в предложениях, подверженных такой трансформации, весьма ограничен. 
 Сложноподчинённому французскому предложению с придаточным времени при переводе может соответствовать: 
 a) сложносочинённое предложение с союзами и; а; но; 
 b) сложное бессоюзное предложение; 
 c) два независимых предложения. 
 Часто в двух последних случаях семантику следования отражает наречие потом (позже, после и т. п.), с которого начинается предложение, передающее французское придаточное. 
 Выбор способа перевода зависит от семантики предикатов главного и придаточного предложений, а также от лексического наполнения предложения. В определённой степени этот выбор также может быть обусловлен макроконтекстом.

Особенности национального варианта испанского языка в Экваториальной Гвинее

Доклад посвящен национальному варианту испанского языка в Экваториальной Гвинее (далее — ЭГ). На материале печатных СМИ и видеофрагментов, содержащих примеры речи жителей ЭГ, мы проанализировали особенности испанского языка ЭГ, попытались установить природу их возникновения и определить тенденции, свойственные данному варианту испанского языка. В результате мы обнаружили ряд фонетических, морфосинтаксических и лексических отклонений, многие из которых являются уникальными языковыми феноменами, ранее не зафиксированными.

С каждым годом в мире возрастает число исследовательских работ, посвященных национальным вариантам испанского языка, в которых отражаются их характерные особенности и совершается попытка объяснить возникновение тех или иных лингвистических феноменов, не свойственных основному, кастильскому варианту. Однако, по большому счету, внимание уделяется лишь тем вариантам языка, которые возникли в процессе романизации Латинской Америки, в то время как языковая ситуация в бывшей африканской колонии Испании Экваториальной Гвинеи (далее – ЭГ) остается на периферии научных исследований в области испанистики. 
В данной работе мы поставили перед собой ряд основных задач, которые позволят составить относительно ясное представление о положении испанского языка в ЭГ, а именно: проследить историю проникновения языка на территорию о. Биоко и дальнейшее распространение испанского в островной и материковой части ЭГ, проанализировать немногочисленные труды лингвистов, обращавшихся к данной проблеме как в колониальный, так и в постколониальный период, а также сделать собственные выводы о состоянии национального варианта испанского языка в ЭГ, рассмотрев ряд примеров современной устной и письменной речи. 
Исследование базируется на материале, полученном при анализе гвинейских СМИ, среди которых мы используем как ведущие печатные издания государства, так и видеофрагменты с примерами живой речи жителей ЭГ, размещенные на гвинейских и зарубежных каналах сервиса YouTube. 
В ходе исследования мы на первом этапе рассматриваем те фонетические, морфосинтаксические и лексические явления, характерные для изменения испанского субстандарта, которые отмечали в своих работах другие испанисты, а затем обращаемся к полученным материалам и устанавливаем, какие тенденции сохранились в испанском языке ЭГ, какие оказались искорененными, а какие появились с течением времени и еще не были зафиксированы нашими предшественниками в данной области. 
 В результате исследования удалось выявить ряд отклонений от пиренейского варианта испанского языка, среди которых можно выделить регулярные и нерегулярные явления, некоторые из которых характерны и для других вариантов испанского языка, а некоторые можно назвать уникальными феноменами гвинейского испанского. Дальнейшие исследования позволят установить природу возникновения данных особенностей и использовать полученные знания для составления уникальных пособий и словарей национального варианта испанского языка в ЭГ.

Сравнение как выразительное средство в итальянском и русском языках

Сравнение является распространённым и ярким способом художественного мышления, это определяет его особую значимость при переводе. Посредством анализа художественных переводов произведений итальянского писателя и драматурга Л. Пиранделло были выявлены особенности сравнительных конструкций двух языков, различающихся грамматическим строем: итальянского и русского. Использование сравнительных конструкций помогает не только передать характеристики объекта сравнения, но и усилить воздействие текста, а также передать авторское отношение к происходящему.

Сравнение – это одно из самых ярких средств языка, которое устанавливает связи и отношения между предметами и явлениями действительности. Эти связи помогают наглядно представить сравниваемые предметы и явления и глубже понять и познать их. Сравнение обладает функцией интенсификации, усиления, акцентирования признака или комплекса признаков объекта посредством сопоставления с эталоном. При переводе основной задачей является передача сравнительных конструкций без потери смысловой нагрузки. 
При разборе произведений Л. Пиранделло («Шесть персонажей в поисках автора», «Новеллы») и их переводов было отмечено, что в итальянском языке в большей степени преобладают образные сравнения по аналогии (le comparative di analogia), которые, как правило, передаются с помощью союза «come» или более редко при помощи выражений со словом «modo» (nel modo in cui). Также имеются метаслова со сравнительной семантикой (глаголы parere, sembrare и др.) и конструкции с конъюнктивом (le comparative ipotetiche). Это значительно отличается от разнообразия сравнительных конструкций в русском языке. Грамматическое выражение сравнений при переводе на русский язык может быть представлено следующими формами: сравнительный оборот; метаслова со сравнительной семантикой; конструкции с творительным падежом сравнения; сравнение через отрицание; сравнительные конструкции с союзом «как бы»; предикативные сравнения; присоединительные сравнительные конструкции; сравнение в сложносочиненном предложении; сравнение в сложноподчиненном предложении; микротексты со сравнительной семантикой. Таким образом, в своей работе переводчик художественного текста должен реализовать разного рода грамматические преобразования, используя конструкции разных языков для передачи богатства и разнообразия структурных потенций языка.

Грамматические средства выражения аргументации в художественном диалоге (на материале англоязычной литературы)

В докладе рассматриваются языковые оcобенности аргументации в художественном диалоге и исследуется языковая специфика способов обоснования утверждений мужских и женских персонажей. В работе выявляются грамматические средства выражения в речи методов аргументации.

Данный доклад представляет собой исследование особенностей выражения аргументации в английском художественном диалоге. В работе рассмотрены методы обоснования утверждений и проанализированы грамматические способы их передачи в речи, а также выявлены особенности аргументации мужских и женских персонажей. 
В данной работе под аргументацией понимается социальная деятельность, нацеленная на убеждение собеседника в (не)правильности высказанного мнения путем доказательства с применением пропозиций (аргументов) или их сочетаний. Аргументы можно разделить на два типа: логические, которые направлены к разуму человека (научные законы, аксиомы, факты, статистика); и психологические, которые обращены к чувствам и эмоциям человека и основаны на традициях, интуиции, верованиях и страхах. К методам аргументации относятся: аргумент к здравому смыслу, вера, аргумент к авторитету, аргументация дефинициями, которые не тождественны словарным дефинициям, аргументация путем объяснения, аргументация путем иллюстрации, псевдоаргументация, прямое подтверждение и косвенное подтверждение. 
Проведя анализ способов выражения аргументации на конкретных примерах англоязычной литературы, мы выявили, что в художественном диалоге каждый из рассматриваемых методов имеет свои собственные приемы передачи в английском языке. В общей сложности, в художественном диалоге наиболее распространено применение следующих методов: 
· аргумент к здравому смыслу, который обычно вводится при помощи рефлексивных вопросов (Where in the tropics could an English army doctor have seen much hardship and got his arm wounded?), риторических вопросов (Maybe it had merely seemed that way?), противопоставления, инверсии, предикативных конструкций; 
· аргументация путем объяснения, которая чаще выражается в сложноподчиненных предложениях, где доминируют придаточные причины, следствия, условия и дополнения, вводимые соединительными союзами and,either; противительными союзами и наречиями but, however, nevertheless, although, only, yet, причинными союзами because, as, for, so, since;
· аргументация путем иллюстрации, представленная такими средствами, как вводные конструкции, придаточные, выражающие причинно-следственные отношения, сравнение (Perhaps they set up some kind of device that operates over and over again, like a gramophone record), параллельные конструкции. 
Наряду с этим, нами были замечены особенности обоснования утверждений мужских и женских персонажей, которые показали, что женщины в художественном диалоге чаще используют психологические аргументы, в то время как в речи мужчин наблюдаются преимущественно логические аргументы.

В докладе анализируются ответы респондентов в ходе интервью, особое внимание обращается на дискурсивные границы данных ответов. На основе изученных примеров выделяются временные и пространственные дискурсивные границы ответных высказываний, зависящие от реплик интервьюера и от личностных характеристик интервьюируемых. Рассматриваются когнитивные процессы, а именно мыслительные операции, связанные с получением, обработкой и использованием структур знаний.

Целью работы является доказать, что дискурсивные границы ответов респондентов зависят от речевого поведения участников беседы и индивидуальных особенностей интервьюируемых. 
Актуальность данного исследования определяется ее прямой связью с проблематикой дискурса и диалогической речи. Сочетание этих направлений позволяет нам предложить новую трактовку дискурсивных границ, возникающих в ходе интервью. 
Научная новизна исследования состоит в том, что в фокус рассмотрения попадают дискурсивные границы в ходе интервью, которые исследуются с точки зрения когнитивистики. 
Объектом изучения избраны ответы респондентов, занимающихся различной деятельностью, начиная политиками и заканчивая писателями. 
В ходе исследования мы рассматриваем категорию времени и пространства с точки зрения мыслительной деятельности человека. Временная дискурсивная граница подразумевает быструю или медленную реакцию респондента на вопрос интервьюера, то есть узкую или широкую временную границу соответственно. Если респондент решил уйти от ответа, тогда временная дискурсивная граница становится бесконечной. В пределах пространственной дискурсивной границы мы рассматриваем объем мыслей, который составляет ответ респондента. Пространственная граница может быть узкой (и в таком случае состоять из лаконичного ответа без добавления дополнительной информации) или широкой (и тогда включать распространенный ответ). Обе границы обусловлены самобытностью респондента и интервьюера. 
 Так, во время интервью Дональд Трамп не дает договорить интервьюеру, а прерывает его вопрос по некоторым причинам.
 Interviewer: So you won the ratings war in the last night. Hillary Clinton's speech... 
Donald Trump: By millions, George. By millions. 
Исходя из данного ответа, можно предположить, что быстрая ответная реакция (узкая временная дискурсивная граница) интервьюируемого связана с эксцентричным и независимым характером респондента. 
Таким образом, мы выделяем две категории: временную и пространственную дискурсивные границы, обусловленные речевым поведением интервьюера и временную и пространственную дискурсивные границы, обусловленные личностными характеристиками интервьюируемого. Существенными критериями при анализе дискурса во время интервью послужили личностные и социальные характеристики собеседников и их степень заинтересованности в обсуждаемой теме.

Прагматические функции гендерно-ориентированных высказываний в современной англоязычной художественной литературе

В докладе рассматриваются гендерно-ориентированные высказывания, произносимые мужскими и женскими персонажами, их языковое наполнение, а также прагматическая роль, которую они играют в современном англоязычном художественном дискурсе.

Настоящее исследование посвящено изучению прагматической роли гендерно-ориентированных высказываний в художественном дискурсе, а также их языковому наполнению в речи мужских и женских персонажей. Гендерно-ориентированные высказывания — высказывания мужчин и женщин о представителях своей и противоположной гендерной идентичности. Гендерно-ориентированные высказывания были рассмотрены с точки зрения прагматики, а также с точки зрения их лексического и грамматического наполнения. Анализ гендерно-ориентированных высказываний в речи мужских и женских персонажей показал, что женщины в общении с представителями противоположной гендерной идентичности преимущественно произносят гендерно-ориентированные высказывания с целью аргументации и убеждения собеседника в своем мнении. Подобные высказывания отмечены сравнительной оценочностью, где мужчины описываются с негативной оценочностью, а женщины — с положительной. В общении с представительницами своей гендерной идентичности женские персонажи произносят гендерно-ориентированные высказывания преимущественно с целью оказания эмоциональной поддержки, установления контакта и поддержания разговора. Подобные высказывания были отмечены особой экспрессивностью, которая достигается использованием различных лексических интенсификаторов, а также использованием малораспространенных синтаксических структур. Мужчины в диалоге с женскими персонажами по большей части используют гендерно-ориентированные высказывания с целью упрека и опровержения мнения собеседницы. Но также нам встретились примеры, где подобные высказывания произносятся мужскими персонажами с целью оказания эмоциональной поддержки.

Синтаксическая структура английских пословиц с отрицательной семантикой

В докладе рассматриваются способы выражения отрицания на примере английских пословиц, производится их распределение по тематике. В работе выявляется место пословиц в области нейролингвистического программирования и анализируется их роль в обществе.

Исследование посвящено изучению грамматических способов выражения отрицания на примере английских пословиц, а также распределению данных фразеологических элементов по тематике. 
 Корпус исследования составили пословицы английского языка в количестве 30 примеров. 
 Исследование показало, что среди способов отрицания выделяются следующие: 
 — Грамматическое отрицание с помощью частицы not (70%) Man does not live by bread alone; 
 — Лексическое отрицание с помощью местоимения (22%) There's no such thing as a free lunch; 
 — Лексическое отрицание в обстоятельствах времени (8%) A watched pot never boils. 
 Тематический анализ позволил выявить употребление пословиц в следующих областях: наибольшее количество пословиц относится к теме характера / внешности (Old birds are not caught with chaff); второй областью по численности пословиц является семья / дом (There's no place like home); не менее часто встречаются пословицы о дружбе (A friend to all is a friend to none); важное место отведено теме денег / благосостояния (Beggars can't be choosers); далее в равном объеме присутствуют пословицы о здоровье (Health is not valued till sickness comes), любви (Love cannot be forced), труде (Success is never blamed) и времени (There's no time like the present). 
 Пословицы с отрицательной семантикой являются инструментом нейролингвистического программирования, выполняющим функцию поучения и ограничения. Они провозглашают нормы морали, собранные старшим поколением, и помогают более молодому поколению принимать правильное решение.

Восприятие пространства на примере предлогов и наречий в немецком эпосе в лингвокультурном аспекте

Представления о пространстве отличаются у различных народов. Эти отличия выражаются в употреблении слов, относящихся к полю локальности. На примере произведений средневекового эпоса «Песнь о Нибелунгах» и «Слово о полку Игореве» исследуется, как предлоги и наречия с пространственной семантикой отражают категорию пространства в средневерхненемецком и древнерусском языках. Приводится классификация этих средств, делается попытка установить факторы, влияющие на восприятие данной категории.

Темой исследования является восприятие пространства представителями русской и немецкой культур периода средневековья. Основное внимание уделяется тому, как предлоги и наречия помогают данной категории найти своё воплощение в средневерхненемецком и древнерусском языке, какие отличия в представлении об этой категории выступают при этом на передний план. 
 Актуальность исследования заключается в том, что в настоящей работе рассматриваются предлоги и наречия с пространственной семантикой в лингвокультурном аспекте. До сих пор акцент делался на исследованиях существительных и глаголов и, как правило, в рамках одного языка. Кроме того, в работе учитывается контекстное взаимодействие данных речевых единиц. 
 Исследование проводится на материале немецкой средневековой эпической поэмы «Песнь о Нибелунгах», написанной в конце XII — начале XIII века, и древнерусского литературного произведения «Слово о полку Игореве», созданного в конце XII века. 
 При изучении материала использовались следующие методы: метод целенаправленной выборки для выделения предлогов и наречий, обладающих пространственной семантикой, дискурсивный метод, а также контекстуальный анализ и лингвокультурологический анализ для описания взаимодействия исследуемых частей речи с другими и установления пространственных предлогов и наречий, характерных для средневерхненемецкого и древнерусского языка. 
 В ходе исследования было выявлено, что на языковое выражение локальных отношений в «Песни о Нибелунгах» и «Слове о полку Игореве» через предлоги и наречия влияют различные факторы восприятия пространства, к которым относятся культурные особенности и географическое положение. Можно выделить следующие перспективы для дальнейшей работы в пределах данной темы: семантические особенности пространственных наречий в немецком и русском языке, пространственные значения предлогов в русском языке и способы их передачи на немецкий язык, факторы, влияющие на восприятие пространства представителями различных культур, и их отражение в языке и др.

Высказывания со значением возможности в контексте научной аргументации (на материале русско- и немецкоязычных лингвистических статей)

В докладе рассматриваются особенности употребления модальных конструкций со значением возможности в научных текстах. Впервые в анализ вовлекаются результаты сопоставительного исследования частотности средств выражения возможности на материале русско- и немецкоязычных лингвистических статей. Предпринимается попытка обнаружить систему соответствий и расхождений между средствами реализации коммуникативных стратегий ведения научной аргументации в текстах на русском и немецком языках.

Доклад опирается на исходную рабочую гипотезу о том, что автор-исследователь использует целый спектр прагматических стратегий, чтобы в контексте научной коммуникации с различной целью модализировать содержание высказываемых утверждений. Среди них важную роль играют такие стратегии, как стратегия смягчения категоричности утверждения, стратегия подстраховки от возможных возражений оппонента, стратегия предвосхищения его аргументов и др. В рамках проведенного исследования выяснялась степень участия высказываний со значением возможности в реализации стратегий научной аргументации и изучались способы передачи разных семантико-прагматических смыслов возможности средствами русского и немецкого языков. При этом была предпринята попытка обнаружить систему соответствий и расхождений между коммуникативными нормами в дискурсивных практиках российской и немецкой науки в рамках коммуникативного жанра «лингвистическая научная статья». В качестве приоритетных ставились следующие задачи: представить общие количественные данные о соотношении различных средств выражения модального значения возможности в русскоязычных и немецкоязычных научных статьях; выявить и описать систему соответствий между средствами выражения возможности в изучаемых научных текстах на русском и немецком языке; рассмотреть результаты исследования сквозь призму прагматических целей автора, направленных на модализацию содержания научного текста с использованием различных модальных типов высказываний. К анализу были привлечены эмпирические данные, полученные на материале корпуса, составленного методом сплошного обследования 31 статьи из ведущих лингвистических журналов на русском и немецком языках. На материале 25 статей из этого корпуса был проведен сопоставительный анализ частотности средств выражения возможности, который показал, что к наиболее частотным средствам выражения возможности в немецкоязычных статьях относятся модальные глаголы (прежде всего, глагол können), лексемы с модальным суффиксом –bar, конъюнктив и модальные слова; в русскоязычных статьях к наиболее частотным относятся модальный глагол мочь, модальные предикативы, модальные слова, прилагательные, видо-временные формы. С учетом контекстов употребления этих средств в докладе предпринимается попытка установить систему соответствий между ними. Как выяснилось, использование средств выражения модальности возможности связано с различными стратегиями научной аргументации. Можно выделить шесть основных типов прагматических целей авторов, предполагающих употребление высказываний со значением возможности: убеждение читателя, «подстраховка» от возможных возражений, вежливое формулирование, достижение некатегоричности утверждений, стремление к объективности и создание интерсубъективности в научной коммуникации.

Грамматические средства выражения совета в руководствах для путешественников (на примере «Rathgeber für junge Reisende» von J. G. Heinzmann, 1793)

Речевой акт совета представляет собой высказывание, цель которого убедить адресата в совершении того или иного действия, которое, по мнению говорящего, целесообразно в сложившейся ситуации. Данный речевой акт составляет ядро особого жанра литературы «аподемика» (от греч. 'руководства к полезному и приятному путешествию'), достигшего своего расцвета в Германии в XVIII в. Цель доклада заключается в выявлении и анализе языковых средств, используемых автором «Rathgeber für junge Reisende» Й. Г. Хайнцманом для выражения совета.

«Rathgeber für junge Reisende» («Справочник для юных путешественников») был написан немецким писателем и букинистом Й. Г. Хайцманом и является ярким примером произведения жанра «аподемики», зародившийся в эпоху Просвещения. Этот исторический период характеризуется, в первую очередь, развитием научной, философской и общественной мысли. Происходил отказ от религиозного мировосприятия и обращение к разуму как к единственному критерию познания. Именно поэтому основной целью учёных этой эпохи стала популяризация знаний. Их было необходимо донести до простых людей и сделать доступными для всех слоёв общества. Важную нишу среди новой литературы занимали справочники с различной тематикой, одним из видов которых и является «аподемика». Произведения данного жанра представляют собой руководства для путешественников с подробными инструкциями для идеальных путешествий, а именно сборниками рекомендаций и советов. В связи с этим на материале «Rathgeber für junge Reisende» рассматривается речевой акт совета и его основные способы выражения в немецком языке, такие как, например, императив, модальные конструкции, конъюнктив, конструкции типа «Es ist notwendig».

Средства экспрессивного синтаксиса в русских и немецких юмористических интернет-текстах

Доклад посвящен выявлению наиболее частотных средств экспрессивного синтаксиса в русско- и немецкоязычных юмористических интернет-текстах, а также вопросу о соответствии статистических данных мнению интернет-пользователей. Исследование проведено на материале юмористических интернет-текстов, разделенных на «тексты» и «иллюстрации». В результате составлены рейтинги частотности употребления средств экспрессивного синтаксиса (традиционных и используемых в интернет-пространстве) для русского и немецкого языков, не соответствующие о

Изучению явлений и проблем экспрессивного синтаксиса (далее ЭС) в художественных, рекламных текстах, а также в текстах СМИ посвящен ряд научных исследований как на русском (Арутюнова Н. Д., Малинович Ю. М., Александрова О. А.), так и на немецком (Энгель У., Эромс Х.-В.) языках. Задача данного исследования состояла в выявлении наиболее частотных средств ЭС в юмористических интернет-текстах, а также в сопоставлении полученных результатов с точкой зрения интернет-пользователя. В качестве материала были выбраны юмористические интернет-записи на русском и немецком языках, разделенные на «тексты» и «иллюстрации» по степени влияния картинки на передачу основной идеи записи и авторского отношения. Исследование было разделено на три этапа, включающих в себя отбор средств ЭС (традиционных и используемых в интернет-пространстве), анализ частотности употребления, сопоставление с ожиданиями интернет-пользователей. В ходе исследования были проанализированы особенности системы пунктуации, используемой в интернет-записях. Выяснилось, что вспомогательную функцию разделения/выделения смысловых отрезков текста выполняют не только традиционные знаки препинания, но и иные графические неалфавитные средства. В употреблении некоторых традиционных знаков препинания была также обнаружена тенденция к изменению. В результате исследования было выявлено 12 наиболее распространенных средств ЭС, используемых в русско- и немецкоязычных юмористических интернет-текстах (9 традиционных и 3 используемых в контексте интернет-пространства), а именно восклицательные предложения, парцелляция, эллипсис, парантетические внесения, вопросно-ответные конструкции, параллелизм, риторический вопрос, повтор, инверсия, а также предложения с эмотиконом, с использованием средств интернет-пунктуации и предложения, оформленные с использованием особых параметров компьютерного шрифта (выделение, изменение размера/цвета шрифта). После сравнения полученных данных с ожиданиями интернет-пользователей выяснилось, что рейтинги частотности употребления средств ЭС не совпадают с мнением опрошенных, однако показатели частотности употребления выбранных синтаксических средств в русском и немецком языках, основанные на статистике, достаточно схожи, что говорит об общих закономерностях в процессе создания интернет-записей в России и Германии.

Прагматическая эквивалентность в кинопереводе: проблемы перевода английских междометных высказываний отрицательной оценки типа Oh, God!, Oh, man!, Goddamn! на русский язык

Доклад посвящен проблеме способов достижения прагматической эквивалентности английских междометных высказываний отрицательной оценки при кинопереводе на русский язык. Анализ диалогических единств, в которых эти высказывания отражают отрицательное отношение говорящего, позволил выявить следующие переводческие закономерности: перевод прямым эквивалентом, культурная адаптация, функциональная компенсация лексическими и / или грамматическими средствами. Отмечаются случаи переводческих неудач, возникающих при буквальном переводе.

В настоящее время киноперевод находится в центре внимания исследователей-переводоведов. Достижение прагматической эквивалентности при передаче междометных высказываний отрицательной оценки составляет отдельную проблему. Эта проблема в докладе связывается с определением функциональной семантики междометных высказываний отрицательной оценки исходного языка и переводящего языка. Междометное высказывание отрицательной оценки – это устойчивое высказывание отрицательного отношения говорящего ко всей ситуации или его элементу. Цель доклада — показать основные способы достижения прагматической эквивалентности при переводе английских междометных высказываний отрицательной оценки на русский язык на примере киноперевода. В кинотексте плотность междометных высказываний отрицательной оценки крайне высока: как показал анализ частотности употребления, в среднем на каждые четыре минуты звуковой дорожки фильма приходится одно междометное высказывание отрицательной оценки. Материалом исследования послужили примеры, собранные из следующих комедийных фильмов: «Криминальное чтиво» («Pulp Fiction»), 1994; «Отпуск по обмену» («The Holiday»), 2006; «Всегда говори "да"» («Yes Man»), 2008. Комедийные фильмы были выбраны потому, что они наиболее полно отражают современный эмоциональный диалог. В результате прагмалингвистического и переводоведческого анализа удалось установить следующие закономерности киноперевода междометных высказываний: 1. Для достижения прагматической эквивалентности при переводе английских междометных высказываний отрицательной оценки на русский язык главным образом применяется культурная адаптация (напр., Oh, damn! переводится как «О, черт!») и перевод прямым эквивалентном (напр., английское Oh, God! в подавляющем большинстве случаев переводится как «О, господи!», «О, боже!»), значительно реже – функциональная компенсация лексическими и / или грамматическими средствами (напр., реакция на неприятное физическое ощущение «Esophageal spasm. Oh, God, it's a big one» передается как «Ох, спазм пищевода. Да еще какой»). 2. В некоторых случаях прагматическая эквивалентность не достигается, в основном это происходит, когда междометные высказывания переводятся буквально, напр., Oh, man! переводится как «Ох, мужчины!». Данная работа открывает перспективы для дальнейшего исследования прагматической эквивалентности при переводе междометных высказываний отрицательной оценки.

Доклад посвящен рассмотрению основных способов передачи иронии, а также выявлению способов успешной передачи иронического смысла при переводе пьес А. П. Чехова на английский язык. В докладе рассматриваются способы достижения функциональной эквивалентности в переводе, а также различные способы перевода иронических высказываний, такие как: полный перевод с небольшими лексическими и грамматическими преобразованиями, антонимический перевод и расширение исходного иронического оборота.

В современной коммуникативной лингвистике исследователи рассматривают иронию как одно из эффективных средств речевого воздействия. В разных лингвокультурах и дискурсах ирония может по-разному восприниматься в отношении уместности её использования и возможности понимания. Эти различия ставят перед переводчиком достаточно сложные задачи, связанные с сохранением иронического контекста в переводном языке.
 Цель настоящего доклада — рассмотреть основные способы передачи иронии в переводном английском тексте чеховских пьес. Материалом исследования послужили иронические высказывания из пьес А.П. Чехова «Вишневый сад», «Предложение», «Иванов», «Три сестры» в переводах Джулиуса Уэста (1891—1918, West), Констенс Гарнетт (1861—1946, Garnett) и других переводчиков. 
 Под иронией в данной работе мы понимаем один из видов языковой манипуляции, которая состоит в употреблении выражения или целого высказывания в смысле, противоречащем буквальному, с целью насмешки.
 При двуязычной коммуникации процесс передачи иронии может подвергаться коммуникативным сбоям, так как между автором текста и реципиентом появляется дополнительное звено — переводчик. Поскольку переводчик становится реципиентом, то от его восприятия зависит, поймет ли читатель первоначально заложенный смысл и исходный посыл. Не менее важным аспектом при передаче иронии является и способность переводчика подбирать эквиваленты в языке перевода.
 Сохранение иронического смысла высказывания возможно если переводчик не только хорошо понимает смысл оригинала и иронический код автора, но и имеет четкое представление о том, как читатель воспримет высказывание. В результате анализа удалось установить способы интерпретации иронических смыслов. Так, фраза, сказанная Гаевым Дам я ему, держи карман была переведена так: By all means; hold out your hand. В данном случае переводчик не смог подобрать эквивалентное соответствие, а также передать смысл иронического высказывания, из чего можно сделать вывод о нарушении функциональной эквивалентности.
 В качестве примера достижения эквивалентности может служить следующий пример. Исходный язык: Экая прорва. Все смеются, язык перевода: What a glutton! [All laugh]. Переводчик пользуется таким приемом, как полный перевод с незначительными лексическими или грамматическими преобразованиями. В данном случае переводчику удалось подобрать эквивалентное соответствие, сохранив безглагольную структуру высказывания, что облегчает восприятие иронического смысла реципиентом.
 В результате удалось установить, что для успешной передачи иронического смысла высказывания используются следующие приемы: полный перевод высказывания, добавление смысловых компонентов, расширение исходного иронического оборота и антонимический перевод.

Трансформации как способ достижения прагматической эквивалентности в англоязычном переводном дискурсе (на материале переводов речей В. В. Путина).

В докладе рассматривается проблема создания прагматической эквивалентности политического дискурса на языке перевода (ПЯ). Проведенный анализ позволяет выделить переводческие трансформации, использующиеся для передачи интенциональной направленности в исходном языке (ИЯ). Отмечается, что в результате генерализации, опущения и кальки прагматическая эквивалентность не достигается. Особое внимание уделяется анализу лингвистических маркеров ИЯ и ПЯ, позволяющих определить коммуникативную семантику высказывания.

1. Настоящий доклад посвящен проблеме создания прагматической эквивалентности в англоязычном переводном политическом дискурсе. Этот тип эквивалентности связан с сохранением интенциональной направленности высказываний в исходном языке (ИЯ) и языке перевода (ПЯ). В рамках политического дискурса интенциональность связана с появлением экспрессивных высказываний, маркированных модальными частицами, коммуникативными клише, эмоционально-оценочной лексикой. При переводе возникают проблемы поиска эквивалентов, позволяющих сохранить прагматическое значение высказываний ИЯ. 
2. Цель доклада — определить наиболее распространённые виды переводческих трансформаций, которые используются при передаче интенциональных значений высказываний в английских переводах речей В. В.Путина. Материалом исследования послужили три наиболее известные речи президента РФ Путина («выступление в Мюнхене», «обращение Президента РФ Федеральному собранию», «выступление на 70-ой годовщине Генеральной Ассамблеи ООН») и их официальный перевод на английский язык. Выбор текстов был обусловлен их репрезентативностью, а также спецификой выражения оратора своего эмоционально-оценочного значения к обсуждаемой теме, что в полной мере позволило отобрать необходимый материал.
 3. Для проведения исследования использовался метод сопоставительного анализа выбранных сегментов исходного текста (ИТ) и текста перевода (ПТ) с последующим анализом способов установления функционально-эквивалентных отношений между оригиналом и переводом на коммуникативно-прагматическом уровне.
4. В ходе работы было установлено, что для достижения коммуникативного эффекта переводного текста переводчиком были использованы приемы замены (… силы, ввергающей мир в пучину следующих один за одним конфликтов — force that is plunging the world into an abyss of permanent conflicts), а также добавления, членения и объединения предложения. Наличие в тексте ИЯ частиц, релятивов, эмоционально-оценочных наречий, экспрессивных единиц с ироничной коннотацией, цепочек уточняющих высказываний и устойчивых словосочетаний сниженного регистра представляет сложность для перевода. 
5. Количественные параметры исследования показали, что наиболее характерными приемами перевода единиц с интенциональной направленностью были выбраны приемы генерализации, нейтрализации и опущения. Анализ показал, что данные переводческие трансформации передают референциальное значение высказываний, но не позволяют воспроизвести необходимый уровень коммуникативной тональности в переводном тексте и передать его прагматический потенциал.

Проблемы, связанные с переводом терминов, изучаются, как правило, применительно к специальным текстам, а именно, в случае юридического перевода, текстам научного и официально-делового стилей. Однако такие тексты являются не единственной сферой функционирования терминов. При этом в неспециальных текстах предпочтительны иные способы перевода терминов, которые определяются, в случае киноперевода, функциями терминов в кинотексте и особенностями аудиовизуального перевода.

Проблемы, связанные с переводом терминов и поиском соответствий для терминов, изучаются, как правило, применительно к специальным текстам. Однако такого рода тексты являются не единственной сферой употребления и функционирования терминологии. Можно утверждать, что термины встречаются в текстах любых жанров, в том числе в художественных текстах. 
 С. И. Влахов и С. П. Флорин указывают на различие функций, которые выполняют термины в специальном и художественном текстах. Так, в научном тексте это наименование, номинация понятий, «в то время как в художественном произведении он исполняет, прежде всего, поставленную автором стилистическую задачу». Эти различия напрямую влияют на выбор способов перевода терминов. 
 Применительно к сфере права мы можем выделить два типа текстов, где термин выполняет свою непосредственную номинативную функцию: перформативные тексты, которые относятся к официально-деловому стилю, и информативные тексты, которые относятся к научному стилю.
 Выделяются следующие способы перевода терминов в такого рода текстах: перевод эквивалентным термином, беспереводное заимствование, калькирование, трансформационный перевод, описательный перевод. В художественном тексте, как было сказано выше, термины выполняют, в первую очередь, стилистическую задачу, и функции терминов могут быть различны.
 1. Термины выполняют функцию непосредственного отображения действительности и выступают в своем номинативном значении.
 2. Термины используются как средство речевой характеристики персонажей. 
 3. Термины используются переносно, образно, что невозможно при их специальном употреблении. 
 4. Термины используются как средства создания комического. 
 Основной принцип перевода терминов является единым и для специальных, и для художественных текстов. Термин переводится термином, если термин в исходном языке (ИЯ) имеет эквивалент в языке перевода (ПЯ). При этом при переводе художественных текстов возможны отклонения от данного принципа.
 Если эквивалент термину ИЯ в ПЯ отсутствует, в художественном переводе предпочтительнее иные стратегии, а именно: замена другим термином, замена родового понятия видовым, перевод с помощью синонимичного термина, замена приблизительным соответствием, перевод соответствием-нетермином, а также нулевой перевод. 
 На выбор того или иного способа перевода терминов в кинотексте также оказывают влияние особенности аудиовизуального перевода: 
 1) необходимость укладки текста под артикуляцию актеров и, как следствие, необходимость сокращения текста при переводе; 
 2) в отличие от художественного перевода формат киноперевода не позволяет подробно раскрывать значение того или иного термина или явления, что накладывает ограничения на использование ряда способов перевода.

Проблема переводческой вариативности и переводческого инварианта в художественном тексте (на материале английского и русского языка)

Доклад посвящен проблеме вариативности / инвариантности в художественном переводе. На основе анализа содержащих образное описание фрагментов из романов на английском и русском языке и их переводов исследуется сохраненная переводчиками семантическая составляющая, т. е. инвариант перевода, и варьирующиеся средства выражения, которые используются в разных переводах для ее передачи.

Оценка качества перевода неотделима от самой сути этого явления — как в теории перевода, так и в практической деятельности переводчиков, редакторов, преподавателей переводческих курсов и других специалистов, работающих в данной сфере. Однако, несмотря на огромное количество теорий и моделей перевода, которые нередко содержат определенные рекомендации для переводчиков, не существует единственно правильного варианта перевода; один и тот же текст на языке оригинала разные переводчики переведут по-разному. Это явление называется переводческой вариативностью, а то общее, что характерно для разных переводов, – переводческим инвариантом. 
 Доклад посвящен исследованию переводческой вариативности и переводческого инварианта на материале художественных произведений на английском и русском языке и их переводов. Именно художественный текст, богатый средствами языковой выразительности, дает переводчику наибольший простор для творчества и требует принятия решений о том, какие элементы значения оригинала нужно сохранить в первую очередь. Это усложняет задачу переводчика и повышает степень вариативности в переводах. Цель исследования — доказать, что в текстах переводов абстрактная семантическая структура одинакова, т. е. инвариантна, а ее средства выражения варьируются. В ходе исследования были проанализированы содержащие образное описание фрагменты из романов на английском (W. Scott, «Ivanhoe») и русском языке (Ф. М. Достоевский, «Идиот») и их переводы на русский и английский язык соответственно. Фрагменты отбирались методом целенаправленной выборки и рассматривались с применением методов сравнительно-сопоставительного, лексико-семантического и лексико-грамматического анализа, когнитивного метода, метода функционального и прагматического анализа, а также элементов компонентного анализа. Исследование показало, что в текстах переводов, выполненных разными переводчиками, сохраняется инвариантная семантическая составляющая, которая передается с использованием средств выражения, варьирующихся в зависимости от избранной переводчиком стратегии.

Специфика передачи языковых средств игрового дискурса постмодернизма (на примере переводов на русский язык романов Ж. Эшноза «Un an» и «Au piano»)

В докладе рассматривается специфика передачи языковых средств игрового постмодернистского дискурса в переводе с французского языка на русский. Материалом послужили романы современного французского писателя Ж. Эшноза (Echenoz) «Один год» и «У рояля» в оригинале и в переводе на русский язык. Специфика передачи игровых приёмов определяется лексическими, грамматическими, синтаксическими и стилистическими особенностями языковых единиц в проекции на философию перевода постмодернистских текстов. В силу имплицитного характера игровых единиц особое внимание уделяется проблеме органичности текста.

В докладе рассматриваются проблемы и способы передачи языковых особенностей игрового дискурса постмодернизма с французского языка на русский на примере романов современного писателя Ж. Эшноза (род. 1947, Echenoz) «Один год» и «У рояля» в оригинале и в переводе на русский язык. 
Языковая игра собственно в постмодернистском дискурсе имеет специфический характер, что побуждает обратить особое внимание на переводческие возможности в данной области. 
Особенность игрового дискурса постмодернизма заключается в имплицитности игровых единиц в текстовом пространстве. Сама эстетическая система мотивирует элемент игры, главным образом отражающий её деконструкцию и плюрализм смыслов. 
В подобных условиях переводчик сталкивается с проблемой выявления игровых единиц, что может привести к попытке «улучшения» текста оригинала под предлогом языковой адаптации. Помимо этого, плюрализм смыслов значительно затрудняет оценку качества перевода. 
В рамках данной эстетической системы справедливо опираться на философию деконструкции в переводе Ж. Деррида, согласно которой ценность оригинального и переводного текстов равнозначны. Следовательно, основной задачей переводчика является деконструирование текста на уровне языковых единиц. 
Среди языковых приёмов французского игрового дискурса постмодернизма, требующих внимания переводчика, можно выделить несочетаемость однородных членов, специфическое использование грамматических времён, замену компонента в языковых моделях, лексический повтор, параллелизм языковых структур, нарушение логического деления предложения, постоянное введение языковых средств с семантикой вероятности и неопределённости и номенклатурной лексики и др. 
Все исследованные приёмы, за исключением игры с грамматическими временами, так или иначе поддаются переводу на русский язык посредством методов подбора эквивалента, адаптации, описательного перевода или калькирования. Следует отметить, что последний зачастую приводит к самому адекватному результату, что невозможно в традиционной системе перевода.

Ребенок: инструкция по применению. О стратегиях перевода различных средств стилизации

На данный момент существует целый ряд классификаций т. н. утилитарных текстов и рекомендации по их переводу. Однако к стилизованным текстам зачастую нельзя применить общие правила, так как форма в них может не соответствовать содержанию. В работе рассматриваются различные средства стилизации (экстралингвистические, лексические, грамматические) и стратегии их перевода на русский и немецкий языки. Материалом исследования послужила книга «Младенец. Руководство пользователя» Л. Боргенихта.

В ХХ веке лингвисты наряду с изучением художественной литературы обратили внимание на типы текста, которые позже были названы утилитарными. Была произведена классификация и выделены характерные признаки для каждой из групп таких текстов в разных языках, что значительно облегчило работу переводчиков. 
 Однако при относительной универсальности разработанных классификаций существуют тексты, которые нельзя с определенностью отнести к какой-либо группе.
 Книга, послужившая материалом для настоящего исследования — «Baby: Betriebsanleitung. Inbetriebnahme, Wartung und Instandhaltung», по содержанию является пособием по уходу за детьми, а по форме близка к инструкции пользователя, что позволяет говорить об этом тексте как о стилизации.
 Возникает проблема адекватного перевода текста, которая решается на разных уровнях его организации по-разному. 
 1. Лексические особенности. Авторы заменяют некоторые понятия, связанные с уходом за ребенком на те, которые обычно используются при описании бытовой техники. Так, слово «ребенок» практически не употребляется в тексте и заменено на «Modell» («модель»), а вместо «врача» используется слово «Service-Provider» («технический специалист»). При переводе необходимо обращать внимание на подобные лексические замены и подбирать в русском языке адекватные синонимы из технической сферы.
 2. Грамматические особенности. Авторы в оригинале используют структуры, наиболее характерные для директивных текстов, в данном аспекте максимально приближая книгу к инструкции по применению. Переводчику следует повторить данный прием, используя грамматические конструкции, наиболее употребительные в данном типе текстов в русском языке.
 3. Экстралингвистические факторы. Текст книги «Baby: Betriebsanleitung. Inbetriebnahme, Wartung und Instandhaltung» четко организован с использованием схем с подписанными частями конструкций, таблиц и рисунков. При переводе и адаптации книги на русский язык данные элементы следует сохранять и передавать как можно ближе к оригиналу.

Перевод сленга и сниженной лексики английского языка на русский язык на материале художественного фильма

Основными понятиями, рассматриваемыми в докладе, являются сленг, сниженная лексика и перевод кинодиалога. Задачи исследования — определить место сниженной лексики в системе английского языка, выявить функции единиц сниженной лексики в речи героев художественного фильма и способы их перевода в рамках кинодиалога. Исследование проводится на материале трех русскоязычных версий английского кинодиалога, выполненных согласно трем типам перевода кинодиалога. Все версии перевода оцениваются с точки зрения адекватности и стилистического соответствия перевода оригинальному диалогу.

Сленг – языковое явление, характерное для устной речи носителей того или иного языка, важное для успешной коммуникации и понимания менталитета другой культуры. Роль сленга особенно значима в индустрии кино и телевидения, так как они направлены на большую аудиторию, в том числе иностранную. Однако употребление сленга в чистом виде едва ли возможно. Цель нашего исследования — определить место единиц сниженной лексики и сленга в системе языка, выявить способы перевода стилистически сниженных единиц в кинодиалоге на материале художественного фильма и его переводов на русский язык, выполненных разными способами, а также оценить каждую версию с точки зрения адекватности и передачи колорита произведения и стиля автора. Материалом для нашего исследования послужил фильм Г. Ричи «Карты, деньги, два ствола» и 3 версии перевода кинодиалога на русский язык: профессиональный закадровый перевод, авторский «гоблинский» перевод и перевод с помощью субтитров. Осуществляя теоретический анализ данной проблемы, мы опирались на труды ученых: В. Н. Комиссаров (1924—2005), Я. И. Рецкер (1897—1984). Таким образом, мы выяснили, что сниженная лексика противопоставлена литературной и включает следующие группы слов: диалектизмы, сленг и вульгаризмы. Мы проанализировали 188 единиц сниженной лексики кинодиалога, отмеченные в специальных словарях пометами: sl, vulg sl, derog sl, vulg, tab. При анализе трансформаций, применяемых для перевода единиц сниженной лексики, мы опирались на классификацию Рецкера: дифференциация и конкретизация значений, генерализация значений, смысловое развитие, антонимический перевод, целостное преобразование, добавление, опущение, компенсация потерь в процессе перевода. А также перевод эквивалентом и функциональным аналогом. Согласно результатам анализа, одним из преобладающих способов перевода единиц и выражений сниженной лексики в рамках кинодиалога во всех трех версиях является перевод с помощью эквивалента в ПЯ. Однако, с точки зрения стилистического соответствия, закадровый перевод в наибольшей степени передает колорит произведения, так как в 46% случаев переводчик подобрал эквиваленты в русском языке, соответствующие стилю единиц оригинала. В «гоблинском» переводе 48% оригинальных единиц переведены при помощи дисфемизации, на наш взгляд, переводчик злоупотребляет использованием единиц табуированной лексики. В переводе титрами переводчик нашел соответствия для 33% единиц и пошел по пути эвфемизации и дисфемизации в 38% и 11% случаев соответственно. Таким образом, наиболее адекватными и приближенными по стилю к языку оригинала, являются перевод, выполненный при помощи субтитров, и профессиональный закадровый перевод.

Стилеобразующая функция трансформаций английских фразеологических единиц в произведениях жанра фэнтези и их перевод на русский язык (на примере серии романов К. Паолини «Наследие»)

В докладе рассматривается стилеобразующая функция трансформаций фразеологических единиц в тексте произведения жанра фэнтези и их перевод с английского языка на русский язык. Типы трансформаций фразеологических единиц, употребляемых в данном жанре, ранее не подвергались детальному изучению. Жанр фэнтези характеризуется особым содержанием фразеологических единиц, которое требует тщательного исследования с точки зрения перевода.

Фразеология – лингвистическая дисциплина, изучающая фразеологические единицы и фразеологический состав языка. Данное исследование посвящено выявлению трансформаций фразеологических единиц (далее ФЕ) и определению их стилеобразующей функции в серии романов К. Паолини (1983, Paolini) «Наследие» («Inheritance Cycle»). Паолини – американский писатель, автор тетралогии «Наследие» («Inheritance Cycle») в жанре фэнтези. Серия романов состоит из четырёх книг.
Актуальность данной работы обусловлена тем, что трансформации ФЕ и их влияние на стиль текстов оригинала и перевода на русский язык до сих пор являются не до конца изученной проблемой.
Новизна работы заключается в том, что в произведениях современной детской литературы в жанре фэнтези исследование трансформаций ФЕ и их стилеобразующая функция является малоизученным аспектом.
Материалом исследования является тетралогия Паолини «Наследие» («Inheritance Cycle»). В русском языке - перевод И. А. Тогоевой.
Предметом исследования стали 983 ФЕ, выявленные в тексте произведения. ФЕ были выбраны методом сплошной выборки. При идентификации ФЕ использовались словари: А. В. Кунин «Англо-русский фразеологический словарь», Richard A. Spears «McGraw-Hill’s Dictionary of American Idioms and Phrasal Verbs», Cambridge International Dictionary of Idioms.
Целью работы является исследование трансформаций английских фразеологических единиц, их функции в тексте и их перевод на русский язык.
В данной работе, исследуя ФЕ в тетралогии Паолини «Наследие» («Inheritance Cycle»), мы обратились к классификации, предлагаемой Е. Ф. Арсентьевой: фразеологический каламбур, замена лексического компонента/компонентов, вклинивание, разорванное использование ФЕ, добавление переменного компонента, эллипсис, фразеологическая аллюзия, фразеологический повтор, расширенная метафора, фразеологическое насыщение контекста. Рассмотрев все трансформации ФЕ, обнаруженные в романах (95), мы провели анализ с целью определения наиболее употребляемого способа трансформации ФЕ в данной серии книг. Анализ показал следующие данные: вклинивание (41) составило 43% от общего числа трансформаций ФЕ, замена лексического компонента (24) — 25%, добавление переменного компонента (8) — 9%, фразеологическая аллюзия (7) — 8%, фразеологический повтор (7) — 7%, фразеологическое насыщение (3) — 3%, эллипсис (3) — 3%. Проведенный анализ позволил определить, что наиболее употребительными способами трансформации ФЕ в романах являются вклинивание и замена лексического компонента. Фразеологизмы, являясь устойчивыми и раздельнооформленными образованиями, в речи подвергаются разнообразным структурно-семантическим изменениям. Это делает важным изучение фразеологизмов в контексте, способствуя дальнейшему изучению трансформаций ФЕ.

Проблема перевода авторской литературной сказки с английского языка на русский на материале сказок О. Уайльда

Объектом нашего исследования стали сказки О. Уайльда из сборника «Счастливый принц и другие сказки» и их переводы на русский язык.
Цель данной работы — изучить существующий перевод авторских сказок и выявить наиболее корректный вариант перевода сказок, передающего на русский язык особенности текста оригинала.
Для достижения цели данной работы поставлены следующие задачи:
1) выделить основные характеристики художественного текста;
2) определить разницу между английской авторской и английской фольклорной сказкой;
3) изучить способы перевода художественного текста;
4) проанализировать особенности перевода сказок «Счастливый принц», «Соловей и роза», «Замечательная ракета»;
5) выявить наиболее удачный вариант перевода. 
 Для детального анализа английской авторской сказки использовались следующие методы: переводческий анализ, стилистический анализ, сравнительно-сопоставительный анализ.
В результате исследования были выделены следующие характерные черты художественного текста: образность; наличие интеллектуальной, эмоциональной и эстетической информации; временная обусловленность; присутствие лирического героя;воздействие на эмоции и чувства читателя; разнообразие композиции; зависимость от национальной культуры; наличие образа автора.
Также нами была изучена разница между фольклорной и авторской английской сказкой. Как и фольклорная, так и авторская сказка представляют собой произведение эпического жанра, ориентированного на вымысел. Однако в отличие от народной, авторская сказка написана конкретным автором, не имеет вариантов и не существовала в устной форме до ее публикации.
Вполне очевидно, что любой перевод может и будет отличаться от оригинала в связи с внесением переводчиком определенных изменений. Однако адекватность перевода будет зависеть именно от количества данных преобразований. Точный перевод текста предполагает внесение переводчиком определенных замен, количество которых по возможности должно быть сведено к минимуму.
Аналитическая часть данной работы посвящена сопоставительному анализу переводов сказок Уайльда на русский язык. Главное различие переводов заключается в передаче основной мысли и философии произведения и, соответственно, художественно-эстетического воздействия на читателя. В ходе исследования были выявлено, что основной сложностью для переводчиков стала передача гендерного признака.
Несовпадение идеи автора и дальнейшей интерпретации переводчика было найдено в изображении персонажей сказок «The Nightingale and the Rose» (женский образ — оригинале, мужской — русском варианте), «The Remarkable Rocket» (мужской образ — в оригинале, женский — в русском варианте), «The Happy Prince» (трансформация гендерных ролей).

Воссоздание лингвокультурного типажа «шотландец»: типология трансформаций

Исследование посвящено анализу переводческих трансформаций, используемых для воссоздания лингвокультурного типажа «шотландец» в русскоязычных переводах произведений британского автора И. Рэнкина. К числу выявленных трансформаций относятся следующие: заимствование, калька, буквальный перевод, транспозиция, модуляция, эквивалентность, адаптация, пояснение и опущение. Анализ также показал возможность одновременной компиляции нескольких типов трансформации.

Цель данного исследования – выявить типы переводческих трансформаций, которые используются при передаче особенностей и характеристик лингвокультурного типажа «шотландец» на русский язык. Под лингвокультурным типажом (ЛКТ) мы понимаем представителя определенной этносоциальной группы, типизируемую языковую личность, узнать которую можно через специфические характеристики вербального и невербального поведения, разновидность концепта и персонажа художественного произведения. Под воссозданием ЛКТ «шотландец» понимается совокупность единиц перевода, функционально аналогичных текстовым единицам разных уровней оригинала, которые отражают авторское видение ЛКТ. Материалом исследования послужили произведения британского автора И. Рэнкина. В ходе работы мы пришли к выводу, что для передачи особенностей ЛКТ «шотландец» используется переводческая трансформация, которая предполагает многочисленные и разнообразные межъязыковые преобразования. Для анализа типов трансформации была использована классификация Ж. Дарбельне и Ж.-П. Вине, основанная на таксономической теории перевода. В рамках исследования удалось выяснить, что группа прямых способов перевода включает следующие типы трансформации: дословный перевод, калькирование, заимствование. Группа непрямых способов состоит из эквиваленции, транспозиции, адаптации, модуляции. Также были выделены еще несколько типов трансформаций, характерных для лингвокультурных аспектов перевода. В их число входят пояснение и опущение. В ходе анализа материала были выявлены случаи использования комплексной трансформации, например: транспозиции и пояснения, опущения и транспозиции, калькирования, опущения и пояснения.

Доклад посвящен стратегии доместикации при переводе мужской речи. Материалом исследования послужили высказывания с доместикацией из произведений современной художественной литературы. В ходе исследования было выявлено, что применение стратегии доместикации имеет градуальный характер и проявляется на нескольких ступенях или стадиях.

Концепция переводческого дуализма давно привлекала внимание исследователей. В процессе перевода происходит столкновение культуры оригинала и культуры перевода, что ставит перед переводчиком непростую задачу выбора стратегии перевода, выбора между очуждением и культурным освоением (доместикацией и форенизацией). Вопрос выбора стратегии перевода был и остается актуальным как в теории и практике перевода, так и в смежных областях знания, таких как межкультурная коммуникация и философия языка, поскольку затрагивает проблемы взаимодействия языка и культуры, языка и мышления. Цель работы — выявить на основе сопоставительного анализа оригинала и текстов перевода основные особенности проявления стратегии доместикации при переводе мужской речи. Использовались метод сопоставительного анализа текстов оригинала и перевода и метод обратного перевода языковых единиц текста перевода, послуживший диагностическим признаком для отбора высказываний с доместикацией. Основное внимание исследования уделяется анализу мужской речи, которой в целом свойственна некоторая вульгаризация и этическая сниженность высказываний по сравнению с подлинником. 
Наше исследование показывает, что применение стратегии доместикации имеет градуальный характер и проявляется на нескольких ступенях или стадиях. Низшая стадия проявления стратегии доместикации встречается, прежде всего, на морфологическом уровне. Высшая стадия — на лексико-грамматическом уровне в переводе нейтральной лексики, когда переводчик модифицирует текст без видимых на то причин. 
В ходе исследования был выявлен основной критерий отбора: естественность звучания, которая достигается за счет стереотипных выражений, креативных образований и заполнения лакун номинаций в переводящем языке. 
Результаты данной работы открывают перспективу для дальнейшего исследования в смежных областях, таких как изучение противоположной стратегии — форенизации, а также исследований женской речи в этом направлении.

О переводе иронии в художественном тексте (на материале современной британской литературы)

Доклад посвящен проблеме перевода иронии с английского на русский язык. Материалом послужили произведения Дж. Барнса и М. Фрейна и их переводы. Анализ выявленных иронических высказываний показывает, какие стратегии используются при переводе иронии, а также какими факторами может быть осложнен перевод этого тропа.

Ирония как сложное явление представляет особую актуальность для переводоведения в силу лингвокультурных различий при использовании этого тропа. 
Цель настоящего доклада — рассмотрение языковых средств выражения иронии в современном британском романе, а также описание особенностей ее актуализации в оригинале и переводе. 
Материалом для исследования послужили романы «Headlong» М. Фрейна и «A History of the World in 101/2 Chapters» Дж. Барнса и переводы на русский язык. Выявленные иронические высказывания были рассмотрены с применением лингвостилистического анализа и метода переводоведческого анализа.
В переводоведческой литературе представлены следующие трансформации, используемые при переводе иронии: полный перевод; добавление, эксплицирующее иронию; культурно-ситуативная замена; переводческий комментарий; антонимический перевод. Как показывает анализ переводческих стратегий, избираемых при переводе иронии в художественном тексте, разные механизмы реализации иронического смысла в тексте произведения требует различных стратегий при переводе. 
Распространены случаи, когда ироническая интерпретация основывается на контрасте с широким контекстом. Как следствие, перевод иронического высказывания возможен посредством полного перевода, поскольку необходимый эффект достигается за счет противоречия между высказыванием и ситуацией в целом. Сходным образом, если ирония явным образом выражена в виде антифразиса или в непосредственном контексте содержатся указывающие на нее маркеры (противоречивость, несоответствие хорошо известным социальным стереотипам), она редко вызывает трудности при переводе: 
 At least we haven't sat through all this delightfulness for nothing. 
По крайней мере мы не просто так наслаждались прекрасным общением.
Перевод иронии в ряде случаев осложняется использованием в целях создания или усиления иронического эффекта разнообразных тропов, таких как литота, оксюморон, гипербола, эвфемизм, метафора и аллюзия, игра слов. Так, включение в иронический контекст реалий и непереводимой игры слов представляет для переводчика трудную задачу и может привести к нежелательной утрате иронического эффекта в переводе. Например, переводчик может прибегнуть к антонимическому переводу и пожертвовать иронией текста, передавая при этом имплицитный смысл, ср.:
It's not as if he were above taking a personal interest in the prosecution of religious offenders.
Обычно он проявлял живейший интерес к расправе над религиозными отступниками.
Литота, создающая иронический эффект в исходном тексте, теряется при антонимическом переводе, что лишает высказывание иронической окраски.

Особенности перевода безэквивалентной лексики с русского языка на английский (на материале романа М. А. Шолохова «Тихий Дон»)

В докладе рассматривается перевод различных классов русскоязычной безэквивалентной лексики на английский язык на материале романа М. А. Шолохова «Тихий Дон», а также проводится сопоставительный анализ русской безэквивалентной лексики, который включает в себя выявление культурно-маркированной лексики и наиболее частотных способов ее перевода с точки зрения сохранения национального, культурного, социального, a также исторического колорита переводимого текста.

Исследование посвящено проблеме перевода различных классов русскоязычной безэквивалентной лексики на материале романа М. А. Шолохова «Тихий Дон» и его переводов на английский язык. Безэквивалентная лексика — это слова, которые нельзя семантизировать с помощью перевода. Они не имеют устойчивых соответствий в других языках, не имеют смысловых соответствий в плане содержания, свойственных другому языку. Это слова, план содержания которых невозможно сопоставить с какими-либо иноязычными лексическими понятиями. Причинами безэквивалентности являются отсутствие предмета, явления в жизни народа переводящего языка, отсутствие в переводящем языке тождественного понятия, а также различие лексико-семантических характеристик. Анализ перевода безэквивалентной лексики позволил сделать следующие выводы. Во-первых, в переводе романа наблюдаются случаи опущения безэквивалентной лексики, что ведет к неполной передаче всей информации, заложенной в значении культурно-маркированной единицы (Что проку от этого звона? — How it would help?). Во-вторых, по частотности употребления различных приемов передачи безэквивалентной лексики чаще всего употребляется гипонимический перевод (40%), далее следует опущение реалий (26%), транскрипция с комментарием (22%) и полукалька (12%). В-третьих, каждый из приемов перевода имеет свои достоинства и недостатки, поэтому следует использовать комбинированные способы перевода культурно-маркированных единиц, например транскрипцию и описательный перевод (Прокофий раскидал шестерых казаков и, вломившись в горницу, сорвал со стены шашку. — Prokofy flung off six Cossacks, burst into the gornitsa (living room) and grabbed the shashka (Cossack’s sword)). Таким образом, перевод романа «Тихий Дон» признан адекватным, однако в переводе текста романа присутствует достаточно много примеров опущения безэквивалентной лексики, которые не отображают национальный и культурный колорит оригинального произведения в полной мере.

Анализ степени соответствия русского переводного научного текста оригинальному источнику на французском языке

В докладе освещается проблема адекватности перевода научно-технического текста, а также рассматриваются переводческие трансформации, применяемые в работе со специальной лексикой, отдельно выделяются случаи межъязыковой идиоматичности. Описывается метод выявления соответствия понятийных систем двух анализируемых текстов путем определения взаимосвязи между такими параметрами, как объем и содержание всей совокупности понятий текста на языке оригинала и объем и содержание понятий, формирующих терминологическую систему переводного текста.

В докладе рассматривается проблема адекватности переводного научно-технического текста оригинальному источнику. Эта тема чрезвычайно актуальна в наши дни, когда вследствие развития инновационных технологий появляется множество новых единиц специальной лексики в различных областях. При этом в языке перевода не всегда можно найти точный эквивалент тому или иному термину, который был бы зафиксирован в словаре. Предполагается, что в идеальной ситуации для каждого термина в рамках заданной терминосистемы возможно найти одно-однозначное соответствие в другом языке. Однако на практике мы сталкиваемся как с одно-однозначными, так и с одно-многозначными и с много-однозначными соответствиями. Следовательно, при переводе специальных текстов необходимо прибегать к различным переводческим приемам. В тех случаях, когда речь идет об идеальном термине, перевод представляется несложной задачей, но даже в такой ситуации объем и содержание терминологических единиц оригинального текста могут не соответствовать объему и содержанию терминов в переводе. Цель исследования состоит в том, чтобы определить степень этого соответствия, сопоставив целостные терминосистемы двух текстов. 
 В ходе работы были поставлены следующие исследовательские задачи: 
 1) проанализировать теоретическую базу по вопросам дефиниции понятия «термин»;
 2) подобрать материал для проведения исследования и составить список ключевых слов для каждого текста; 
 3) выделить из текстов на основе полученного списка все терминологические единицы при помощи метода опорных слов; 
 4) произвести корреляционный анализ сформированных перечней терминов французского и русского текстов; 
 5) проанализировать результаты и представить их в графической форме.
 Материалом исследования послужил труд Н. Бурбаки «Théorie des ensembles» и его перевод на русский язык. Из обоих текстов с помощью опорных слов были выделены терминологические единицы, и были установлены соответствия между терминами оригинального и переводного источников. Далее была рассчитана корреляция между количеством полнозначных слов в терминах во французском тексте и соответствующей переменной для терминов в русскоязычном источнике. Полученное значение коэффициента показывает, что одновременно с изменением количества слов в терминах первой группы пропорционально изменяется этот же показатель для второй группы. 
 Таким образом, были сопоставлены объем и содержание всей совокупности понятий текста на языке оригинала с объемом и содержанием понятий переводного текста, и были получены данные, свидетельствующие о высокой степени соответствия этих характеристик.

Предметом исследования послужили способы перевода реалий в контексте проблемы сохранения национально-исторического колорита художественного произведения. Материалом для анализа перевода советских реалий послужили тексты произведений И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» и их переводов на английский язык. Были сделаны выводы о том, что использованные способы перевода реалий советской культуры не в полном объеме передают культурно-исторический фон произведений.

Цель исследования заключается в выявлении наиболее частотных способов перевода, используемых переводчиком при передаче реалий в художественном тексте. Данная цель предполагает решение ряда следующих задач: 
1. Проанализировать научную литературу, посвященную проблеме реалий как слов, имеющих культурный компонент в значении, а также по проблемам передачи реалий при переводе.
2. Определить роль реалий в создании культурно-исторического фона художественных произведений.
3. Выявить культурно-маркированные единицы произведений «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок».
4. Проанализировать способы передачи культурно-исторических реалий в переводах художественных произведений, выявить преобладающий прием передачи фоновых слов.
В качестве материала исследования были использованы тексты романов Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» и их переводы на английский язык. На первом этапе работы были выявлены реалии, характерные для советского периода 20–30-х гг. На втором этапе был проведен сравнительный анализ оригинала и перевода данных реалий. На третьем этапе были описаны способы, использованные при их переводе. На заключительном этапе был сделан вывод о специфике перевода реалий.
Проведенное исследование выявило ряд искажений при передаче реалий русской культуры в англоязычном переводе, что может создать ложное представление у читателя о русской культуре данного периода. Приведем несколько примеров. Лексема валенки в английском переводе передается как felt boots т. е. переводчик использует описательный метод перевода. В данном случае перевод реалии с помощью описательного метода ведет к частичной потере национального колорита. При передаче реалии нарзан была применена транскрипция вместе с определением Narzan mineral water, что позволило передать семантику реалии и сохранить ее колорит. В случае с переводом реалии кефир произошло искажение, так как в переводе она передана как mare’s milk, а mare’s milk на самом деле носит название кумыс. В данном случае переводчик исказил картину действительности, заменив одну реалию другой. В некоторых случаях реалии при переводе совсем опускаются. Таков, например, случай с реалией субботник. Такой подход к переводу может нанести вред национальному колориту, так как субботники являлись важным элементом культуры советской реальности. Особую сложность составляет перевод сложносокращенных слов, таких как Пищетрест, Маслоцентр, Комбанк. В эпизодах текста, где фигурируют реалии такого рода, переводчик часто ограничивается их кратким пересказом и опускает реалии. Часть сокращений передана в тексте перевода с помощью слов, объясняющих семантику таких сокращений.
В результате исследования был сделан вывод о том, что национально-исторический колорит произведений был в значительной степени утерян.

Прагматическая эквивалентность при переводе конфронтационного диалога с английского языка на русский (на материале речевых ситуаций, содержащих упрек)

В докладе в рамках коммуникативно-прагматического подхода рассматриваются проблемы перевода с английского языка на русский упреков в конфронтационном диалоге. На примере бытовых диалогов из художественной литературы XX и XXI вв. проводится прагматический и переводоведческий анализ речевых ситуаций упрека в английских конфронтационных диалогах и их переводах на русский язык. Выделяются трансформации при переводе речевых актов упрека в анализируемых примерах.

Доклад посвящен проблемам перевода конфронтационного диалога с английского языка на русский, связанным с передачей речевой ситуации упрека в переводе при реализации прагматической эквивалентности. Конфронтационный диалог (далее КД) определяется как тематически ограниченное диалоговое единство (или речевое событие), в центре которого находится инициирующая реплика одного из коммуникантов, выражающая вербальное противодействие другому коммуниканту. Поскольку в КД на первый план выступает интенциональность, особую актуальность приобретает именно прагматическая эквивалентность перевода. Под прагматической эквивалентностью в докладе понимается такой перевод, в котором сохраняется прагматическая составляющая оригинала, прежде всего его интенция при необязательном сохранении структуры оригинала. Речевая ситуация упрека определяется как компонент интерактивного дискурса, включающий инициирующую реплику адресанта (выражающую интенцию упрека) и ответную реплику адресата.
 Целью исследования явилось установление закономерностей перевода упреков в КД с английского языка на русский. В рамках исследования была поставлена задача сопоставить способы передачи упрека в КД в русском и английском языках, а также распределить лингвистические способы выражения упрека по степени интенсивности выражаемой интенции. Также потребовалось выяснить, в каких случаях в переводных текстах производится отступление от структуры оригинала при реализации прагматической эквивалентности. Материалом исследования послужили 70 примеров КД, которые отражают речевую ситуацию упрека и были собраны методом сплошной выборки из 1800 страниц текста произведений художественной прозы и драматургии английских авторов ХХ и XXI вв., а также их переводы на русский язык. В результате применения метода прагматического анализа удалось выделить 13 прагматических форм выражения интенции упрека в английском языке и 12 прагматических форм выражения интенции упрека в русском языке. Как в английском, так и в русском языке прагматические формы выражения интенции упрека в целом делятся на речевые акты ассертивного, директивного и интеррогативного типа. Анализ переводов 70 диалогов показал, что в некоторых случаях при переводе происходит переход из ассертивной или директивной формы выражения упрека в интеррогативную или наоборот из интеррогативной формы в ассертивную или директивную. Для оценки прагматической эквивалентности таких трансформаций потребовалось провести анализ интенсивности упрека, выражаемого при помощи той или иной прагматической формы, что было сделано при помощи опроса носителей русского и английского языков.

Способы перевода окказиональных лексических единиц (на материале романа Джаспера Ффорде «Дело Джен, или Эйра немилосердия», «The Eyre Affair»)

В докладе рассматриваются способы перевода окказиональных лексических единиц (ОЛЕ) на материале романа Джаспера Ффорде (род. 1961, Fforde) «The Eyre Affair». ОЛЕ рассмотрены с точки зрения их принадлежности к лексико-семантическим группам (ЛСГ) — именам собственным и именам нарицательным. Анализ материала показал, что соотнесение ОЛЕ с той или иной ЛСГ влияет на выбор способа перевода ОЛЕ. Среди основных способов перевода ОЛЕ выделены транслитерация / транскрипция, калькирование и метод создания нового окказионализма в языке перевода.

Окказиональные лексические единицы (ОЛЕ) являются важной стилистической составляющей жанра научной фантастики, к которому принадлежит роман Джаспера Ффорде (род. 1961, Fforde) «The Eyre Affair». Перевод ОЛЕ непосредственно влияет на воссоздание художественного своеобразия оригинала. Задачей исследования является классификация ОЛЕ и установление связи между видом ОЛЕ и способом ее перевода.
 В романе ОЛЕ представлены следующими группами: имена нарицательные, используемые для обозначения «псевдотерминов»; имена собственные, идентифицирующие человека (антропонимы); имена собственные, обозначающие организации; имена собственные, отражающие реалии языка. 
 ОЛЕ, созданные для обозначения «научных» понятий, образованы по нормативным словообразовательным моделям языка. В языке перевода «псевдотермины» создаются методом калькирования по аналогии с истинными терминами. 
 Для передачи большинства антропонимов используется метод создания авторского неологизма в языке перевода, так как многие из них являются «говорящими» и содержат в себе характеристику героя. В некоторых случаях применяется метод калькирования и транслитерации. 
 Имена собственные, обозначающие организации и компании, в большинстве своем переводятся методом калькирования с намеренной деформацией внешней формы слова. 
 Особое внимание при переводе уделяется именам собственным, содержащим в себе отсылку к реалиям, существующим в языке оригинала. Для передачи таких ОЛЕ в романе применяется метод создания нового окказионализма, ориентированного на читателя перевода и его фоновые знания.

Проблема перевода рекламных слоганов (на материале романа В. О. Пелевина «Generation "П"»)

Доклад посвящен проблеме перевода рекламных слоганов на английский язык. Мы показали, что основными помехами для точного перевода слоганов являются такие средства языковой выразительности, как игра слов, тропы, поговорки и афоризмы, обыгрывание омонимии, а также включение реалий, цитат и аллюзий, значимых только для носителей одной культуры. В случае непереводимости исходной фразы переводчик вынужден либо опустить часть текста, либо воссоздать слоган на основе иной образной системы.

Рекламный слоган — лаконичная фраза, выражающая суть рекламного сообщения. Сложность перевода слогана заключается в необходимости не только сохранения оригинальности идеи и воздействующей функции, но и отображения или воссоздания особых средств выразительности, свойственных текстам рекламы.
 Слоганы из романа В. О. Пелевина «Generation "П"» (англ. «Babylon») можно поделить на четыре группы: точно переведённые, модифицированные, воссозданные и непереведённые.
 1. Точно переведённых слоганов («Деньги пахнут!» / «Money does smell!») в романе большинство. Это может объясняться как простотой их формулировки, так и иными факторами, например отсылкой к тексту, являющемуся прецедентным для обеих культур, общеизвестной исторической аллюзии.
 2. Модифицированными слоганами в данном исследовании считаются те, которые по ряду причин подверглись деформации, но сохранили часть, буквально соотносимую с оригиналом («Пока не начался джаз» / «All that jazz»). Причинами изменений могут быть упоминание реалий, непонятных носителю иной культуры, использование английской и русской лексики в русском слогане или передача русских слов латиницей. В модифицированной цитате часть, не поддающаяся буквальному переводу, может быть опущена, заменена семантически близкой или «допереведена», как в случае использования разноязычной лексики.
 3) Воссозданные слоганы («Акции тампоко! / Сегодня — лист бумаги, / А завтра — ведра сока!» // «There’s always somebody who cares! Put your trust in Tampoko shares!») сохраняют воздействующую функцию оригинальной фразы, но не отображают её буквального смысла в связи с непереводимостью её языковых или формальных особенностей. Например, для перевода одного из стихотворных слоганов переводчик использует совершенно иной образ, а для сохранения аллитерации и игры слов оригинала заново придумывает соответствующую концепцию рекламного ролика.
 4) Причины, по которым слоган остаётся без перевода, — это невозможность воссоздания средствами языка перевода поговорок, игры слов, а также подбора семантических эквивалентов к аллюзиям и афоризмам, существующим только в рамках культуры исходного текста. Например, «Пусть нету ни кола и ни двора. Спрайт. Не-кола для Николы». В данном случае переводческие потери неизбежны.
 Таким образом, главную сложность при переводе слогана представляют такие средства языковой выразительности, как игра слов, тропы, поговорки и афоризмы, обыгрывание омонимии, а также включение реалий, цитат и аллюзий, значимых только для носителей одной культуры, и формальное своеобразие исходной фразы.

Способы перевода стилистически сниженной лексики с английского языка на русский (на материале романа Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей»)

Доклад посвящен проблеме переводимости стилистически сниженной лексики в художественном тексте. Актуальность проблематики обусловлена необходимостью сохранения стилистических и экспрессивных характеристик оригинального текста при передаче его средствами другого языка. В работе приведены результаты анализа способов перевода сниженной лексики с английского языка на русский на примере романа К. Воннегута и его перевода, выполненного Р. Я. Райт-Ковалевой.

Традиционным для английского языка является разделение лексики на нейтральную и стилистически окрашенную, включающую в себя пласт литературной и нелитературной, или сниженной, лексики. Стилистически маркированная лексика характеризуется тем, что наряду с денотативным значением имеет также коннотативное значение, которое складывается из эмоционального, экспрессивного, оценочного и функционально-стилистического компонентов. 
 Лексика сниженного регистра отличается высоким экспрессивным потенциалом и при использовании в художественных текстах является активным эмоционально-экспрессивным средством воздействия на читателя и средством выразительности. 
 Обладая национальной специфичностью и эмоциональной насыщенностью, стилистически сниженная лексика представляет определенные трудности при переводе. Необходимо принимать во внимание художественную роль данного пласта лексики в литературном произведении: лексика сниженного регистра может быть использована в качестве речевой характеристики героев, как средство оценки персонажей или создания комического эффекта. 
 Творчество одного из наиболее значимых в американской литературе писателей К. Воннегута получило широкое освещение в трудах литературоведов и критиков. Однако, собственно лингвистические особенности языка его произведений, в частности романа «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей», до сих пор остаются без внимания. Одной из наиболее ярких характеристик идиостиля писателя является использование лексики сниженного регистра. На основе анализа языкового материала можно заключить, что наиболее часты слова, отмеченные в словаре как разговорная (buddy, hell, fart и т. д.) и ненормативная лексика (shit, bitch и т. д.). 
 Для анализа способов передачи сниженной лексики в переводе романа «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» было осуществлено сопоставление подлежащих анализу языковых средств с соответствующими единицами текста перевода. Согласно результатам исследования, перевод разговорной лексики произведен с использованием слов и выражений разговорного и нейтрального стиля, в то время как для передачи ненормативной лексики использована, как правило, грубо-просторечная и разговорная лексика. При переводе предложений, содержащих сниженную лексику, переводчик применяет следующие виды трансформации: калькирование, компенсация, замены.

Перевод русской безэквивалентной лексики на английский язык (на примере перевода романа Ф. М. Достоевского «Бедные люди»)

Доклад посвящен проблеме передачи безэквивалентной лексики при переводе с русского языка на английский. В качестве материала используется роман Ф. М. Достоевского «Бедные люди» и его перевод, выполненный Хью Аплином. Особое внимание уделяется рассмотрению понятия безэквивалентной лексики, а также изучению ее функционирования в художественном тексте. В ходе исследования выявляются наиболее частотные способы перевода, которые позволяют сохранить культурно-историческую специфику текста.

Безэквивалентная лексика, широко употребляемая в художественной литературе, по сей день вызывает трудности при переводе. В связи с этим целью данной работы является выявление оптимальных способов перевода единиц безэквивалентной лексики, используемых при переводе с русского языка на английский. К задачам исследования относятся: определение термина безэквивалентной лексики, выявление способов ее перевода и их частотность. Материалом исследования были выбраны роман Ф. М. Достоевского «Бедные люди» и его перевод «Poor People», выполненный Хью Аплином (Hugh Aplin) в 2011 году. 
 В рамках исследования проводится сопоставительный анализ данных произведений с целью выявления безэквивалентной лексики и определения способов ее перевода. Примеры показывают, что некоторая степень искажения текста и утеря значений в некоторых случаях неизбежно сопутствует переводу художественного произведения, но в то же время определенная часть культурно-исторического содержания текста все же сохраняется. 
 В результате исследования были выявлены такие способы перевода безэквивалентной лексики, как калькирование, опущение элементов словосочетаний, транслитерация, а также приближенный перевод. Наиболее частотными из них оказались транслитерация (Gostiny Dvor 'Гостиный двор') и калькирование (Voskresensky Bridge 'Воскресенский мост'), которые зачастую используются вместе.

Авторские и трансформированные пословицы в романе «Властелин Колец» Дж. Р. Р. Толкина как переводческая проблема (на материале русских переводов)

В докладе рассматриваются проблемы перевода тех пословиц в романе «Властелин Колец» Дж. Р. Р. Толкина, которые трансформированы автором или полностью изобретены им. Описываются особенности таких пословиц и на примере трёх паремиологических единиц в пяти русских переводах показывается, какие из характеристик особенно проблематичны для воспроизведения. Автором исследования предлагается собственный перевод рассматриваемых пословиц.

Среди многочисленных проблем перевода романа Дж. Р. Р. Толкина «Властелин Колец», отдельно следует выделить вопрос передачи пословиц. Главная трудность заключается не столько в их количестве (108), сколько в происхождении: около 70% пословиц в тексте — авторские и ещё 15% — трансформированные традиционные пословицы. В зарубежной толкинистике пословичный фонд «Властелина Колец» изучен мало — Т. Шиппи (1943, Shippey) и А. Тернер (1949, Turner) ограничиваются лишь общими сведениями о толкиновских пословицах; отечественные же исследователи рассматривают лишь несколько пословиц в разных переводах (А. Хананашвили) или анализируют только два русских перевода (А. Фаер). Возникает необходимость более серьёзного подхода к анализу таких искусственных паремий, обусловленная их исключительной значимостью в тексте романа. 
Пословицы выполняют множество общих функций (стилистическую, эстетическую, дидактическую) и контекстных (сюжетомоделирующую, функцию комментария и оценки, культурообразующую). Кроме того, все паремии во «Властелине Колец» наделены важной иллюзионирующей функцией, заключающейся в поддержании иллюзии реальности художественного мира романа. При воспроизведении авторских и трансформированных пословиц предпочтительным методом перевода представляется «псевдопословичное» соответствие (в классификации В. С. Виноградова), предполагающее творческое воссоздание паремии. При этом насущно учитывать не только дидактическое и образное содержание пословицы, её стиль и лексические особенности (связанные в основном с архаизмами), но и эвфонические характеристики. Также в некоторых случаях пословицы связаны друг с другом на лексическом и генетическом уровнях, что должно быть отражено и в переводе. В докладе кратко описываются особенности пословиц в романе «Властелин Колец»; подробно анализируются три паремиологические единицы: Where will wants not, a way opens; Where there is a whip, there is a will; Oft hope is born when all is forlorn. Рассматриваются варианты их воспроизведения в пяти русских переводах, и предпринимается попытка использования метода переводческого окказионализма, призванная найти формально, семантически и стилистически адекватный оригиналу перевод рассматриваемых пословиц. 
В существующих русских переводах «Властелина Колец» многим пословицам не найдено или не изобретено таких соответствий, которые отражали бы особенности оригинальных паремий на должном уровне, что, наряду с другими нерешёнными проблемами, обуславливает необходимость создания нового перевода. Кроме того, более обстоятельный анализ толкиновских пословиц способен внести вклад в изучение феномена авторской пословицы, а рассмотрение их переводов — в малоизученный вопрос воспроизведения искусственной и трансформированной фразеологии в художественном переводе.

Исследование стратегии локализации видеоигр (на примере «World of Warcraft»)

Доклад посвящен проблемам локализации видеоигр и способам их решения. При локализации видеоигр выбор варианта перевода осуществляется на основе скопос-теории, где цель перевода — сохранение удовольствия от игры в оригинале, однако подобный подход допускает вольности в работе переводчика. В качестве нормализующего способа решения предлагается разработка определенных переводческих стратегий, применяемых для всех внутренних текстов видеоигры.

Современные видеоигры — это масштабное социокультурное явление в области развлечений, которое в последние 10—15 лет перестало быть просто способом приятно провести время. Говоря о переводе видеоигр, чаще всего используется понятие «локализация», поскольку оно подразумевает необходимость вносить определенные лингвистические и культурные изменения в продукт для соответствия целевой аудитории, говорящей на данном языке.
Исследование посвящено проблемам локализации видеоигр на примере массовой многопользовательской онлайн ролевой игры «World of Warcraft». Выбор темы обусловлен тем, что, несмотря на большой объем накопленного опыта локализации видеоигр на русский язык, этот опыт до сих пор практически не рассматривался отечественными исследователями, в то время как исследование локализации является актуальным направлением за рубежом. 
В качестве гипотезы нашего исследования мы предположили, что переводчик, выбирая определенную стратегию перевода, воздействует на пользователя локализированного продукта таким образом, что пользователь воспринимает локализацию так, как если бы она была создана в его лингвокультурной среде. Успешность восприятия пользователями игрового продукта зависит от применения переводчиками-локализаторами тех или иных переводческих стратегий.
Специфика процесса локализации видеоигр накладывает определенные ограничения на работу переводчика. Так, например, часто переводчик видит лишь код игры и текст оригинала, не зная контекст происходящего на экране, или переводчику требуется вместить большой объем текста в небольшое диалоговое окно. Для компенсации подобных ограничений переводчику предоставляется большая свобода, требующая, в первую очередь, передать удовольствие от игры, а не добиваться полной эквивалентности. С этой же целью вводится понятие транскреации, допускающее трансформацию и пересоздание текста перевода с целью адаптации к реципиенту в данном языке.
Анализ внутриигровых текстов «World of Warcraft» показал тщательный подход к сохранению атмосферы игры. В результате работы были отобраны наиболее часто используемые переводческие стратегии:
1. в переводе имен собственных наблюдается тенденция к доместикации;
2. в случаях, где возможно подобрать эквивалентное сочетание, используется стратегия компенсации (например, для перевода шуток);
3. в прочих спорных моментах (например, передача акцента речи персонажей), используется стратегия нейтрализации;
4. помимо этого были замечены единичные случаи транскреации.
В заключение мы делаем вывод, что следование определенным стратегиям перевода позволяет избежать чрезмерно вольного перевода и сохранить единообразие текстов при работе большой команды переводчиков. Перспективой исследования является возможность включения обучения локализации в программу обучения переводу.

Стилистическое использование английских идиом в ораторской речи и проблемы их перевода на русский язык

В настоящее время, благодаря стремительному развитию электронных СМИ, ораторская речь приобретает все большую важность и общественную значимость как эффективное средство агитации и пропаганды. Ораторские выступления направлены на информирование аудитории и воздействие на нее. Важную роль в реализации этих целей играют идиомы. В докладе рассматриваются идиомы, встречающиеся в выступлениях современных британских и американских ораторов, стилистические функции данных идиом и эффективность использования тех или иных способов их перевода на русский язык.

1) Ораторская речь представляет собой устное выступление, имеющее своей целью информирование аудитории и воздействие на нее. Ораторские выступления характеризуются тщательным отбором лексики, чередованием элементов разговорного и книжного языка, использованием различных стилистических приемов. 
2) Роль особым образом организованных и взаимодействующих друг с другом в тексте языковых средств представляет собой их стилистическую функцию. Она обеспечивает передачу экспрессивной, эмоциональной, оценочной и эстетической информации. Результатом актуализации стилистической функции является стилистический эффект. 
3) Ощутимый стилистический эффект в ораторской речи может создаваться за счет употребления идиом — фиксированных сочетаний слов, характеризующихся целостным значением. Идиомы сохраняют образность и осуществляют не только функцию номинации, но и выразительно-изобразительную функцию. Компоненты идиом полностью изменяют свое значение под влиянием друг друга, поэтому замена компонента или компонентов внутри идиомы невозможна без разрушения смысла всей единицы. При этом намеренное нарушение норм употребления идиом может создавать дополнительный стилистический эффект. 
4) В докладе рассматриваются идиомы, встречающиеся в современных общественно-политических речах британских и американских ораторов. Выделяются следующие стилистические функции идиом в ораторских выступлениях: функция создания образности, оценочная функция, дескриптивная функция, функция создания интертекстуальности. 
5) Для передачи рассмотренных идиом на русский язык применяются фразеологические (перевод с полным сохранением образа, с частичной заменой образа, с полной заменой образа) и нефразеологические (описательный перевод, функциональная замена, калькирование) способы перевода. Встречаются случаи опущения идиомы при переводе (нулевой перевод). 
6) Наиболее адекватно передать смысловое значение и стилистическую функцию идиом позволяет использование различных фразеологических способов перевода. Однако при отсутствии эквивалентов идиом в русском языке, нарушении традиционных норм употребления идиом либо в случаях, когда стилистическая функция связана непосредственно с языковой формой исходного фразеологизма, используется нефразеологический перевод, т. е. выбор сделан в пользу передачи смыслового значения идиом и адекватной реализации информативной функции текста.

Способы и проблемы перевода звукоподражательных слов на материале русского и немецкого языков

Исследование посвящено анализу и отбору стратегий перевода звукоподражаний немецкого и русского языков в чистом виде и в составе слов, а также выявлению факторов, препятствующих осуществлению перевода с сохранением звукоподражательного элемента. На материале звукоподражательных слов, использованных в словарных статьях, диссертациях и детских книгах, были отобраны переводческие стратегии, часть из которых подходит для обоих видов звукоподражаний; также определен ряд культурных, фонетических и территориальных факторов, препятствующих переводу с сохранением характерных черт звукоподражаний.

Углубленному изучению звукоподражательных междометий и производных слов посвящен ряд научных исследований. На основании работ по изучению структурных и семантических особенностей звукоподражательных слов в русском (Тишиной Е. В., Петковой З. А., Воронина С. В.) и немецком (Филимоненко С. А., Хабибуллиной О. А.) языках было проведено изучение звукоподражаний с позиций переводоведения. Задачей исследования явилось формирование методики перевода звукоподражательных слов с сохранением звукоподражательного элемента в языке перевода, а также выявление факторов, препятствующих осуществлению перевода звукоподражаний с сохранением исходного звукоподражательного элемента языка оригинала. Материалом для исследования послужили звукоподражательные слова русского и немецкого языков, взятые из диссертации Филимоненко С. А. «Звукоизобразительная лексика в немецком языке», детских книг по методике развития речи с использованием звукоподражаний, а также примеры к статье по звукоподражаниям в «Энциклопедическом словаре-справочнике лингвистических терминов и понятий. Русский язык» под общей редакцией Тихонова А. Н. и Хашимова Р. И. В ходе исследования были выявлены характерные особенности звукоподражательных слов в немецком и русском языках, а также их общие функции в тексте, на основании которых была развита идея о нетождественности понятий «звукоподражание» и «междометие». Также был проведен анализ и отбор наиболее эффективных для передачи звукоподражаний переводческих стратегий, описанных в работе Р. К. Миньяр-Белоручева «Теория и методы перевода». В результате исследования для звукоподражаний в чистом виде были отобраны такие методы перевода, как транскрипция, описательный перевод, нахождение эквивалента, конкретизация понятий, метод компенсации, также была рассмотрена возможность заимствования, для звукоподражаний в составе слов были подобраны стратегии нахождения эквивалента, создания неологизма, описательного перевода, антонимического перевода с подбором звукоподражательного антонима, целостного преобразования, а также метод компенсации. Препятствующими достижению максимальной эквивалентности при переводе звукоподражательных слов были признаны такие факторы, как несовпадение артикуляционных баз в русском и немецком языках и, как следствие, различия в фонетических системах, особенности географической среды и культуры народа, говорящего на определённом языке, выбор каждым языком различных составных частей исходного звука как образца для подражания по причине его сложной природы и нередко по причине невозможности точной его имитации средствами определенного языка, а также возможное отсутствие в языке перевода соответствующего звукоподражательного слова, обозначающего данное действие или объект в языке оригинала.

Bad или не bad — вот в чем вопрос! К аксиологической составляющей концепта «bad taste»

Ценностный принцип — фундамент культуры. Особой функцией эстетической оценки является ценностная предметность, то есть, по Ю. В. Мещеряковой, «способность объекта быть значимым для человека», которая отражается и в языковом сознании, и в коммуникативном поведении людей, порождая субъективную интерпретацию ценности – сравнение оцениваемого с неким идеалом или эквивалентом. Применительно к плохому эстетическому вкусу таким эталоном выступает вкус хороший. В данном исследовании термин «bad taste» эксплицирует следующая словарная дефиниция: «Poor, indelicate, or undiscriminating judgement, especially with regard to what is aesthetically pleasing, polite, socially appropriate, or fashionable; (hence) something which results from or embodies this» [Oxford Dictionaries]. Примеры употребления концепта взяты из англоязычных научно-популярных публицистических текстов об актуальных проблемах современного искусства и теории культуры, таких как «Avant-guarde and kitch» К. Гринберга, «Notes On "Camp"» C. Зонтаг и т. п. Выбор текстов определен их репрезентативностью: в них содержатся ценные идеи, как укоренившиеся в народном сознании, так и забытые, искаженные или получившие новую неожиданную интерпретацию. Целью данного исследования является систематизация этих идей и формирование упорядоченного представления о ценностной составляющей концепта «bad taste», создание классификации значений этого концепта. Исследование проводилось в русле функционально-семантического подхода (Н. Д. Арутюнова, Е. М. Вольф). В работе использованы следующие методы: когнитивно-дискурсивный анализ, контекстуальный анализ, сопоставительный анализ с учетом лингвокультурной парадигмы, количественный анализ. В результате проведенного анализа аксиологической составляющей концепта «bad taste» мы выделили следующие аспекты: 
1. плохой вкус нередко связывают с его популярностью у части населения с низким уровнем образованности (popular, mass-level, smth. that accedes to the wishes of the masses);
2. плохой вкус — в некотором смысле продукт индустриальной революции, нечто ненатуральное, неестественное (artificial, 1. simulacra, imitation, faked sensations); 
3. о плохом вкусе свидетельствует массовость производства того или иного продукта (1. commercial, consumption, slick and pulp fiction, Hollywood movies, magazine covers, rotogravure sections, calendar girls);
4. плохой вкус суть нежелание или невозможность сделать над собой усилие и выбрать нечто лучшее ([Kitsch]pretends to demand nothing of its customers except their money – not even their time; enjoy without effort).

Проблемы перевода эпистемологической терминологии (на материале русскоязычных переводов английской философии Нового времени)

В докладе рассматриваются проблемы перевода эпистемологической терминологии в текстах английской философии Нового времени. В ходе исследования было выявлено, что к числу наиболее распространенных проблем относятся полисемия, отсутствие строгих границ семантического объема термина и наличие ряда интерпретационных вариантов. В работе также приводятся способы решения этих проблем и анализ вариантов перевода соответствующей терминологии на русский язык.

Исследование посвящено рассмотрению проблем перевода эпистемологической терминологии в рамках английской философии Нового времени. Материалом исследования послужили английские эпистемологические термины, отобранные из трех философских текстов («Левиафан» Т. Гоббса, «Трактат о человеческом разумении» Дж. Локка и «Исследование о человеческом разумении» Д. Юма), и случаи их употребления и перевода на русский язык. Для эпистемологической терминологии, как и для терминологии гуманитарных наук в целом, характерна полисемия, отсутствие строгих границ семантического объема термина, тесная связь с общеупотребительной лексикой и наличие ряда интерпретационных вариантов. Следует также отметить, что на эпистемологическую терминологию значительное влияние оказывает философская концепция автора и существующая картина мира. При анализе перевода эпистемологических терминов по принципу единообразия было выявлено, что термины, для которых характерна наименьшая степень полиморфизма, отсутствие интерпретационных вариантов и сохранение значения вне зависимости от философских концепций авторов, как правило, отличаются отсутствием вариативности перевода. Соответственно отсутствие единообразия перевода встречается в работе с терминами, имеющими несколько интерпретационных вариантов, обладающими менее четкими границами понятийного содержания и существенно зависящими от философской концепции автора. Нежелательная вариативность и ошибки в переводе терминов могут значительно затруднить восприятие текста.

Виды эквивалентности при передаче терминов в синхронном переводе

В докладе анализируются различные способы передачи терминов в политических выступлениях синхронными переводчиками в зависимости от видов эквивалентности, которые достигаются различными переводческими стратегиями. Нахождение формального терминологического или семантического эквивалента является предпочтительным способом передачи терминов. Тем не менее исследование показало, что в условиях работы устного переводчика, а также развития новых значений и функций термина в современной ораторской речи всё чаще при переводе наблюдается ориентация на прагматическую и стилистическую эквивалентность.

1. Одной из основных трудностей в работе переводчика, как устного, так и письменного, является перевод терминологической лексики. Современная тенденция к детерминологизации терминов, т. е. к всё большему их проникновению в общелитературный язык и, как следствие, сближению по признакам и функциям со словами общелитературного языка, делает задачу по передаче терминов при переводе ещё более сложной и неоднозначной.
 2. Традиционно лучшим способом перевода термина является поиск прямого терминологического эквивалента, то есть термина в языке перевода, который называет то же понятие, что и термин на языке оригинала. Однако, поскольку термины приобретают новые компоненты значения, в т. ч. стилистические и оценочные, поиск формального компонента не всегда даёт желаемый результат.
 3. Более того, в условиях работы синхронного переводчика, в связи с жёсткими временными рамками, практической невозможностью обращения к справочным источникам и часто ограниченным временем на подготовку, данный способ перевода не всегда адекватен поставленной задаче.
 4. В исследовании поставлена цель проанализировать стратегии, применяемые в синхронном переводе, с точки зрения типа эквивалентности, которого они позволяют достигнуть.
 5. Изучение выступлений политических деятелей на английском и русском языках и их синхронных переводов на русский и английский языки соответственно позволило выделить несколько типов эквивалентности при устном переводе терминов.
 6. Можно выделить четыре типа эквивалентности: формально-лексическая эквивалентность (термину языка оригинала соответствует термин языка перевода), семантическая эквивалентность (передача смысловой составляющей термина), прагматическая эквивалентность (воспроизведение эффекта сообщения на слушателя перевода) и стилистическая эквивалентность (переводчик уделяет основное внимание передаче значимого стилистического компонента терминологической единицы).
 7. Наиболее часто встречается формально-лексическая и семантическая эквивалентность, что отражает основную направленность синхронного перевода на передачу исходного сообщения. Первый вид эквивалентности требует знания переводчиком обширного круга терминологии из различных специальных сфер, в то время как второй — умения оперативно применять трансформации для передачи смысла.
 8. В докладе также анализируются случаи, когда термин, вне контекста языка для специальных целей, приобретает дополнительную экспрессивную функцию, выражение которой требует сочетания семантической, прагматической и стилистической эквивалентности для сохранения образности высказывания оратора.
 9. Анализ приёмов устного перевода терминологической лексики и достигаемого эффекта позволяет разработать более чёткий подход к специальной лексике в условиях детерминологизации.

В докладе рассмотрена проблема понятийной асимметрии терминогрупп «witness» и «свидетель» на основе материала из нормативных и доктринальных источников на русском и английском языках. На основе проведённого исследования формулируются основные характеристики терминогрупп, а также их национально-культурные особенности. С помощью контрастивного анализа определяются языковые и понятийные лакуны в правовых терминосистемах двух языков. Анализ понятийных соответствий выявляет характерные особенности континентальной и англосаксонской системы права и их отражение в соответствующих терминосистемах.

Область права представляет собой особую сферу общественной жизни человека, имеющую интернациональное значение, но сохраняющую национальные традиции, специфический язык и культурные особенности. Как и любой другой ЯСЦ (язык для специальных целей), язык юриспруденции представляет собой сложную терминосистему, подразделяющуюся, в свою очередь, на более мелкие терминогруппы.
Единицы, входящие в состав терминогрупп «witness» и «свидетель», были выбраны из нормативных и доктринальных источников, а затем исследованы с помощью метода контрастивного анализа, целью которого является выявление сходств и различий в семантике и функциях единицы одного языка в сравнении с её возможными соответствиями в другом языке. Такой анализ позволил выявить не только языковые особенности терминогрупп, но также и национальную специфику сравниваемых терминологических единиц в русском и английском языках.
Различия в объёмах рассматриваемых терминогрупп обусловлены специфическими особеностями правовых систем. В странах общего права состязательность является неотъемлемой частью процесса. Фактически именно адвокаты, а также собранные ими доказательства и показания вызванных ими свидетелей формируют фундамент судебного дела. Поскольку исход процесса в странах англосаксонского права зачастую напрямую зависит от квалификации адвокатов, особенности ведения процесса являются актуальным предметом исследований правоведов. Свидетели, как одни из ключевых участников процесса, также представляют собой интерес для исследователей. Некоторые термины, используемые для обозначения свидетелей в странах общего права, можно условно подразделить на группы, классифицировав свидетелей в зависимости от выполняемой ими роли:
1) по стороне, пригласившей свидетеля (prosecution witness, defence witness);
2) по типу даваемых показаний (character witness, alibi witness);
3) по допустимости показаний (competent witness, incompetent witness);
4) по способу получения ими информации (eyewitness, hearsay witness);
5) по их важности в рамках данного процесса (material witness) и т. д.
Российский же процесс изначально построен как процесс судейский, в котором главную роль играет судья, что обусловливает отсутствие необходимости классификации свидетелей по какому-либо из вышеперечисленных параметров, за исключением первого (свидетель защиты, свидетель обвинения). Подробная классификация в доктринальных источниках отсутствует.
Таким образом, для рассматриваемых терминогрупп характерна значительная асимметрия. Хотя в правовых терминосистемах обоих языков присутствуют термины, описывающие одинаковый участок правового поля, различие в правовых системах приводят к разному подходу к их членению, в то время как разница между правовыми системами обусловливает появление языковых и понятийных лакун.

Приемы генерализации и конкретизации при переводе Nursery Rhymes

Доклад посвящен применению таких переводческих трансформаций, как генерализация и конкретизация, при переводе стихотворений жанра Nursery Rhymes. Анализируются причины и выявляются определенные закономерности применения данных трансформаций, рассматривается проблема перевода культурных реалий.

Стихотворения жанра Nursery Rhymes (далее — NR) представляют собой обширный пласт английской литературы и культуры. Несмотря на это, приемы перевода текстов данного жанра малоизучены. NR также являются богатым источником интертекстуализмов, что делает наше исследование еще более актуальным. 
 Научная новизна доклада заключается в постановке проблемы. Несмотря на то что некоторые исследования в области переводов Nursery Rhymes были проведены, проблема применения генерализации и конкретизации при переводе этого жанра затронута не была.
 Целью исследования являлись выявление, классификация и обоснование выбора лексических трансформаций, к которым прибегали переводчики NR. Материалом послужили оригинальные тексты и их переводы, выполненные С. Я. Маршаком, Г. М. Кружковым, О. Г. Битовым и др. Количество примеров в корпусе исследования — 100. 
 В ходе исследования нами был проведен сопоставительный анализ оригинальных текстов и их переводов на русский язык. В результате мы пришли к выводу, что наиболее частой причиной применения трансформаций является необходимость прагматической адаптации текста и сохранения особенностей стихотворной формы. 
 Были также отмечены следующие закономерности. Конкретизация является наиболее частотной лексической трансформацией в наших примерах. При этом часто встречаются привычные для переводческой практики приемы конкретизации глаголов широкой семантики to say, to do и существительного man (Here sit his two men — А вот его советник и друг). Были выявлены и специфические особенности: в изученном корпусе примеров чаще других конкретизации подвергаются обширные видовые понятия tree, dishes (on the tree top — на еловой ветке, wash the dishes — мой тарелки).
 К генерализации же авторы переводов данного жанра чаще всего прибегают для передачи культурных реалий (hot cross buns — пирожочки), а также в тех случаях, когда системы языков расходятся и слово не имеет точных аналогов (cobbler — сапожник) или информация нерелевантна для читателя (Robert Barnes, my fellow fine — Эй, кузнец, молодец). 
 Таким образом, исследование позволяет определить некоторые тенденции в переводе NR и выявить оптимальную стратегию перевода тех NR, которые еще не переведены на русский язык.

Вопрос о передаче бытовых реалий при переводе является актуальным в рамках проблемы перевода единиц безэквивалентной лекисики (БЭЛ). Реалии, которые, согласно классификации С. Влахова и С. Флорина, можно отнести к категории «быт», включают в себя пищу и напитки, одежду, жильё, мебель, посуду, транспорт и другое. Особый интерес к данной проблеме объясняется в частности и тем, что мы рассматриваем данную проблему в контексте венгерского и английского языков. Исследования реалий для данной пары языков практически не проводились. Целью проводимого исследования является выявление основных тенденций в передаче венгерских реалий на английский язык, а также влиянии выбора переводчика на весь переводной текст. 
 Анализ примеров бытовых реалий позволил выявить, что при передаче венгерских реалий на английский язык переводчики используют в основном следующие приемы: 1) перевод при помощи функционального аналога: haricskapuliszka (кукурузно-гречневая каша) — stirabout (каша ирландского происхождения, приготовленная из овсяной и кукурузной муки); 2) генерализация: pálinka (венгерская фруктовая водка, палинка) — drink / booze.
Результаты анализа примеров показали, что перевод при помощи функционального аналога является частотным, но фактически представляет собой замену реалии одного языка на реалию другого, то есть приводит к искажению содержания реалии, внося смысл, который не подразумевался в оригинале. Данный прием приводит к потере национального колорита за счет употребления аналогов, более понятных носителям языка перевода (ПЯ). С другой стороны, данная стратегия делает переводной текст более доступным носителям ПЯ. Прием генерализации, заключающийся в переходе от частного к общему, встречается реже. Под ним понимается отказ от передачи специфики реалии, употребление более широкого понятия, которое будет понятнее носителям ПЯ, нежели конкретная реалия венгерского быта.

Перевод цветовых эпитетов в поэзии Георга Тракля на примере стихотворения «Im roten Laubwerk voll Guitarren»

Доклад посвящен проблеме перевода цветообозначений в поэзии Г. Тракля на примере стихотворения «Im roten Laubwerk voll Guitarren» (1913). В ходе исследования рассмотрены цветовые эпитеты в тексте стихотворения, их место в стилистических фигурах, функция в порождении смыслов. Проанализированы переводы А. Прокопьева и Ю. Куимова, выделены основные переводческие стратегии. Показано, что при переводе цветообозначений наблюдается полная или частичная передача цвета и связанного с ним смысла, возможно смысловое искажение. Представлен авторский перевод стихотворения.

Исследование направлено на изучение цветового компонента в поэзии Г. Тракля (1887–1914, Trakl), а также на анализ передачи этого компонента на русском языке. Эта проблематика уже затрагивалась в работах Е. В. Безмен, Н. В. Пестовой, И. Г. Мальцевой. 
 Доклад продолжает заданную линию исследований в этой области. Задача состоит в том, чтобы, опираясь на результаты существующих работ, выяснить, какими способами цветовые эпитеты передаются на русский язык в рамках художественного мира Тракля, насколько адекватны уже существующие варианты переводов, а также какие изменения в поэтической картине Тракля вызывают те или иные переводческие стратегии. 
В качестве материала исследования взято стихотворение Тракля «Im roten Laubwerk voll Guitarren» (1913). Рассмотрены переводы этого произведения на русский язык, выполненные А. Прокопьевым и Ю. Куимовым. 
 Для решения поставленных задач использовались следующие методы: дедуктивный, индуктивный, сопоставительный анализ, а также частные лингвистические методы и приёмы: метод интерпретации текста, методы лингвостилистического и компонентного анализа и литературоведческий подход. 
Основные положения доклада:
1) В тексте стихотворения использованы следующие цветонаименования: rot, gelb (2 раза), golden, braun, grau, grün;
2) Цветонаименования в анализируемом стихотворении являются составной частью эпитетов и метафор;
3) При переводе стихотворения преобладают такие переводческие приемы, как компенсация и частеречная замена, а также использованы конкретизация, метафоризация, присутствуют случаи утраты цветообозначения, в т. ч. с искажением смысла.
В рамках исследования также представлен авторский перевод стихотворения.

В докладе анализируется понятие локализации в рамках перевода пользовательских соглашений с английского языка на русский. Для достижения этой цели были рассмотрены понятия «пользовательское соглашение» и «локализация»

Пользовательские соглашения являются неотъемлемой частью современного мира. Они определяют права и обязанности пользователей, владельцев и третьих лиц относительно какого-либо программного обеспечения. Нередко пользовательские соглашения составляются на английском языке для продуктов, распространяемых в разных странах, в том числе и в России, что определяет необходимость их адекватного перевода на русский язык. Для удачного сохранения прагматической цели исходного текста, благодаря которой достигается адекватность перевода, переводчики занимаются локализацией.
Основные трудности, возникающие при переводе пользовательских соглашений, заключаются в понимании того, что такое «пользовательское соглашение», знании понятия локализации, а также способов перевода встречающихся трудностей.
Решение этих вопросов предполагает анализ понятия «пользовательское соглашение», изучение того, чем является локализация текста, а также сравнительного анализа проблем локализации на примере пользовательского соглашения.
Под пользовательским соглашением допустимо понимать договор, заключаемый между владельцем программного обеспечения и пользователем копии этого программного обеспечения, в котором указываются права и обязанности обеих сторон. Согласно определению LISA, локализация — это процесс, во время которого осуществляется подходящая к определённому региону лингвистическая и культурная обработка продукта. С точки зрения переводоведения локализация включает в себя как перевод текста на язык целевой аудитории с изменением языковых стандартов, так и адаптацию экстралингвистического материала, сопровождающего продукт.
Локализованным можно считать любой текст, при переводе которого была произведена хотя бы одна трансформация, нацеленная на определённую группу читателей. Сравнительный анализ пользовательского соглашения указывает на то, что в процессе локализации изменяются не только данные, подходящие одной целевой аудитории, на данные для другой целевой аудитории, но и разнообразные элементы оформления документа в случае необходимости. Результаты проведённых исследований дают основание утверждать, что рассмотренные решения поставленных в работе вопросов помогут переводчику во время локализации пользовательских соглашений.

Анализ лексических переводческих трансформаций с помощью метода булевой алгебры и логических врат при переводе романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»

В докладе рассматривается применение метода булевой алгебры и логических врат к анализу лексических переводческих трансформаций на материале переводов романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Даются теоретические предпосылки использования метода, рассматриваются конкретные примеры, в табличной форме анализируются результаты, делаются общие выводы и практические рекомендации по его последующей разработке. Показано, что с помощью этого метода лексические переводческие трансформации обретают простую и ясную математическую форму, удобную для дальнейших исследований.

В работе описан метод исследования лексических переводческих трансформаций с помощью приемов булевой алгебры на материале переводов романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» М. Гленни (M. Glenny) и Р. Пивера и Л. Волохонской (R. Pevear and L. Volokhonsky). Автор теоретически обосновывает метод, описывает его процедуру, поясняет примерами и доказывает актуальность. 
Лексические трансформации — это приемы логического мышления, их можно лаконично и точно описать с помощью математической логики. В работе для этого применяется метод булевой алгебры и логических врат. С помощью этого метода трансформации анализируются на трех основных присущих роману Булгакова «ценностных» уровнях — стилистическом, философском и культурологическом. Используемый метод — с учетом этих уровней —заключается в анализе и сопоставлении формы и значения выражения в переводе. В зависимости от оценки их адекватности, им присваивается значение «1» или «0». Затем по определенным правилам составляется таблица значений на всех трех ценностных уровнях. На основании таблицы выводятся общие логические закономерности оценки адекватности трансформаций, а также специфические особенности анализа на отдельных уровнях. На последнем этапе все три уровня складываются на основе логических врат AND. В итоге получается таблица значений, по которой оценивается адекватность перевода в целом и количество необходимой компенсации. Метод, описанный теоретически, в работе иллюстрируется на примерах трансформаций в переводах романа Булгакова: 
 Пример 1: Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! … three years in Solovki asylum (Glenny) … a three-year stretch in Solovki (PV) В переводе Glenny и форма, и значение — «0», так как asylum — ‘психбольница’, а Соловки — лагерь заключенных. Поэтому фактор реалий (культурологический) получает «0»: перевод неадекватен. В переводе PV соблюдены и форма, и значение: он адекватен. 
 Пример 2: (Иван) Бездомный Homeless (PV) Bezdomny (Glenny) У PV: форма — «1» (калькирование), значение — «1». Булгаков, дав своему герою именно такое имя, подчеркнул его неприкаянность. Значит философский фактор (идея) передана здесь адекватно («1»). У Glenny форма сохранена с помощью транслитерации («1»), а значение — «0», так как Bezdomny — лишь набор букв для англоязычного читателя и не отражает идей, вложенных Булгаковым в имя. 
 Полученные результаты позволяют сделать вывод о том, что с помощью описанной простой модели анализа трансформаций можно обработать большие массивы данных и получить статистически достоверные выводы. Дальнейшая разработка метода приблизит переводческий анализ трансформаций к логическим принципам программирования и созданию компьютерной программы анализа адекватности художественного перевода.

Специфика актуализации концепта «современная женщина» в переводческой перспективе (на материале произведения Н. Вульф «Миф о красоте»)

Доклад представляет собой исследование структуры и содержания концепта «современная западная женщина» на материале произведения Н. Вульф «Миф о Красоте» («The Beauty Myth»), описывающего роль современной женщины в различных сферах жизни. Языковой материал, представленный в книге и призванный отражать феминистические идеи — гендерная лексика, метафоры, идиоматические выражения, — позволяет провести сопоставительный анализ оригинала и перевода и сделать выводы о совпадениях и различиях в языковых картинах мира двух культур: английской и русской.

Исследование специфики актуализации концепта «современная западная женщина» в переводческой перспективе проводится на материале произведения Наоми Вульф «Миф о красоте» («The Beauty Myth»). Главной идеей книги является то, что в современном обществе женщину воспринимают как красивый объект, ее задачами является воспитание детей, зарабатывание денег и сохранение мира в семье. Вульф, яркий представитель феминизма «третьей волны», отмечает, что, несмотря на то что к XXI веку женщины получили гораздо больше прав, они все равно остаются ограниченными в своих действиях — если женщина пытается отклониться от сложившихся гендерных стереотипов, она так или иначе подвергается наказанию. 
 Актуальность исследования определяется как оригинальным материалом, так и общим значительным интересом к изучению способов концептуализации действительности в различных языках и культурах и, в особенности, к гендерным концептам. Если лингвокогнитивный концепт понимается как инструмент, при помощи которого в сознании индивида обрабатывается и систематизируется информация, поступающая из внешней среды и структурируются смыслы, то лингвокультурный концепт, рассматриваемый в рамках лингвокультурологии, отличается национальной маркированностью и несет в себе культурные смыслы. В задачи настоящего исследования входит описание структуры и содержания концепта «современная западная женщина», установление сходств и различий в восприятии образа женщины в английской и русской лингвокультурах, а также анализ перевода фрагментов книги на русский язык, представляющих собой случаи использования переводческой адаптации, обусловленные гендерными несовпадениями в английской и русской языковых картинах мира. 
Применение методик сопоставительного анализа, контекстуального анализа и контент-анализа позволило собрать более 400 единиц контекстов с гендерной лексикой и классифицировать собранный материал на несколько тематических классов, которые, предположительно, представляют собой ключевые признаки концепта «современная западная женщина», в их числе внешний вид (lean as the model 'такой же худой, как модель'), общественная функция (the working woman is visible 'работающая женщина становится заметной'), ожидаемый характер (woman being loosened 'влияние на женщин ослабевает'), социальный статус (the affluent, educated, liberated women 'материально обеспечены, образованны и обладают прежде недоступными для них правами') и др. Лексика, используемая Вульф для вербализации того или иного признака, включает в себя оценочные лексемы, которые позволяют получить представления о современных западных гендерных стереотипах, ср.: a flawless beauty / thin ideal / sick religious babies, и провести соответствующие сравнения с представлениями о женщине в русской языковой картине мира.

Проблемы перевода описаний технических устройств на примере интернет-сайтов об электровелосипедах

Российский рынок в области электровелосипедов представлен пока лишь несколькими ведущими производителями, но с приходом иностранных производителей понадобится перевод сопровождающей документации и инструкций по эксплуатации электровелосипедов. С этим связана актуальность данного исследования, целью которого является установление проблем перевода описаний технических устройств на примере интернет-сайтов об электровелосипедах. Материалом для исследования послужили тексты с немецкоязычного сайта об электровелосипедах, где собрана полная информация о данном виде транспорта. В ходе анализа экстралингвистических и лингвистических особенностей исходных текстов мы выделили их основные функции и преобладающие типы информации. Исходя из этого, мы определили стилистическую и жанровую принадлежность текстов оригинала. В процессе перевода нам встретились проблемы на следующих языковых уровнях: лексическом, морфологическом, синтаксическом и стилистическом. Одной из проблем перевода на лексическом уровне стал перевод безэквивалентной лексики. Для наиболее точной ее передачи необходимо выбрать подходящую стратегию перевода. Такие стратегии мы применили на практике при переводе такого понятия, как E-biker. Одной из проблем перевода на морфологическом уровне стал перевод словослияний. Примером такого словослияния является неологизм Pedelec. Говоря о проблемах перевода на синтаксическом уровне отметим, что немецкому языку присущ фиксированный порядок слов. При переводе научно-технических текстов необходимо точно передавать тема-рематические отношения в предложении. Пример сохранения порядка темы и ремы в текстах оригинала: Der kleine Hecknabenantrieb kommt von Bafang. При переводе возникли трудности на стилистическом уровне. Несмотря на сухость изложения материала, характерную для научно-технического стиля, в выбранных нами текстах встречаются метафоры, напр. Drehmoment-Monster. Для подбора точного эквивалента представленных единиц было проведено подробное исследование соответствующей экстралингвистической информации, анализ их семантического состава, коннотативных компонентов значения и выполняемых синтаксических функций.

1. Материалом исследования послужила компьютерная игра The Witcher 3: Wild Hunt (рус. Ведьмак 3: Дикая Охота), созданная на основе серии рассказов «Ведьмак» польского писателя-фантаста А. Сапковского (1986). В 1995 г. по мотивам его книг появился ряд комиксов. В 2001 году вышел телесериал из 13 серий. Игра The Witcher (2007) как мультимедийный проект была запущена М. Ивински и М. Кичински. За перевод и локализацию на каждый конкретный язык отвечали отделы локализации местных представительств CD Projekt RED. В России этот проект осуществляется под руководством Н. Шведа.
 2. В качестве объекта изучения выступают прецедентные имена из вышеуказанной игры и способы их перевода (к сравнению привлекаются варианты игры на русском, польском, английском и немецком языках). Под прецедентными именами понимаются широко известные имена собственные, которые используются в тексте не столько для обозначения конкретного человека (ситуации, города, организации и др.), сколько в качестве своего рода культурного знака, символа определенных качеств, событий, судеб (Е. А. Нахимова). 
 3. Образ титульной фигуры ведьмака встречается в славянской мифологии: «Ведьма́к — I. м. разг. Человек, связанный — по народным поверьям — с Дьяволом и способный вредить людям, насылать болезни, портить скот, урожай и т. п.; колдун. II. м. разг. Человек, обращённый или — по мифологическим представлениям — способный превращаться с помощью волшебства в какое-либо животное или в какой-либо предмет; оборотень» (Т. Ф. Ефремова. Современный толковый словарь русского языка). 
 4. Перевод имени главного героя данной компьютерной игры на английский язык осуществлен с помощью слова witcher, ассоциирующегося исключительно с данной игрой. Крупные словарные издания, например «Dictionary of mythology, folklore and symbols», как и многие англоязычные интернет-ресурсы, не содержат подобной словарной статьи. Перевод данного слова на немецкий язык осуществляется с помощью Hexer, при этом данная лексема также отсутствует в «Wörterbuch der Mythologie aller Völker» и прочих источниках. Ведьмак как мифологическое существо представлен в англоязычной Википедии, статья о нем называется «Vedmak» со ссылками на русскоязычные и белорусскоязычные словари и источники.

Англо-русские терминологические эквиваленты в области локализации веб-сайтов

В настоящее время отраслевая терминология индустрии локализации веб-сайтов в разных локалях находится в процессе активного развития. В докладе рассматривается проблема терминологической эквивалентности англо-русских соответствий в области локализации веб-сайтов. В результате сопоставительного и компонентного анализа терминологических дефиниций на разных языках выявляется три общих случая межъязыкового соотношения понятий — полная эквивалентность, частичная эквивалентность и безэквивалентность, при этом отмечается преобладание частичной степени эквивалентности в анализируемой области.

Увеличение объема интернет-услуг и роли сети Интернет как средства коммуникации и маркетинга обусловили интенсивный рост индустрии локализации веб-сайтов в последнее десятилетие. Следствием развития услуг локализации в разных локалях стало формирование терминологии этой индустрии на разных национальных языках. Отраслевая терминология указанной области находится в процессе активного развития, чему способствует в т. ч. межъязыковое взаимодействие в рамках индустрии. 
 Анализ англо-русских эквивалентов в области локализации веб-сайтов осуществлялся на основе сопоставительного и компонентного анализа терминологических дефиниций на разных языках, собранных из отраслевых глоссариев. В процессе анализа было обнаружено три общих случая межъязыкового соотношения понятий — полная эквивалентность, частичная эквивалентность и безэквивалентность. Преобладающим типом эквивалентности анализируемой области является частичная эквивалентность, наблюдаемая нами в 10 из 22 проанализированных примеров, при этом в 7 примерах было отмечено отсутствие терминологического эквивалента в русском языке. Результаты исследования позволили нам сделать вывод о том, что терминология индустрии локализации веб-сайтов находится на этапе активного развития, вследствие чего наблюдается недостаток стандартизации и полной эквивалентности терминологических единиц данной области.

Коммуникативные интенции участников интернет-коммуникации: отражение базовых культурных ценностей

В докладе рассматриваются коммуникативные интенции участников интернет-коммуникации на тему путешествий и стратегии их реализации с опорой на систему ценностных ориентаций. Согласно теории человеческой мотивации А. Маслоу предпосылки коммуникативных интенций заложены в основе человеческих потребностей. Теория речевых актов при этом позволяет выделить определенные языковые средства, характерные для определенного типа коммуникативных интенций. Цель исследования состоит в анализе комментариев интернет-пользователей на тему путешествий, выделении соответствующих интенций и их последующем описании.

В докладе рассматриваются коммуникативные интенции участников интернет-коммуникации на тему путешествий, определенные системой ценностных ориентаций. Несмотря на наличие ряда работ, посвященных изучению интернет-коммуникации в рамках различных сфер (социология, политика, медицина, лингвистика и др.), а также работ, направленных на изучение коммуникативных интенций, установок и поведения участников коммуникации, в настоящее время коммуникативные интенции участников интернет-коммуникации на тему путешествий не представляются достаточно изученными.
В докладе отмечается, что, опираясь на теорию человеческой мотивации А. Маслоу, представляется возможным предположить, что в основе коммуникативных интенций лежат определенные потребности, желания, которые индивид стремится удовлетворить. Например, в рамках интернет-коммуникации участники делятся информацией о своем опыте, проявляют стремление найти общие интересы, поддержать контакт с собеседником и др. Таким образом, можно выделить несколько типов коммуникативных интенций в рамках данного вида интернет-коммуникации.
Анализ комментариев пользователей на тему путешествий с опорой на теорию речевых актов показал, что большинство комментариев сопровождались фотографиями, что помогало выделить имплицируемую перформативность. Например, комментарий одного из пользователей Admiring so much beauty here in Costa Rica! сопровождался фотографией, изображающей человека, явно пребывающего в радостном настроении. Опираясь на данное сопровождение, представляется возможным «развернуть» данное предложение в высказывание I am admiring ... с отчетливой перформативностью: т. е. пользователь в момент воспроизведения данного высказывания осуществлял соответствующее действие, описываемое глаголом to admire.
В докладе отмечается, что языковое поведение участников коммуникации отражает базовые культурные ценности. Следовательно, представляется возможным предположить, что наряду со стремлением удовлетворить определенные потребности, коммуникативные интенции также отражают базовые культурные ценности участников коммуникации.

Вербальные и невербальные составляющие воздействия в блоге: феномен цвета

Целью исследования стало выявление особенностей взаимодействия вербальных и изобразительных компонентов в постах, включенных в среду английских блогов, в рамках исследования феномена цвета и с той точки зрения, что авторы текстов стремятся целенаправленно воздействовать на читателей.
Актуальность исследования связана с тем, что при сегодняшнем активном развитии компьютерных технологий и интернета изучение процессов коммуникации в новых средах, в частности в среде блога, представляется крайне важным. Материалом для исследования стали посты, размещенные в английских блогах, основанных на платформе «Blogspot». Результатом исследования стали следующие выводы: 1. В зависимости от того, стремится ли автор поста сообщить факты или выразить чувства, ориентируется ли больше на читателей или на себя, он по-разному организует взаимодействие вербальных и изобразительных компонентов и использует феномен цвета. 2. Цвет и его вербальное представление играют важную роль в осуществлении комплексного воздействия на читателя поста. 3. Прослеживается определенная взаимосвязь между разными способами воздействия на читателя и разными вариантами использования феномена цвета. В дальнейшем планируется продолжить исследование постов в блогах.

Эмотивные побудительные высказывания в речах американских политиков

Доклад посвящен определению способов выражения побудительности и эмотивности в речах американских политиков. Большинство высказываний направлено на то, чтобы вызвать у слушающего тревогу / страх, возмущение, воодушевление. Исследование показало, что глаголы в повелительном наклонении, а также конструкция «Let + дополнение + глагол» применяются реже, чем лексика, обозначающая просьбу или предложение, модальные глаголы, сложноподчиненные предложения с придаточными условия.

Выступления политиков направлены либо на широкую публику, либо на ограниченный круг лиц. Целью данных выступлений является не только передать информацию, но также побудить слушающего к действию или не допустить его совершения. Отмечается, что одним из самых сильных способов воздействия на слушающего является передача ему сообщения, имеющего дополнительную эмоциональную нагрузку. Реализуемая с помощью языковых средств эмоция, является эмотивной составляющей высказывания. Целью подготовки настоящего доклада является выявление основных способов реализации побудительности и эмотивности в речах американских политиков. Основываясь на вышесказанном, с применением метода компонентного анализа из выступлений американских политиков были отобраны высказывания, имеющие побудительное значение и эмотивную составляющую. В результате было выявлено, что как эмотивность, так и побудительность в большинстве высказываний определяется семантикой используемых слов. Высказывания с глаголами в повелительном наклонении, а также традиционно ассоциируемая с побудительностью конструкция «Let + дополнение + глагол» используются реже, чем лексика, обозначающая просьбу или предложение (I ask you to live your lives, and hug your children), модальные глаголы (So we must maintain defenses of unassailable strength). Также стоит отметить, что значительная часть высказываний включает в себя сложноподчиненные предложения с придаточными условия, в которых указывается, что для достижения положительного результата, либо недопущения отрицательного результата, требуется выполнение или невыполнение какого-либо условия (If we take bold steps to better the lives of women, we will be taking bold steps to better the lives of children and families too). Большинство высказываний направлены на то, чтобы вызвать у слушающего тревогу/страх, возмущение, воодушевление.

Английские номинативные рекламные слоганы: синтаксис и прагматика

Исследование посвящено английскими номинативным слоганам. В докладе рассматривается синтаксическая структура рекламных слоганов, реализуемые рекламные стратегии, а также прагматический эффект, оказанный на адресата рекламного слогана. Материалом исследования послужили слоганы продуктов таких крупных компаний, как Giorgio Armani, Siemens, HP, Estee Lauder, Nokia.

Среди английских рекламных слоганов наиболее распространенными являются номинативные рекламные слоганы. Под номинативными рекламными слоганами мы понимаем слоганы, представляющие собой структуры, основным элементом которых является существительное. 
Данная группа слоганов разделяется на две крупные подгруппы: слоганы, состоящие из единичных номинативных структур, и слоганы, состоящие из парцеллированных параллельных номинативных структур. Синтаксический строй слогана и реализуемые в нём стратегии находятся во взаимной зависимости. 
Большинство слоганов, состоящих из единичной номинативной структуры, в силу своей краткости реализуют эмоциональные рекламные стратегии, такие как: стратегия «имидж марки», «резонанс» и стратегия уникального торгового предложения. Слоганы данного типа метафоричны: используемые образы отождествляются с рекламируемым объектом, имплицитно наделяя его рядом положительных характеристик. 
В слоганах, состоящих из параллельных номинативных структур, реализуются как эмоциональные, так и рациональные стратегии: стратегия позиционирования (указание на свойства товара, результат его применения или на предназначенность товара для определённой категории людей), контактоустанавливающая стратегия, а также стратегия преимущества. Реализация рациональных стратегий становится возможной благодаря наличию причинно-следственных связей между парцеллированными частями слогана. Отметим, что в большинстве случаев данные связи являются имплицитными, а части слогана воспринимаются как указание на несколько отдельных преимуществ рекламируемого товара. 
Подавляющее большинство слоганов сочетает в себе сразу несколько стратегий, некоторые из которых выражены эксплицитно, а некоторые — имплицитно. Совмещение нескольких стратегий в одном слогане позволяет повысить убедительность слогана и расширить аудиторию, на которую он оказывает воздействие.

Особенности языковой репрезентации погодно-климатических явлений (на материале англоязычных газет)

Доклад посвящен особенностям языковой репрезентации погодно-климатических явлений в американских, британских, индийских англоязычных газетах. Статьи, освещающие те или иные погодно-климатические явления, принадлежат семейству произведений, для которого характерно наличие особенностей как научного стиля, так и публицистического. Информация, свойственная специальной литературе, вкупе со стилистически-экспрессивной окраской статей создает принципиально новый жанр и позволяет такого рода текстам выделяться из числа произведений газетной публицистики.

Языковая картина мира (ЯКМ) представляет собой совокупность всех знаний о мире, запечатленных в языковой форме. ЯКМ репрезентируется средствами языка, отражается в сознании носителя и находит свое воплощение в разного рода текстах. В нашем случае в качестве источников языкового материала выступают следующие англоязычные печатные издания: The New York Times, Los Angeles Times, The Boston Globe, The Guardian, The Daily Telegraph, The Times of India, Hindustan Times, The Hindu. Необходимо отметить, что анализу подвергается материал, связанный с погодно-климатическими явлениями (статьи, прогнозы погоды). Целью работы является изучение особенностей языковой репрезентации погодно-климатических явлений. Задачи исследования: 1) изучить методы презентации информации, связанной с погодно-климатическими явлениями; 2) проанализировать используемые языковые средства; 3) выделить все необходимые дополнительные компоненты, встречающиеся при описании погодно-климатических явлений. Пример №1: It was the worst in Italy since a 6.9-magnitude earthquake struck Eboli, south of Naples, in 1980, killing more than 2,700 people. В данном примере в качестве специальных лексических изобразительно-выразительных средств языка выступает сравнение, выраженное превосходной степенью прилагательного bad. Превосходная степень «the worst» показывает, что данный признак природной катастрофы проявляется в наибольшей степени. Пример №2 (комментарий, сделанный очевидцем событий): I was so scared I climbed under the mattress. Необходимо отметить, что употребление такого эмотивного глагола, как «to scare», демонстрирует наличие эмотивной составляющей высказывания. В статьях встречается эксплицитное лексическое средство градации, выраженное интенсификатором («completely» в словосочетании completely dark). Наличие эмфатической конструкции «all by herself» в примере It's just her alone now, lying in the morgue all by herself заставляет реципиента задержать свое внимание на высказывании, придавая ему большее значение. Присутствует также информация, связанная с мерами, направленными на ликвидацию последствий катаклизмов. Необходимо отметить и факт наличия в статьях статистических данных, таблиц и информации, свойственной научному и научно-популярному стилям. Выводы: 1) Из-за наличия различного рода элементов, свойственных научному стилю, наблюдается смешение научного и публицистического жанров повествования; 2) Статьям характерна стилистически-экспрессивная окраска, которая обусловлена и выбором языковых средств (эмфатические конструкции, эмотивные глаголы), и содержанием событий; 3) Можно выделить три компонента, которые формируют газетную статью (погодно-климатическое явление; комментарии очевидцев; последствия, выраженные действиями, направленными на ликвидацию последствий катаклизмов).

Лексико-стилистические средства убеждения в английской ораторской речи

Доклад посвящён реализации категории выбора в публичной речи англоязычных ораторов. Активное развитие современных СМИ, ориентированных на аудиовизуальную передачу информации, придаёт ораторской речи особое значение. Целью исследования стало изучение особенностей употребления лексических единиц англоязычными ораторами с установкой на убеждение и реализацию воздействующей функции языка в контексте публичной коммуникации.

1. Изучение особенностей ораторской речи в англоязычной среде позволяет проследить динамику употребления языковых единиц, участвующих в образовании ряда общественно важных дискурсов. При исследовании ораторской речи в аспекте лингвистической прагматики важное место занимает изучение прагмалингвистической категории выбора. Проблема сознательного и мотивированного выбора говорящим определённых языковых единиц занимает особое место в контексте прагмалингвистического анализа публичной речи. 
 2. Публичная сфера коммуникации предъявляет особенно высокие требования к отбору говорящим необходимых средств из набора языковых единиц, являющихся равнозначными с точки зрения языковой системы, то есть вне конкретного коммуникативного контекста. 
 3. В рамках публичной речи наравне с информационной функцией языка важную роль играет воздействующая функция. Эффективность речевого воздействия определяется использованием речевых средств и стилистических приёмов, обладающих повышенной степенью экспрессивности, а также выбором из ряда возможных лексических единиц тех, которые содержат коннотативные семы, повышающие выразительность речи оратора. 
 4. Категория выбора тесно связана с эмоционально-оценочной лексикой, которой ораторы зачастую отдают предпочтение. В контексте публичной коммуникации ораторы уделяют особенное внимание лексическим единицам с ярко выраженным коннотативным значением, позволяющим им выразить свою оценку эксплицитно и экспрессивно. Именно эмоционально-оценочная лексика содержит наиболее выраженные коннотации, повышающие степень выразительности, которая позволяет более активно влиять на эмоциональное восприятие информации реципиентами. 
5. Используя в публичной речи эмоционально-оценочную лексику, ораторы могут выбирать лексические единицы с той или иной степенью интенсивности оценки. Представляется интересным проследить за тем, как в зависимости от контекста англоязычные ораторы употребляют в речи лексические единицы со слабой, средней или интенсивной степенью оценки.

Сопоставительный анализ новогодних обращений глав государств к народу (на материале немецкого и русского языков)

Новогоднее обращение — особый тип текста, сочетающий в себе черты как политических речей, так и текстов-поздравлений. Материалом исследования послужили новогодние речи на немецком и русском языках глав государств Германии, Швейцарии, России и Белоруссии. В процессе изучения были выделены: коммуникативная цель, образы автора, адресата, прошлого и будущего, а также коммуникативные блоки данного типа текста, что позволило сделать вывод о наличии в проанализированных текстах как общих, так и отличных, обусловленных лингвокультурными особенностями характеристик.

1. Новогоднее обращение главы государства к народу представляет собой особую разновидность или тип текста, который отличает смешанный жанровый характер, поскольку ему присущи черты, с одной стороны, политического, а с другой, поздравительного текста.
2. К особенностям политического текста можно отнести денотативное содержание и отбор тем, получающие отражение, в частности, в лексическом наполнении, характерном для политического дискурса.
3. К особенностям текста поздравлений относится наличие непосредственного обращения к адресату, перформативных поздравительных формул и пожеланий.
4. В качестве материала для сопоставительного анализа послужили тексты новогодних обращений на русском и немецком языках накануне 2017 г. глав государств России (В. В. Путин), Белоруссии (А. Г. Лукашенко), Германии (Ангела Меркель), Швейцарии (Дорис Лойтхард).
5. В процессе исследования в данном типе текста были выделены следующие коммуникативные блоки: обращение к адресату, итоги уходящего года, планы на будущий год, благодарность, пожелания / наставления, некоторые из которых являются обязательными, а некоторые — факультативными.
6. На основании изученного текстового материала были выявлены свойственные данному типу текста коммуникативная цель, описание образа автора и адресата, образ прошлого и будущего.
7. В результате проведенного анализа были установлены черты сходства и отличий между сравниваемыми конкретными образцами текстов новогодних обращений глав различных русскоязычных и немецкоязычных государств, что позволяет сделать вывод о наличии в сравниваемых языках как прототипических средств данного типа текста, так и идиоэтнических моментов, отличающих эти типы текста друг от друга и отражающих культурно-специфические особенности каждой из стран.

Образ России в англоязычном публицистическом дискурсе (лингвистический аспект)

Доклад посвящен лингвистическим средствам репрезентации образа России в английской публицистике. Исследуются материалы BBC, CNN, The Guardian и The New-York Times за 2015–2016 гг. Образ России рассматривается в двух плоскостях: собственно лингвистической и тематической. В результате выявляются основные приемы, используемые в англоязычных СМИ для формирования и тиражирования образа России.

Исследование посвящено лингвистическим приемам репрезентации современного образа России в англоязычном публицистическом дискурсе. Актуальность обусловливается тем фактом, что национальный образ, тиражируемый в СМИ, непосредственно связан с международной политической и социально-экономической обстановкой и формирует отношение читателей к иностранному государству. Целью работы является выявление и изучение лингвистических приемов репрезентации образа России в СМИ Великобритании и США. Для достижения цели разработаны следующие задачи: 1) рассмотреть понятие национального образа с точки зрения имагологии; 2) охарактеризовать основные черты западного образа России; 3) выявить способы лингвистической репрезентации образа России; 4) исследовать приемы описания образа России с точки зрения лексикологии и стилистики; 5) провести лингвистический анализ англоязычного образа России по основным тематическим направлениям. Исследование проводится на материале английских веб-сайтов BBC и The Guardian и американских сайтов CNN и The New-York Times за 2015—2016 гг. В ходе работы отбирались статьи, связанные с Россией, после чего проводился лингвистический анализ текстов статей. Отобранные примеры подпадают под собственно лингвистическую или тематическую классификацию. Лингвистическая классификация включает в себя четыре уровня анализа: 1) денотативный, связанный с использованием безэквивалентной лексики (the Kremlin, babushka, intelligentsia и т. д.); 2) коннотативный, включающий в себя коннотативно окрашенную лексику (The accumulation of recent Russian provocations is daunting); 3) ассоциативный, использующий устойчивые ассоциации с Россией (The post-cold war era is over, and a new era has begun. Cold war 2.0); 4) метафорический, связанный со всевозможными средствами выразительности и стилистическими приемами (Russia will always have some success in trying to sow political divisions among the EU's 28 member states). Тематическая классификация лексем необходима для лингвистической характеристики следующих аспектов образа России: 1) внешняя и внутренняя политика; 2) образ президента; 3) российские СМИ; 4) международные спортивные события с участием России; 5) российская культура. В результате исследования выявляются основные приемы, используемые в англоязычных СМИ для поддержания и тиражирования образа России. Показано, что на современном этапе лингвистические средства играют существенную роль в реализации негативного имиджа России в англоязычных странах.

К вопросу о концептуализации миграционного кризиса в Европе 2015–2017 гг.

В докладе рассматриваются вопросы концептуализации миграционного кризиса в Европе. Автор исследует основные подходы к изучению концептуализации в современной лингвистике, выявляет средства концептуализации объектов внеязыковой действительности. Приведены примеры средств концептуализации из статей англоязычной и русскоязычной версии сайта BBC.

Представляется интересным такое явление когнитивной лингвистики, как концептуализация миграционного кризиса на материале англоязычной и русскоязычной версий сайта BBC. Одной из задач исследования концептуализации является изучение основных подходов к интерпретации данного явления, а также определение средств концептуализации объектов внеязыковой действительности. 
Отметим, что в настоящее время существует несколько подходов к интерпретации понятия «концептуализация». Наиболее разработанными из них являются лингвокогнитивный и лингвокультурологический. Несмотря на существование двух подходов к определению концептуализации, между ними не наблюдается существенных противоречий. Автор рассматривает концептуализацию как процесс образования и формирования концептов в сознании, осмысление новой информации. 
В ходе исследования явления концептуализации были выявлены следующие средства концептуализации: а) лексические средства, позволяющие рассматривать номинацию самого миграционного кризиса и его характеристик с использованием лексических единиц разной частеречной принадлежности, например, Полиция отмечает, что из-за этого мигранты задерживаются в Македонии и оказывают негативный эффект на жизнь в стране.; б) грамматические средства концептуализации, где задействованы морфологические (формы степеней сравнения прилагательных и наречий) и словообразовательные (префиксы un-; in-; im-; ir-; over-; il-; re- и суффикс –less) механизмы. Например, Mr Orban has previously described the quotas as «illegal and unreasonable», saying they «could redraw Europe's cultural and religious identity». — Мистер Орбан уже заявлял, что квота мигрантов является незаконной и неразумной, а сами мигранты могут нарушить европейское культурное и религиозное самосознание; в) стилистические средства, среди которых можно выделить метафору как политический инструмент убеждения. Известно, что различные виды метафор являются средством политической пропаганды с возможностью воздействия на восприятие мировых событий и действий политиков аудиторией. Например, Меркель также делала большую ставку на Турцию: в обмен на 3 млрд евро и перспективу отмены виз для турецких граждан Анкара обязалась затормозить поток мигрантов через узкие проливы в Грецию.

Средства языковой реализации персуазивного значения в речи адвоката

Доклад посвящен особенностям формирования судебного дискурса на материале речи адвоката в суде. Рассматривается понятие персуазивности, стратегии речевого воздействия и стратегии персуазивности в судебном дискурсе. Определяется спектр основных языковых средств, реализующих эффективное воздействие на адресата (персуазивность).

Понятие «дискурс» является одним из центральных в современной лингвистике, дискурс – это связный текст в совокупности с экстралингвистическими факторами. Придерживаясь типологии дискурса на основании того, на кого именно он направлен, выделяется два основных типа дискурса: персональный (личностно-ориентированный) и институциональный. Одним из особенных типов дискурса в общей типологии является юридический, относящийся к институциональному типу дискурсов. Юридический дискурс представляет собой совокупность текстов, объединенных общей тематикой и имеющих единую концептуальную основу. В нем преобладают персуазивные стратегии и специальные тактики речевого воздействия на адресата. Внутри юридического традиционно выделяется судебный. В первую очередь он связан с убеждениями, где речь адвоката выделяется в особую категорию, в основе которой лежит принцип персуазивности. Изучение персуазивности связано с особым направлением в языковедческих исследованиях, в центре которого стоят проблемы изучения процессов и методов воздействия и влияния на мышление и действия людей и на их мнения. Персуазивность – это способ воздействия адресанта на ментальную сферу реципиента (его мнения и оценки) с целью регулирования поведения последнего в интересах адресанта. Категорию персуазивности принято рассматривать в контексте персуазивной коммуникации, в которой выделяются два уровня: 1) общая персуазивная стратегия; 2) частные персуазивные стратегии. Судебная речь адвоката нацелена на защиту обвиняемого независимо от того, что совершил обвиняемый, и задача адвоката найти такие доводы, чтобы восстановить справедливость и смягчить участь обвиняемого, при этом адвокаты пользуются набором профессиональных знаний, умений и навыков, которые представляют уже знакомую участникам процесса ситуацию в ином свете. Безусловно, существует формат адвокатской речи, общий план, которому он следует. Но внутри этого плана адвокат пользуется своим набором обоснований и аргументов, своими стилистическими средствами, которые позволяют ему выйти на тот уровень защиты, который позволит суду, судейской коллегии или суду присяжных встать на сторону адвоката. Анализ материала транскриптов текстов речей адвокатов в суде позволяет выделить средства речевого воздействия на следующих уровнях: 1) содержательно-композиционном уровне (цифровые показатели и статистический данные, цитирование, ссылки на документы и авторитетные источники, и др.), 2) коммуникативно-стратегическом уровне (тактика приписывания объекту положительных оценочных характеристик, апелляция к авторитету, апелляция к стереотипно положительным/отрицательным ценностям, тактика доказательного прессинга, тактика демонстрации осведомлённости), 3) уровне лингвистических средств (метафоры, сравнения, повторы, эллипсы, перечисления).

Проблема речевого манипулирования в условиях институционального общения привлекает внимание все большего числа лингвистов, работающих в области коммуникативной прагматики. В докладе, выполненном на материале оригинальных текстов американских писателей, содержащих эпизоды судебного состязательного процесса, анализируется манипулятивный потенциал судоговорения и выявляется инструментарий языковых средств, с помощью которых он актуализируется. Приводятся примеры тактик и уловок, к которым прибегают участники судебного процесса для реализации своей манипулятивной стратегии.

Доклад посвящен исследованию приемов языкового манипулирования как одного из видов косвенного речевого воздействия в судебном состязательном дискурсе. 
 Судебная коммуникация рассматривается в работе как вид институционального, статусно-ориентированного общения, которому присуща высокая степень конвенционализации и регламентированности. Судоговорение происходит в контексте, который строго детерминирован судебно-процессуальными нормами, однако участники судебного разбирательства преследуют цели, выходящие за пределы непосредственно состязательного дискурса. Борьба, конфронтация, агональность являются неизменными составляющими судебного спора и предоставляют широкий простор для выбора тех или иных речевых приемов и уловок. В связи с этим представляет собой интерес исследование того инструментария стратегий, которые позволяют участникам правового процесса манипулировать информацией для достижения собственных прагматических целей.
 Цель работы — идентификация и анализ механизмов реализации речевого манипулирования в условиях судоговорения. В ходе исследования применяются методы прагмалингивстического, семантического и контекстуального анализа, эмпирическим материалом для которых являются аутентичные фрагменты судебных заседаний Верховного Суда США, а также отрывки из оригинальных текстов произведений Джоди Пиколт, Эрла Гарднера и Джона Гришема, содержащих эпизоды судебного состязательного процесса.
 В ходе анализа различных таксономий способов речевого воздействия были выделены ключевые параметры речевой манипуляции и ее конститутивные элементы, а именно было установлено, что: 
 — манипулятивный потенциал дискурса обусловлен не столько наличием специфических единиц лексического, грамматического и синтаксического уровней, сколько особой интенциональностью, неявным воздействующим характером высказывания и коммуникативным контекстом; 
 — языковые механизмы, лежащие в основе манипулятивных высказываний, задействуют неявный, завуалированный пласт лингвистических данностей, который не всегда возможно отделить от собственно информационного содержания; 
 — манипулятивные высказывания апеллируют к иррациональному и эмоциональному в психике реципиента, воздействуют на него путем активизации бессознательных образов, ассоциаций и эмоций и не подвергаются критическому суждению.
 В результате анализа эмпирического материала были выделены такие техники речевого манипулирования, как: коммуникативный саботаж; навязывание умозаключений; предвосхищение выводов; конструирование подозрений; софизмы (подмена понятий и тезисов; логическая диверсия); эристические уловки (просеивание фактов; селекция и акцентирование информации; «чтение в сердцах»; подведение под противоречие и др.); техники психологического давления.

Своеобразие жанров сетевых русскоязычных и англоязычных газет: сопоставительный аспект

Доклад посвящен сопоставительному анализу жанровой специфики русскоязычных и англоязычных электронных газет. Рассматривается жанровая структура сетевых газет и особенности их построения; выявлены характерные черты, присущие языку текстов электронных газет и оказывающие влияние на формирование системы жанров.

Цель научной работы: выявить жанровые особенности текстов англоязычных и русскоязычных качественных электронных газет на основе их сопоставительного анализа. 
Актуальность исследования обусловлена тем, что специфика сетевых газет изучена недостаточно глубоко. Проблема жанрового своеобразия электронных газет занимает существенное место в лингвистических исследованиях в связи с активным процессом жанрообразования. 
 Проблематика исследования затрагивает три исследовательских аспекта: 1. Каковы отличия жанровой структуры англоязычных и русскоязычных газет? 2. Какие характерные черты присущи языку текстов электронных газет? 3. Каковы роль и функции электронных СМИ? 
Новизна исследования заключается в том, что впервые был произведен сопоставительный анализ газет «Financial Times», «New York Times», «Коммерсантъ» и «Ведомости». 
Методы исследования: описательно-аналитический метод, стилистический анализ текстов.
 Результаты исследования: были выделены основные функции СМИ: информативная, идеологическая, образовательная, когнитивная, развлекательная, рекламная.
 В русскоязычных электронных газетах преобладающими являются информационные жанры: в газете «Ведомости» - заметка; в газете «Коммерсантъ» - информационный отчет. Что касается англоязычных газет, то в газете «New York Times» широко представлен аналитический жанр – общеисследовательская статья. Организация жанровой системы «Financial Times» схожа с жанровой системой газеты «Коммерсантъ» - информационный отчет часто встречается на страницах газеты. 
Выводы: Было отмечено, что роль электронных СМИ, а в частности интернет-изданий, несомненно, возросла. Что касается функций СМИ в Интернете, то они приобрели некие характерные черты, свойственные данной медийной среде. Тексты изученных газет политической и экономической тематики преимущественно написаны в информационном жанре. 
 Перспектива исследования: планируется рассмотрение особенностей наиболее частотных жанров электронных качественных газет (например, репортаж) и выявление в рамках выбранных жанров используемых языковых средств.

Жанр «Abschiedslied» в немецкой фольклорной традиции и его параллели в русском фольклоре

Исследователи немецкого песенного фольклора выделяют особый жанр «Abschiedslied», который включает в себя песни с мотивом прощания и не имеет полного соответствия в русской традиции. Однако тема прощания как неотъемлемой части процесса перехода человека на новый этап жизни широко представлена в обеих фольклорных традициях и выходит за узкие рамки жанра. В исследовании осуществляется сопоставительный анализ немецких песен жанра «Abschiedslied» и русских народных песен с мотивом прощания, позволяющий получить более полное представление об интерпретации указанной темы в обеих культурах.

Народная песня является предметом изучения не только музыковедения, но и лингвистики. Немецкая фольклорная традиция представлена многообразием песенных жанров, к которым относятся старинные баллады, песни о любви, военные, солдатские, шуточные, застольные песни и многие другие. Для данного исследования особый интерес представляет жанр «Abschiedslied», который объединяет прощальные песни, связанные с расставанием в том или ином его виде. Наша задача в рамках доклада состоит в том, чтобы проанализировать развитие этого жанра в немецком фольклоре и выявить его параллели в русской фольклорной традиции.
 Актуальность исследования обусловлена недостаточной изученностью данной темы в лингвистике, а также тем, что анализ устного народного творчества с точки зрения лингвокультурологии может способствовать более глубокому пониманию особенностей мировоззрения людей, принадлежащих к разным культурам.
 В качестве материала исследования привлекались немецкие и русские народные песни из песенных сборников середины XIX — середины XX вв. В работе применялся описательный метод, включающий сбор, обработку и интерпретацию материала, сравнительно-сопоставительный метод, а также метод лингвокультурологического анализа для изучения особенностей проявления мотива прощания в песнях русской и немецкой традиции.
 В русском песенном фольклоре, в отличие от немецкого, прощальные песни не принято выделять как особый жанр. Однако в ходе исследования было установлено, что мотив прощания является универсальным для обеих культур.
 Тема прощания чаще всего возникает в немецком фольклоре в песнях странствующих подмастерьев, что обусловлено многовековыми традициями немецкого народа, в военных песнях и песнях жанра «Auswandererlied», распространённых среди немцев, эмигрировавших в Америку, а также исполнявшихся немецкими колонистами на территории России.
 Сопоставительный анализ немецкого и русского песенного фольклора даёт возможность расширить рамки исследуемого жанра и обратиться к более широкому пониманию мотива прощания — как этапа перехода человека от старого к новому, из одного состояния в другое. В связи с этим можно утверждать, что данный мотив присутствует в русской и немецкой традиции также в ритуалах прощания с умершими и в рамках свадебного фольклора.
 Анализ русских и немецких народных песен с мотивом прощания можно продолжить как с целью более подробного изучения культурного и исторического фона возникновения данного жанра, так и в рамках лингвистического исследования, концентрируя внимание на специфике лексического и грамматического оформления прощальных песен в русском и немецком фольклоре.

Метаязыковая характеристика «Российской грамматики» М. В. Ломоносова (1757) и её перевода на немецкий язык («Rußische Grammatick», 1764)

Изучение метаязыка «Российской грамматики» М. В. Ломоносова (1757) и ее перевода на немецкий язык (1764) связано в первую очередь со становлением научной коммуникации XVIII в. Поэтому основными аспектами рассмотрения метаязыковых особенностей для нас являются построение русского и немецкого текста, а также описание коммуникативных отношений автора и читателя. Кроме того, при выявлении определенных закономерностей метаязыка русского и немецкого источников проводится сопоставительный переводческий анализ.

В ходе исследования был проведен анализ текстов «Российской грамматики» М. В. Ломоносова на русском и немецком языках на предмет его метаязыковых особенностей. При сравнительном анализе следует учитывать тот факт, что, хотя оригинальный текст был написан на русском языке, нельзя оставлять без внимания влияние немецкой научной традиции на работу Ломоносова (Ломоносов проходил обучение за границей под руководством Х. Вольфа).
 Анализ предполагает обращение к тексту в разных аспектах: лексическом, структурно-синтаксическом, семантико-прагматическом. 
 На лексическом уровне были подробно рассмотрены закономерности использования терминов в русской и немецкой традиции, а также особенности терминологии при переводе. Основной тенденцией в терминологии XVIII в. считается постепенный отказ от использования латинского языка в качестве языка научной коммуникации. В связи с этим наблюдается непоследовательное использование тех или иных терминов. Например, интересно проследить соотношение значений таких терминов, как «слово» и «речение», на языке оригинала и языке перевода. «Словом» в лингвистической терминологической традиции того времени обозначался язык общения или речь. Для обозначения современного понятия «слово» использовался термин «речение». На немецкий язык данные термины переводятся как «Sprache» / «Rede» и «Wort» соответственно, что характеризует немецкий текст грамматики как более приближенный к требованиям современной терминологии. 
 Синтаксический аспект исследования включает в себя выявление и последующую классификацию метатекстовых включений, которые служат средством коммуникации между читателем и автором. Последовательная структура текста создается благодаря конструкциям, которые определяют порядок подачи информации («первые называем» — «erstere heißen», «к последним принадлежат» — «zu den letzteren gehören»). Стоит отметить, что за счет подобных метавключений создается связность не только внутри одного параграфа, но и во всем тексте («как выше показано» — «wie schon oben gezeigt wurden»). Еще одной группой метатекстовых включений являются конструкции, передающие отношение автора к сказанному («скучные повторения одного речения» — «die verdrießlichen Wiederholungen einerlei Wörter»). 
 Таким образом, выбор того или иного термина и использование метатекстовых вставок определяет особенности коммуникации между автором и читателем, характерные для научного дискурса XVIII в., и отражает отличительные черты научной коммуникации в Германии и России того времени.

Художественные особенности индивидуального стиля Давида Фонкиноса на примере романов «Нежность» и «Шарлотта»

В докладе представлен анализ идиостиля французского писателя Давида Фонкиноса на примере двух противопоставленных друг другу романов «Нежность» и «Шарлотта». Индивидуальные особенности стиля писателя рассматриваются на трех уровнях: идейном, композиционном и языковом (лексическом, грамматическом, словообразовательном и др.). Выявлено, что в зависимости от идеологической задачи и цели произведения писателю удается изменить свой идиостиль до неузнаваемости. Классифицированы основные языковые приемы Фонкиноса, служащие для достижения стилистического различия в двух представленных романах.

Проблема изучения индивидуального стиля писателя является вопросом малоизученным, так как часто исследователям приходится выходить за границы лингвистики и иметь дело с проблемами, не относящимися к языковедению (биографическими, психологическими или историко-литературными). Именно поэтому нам представляется актуальным изучение данного вопроса на примере творчества современного французского писателя Давида Фонкиноса (Foenkinos). Объектом исследования послужили два произведения писателя: роман «Нежность» (фр. «La Délicatesse»), написанный в 2009 г., и роман «Шарлотта» (фр.«Charlotte»), вышедший в 2014 г. 
 Методология исследования включает описание, синтез, стилистический и сравнительный анализ.
 Крайне интересным представляется сравнительный анализ «Нежности» и «Шарлотты» по схеме Новикова (идея — композиция — язык), то есть выделение в тексте идейно-эстетического (идеологического), жанрово-композиционного и языкового уровня.
 Очевидно, что на идеологическом уровне «Шарлотта» противопоставлена «Нежности»: если в последнем романе цель автора — развлечь читателя, то в «Шарлотте» писателю важно заставить читателя задуматься, развлекательная функция литературы отходит на второй план. С точки зрения жанра, оба произведения являются романами, тем не менее если «Нежность» можно назвать романом-комедией, то «Шарлотта» определенно является романом-трагедией. На композиционном уровне выявлены различия в степени детализированности персонажей, моделях их введения в повествование, построении сюжета, конструировании образа автора и его интерференции с читателем. Самый обширный раздел сравнения произведений — это их анализ на языковом уровне. Разветвленность, многоуровневость, перенасыщенность однородными членами, диалогичность, полемичность и экспрессивность синтаксиса «Нежности» противопоставлены рубленому, схематичному, лаконичному, однотипному синтаксису в «Шарлотте». Лексический и стилистический подуровни также противопоставлены друг другу. Индивидуальные авторские метафоры, фразеологизмы, лексемы сменяются нейтральными, лишенными экспрессивности, сосредоточенными вокруг лексического поля страдания языковыми единицами в «Шарлотте». Стоит также отметить разноуровневую интертекстуальность романов. Сравнительный анализ позволил выявить основания индивидуальности представленных произведений. Сопоставив романы, мы пришли к выводу, что Фонкинос создал максимально стилистически и идеологически отличающиеся друг от друга тексты. Если роман «Нежность» является традиционным и понятным читателю, то «Шарлотта» требует внимательного и вдумчивого чтения.

Высказывания с маркерами общеизвестности в сопоставительном аспекте  (на материале статей из журналов «Zeitschrift für germanistische Linguistik» и «Вопросы языкознания»)

В докладе представлены результаты исследования функционирования маркеров общеизвестности в текстах лингвистических статей, опубликованных в ведущих немецко- и русскоязычных научных журналах. По каждому корпусу текстов приводятся статистические данные, иллюстрирующие частотность употребления средств, используемых авторами статей для апелляции к общеизвестным положениям. Асимметрия встречаемости и функций высказываний с маркерами общеизвестности в текстах статей позволяет предположить, что их использование определяется лингвокультурными факторами.

Применение высказываний с маркерами общеизвестности обусловлено нормами ведения научной профессиональной коммуникации: (1) необходимостью поддерживать преемственность и опираться на «старое знание» — так как они используются для презентации сообщаемого автором положения как закреплённого в коллективном сознании научного сообщества; (2) строить логичное рассуждение — так как они способствуют последовательному развёртыванию авторской мысли в аргументации (сначала автор апеллирует к устоявшемуся научному знанию, затем сообщает новое); (3) придерживаться объективности в изложении — так как они формально указывают на универсальный характер высказывания. Помимо этого, исследуемые маркеры можно рассматривать как средства выражения коммуникативной направленности научной речи. Отсылая читателя к общепринятой информации и к фонду его собственных знаний, автор косвенно обращается к адресату и вовлекает его в оценивание достоверности фактов, сообщаемых в тексте. Научная коммуникация, однако, имеет специфические различия в каждом конкретном лингвокультурном сообществе, что отмечается в работах ряда исследователей (A. Breitkopf, G. Graefen, H. Kotthoff и др.). Поэтому мы считаем целесообразным проводить сопоставительный анализ частотности и особенностей функционирования маркеров общеизвестности. В ходе исследования было проанализировано 15 научных статей из журнала «Zeitschrift für germanistische Linguistik» (2010–2016 гг.) на немецком языке и 15 статей из журнала «Вопросы языкознания» (2010–2012 гг.) соответственно. Установлено использование маркеров общеизвестности в следующих функциях: (1) апелляция автора к общеизвестному факту для его дальнейшего подтверждения и использования в аргументации в качестве опоры на авторитетное, признанное научным сообществом знание; (2) апелляция автора к общеизвестному положению для его последующего опровержения и актуализации собственной позиции: в связи с оспариванием общепризнанного знания и аргументацией в пользу нового знания возникает научная дискуссия; (3) ввод определения, понятия или примера; (4) обобщение положений научной статьи: сообщаемое новое знание аргументируется в тексте статьи и приобретает статус общеизвестного положения. Выяснено, что функции (1)­­­­–(3) представлены в двух корпусах примеров, в то время как употребление маркеров общеизвестности в функции (4) подтвердилось лишь в корпусе русскоязычных текстов. Функциональной асимметрии сопутствует частотная: более активное использование исследуемых маркеров выявлено в текстах статей из журнала «Вопросы языкознания». Данные анализа позволяют предположить, что в русскоязычном лингвистическом дискурсе более широко, чем в немецкоязычном, распространена практика эксплицитного маркирования высказываний, отсылающих читателя к общеизвестным фактам.

Язык как способ выражения идентичности героя в романе Ю. Х. Кемири «На красном глазу»

В докладе рассматриваются стилистические средства, используемые в романе Ю. Х. Кемири (Khemiri) «На красном глазу» для конструирования искусственного варианта шведского языка, носителем которого является главный герой произведения. Анализируются различные грамматические и лексические особенности языка романа, являющиеся основой для раскрытия идентичности его главного героя.

В романе Ю. Х. Кемири (Khemiri) «На красном глазу» представлен уникальный вариант шведского языка, сконструированный автором с целью наиболее полно отразить идентичность главного героя — Халима, его мировоззрение и образ мыслей. Роман написан в форме дневника, что дает Кемири полную творческую свободу в выборе и комбинировании различных стилистических средств и приемов, в совокупности создающих единственный в своем роде вариант шведского языка. Данный вариант сочетает в себе особенности разговорного стиля шведского языка, так называемого мультиэтнического языка молодежи и интерязыка, характерные черты которых Кемири модифицирует и гиперболизирует для максимально полного отражения идентичности Халима.
Среди основных приемов, используемых автором, можно выделить нарушение правила порядка слов в шведском языке: I dag det var sista sommarlovsdagen och därför jag hjälpte pappa i affären ‘Сегодня последний день летних каникул, поэтому я помогал папе в магазине’; использование лексики мультиэтнического языка молодежи: shunne ‘парень’; нарушение целостности фразеологизмов: ...fast jag var oskyldig som värsta lamm ‘...хотя я был невинен как чистейший ягненок’; ошибочное употребление предлогов: vänja sig av ‘привыкнуть с’; использование шведской разговорной лексики: grymt bra ‘дико круто’ и др.
Язык является для Халима неисчерпаемым источником, позволяющим выразить свою индивидуальность посредством конструирования новых слов и выражений и отклонения от нормы шведского языка. При помощи различных стилистических приемов и средств Кемири отражает желание главного героя противопоставить себя традиционному шведскому обществу и выразить свою принадлежность к мультикультурной среде.

Имплицитные высказывания в английском драматургическом дискурсе (на материале современных англоязычных пьес)

Доклад посвящен исследованию имплицитных высказываний в английском драматургическом дискурсе на материале современных англоязычных пьес, а также анализу способов создания импликатур, в частности различных тропов и фигур речи, хеджей, намеков, подтекста, преуменьшения, эвфемии и риторических вопросов. В качестве материала исследования были использованы оригинальные тексты произведений Т. Стоппарда, П. Марбер, Л. Уэйд, П. Тил, Дж. Фитч, Р. Уильямс и М. Эдсон.

Доклад посвящен исследованию имплицитных высказываний и анализу способов кодирования разговорных импликатур в речи персонажей английского драматургического дискурса на материале современных англоязычных пьес (Т. Стоппард, П. Марбер, Л.Уэйд, П. Тил, Дж. Фитч, Р. Уильямс, М. Эдсон). Целью исследования является дискурсивный анализ текстов различных англоязычных пьес, выявление в них имплицитных высказываний и описание их свойств в рамках английского драматургического дискурса. 
Под импликатурой понимается единица дискурса, содержащая в себе смыслы, буквально не выражаемые в речевых актах предложениями, словами и словосочетаниями, а выводимые с помощью определенных процедур интерпретации. В ходе исследования были выявлены следующие способы создания разговорных импликатур:
 - хеджирование, или так называемое языковое дефокусирование; 
 - различные тропы и фигуры речи (метафоры, гиперболы, ирония и т.д.); 
 - формирование подтекста и связанные с ним ассоциативные ключи (якоря); 
 - намеки; 
 - недосказанность, некатегоричность, преуменьшение (understatement); 
 - тавтологии; 
 - интертекстуальные включения; 
 - риторические вопросы; 
 - диффузные выражения, в которых фокусным элементом является эврисемичная лексема или словосочетание. 
 Использование перечисленных способов свидетельствует о нарушении участниками дискурса принципа кооперации, предложенного в 1975 году английским философом Г. П. Грайсом - комплекса правил, регулирующих ход речевого обмена в идеальных условиях. Поскольку во время повседневной коммуникации условия не всегда идеальны, в диалоге участники речевого обмена по тем или иным причинам нарушают его, полностью или частично, что и приводит к созданию разговорных импликатур. Отдельное внимание в исследовании уделено принципу вежливости как одному из главных мотивов кодирования имплицитной информации в речи.

Дескрипция как способ языковой репрезентации эмоции тревоги в английском языке

В докладе рассматриваются случаи использования дескрипции для описания состояния тревоги при передаче этой эмоции в тексте. Способ был выбран как один из наиболее продуктивных и характерных для рассматриваемого материала, а именно произведений современного американского писателя С. Кинга. Благодаря сочетанию лексических и стилистических средств образуется фон для создания эффекта саспенса.

В докладе рассматривается использование описания (дескрипции) для репрезентации эмоции тревоги. Исследование выполнено в русле эмоциологии текста и семиотики. Материалом послужили произведения С. Кинга. Вопрос изучения тревоги и ее репрезентации средствами языка представляет большой интерес в силу сложности изучаемого предмета и актуален в связи с развитием эмоциологии. За время изучения явления тревоги в психологии единой точки зрения на определение этого явление не выработалось; например, О. А. Черникова называет тревогу «страхом ожидания»; по К. Изард, тревога является комбинацией состояния страха с одной или несколькими другими эмоциями. В нашем понимании тревога — негативное переживание, испытываемое экспериенцером при осознании существования какой-либо потенциальной угрозы; оно отнесено к предполагаемым будущим событиям, связанным с опасностью разной степени определенности. В отличие от других способов репрезентации (прямой номинации, выражения и метафорического представления) эмоций в тексте, описание, или дескрипция, концентрирует внимание на внешних проявлениях, происходящих с экспериенцером в процессе переживания эмоции: изменения мимики, речи, вегетативных и двигательных реакций. Ввиду отсутствия однозначных связей между эмоциями и их внешним выражением, важную роль в понимании процесса имеет контекст. В рассматриваемом материале широко представлены ситуации, сопряженные со страхом и тревогой. При описании тревоги автор использует 1) соматическую лексику (His heart was thudding harder again); 2) кинематические речения (Herb sat down heavily, his face doughy and stunned); 3) сравнения и метафоры (He swallowed and his throat still felt as if it was lined with mitten wool; Now his throat was choked with wool mittens). Таким образом, для описания тревоги в основном используются лексические и стилистические средства. В докладе отмечены случаи комбинаторики этих средств в англоязычном художественном тексте для создания эффекта саспенса.

Лингвостилистические особенности итальянской авторской песни (на примере песен Фабрицио Де Андре и Джорджо Габера)

Доклад посвящён анализу языка итальянской авторской песни. На материале творчества авторов-исполнителей Фабрицио Де Андре и Джорджо Габера рассматривается тематическое и жанровое многообразие итальянской авторской песни, а также анализируются фонетические, лексические, грамматические и синтаксические особенности её текстов.

Стремительное изменение языка и тенденция к его наполнению не всегда оправданными заимствованиями и жаргонизмами объясняют актуальность рассмотрения лингвостилистических особенностей жанра авторской песни, в котором сочетаются языковые традиции и новаторство. Авторская песня представляет собой уникальное явление современной культуры, своеобразие которого заключается в его причастности к синтезу поэзии, музыки и театра. При этом главенствующее значение в данном песенном жанре имеет поэтический текст.
Целью нашего исследования является анализ особенностей языка итальянской авторской песни на примере творчества авторов-исполнителей Фабрицио Де Андре и Джорджо Габера, которые являются одними из наиболее ярких представителей авторской песни в Италии. Новизна исследования заключается в том, что языковой аспект итальянской авторской песни в научных работах почти не представлен. Источниками языкового материала для настоящей работы послужили собранные методом сплошной выборки тексты песен вышеуказанных авторов-исполнителей, отражающие разные темы их творчества и, таким образом, объективно представляющие их язык.
В ходе анализа текстов исследуемых песен была проведена их тематическая и жанровая классификация. Кроме того, были выявлены особенности данных текстов на фонетическом, лексическом, грамматическом и синтаксическом уровнях. Сравнительный компонент работы, выраженный в анализе текстов песен, принадлежащих двум авторам-исполнителям, обусловил репрезентативность полученных в результате исследования данных, что позволило сделать выводы о языке итальянской авторской песни в целом, а также о её тематике и жанровом разнообразии.

Контекстный сопоставительный анализ пар «British» и «English» в современном британском медиадискурсе

В докладе представлен сопоставительный анализ лексических единиц «British» и «English» как маркеров национальной идентичности. Рассматриваются сходные и различные элементы значений данных лексических единиц, сравниваются контексты, в которых они употребляются, проводится анализ изменений, которые претерпевают значения данных слов в современном языковом сообществе. Материалом исследования послужили современные британские публицистические издания, книги, фильмы, сериалы, сайты.

Британия — уникальная страна, в состав которой на протяжении многих лет входят четыре территории, являющиеся, по сути, самостоятельными государствами. Каждую из них населяет определённый этнос, обладающий собственным языком, ни один из которых не вымер с распространением английского; имеющий собственную культуру и собственные органы управления. Однако эти четыре государства, несмотря на различия, совместно существуют и составляют одну нацию — британцы.
 Довольно долгое время для описания культурной идентичности этой нации в этнографии употреблялся термин «britishness». Как в британском языковом сообществе, так и за его пределами сформировались определённые культурные и поведенческие стереотипы относительно граждан Великобритании. Этот термин, включающий в себя ряд характеристик, продолжает существовать и сейчас, однако правомерность его использования ставится автором исследования под вопрос.
 Стимулом к проведению данного исследования послужил кризис национальной идентичности британцев, который легко проследить при изучении современных геополитических событий. Одним из ярких примеров является процесс, известный в массовой культуре как «Brexit». На проходившем в Соединённом Королевстве референдуме количество голосов «за» и «против» выхода из Европейского Союза оказалось примерно равным, что свидетельствует о наличии в нации двух обширных групп, обладающих диаметрально противоположными мнениями. Тем самым ставится под вопрос возможность рассмотрения британцев как единой нации, очевидно возникновение кризиса национальной идентичности.
 Автор поставил перед собой задачу на языковом материале изучить последствия этого кризиса для нации британцев; проследить изменения, произошедшие в значении слов «British» и «English» как маркеров идентичности; выявить интегральные категории значений данных лексических единиц; сопоставить и сравнить репрезентацию этих понятий в современном британском медиадискурсе; а также установить, можно ли в контексте современных событий говорить о наличии единой идентичности у всего населения Соединённого Королевства или мы являемся свидетелями её исчезновения.
 В результате автор выявил, что на данный момент в британском языковом сообществе слово «English» является более частотным маркером национальной идентичности, чем слово «British». Слово «British» же теряет это значение и чаще употребляется для обозначения географической территории или принадлежности к определённому государству, нежели как маркер идентичности. Слово «English», можно сказать, перенимает оттенки значения, которые раньше были свойственны «British», однако эти оттенки теперь уже относятся к определённой этнической группе, а не ко всему государству.

Дискурсивный анализ синонимов Lied и Song (на материале статей о популярной музыке)

Доклад посвящён сравнительному анализу дискурсивной реализации специальных слов

В работе рассматривается употребление специальных слов das Lied и der Song в дискурсе популярной музыки. Выбор музыкальной сферы в исследовании неслучаен: с одной стороны, специальный дискурс позволяет рассмотреть именно специальные значения выбранных единиц в различных контекстах, с другой стороны, сфера популярной музыки подверглась достаточно сильной популяризации, что означает, что целевой аудиторией текстов о популярной музыке являются не только специалисты, но и публика, не обладающая специальными знаниями по данной теме, благодаря чему употребление специальных слов приобретает особый интерес для лингвистики.
Материалом исследования послужили актуальные статьи как специализированных музыкальных («Neue Musikzeitung», «Laut»), так и неспециализированных немецких изданий («Der Spiegel», «Die Zeit», «Das Bild»).
В связи с тем, что обе рассматриваемые единицы отражают специальное понятие «песня», цель исследования заключается в определении различия в их семантической природе, в первую очередь на основе сопоставления контекстов их употребления. Сравнительный анализ предполагает не только выявление семантических различий в данной паре синонимичных специальных слов, но и обнаружение случаев семантического совпадения и взаимозаменяемости. Дискурсивный анализ лексики позволяет проследить значение единиц в контексте и проанализировать их роль и функции в дискурсе популярной музыки (напр., на интратекстуальном и на транстекстуальном уровнях). Также проводится анализ словообразовательного потенциала обеих единиц. (1) «Dieses Lied ist für ihn, seine Familie und alle Familien, die an jenem Abend einen geliebten Menschen verloren haben», sagt der Sänger, und singt den Song «The Empty Chair». (Die Zeit, 13.11.2016) (2) Selten hat eine Songwriterin solch sorgenvolle, verzweifelte Lieder über ihren Nachwuchs geschrieben, wie es Wainwright auf Goodnight City tut. (Die Zeit, 10.11.2016) В данных контекстах можно обнаружить синонимичное употребление лексем das Lied и der Song не только как отдельных слов в предложении, но и как компонентов сложных слов и устойчивых сочетаний (die Songwriterin, Lieder schreiben).

Характеристика персонажа через его речевые особенности (на материале пьесы Альфреда Жарри «Убю король»)

Доклад посвящен вопросам изучения образа драматического персонажа через его речевые характеристики на материале гротескного трагифарса А. Жарри (1873–1907, Jarry) «Убю король». В докладе раскрывается понятие «речевой портрет» и его функции в драматическом произведении. Выявлено, что речевой портрет персонажа является способом выражения идейного содержания текста произведения.

Художественное наследие Альфреда Жарри (1873–1907, Jarry) оказало влияние на развитие театрального авангарда Европы. Знаковым произведением Жарри стала пьеса «Убю Король» (Ubu Roi), премьера которой 19 декабря 1896 г. вызвала настоящий скандал в обществе и спровоцировала дебаты об эстетике театра на рубеже веков.
 Особый интерес представляет речь персонажей драматического произведения, так как диалоги в драматическом тексте являются не только способом построения повествования, но и практически единственным способом выявления характеристики персонажа. Речь — это индивидуальное явление, активное использование кода языка в соответствии с мыслью говорящего. Речь персонажей в драматическом произведении стремится воссоздать живую разговорную речь, следовательно, через речь героя драматического произведения раскрывается его характер. 
 Жарри в гротескной драме «Убю король» создал персонажей с выразительной речью. Был проанализирован образ Папаши Убю, речевой портрет которого был описан на лексическом, семантическом уровне и уровне коммуникационных ролей. Речь персонажа характеризуется наличием сниженных, просторечных грамматических форм и конструкций, вульгарной, эмоционально-экспрессивной лексики, смешением лексики и грамматических конструкций, принадлежащих к высокому и фамильярному стилям речи, а также изобилием авторских неологизмов. 
 Наделение персонажа подобными речевыми характеристиками тесно связано с идеей текста и задумкой автора. Действительно, не столько сюжет «Убю Короля», который зачастую неверно трактуется исключительно как политическая сатира, сколько характеры героев представляют особый интерес для исследования. Примитивные, гротескные, ведомые низменными желаниями и стремлением физического насыщения, папаша и мамаша Убю предстают как архетип, черты которого прослеживаются в любом человеке. Обнажить алчность, жадность, низменность человеческой натуры — вот что важно для Жарри. Именно благодаря актуальности проблематики, высокой степени интертекстуальности, острой сатире и умелому сочетанию трагического и комического это произведение до сих пор очень популярно во Франции и за её пределами. От имени героя (Папаши Убю) во французском языке было образовано прилагательное «ubuèsque», прочно вошедшее в язык и обозначающее человека, характеризуемого деспотизмом, жестокостью, цинизмом, излишним хвастовством и мелочностью убеждений.

В «Илиаде» достаточно много внимания уделяется не только сценам сражений, поединков, военных хитростей и т. п., но и бескровным, словесным конфликтам — спорам героев. В связи с этим особенный интерес вызывают не только сами конфликты, но и то, как в поэме описывается их разрешение / ослабление, какими грамматическими средствами выражается эта семантика. В докладе анализируются речи героев (на материале I и VII песен), а предметом исследования являются способы словесного маркирования стадий развития конфликта, особое внимание уделяется лексическим и синтаксическим параллелям.

На примерах описания словесных конфликтов в I и VII песнях «Илиады» можно выделить особые лексические средства, которыми маркипруются стадии развития этих конфликтов. 
1. В речах Афины и Идея (I, 206–214; VII, 279–282) оба имеют сходную роль — вестника богов, который должен не допустить дальнейшего кровопролития, что отражается близкими по значению лексикой и синтаксическими конструкциями. Внимание сторон конфликта акцентируется на том, что об обоих героях заботится божество: ἄμφω θυμῷ φιλέουσά и ἀμφοτέρω φιλεῖ. Отмечены следующие смысловые особенности: необходимость подчиниться объективной силе πείθεο δ᾿ἡμῖν и νυκτὶ πιθέσθαι; некоторые сходные синтаксические позиции: I, 209 и VII, 280 мест. Dual+ частица\союз + форма от φιλέω (I, 214) и форма от πείθω в конце предложения (VII, 282). 
2. Речи Нестора, Гефеста (I, 254–284; I, 573–594). В тексте поэмы выделяется определенная схема конфликта: две конфликтующие стороны и их "примиритель". Так, Агамемнона и Ахилла пытается успокоить Нестор, а Геру и Зевса - Гефест. Обращает на себя внимание: акцент на "совместности" действия, (местоимения и двойственное число); грамматически аналогичные выражения ὁ γε φέρτερός ἐστιν и ὁ γὰρ πολὺ φέρτατός ἐστιν передают семантическую градацию. Φέρτερός относится к Агамемнону, а φέρτατός – Зевсу; начало обеих речей построено по схеме: «если вы двое ссоритесь, то…», далее говорится о негативном последствии. 
3. Речь Гектора (VII, 288–302). Отдельного внимания заслуживает эпизод конфликта Гектора и Аякса, где речь Гектора отличается от предыдущих тем, что здесь сам участник конфликта выступает в роли примирителя. Стоит выделить несколько смысловых линий: как и в предыдущих случаях подчеркивается сила противника (φέρτατός ἐσσι), а контекст VII, 288 уместно сопоставить с I, 279 по объединяющей их идее.
4. 4. Выводы. Семантика «ослабления конфликта» занимает значительное место в рассматриваемых песнях (I, VII) поэмы «Илиада», и для ее выражения применяются следующие лексические и грамматические средства: 
 - императив «сдерживающих» глаголов σὺ δ᾿ iσχεο; πείθεο δ᾿ ἡμῖν;
- Сonjunctivus adhortativus выражает призыв к объединению для совместного действия: παυσώμεσθα; μαχησόμεθ’;
- двойственное число σφῶϊν; σφώ;
- причастия и причастные конструкции μευ βουλέων; παύσουσα; φιλέουσά; κηδομένη;
- степени сравнения прилагательных как средство семантической градации φέρτατός ἐστιν; φέρτατός ἐσσι;
- условные предложения εἰ σφῶϊν τάδε πάντα πυθοίατο μαρναμένοιϊν; εἰ δὴ σφὼ ἕνεκα θνητῶν ἐριδαίνετον ὧδε; 
- предложения причины ἀλλ᾽ ὅ γε φέρτερός ἐστιν ἐπεὶ πλεόνεσσιν ἀνάσσει; ἀντιβίην, ἐπεὶ οὔ ποθ᾽ ὁμοίης ἔμμορε τιμῆς; 
- параллельные конструкции ἄμφω ὁμῶς θυμῷ φιλέουσά; ἀμφοτέρω γὰρ σφῶϊ φιλεῖ.

От Ненависти к Любви? Учение Эмпедокла о возникновении живых цельных существ

Учение Эмпедокла о четырех стадиях возникновения живых существ кратко резюмирует Аэтий (V 19, 5 [Dox. 430] = 31 A 72 DK). В докладе рассматривается третья стадия, которую более полно описывает фрагмент Эмпедокла (31 В 62 DK), приводимый Симпликием в комментарии к «Физике» Аристотеля (Phys. 381, 29).

В докладе рассматривается один из вопросов, связанных с учением Эмпедокла о возникновении живых существ. 4 стадии возникновения живых существ в учении Эмпедокла кратко резюмирует Аэтий (V 19, 5 [Dox. 430] = 31 A 72 DK): (0) Предварительная стадия – изготовление «материала»; (1) отдельные части тел; (2) смешанные, гибридные существа; (3) цельные существа; (4) нормальные люди. Симпликий в комментарии к «Физике» (Phys. 381, 29) цитирует фрагмент поэмы Эмпедокла «Περὶ φύσεως» (31 B 62 DK), на который ссылается Аристотель (Phys. B 8. 199b 7): в нем более подробно описывается третье поколение – цельнорожденные существа. Ученые при сопоставлении трех поколений живых организмов относят цельные существа к переломному моменту космогонии Эмпедокла, когда Любовь утрачивает свое влияние и действующей силой космоса становится Ненависть. В докладе приводятся доводы, что третья стадия происходит при возрастании силы Любви, которая оказывается, таким образом, доминирующей силой при формировании всех четырех поколений.

Предметом исследования является литературная критика в «Сатириконе», а именно оценка, которую Петроний выносит Вергилию, ставшему к моменту создания романа классиком и школьным автором. В тексте Петрония можно найти и многочисленные параллели и реминисценции из Вергилия, и легкую иронию над тем, что Вергилий является обязательным чтением, и признание Вергилия римским Гомером и образцом для подражания, и даже, возможно, критику и попытку состязаться с ним. Несмотря на неоднозначность, данная проблема была изучена очень фрагментарно и потому до сих пор представляет интерес для исследователей.

В романе «Сатирикон» важное место отведено литературе и литературной критике. Среди авторов, которые безусловно важны для понимания текста Петрония, одним из первых следует назвать Вергилия. О его величии и литературном мастерстве говорит сам автор устами одного из персонажей (см. Sat. 118, 4-5). В комментариях (см., например, Schmeling, 2011) приводятся многочисленные параллели и отсылки к их произведениям. Наряду с цитатами и реминисценциями из Вергилия, в романе можно встретить и прямое указание на то, что поэзия Вергилия является образцовой и обязательной для изучения, а сам Вергилий сопоставим с Гомером (см. Sat. 118). С другой стороны, в тексте «Сатирикона» можно увидеть и следы ироничного отношения к популярности Вергилия и обязательности знакомства с его творчеством: в одной из сцен пира Тримальхиона «Энеиду» цитирует хозяин (Sat. 39, 3), в другой — Вергилия читают актеры (Sat. 68, 6). Творчество Вергилия оказывается важным также для анализа поэм, которые читает Эвмолп: Troiae halosis и De bello civili. Первая из них повторяет содержание второй книги «Энеиды», что позволяет некоторым исследователям видеть здесь попытку состязаться с классиком (Sullivan, 1968). В случае с De bello civili, как представляется, абсолютное большинство исследователей склонны сосредоточиться на ее сходстве и различиях с «Фарсалией» Лукана. Однако если соотносить поэму с предпосланным ей вступлением, то окажется, что альтернативой чрезмерно риторичной поэзии, которую критикует автор, оказывается возвращение к Вергилию. Таким образом, De bello civili должна была подразумевать и отсылки к поэзии Вергилия. Но и здесь все оказывается сложнее, поскольку автор не следует принятому за образец Вергилию в том, что сам называет существенным (например, в разработке божественного плана в своей поэме).

В докладе анализируются представления римских грамматиков о таком явлении латинского языка, как безличный, или имперсональный, пассив. Не столь распространенное, оно порождало различные интерпретации античных ученых. На материале дошедших до нас трудов — artes grammaticae — можно проследить развитие представлений о категории безличности.

Цель настоящего доклада — проанализировать две традиции категоризации безличности в трудах латинских грамматиков с I по VI вв. н.э.Римские грамматики, ориентируясь на опыт греческих предшественников, выделяли у глагола такие грамматические категории, как наклонение и залог. Однако не все они были едины в трактовке этих понятий и выделяли различное число наклонений и залогов. В докладе мы предполагаем рассмотреть безличный пассив в контексте данных двух категорий, то есть проследить, как менялось представление о наклонении и залоге у римских грамматиков. Далее мы сфокусируемся на безличном, или имперсональном, пассиве, а именно на глагольных формах типа itur, ventum est. Безличность понималась античными учеными неоднозначно. Такие грамматики, как Элий Донат, Харисий, Псевдо-Проб, Кледоний, вписывали безличность в систему наклонений. Другие же, напр. Сакердот, Помпей, Консенций, выделяли безличный залог (genus impersonale). Таким образом, на примере исследуемого нами явления латинского языка можно проследить развитие лингвистической мысли в античности.

Предметом исследования является «Первая Сатира» Джона Донна и её связи с девятой сатирой первой книги Горация, а также с третьей сатирой Персия. Традиционно считается, что Донн позаимствовал у Горация только мотив прогулки с надоедливым спутником, однако при более глубоком анализе двух сатир можно выявить более интересные параллели, из которых можно вывести, что Донн при написании своей сатиры взял за основу текст римского поэта.

Многие исследователи сатир Джона Донна пишут о том, что мотив прогулки с надоедливым спутником был навеян девятой сатирой из первой книги Горация, однако никто не проводит более глубокий сравнительный анализ двух текстов, из которого можно утверждать, что Донн не просто позаимствовал мотив прогулки, но и в определённой мере использовал девятую сатиру Горация как образец. Мы предлагаем подробнее рассмотреть фигуру спутника, который у обоих сатириков представлен назойливым человеком, ищущим покровительства, а также отношение главного героя к нему. Особенно интересна неожиданная развязка в обеих сатирах. Помимо девятой сатиры Горация, мы рассмотрим вызывающие сомнения параллели с третьей сатирой Персия, приводимые И. Ш. Эдди и Д. П. Джеклом. Опираясь на ряд аргументов (двухчастная структура, «стратегия неясности», а также явно выраженная в обеих поэмах стоическая доктрина), исследователи утверждают, что Донн «смоделировал» первую сатиру на основе третьей сатиры Персия. Мы попытаемся проанализировать оба текста и понять, какое влияние оказали на первую сатиру Донна и Гораций, и Персий.

Эсхатология книги пророка Исайи: ее элементы в масоретском тексте и тексте Септуагинты

Книга пророка Исайи — одна из наиболее интересных для изучения пророческих книг Ветхого Завета. Цель доклада — сравнивая масоретский текст и текст Септуагинты, выявить элементы эсхатологии, которые нашли отражение в 24–27 главах данной книги.

Доклад посвящен изучению книги пророка Исайи. После наставлений, предсказывающих бедствия для множества конкретных народов (Моава, Египта, Тира и т. д.), последовательно идут четыре главы (главы с 24-й по 27-ю включительно), в которых предсказывается чрезвычайное бедствие для всей земли. Эти главы являются примером того, что называется «апокалиптической» (с греч. ἀποκάλυψις ‘откровение’) литературой. Такая литература описывает то, что могло стать известно человеку только благодаря богодухновенному откровению. Богословская интерпретация конца времен или мира называется эсхатологией (с греч. ἔσχατος и λόγος ‘последняя вещь’ или ‘последнее слово’). Большая часть апокалиптических писаний являются, в сущности, эсхатологическими. В данном докладе я проанализирую наиболее интересные элементы эсхатологии, как главной составляющей апокалиптического жанра, которые нашли отражение в книге пророка Исайи. При сравнении текста LXX и масоретской версии Библии, мною было выявлено, что некоторые из эсхатологических элементов имеют разную смысловую нагрузку. Так, картина мессианского пира (Ис 25:6) в масоретской версии текста занимает ключевое место, и представляет собой эсхатологическую трапезу, символизирующую заключение договора Бога с человеком на горе Сион: «И приготовит Господь Саваоф для всех народов пир на этой горе из тучных лакомств, пир из вина, из тука перетертого и вина очищенного». В версии LXX мы видим только короткое упоминание о трапезе, которая представлена как награда и возможность насытиться после голода и засухи на земле. Так, отрывок 24:4 рассказывает о засухе: «Рыдает, иссыхает Земля: иссох земной шар», которая и является признаком ожидания грядущего эсхатологического пира: «И вот что приготовит Господь Саваоф для всех народов: будут пить на радость, пить вино, умащиваться миром».

О передаче еврейской конструкции «абсолютный инфинитив» в Септуагинте

В докладе рассматривается, каким образом передается в Септуагинте абсолютный инфинитив, древнееврейская грамматическая категория, не имеющая аналогий в древнегреческом языке. Автор выделяет три основных способа перевода и пытается обосновать их выбор переводчиками в той или иной книге Пятикнижия. Статистический анализ материала позволяет сделать вывод, что в книге Бытие все три способа представлены примерно на равных, а в остальных книгах (кроме книги Исход) абсолютный инфинитив передается по-гречески при помощи глагола в личной форме с однокоренным существительным в дательном падеже.

Доклад посвящен тому, каким образом переводчики Септуагинты передавали древнееврейскую конструкцию «абсолютный инфинитив + глагол в личной форме». Автор пытается определить основные способы перевода абсолютного инфинитива на материале Септуагинты, провести классификацию вариантов перевода, а также выяснить, зависит ли перевод этой конструкции от времени создания той или иной книги Писания.
 В результате проведенного исследования можно выделить следующие виды передачи вышеназванной конструкции в Пятикнижии: 
 А. Личная форма глагола + однокоренное существительное в дательном падеже (74 примеров употребления).
 Б. Личная форма глагола + причастие (31 примеров употребления). 
 В. Просто личная форма глагола (26 примеров употребления). 
 В книге Бытие все три способа представлены примерно на равных, способ В лишь немного уступает первым двум. В остальных книгах Пятикнижия абсолютный приоритет остаётся, кроме книги Исход за способом А, способ Б же употребляется намного реже. Э. Тов предполагает, что причиной этому могло послужить то, что ранние переводчики находились в поиске того, как лучше перевести оборот оригинала, что и видно в книге Бытие. Последующие переводчики приняли в качестве основного способа передачи А. Тем не менее всё равно не ясно, почему тип А не стал покрывать все случаи. С точки зрения Э. Това, это происходило из-за того, что данный тип не везде применим: там, где переводчики находились в затруднении, они использовали способ Б. 
 Обращает на себя внимание то, что способ А имеет подавляющее большинство только в книгах Пятикнижия. Примерно в половине остальных библейских книг на первое место, как правило, выступает Б: Суд. (А и В) - 22, 1-2 Сам. - 39, 1-2 Цар. - 13, Ис. - 13, Иер. - 25, Мал. Пр. - 12, Плач. - 4 (по данным Э. Това). Способ А хотя и остаётся широко распространённым, но он уже не имеет подавляющего превосходства. Способ В представлен практически лишь единичными примерами, имея 10 употреблений лишь в книге пророка Исайи. Возможно, это одно из свидетельств того, что вначале была переведена именно Тора, затем уже все остальные книги Библии. 
 Причиной колебания может служить то, что после перевода книги Бытия более или менее выработалась концепция передачи конструкции оригинала, но либо переводчики разных книг и частей Пятикнижия позволяли себе в некоторой степени вольность при переводе, либо могла иметь место правка текста, сделанная книжниками позднее. Такие наблюдения над текстами перевода интересны, поскольку противоречат предположению о том, что древний библейский перевод должен соответствовать букве оригинала, «поскольку язык оригинала считается священным, или во всяком случае сам порядок изречения слов имеет Божественное происхождение».

В докладе рассматривается, как в книгах Библии (на примере книг Притч, Судей, Руфь, Песнь Песней) изображены женские персонажи, какими характеристиками они обладают и как представлены в нарративе. Автор выделяет несколько определенных типов образов: хорошей и дурной жены, соблазнительницы, народной героини; в отдельной категории оказываются такие герои, как Премудрость и Девора. Рассматривая этих персонажей, автор доклада обращает внимание на лексику, использованную при создании портретов, и нарративные стратегии, использованные в их представлении.

Какие женские образы характерны для Библии и как они представлены в библейском тексте?
 Автор доклада пытается выяснить, какие средства выразительности использованы в различных текстах, обращаясь при этом к текстам как прозаическим, так и поэтическим.
 Библейские тексты, обладая определенным единством, создают ограниченную палитру женских персонажей, доступных нашему анализу: многие героини выбранных текстов даже не имеют имен, что является одной из важных особенностей их представления в данном корпусе.
 В выбранных текстах автор обращает внимание на лексику, характерную для создания художественного образа, структуру текста, а также пытается определить, какие существующие героини (в особенности это касается образа Премудрости) и традиции, а также социально-экономические реалии (в случае портрета Доброй жены) могли повлиять на появление подобных героинь в библейском тексте.

В докладе рассмотрены современные научные представления о памятнике литургической письменности на древнееврейском языке «Песни субботнего всесожжения», также известного как «Ангельская литургия». Текст этого произведения был найден в количестве десяти копий в 1950-х гг. в пещерах Кумрана на берегу Мёртвого моря, а также в Масаде. Описывается структура памятника, его содержание, а также рассматриваются существующие на данный момент гипотезы о датировке текста, его происхождении и назначении.

«Песни субботнего всесожжения» — литургический текст, написанный на древнееврейском языке вероятнее всего около I в. до н.э. Произведение дошло до нас в десяти копиях, девять из которых были найдены в двух пещерах Кумрана на берегу Мёртвого моря в составе свитков Мёртвого моря в 1950-х гг., а одна копия была обнаружена в Масаде. Самые ранние рукописи датируются 75 г. до н. э., самые поздние — 50 г. н. э. Памятник дошел до нас фрагментарно, однако благодаря наличию десяти копий исследователям удалось реконструировать его текст.
 Текст состоит из тринадцати песен, каждая из которых приходится на одну субботу года, в сумме текст покрывает первую четверть года. Название памятника «Песни субботнего всесожжения» дано произведению по первой строчке каждой из песен, которые начинаются словами šîr ‛ôlathaš-šabbāt, однако из-за того, что текст описывает субботнее богослужение ангелами в небесном храме, произведение также известно под названием «Ангельская литургия».
 Существует несколько мнений насчет происхождения текста. Некоторые ученые (Д. Чарльзворт, К. Ньюсом) считают, что, несмотря на то что большинство копий было найдено в Кумране, текст не является произведением кумранской общины из-за лексических различий с документами, написанными сектантами. Другие исследователи (Д. Давила) на основании того факта, что текст опирается на солнечный календарь, а также содержит в себе термины, используемые общиной в других произведениях, предполагали, что текст был написан в Кумране. Тем не менее, основываясь на том, что одна копия сочинения была найдена в Масаде, мы можем предположить, что с большой долей вероятности текст был широко распространен и использовался различными еврейскими общинами в литургических целях.

Перевод книги пророка Малахии, сделанный на арамейский язык с древнееврейского оригинала, обладает достаточно большим количеством разночтений и добавлений, появление которых можно объяснить самыми разными причинами. Цель доклада — познакомить слушателей с наиболее интересными и важными из этих разночтений, а также объяснить, почему и с какой целью они были внесены в текст перевода.

Перевод книги пророка Малахии на арамейский язык при сравнении его с древнееврейским оригиналом обнаруживает достаточно большое количество разночтений. Их появление может быть обусловлено большим количеством факторов. 
 Одним из таковых является разница в составе синтаксических и грамматических конструкций двух языков. Вариант подобного разночтения представлен в отрывке из 6 стиха 1 главы, который переводится на русский язык как «И если Я — отец, то почему же никто не прославляет меня», но при этом передается в древнееврейском и арамейском вариантах текста при помощи различных языковых элементов. Сравните данный отрывок в оригинальном тексте —1:6 w’m ’ḇ ’ny ’yhḵḇwḏy 1:6 «И если отец Я, где же прославление Мое?» — с его переводом на арамейский язык — 1:6 w’m k’ḇ ᾽n᾽ ᾽n d᾽twnmyqrynqḏmy 1:6 «И если Я — как отец, где же среди вас те, кто прославляет передо Мной?». 
 Достаточно часто в тексте на арамейском языке встречаются разночтения, которые могут носить экзегетический характер. Их появление могло быть вызвано изменениями в культурной и духовной среде, произошедшими в религиозной общине Древнего Израиля на момент создания перевода, а также какими-то особенными целями, которые преследовали его создатели. Примером подобных изменений может послужить отрывок, которым начинается 4 стих 1 главы. Сравните его переводы, выполненные с древнееврейского языка — «Ибо говорит Эдом: “Мы были разбиты” — и с арамейского— «И скажут тогда жители Эдома: “Были мы бедными, зато теперь — богатые”».

В докладе представлен анализ заимствованных фрагментов из «Малого Бытия», использованных византийскими хронистами (Георгий Кедрин (Σύνοψις ίστοριών), Георгий Синкелл (Ἐκλογὴ Χρονογραφίας), Иоанн Зонара (Ἐπιτομὴ ἱστοριῶν), Михаил Глика (Τοῦ κύρου Μιχαήλ τοῦ Γλύκα βίβλος χρονική)) в качестве источника раздела их сочинений, повествующего о библейских событиях.

В докладе идет речь о заимствованных фрагментах из апокрифического сочинения «Малое Бытие» или «Книга Юбилеев», использованных такими византийскими хронистами, как: Георгий Кедрин (Σύνοψις ίστοριών), Георгий Синкелл (Ἐκλογὴ Χρονογραφίας), Иоанн Зонара (Ἐπιτομὴ ἱστοριῶν), Михаил Глика (Τοῦ κύρου Μιχαήλ τοῦ Γλύκα βίβλος χρονική). В работе представлены фрагменты «Книги Юбилеев» впервые переведенные с древнегреческого языка на русский. Речь пойдет как о лингвистической характеристике заимствованных фрагментов, так и об историческом содержании некоторых из них, соотнесенности с библейским материалом.
 Доклад посвящен нескольким вопросам: во-первых, описана «Книга Юбилеев», во-вторых, дана краткая характеристика трудов византийских хронистов, в-третьих, определена специфика заимствований из апокрифа, в-четвертых, дан анализ заимствованных фрагментов «Книги Юбилеев» и установлены общие закономерности их использования византийскими хронистами.

Опыт обзора библейской темы зла в отечественной словесности Нового времени

Доклад следует воспринимать как черновую попытку обзора столь же масштабной, сколь и интересной темы: взгляд на демонические силы в русской литературе Нового времени. Обзор охватывает период от «Ангела тьмы» А. Н. Радищева до бесчисленных заигрываний со злом литераторов Серебряного века. Попытка проанализировать отношение к инфернальным силам у разных авторов сталкивается с неизбежным многообразием восприятия природы зла как самим автором, так и его аудиторией: от романтизации первого бунтовщика сотоварищи до фольклорного сонмища, которое даже не вполне очищено от древнего, языческого.

В докладе предпринимается попытка обзора библейской темы зла в русской литературе Нового времени. Наиболее полно исследовалось наследие Золотого и Серебряного века. Задачей исследования, представленного в докладе, является не только обзор, но и выявление взаимосвязей с европейскими литературами: например, какое отражение в отечественной словесности нашёл «Потерянный рай» Джона Мильтона, «Фауст» Иоганна Вольфганга Гёте или «Мельмот Скиталец» Чарлза Роберта Метьюрина. Кроме того, мы рассмотрим динамику интереса авторов к теме зла и его служителей. В исследовании также осуществляется классификация последних (как то: фольклорный чёрт-служитель, чёрт-двойник и т. д.). В ходе работы было обнаружено значительное число произведений авторов второго ряда, ныне забытых, которые являются замечательными примерами обращения к библейской теме зла и свидетельствуют о неподдельном интересе к оной в течение всего ХIХ в. — от романтизма до символизма. Однако задачей работы является не только обнаружение сюжетов с означенной темой, но и понимание позиции автора. Таким образом, ещё одним результатом является авторология наиболее часто обращавшихся к теме литераторов — разумеется, строго в ракурсе данного исследования.

В докладе анализируются лингвистические, логико-структурные и знаковые закономерности работы механизма иронии в трех небольших произведениях Федора Продрома: «Катомиомахия», «Схеды о мыши», «Ксенедем, или Гласы».

Ирония — стилистический (риторический) прием, имеющий различные смыслы и названия: троп (антифразис, антономасия); философская категория; самостоятельный род искусства; стилистическое средство; «говорение наизнанку»; «словесное притворство»; истина от обратного; ироническая полемика или атрибут комического; оттенок смеха; прием смеховой критики в искусстве. Романтики в XIX в. предлагают понимать иронию в качестве философской жизненной позиции, отождествляя ее с рефлексией. Принцип «универсального иронизирования» — не только критика восприятия реальности, но и критика самого процесса восприятия. Отсюда автореферентный характер иронии. Цель иронии, с точки зрения Т.Манна, — избегать окончательных решений. Механизм работы иронического высказывания описан средствами логики, лингвистики, семиотики и теории коммуникации. 
В докладе предполагается проанализировать лингвистические, логико-структурные и знаковые закономерности работы механизма иронии в трех небольших произведениях Федора Продрома:
1. Функция иронии в пародийной драме «Катомиомахия» («Κατομυομαχία») о войне кошек и мышей заключается в следующем: 1) соединять несоединимое (Зевс, похожий на «Сыролиза, старца многомудрого» [цит. по переводу В. В.Зельченко // Абарис, 2002, №3, с.43-49.]), 2) делать образ перекрестьем двух и более знаковых систем (античной мифологии, христианского дискурса, мышиных взаимоотношений), 3) играть со стилями («Сошел в могилу Крохобор, дитя мое!»). В докладе будут перечислены основные типы смысловых нарушений, предпринятых Федором Продромом, описана их формальная структура.
2. В небольшом тексте Продрома «Схеды о мыши» («Τὰ σχέδη τοῦ μυός») о мышином игумене, лакомке и трусе, который, объевшись объедков господского пира, предоставил читателю пищу для ума, ирония осуществляется посредством «кодирования» и «зашифровывания» смысловых отсылок как к многозначности отдельных слов, так и многозначности различных смысловых контекстов. 
3. Ирония в диалоге о логике Порфирия «Ксенедем, или Гласы» («Ξενέδημος ἢ Φωναί») разбирается на логико-философском материале: рассматриваются отношения между автором, адресатом и предметом иронического высказывания, описывается связь иронии с остроумием, анализируется диалогическая природа иронии, а также эвристика иронического мышления. Показывается как «педагогический диалог», преодолевая философский монологизм, превращается благодаря иронии в «существенный диалог» (термин М. М. Бахтина). Иллюстрируется автореферентный характер иронии как логического приема.
Цель доклада — показать, что Федор Продром использует иронию практически во всех выше перечисленных смыслах, и проиллюстрировать примерами из указанных произведений. 

Сравнительный анализ репрезентации авторского начала в разных версиях «Эпоса о Дигенисе Акрите»

Для сравнения версий «Эпоса о Дигенисе Акрите» выбран критерий репрезентации авторского начала в тексте. Обращение к авторскому началу в тексте представляется важным для исследования средневековых текстов, т. к. в них функция автора текста часто распространяется и на переписчика. Авторское начало является наиболее изменяемой частью текста при переписывании, переводе, пересказе. Модусные высказывания могут изыматься, добавляться или изменяться. На примере анализа авторского начала в версиях «Эпоса о Дигенисе Акрите» показано, что разный авторский текст приводит к стилистическим различиям.

В работе проводится сравнительный анализ репрезентации авторского начала в текстах трех версий «Эпоса о Дигенисе Акрите»: Гротта-Ферратской (G), Эскориальской (E) и Трапезундской (T).
Авторское начало в текстах версий представлено: 
1) глаголами в 1 лице ед. или мн. ч.; 
Τὴν Ἄγκυραν λέγω τε καὶ πᾶσαν Σμύρνην (G1,11). 
2) обращениями; 
Βλέπετε, οἱ ἀναγινώσκοντες, τοὺς ἀριστεῖς ἐκείνους·(E 712).
3) побудительными предложениями; 
Καὶ τοῦτο μηδεὶς ἄπιστον ἐξ ὑμῶν λογισθήτω (G4,19). 
4) риторическими вопросами; 
τὴν δὲ χαρὰν τὴν ἄπειρον τὴν τότε γινομένην 
τίς λόγος φράσαι δυνηθῇ ἤ ὅλως ἐξεικάσαι; (T2,163-164). 
5) восклицаниями; 
Ὦ πόδες ὡραιότατοι, ἐφάμιλλοι πτερύγων·(G4,152).
6) фрагментами текста, выражающими авторскую рефлексию; 
Ἐπεὶ δὲ πάντα τὰ τερπνὰ τοῦ πλάνου κόσμου τούτου 
θάνατος παραδέχεται, ᾃδης παραλαμβάνει, 
ὡς ὄναρ δὲ παρέρχεται πλοῦτος καὶ δόξα πᾶσα, 
κ’ ἡ τελευτὴ τοῦ Διγενοῦς κατέλαβεν Ἀκρίτου, 
καὶ εἰς βιβλίον δέκατον τούτου τὸ τέλος θῶμεν. (T10,3130-3134).
Отметим, что именно авторскими комментариями представлена большая часть авторского начала в текстах рассматриваемых версий. 
7) высказываниями с функцией авторизации; 
κόρος γὰρ λόγου, ὡς φησὶν ὁ ἐμὸς θεολόγος, 
ταῖς ἀκοαῖς πολέμιος διὰ παντὸς ὑπάρχει. (G4,1090-1093). 
8) авторскими вставками-уточнениями (обычно выделены в тексте скобками). 
ψιλαῖς δὲ πρῶτον ταῖς χερσὶ τὰς χορδὰς ἐκτινάξας 
(κάλλιστα δ’ἐπεπαίδευτο ἐν μουσικοῖς ὀργάνοις) (G4,398-399).
Проведено сопоставление аналогичных по сюжету или идентичных текстовых фрагментов исследуемых версий.
 Выводы:
1. Сравнение удельного веса авторского начала в рассмотренных версиях затруднено в связи с большими лакунами в текстах (T) и (E), хотя очевидно, что в (E) авторское начало представлено меньше. 
2. Авторское начало распределено равномерно в текстах (G) и (T) и неравномерно в (E) (сконцентрировано в начале жизнеописания главного героя и в конце версии). 
3. Разнообразие способов репрезентации авторского начала наиболее полно представлено в версиях (G) и (T), что делает их более сложными в литературном отношении. В (E) авторское начало представлено мало не только по объему, но и по способам репрезентации. Особенностью (E) является большее количество обращений к адресату (читателю) по сравнению с двумя другими версиями. Это придает тексту (E) диалогичность.
4. Сравнение мотивов авторских комментариев показало их совпадение в (G), (T) и частично в (E): преобладают мотивы любовной страсти, счастья, семьи, встречи, разлуки, верности, героизма, непрочности всех радостей земной жизни, смерти. Однако в авторских комментариях (E) не отражены мотивы счастья, семьи, встречи, разлуки, верности. В целом в (E) меньше представлена рефлексия автора.

Скифия и скифские племена в текстах ранневизантийских историков V века

В докладе рассматриваются различные особенности описания Скифии и «скифских» племён византийскими авторами V в. (преимущественно историками) в контексте развития этнографических представлений о варварах в историографии поздней Римской империи и Византии, происходившего на фоне Великого переселения народов IV–VI вв.

Несомненный интерес для исследования представляет из себя проблема интерпретации сведений позднеантичных и ранневизантийских авторов конца IV - V вв. о территории к северо-востоку от Дуная, т. н. «Скифии», и населяющих её племенах, преимущественно объединённых под этнонимом «скифы». В качестве материала для исследований были использованы, по большей части, исторические труды авторов IV- V вв.: Евнапия Сардского, Олимпиодора Фиванского, Приска Панийского, Зосима, и т. д. В ходе исследования данного вопроса мы пришли к следующим выводам: 
1. Границы «Скифии» в представлении жителей Римской империи V в. достаточно размыты активизировавшимися передвижениями и столкновениями варварских племён, в том числе и на территории Римской империи; 
2. Сам этноним «скиф» к концу V в. становится еще более неопределённым, и вбирает в себя, по сути, практически все племена, появляющиеся из-за дунайской границы. Главными факторами такого смешения следует признать не только активизацию перемещений различных германских, гуннских, ираноязычных племён на территории Римской империи, но и неизменную ориентацию византийских авторов на классическую традицию в лице таких авторов, как Геродот, Фукидид и др.

Особенности албанского поэтического языка в период становления литературной нормы: на материале поэзии Лясгуша Порадеци

В докладе анализируются примеры отклонений от современной литературной нормы албанского языка в поэтических текстах, созданных в период ее становления. Исследование выполнено на материале двух поэтических сборников «Vallja е yjve» («Танец звезд», 1933) и «Ylli i zemrës» («Звезда сердца», 1937) южноалбанского поэта, писателя и переводчика Лясгуша Порадеци (1899–1987, Poradeci).

Процесс формирования литературной нормы в Албании начался в 19 веке и продолжался быстрыми темпами до середины 20 века. Изначально особенностью этого процесса было существование двух литературно языковых форм на базе основных албанских диалектов, южного (тоскского) и северного (гегского). Лишь в 1972 г. была утверждена унифицированная литературная норма албанского языка, основанная на тоскском диалекте. 
Мое исследование представляет собой попытку анализа лингвистических особенностей поэтического языка Лясгуша Порадеци (1899-1987), южноалбанского поэта, писателя и переводчика, творчество которого относится к периоду становления современной литературной нормы (1930–1970‑е гг.). Главными источниками являются ранние сборники стихов Л. Порадеци, написанные под влиянием символизма: «Vallja е yjve» («Танец звезд», 1933) и «Ylli i zemrës» («Звезда сердца», 1937). 
 Задачи данного исследования включают выявление, типологизацию и анализ отклонений от современной литературной нормы в языке Л. Порадеци. На данном этапе найденные нами примеры разделены на следующие группы (при этом использована классификация, предложенная А.Ю. Русаковым и М.С. Морозовой в статье ««Italo-Albanian Literary Corpus: Preliminary Remarks», 2015): 
1) орфографические варианты (написание j вместо i: qjell < qiell); 
2) морфологические варианты (словоформы с морфологическими показателями, отличающимися от стандартных); 
3) диалектные леммы, отражающие фонетические особенности северо-восточных тоскских говоров, например выпадение смычного в группе согласных: nër < ndër, mi < mbi; переход /θ/ в /f/: fell < thell; 
4) диалектные лексемы, у которых нет соответствий в стандартном албанском языке (например локальные заимствования из греческого языка).
На основании полученных результатов будут сделаны предварительные выводы о лингвистических особенностях поэзии Л. Порадеци. Результаты работы могут быть впоследствии использованы для создания словаря языка Л. Порадеци и при оценке роли творчества авторов середины 20 века в становлении современной литературной нормы албанского языка.

Механизмы фонетических процессов в арумынской спонтанной речи (на примере перехода аффрикат в щелевые и смычных в аффрикаты)

В докладе рассматриваются аффрикаты в спонтанной речи арумын Турьи (Греция), Ресена (Македония) и Эльбасана (Албания), в частности процессы перехода аффрикат в щелевые и переднеязычных смычных в аффрикаты. Проводится инструментальный анализ звуков, затронутых этими процессами, и предпринята попытка систематизации факторов, влияющих на выпадение смычки у аффрикат или появление щелевой фазы у смычных.

Доклад представляет собой продолжение нашего исследования арумынского консонантизма на материале спонтанной речи арумын, проживающих в с. Турья (Греция), г. Ресен (Македония) и г. Эльбасан (Албания). На предыдущих этапах исследования был выявлен инвентарь аффрикат в данном материале ([ts], [dz], [t’s’], [d’z’], [tʃ], [dʒ], [tɕ] и [dʑ]), а также были установлены основные затрагивающие их фонетические процессы: а) выпадение смычной фазы у дентальных аффрикат; б) появление щелевой фазы у [t] перед гласными переднего ряда. Для описания механизмов данных процессов имеющиеся в нашем материале аффрикаты систематизированы по следующим параметрам: а) длительность смычной и щелевой фаз аффрицированных согласных, щелевой фазы после выпадения смычки, щелевой фазы, появляющейся у смычного согласного; б) фонетическое окружение аффрикат; в) происхождение, частотность и стилистическая окраска лексем, в которых присутствуют аффрикаты; На основании проведённого анализа сделаны предположения относительно факторов, влияющих на рассматриваемые фонетические процессы.

Доклад посвящен современному образовательному дискурсу. В частности, в нем рассматриваются метафоры, которые используются в речи преподавателей и студентов вузов, а также выделяются тематические группы и определяется роль данных метафор в качестве когнитивного феномена.

Метафора, с когнитивной точки зрения, представляет собой наиболее яркий дискурсивный феномен, отображающий языковые явления в их связи с познавательной деятельностью человека. Отличительным свойством человеческого мышления является способность осмыслить явления одного рода в терминах явлений другого, то есть его метафоричность. Метафоры стали частью ежедневного общения студентов, преподавателей и исследователей, которые нередко перестают замечать, что используют их в своей речи. Что касается классификации метафор, она различается от автора к автору. В данной работе были проанализированы метафоры из образовательного дискурса — собранные на лекциях и семинарах в различных вузах. 
Анализ материала позволил выделить несколько тематических групп. Наиболее частотные метафоры, собранные на лекциях, входят в группу «Метафоры физического движения». Данная группа включает несколько подгрупп: такие как «Движения руками» (раскрыть данную тему, взять пример), «Движения ногами» (гнаться за первым местом, лекция шла два часа), «Движения в каком-то направлении» (двигаться по пути развития, ВУЗ стремится к ежегодному росту), «Движения вокруг / около чего-то» (переходить на новый учебник, обходить важные темы), «Борьба, трудности, препятствия» (сталкиваться с трудностями, бороться за баллы), «Опущение» (опускать факт, упустить некоторые моменты), «Погружение» (погружаться в тему, впадать в восторг), «Течение» (отсюда вытекает основное противопоставление), «Объединение» (проблема объединяет множество наук), «Связывание» (темы тесно переплетаются между собой). 
Не менее частотной является группа «Биологические метафоры», в её состав входят такие подгруппы, как «Зарождение» (данное исследование подготовило почву для...), «Рост и развитие» (взращивать молодые кадры). 
Также были выделены группы: «Речевое сообщение» (обращаться к теме, ВУЗ заявляет), «Зрительное восприятие» (рассматривать проблему, это обстоятельство показывает), «Количество» (кусок темы, банк знаний, армия студентов). В отдельную группу были отнесены метафоры, описывающие «жизнь» книги (книга выходит в свет, книга ищет своего читателя). 
Некоторые метафоры не составили определенную группу и требуют дальнейшего изучения. 
Проведенное исследование позволяет сделать следующий вывод: наиболее частотной группой метафор академического дискурса являются метафоры физического движения. Это может быть обосновано стремлением и студента, и преподавателя к получению новых знаний, то есть их движением по пути развития, что в свою очередь порождает невольное, но частое использование именно метафор физического движения.

Стратегии выражения критики в академических рецензиях советского и постсоветского периодов (на материале рецензий журнала «Вопросы языкознания»)

В работе рассматриваются рецензии советского (1980-е гг.) и постсоветского периодов (2010-е гг.), опубликованные в ведущем лингвистическом журнале «Вопросы языкознания». Предметом исследования стали способы выражения критики в рецензиях разного времени. Результаты сопоставления показывают, что изменение произошло как в общем количестве критики, так и в усилении негативной оценки: и того, и другого больше в современных рецензиях. Также изменилась частотность использования различных смягчающих тактик, но и в тот, и в другой период большинство критических замечаний высказывается косвенно.

Интерес к изучению рецензий с лингвистической точки зрения зародился в 1980–1990-е гг. в рамках появившейся в то время новой области исследований — «академического английского» (English for academic purposes). В настоящее время анализ рецензий включает описание их структурных и содержательных характеристик, а также сравнение рецензий, принадлежащих к различным областям знаний, культурно-языковым сообществам и временным периодам.
 В работе рассматриваются рецензии советского (1980-е гг.) и постсоветского периодов (2010-е гг.); на основании изучения этих текстов предпринимается попытка выявить возможные изменения в традициях русскоязычного научного сообщества. Основные задачи работы можно сформулировать следующим образом: 1) на основании изучения существующих методик анализа академических рецензий выработать методику собственного исследования; 2) отобрать материал для исследования, изучить его и провести сопоставление рецензий двух периодов.
 В качестве материала были отобраны рецензии из журнала «Вопросы языкознания» как одного из самых авторитетных русскоязычных изданий в области лингвистики. Для достижения максимальной однородности исследуемого материала были использованы только рецензии на монографии, где автор и рецензент относятся к одному научному (советскому или российскому) сообществу.
 После выбора рецензий и фиксирования в них всех случаев выражения критики рецензии были проанализированы по нескольким параметрам: (а) соотношение критической части рецензии и остального текста, (б) объект негативной оценки в каждом критическом акте, (в) тактики смягчения и усиления оценки, используемые рецензентом.
 Результаты сопоставления рецензий двух периодов показывают, что в целом в 2010-е гг. встречается больше критики, чем в 1980-е гг., при этом чаще происходит усиление отрицательной оценки. Произошло также некоторое изменение в частотности использования различных смягчающих тактик, в то время как частотность использования средств усиления оценки не претерпела значительных изменений. Кроме того, несмотря на то что уровень смягчения оценки в 2010-е гг. немного ниже, чем в 1980-е, и в тот, и в другой период большинство критических актов высказывается косвенно. В докладе также представлена классификация объектов критики и тактик смягчения отрицательной оценки, обнаруженных в рецензиях сопоставляемых периодов.

Роль дискурсивных маркеров в организации художественного текста (на материале повести Шолом-Алейхема «Тевье-Молочник»).

В докладе рассматриваются дискурсивные маркеры с точки зрения их роли в организации художественного текста. На конкретном примере показывается, что дискурсивные маркеры используются в художественном тексте не только как стилистическое средство для имитации спонтанной речи, но также как структурные элементы построения дискурса, которые обеспечивают укрепление референциальных связей между смысловыми блоками текста.

Дискурсивные маркеры наряду с прочими стилистическими средствами являются мощным инструментом воздействия на восприятие и способом управления фокусом внимания. Считается, что употребление дискурсивных маркеров в большей степени присуще спонтанной устной речи. Однако в художественных текстах дискурсивные маркеры используются авторами не только при имитации устной речи. В данном докладе я предлагаю на конкретном примере рассмотреть, каким образом дискурсивные маркеры участвуют в организации художественного текста. Предлагаемый для рассмотрения текст «Тевье-молочник» характеризуется утрированно частотным использованием дискурсивных маркеров. Наряду со «стандартным» набором дискурсивных маркеров эмоциональной и логической разметки в нем присутствует большое количество маргинальных элементов («проклятия» и «благословения», иноязычные вставки), которые, в результате частого использования приобретают «паразитарный» характер и также участвуют в организации текста наравне с дискурсивными маркерами. Анализ материала показывает, что ряд дискурсивных маркеров используется автором намеренно для создания стилистического эффекта. В то же время в тексте неизменно присутствуют элементы, необходимость которых с прагматической точки зрения (с точки зрения авторской стратегии) является менее очевидной, и, по-видимому, имеет отношение к законам построения метатекста. Функция дискурсивных маркеров, таким образом, выходит за рамки исключительно стилистических задач воздействия на читателя. В связи с этим предлагается (вслед за Д. Шифрин) рассматривать художественный текст, как многоуровневый дискурс, в котором дискурсивные маркеры, располагаясь линейно в повествовательной ткани текста, действуют на разных уровнях, осуществляя связи между удаленными клаузами и смысловыми блоками текста. В докладе также делается предположение, что расположение дискурсивных маркеров разных типов не спонтанно и имеет определенную закономерность, базирующуюся не только на особенностях грамматического строя языка, но и на особенностях построения текста как единицы дискурса.

С точки зрения лингвистической типологии испанский язык должен быть отнесён к языкам со свободным ударением, то есть ударением, место которого определяется с учётом морфологического строения словоформы. Расхожее представление об испанском ударении как о фиксированном формируется на основе используемого в преподавании языка правила: «Ударение падает на предпоследний слог, если слово оканчивается на гласный, или же на n или s, и на последний слог, если слово заканчивается на согласный; остальные случаи помечаются на письме». По нашим наблюдениям, в грамматиках испанского языка описанию места ударения не уделяется достаточного внимания.
В качестве теоретического основания для описания испанского ударения нами используется подход, изложенный П. Гардом в монографии «Ударение»: место ударения определяется контурным правилом, опирающимся на акцентологические характеристики морфем, составляющих слово. Исследование проводится на материале словника словаря Королевской академии испанского языка, полученного с сайта (http://www.listapalabras.com/; 89 299 слов; дата обращения 24 февраля 2017 г.) и организованного в порядке a tergo. Описание испанского ударения предполагает классификацию морфем по акцентной силе: сильные морфемы (обозначаются заглавными буквами) получают ударение в сочетании со слабыми, а в ряду сильных морфем ударение (показано полужирным шрифтом) получает последняя (TARDE 'поздний' → TARD‑ÍSIM-o 'самый поздний'). Это господство последующей «сильной» морфемы над предшествующей Гард считает фундаментальным свойством акцентологии романских языков. При акцентологической классификации морфем достаточно составить список слабых, поскольку акцентологически сильных морфем существенно больше (все корни и некоторые суффиксы и окончания).
Отдельного внимания требует соотношение морфемы и слога. Для многосложных морфем должен быть указан ударный слог (например, sábad‑o 'суббота', lápiz 'карандаш' и nariz 'нос'). В вопросе о наличии неслоговых морфем в испанском языке акцентология даёт дополнительный аргумент в их пользу: выделение тематического гласного позволяет не только унифицировать систему показателей глагольного словоизменения, но и сократить число слабых морфем (ср. BUSC‑a‑R 'искать', но BUSC‑a‑s 'ищешь', BUSC-a-n 'ищут'; ESCRIB-i-R 'писать', но ESCRIB-e-s 'пишешь', ESCRIB-e-n 'пишут' и т. д.). Сильные неслоговые морфемы реализуют своё ударение на предшествующем слоге.

О литературности языков коренных малочисленных народов Ленинградской области

В докладе речь пойдёт о том, насколько литературны языки коренных малочисленных народов Ленинградской области (КМН ЛО), в какой степени они обладают формой, при помощи которой можно создавать литературные тексты. Все языки, которые можно считать языками КМН ЛО (вепсский, водский, ижорский, карельский, финский), обладают такой формой в разной степени: на финском языке литературная норма существует уже столетия, на водском — всего несколько лет. Существование в 1930-х гг. вепсской литературной нормы было возобновлено (с 1989 г.), а ижорской — пока нет. Карельский язык имеет две (или три) нормы.

В докладе будут рассмотрены особенности истории и современного положения литературных норм языков коренных малочисленных народов Ленинградской области (КМН ЛО) с целью составить представление о сложной ситуации в этом вопросе и обозначить дальнейшую стратегию их развития.
 Финский язык — используется как литературный ингерманландцами, в настоящее время в России на нём выходят газеты «Inkeri» (СПб), «Karjalan Sanomat» и журнал «Сarelia» (оба — Петрозаводск).
 Карельский язык — в настоящее время имеет две (собственно-карельскую и ливвиковскую) литературные нормы и третью (людиковскую) в процессе становления. Единая норма функционировала в Карелии в 1932—1940-х гг., после этого (до 1989 г.) все национально-официальные функции в республике выполнял финский язык (может быть отнесён к языкам КМН ЛО, так как имеется группа тихвинских карел).
 Вепсский язык — литературная норма существовала в 1930-е гг. и возобновлена с 1989 г. Бурно развивается. Главнейшая роль в становлении новой вепсской литературной нормы принадлежит Н. Г. Зайцевой.
 Ижорский язык — существовавшая в 1930-е гг. норма документально не возобновлена, претендующих на литературность серьёзных текстов нет. Осуществляющийся ныне перевод старой грамматики 1936 г. может начать возобновление ижорской нормы.
 Водский язык — самый малочисленный, но имеющий свою литературную норму с 2015 г. благодаря книге для чтения «Vad'd'a sõnakopittõja». В 2016 г. вышло её «исправленное» издание.
 Из проведённого обзора становится ясно, что все языки народов Ленинградской области к настоящему моменту находятся на разных ступенях по степени «приведённости в литературный вид» (учитывая особенности ситуации с каждым языком, их можно расположить на следующей шкале: финский — карельский (2 / 3 нормы) — вепсский — водский — ижорский). Для того, чтобы литературную форму приобрёл ижорский язык, предлагается издать перевод его старой грамматики 1936 г., что и осуществляется автором доклада, и опубликовать текст, претендующий на литературность. На всех остальных языках необходима публикация текстов (не обязательно художественно-литературного характера), которые могли бы вызвать интерес у их носителей и прочих заинтересованных лиц. Основным «проводником в мир» языков КМН ЛО представляется пресса, но на водском языке, в силу его малочисленности, она невозможна.

Атрибут в пиджинах на русской основе: соотносимость с родовыми формами русского прилагательного

Доклад посвящён проявлениям категории рода в двух пиджинах на русской основе: сибирском и таймырском (говорке); рассматривается также финско-русский жаргон. В силу своего специфического происхождения и ограниченного употребления русские пиджины имеют слабо развитую морфологию и в них не выделяется грамматическая категория рода; тем не менее во всех русских пиджинах можно найти некоторые особенности, связанные с категорией рода в русском языке.

Вопрос проявления категории рода в русских пиджинах не рассматривался учёными-креолистами достаточно подробно. Известно, что именная морфология русских пиджинов довольно скудна и что как таковой грамматической категории рода в русских пиджинах нет. Но отдельные случаи проявления этой категории представляют интерес. В докладе рассматриваются атрибутивные сочетания (существительное + атрибут) и собственно формы в функции атрибутов. Большая часть материала взята из книги Е.В.Перехвальской «Русские пиджины». Пиджин руссенорск в данном докладе не рассматривается, т. к. в материалах по нему атрибутивные сочетания встречаются редко; кроме того, много слов заимствовано не из русского, а из норвежского языка, поэтому исследовать проявления русского рода в руссенорске, по-видимому, невозможно. В базилектном сибирском пиджине глаголы прошедшего времени, как правило, имеют показатель -ла, соотносимый с русским окончанием прошедшего времени женского рода, напр., укалаинза сюда пришола ‘сюда приехали украинцы’. Этот показатель также может быть возведён к китайскому показателю перфектива, как отмечает Е.В.Перехвальская. В 1884 г. Г. Шухардт выдвинул гипотезу, что наличие гласной финали — чисто фонетическое явление, связанное с законом открытого слога. С этим же явлением можно связать представленные в сибирском пиджине личные местоимения (мая твая гавалила ‘я тебе сказал’), и атрибуты, ср. сочетание varёna malako ‘кипячёное молоко’. При этом в мезолектном варианте пиджина можно найти другие примеры финалей атрибутов, соотносимых с окончаниями русских прилагательных — например, слова с финалью -э; или с финалью -ой, заимствованные из русского в форме мужского рода (запэрошэ годэ ‘позапрошлый год’, большой Надя ‘большая Надя’). В таймырском пиджине подавляющее большинство атрибутов соответствует русским прилагательным в форме мужского рода (вчерашний работа ‘вчерашняя работа’, телогрейка маленький ‘маленькая телогрейка’) В докладе рассматривается также русско-финский жаргон, который на данном этапе его развития нельзя назвать пиджином. В нём, как и в таймырском, финали прилагательных соотносимы с русскими формами мужского рода (большой опера ‘большое здание оперы’, фински машина ‘финская машина’).

В докладе рассматриваются тавтологии в относительных предложениях, см. (1-2): 
 (1) Кто знает, тот знает, 
(2) Я сказал то, что сказал. 
 Тавтологии изучаются уже более 40 лет, но основное внимание уделяется тавтологиям, устанавливающим тождество вида Друзья есть друзья или Кошка – это кошка. Остальные разновидности тавтологий изучены гораздо меньше, хотя отдельные наблюдения по рассматриваемой нами теме представлены в работах А. Вежбицкой 1991 г. и Б. Зонненхаузер 2016 г. 
 Анализ проводился на материале основного подкорпуса Национального корпуса русского языка. 
 В ходе работы выяснено, что тавтологии в разных типах относительных предложений представлены в русском языке в неравной степени. Например, для коррелятивных конструкций типа (1) в НКРЯ находится всего 19 примеров, а для конструкций типа (2) – 324. На месте повторяющихся элементов в большинстве случаев используются глаголы прошедшего времени, а соответствующие конструкции передают значение ‘нельзя изменить того, что было’. В докладе планируется ответить на вопрос, насколько данная интерпретация зависит от структурных характеристик, а насколько от контекста. 
 Также в работе рассмотрены устойчивые обороты (3-5), поскольку в их описаниях встречаются расхождения. Например, конструкция Что было, то было, по мнению Ю. Д. Апресяна, призывает забыть о прошлом в интересах будущего, в то время как по мнению Т. В. Булыгиной и А. Д. Шмелева, она скорее указывает на необходимость помнить о прошлом. 
(3) Что правда, то правда. 
 (4) Что есть, то есть. 
 (5) Что было, то было. 
 В работе сделаны предварительные выводы о том, что интерпретация, данная Апресяном, встречается в реальных текстах чаще, и изложены аргументы в её пользу.

В докладе рассматриваются относительные клаузы, в которых релятивизуется позиция обстоятельства времени (1). 
(1)​ Катя всегда будет помнить год, когда она вышла замуж. 
В русском языке существуют две основные стратегии релятивизации обстоятельства времени: с помощью местоименного наречия когда и с помощью относительного местоимения который. Предложению (1) может составить конкуренцию предложение (2). 
(2) Катя всегда будет помнить год, в который она вышла замуж.
Варианты с наречием и местоимением не являются равноправными. Данные Национального корпуса русского языка показывают, что, в отличие от релятивизации других типов сирконстантов, обстоятельство времени релятивизуется значительно чаще с помощью наречия (1482 случая из 1524). При этом данные корпуса показывают, что на употребление местоимений накладываются некоторые ограничения. 
Так, например, местоимения присоединяют в основном рестриктивные клаузы (χ² = 12,885, p<0.01).
Местоименные относительные клаузы, в отличие от наречных, не склонны присоединяться к вершинам, выполняющим функцию обстоятельства в главной клаузе (χ² = 7,954, p<0.01). Это может быть вызвано стремлением избежать дублирования предложно-падежной конструкции, а также способностью наречий отсылать не только к вершине релятивизации, но ко всей предложной группе.
С точки зрения прагматики, можно говорить о том, что в местоименных клаузах актуализируется метафора «время как пространство». В примере (3) вершиной является существительное миг, обозначающее короткий промежуток времени, но употребление местоимения указывает на то, что у этого промежутка есть граница и продолжительность «внутри» этой границы. Интересно, что падежное оформление местоимения не совпадает с падежом существительного в независимом предложении.
(3) А тот миг, в котором мы действительно живём, <…>[Виктор Пелевин. Жёлтая стрела (1993)] 
(4) Мы действительно живём в (этот) миг (Acc)
Такой интерпретации также соответствует сказуемое зависимой клаузы. В 29 случаях сказуемое выражено глаголом несовершенного вида, при этом в 11 случаях это так называемые глаголы «существования».
В докладе также уделяется внимание обсуждаемой в ряде работ проблеме разграничения относительных и обстоятельственных придаточных предложений. Примеры типа (5), традиционно определяемые как предложения с обстоятельственными придаточными, могут быть трансформированы в примеры типа (6) с относительными придаточными.
(5) Я зашла в кафе, когда начался дождь.
(6) Я зашла в кафе в тот момент, когда начался дождь.
В пользу относительной трактовки придаточных времени говорит также то, что придаточные места редко встречаются без вершины (живу там, где хочу[i] / я живу, где хочу). В докладе будет показано, почему такая трактовка мало приемлема для русского языка.

Глаголы движения и перемещения веществ в типологической перспективе

Доклад посвящен семантике синонимического ряда, описывающего перемещение веществ. Исследование проводилось на материале 11 языков. Для лексикализации ситуации существенным оказывается прежде всего тип перемещающегося объекта (жидкости, сыпучие вещества, совокупности более крупных предметов). Значимым может быть также характер движения (ср.

Настоящая работа посвящена типологическому исследованию семантики синонимического ряда, описывающего движение и перемещение веществ.
 В современной лингвистике существует несколько методов сопоставительного изучения семантики лексических единиц, по-видимому, лексическая типология не обладает пока единым подходом к сбору и анализу материала. Каждый из методов обладает своими преимуществами и недостатками. Настоящая работа выполнена в рамках фреймового подхода к лексической типологии, который предполагает сопоставление семантики единиц из разных языков на основе их способности описывать базовые ситуации (фреймы), релевантные для данного поля.
 Исследование было выполнено на материале 11 языков (русского, польского, английского, немецкого, итальянского, испанского, французского, греческого, китайского, финского, бурятского), данные были получены из толковых и переводных словарей и корпусов (в случае их доступности для данного языка), а также при помощи специально спроектированной анкеты.
 Первым этапом анализа стало выявление фреймов, значимых для семантического поля перемещения веществ. 
 В целом для лексикализации идеи перемещения вещества, судя по данным нашей выборки, релевантными оказываются следующие параметры: тип вещества (жидкость vs. сыпучее вещество), количество вещества (перемещение отдельными квантами или сплошным потоком), свойства исходного контейнера (полное или частичное освобождение от содержимого).

Цель исследования — изучить влияние изменения индивидуальных голосовых характеристик на естественность речи. Была проведена подготовка материала: в двух записях речи в несколько этапов была выполнена взаимная замена всех звуков, кроме глухих шумных согласных. Далее проводился слуховой анализ этого материала. Результаты экспериментов показали, что такие изменения в разной степени влияют на естественность звучания в зависимости от их масштаба. На основе исследования возможно улучшение существующих методов распознавания речи.

Цель данной работы — исследовать влияние индивидуальных голосовых характеристик на восприятие, выяснить, какие из них наиболее значимы для опознавания конкретного диктора и в целом для того, чтобы речь была понятной и легко воспринимаемой на слух. 
Для этого были использованы записи фонетически представительного текста двух дикторов (мужчины и женщины), сделанные на кафедре фонетики и методики преподавания иностранных языков Санкт-Петербургского Государственного Университета. Обработка данных речевых сигналов производилась в программе WaveAssistant в соответствии с принципами, описанными в работе П. А. Скрелина «Сегментация и транскрипция». Таким образом, была проделана следующая работа: сегментация сигналов на звуки с подписью каждого звука по системе, описанной в таблице основных аллофонов, разработанной на кафедре фонетики и методики преподавания иностранных языков. Далее проводилась поэтапная замена: гласных в записи мужского голоса на соответствующие гласные из записи женского голоса и наоборот; сонантов в записи мужского голоса на соответствующие сонанты из записи женского голоса и наоборот; звонких согласных в записи мужского голоса на соответствующие звонкие согласные из записи женского голоса и наоборот. Также был выполнен слуховой анализ полученных сигналов, сравнение их с исходными записями.
Проведенное исследование показало, что, чем меньше участков, где присутствует голос исходного диктора, остается в обрабатываемой записи, тем более звучание приближается к речи второго диктора. Таким образом, можно сделать вывод, что именно основной тон в наибольшей степени формирует представление о речи конкретного человека и позволяет распознать его голос. Тем не менее полного соответствия не наблюдается, так как в полученном сигнале по-прежнему присутствуют глухие согласные исходного диктора, а также такие индивидуальные характеристики, как длительность звуков. 
Таким образом, данная тема требует дальнейшего исследования и проведения экспериментов (напр., сравнение обработанного сигнала с исходным и выяснение степени схожести, отнесение обработанного сигнала к исходному/второму диктору/ни одному из них) с участием носителей русского языка, а также дальнейшей обработки сигнала (главным образом, основного тона) с целью выяснить влияние мелодики на опознавание диктора другими носителями языка.

Русская часть многоязычного параллельного корпуса фраз с просодической выделенностью

В докладе говорится о создании многоязычного ресурса, содержащего данные об интонации выделенности в разных языках.

На данный момент существует множество речевых корпусов, описывающих интонацию разных языков. Эти корпуса включают, по большей части, нейтральную интонацию. Корпус SP2 Speech Corpus, «Multilingual Database Containing Prosodically Rich Sentences» («База данных, содержащая предложения с просодической выделенностью на разных языках») является одним из немногих ресурсов, позволяющих изучать экспрессивную интонацию. Данный корпус основан на фразах, в которых одно или несколько слов просодически выделены. Он включает на данный момент записи дикторов 6 языков (английского, французского, немецкого, сербского, венгерского и македонского). Русский язык в корпусе пока не представлен. Таким образом, целью данной работы является дополнение существующего корпуса материалом на русском языке. В рамках поставленной цели решаются следующие задачи: 1. Запись чтения предложений диктором-носителем русского языка. 2. Аннотация фраз. 3. Размещение результатов в открытом доступе. В ходе работы предложения, составляющие материал корпуса, были переведены на русский язык, с сохранением места выделения. Так, получилось 50 предложений, разделенных на 5 групп: 1. Предложения с выделенностью на одном слове, занимающем не начальную позицию. 2. Предложения с выделенностью на первом слове. 3. Фразы, содержащие противопоставление между двумя элементами, и, соответственно, с выделенностью на обоих этих элементах. 4. Фразы с контрастом в вопросительных предложениях. 5. Предложения с выделением не на одном слове, а на большей части высказывания. Диктору были предложены для прочтения 100 предложений: предложения с выделенностью и эти же предложения с нейтральной интонацией (которые диктор читал парами, то есть за каждым нейтральным предложением следовало такое же предложение, но с выделенностью). Результатом данной работы является аннотированная, согласно инструкциям корпуса, запись предложений с выделенностью на русском языке. Результаты работы позволят проводить дальнейшие исследования в области интонации выделенности русского языка. Материал также может быть использован для изучения и сравнения особенностей реализации выделенности в разных языках и для исследования различных типов выделенности. Результаты работы могут быть полезны и в практических целях, в первую очередь для автоматического распознавания выделенных слов.

Предсказание акцентного выделения во фразе на основе лексической и синтаксической информации

Акцентное выделение может быть выражено множеством средств интонационной выделенности, включающих изменение направления движения частоты основного тона диктора. Задачей исследования является проверка гипотез о возможности предсказания акцентного выделения во фразе на основе лексической и синтаксической информации. В рамках исследования были выбраны гипотетические синтаксические модели, на которых может быть реализовано акцентное выделение, и найдены лексические маркеры, указывающие на положение акцентного выделения во фразе. В ходе акустического анализа были проверены данные гипотезы.

В отличие от синтагматического или фразового ударения, место которого определяется стандартным положением ядра высказывания, для акцентного выделения характерен нетипичный синтаксический состав фразы или наличие лексических маркеров, меняющих положение ядра высказывания. Объектом исследования является возможность предсказания акцентного выделения во фразе на основе лексической и синтаксической информации. Предметом исследования является влияние лексических маркеров и порядка слов на локализацию выделенности и её наличие во фразе. Акустически данный речевой компонент выражен изменением направления движения частоты основного тона. В ходе исследования были созданы 10 гипотетических синтаксических моделей акцентного выделения с различным порядком главных и второстепенных членов предложения. Предполагается, что инверсия главных членов предложения, разделённых или не разделённых второстепенными, может обусловливать наличие акцентного выделения, локализующегося на тех или иных членах предложения. Также, были созданы 13 гипотетических моделей с лексическими маркерами, которые могли бы указывать на положение акцентного выделения во фразе. В список лексических маркеров входят усилительные и отрицательные частицы, указательные местоимения и другие виды акцентных единиц, предположительно способствующих смещению ядра фразы. Для каждой модели были подобраны примеры с контекстом и без него. Были получены 142 примера, которые зачитывались испытуемыми. Предварительный анализ акустического эксперимента показал, что реализация акцентного выделения в моделях с исследуемыми лексическими маркерами встречается более чем в 80% примеров, а в синтаксических моделях с инверсией главных членов предложения — менее чем в 70% примеров. Таким образом, была подтверждена гипотеза о существовании определённых лексических и синтаксических преобразований, приводящих к акцентному выделению во фразе. В рамках исследования был создан алгоритм предсказания акцентного выделения во фразе, позволяющий проанализировать порядок членов предложения и найти лексические маркеры и синтаксические модели, обусловливающие наличие акцентного выделения. Алгоритм был реализован с помощью Python и библиотеки pymorhy. Одним из предполагаемых этапов исследования является проверка реализации созданного алгоритма и анализ его точности.

Универсальное и специфическое в вопросительной интонации татарского языка

Предметом исследования, результаты которого представлены в докладе, является интонация вопроса в татарском литературном языке в аспекте ее специфических и универсальных характеристик на фоне разносистемных языков. В качестве материала исследования выступают записи речи из телевизионных программ на татарском языке. Был получен вывод, что специфичным для татарского языка является оформление предцентровой и постцентровой частей вопросительных синтагм. К универсальным характеристикам относится интонационное оформление ядра.

На материале казанского (т. н. среднего) диалекта татарского языка детальное исследование такого рода проводится впервые, что определяет новизну исследования. Актуальность исследования определяется современной языковой ситуацией среди носителей татарского языка, в речи которых под влиянием русского языка происходят отклонения от норм татарского языка. Ситуация осложняется отсутствием детальных системных описаний татарского языка, прежде всего на супрасегментном уровне. Для исследования используется запись речи 8 носителей нормы татарского языка, в качестве объекта исследования выступают вопросительные синтагмы. Звуковой материал был взят из различных телевизионных программ на татарском языке (телесериалов, ток-шоу). Из записей были вырезаны и обработаны с помощью программы WaveAssistant отрезки речи, включающие разные типы вопроса, после чего был проведен слуховой, акустический и статистический анализ данных. В результате удалось создать подробное описание интонации вопроса в татарском языке.Особое внимание было уделено такому компоненту, как движение основного тона в предцентророй части и ядре. Интонация вопроса в татарском языке подверглась сравнению с реализациями интонации в таких языках, как русский, английский и французский. Было выяснено, что интонация вопроса в татарском имеет ряд универсальных характеристик, но также обладает и специфическими особенностями. Так, в татарском языке, как и в других разносистемных языках, можно выделить два типа вопроса (общий и специальный), реализация которых в речи различна. Основным типом движения тона в ядре является падение, что также характерно для многих языков. В речи современных носителей татарского языка реализуется падение в ядре в общих вопросах, в то время как в специальных при преобладающей тенденции к реализации падения, все же можно встретить подъем. Предцентровой части свойственно постепенное повышение частоты основного тона.

В докладе рассматриваются вопросы фонетических особенностей русской речи жителей кавказского региона и анализируется реализация аллофонов гласных (специфика их редукции) в различных типах речи (чтение и спонтанная речь). Основными методами исследования являются слуховой и акустический анализ.

Интерференция звуковых систем продолжает оставаться актуальной темой для теоретических и прикладных исследований. Функционирование русского языка в условиях мультилингвизма на территории Кавказа (и на остальной территории России в речи выходцев с Кавказа) обладает рядом специфических особенностей, известных в обиходном понимании как «кавказский акцент». Интерференция может в разной степени проявляется в чтении и спонтанной речи. Однако детальное рассмотрение конкретных реализаций гласных в акцентной речи носителей кавказских языков ранее не осуществлялось, было проведено лишь небольшое количество сравнительных исследований по специфике редукции гласных в разных языках и в разных типах речи.
 Цель исследования — выявление и сравнение акустических характеристик гласного /a/ в речи дикторов, чьими родными языками являются грузинский, армянский и азербайджанский. Задачи исследования: 1) подробно описать по имеющимся научным данным вокалические системы грузинского, армянского и азербайджанского языков; 2) провести запись речи русскоговорящих дикторов, для которых армянский, грузинский, азербайджанский языки являются родными; 3) провести первичный слуховой и затем акустический анализ полученных записей; 4) сравнить полученные сегментные характеристики гласных в речи носителей разных кавказских языков при реализации разных типов речи. Основным методом исследования являлся акустический анализ, в качестве дополнительного использовался слуховой анализ. Материалом исследования послужил фонетически представительный текст (411 слов) и пятнадцатиминутная запись спонтанной речи в диалоге. В записи материала приняли участие три диктора, по одному носителю каждого из языков. 
 Спектр нарушений редукции /а/ был выявлен по данным акустических характеристик (особенности формантной структуры и значения 1-й и 2-й форманты) исследованных аллофонов и включает следующие особенности: 
 недостаточная редукция и удлинение безударного гласного /a/, нередуцированный гласный нижнего подъема [а] вместо более заднего [ʌ] и более закрытого [ъ] — для всех языков; 
 излишне дифтонгоидный гласный [ͥa] после мягких согласных и в безударной позиции абсолютного исхода — для грузинского языка; 
 произношение буквосочетаний «ан» как носовых /ã/ — для армянского языка; 
 более передний гласный [а] перед и под ударением после переднеязычных согласных, излишняя дифтонгоидность гласного после мягких согласных, сокращение гласного [а] первого предударного слога 2-х и 3-сложных слов между глухими согласными (вплоть до выпадения) — для азербайджанского языка.
 Эти особенности более заметны в чтении, чем в спонтанной речи, что связано с невозможностью для диктора при чтении выбрать более знакомые и комфортные для него единицы верхних уровней языковой системы.

Vocalization of velarized lateral [ɫ] in the Germanic variety of Wilamowice — an attempt of areal analysis

In the Germanic variety of Wilamowice (Southern Poland) velarized laterals [ɫ] are turned into [w]. This shift is characteristic for some Polish and German dialects, although in the latter it only occurs under certain conditions. Since the Wilamowice variety demonstrates strong Polish influence in many other respects, the change is more likely to be due to contacts with Polish.

In the Germanic variety of Wilamowice, called Wymysorys (used by about 20 people in a single town in southern Poland), velarized laterals [ɫ] (< Middle High German l) are turned into [w] in all positions. This shift occurs in various languages of the world and can be explained by some acoustic similarities between these two sounds (it seems be especially due to their amplitude value and distribution).
The occurence of the velarized lateral consonant in Wymysorys was considered to be a result of Polish influence. However, a similar consonant is found in certain German dialects, but it does not occur in the same positions. The shift [ɫ] > [w] is observed in most Polish dialects (including the standard Polish variety) since the 15th century and also in the dialects surrounding Wilamowice.
It seems that the shift [ɫ] > [w] is a result of a recent and strong Polish influence. The Polish language has influenced Wymysorys for a long time, as far as both vocabulary and grammar are concerned. This conclusion can be confirmed by some older records from Wilamowice, where the sound [ɫ] is still noticeable. Moreover, vocalisation of velarized laterals is also found in other Germanic varieties that came under the influence of adjacent languages.

В докладе представлен анализ основных положений теории слога А. Абеле, освещенных в статье 1924 г. «К вопросу о слоге». Особое внимание уделено экспериментальным данным, приведенным в данной работе, а также положениям, требующим дополнительной экспериментальной или инструментальной проверки. Проведено сопоставление основных положений теории слога Абеле с другими концепциями в данной области.

Анна Абеле является известным специалистом в области балтийских языков, экспериментальной фонетики и латышской диалектологии. В начале XX века она окончила Петроградские Бестужевские Высшие учебные курсы, при которых под патронажем Л. В. Щербы работала в лаборатории экспериментальной фонетики. В 1924 году публикуется ее работа «К вопросу о слоге», в которой А. Абеле излагает свой подход к определению слога.
 Продолжая традицию своего учителя, А. Абеле развивает теорию мускульного напряжения, согласно которой фонемы в составе слога характеризуются единством мускульного напряжения. Говорящий в процессе порождения речи может оценить степень данного напряжения при произнесении той или иной единицы, и поэтому всегда знает, сколько слогов в слове, то есть способен достоверно осуществить слогоделение своей собственной речи. Наивысшей степенью мускульного напряжения обладают слогообразующие фонемы, они же образуют центр слога. Что касается центра слога, то А. Абеле выделяет центры двух видов: монофтонгические и дифтонгические. Кроме того, каждая фонема обладает различным мускульным напряжением в зависимости от того, в каком положении она находится — в изолированном или в составе слога.
 В статье А. Абеле содержится ряд положений, которые требуют экспериментальной или инструментальной проверки, однако принимаются автором как аксиомы или сопровождаются подтверждениями, которые не могут быть признаны достаточными с позиций современной экспериментальной лингвистики. В качестве таковых в докладе будут рассмотрены гипотеза об однозначном делении на слоги последовательности /rtapastla/ носителями русского языка; вопрос о том, одинаково или по-разному произносятся и воспринимаются звукосочетания /krwi/, /brwi/ носителями польского и сербского языков, предположение о «зависимости долготы звука от его положения относительно центра слога» и др. Будут проанализированы экспериментальные исследования, которые были проведены для подтверждения теории мускульного напряжения и других теорий слога (экспираторной теории, теории сонорности, теории открытого слога и т.п.) за годы, прошедшие с момента выхода статьи А. Абеле, а также предложены конкретные методы верификации тех положений, которые до сих пор остаются непроверенными.

Ошибочное согласование в категории лица: экспериментальные исследования

В докладе рассматривается феномен ошибочного глагольного согласования (agreement attraction). Предыдущие исследования показали, что больше ошибок согласования возникает в предложениях с аттракторами во множественном числе и женском роде по сравнению с единственным числом и мужским родом соответственно. Предполагается, что причиной является большая морфологическая маркированность множественного числа и женского рода. Эта гипотеза была проверена на согласовании в лице.

В работе рассматривается феномен ошибочного глагольного согласования (agreement attraction): «The key to the cabinets are rusty» (Ключ к шкафам заржавели). При данном типе ошибок сказуемое согласуется не с подлежащим (ключ), а с другим существительным — аттрактором (шкафы). Предыдущие исследования показали, что больше ошибок согласования возникает в предложениях с аттракторами во множественном числе и женском роде по сравнению с единственным числом и мужским родом соответственно. Предполагается, что причиной является морфологическая маркированность множественного числа и женского рода. Эта гипотеза была проверена на согласовании в лице. В двух экспериментах мы сравнили ошибочное согласование в 1-м и 2-м (122 участника) и во 2-м и 3-м лице (121 участник). Пример экспериментального предложения: «Ты, как и он, снова с этими людьми общаться будешь/будет» (2-е/3-е лицо). Участники читали предложения, которые появлялись на экране пословно со скоростью 300 мс/слово, при этом последнее слово в предложении они должны были выбрать. Выбор всегда осуществлялся между двумя формами глагола ‘быть’, которые согласовывались с подлежащим и аттрактором. В каждом эксперименте было 32 экспериментальных предложения и 64 отвлекающих. Мы регистрировали правильность и скорость выбора. В эксперименте, сравнивающем согласование во 2-м и 3-м лице, была найдена разница между условиями: аттрактор во 2-м лице вызывал в два раза больше ошибок, чем аттрактор в 3-м лице (9.1% против 4.9%, z=-2-98, p=0.002), а время реакции было выше (t=2.55). Более маркированное 2-е лицо является более сильным аттрактором, чем 3-е. В эксперименте, сравнивающем согласование в 1-м и 2-м лице, не было найдено разницы между условиями: в предложениях с аттрактором 1-го лица и аттрактором 2-го лица было одинаковое количество ошибок и время выбора глагольной формы не отличалось, т. е. гипотеза о том, что более маркированное 1-е лицо будет более сильным аттрактором, не подтвердилась.

Экспериментальное исследование восприятия сентенциальных актантов в позиции прямого дополнения в русском языке

В докладе рассматривается восприятие сентенциальных актантов в сравнении с отглагольными существительными в роли прямого дополнения в трех синтаксических позициях (после, до субъекта и предиката и между ними) с использованием чтения с саморегуляцией скорости. Показано, что конечная позиция наиболее предпочтительна для прямого дополнения, выраженного обеими группами. Также было обнаружено, что именная группа является более приемлемой в этой роли, чем сентенциальный актант. Анализ времени чтения показал важность эффекта замедления чтения к концу предложения, который будет учтен в будущем.

Особое внимание в современной лингвистике уделяется сентенциальным актантам, т. к. они подчиняются не всем синтаксическим правилам, которым подчиняются именные актанты. В данной работе восприятие сентенциальных актантов в сравнении с отглагольными существительными исследовалось экспериментально. В норме именные и сентенциальные актанты должны обрабатываться по-разному: сентенциальные актанты могут считаться более сложными с точки зрения синтаксической структуры, чем именные группы, поэтому, предположительно, первые будут обрабатываться тяжелее и дольше. Для того чтобы замерить время, которое испытуемый тратит на обработку текста, использовалась методика чтения с саморегуляцией скорости.
Эксперимент состоял из 48 экспериментальных наборов и 75 отвлекающих предложений. В экспериментальный набор вошло прямое дополнение (сентенциальный актант, именная группа с отглагольным существительным) в трех синтаксических позициях (начальная, срединная, конечная). Помимо времени, в эксперименте фиксировалась оценка приемлемости. Ее анализ показал, что наиболее предпочтительная позиция — конечная, что соответствует гипотезе о ее «базовости». Наименее предпочтительной позицией оказалась начальная. Возможно, это говорит о том, что нам удобно воспринимать актант глагола после самого глагола.
Обнаружено, что именные группы получили более высокие оценки. Из-за отсутствия всего объема свойств прямого дополнения сентенциальные актанты менее предпочтительны в роли прямого дополнения. Однако неожиданным результатом стали такие же высокие оценки для сентенциального актанта, как и для именной группы в конечной позиции. Это можно объяснить тем, что именная группа, выбранная для сравнения в данном эксперименте, содержит отглагольное имя, которое имеет глагольные корни и может утяжелять группу. Несмотря на то что самой приемлемой позицией именной группы стала конечная, быстрее всего обрабатывались именные группы в начальной и срединной позиции. Для сентенциальных актантов наблюдается такая же ситуация. Дольше всего читались конечные позиции, как для именных групп, так и для сентенциальных актантов, несмотря на их «базовость». Причиной может служить неучтенный эффект замедления чтения к концу предложения – wrap up effect, что должно быть учтено в последующих экспериментах.

«А он ли мальчик?» — некоторые аспекты обработки анафорических зависимостей

В докладе обсуждается проблема референции в психолингвистическом аспекте, а именно влияние отдельных структурных характеристик языковых выражений в клаузе на механизмы анафорических зависимостей. Осуществление референции рассматривается с точки зрения активации референта в дискурсе. Для проверки действия двух факторов активации: синтаксической позиции антецедента и его роли в информационной структуре клаузы — был проведён эксперимент на русском материале по методике регистрации движений глаз при чтении текста.

В психолингвистических исследованиях анафорических механизмов при восприятии речи важную роль играет так называемая активированность (prominence, salience) референта в рабочей памяти говорящего. Считается, что наиболее активированный участник ситуации требует минимальных усилий при обработке языковых выражений, являющихся его анафором (М. Арнольд, О. Фёдорова, А. А. Кибрик).
 В докладе будет рассмотрен эксперимент, проведенный по методике регистрации движений глаз при чтении текста, в котором на материале русского языка проверялось влияние двух факторов активации референта в дискурсе: позиции потенциального антецедента в синтаксической и информационной структуре предложения. Вслед за Х. Роде, Э. Келлером и др. мы полагали, что позиция подлежащего в совокупности с первым порядком его упоминания, а также статус топика будут факторами, увеличивающими суммарную активацию референта в дискурсе.
 Варьируя синтаксическую характеристику целевого референта и его позицию в информационной структуре, мы предполагали обнаружить влияние рассматриваемых факторов активации референта на скорость и качество обработки анафора. Количество и длительность фиксаций на участниках ситуации после возникновения анафора целевого антецедента, регрессионные саккады на всех потенциальных референтах после предъявления целевого предложения, а также время прочтения стимула являлись наблюдаемыми зависимыми переменными.
 Испытуемым последовательно предъявлялись для чтения отрывки текстов, состоящие из трёх предложений, специально сконструированных для исследования. Считалось, что упоминание участника ситуации в первом предложении (ввод в контекст) по умолчанию обеспечит преимущественную его топикализацию в предложении-условии и облегчит обработку анафорической зависимости. Более того, так как предложения составлялись с базовым порядком слов во избежание характерной для русского языка контрастной рематизации дополнения в начале предложения, ожидалось, что первая позиция подлежащего при формально свободном порядке слов в русском языке активирует упомянутого в этой синтаксической позиции референта. Логично предположить, что в ожиданиях носителя языка левый полюс данной шкалы будет тяготеть к прономинализации в целевом предложении, в то время как правый предпочтёт именную группу в качестве референциального средства. Следовательно, в случаях, когда прогнозирование испытуемого относительно наиболее вероятного фигуранта следующего предложения текста и используемого анафора будет совпадать с конструкцией стимула, будут ожидаться поведенческие показатели более лёгкой, чем в противном случае, обработки анафорической зависимости: меньшее время прочтения, меньшее количество саккад на обоих участников, а также большая длительность фиксации на целевом участнике.

А упало, Б пропало: о сохранности морфологической информации в русской спонтанной речи

Доклад посвящен исследованию русской спонтанной речи с точки зрения сохранности в ней морфологической информации. Материалом для работы послужила радиопередача «Утренний гость», из которой были отобраны все словосочетания существительных с зависимыми от них словами. Качественным и/или количественным изменениям в проанализированных словосочетаниях чаще всего подвергается окончание зависимого слова. В докладе рассмотрены факторы, которые могут быть значимыми для сохранности морфологической информации в спонтанной речи.

Неотъемлемым признаком спонтанной речи является редукция. Это явление представляет собой качественное или количественное изменение звукового элемента слова. Редукция характеризуется своего рода хаотичностью, то есть может проявляться на разных участках слова. В естественной русской речи наиболее подвержена редукции заударная часть словоформы, и часто именно в заударной части находится флексия, в которой заключена морфологическая информация. В связи с этим возникает вопрос, как в русской спонтанной речи редукция соотносится с сохранностью морфологической информации. 
В докладе будут представлены результаты анализа фонетического облика флексий в словосочетаниях существительных с зависимыми от них словами в русской спонтанной речи. Были рассмотрены 304 словосочетания, в которых главным словом является существительное, а зависимым – прилагательное, местоимение, порядковое числительное или причастие. Все примеры были извлечены из радиопередачи «Утренний гость», представляющей собой интервью ведущего с приглашенным гостем (продолжительность звучания около 27 минут). Эта радиопередача входит в разрабатываемый сотрудниками Санкт-Петербургского государственного университета речевой корпус, записи в котором снабжены орфографической расшифровкой и фонетической транскрипцией (поиск по расшифровкам доступен по адресу: http://narusco.ru/search/trn-search.php). Все словосочетания были отобраны по орфографической расшифровке, а затем прослушаны с целью проверить правильность имеющейся транскрипции. 
Чаще всего в проанализированном материале встречаются словосочетания, в которых редукция затрагивает окончание только зависимого слова (38,03%). Редукция в окончании только главного слова представлена в 15,41% примеров. В 31,15% примеров ни одна из флексий не редуцируется, в 15,41% примеров редуцируются обе флексии. В качестве факторов, которые могут оказывать влияние на сохранность окончания главного и зависимого слов, в докладе будут рассмотрены падеж и порядок следования главного и зависимого слов. Для тех примеров, в которых наблюдается редукция обеих составляющих словосочетания, будет проанализирован более широкий контекст с целью выявления тех его элементов, которые позволяют восстановить морфологические характеристики именной группы.

Влияние формально-грамматических показателей на оценку перцептивной модальности лексических единиц (на материале русских глаголов)

В ходе исследования создается психолингвистическая база данных на материале русских глаголов, содержащая оценку степени связи единиц со зрением, слухом, осязанием, обонянием, вкусом. Проверяется гипотеза о том, что формальные показатели (приставка, суффикс, постфикс) влияют на оценку. Кроме того, предполагается наличие корреляции между оценкой и значением слова. Для проверки гипотезы проводится анкетирование с использованием метода шкалирования, результаты которого будут проанализированы статистическими методами.

Данное исследование предполагает целью создание психолингвистической базы данных по русским глаголам, которая отражает субъективную оценку перцептивной модальности (зрение, слух, осязание, обоняние, вкус). Проверяется гипотеза о том, что формально-грамматические показатели (а именно приставка, суффикс, постфикс) и связанные с ними категории вида и возвратности влияют на восприятие лексических единиц. 
 На материале Национального корпуса русского языка создана база данных, содержащая 624 глагола девяти лексико-семантических групп. Выделено 156 гнезд, содержащих однокоренные глаголы со следующими характеристиками: 1. глагол несовершенного вида (без приставки, видообразовательного суффикса, постфикса); 2. глагол совершенного вида (с приставкой, без видообразовательного суффикса, без постфикса); 3. глагол несовершенного вида (с приставкой, суффиксом, без постфикса); 4. возвратный глагол. 
На основе созданной базы данных будут составлены анкеты для проведения опроса с целью выявления оценки перцептивной модальности единиц. Для получения количественных данных планируется использовать психолингвистический метод шкалирования (шкала Ликерта). Испытуемым будет предложено оценить связь единицы с одной из перцептивных модальностей, например, насколько глагол бежать связан со зрением (по шкале от 1 до 7). 
 Полученные числовые данные будут проанализированы с использованием статистических методов с целью выявления корреляций и зависимостей, подтверждающих или опровергающих поставленную гипотезу. Предполагаются следующие результаты: несовершенный вид без приставки (самая низкая оценка) — несовершенный вид с приставкой (более высокая оценка) —совершенный вид с приставкой и/или постфиксом -ся (самая высокая оценка). Вероятно также наличие зависимости между оценками и лексико-семантическими группами. Так, ожидается, что глаголы движения получат более высокую оценку, чем глаголы мыслительной деятельности.

Экспериментальное исследование семантики: субъективные оценки и контекстная сочетаемость

Целью исследования является выявление семантической информации, доступной слушающему при восприятии речи. Участники эксперимента получали задание записать существенные признаки каждого из 10 понятий, выраженных существительными русского языка («собака», «рубашка», «дверь» и др.). В докладе представлены ранжированные по частоте списки признаков для каждого из понятий. Полученные в эксперименте данные сопоставлены с тем, в каких контекстах слова-стимулы обычно употребляются в устной речи.

В докладе представлены результаты экспериментального исследования содержания понятий, целью которого являлось получение сведений о семантической информации, релевантной для распознавания речевого сигнала. Участники психолингвистического эксперимента (90 носителей русского языка) должны были записать существенные признаки каждого из 10 конкретных понятий: «собака», «рубашка», «человек», «книга», «ребёнок», «кровать», «дверь», «деньги», «купальник» и «ножницы». Первичная обработка данных заключалась в подсчёте частоты встречаемости различных признаков для каждого из понятий. Исходя из наблюдаемых особенностей ответов, а также с целью максимально объективного представления полученных данных в качестве главных критериев группировки признаков были выбраны следующие: 1) разделение ответов на составляющие их отдельные признаки (как правило, выраженные той или иной лексемой) и 2) ориентация на корневые морфемы лексем и словоформ, использованных при обозначении признаков. Таким образом, ответ типа «его воспитывают родители» (для понятия «ребенок») был отнесён и в группу «родители», и в группу «воспитание». Признаки «игра», «играет», «любит играть», «игрушки» и т.п. были объединены, а признаки с различными корнями, даже близкие по значению (например, «интересная и увлекательная для понятия книга»), попадали в разные группы. Были составлены ранжированные по частоте списки признаков для каждого из понятий и проведено их сравнение с данными ассоциативного и толкового словарей. Полученные списки признаков отличаются по структуре и содержанию от набора свободных ассоциаций и от словарных определений. С одной стороны, их можно квалифицировать как семантические ассоциации, т. к. семантическая информация в условиях речи не может быть передана иначе, чем с помощью тех лексических единиц, которые связаны с понятием такими отношениями, которые характеризуют его значение. С другой стороны, выявленные существенные признаки можно интерпретировать как описание типичного представителя понятия, включающее и перечисление типичных вариантов признаков по некоторым параметрам. Анализ контекстов употребления исследуемых понятий в устной речи показал, что большинство частотных признаков, полученных в эксперименте, обнаруживаются среди ближайшего лексического окружения этих понятий, что свидетельствует в пользу возможности актуализации зафиксированных в эксперименте семантических связей при распознавании естественной речи.

Анализ уровней ассоциативных реакций русскоязычных и англоязычных испытуемых на наименования лиц по профессии

В ходе исследования был проведён свободный ассоциативный эксперимент, где словами-стимулами являлись наименования лиц по профессии, а испытуемыми — носители русского и английского языков. Полученные в ходе эксперимента реакции были проанализированы с точки зрения уровней ассоциативной семантики и классифицированы на десять категорий, отражающих специфику ассоциативного поведения участников эксперимента. В исследовании отмечаются сходства в ассоциативном поведении русско- и англоговорящих, а также доказывается многоуровневость восприятия номинаций лиц по профессии в двух культурах.

Цель данного исследования — анализ ассоциативных реакций, полученных в ходе проведения свободного ассоциативного эксперимента (САЭ) на десять наименований лиц по профессии (НЛП). В САЭ приняли участие носители русского и английского языков. На 10 НЛП нами было получено 6000 словесных реакций, 75% из которых являются русскоязычными, 25% — англоязычными.
Анализ подтвердил, что ассоциативная семантика НЛП как в сознании носителей русского языка, так и в сознании носителей английского языка многоаспектна. Многоуровневое восприятие НЛП проявляется в том, что каждое НЛП может быть охарактеризовано широкой системой ассоциативно возникающих смысловых значений — от универсальных до индивидуально-специфических. 
Стратегии ассоциативного поведения как англоговорящих, так и русскоговорящих испытуемых оказалась схожа. Анализ показал, что ответы испытуемых можно подразделить на десять категорий. Участники САЭ соотносили стимульные НЛП (1) с реалиями окружающей действительности, которые характерны для осуществления профессиональной деятельности того или иного специалиста; (2) с положительными/отрицательными личностными качествами, присущими тому или иному специалисту в понимании испытуемого; (3) с половой принадлежностью; (4) с социальными и/или национальными характеристиками; (5) с уровнем дохода или материальным положением; (6) с местом работы; (7) с речевым поведением, характерным для того или иного специалиста, или с речевым поведением, характерным для испытуемого в отношении того или иного специалиста. В отдельные группы могут быть вынесены (8) культурные и прецедентные ассоциации; (9) ироничные или шутливые реакции; (10) экстрасигнальные реакции, где связь между стимульным НЛП и ассоциатом не ясна для исследователя, но отражает индивидуальный опыт испытуемого или то, что его волнует в настоящее время. 
Таким образом, в данной работе был проведен анализ ассоциативного поведения испытуемых, в результате которого был сделали вывод, что ассоциативное значение НЛП является многоуровневым. Оно включает предметные, эмоционально-оценочные, метафорические, культурные, прецедентные, шутливые и другие ассоциации, причем ядром ассоциативного поля являются реакции, непосредственно связанные со стимулом.

Роль жестикуляции в преодолении трудностей лексического доступа у пациентов с моторной афазией

Доклад посвящен роли жестикуляции в преодолении трудностей лексического доступа у пациентов с моторной афазией. Исследование проведено на материале нарративного корпуса «Russian CliPS» (Рассказы о грушах), видеозаписи из которого были размечены в лингвистическом аннотаторе «ELAN» и включали жестовую разметку. Результаты анализа свидетельствуют о том, что наиболее часто трудности лексического доступа у пациентов связаны с поиском существительных и глаголов, при этом жестикуляция (указательные и ритмические жесты, жестовые ударения) способствует успешному лексическому поиску.

Настоящее исследование направлено на изучение влияния спонтанной жестикуляции на эффективность лексического поиска при одном специфическом виде афазии — эфферентной моторной. Цель исследования — выделить части речи, лексический поиск которых был затруднен; провести анализ успешности лексического доступа в зависимости от наличия жестов; установить типы жестов, способствующие лексическому доступу на групповом и индивидуальном уровне. В исследовании приняли участие 5 носителей русского языка как родного (4 — с ведущей правой рукой, 1 — с ведущей левой рукой; возраст: от 40 до 56 лет (средний — 50); 3 женщины), все из которых пострадали от инсульта головного мозга. В качестве материала был использован нарративный корпус «Russian CliPS» с видеозаписями пациентов, пересказывающих содержание немого 6-тиминутного видеоролика «О Грушах». Разметка видеозаписей производилась в программе-лингвистическом аннотаторе «ELAN» послойно (транскрипция в стандартной орфографии, описание жеста, тип жеста, другие части тела). Результат лексического доступа был поделен на неудачу; замену (парафазия, фонетическое искажение, циркумлокуция); успех. 
Наиболее частотным оказался поиск существительных и глаголов. С использованием жестов лексический доступ чаще был успешным. Успешному лексическому доступу на групповом уровне способствовали указательные жесты, жестовые ударения и ритмические жесты, на индивидуальном уровне результат зависел от степени афазии (легкая: все жесты (1 пациент), остальные 2 – жестовые ударения, изобразительные жесты; средняя: ритмические жесты, жестовые ударения).

Особенности реализации правополушарного когнитивного стиля в детском дискурсе

В докладе рассматриваются вопросы взаимосвязи онтогенеза речи и развития когнитивных способностей в детском возрасте. Анализируются когнитивные стили мышления, их особенности и обусловленность функциональной межполушарной асимметрией головного мозга. В связи с этим определяется специфика речемыслительной деятельности ребенка, связанная с активным влиянием правополушарного мышления на характер его речи. Особое внимание уделено проблеме периодизации детства, которое ограничивается 6–7 годами. Представлен языковой материал, демонстрирующий характерные особенности детского дискурса.

Данное исследование рассматривает проблему соотношения языка и мышления с точки зрения психолингвистики. Когнитивный стиль — это совокупность личных установок в процессе познания, выражающихся в исследовательских стратегиях. Основным фактором, влияющим на его характер, является асимметрия полушарий головного мозга. Гемисферы выполняют качественно разные функции, в зависимости от которых выделяют левополушарный когнитивный стиль (формально-логический и абстрактно-аналитический тип мышления) и правополушарный когнитивный стиль (способность к чувственному и наглядно-образному восприятию, интуитивному подходу). В настоящее время накоплен большой эмпирический материал, который демонстрирует разность в использовании когнитивных стилей не только в мышлении, но и в речевой деятельности. Они проявляются в онтогенезе не одновременно (правополушарный предшествует левополушарному), хотя противоположные типы мышления не исключают, а дополняют друг друга. Это подтверждается общепринятой периодизацией онтогенеза мышления, где представлены следующие этапы: 1) наглядно-действенный (до 2–3 лет), 2) наглядно-образный (с 2–3 до 6–7 лет), 3) вербально-логический (окончательно формируется к 14–15 годам). Первые два этапа характеризуются большим участием правого полушария в речемыслительной деятельности, что последовательно отражается в специфике детского дискурса: протослова и звукоподражания на первом этапе, антропоморфизм, словотворчество и буквализм на втором. Возрастные рамки детского дискурса можно ограничить временным периодом от 2,5 до 6 лет, исходя из особенностей развития речемыслительной деятельности человека, т. к. в речи детей именно этого возраста особенно явно проступают черты правополушарного типа мышления.
Был собран и проанализирован языковой материал, источником которого послужил опрос 50 детей в возрасте от 3 до 6 лет. Была предпринята попытка категоризации полученного эмпирического материала на четыре группы в соответствии с их семантическим наполнением: наглядность (Луна как хвост для собаки), образность (Я объявил микробам Отечественную войну), антропоморфизмы (кораблю пропороли бок) и буквализм (недалекие люди, т. е. 'близкие люди').

Процесс рекламной адресации подразумевает определенную систему взаимоотношений между его участниками — адресантом и адресатом. В докладе рассматривается система адресации в рекламном дискурсе на материале 130 рекламных произведений, а также лингвистические и экстралингвистические средства в данных рекламных продуктах, используемые участниками рекламного дискурса в процессе адресации.

Целью работы является выявление конститутивных признаков и особенностей функционирования категории адресации в рекламном дискурсе, а также классификация основных стратегий, используемых в процессе адресации сообщения в рекламном дискурсе. Исходя из поставленной цели, выделяется ряд исследовательских задач: определить конститутивные признаки рекламного дискурса на основании печатной рекламы; рассмотреть понятие рекламный текст, который является составляющей рекламного дискурса; сконструировать и описать модель адресанта и адресата в рекламном дискурсе; определить лингвистические средства репрезентации адресации в рекламном дискурсе; рассмотреть экстралингвистические средства, обеспечивающие репрезентацию механизмов адресации в дискурсе рекламы. Ход исследования предполагает наблюдение, обобщение, интерпретацию, классификацию. Материалом исследования являются печатные носители рекламы. Количество рассматриваемых рекламных постеров составило 130 единиц. На основе постеров рассматриваются вербальные (слоган) и невербальные (визуальный ряд) средства воздействия, используемые в рамках рекламного дискурса. Приведем пример (политическая реклама): If you don’t register to vote, you’re taking the colour out of Britain. Местоимение you, сообщаемое адресату адресантом, является индикатором процесса адресации. Адресантом данного сообщения являются политические агитаторы, адресатом — лица афро-американского происхождения. Существительное colour носит двойственный характер, поскольку имеет несколько смысловых оттенков. С одной стороны, оно может обозначать людей с иным цветом кожи. С другой стороны, colour может одновременно отражать идею о многообразии, т. е. интернациональности культуры. Другими словами, адресант прибегает к игре слов, которая также является лингвистическим средством воздействия. На постере представлена известная личность афро-американского происхождения с черной и белой сторонами лица. Черная сторона символизирует этническое многообразие, присущее английской культуре. Белая же означает «обесцвечивание» культуры, т. е. лишение ее интернационального характера. Данная реклама пропагандирует идею этнического равенства, тем самым предупреждая конфликты, вызванные расовыми предрассудками (экстралингвистические средства). 
В результате исследования было выяснено, что лингвистические средства служат для прямого вербального воплощения идеи рекламного слогана. Экстралингвистическими средствами выступают художественные образы, символы, цветовая гамма и т. д., используемые адресантом. Невербальные средства дополняют лингвистические. Подобное взаимодействие обуславливает успешность процесса адресации в рекламном дискурсе.

Психоэмоциональные реакции при восприятии речевых манипуляций в политических текстах

Имплицитно исследуется феномен психоэмоциональной реакции читателей на речевые манипуляции в текстах новостных статей. Методы исследования: интент-анализ, методика регистрации движений глаз, ассоциативный тест и семантический дифференциал. Рассматриваются результаты оценки прямого показателя привлечения визуального внимания к стимулу, а также ассоциативные и оценочные отклики респондентов на понятия, связанные с содержанием предложенных стимулов. В результате сделано предположение о зависимости между продолжительностью восприятия текстов и ассоциативным откликом участников.

Знания, получаемые из средств массовой информации (СМИ), играют значительную роль в жизни людей. Политика СМИ допускает использование речевых средств, имплицитно воздействующих на адресата (манипуляций). В связи с этим возникает необходимость проверки достоверности предлагаемой информации.
Объект исследования — языковые средства имплицитного воздействия на общественное сознание. Предмет — результат оценки профиля сканирования (прямого показателя привлечения визуального внимания к стимулу), а также ассоциативные и оценочные отклики респондентов при восприятии текстов СМИ. Цель: выявить речевые манипуляции в текстах новостных статей и исследовать показатели результатов оценки профиля сканирования, ассоциативных и оценочных реакций человека, воспринимающего текст СМИ.
Мы предположили, что: 1) продолжительность визуального восприятия текстов, содержащих речевые манипуляции (манипулятивных), не превышает продолжительность восприятия аналогичных по величине текстов, не содержащих речевых манипуляций (нейтральных); 2) ассоциативная реакция (результат ассоциативного теста, или АТ) на манипулятивные тексты, в отличие от реакции на нейтральные тексты, будет эмоционально окрашенной; 3) оценочная реакция (результат семантического дифференциала, или СД) будет совпадать с ассоциативной по эмоциональной окраске вне зависимости от воспринятого текста.
Мы использовали метод интент-анализа для выбора текстов статей новостного портала http://www.bbc.co.uk/russian, содержащих, согласно результатам исследований предыдущих лет, способы речевого манипулирования.
Следующим шагом было составление презентации из 25 слайдов, тексты 15 из которых содержали манипулятивные приёмы, а 10 — не содержали. Последние были взяты с интернет-портала http://tvkultura.ru/news. В эксперименте принимали участие 40 испытуемых в возрасте от 18 до 23 лет.
Исходя из полученных по проведении эксперимента результатов, мы сделали следующие выводы:
1. Преобладают нейтральные ассоциации на стимулы из эмоционально не окрашенных текстов непосредственно после их прочтения респондентами при однозначно положительном оценочном отклике.
2. Оценочный отклик не совпадает с ассоциативным по эмоциональной окраске; различие между ассоциативным и оценочным откликами проявляется сильнее после восприятия манипулятивных текстов.
3. Существенная разница между продолжительностью восприятия манипулятивных и нейтральных текстов отсутствует. Отсюда возникает предположение, что может существовать зависимость между продолжительностью восприятия текстов, содержащих речевые манипуляции, и их влиянием на респондента, выраженном в различии между ассоциативным и оценочным откликами.
В перспективе работа может быть продолжена для проверки предположения о зависимости ассоциативного отклика от времени восприятия манипулятивных текстов.

В докладе обсуждается инструмент типологических исследований, позволяющий автоматически сопоставлять сочетаемости семантически близких прилагательных (ср.

Настоящая работа посвящена разработке инструмента для решения задач по лексической типологии. Существует дистрибутивная гипотеза, согласно которой лингвистические единицы имеют близкие значения, если они встречаются в схожих контекстах. В современной лингвистике стоит вопрос о существовании прилагательных, различающихся исключительно по степени проявления признака. Например, считается, что синонимы влажный, мокрый, сырой различаются по количеству содержания влаги. Если это верно, тогда, согласно дистрибутивной гипотезе, существительные, сочетающиеся с такими прилагательными, будут иметь одинаковое количественное распределение и схожую сочетаемость.
Чтобы проверить, действительно ли различия между исследуемыми прилагательными сводятся только к степени проявления признака, было написано две программы для анализа сочетаемости лексических единиц. Первая программа на языке Python позволяет на основе анализа биграмм из Google Ngrams составлять сравнительные таблицы, в которых показано, сколько раз с каким существительным встретилось каждое из исследуемых прилагательных. Используя вторую программу на языке R, с помощью полученных сравнительных таблиц можно построить сравнительные графики, показывающие количественное распределение сочетаемости прилагательных с существительными, разбитыми на семантические группы. С помощью полученной таблицы и графиков анализ окружения лексических единиц и различия в сочетаемости становится удобнее. Например, изучая, с какими группами прилагательных сочетается одно существительное и не сочетается другое, можно делать выводы о семантике существительных (поскольку в семантике имени содержатся ограничения на сочетаемость). Инструмент поддерживает три языка: русский, немецкий и английский. Благодаря написанным программам было проведено исследование, проверяющее гипотезу о том, что противопоставление между лексемами не может сводиться исключительно к идее степени. Полученные с помощью скриптов таблицы и графики анализировались с точки зрения ограничений, которые семантика существительных накладывает на семантику изучаемых прилагательных. Вышеописанные программы – удобный инструмент лексико-типологических исследований. Код программ можно найти по ссылке https://github.com/Shakurova/ngrams .

Построение структуры тональных значений прилагательных в рамках проекта интеграции RussNet — YARN

В докладе описан процесс построения структуры тональных значений прилагательных для русской версии тезауруса типа WordNet. Описаны базовые типы структур и перечислены основные проблемы оформления данных. Результатом исследования станет словарь тональных значений, который войдет в интегрированную структуру компьютерного тезауруса для русского языка, а также будет использован для тонального анализа русских новостных текстов.

Главная задача исследования — создание структуры тональных значений прилагательных для русского языка, удовлетворяющей всем требованиям WordNet-словарей. Необходимо построить синонимические ряды, между которыми заданы определенные семантические связи. Основной проблемой на первом этапе является выявление того, какие существительные или группы существительных могут определяться прилагательными в данных тональных значениях и каким образом связать их семантическими отношениями, предусмотренными в структуре тезауруса. При тональном анализе текстов эта информация будет использована для оформления объектности оценки. Кроме того, тональные значения подразделяются на три группы: прагматические, эстетические и морально-нравственные, что обеспечивает характеристику субъектности оценки, представленной в текстах. В рамках исследования разрабатывается способ фиксации тональных значений, поскольку они не имеют четкого оформления в общей структуре тезауруса. Дополнительную проблему представляет вопрос иерархической организации тональных значений существительных, мотивированных прилагательными, в структуре компьютерного тезауруса. В результате работы будет получен словарь тональных значений, который будет использован для интеграции тезаурусов RussNet и YARN, а также для автоматического тонального анализа русских новостных текстов.

Принципы работы русскоязычного чат-бота «Театрал» для обслуживания интернет-афиш

В докладе рассказывается о технологиях создания чат-бота «Театрал» для общения с клиентами, которых интересует расписание театров и концертных залов. В его основе лежит принцип реагирования на фразы и слова-шаблоны. В рамках доклада представлен экспериментальный чат-бот, созданный с использованием языка описания сценариев ChatScript.

В докладе рассказывается о технологиях и проблемах создания чат-бота «Театрал» для общения с клиентами, которых интересует расписание театров и концертных залов. Чат-бот получает сообщение пользователя, упрощает синтаксис предложения, затем анализирует получившиеся данные, сравнивает их с введенными разработчиком шаблонами и подбирает максимально подходящий ответ. 
«Театрал» использует четыре основные темы: ~place (для той части беседы, где бот узнает пользователя хочет он пойти в кино, театр, цирк и т. д.), ~genre (для того, чтобы узнать, выбирает ли он комедию, драму, мюзикл, ледовое шоу и т. д.), ~date (для того, чтобы подобрать удобный день недели) и ~booking (для бронирования билета онлайн). Кроме того, используется порядка десяти вспомогательных подтем, которые помогают сделать чат-бот более гибким в общении с пользователем. Для обработки нестандартных реплик созданы дополнительные темы: ~help (если пользователь попросить помочь с выбором — эта тема учитывает наличие детей, желаемое время и т. п.) и ~small_talk (если пользователь попытается завести беседу, не связанную с выбором спектакля). Каждой теме присвоены свои ключевые слова, с помощью которых чат-бот выбирает нужный ответ. Кроме того, был написан контрольный скрипт и несколько гамбитных правил на случай, если в реплике не встретиться ни одного ключевого слова. Они помогают чат-боту решить, какое правило использовать, или выводят дополнительные вопросы. При разработке чат-бота необходимо использовать сторонние ресурсы, словари и тезаурусы, чтобы максимально точно учесть запрос пользователя. В частности широко используется тезаурус WordNet и встроенный парсер. Для решений неоднозначностей (например, в теме ~help драмой может быть и театральная постановка, и фильм) используются гамбитные правила.

Компьютерная грамматика непосредственных составляющих и зависимостей для анализа предложений с неоднозначными обстоятельственными детерминантами

Доклад посвящен исследованию автоматического синтаксического разбора предложений на русском языке с неоднозначными конструкциями, а также созданию грамматики на платформе NLTK. В докладе описано имеющееся программное обеспечение, алгоритм работы, проведен анализ проблем и освещены дальнейшие перспективы.

В работе исследуется проблема совмещения грамматик непосредственных составляющих и зависимостей для предложений с неоднозначными обстоятельственными детерминантами. Для эффективного автоматического семантического анализа текста может быть необходимо учитывать все возможные варианты синтаксического разбора каждого предложения, что делает важным исследование анализа неоднозначных предложений.
В модели непосредственных составляющих любая сложная грамматическая единица складывается из двух более простых и непересекающихся единиц. Благодаря этому предложение можно представить в виде дерева, отражающего связи между частью и целым.
Особенностью грамматик зависимостей является предположение, что между словами есть подчинительные связи, которые устанавливаются непосредственно между словоформами. Структуры зависимостей, в отличие от структур непосредственных составляющих, могут быть легко применены (без дополнительных допущений) к более разнообразному материалу, но неспособны объяснить деривацию предложения. Поэтому в некоторых случаях представляется необходимым объединить две структуры для более эффективного разбора предложений.
Обстоятельственный детерминант — это член предложения, который распространяет предложение в целом, не связан с определённым его членом и определяет предложение со стороны тех или иных обстоятельств. Напр., В порядке опыта магазин работает без продавцов со следующей недели. Структура зависимостей здесь будет одна — в порядке опыта будет относиться к глаголу работает. В грамматике непосредственных составляющих версий будет две, однако для комбинации вида «детерминант плюс предложение» невозможно будет установить, относится ли значение детерминанта к значению всего предложения или только его вершины, глагола. В то же время в предложении имеет место неоднозначность типа «детерминант / обстоятельство»: первое значение подразумевает, что обычно магазин работает с продавцами, а второе — что обычно он работает без продавцов, но на следующей неделе это будет осуществляться в порядке опыта. В существующих моделях данная неоднозначность отражается не вполне корректно. Эту проблему можно решить, совместив два вида грамматик.
Для работы используется платформа Natural Language Toolkit, позволяющая создавать грамматики различных видов для синтаксических анализаторов на языке программирования Python. Материал — созданный для исследования корпус предложений с неоднозначными обстоятельственными детерминантами на русском языке объёмом около трёхсот единиц.
Созданная в рамках исследования формальная грамматика отражает наблюдаемые в корпусе явления синтаксической неоднозначности более корректно, чем модель непосредственных составляющих или модель зависимостей, что подтверждает гипотезу о целесообразности комбинирования этих моделей для данной задачи.

Опыт разрешения синтаксической неоднозначности однородных именных групп в новостных текстах

Исследуется снятие некоторых типов синтаксической неоднозначности с использованием средств онтологической семантики. Однородные именные группы порождают специфические виды неоднозначности, которые не всегда верно интерпретируются алгоритмами парсинга. Использование онтологии позволяет уменьшить число ошибок. Чтобы обеспечить бóльшую точность анализа предложений с именными группами, существующая онтология модифицируется.

Снятие синтаксической неоднозначности до сих пор остаётся одной из главных проблем автоматической обработки текста, и её решение актуально не только для дальнейшего повышения точности синтаксического анализа, но и для корректного семантического анализа. Существует ряд подходов к разрешению этой неоднозначности, среди них формально-грамматические, психолингвистические, вероятностно-статистические и семантические (в т. ч. основанные на ограничениях сочетаемости).
 В данном исследовании для решения проблемы используется онтологическая семантика. Онтологию в науках об информации можно определить как формализацию абстрактного, упрощённого представления о некоторой предметной области, включающую концепты (формальные модели понятий) этой области и логические выражения для описания отношений между ними. Следует отметить, что лингвистическая онтология отличается от компьютерного тезауруса: она должна содержать все атрибуты и отношения, необходимые для построения семантической структуры текста. Использование тезауруса (к примеру, WordNet) для снятия неоднозначности показало свою недостаточную эффективность из-за недостатка существенной для анализа информации об отношениях между элементами.
 Использование онтологий в АОТ началось только в 1991 г., но тогда они применялись преимущественно для разрешения морфологической неоднозначности. Опыты же адаптации метода к синтаксическому уровню начались значительно позже, в 2009–2011 гг., и для текстов на русском языке такой подход использовался лишь в немногих работах.
 Для исследования были выбраны типы неоднозначности, порождаемые однородными именными группами: именно они, наряду с обстоятельственными детерминантами, наиболее существенны при анализе насыщенных фактической информацией новостных сообщений. Напр., в предложении Традиционная лекция выдающегося лингвиста, академика, ученого с мировым именем Андрея Анатольевича Зализняка (…) прошла 1 октября однородные именные группы создают более 10 возможных трактовок, по одной из которых лекцию прочли учёный и мировое имя Зализняка. Исследование проводится на специально созданном корпусе из 500 неоднозначных предложений информационного типа, отобранных из НКРЯ. Для работы использовалась существующая онтология AIIRE. Затем была произведена попытка модифицировать онтологию для повышения точности и полноты анализа.
 Проделанная работа показывает, что привлечение онтологической семантики действительно позволяет улучшить качество анализа неоднозначных предложений.

Проблема разработки системы оценки тональности сообщений на украинском языке на примере системы SentiStrength

В докладе рассматривается проблема настройки системы SentiStrength для анализа тональности сообщений на украинском языке. Словарь эмоциональных слов украинского языка создавался с помощью экспертов и автоматически — на основе методов машинного обучения. Работа проводилась на материале коротких сообщений из социальной сети Twitter.

Программа SentiStrength, созданная как часть проекта CyberEmotions, автоматически производит анализ тональности коротких текстов. Она основана на использовании словаря эмоциональной лексики и корректирующих правил. Система была изначально создана для английского языка. Так как подобные системы отсутствуют для украинского языка, мы предприняли попытку настроить SentiStrength на украинский язык путём изменения файлов исходных данных. Исходные файлы на русском языке были переведены на украинский. Перевод производился автоматически, затем проверялся двумя экспертами и по возможности пополнялся синонимами. Был создан словарь из 877 единиц, в котором представлены как полные слова, так и их основы. Словарь был дополнен данными, извлеченными с помощью машинного обучения из обучающей выборки объемом 1000 сообщений. Данные на разных этапах работы оценивались автоматически на основе тестовой выборки объемом 200 сообщений. Параллельно проводилась оценка результатов с помощью экспертов.

Исследование значимых лингвистических характеристик в задаче автоматического определения типа автора

В докладе описывается эксперимент по изучению значимых лингвистических характеристик текстов интернет-блогов волонтеров, находящихся на международных стажировках. На данном этапе составлен корпус текстов блогов, создан частотный список слов и проведено исследование тональности слов и предложений текста, а также эмотиконов для выявления эмоциональной оценки авторов по отношению к стажировкам. В ходе эксперимента были использованы корпусный, статистический и дистрибутивный анализ.

Многие люди выбирают международные стажировки как способ получения волонтерского и бытового опыта. Описывая свои впечатления, стажеры начинают вести интернет-блоги. Их анализ с помощью статистических и лингвистических методов интересен для исследования языка интернет-блогов как определенного разговорного жанра, а также в задаче автоматического распознавания типа их автора. В докладе описывается эксперимент по изучению значимых лингвистических характеристик текстов интернет-блогов волонтеров. Основные задачи эксперимента: создание корпуса интернет-блогов волонтерских стажировок на русском языке; создание списков ключевых слов с указанием их частот; графематическая обработка текстов: замена всех графических эмотиконов в текстах блогов на текстовые; выделение и группировка эмотиконов в соответствии с обозначаемой эмоцией, составление частотного списка полученных элементов; анализ тональности слов и предложений и сопоставление их со словарем тональности LINIS Crowd SENT; определение взаимосвязи между частотой употребления определенных эмотиконов с полученными оценками тональности слов и предложений блогов. В ходе исследования были получены следующие результаты: тексты волонтерских стажировок отличает большая эмоциональность. Она выражается по большей части в текстовых (55%), графических (25%) эмотиконах и в эмоционально-окрашенных словах (10%). При этом отмечается, что предложений с положительной тональностью большинство (55%). Отмечена большая пунктационная ненормативность текстов: повсеместно используются такие знаки препинания, как многоточие, вопросительные и восклицательные знаки. При этом не была замечена неграмотность написанных текстов, внутри предложений смысловые единицы (приложения, причастные и деепричастные обороты, однородные члены предложения) верно выделены пунктационно. В дальнейшем планируется изучение идиоматических n-грамм текстов блогов, сравнение их со словарем русской идиоматики Г. И. Кустовой, а также исследование типичных для этих текстов структур предложений.

Выявление типовых синтаксических вариантов представления содержания при воспроизведении одного текста

Доклад посвящен выявлению синонимичных синтаксических структур и определению ключевой информации текста, наиболее полно и точно воспроизводимой при его пересказе. Материалом исследования послужили изложения отрывка статьи В. М. Пескова «Родина Ломоносова», написанные учениками 8 класса. Вместе с оригиналом рассматривалось 24 текста. В результате определены наиболее часто повторяющиеся в изложениях синтаксические структуры, синонимичные таковым в оригинальном тексте. Сделаны выводы о распределении ключевой информации в тексте и ее восприятии разными людьми.

Цель исследования — определить, какие части текста являются значимыми при его воспроизведении / пересказе и выявить синонимичные синтаксические структуры, используемые при этом разными людьми.
 Были поставлены следующие задачи: 
 ознакомиться с работами по составлению одноязычных параллельных корпусов и разрешению трудностей, возникающих в процессе разметки; 
 изучить практическое применение одноязычных параллельных корпусов (составление Simple Wikipedia, упрощение текстов, машинный перевод); 
 составить небольшой параллельный корпус текстов на одном языке, выявить с его помощью синонимичные синтаксические структуры и ключевую информацию в текстах. 
 Исследование проводилось на материале изложений отрывка из статьи В. М. Пескова «Родина Ломоносова», написанных учениками 8 класса. В корпус вошло 24 текста включая оригинал. 
 После построения и выравнивания корпуса для каждого изложения был построен график, по предложениям отражающий его схожесть с оригиналом. Оценка схожести производилась вручную, при этом учитывалась как тема-рематическая полнота передачи смысла предложения, так и близость синтаксических структур: от абсолютно идентичных до совершенно несопоставимых. Затем с помощью подсчета корреляции были выявлены группы наиболее схожих между собой текстов. Проследив закономерности воспроизведения материала, мы определили информацию, которую члены данной группы посчитали важной и, следовательно, привели максимально полно и точно. Предложения, получившие высокие суммарные оценки схожести в группе, разбивались на фрагменты и рассматривались более детально. 
 В результате были выявлены наиболее часто используемые синтаксические структуры, синонимичные таковым в оригинальном тексте. Сделан вывод, что практически в 100 % случаев наиболее полно и точно воспроизводятся начало и конец текста, тогда как в середине наблюдаются значительные расхождения.

Работа выполняется в рамках проекта СКАТ (Санкт-Петербургский корпус агиографических текстов). Доклад посвящён проблеме создания одного из компонентов системы морфологического анализа текстов в составе корпуса — модуля лемматизации. Рассматривается принятый в проекте формат грамматической разметки и возможности его расширения для обеспечения работоспособности модуля; частные особенности церковнославянского словоизменения и меры, принятые для их полноценного учёта; перспективы дальнейшей разработки.

В Санкт-Петербургском корпусе агиографических текстов (СКАТ), созданном на кафедре математической лингвистики СПбГУ, представлены тексты древнерусских житий по спискам XVI—XVIII вв. Среди актуальных задач развития функциональности корпуса стоит проблема лемматизации — приведения текстовых словоформ к их словарным формам (леммам). Была поставлена задача разработать первичный алгоритм лемматизации имён (существительных, прилагательных, числительных, а также местоимений) на материале ручной грамматической разметки трёх житий (суммарный объём — более 30 тыс. словоформ). Принятая в СКАТ схема разметки имён включает в себя следующие позиции: тип склонения, падеж, число, род и лицо (у местоимений). Однако в ходе работы выяснилось, что сугубо морфологических сведений о словоформах для нужд лемматизации недостаточно: необходим учёт морфонологических и некоторых орфографических явлений, на предварительном этапе нормализации (отождествления орфографических вариантов) неустранимых. В этой связи в схему были внесены определённые уточнения, а также введено новое поле — «индекс», по замыслу подобный грамматическому индексу А. А. Зализняка. В него входят такие пометы, как «*», свидетельствующая о действии на конце основы одного из законов палатализации (творче → творець, мнози → многъ), и «+X» либо «−X», в зависимости от X означающие прояснение либо исчезновение редуцированных (помыслы → помыселъ, золъ → зло), пропуск некоторых букв по соседству с выносными (по(с) → постъ, пѣ(с)ми → пѣснь) и др. В основе собственно лемматизации лежит алгоритм усечения окончаний, разнесённых по двум парадигматическим классам: субстантивному и местоименно-адъективному. Полученная в результате усечения псевдооснова подвергается дальнейшим преобразованиям: так, у существительных в автоматическом режиме устраняются последствия падения редуцированных в частотном суффиксе -ьц- (старцу → старець, овець → овца); восстанавливается суффикс единичности у гетероклитик на -ин- (хр(с)тиане → христианинъ); особых решений потребовали сложные существительные со склонением обеих частей (новаграда → новградъ, полудни → полдень). Ограниченно (для личных, вопросительных и возвратного местоимений) используется алгоритм поиска флективных форм целиком. На рассмотренном материале результативность алгоритма приближается к стопроцентной, но данный результат нельзя не признать весьма условным: он целиком обеспечивается корректностью разметки с учётом всех нововведений. Целесообразным было бы рассматривать полученную совокупность лемм как прецедентную для полностью автоматического модуля лемматизации, который планируется разработать в дальнейшем. Кроме того, требуют своего решения проблемы создания соответствующего алгоритма для глаголов и причастий, а также интеграции полученных данных в веб-представление корпуса.

Автоматическая оценка семантической близости текстов (с использованием инструмента DKPro Similarity)

В докладе рассматривается задача оценки семантической близости текстов на русском языке с использованием открытой свободно распространяемой компьютерной платформы DKPro Similarity. В ходе исследования были проведены эксперименты с лексическими языково-независимыми метриками близости текстов, а также с семантическими метриками, для которых нужны внешние источники знаний (например, Википедия). Результаты исследования подтверждают, что платформа DKPro Similarity пригодна для оценки семантической близости русскоязычных текстов.

Оценка смысловой близости текстов является неотъемлемой составляющей многих задач современной компьютерной лингвистики. Разработка и тестирование алгоритмов и метрик для оценки семантической близости текстов до сих пор проводились в основном применительно к материалу английского языка. Это можно проиллюстрировать классом компьютерных инструментов, созданных для решения этой задачи: ср. Text Similarity Perl Module, Text Similarity API, Alchemy API и ряд других. Об успехах в решении задачи свидетельствуют результаты соревнований SemEval на специальной дорожке Textual Similarity.
 Необходимость подобных исследований для русского языка обусловлена востребованностью результатов со стороны прикладных задач. В настоящий момент есть прогресс в области автоматической оценки семантической близости на уровне слов, ср. данные RUSSE. Однако продуктивность решения задачи оценки близости текстов пока мала: акцент делается не на количественных данных о близости текстов, а на результатах кластеризации или классификации большого числа документов в корпусе, например, когда нужно определить тематику корпуса или назначить рубрики для отдельных его сегментов. Наше исследование призвано восполнить существующий пробел.
 Мы решаем задачу оценки семантической близости текстов на русском языке средствами открытой и свободно распространяемой компьютерной платформы DKPro Similarity, включающей несколько классов метрик близости текстов и позволяющей применять их для различных языков. Были проведены эксперименты с лексическими языково-независимыми метриками и с семантическими метриками, для которых нужны внешние источники знаний (например, Википедия).
 Материалом исследования послужили следующие тексты: научные статьи из корпуса по корпусной лингвистике; сообщения из сегментов «life» и «news» новостного корпуса; фрагменты переводов на русский язык романа В. Набокова «Пнин» тремя авторами (Г. А. Барабтáло, С. Б. Ильиным, Б. М. Носиком); заголовки новостных статей из корпуса парафразов. В ходе работы была проведена предварительная обработка текстов: удалены знаки препинания и, по необходимости, стоп-слова, а также проведена лемматизация слов с использованием библиотеки PyMorphy2. Результаты подтверждают, что платформа DKPro Similarity пригодна для оценки семантической близости русскоязычных текстов. Дальнейшие направления работы связаны с сопоставлением различных метрик и с расширением языкового материала.

Метафора как наиболее продуктивный способ образования спортивных терминов (на материале якутского языка)

В докладе рассматривается метафорический способ образования спортивных терминов якутского языка.

Спортивная терминология является одной из самых активно развивающихся терминологий современного якутского языка. Одним из наиболее продуктивных способов терминообразования является метафора.
Данное исследование посвящено выявлению и описанию метафорического способа образования спортивных терминов в якутском языке на материале Большого толкового словаря якутского языка. Предлагается собственная классификация, которая включает: метафоры-соматизмы (сходство с наименованием частей тела и организма), метафоры-зоосемизмы (сходство с животным миром), метафоры-биосемизмы (сходство с природой) и бытовые метафоры (сходство с предметами быта и окружения человека). 
1. Метафоры-соматизмы: хоннохтооһун от слова (далее сл.) хоннох ‘подмышка, пазуха’ в роли спортивного термина (далее спорт.) функционирует со значением ‘схватывание кого-либо за подмышку’; бэгэччэктэһии от сл. бэгэччэк ‘запястье (руки)’, спорт. ‘арм-рестлинг’. Термины-метафоры данной группы с помощью аффиксов -ааһын и -ыы указывают на технико-тактические приемы якутских национальных видов спорта. 
2. Метафоры-зоосемизмы: куобах ‘заяц’, спорт. ‘якутский национальный вид спорта — прыжки в длину на двенадцать меток на двух ногах вместе’; буур ‘самец (оленя, лося)’, спорт. ‘прыжок в длину (с разбега)’; табалыы ойуу спорт. ‘прыжки по-оленьи’. Виды прыжков были заимствованы людьми у природы, к которой всегда были близки якуты. Скачки на одной ноге сходны с манерой движения журавля и стерха. “Буур” и “табалыы ойуу” напоминают широкий шаг скачущего оленя. 
3. Метафоры-биосемизмы: хонуу ‘поле, поляна’, спорт. ‘доска для игры в шахматы, шашки’; туос ‘береста’, спорт. ‘метки для якутских национальных видов состязаний по прыжкам — кылыы, куобах, ыстаҥа, устанавливаемые в качестве ориентира для определения количества и амплитуды прыжков’. Термины-метафоры данной группы указывают прежде всего наименование снарядов национальных видов спорта. 
4. Бытовые метафоры: туһах ‘петля’, спорт. ‘расстановка шашек для ловли дамки противника’; түһүлгэ ‘место для проведения национального праздника — ысыах’, спорт. ‘место для проведения каких-либо спортивных соревнований’. Данная группа является самой многочисленной. Это может объяснено тем, что при создании терминов-метафор, человек прежде всего использует названия тех предметов, которые окружают его и являются неотъемлемой частью его жизни. 
Таким образом, растущие потребности в совершенствовании якутского языка способствуют расширению подобных метафорических способов терминообразования.

Автоматическое определение интонационно выделенных слов в высказывании с использованием синтаксических, лексических и грамматических маркеров

Задачей исследования была разработка метода автоматического определения потенциальных интонационно выделенных слов в высказывании на основе данных, которые можно извлечь из текста, а именно: лексических, синтаксических и грамматических признаков. Материалом послужил речевой корпус CORPRES. Поиск интонационно выделенных слов осуществлялся с помощью двух алгоритмов классификации: Conditional Random Fields и наивный байесовский. В докладе представлено описание метода, результаты, преимущества и недостатки каждого из использованных алгоритмов.

Интонационное выделение в рамках данной работы – это активное для восприятия, осуществляемое с помощью просодических средств подчеркивание части высказывания. Выделенное слово становится более значимым на фоне остальных, а также зачастую приобретает дополнительный смысловой оттенок, который, в свою очередь, влияет на смысл высказывания в целом. Целью настоящего исследования является разработка метода автоматического поиска интонационно выделенных слов в тексте на русском языке с использованием синтаксических, грамматических и лексических маркеров. К первым относится рассчитанная на основе обработанных текстов вероятность позиции текущего слова в предложении относительно слова, от которого оно зависит; это значение использовалось для определения наличия или отсутствия инверсии, являющейся важным маркером интонационного выделения. К грамматическим признакам относится часть речи текущего, предыдущего и последующего слов. В качестве лексических признаков учитывалась принадлежность слова (а также зависящих от него, соседних с ним и того, от которого зависит оно само) к таким классам лексики, как: акцентные частицы, интенсивы адвербиального типа, итеративы, кванторные слова, вопросительные слова, наиболее частотные оценочные прилагательные, слова, связанные с отрицанием. В речи единицей, на которой реализуется выделение, является не графическое слово, а фонетическое, т. е. слово, имеющее ударение, с примыкающими к нему клитиками. Это учитывалось при обработке текста. 
Для построения классификатора были использованы алгоритмы Conditional Random Fields (программная реализация – CRF++) и наивный байесовский (реализация – классификатор в библиотеке NLTK). Синтаксический разбор текстов осуществлялся при помощи парсера SyntaxNet. 
Исследование проводилось на основе материалов речевого корпуса CORPRES. Оттуда были взяты тексты двух художественных повестей, прочитанные восемью дикторами, с обозначениями о том, сколькими дикторами было выделено каждое слово. На данном этапе работы для обучения и тестирования классификатора использовались предложения, где было только одно интонационное выделение, реализованное более, чем тремя дикторами. При обучающей выборке размером в 200 предложений и тестовой выборке в 150 предложений выделенные слова определяются с полнотой 0,68 и точностью 0,60 для метода Conditional Random Fields и полнотой 0,72 и точностью 0,48 для байесовского. Большинство ошибок связано с отсутствием признаков, указывающих на противопоставление (которое часто сопровождается выделением), и невозможностью автоматически определить принадлежность некоторых прилагательных к экспрессивной лексике. Наименее эффективными оказались грамматические признаки соседних и главного слов; наиболее эффективными – синтаксические признаки и лексические признаки слова.

Имитация индивидуальных особенностей речи в венгерском художественном тексте

В докладе представлен анализ собранного из произведений венгерской художественной литературы материала по имитации индивидуальных особенностей речи. Даётся определение основным понятиям, систематизируется языковой материал, отражающий особенности авторской передачи речи иностранцев, языка детей, диалектной речи, манеры говорить при наличии временных или постоянных дефектов речи.

В докладе мы попытаемся показать, при помощи каких языковых средств авторы художественных произведений передают речь иностранцев, язык детей, диалектную речь, манеру говорить при наличии временных (например, вызванных болезнью — насморк, кашель и т. п.) или постоянных (заикание и т. п.) дефектов речи.
Особую сложность представляет процесс поиска и подбора языкового материала для нашей работы, который предполагает прочтение большого количества литературных произведений и использование метода сплошной выборки актуальных для исследования фрагментов текста. Актуальность нашего исследования заключается в том, что рассматриваемое явление, ярко характеризующее как героев того или иного произведения, так и творческую манеру автора, ранее не подвергалось системному изучению. Исследование позволяет сделать заключение о языковых закономерностях имитации особенностей речи в венгерском языке.
В дальнейшем можно было бы подробно остановиться на проблеме передачи особенностей имитации с венгерского языка на другие языки в аспекте художественного перевода.

Особенности перевода художественного текста на финский язык (на примере рассказа А. П. Чехова «Нервы»)

В докладе проводится многосторонний анализ рассказа А. П. Чехова «Нервы» как в оригинале, так и в переводе на финский язык, выполненном Л. Саволайнен. Главной целью исследования является ответ на вопрос: возможно ли передать созданную автором атмосферу рассказа читателю иной культуры и какие лексико-синтаксические приемы для этого нужно использовать?

А. П. Чехов обладал талантом написания коротких рассказов. Используя художественные приемы и лексику, автор создает неповторимую атмосферу в своих произведениях, и зачастую она утрачивается при переводе на другой язык.
Одним из сложных для перевода является рассказ под названием «Нервы» («Hermot»), поэтому предметом исследования стал анализ его перевода, выполненного в 1946 году Л. Саволайнен. 
Цель доклада — определить способы перевода актуальных для текста реалий и провести сопоставительный анализ лексико-грамматического строя рассказа в русском и финском языках. 
Перед исследованием поставлено несколько задач: 
1. анализ способов перевода русских реалий на финский язык (напр., слово матушка было переведено словосочетанием hyvä ystävä); 
2. анализ лексики перевода; 
Поиск нужного слова, выбор его правильной формы для выражения эмоций и состояния является одной из главных задач переводчика (напр., словосочетание pyytämään tältä, адресованное человеку, выражает презрение адресанта). 
3. анализ грамматических конструкций;
Существуют различия в грамматическом строе русского и финского языков. В этом случае перед переводчиком стоит задача — найти более точный способ передачи исходного текста на переводимый язык. 
4. сравнение языка перевода с современным финским языком.
Перевод рассказа «Нервы» был выполнен в первой половине 20 века. С того времени финский язык изменился, появилась возможность замены устаревших слов на более понятные для современного человека. 
Таким образом, в докладе будет сделан многоаспектный анализ перевода рассказа Чехова «Нервы» на финский язык. Полученные выводы могут быть полезными для дальнейших исследований в области перевода художественных текстов.

Перевод на эстонский язык русских фразеологизмов с возвратными глаголами

Предметом исследования являются особенности перевода русских возвратных глаголов на эстонский язык. Материалом послужили фразеологизмы в русском и эстонском языке, в составе которых присутствуют возвратные глаголы. Показано, что предпочтительной стратегией перевода таких единиц является подбор соответствий из числа фразеологизмов переводящего языка, содержащих глагольные комплексы с возвратным значением.

Перевод на эстонский язык русских возвратных глаголов осложняют разночтения в семантическом описании этих глаголов, а также несовпадения грамматического строя взаимодействующих языков. В задачи исследования входило: 1) сделать выборку русских фразеологизмов, в состав которых входят возвратные глаголы; 2) провести анализ уже имеющихся переводов таких фразеологизмов с русского языка на эстонский; 3) выявить оптимальные варианты перевода возвратных глаголов в составе отобранных единиц. Из имеющихся двуязычного русско-эстонского словаря фразеологических соответствий, эстонского и русского фразеологических словарей было отобрано 128 русских фразеологических оборотов с их переводом на эстонский язык (таких как, например, ‘вертеться в голове’ — kellelgikeele peal kerklema; ‘смеяться в кулак’ — habemesse naerma) и 145 эстонских фразеологических единиц с русскими соответствиями (pead parandama — ‘опохмелиться’; süda läheb kergemaks — ‘ожесточиться’). В результате исследования выявлено, что 1) русские фразеологизмы с возвратным глаголом имеют полные или частичные эквиваленты в эстонском языке, 2) перевод с ИЯ желательно строить на основе полных или частичных фразеологических эквивалентов ПЯ, при этом допустимы расхождения грамматической структуры взаимодействующих языков (не дословный перевод) при сохранении образа.

В связи с тем, что современный читатель все чаще получает информацию в режиме онлайн, блог начинает выполнять функции традиционных СМИ. Тем не менее способы представления информации в блоге и, например, в газете довольно сильно отличаются. Авторы блогов зачастую используют различные нестандартные приемы, стараясь быть ближе к читателю. Еще одной важной особенностью блога является возможность его комментирования, а также установление контакта между автором и читателями в режиме онлайн. Объектом исследования является блог. Для анализа из популярных финских и российских блогов были выбраны статьи на политическую тематику. Предметом исследования является специфика выразительных средств в финском и российском политическом блоге. Цель исследования заключается в выявлении отличий политических статей в блогах Финляндии и России. Мы проанализировали выразительные средства в блоге; специфику использования прямой речи блогером, а также различных графических изображений и иллюстраций. В исследовании также уделяется внимание лексике и синтаксису комментариев, а также степени активности комментирования финского и российского читателя.

Глаголы говорения в эстонском языке: семантические, синтаксические и стилистические особенности

В докладе рассматривается лексико-семантическая группа глаголов говорения в эстонском языке, выявляются сферы их употребления, а также исследуются семантические, синтаксические и стилистические особенности этих глаголов. Обзор глаголов проводится на материале романа А. Кивиряхка «Rehepapp ehk November».

Лексическое богатство эстонского языка отражается в том числе и в большом количестве глаголов говорения. 
 Цель работы заключается в анализе названной группы глаголов на материале произведения А. Кивиряхка «Rehepapp ehk November». 
 Ставятся следующие задачи:
 1. выделить группу глаголов говорения;
 2. изучить особенности этих глаголов;
 3. определить прагматические функции отобранных в тексте глаголов;
 4. проанализировать сочетаемостные возможности отобранных глаголов;
 5. попытаться создать стилистический и семантический портрет каждого из глаголов. 
 В ходе работы глаголы ранжируются по частотности употребления и классифицируются по группам: глаголы, описывающие речь героев, и глаголы, вводящие прямую речь. В произведении Кивиряхка много действующих персонажей и все они постоянно взаимодействуют между собой, поэтому в тексте очень много различных глаголов говорения, которые помогают охарактеризовать каждого персонажа в отдельности. Глаголы этой группы выполняют информационную и эмоциональную функцию. С глаголами говорения используются характерные обстоятельства.

Есть ли у шкафа голова? Грамматикализация адлогов в ингерманландском финском

В докладе представлены результаты исследования единиц ингерманландского диалекта финского языка, традиционно относимых к адлогам, однако обладающих рядом свойств, нетипичных для этого класса слов. Для определения места этих единиц на шкале «Существительное → адлог» были разработаны синтаксические критерии, применение которых к данным полевого исследования, позволило сделать выводы о степени грамматикализации изучаемых единиц и оправданности установления чётких границ между классами слов в данном случае.

Послелоги и некоторые предлоги ингерманландского финского обладают рядом черт, сближающих их с существительными. Это обусловлено их этимологией: большинство финно-угорских послелогов восходят к существительным; при этом наиболее распространённый тип послеложной группы повторяет конструкцию с генитивным посессором. Финские адлоги можно разделить на 3 группы: 1) адлоги, не присоединяющие падежных показателей; 2) адлоги, образующие серии; 3) адлоги с одним застывшим локативным показателем в составе. Группа (2) наиболее близка к существительным, что и делает её объектом дальнейшего рассмотрения. 
 Исследование проводилось в 2016–2017 гг. на материале ингерманландского диалекта финского языка, носители которого проживают в Гатчинском и Волосовском районах Ленинградской области. Данные были получены методом элицитации. 
 Для разработки критериев были отобраны 7 единиц со спорным статусом (серии на: keske- ‘посередине’, (i)e- 'перед', väl’- ‘между’, ümpär’i- ‘вокруг’, viere- 'рядом', luo- 'около', piä- 'на'). Основанием для выбора послужили следующие свойства данных единиц: способность к образованию серии, пространственное значение. Данные единицы сопоставлялись с адлогами и существительными, отнесение которых к соответствующим классам вызывает меньше сомнений. Подобные адлоги не образуют серий, имеют абстрактное значение (kans ‘с’ и т. п.). Отобранные существительные обладают такими свойствами, как вещественные значения и способность занимать синтаксические позиции, характерные для существительных (tuopi ‘кружка’ и т. п.) 
Были выделены следующие синтаксические критерии: способность занимать позиции подлежащего или прямого дополнения; способность присоединять согласованное зависимое; запрет на разрыв квазирелятивов (местоименных серий на основе безвершинных относительных придаточных, например, рус. что хочешь, куда попало, кто угодно, ингер. mikä tahot ‘что хочешь’); возможность анафорической отсылки (в предложениях типа: Он гуляет в окрестностях дома, они тёмные). 
В результате были получены данные, анализ которых позволяет считать, что рассмотренные единицы располагаются на шкале «Существительное → адлог» в порядке: väl’-, keske-, (i)e-, viere-, piä-, ümpäri-, luo-. По-видимому, можно считать, что первые три единицы находятся в пограничном положении между существительным и адлогом, вследствие того что процесс их грамматикализации не завершился. Три последних адлога не удовлетворяют ни одному из четырёх критериев, однако наличие серий всё-таки отдаляет их от адлогов типа kans, vart. Кроме того, на основании проведённого исследования можно заключить, что билоги в препозиции грамматикализовались сильнее, чем в постпозиции, причём данная черта, судя по всему, является собственно ингерманландской, а не общей для диалекта и литературного языка.

Безэквивалентная лексика в системе словарных дефиниций (на примере перевода эстонского существительного kratt)

В большинстве случаев словарные статьи не дают полного представления о лексике, охватывающей культурный пласт, поэтому часто возникают проблемы при переводе культурологически ценных лексических единиц. В докладе в качестве примера анализируется эстонское слово kratt и его перевод на русский язык. 
Сначала мы проанализировали статью двуязычного эстонско-русского словаря, который предлагает вариант перевода kratt — домовой-обогатитель. Так как в русской культуре домовой — «сказочное существо, обитающее в доме, злой или добрый дух дома» (по словарю С.И. Ожегова), который не имеет ничего общего с процессом обогащения, то данный перевод остается не совсем понятным. 
По причине отсутствия иных вариантов перевода, а также каких-либо примеров, мы, следуя логике переводчика, обращаемся к эстонскому толковому словарю. Если перевести словарную статью на русский язык, то выясняется, что «kratt — это летающее, сделанное из старых предметов существо, приносящее имущество». Подобное описание, а также один из приведенных примеров — «хозяин сделал себе кратта» — доказывают, что эстонский kratt не имеет ничего общего с русским домовым. 
Для сравнения мы также проанализировали перевод слова kratt в тексте романа А. Кивиряхка «Rehepapp», который был переведен на шесть языков; отрывки романа были переведены на немецкий и английский языки. В большинстве случаев переводчики использовали транслитерацию или адаптировали эстонское слово под фонетические особенности своего языка: фин. kratti, норв. skratte, фр. kratt, венг. kratt. В английских переводах существует два варианта: транслитерированный вариант (к нему дано описание: treasure bearer — приносящий сокровища), а второй вариант фигурирует как гоблин (goblin). Переводчик на русский язык решил воспользоваться вариантом из двуязычного словаря: в итоге перед русскоязычным читателем kratt предстает как домовик. 
 В качестве одного из вариантов решения проблемы недостатка информации мы рассматриваем лингвокультурологический словарь. На базе русского языка на данный момент уже создано два подобных словаря, статьи которых содержат следующие данные: толкование (словарная дефиниция), историко-этимологические данные, связанная с данным словом фразеология и примеры из классики. При создании подобной статьи для эстонского лингвокультурологического словаря мы в свою очередь предлагаем дополнить данную структуру грамматическими комментариями, синонимически-антонимическим рядом, ассоциативным рядом, указанием на ситуации, в которых носители эстонского языка обычно употребляют данное слово, стилистическими пометами, иллюстрациями (к лексике с предметным значением), а также актуальными для эстонского языка диалектизмами.

Доклад посвящен исследованию русских заимствований в языке сибирских эстонцев. Материалом исследования послужили мемуарные тексты, записанные со слов сибирских эстонцев. При знакомстве с мемуарными текстами была сделана представительная выборка заимствований, систематизация которых помогает объяснить их происхождение и особенности употребления.

«Сибирский эстонский язык» — это язык эстонцев, проживающих в Сибири.
 Оказавшись в чуждой для себя среде, эстонцы «законсервировали» свой язык, выработав со временем особый сибирский эстонский вариант, который является объектом исследования лингвистов.
 Исследуя мемуары, записанные со слов сибирских эстонцев, мы обратили внимание на значительное количество заимствований из русского языка. Составив представительную выборку слов, мы попытались проанализировать случаи их употребления, контексты, в которых они использовались, и их орфографические, грамматические и семантические особенности.
 Заимствования из русского языка в сибирском эстонском укладываются в несколько групп, объединенных особенностями их употребления: Контекстные заимствования, несущие эмоциональную нагрузку
 Часто русские слова в сибирском эстонском обладают отчетливой эмоциональной окраской и используются в строго определенных контекстах. Так, pitškid — ‘спички’, tšaj — ‘чай’, mahorka — ‘махорка’, brigaada — ‘бригада’ используются для того, чтобы подчеркнуть контекст, внутри которого происходит описываемое действие, создать эмоциональный фон повествования.
 Зачастую для расширения эмоционального воздействия используются целые высказывания: nitševoo netu — ‘ничего нету’, pristreljuu — ‘пристрелю’, prikaz Stalina — ‘приказ Сталина’. Региональные заимствования
 Эти слова выполняют чисто практическую функцию — они возникли в реалиях советской Сибири и служат для именования новых для эстонцев понятий или возникают при погружении носителей в иноязычную среду: partsjezd — ‘партсъезд’, tulup — ‘тулуп’, samakonka — ‘самогонка’, krunt — ‘грунт’ (sic!). Многие слова этой группы проходят морфологическую адаптацию. Композиты
 Композиты занимают особое место в лексике сибирских эстонцев, они обладают самостоятельным лексическим значением, не зависят от контекста и часто не идентифицируются носителями языка как заимствования: võiboika — ‘маслобойка’. Задачей исследования был поиск правильного подхода к систематизации русских заимствований в языке сибирских эстонцев, выявление основных факторов, влияющих на выбор носителями используемой заимствованной лексики. 
 Доклад призван стимулировать обсуждение особенностей заимствований в«сибирском эстонском языке» и пробудить интерес слушателей к мемуарам сибирских эстонцев.
 Собранный материал может послужить основой для дальнейших исследований.

Доклад посвящен явлению синонимии единиц финского сленга и особенностям их употребления. На основе анализа синонимических парадигм сленговых существительных, прилагательных и глаголов выделены самые многочленные синонимические ряды, а также сделаны выводы о продуктивных способах образования финских сленговых синонимов. Материал для исследования собран из финских толковых и разговорных словарей, таких как, например, словарь разговорного языка «Oikeeta suomee» (2006) Веса Ярва, словарь финского сленга Матса Сёдерлунда и Никласа Вахрмана «Urbaani sanakirja» (2010) и его интернет-версия.

Цель исследования — описание явления синонимии единиц финского сленга и определение особенностей их употребления. Актуальность данной темы обусловлена открытостью названного лексического слоя, принимаемого и не отвергаемого финнами и постоянно пополняющегося в связи с изменениями, происходящими в обществе. Перевод синонимичных финских сленгизмов может вызывать трудности у переводчиков, так как на данный момент не существует двуязычных словарей финского сленга и работ о них на русском языке, поэтому данное исследование имеет еще и практическое значение.
На материале 278 примеров, собранных из ряда финских словарей, был проведен лексико-семантический анализ финских сленговых существительных, прилагательных и глаголов. На основе рассмотрения синонимических парадигм были сделаны выводы о продуктивных способах образования финских сленговых синонимов.
Исследование синонимии в финском сленге имеет перспективы, так как изучение фразеологических и окказиональных синонимов представляет лингвистический интерес и позволяет лучше понять финский менталитет.

В докладе представлен анализ и классификация имён собственных и их дериватов из романов, пьес, повестей и рассказов венгерского писателя Ж. Морица (1879 — 1942, Móricz). Поскольку перевод имён собственных и, в частности, личных имён требует учёта культурной специфики конкретной страны и особенностей языка автора, в докладе рассмотрены и проблемы передачи некоторых из них на русский язык.

Имена собственные в произведениях художественной литературы часто играют специфическую роль, помогая авторам наиболее эффективно изобразить действительность в свете их идейно-эстетических позиций. Одной из основных предпосылок реалистичности художественного произведения является соответствие использованных в нём имён собственных закономерностям национальной ономастической системы. Удачно выбранное имя становится дополнительным средством характеристики персонажа, усиливает эмоциональное впечатление от всего произведения. Произведения Жигмонда Морица (1879 — 1942, Móricz) изобилуют именами собственными, и их систематизация определённым образом помогает составить представление о языковой картине мира автора. В задачи работы входит: представить список имён собственных и их дериватов из произведений Морица, классифицировать их по группам (антропонимы, топонимы, эмпоронимы и др.). Отдельно рассматриваются проблемы передачи некоторых имён собственных на русский язык. Ведь при их переводе необходимо учитывать целый спектр разнообразных элементов смысла: прозрачную внутреннюю форму, историческую аллюзивность и эмоционально-оценочную составляющую. Для составления перечня слов мы воспользовались методом сплошной выборки из романов, пьес, повестей и рассказов писателя. Отдельно рассмотрены и названия самих произведений (поскольку любое название произведения — также имя собственное). В качестве теоретической основы исследования мы использовали работы В. А. Никонова, А. В. Суперанской, Д. И. Ермоловича, Н. Галь, Б. Кальмана (1913–1997, Kálmán) и М. Коваловски (1910–1997, Kovalovszky).

Синтез удмуртского и глобального: художественная стратегия поэта Б. Анфиногенова

В докладе рассматривается художественная стратегия современного удмуртского поэта Б. Анфиногенова, влияние на которую оказало этнофутуристическое движение в удмуртской культуре. Поэт ищет ответ на вопрос, сформулированный этнофутуризмом: способны ли малые народы сохранить свою самобытность в глобализованном мире? Характерными чертами поэзии Анфиногенова являются билингвальное письмо, метод синтеза локальных и общемировых реалий, мифологизация удмуртской культуры. Прагматическая функция его поэзии — популяризация родного языка и включение его в более широкое культурное поле.

Мы рассматриваем художественную стратегию молодого удмуртского поэта Богдана Анфиногенова (род. 1990), связанную с развитием этнофутуристического движения в удмуртской культуре, используя метод культурологического анализа художественного текста. Эстетику и задачи этнофутуризма определяет конкретный вопрос: способны ли малые народы сохранить свою самобытность в глобализованном мире? Этнофутуризм в той или иной степени повлиял на всех удмуртских авторов «новой волны», а сейчас критики говорят о его закате в удмуртской литературе. Изданный в 2014 г. поэтический сборник Анфиногенова «Айшет будущего» («Фартук будущего»), а также опубликованный им манифест «постэтнофутуризма» (2015), позволяют говорить о том, что вопросы, важные для этнофутуристического движения, все еще актуальны. Анфиногенова интересует самоидентификация и мироощущение удмурта в чужой для него языковой среде, культурном пространстве. Поэтические тексты в совокупности описывают особый тип лирического героя — молодого удмурта, переехавшего из деревни в город, занятого поисками себя и сохранением своего удмуртского «Я». Поэт ведёт поэтическую хронику современной удмуртской культуры, мифологизируя реальных людей, воспроизводя противоречивую ситуацию существования удмуртского языка. Мир, который можно реконструировать при прочтении текстов, сотворен из реалий традиционной удмуртской культуры, воршудных имён, мифологических персонажей, которые сосуществуют в текстах наряду с персонажами поп-культуры, урбанистической среды, интернет-пространства. На уровне организации текста стоит отметить билингвальное письмо, ставшее визитной карточкой Анфиногенова. Билингвальное письмо является не только стилистическим приёмом, но и актом жизнетворчества — на примере данного сборника мы можем проследить, как русский язык, преобладавший в первых текстах сборника, постепенно уступает место удмуртскому. Произведения поэта, близкие к жанру эстрадной поэзии, отличаются экспрессивностью, множественностью лозунгов, прокламативностью, что роднит его творчество с поэзией футуристов. Обнаруживаемые в текстах бинарные оппозиции «город — деревня», «архаическое — современное», «локальное — всемирное», которые являются характерными маркерами этнофутуристических текстов, художественные задачи поэта позволяют отнести его творчество к этнофутуристическому движению. Используемый поэтом метод синтеза локального с глобальным способствует популяризации удмуртского языка, а билингвальное письмо выводит его в более широкое культурное пространство — таким образом поэт предлагает свой способ «выживания» малых народов в современном мире.

Князь С. В. Шаховской на посту губернатора Эстляндской губернии Российской империи (1885–1894 гг.)

Доклад посвящен губернаторству князя С. В. Шаховского в Эстляндской губернии. Это часть более обширного исследования с привлечением опубликованных архивных материалов князя С. В. Шаховского, а также воспоминаний его современников и приближенных. Материалы представляют несомненный интерес не только для специалистов, но для всех интересующихся историей Эстонии.

Исследуется деятельность губернатора Эстляндской губернии С. В. Шаховского (1852—1894 гг.), 
одной из виднейших фигур второй половины XIX в. Талантливый политик Шаховской оставил после себя много материалов, связанных с управлением Эстляндией. Долгие годы документы, как и личность Шаховского, не привлекали должного внимания. При этом надо заметить, что многие идеи князя Шаховского могут найти применение и в современной национальной, административной и социально-правовой политике России.
В исследовании использовался большой архивный материал князя Шаховского, воспоминания писателя, публициста и приближенного чиновника губернатору С. И. Уманца, а также статьи посвященные жизни губернатора.
В 1885 г. князь Шаховской занял пост губернатора Эстляндской губернии при правительстве Александра III. Во время губернаторской службы Шаховской столкнулся со следующими проблемами:
1. Вопрос немецкого владычества в Эстляндской губернии. 
2. Религиозный вопрос. Место православия в Эстляндии. 
3. Вопрос единства России и Прибалтийского края.
Итогами правления князя Шаховского в Эстляндии стало закладывание устойчивой базы для православия в Эстонии, а также избавление Эстляндии от авторитарного немецкого элемента, что стало толчком для образования независимого Эстонского государства; удалось распространить и укоренить практику делопроизводства на русском языке, решить вопросы устаревшей полицейской и судебной реформы, изменить городское и общественное управление, открыть 19 православных приходов за период с 1883 по 1893 гг..

Интерпретация обобщающих высказываний здоровыми взрослыми и пациентами с афазией

Обобщающие высказывания (У слона есть хобот), относящиеся к целому классу объектов, а не к конкретному представителю рода, играют важную роль в построении логических цепочек. Для того чтобы передавать информацию такого рода, в языке используются разнообразные подсказки и маркеры. В ходе предыдущих исследований, которые проводились с участием англоговорящих детей и взрослых носителей английского языка, было доказано, что при интерпретации высказываний как обобщающих, говорящие полагаются на морфосинтаксические характеристики (артикли, число существительного, вид или время глагола и др.), контекстуальные подсказки, а также на общие знания о мире. В русском языке нет категории артикля, которая оказалась наиболее ярким маркером обобщения в английском языке. В связи с этим представляется интересным изучить, на какие подсказки при интерпретации опираются носители русского языка без речевых патологий и пациенты с разными типами речевых расстройств (семантическая, динамическая и моторная афазии). 
Мы провели эксперименты в двух группах испытуемых (норма и пациенты с афазией), в ходе которых участникам предлагалось ответить на 64 вопроса. Каждому испытуемому по очереди предъявлялись картинки (один или два представителя животного царства с нетипичными признаками, например, верблюд с зеленым горбом) и задавался вопрос, на который нужно было ответить «да» или «нет» нажатием на кнопку. В эксперименте были две независимые переменные — количество животных на картинке и грамматическое число первого слова в вопросе. Каждый вопрос соответствовал одному из 4 условий: 
1. Это 2 верблюда. У верблюда зеленый горб? 
2. Это 2 верблюда. У верблюдов зеленый горб? 
3. Это верблюд. У верблюда зеленый горб? 
4. Это верблюд. У верблюдов зеленый горб? 
В соответствии с логикой предыдущих исследований, была выдвинута гипотеза: в тех случаях, когда количество животных на рисунке и число существительного в вопросе не совпадают, норма будет интерпретировать подобные высказывания как обобщающие (условия 1 и 4), в обратном случае (условия 2 и 3) — как высказывания о конкретном животном, изображенном на рисунке. Пациенты с афазией не будут чувствительны к этим различиям. 
Мы протестировали 12 человек в группе нормы и 13 пациентов с разными типами афазии. В результате исследования гипотеза подтвердилась: испытуемые в группе нормы в основном оказались восприимчивы к различиям между контекстом и грамматическими показателями (распределение процента правильных ответов по условиям: 1 – 52%, 2 – 64%, 3 – 79%, 4 – 75%), в то время как пациенты интерпретировали вопросы всех типов как обобщающие (распределение процента правильных ответов по условиям: 1 – 73%, 2 – 30%, 3 – 20%, 4 – 75%). Такие результаты могут свидетельствовать о том, что пациенты игнорируют контекст, опираясь на знания о мире.

Функциональная семантика и способы перевода на современный английский язык глаголов doon и maken на материале «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера

Объектом исследования являются функционально-семантические особенности глаголов действия doon и maken в среднеанглийском языке, а также способы их перевода на современный английский язык. Для большей точности при анализе были использованы внутриязыковые переводы «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера как в стихах, так и в прозе (подстрочные переводы). 
 Целью исследования является сравнительный анализ функционально-семантических особенностей среднеанглийских глаголов doon и maken и их современных аналогов to do и to make на материале нескольких рассказов Чосера и их стихотворных и прозаических переводов. 
 В ходе сравнительного анализа была определена функциональная семантика глаголов doon и maken в оригинале, а затем определялся способ их перевода на современный английский язык в нескольких вариантах. Отобранные примеры были разделены на три категории: 
 1. Примеры, где глаголы doon и maken употреблялись и переводились в своих полнозначных реализациях;
 2. Примеры, в которых рассматриваемые глаголы употреблялись в устойчивых выражениях; 
 3. Примеры, где данные глаголы были десемантизированы / грамматизированы.
 В ходе анализа рассмотренного материала было выявлено, что глаголы doon и maken уже в среднеанглийском языке имели богатую семантическую структуру; впоследствии с ними произошли некоторые изменения. Оба глагола, к примеру, ранее участвовали в большом количестве устойчивых выражений (maken a vanysshynge, maken mencioun), которые позднее превратились в отдельные глаголы (to vanish, to mention). Также стоит отметить, что глагол maken уже тогда начал использоваться в составе фразовых глаголов, но их в среднеанглийском языке было очень небольшое количество. 
 Говоря о перспективах дальнейшего исследования, можно отметить возможность анализа других переводов «Кентерберийских рассказов» на современный английский язык, а также изучения других широкозначных глаголов в контексте.

Англоязычные заимствования в маркетинговом интернет-дискурсе: проблема графического освоения

В связи с динамичным развитием интернет-технологий лексическое поле, относящееся к сфере интернет-маркетинга, постоянно расширяется. Изменения не успевают подвергаться кодификации, в связи с чем графическое освоение неологизмов затруднено, характерна широкая вариативность. В докладе рассмотрено функционирование англоязычных заимствований в материалах специализированных СМИ об интернет-маркетинге, рассчитанных на профессиональную аудиторию.

Англоязычные заимствования в предметной области интернет-маркетинга чаще всего носят терминологический характер. В связи c междисциплинарным характером деятельности необходимо отметить, что заимствования сочетают в себе два крупных семантических поля: лексика технологического характера и непосредственно маркетинговая терминология. По степени графического освоения заимствования можно разделить на следующие группы: 1) употребляются в исходном латинском написании и не имеют аналогов в русском языке (click rate); 2) употребляются в латинице, но имеют русскоязычный аналог (e-commerce, несмотря на наличие русскоязычного термина электронная торговля); 3) иноязычное слово, подчиняющееся русскоязычной словообразовательной модели и использующее кириллическое написание (лидогенерация от англ. lead generation); 4) англоязычная аббревиатура с исходным написанием (CRM, API); 5) калькирование (воронка конверсии от англ. conversion funnel); 6) составные слова с дефисным написанием, одна часть кириллическая, другая на латинице. Одна из частей может быть аббревиатурой (mobile-рынок, CPA-сети). При этом написание может варьироваться даже в пределах одной статьи (performance-marketing, performance-маркетинг, перфоманс-маркетинг), что свидетельствует о подвижности языковой нормы. Варьируется написание строчных и прописных букв в англоязычных аббревиатурах (CSS-файл и css-файл). В текстах об интернет-маркетинге встречаются англоязычные названия программных продуктов и сервисов (GDN — Google Display Network), названия элементов программного кода (атрибуты изображения alt и title). Популярность англицизмов отражается и на ономастике в сфере Digital — большинство агентств имеют англоязычные названия (Red Collar). Названия должностей экспертов в области интернет-маркетинга часто представляют собой заимствования (COO – Chief Operating Officer). Эти заимствования не поддаются кириллическому освоению. В статьях об интернет-маркетинге нередко встречаются употребление англицизмов, принадлежащих к общей лексике и написанных кириллицей, т. к.в среде профессионалов популярен т. н. geek speak. Он подчеркивает принадлежность к группе людей, разбирающихся в новых технологиях. К подобным словам-социальным маркерам относятся, напр., дайджест, апдейт. Очень часто в СМИ об интернет-маркетинге используется графическая окказиональность, основанная на игре с русским и английским языком, напр., на портале для интернет-маркетологов cossa.ru есть рубрика DIЧ, что расшифровывается как Digital в четверг. Кроме того, на контрасте русскоязычного и англоязычного строится профессиональный юмор, напр., одна из рубрик на cossa.ru называется Digital-Мурзилка. Здесь обыгрывается всем известный культурный код советского времени и современный язык технологий.

Работа со старонемецким шрифтом (куррентом): о специфике составления описи диалектологических анкет из архива В. М. Жирмунского

В докладе отражён опыт работы автора над составлением описи диалектологических анкет, начатой в рамках проекта «Германистические архивы в Санкт-Петербурге. Научная обработка архива В. М. Жирмунского в СПФ АРАН» №13-04-00369 (2013–2015). Данные анкеты использовались В. М. Жирмунским для исследования языка российских немцев. Основное затруднение для составителя описи представляет чтение куррента, изучение которого в школах Германии и за её пределами было прекращено в 40-х гг. ХХ в. В докладе рассмотрены характерные особенности данного шрифта и трудности, возникшие при обработке рукописей.

Язык российских немцев становился предметом многочисленных исследований, среди которых особое место занимают труды В. М. Жирмунского. В 1924 году В. М. Жирмунский и его ученики проводили запись говоров немецких колонистов из ленинградских предместий (Колпино, Стрельны, Кингисеппа). В конце 20-х гг. учёным были предприняты диалектологические экспедиции с бóльшим географическим охватом, направленные в различные районы Украины и на Закавказье. Со временем анкеты, использовавшиеся для изучения говоров колонистов, составили обширный архив, потребовавший научного описания и обработки. Для выявления различий между диалектом и литературной нормой немецкого языка в анкетах использовались 40 предложений (Wenkersätze), составленные немецким диалектологом Г. Венкером (1852–1911) так, что в них заключались основные фонетические и отчасти морфологические явления, отличающие диалекты друг от друга и от нормативного языка. К ним был добавлен список из 200 слов, который, наряду с предложениями, предлагался носителям диалектов для перевода на их родное наречие. Бóльшая часть анкет из архива В. М. Жирмунского оформлена старонемецким шрифтом: среди 99 анкет из одного архивного дела (Оп.01 № 0391) лишь в 30 используется современное написание букв, что составляет около 30% от общего числа анкет. В другом деле (№ 0392) доля анкет, заполненных современным шрифтом, почти в три раза меньше — 11%. Внешне старонемецкий шрифт представляется более свободным и непринуждённым в силу безотрывного написания графем, но вместе с тем стремление как можно реже отрывать руку негативно сказывается на восприятии шрифта при чтении. Ситуация осложняется наличием графем, состоящих из сходных элементов. Так, на практике затруднено различение: — «n» и «e»; — «v», «w» и «r»; — «s», «t» и «f»; — «n», «nn» и «u». Также можно отметить такие особенности старонемецкого шрифта, как использование аллографем для «s», изначально характерное для немецких рукописных и книгопечатных шрифтов, и уникальное маркирование редупликации в словах: вместо двух графем пишется одна с верхним подчёркиванием. Вероятно, длительное доминирование курсивного письма в быту носителей немецкого языка обусловило тот факт, что дошедшая до нас письменная документация вплоть до середины ХХ в. оформлялась старонемецким шрифтом в различных его вариациях. Данное исследование представляется актуальным в связи с тем, что своеобразие старонемецкого шрифта, недостаточная его изученность и дефицит научно обоснованных дидактических материалов, нацеленных на обучение чтению куррента, существенно затрудняют работу современных исследователей. Доклад имеет научно-методическую направленность: автор не только рассматривает основные сложности чтения и понимания куррента, но и предлагает решения для более легкого и быстрого освоения данного шрифта.

В докладе анализируются лингвостилистические средства советского плаката 1920-х гг. («Окна РОСТА» В. Маяковского, конструктивистские плакаты и др.): фонетические (рифма, звуковые повторы, ритмическая организация фразы), лексические (гипербола), синтаксические (инверсия, обособление и др.). Ставится вопрос о специфике ранних советских плакатов как объекта лингвистического исследования.

В последнее время наблюдается повышенный интерес исследователей к теме советского плаката, в том числе в лингвистике (М. Б. Ворошилова, К. Вашик). Плакаты и афиши как креолизованный текст изучает, в частности, К. А. Иванова. Особенностью данных работ является то, что в них рассматриваются в основном плакаты эпохи Великой Отечественной войны, либо русские плакаты сопоставляются с американскими, французскими или немецкими. Внимание лингвистической стороне плакатов 1920-х гг. уделяется крайне мало, хотя советский плакат этого периода оказал влияние на современный рекламный дискурс.
В докладе мы сосредоточимся на наиболее ярких стилистических средствах плаката 1920-х гг. Будет проводиться анализ используемых в плакате лингвостилистических средств. 
Эпоха 20-х гг. характеризуется скоростью происходящих перемен (окончание Гражданской войны, переход к новой экономической политике, период восстановления, год «Великого перелома»), развитием экономики и техники, а также значительными социальными сдвигами. Этим обусловливается обилие плакатных тем и визуальных образов. Однако несмотря на тематическое разнообразие плакатов, у них есть ряд общих особенностей (гиперболы, инверсии, неологизмы и др.). Благодаря применению одних и тех же лингвостилистических средств, плакат 1920-х гг. легко идентифицируется. 
Так, в авангардном плакате конструктивистов визуальная сторона коррелирует с ритмической организацией текста (работы Г. Г. Клуциса, А. М. Родченко, Эль Лисицкого). В "Окнах РОСТА" В. В. Маяковского наблюдается совмещение фонетических и лексических средств: рифма и повторы сопровождаются гиперболой. 
Также нами будет рассмотрена связь обозначенных приемов с идеологической функцией плаката.

Топика вампиризма в разных видах искусства (литература и кино) на примере экранизаций рассказа А. К. Толстого «Семья вурдалака»

Произведения А. К. Толстого отражают готическую традицию западной литературы, преобразованную его творческой индивидуальностью. Рассказ «Семья вурдалака» — один из первых текстов, создавших образ вампира. Он задал точку отсчёта для последующих произведений, особенно в русской литературе. Данное произведение существует в вербальном и визуальном дискурсах. Экранизация рассказа позволяет рассмотреть проблему «дальнейшей жизни» художественного произведения в других видах искусства (в нашем случае это фильмы 1963, 1972, 1990 и 2017 гг.)

А. К. Толстой — один из создателей жанра русской фантастической повести. Повесть «Упырь», рассказ «Семья вурдалака», развивающиеся в русле готической новеллы, воссоздают образ вампира в прозаическом тексте. «Жизнь» литературных произведений после того, как они были опубликованы, — важная научная проблема. Экранизация дает возможность обрести литературе вторую «жизнь» в кинематографическом искусстве.
 Нас интересуют экранизации рассказа «Семья вурдалаков». Мы изучили рассказ и четыре его экранизации: «Чёрная суббота, или три лица страха» (эпизод второй, «Вурдалак»; Италия, Великобритания, Франция, 1963), «Ночь дьяволов» (Италия, Испания, 1972), «Семья вурдалаков» (СССР, 1990) и «Вурдалаки» (Россия, 2017). Целью исследования стал сравнительно-сопоставительный анализ образа вампира в литературе и данных фильмах. Мы обратили внимание прежде всего на чужеродность вампира человеческому миру, средства борьбы с ним и главные расхождения фильмов с рассказом Толстого. Материал позволяет проследить, как эволюционирует, меняется образ вампира с точки зрения акцентирования ужасного и психологической терпимости или нетерпимости человеком. Изучив материал, мы рассмотрели поставленную задачу со следующих позиций:
 А) Внешность и отличительные черты вампира. К этому пункту мы отнесли главные, отличающие вампира от других существ, признаки. Бледность (во всех фильмах и рассказе Толстого), воспалённые глаза (во всех фильмах, у Толстого отсутствует), холодная кожа (только в фильме 1972 г.), реакция на свет (фильмы 1972 и 2017 гг., у Толстого отсутствует), огромная сила (фильмы 1972 и 2017 гг., у Толстого не упоминается).
 Б) Способы борьбы. В этом пункте, по нашему мнению, целесообразно выделить подпункты:
 1) в рассказе Толстого и фильме 1990 г. (крест, осиновый кол, молитва);
 2) в фильмах 1963, 1972 гг. (осиновый кол, святая вода);
 3) в фильме 2017 г. (чеснок, святая вода, ивовые кресты, положение покойника в гробу лицом вниз, серебро).
 В) Расхождения с оригиналом. Рассказ Толстого — своеобразная точка отсчёта хронотопа вампиризма (пространственно-временной отрезок, где максимально сконцентрировано проявление феномена вампира): многие аспекты, связанные с образами вурдалаков, находятся в становлении, осуществляется поиск соответствующих средств изображения.
 3. Таким образом, исследование экранизаций по рассказу Толстого позволяет рассмотреть их как отдельный вид искусства, создающий топос вампиризма, сравнить образ вампира в различные эпохи и включить рассказы и повести Толстого в вампирический текст (корпус текстов, в которых главным действующим лицом является вампир как проявление нечеловеческой сущности, эстетизация ужаса и страха).

В докладе определяются структурные, семантические и этимологические характеристики ряда эргонимов города Брянска. Акцентируется внимание на процессе трансонимизации в эргононимии, показаны особенности эргонимов лингвокраеведческого ландшафта, которые обусловлены культурно-историческим развитием региона как пограничной территории.

Способность имени собственного аккумулировать и сохранять информацию об особенностях культуры, истории, этнографии активно исследуется в ономастике, в т. ч. и в эргононимии. Весьма существенное место здесь занимает региональное направление. Однако эргонимы лингвокраеведческого аспекта города Брянска ранее не были в фокусе пристального внимания лингвистов. В этом заключается актуальность и новизна данной работы. Исследование показало, что эргонимы образуются в результате процесса трансонимизации. Самым ярким примером этого служит переход топонима Брянск в эргоним. Посредством трансонимизации образуется следующий эргононимический пласт: однокомпонентный оним — гостиница Брянск; составной — антикварный магазин Старый Брянск; а также сложный — Брянконфи, Велобрянск. 
 Номинаторы неоднократно обращались к древнему названию Брянска. Так появились следующие эргонимы: кафе Дебрянск, магазин де’Брянские сувениры. Причем важен факт наличия апострофа, который имплицитно указывает на качество товара. 
Интересны эргонимы, которые как нельзя лучше отражают топонимы: Суражанка — магазин верхней одежды — этнохороним, переходящий в эргоним; мебельный магазин Дятьково.
Брянск расположен на реке Десна. Тесная связь онимов разных классов позволила перейти гидрониму в эргоним. Так появились ономастические единицы: гостиница Десна, магазин Десна-маркет, ТЦ Деснянский; составной производный эргоним — профилакторий Деснянские зори. Река Снежеть (разг. Снежка) — левый приток Десны, который даёт жизнь онимам птицефабрика Снежка, фирменный магазин Снежка, санаторий Снежка. Оним Пересвет является символом города, поскольку Александр Пересвет, легендарный монах-воин, является уроженцем Брянска. По свидетельству летописных источников, Александр Пересвет 8 сентября 1380 г. снискал бессмертную славу в поединке с татарским воином Челубеем в Куликовской битве. Нами обнаружены следующие эргонимы: кафе Пересвет, ТЦ Пересвет, магазин Пересвет.
Гостиничный комплекс Граф Толстой и БЦ Тютчев названы в честь поэтов А. К. Толстого и Ф. И. Тютчева, чьи усадьбы находятся на территории Брянской области.
Брянская область является пограничной территорией с Белоруссией и Украиной. Тесные вековые контакты жителей пограничных территорий не могли не найти свое отражение и в эргономике города Брянска. Например, продуктовый магазин Сябр — эргоним представляет языковое вкрапление из соседствующего языка, так же как и Беловежский гостинец, Зубр, Гостиница Чернигов.
Эргоним Свенская ярмарка получил название от экклезионима. Монастырь расположен у речки Свень. Ежегодно у подножия стен разворачивает свои ряды широко известная Свенская ярмарка.
Таким образом, эргонимическая лексика представляет собой хранилище знаний как о языке, так и о жизни целого народа и его контактах.

Тексты рекламы, в том числе и видеорекламы, как правило, яркие и легко запоминающиеся. В них широко используются языковая игра (Мы с тобой как клубника и яблоко. — И живём в одной коробке), шутки (Он настоящий! (о Деде Морозе) — Они настоящие! (о конфетах M&Ms)), прецедентные имена и феномены: (Александр Пушкин), а также имитация устной разговорной речи и различных стилей кодифицированного литературного языка. Всё это, вместе с динамичностью сюжета и небольшой продолжительностью, делает рекламные ролики удобным и эффективным материалом для обучения иностранных студентов, формированию у них языковой, речевой, коммуникативной и страноведческой компетенций и языковой догадки.
На занятиях по РКИ рекламные ролики могут служить:
1. Наглядной иллюстрацией того или иного языкового явления (в частности, при введении нового материала). Тесная связь изображения и текста видеоролика позволяет обучающимся интуитивно понять значение того или иного грамматического явления (Пойдём, тебе точно понравится!);
2. Материалом для аудирования и говорения. Например, изначально студентам может быть предложено только прослушать аудиосопровождение роликов, не глядя на экран, и на основе услышанного предположить, что происходит на экране;
3. Набором речевых образцов и клише, которые студенты могут использовать в схожих ситуациях. На основе представленной в ролике ситуации обучаемые могут разыграть собственные, при этом у них уже будет минимальный набор необходимых фраз (Есть вещи, которые одинаково идут всем — иллюстрация использования глаголов движения в переносном значении);
4. Материалом, инициирующим обучаемых высказать своё мнение по тому или иному вопросу, стимулирующим дискуссию и обсуждение (социальная реклама против курения);
5. Визуальной опорой для речетворчества студента (аспект говорение). Обучаемому может быть предложено описывать или комментировать происходящее на экране (эпизод с мистером Бином (персонаж Роуэна Аткинсона) на крыше — для иллюстрации глаголов движения);
6. Подтверждением и иллюстрацией той или иной страноведческой / лингвокультурной информации — Мама, Вы опять за старое...(обращение к тёще).
По результатам лингвометодического анализа нами сформирована база рекламных роликов, в которой каждый ролик сопровождается лингвометодическим комментарием. Кроме того, сформулированы образцы заданий, которые могут сопровождать работу с материалом.

Об изменении языковой политики отдельных государств под влиянием Европейского союза (на примере Франции)

Борьба за национальную идентичность не вписывается в рамки политики такого наднационального института, как Евросоюз. В 2013 г. был принят закон, разрешающий преподавание в вузах на английском языке, что противоречит закону Тубона о защите французского языка. Статистический анализ докладов Главной делегации по французскому языку об использовании французского языка за 1997–2015 гг. показал, что со времен президентства Николя Саркози Франция отходит от традиционной языковой политики защиты и распространения французского языка, смиряясь с присутствием английского языка.

Языковая политика Франции на протяжении долгого времени была сосредоточена на придании французскому языку статуса основного и государственного языка в стране, в XVIII веке он был также доминирующим международным языком, однако после Революции 1789 года начал утрачивать эти позиции в мире в пользу английского, масштабная гегемония которого устанавливается в XX веке. Тем не менее Франция пыталась противостоять его распространению, устанавливая различные законы в области языковой политики. Главным документом в этой области является закон Тубона о защите французского языка от 1994 года, призванный обеспечить его использование как официального и обязательного в документах правительства, в работе, в вывесках и маркировках товаров, торговых договорах и других областях. Согласно 22-й статье этого Закона, Главная делегация по французскому языку и языкам Франции ежегодно предоставляет Национальной ассамблее доклад об использовании французского языка. В докладе описываются тенденции изменения языковой политики Франции в отношении её ключевых понятий - «французский язык» и «английский язык».
Объектом исследования послужили доклады об использовании французского языка за 1997-2015 гг. Анализ производился с помощью инструментов лингвистического анализа компьютерной программы T-Lab и методов математической статистики. Исследование позволило заключить, что существенные изменения в языковой политике страны датируются периодом с 2006 по 2010 год: коэффициент ранговой корреляции Спирмена свидетельствует о стабилизации отношения к ключевым понятиям исследования между 2005 и 2010 гг., что коррелирует с данными о снижении упоминания закона Тубона в текстах докладов после 2006 года. 
Эти статистические данные, в свою очередь, коррелируют с реальными векторами языковой политики президента Николя Саркози (2007-2012), который считал, что языковая непреклонность французов мешает установлению отношений с крупнейшими державами, и ратифицировал Лондонский протокол о патентах (отныне патенты на английском языке имеют юридическую силу во Франции). Следующим серьёзным отступлением от традиционной политики стало принятие в 2013 году закона Фьоразо, разрешившим преподавание в вузах на английском языке. Данные исключения, противоречащие закону Тубона, вводятся в рамках совместных европейских образовательных программ, что показывает, какое влияние оказывает ЕС на внутреннюю языковую политику разных стран. Помимо этого, обязательное в странах ЕС изучение двух иностранных языков на уровне среднего образования также свидетельствует о том, что борьба за национальную идентичность не вписывается в рамки политики Евросоюза, наднационального государства с особой, общевропейской идентичностью.

В начале 1940-х гг. в рамках голливудского жанра криминальной драмы начал формироваться яркий визуальный стиль, который позже получил название «фильм нуар». Однако помимо характерной визуальной составляющей (контрастная черно-белая картинка, глубокие тени, экстремальные углы съемки) «фильм нуар» обладает также определенным сюжетным каноном, базирующемся на традиции американского «крутого детектива» (hard-boiled fiction). Доклад призван в краткой форме описать взаимоотношения стилевой сущности «фильма нуар» и его нарративной составляющей.

В докладе освещены следующие стороны в американском криминальном кино 1940-х — 1950-х гг. («фильм нуар»): 
— Определение визуальных источников стиля «нуар» (кинематограф Веймарской республики). 
 — Определение литературных источников «фильма нуар» (американский «крутой детектив» — Р. Чандлер, Д. Хэммет, К. Вулрич, Дж. Кейн). 
— Краткий анализ визуальных особенностей «фильма нуар»: 
 — контрастное черно-белое изображение; 
— высокая глубина резкости (персонаж не выделяется фокусом, а наоборот, вписывается в мир вещей); 
— глубокие тени и световые провалы; 
— наличие большого количества воды (дождь, лужи, реки, водоемы, океан); 
— геометризация пространства (жалюзи, узкие коридоры, «асфальтовые джунгли»); 
— дым, туман, смог.
— Краткий анализ сюжетных особенностей:
 — мужчина-одиночка (частный детектив, коррумпированный полицейский, вор, душевнобольной);
 — фигура роковой-женщины;
 — отстраненная манера повествования;
 — медленное нарастание напряжения, отсутствие активных действий;
 — избыточность сюжетов, большое количество деталей, не относящихся к истории, зачастую нелогичность и парадоксальность сюжета.
 — Анализ процесса разрушения нарратива посредством стиля:
 — Обладая яркой визуальностью, «фильм нуар» постепенно превратился в стилизацию. В массовой культуре произошла полная «приватизация» литературной традиции «крутого» детектива визуальностью «нуара». Невозможно, читая о частном детективе в Нью-Йорке сороковых, не представлять себе картинку из классических «нуаров».
 — Случай фильма Ховарда Хоукса «Глубокий сон» — в процессе съемок одного из самых важных и популярных «нуаров» выяснилось, что в сценарии есть несколько взаимоисключающих и тупиковых линий и мотивировок. Причина — перегрузка сценария деталями и линиями, работающими исключительно на визуальную часть — в ущерб сюжету.
— Архетипичность персонажей. Невозможность выхода персонажа за рамки своей функции. 
— Однотипность, серийность «фильма нуар».

Концепция зрелищного нарратива в артифицированном блокбастере (на примере фильма «Безумный Макс: Дорога ярости»)

В докладе представлен анализ идеи зрелищного нарратива и его влияние на эстетику современного голливудского блокбастера. Акцент делается на трансформации зрелищного нарратива: от превалирования «аттракциона» над историей в корпоративном блокбастере к их взаимодополнению в так называемом арт-блокбастере. При этом вторая стратегия рассматривается как более выгодная и на уровне кинотекста, и на уровне продвижения фильма. Основным материалом анализа служит фильм Д. Миллера «Безумный Макс: Дорога ярости» (2015).

В книге «Кино Нового Голливуда» Джефф Кинг при описании эстетики современного блокбастера делает акцент на противостоянии нарратива и зрелищности. Последовательное изложение истории, основанной на развитии персонажа, отходит на второй план и служит лишь связующей нитью между блоками зрелища. Все это отсылает к моменту зарождения кино, к донарративной эпохе, когда основой фильма был «аттракцион». Эстетика «кино аттракционов» заключается в том, что фильм адресуется напрямую зрителю, который заворожен не историей, а самим актом смотрения, что напоминает схему, которую предлагает Кинг для описания современного «корпоративного блокбастера». Он представляет собой фрагментарную структуру с частыми зрелищными моментами и практически незаметным нарративом. 
 Разумеется, в модели «корпоративного блокбастера» можно видеть своеобразную интеллектуальную деградацию мэйнстрима, но такая стратегия весьма оправдана при глобальной экспансии Голливуда: зрелище успешнее преодолевает культурные барьеры. Однако нарратив остается важной составляющей для блокбастера, не доминирующей, но как раз способствующей «доставке» зрелища. В современном Голливуде при имеющейся конкуренции на рынке и в условиях доминирования франшизного подхода важнейшей становится стратегия, которая бы выделила фильм из общей массы, при этом оставляя его в необходимой для коммерческого успеха рамке. В связи с этим можно говорить о возникновении определенного тренда — так называемого «артифицированного блокбастера». Он предполагает поиск баланса между зрелищем и нарративом, когда визуальная насыщенность сочетается с отличительным режиссерским стилем, а сюжетная структура и тематика усложняются. 
 В качестве примера продуктивного «сотрудничества» нарратива и зрелища можно привести фильм «Безумный Макс: Дорога ярости» (реж. Джордж Миллер, 2015). С одной стороны, он является частью франшизы, а также кассовым хитом прошлого года, с другой — нашел признание в рамках различных институтов оценивания (премии, критики, фестивали) и может считаться арт-блокбастером. На первый взгляд это типичный высокобюджетный экшн-фильм, в котором краткие моменты нарратива служат для того, чтобы переключать внимание зрителя с одной зрелищной сцены на другую. Однако, на наш взгляд, закономерно говорить не о противостоянии нарратива и зрелища с превалированием последнего, а об их гармоничном слиянии. «Аттракцион» не является самоцелью, но средством повествования и раскрытия характеров. Грандиозная погоня с взрывами и перестрелками, вокруг которой и выстраивается фильм, предельно ясно выражает основную идею фильма — борьбу с прошлым и преодоление его негативного воздействия на двух главных героев, их самоидентификацию и поиск точки опоры.

В докладе представлен анализ художественного фильма «Форрест Гамп» в аспекте нарратологии, исследуется реализация нарратива личного опыта в рамках кинотекста, формирование реальности в рамках нарратива и ее позиция относительно условной объективной художественной действительности.

Исследование осуществляется в рамках спецкурса "Когнитивная нарратология" и затрагивает вопросы рассмотрения нарратива как элемента кинотекста, в данном случае - как центральнообразующего элемента художественной реальности. Мы рассматриваем художественный фильм "Форрест Гамп", в рамках которого художественная реальность строится как результат наррации главного героя-рассказчика, что влечет за собой следующие специфические для данного конкретного жанра кинематографа элементы: а) нарратив личного опыта, представленный рассказчиком, формирует и преобразует условно объективную художественную реальность; б) реальность нарратива рассказчика вступает в столкновение с условной объективной художественной действительностью и трансформирует ее в результате этого столкновения; в) нарратив имеет определенные особенности внутренней структуры и внешнего ее проявления.

Объектом исследования являются кинокартины режиссера 1950-х — 1960-х гг. Предметом исследования является музыка в фильмах 1950-х — 1960-х гг. Основное внимание уделяется раскрытию методов работы режиссера с музыкой в кадре, определению места музыки в кинофильмах, средствам и приемам, используемым режиссером. Предпринята попытка проследить тенденции развития в музыкальном сопровождении и изменение характера музыки в фильмах Антониони указанного периода.

В качестве материала исследования были взяты следующие кинокартины режиссера: «Хроника одной любви» / Cronaca di un amore (1950); «Дама без Камелий» / La signora senza camelie (1953); «Побежденные» / I vinti (1953); «Подруги» / Le amiche (1955); «Крик» / Il grido (1957); «Приключение» / L'Avventura (1960); «Ночь» / La note (1961); «Затмение» / L' Eclisse (1962); «Красная пустыня» / Deserto Rosso (1964); «Фотоувеличение» / Blow up (1966). В ходе исследования были поставлены следующие задачи: проанализировать музыкальный и инструментальный состав, методы работы с музыкой в кадре; охарактеризовать средства музыкальной выразительности, выделить лейтмотивы. В результате исследования можно сделать следующие общие выводы. Вместе с преобразованием фильмов автора меняется и характер музыки в них. 1950-е гг. являются периодом начала профессиональной карьеры Микеланджело Антониони. На данном этапе музыку можно считать средством отражения чувств главных героев кинолент. Такой характер музыкального сопровождения особенно ярко прослеживается в фильмах «Хроника одной любви» и «Дама без Камелий». На следующее десятилетие приходится расцвет творчества режиссера. Движение Антониони от изобразительных форм неореализма к собственному авторскому стилю означало отказ от музыки как от некоего манипулятора зрительскими эмоциями. Также изменение характера музыки зависело от сотрудничества режиссера с новыми композиторами. Например, к кинофильму «Фотоувелечение» музыку пишет лондонский композитор Херби Хэнкок. В данном случае, музыка является, в большей степени, демонстратором модных течений. Интерес Антониони к музыке — это прежде всего интерес к новому языку нового поколения, который создается в ответ на кризис коммуникации со старшим поколением. Режиссер использует новый подход к применению музыки и к записи звуков вообще. Музыка не исчезает, но мы не слышим клавиш или скрипок, склоняющих к лирическому тону, никаких крещендо, навязывающих изображению помпезность. Для Антониони использование музыки таким образом — это провокация зрителя на ожидаемую эмоциональную реакцию; проблема, которая кроется в самой ее предсказуемости, а значит типичности и упрощенности.

Принципы формирования женского образа в фильме Веры Сторожевой «Путешествие с домашними животными»

В докладе рассмотрены принципы формирования женского образа в фильме Веры Сторожевой «Путешествие с домашними животными». Показан ряд режиссерских приемов, с помощью которых создается необходимая атмосфера. Приведены основные мотивы, раскрывающие образ главной героини.

В докладе рассмотрены принципы формирования женского образа в фильме «Путешествие с домашними животными» режиссера Веры Сторожевой. При просмотре картины мы погружаемся в медитативное повествование о поисках себя, счастья, любви. Образ главной героини — удивительно тонкой, чистой, сильной женщины — выстраивается с помощью ряда режиссерских приемов: визуальных и музыкальных. Наталье — тридцать пять, она живет со старым, нелюбимым мужчиной, забравшим ее в шестнадцать лет из детдома «в рабство». После его внезапной смерти героиня начинает выходить из «сна», у нее появляется своя воля, которой никогда не было, она начинает исследовать жизнь, искать свою дорогу. Основное место действия в фильме — сторожка обходчика путей возле железнодорожного полотна. Время: конец зимы — начало весны. Переходный этап в закономерном природном цикле накладывается на период душевного расцвета героини. Это движение сопровождается сменой цветовой гаммы от серо-зеленой к прозрачно-голубой (по-мартовски лазурной). Ведущая музыкальная партия отдана шумам проходящих поездов, будто постоянно напоминающих о том, что мимо проносятся тысячи судеб, историй, которые не касаются Натальи, о том, что она одинока в этой ссылке. Но при этом есть и надежда, что жизнь на заброшенном полустанке — это жизнь в ожидании своего поезда, того поезда, который увезет ее в страну счастья. После смерти «хозяина» Наталья приносит в дом икону, покупает себе зеркало, телевизор, домашнее пространство постепенно становится уютным. Происходит процесс осознания себя, она делает то, чего была лишена. Героиня примеряет разные образы, разные жизни — это решается с помощью переодеваний. Наталья, словно Венера, сошедшая с «Весны» Боттичелли, красива и в деревенской одежде. На нее обращают внимание и без макияжа и вызывающих нарядов. Однако в одном из эпизодов она возвращается домой на дрезине в свадебном платье, таким образом, примеряя на себя роль невесты. В другой раз, когда возле ее дома поезд делает внеплановую остановку, она появляется перед людьми в кричаще красном костюме, тут же Наталья оказывается в центре внимания: ей дают закурить, сажают в вагон. В данном случае красный цвет, поезд — проба другой жизни, отличной от ее внутреннего содержания, но она понимает, что это не ее путь, спрыгивает с поезда и возвращается домой. В фильме показано не столько пробуждение женщины, сколько пробуждение человека. Наталья — цельная и самодостаточная, другая, «особая», и эта ее нетипичность и притягивает. Она родилась для жизни, для любви. Годы «сна» сменяются поиском счастья: «Любить. А как это?». Наталья находит ответ на этот вопрос.

Проблема передачи реалий вымышленного мира (на материале сериала «Игра престолов»)

Доклад посвящен проблеме передачи реалий вымышленного мира в переводе, в частности выявлению наиболее частотных типов реалий и способов их передачи на русский язык. Материалом исследования является сериал «Игра престолов» («Game of Thrones»), экранизация серии книг Дж. Р. Мартина, и его перевод на русский язык. В ходе исследования были выявлены основные типы реалий, а также определены способы их передачи на русский язык.

Реалии являются объектом исследования отечественных и зарубежных ученых с середины прошлого столетия, но проблема исследования способов их передачи до сих пор остается открытой. Причина заключается не только в обилии различных взглядов ученых на данный вопрос, но и во множестве факторов, влияющих на его решение. 
 Целью исследования является выявление основных типов реалий и способов их передачи на русский язык на материале сериала «Игра престолов». Рассматриваются основные особенности жанра фэнтези применительно к теме исследования, наиболее частотные типы реалий, а также основные способы их передачи на русский язык.
 Реалии — это слова, называющие объекты, характерные для жизни одного народа и чуждые другому. Они являются носителями национального и исторического колорита и, как правило, не имеют точных соответствий в других языках, в связи с чем требуют особого подхода для их передачи. Выбор того или иного способа передачи реалий определяется рядом признаков: характером текста, значимостью реалии в контексте языка перевода, местом в лексических системах языка перевода и исходного языка, характером самой реалии, литературной традицией языка и адресацией перевода. 
 Произведение жанра фэнтези — это особая область функционирования слов-реалий. Они раскрывают авторский замысел, отражают одновременно вымышленный мир, созданный писателем, и объективную действительность. В связи с этим выбор способа передачи реалий представляет особую важность. Результаты исследования позволяют установить, что наиболее многочисленную группу реалий в сериале «Игра престолов» образуют ономастические реалии, в частности топонимы. Основным способом передачи реалий является калькирование. В ряде случаев использование приема калькирования сопровождается изменением порядка калькируемых элементов.

Особенности передачи комического в аудиовизуальном переводе (на материале британского телесериала «Книжный магазин Блэка»)

В докладе рассматриваются вопросы создания комического эффекта и передачи культурной специфики комического в аудиовизуальном переводе. Проводится сравнительный анализ понятий «юмор», «сатира», «комическое» и «ироническое» с целью обратить внимание переводчиков на ряд потенциальных трудностей на различных языковых уровнях, возникающих при работе с аудиовизуальными текстами юмористического жанра (британскими сериалами типа «ситуационная комедия»), а также наметить эффективные пути их решения.

В современную эпоху глобализации, обусловливающую повышенный интерес к другим культурам и взаимопроникновение культур, актуальность исследований в области перевода, объектом которых становятся аудиовизуальные тексты комической направленности, объясняется как наличием ряда трудностей в переводе продукции современной сериальной и киноиндустрии, так и интересом к нахождению эффективных способов передачи комического эффекта со стороны лингвистов и практикующих переводчиков. 
В английской литературной традиции комическому присуще многообразие форм — ирония, юмор, сатира, комический эффект обманутого ожидания и некоторые др. В основе комического эффекта лежит некое противоречие, или, иными словами, происходит перевод изначально маловероятных ассоциаций в разряд доминирующих. Ср. диалог в офисе между одним из главных героев и его начальником: — Manny, what's that you're eating? Soup? — Yes... it'sextra-chunky. — What'sinit?! — Chunks... ( — Мэнни, что Вы едите? Суп? — Да... и он какой-то комковатый. — И из чего он?! — Видимо, из комков...) Ироническое высказывание представляет собой положительную оценку, которая имплицитно выражает насмешку над явлением или человеком. Так, одна из героинь сериала, после нескольких неудачных попыток понять, как работает один из предметов, которые она продает в магазине, прибегает к самоиронии, ср.: — I do sell a lot of wank, don't I? ( — Ну и хлам же я продаю.) Юмор является сложной формой комического, к нему прибегают, когда нужно подчеркнуть исправимые недостатки, он имеет низкую степень злободневности и критичности. Юмор, как правило, строится на словесной игре или литоте. Ср. диалог между хозяином магазина и покупателями: — It's hardly fair. — It's not fair at all. Get out! — I expect better service... — Expect away. Bye-bye. ( — Это не очень-то вежливо. — Это совсем невежливо. Убирайтесь! — Но я ждал лучшего обслуживания... — Ждите дальше. Всем пока!)

Способы перевода языковой игры с английского на русский язык (на материале сериалов)

Доклад посвящен особенностям языковой игры в текстах американских сериалов, а также способам ее перевода. Выявляется специфика кинодискурса, рассматриваются механизмы создания языковой игры, описываются основные переводческие стратегии и производится анализ существующих переводов.

В условиях возрастающей популярности и стремительного развития киноиндустрии проблема качества перевода кинотекста становится особенно актуальной. При этом немало трудностей вызывает передача языковой игры, на основе которой строится множество шуток и анекдотов.
 В ходе исследования было выявлено, что самыми распространенными механизмами создания языковой игры являются омонимия, полисемия, паронимия, синонимия, антонимия и словообразование. Ввиду того что совпадения между этими явлениями в разных языках крайне редки, перевод языковой игры в подавляющем большинстве случаев представляет огромную сложность, это головоломка, которая требует от переводчика изобретательности и максимальной творческой активности. Более того, языковую игру можно обозначить как лингвокультурологическое явление, отражающее современную жизнь, использующее реалии, для которых в языке перевода нет эквивалентов. Все эти особенности необходимо учитывать переводчику.
 Наиболее целесообразно заменить языковую игру при переводе адекватным стилистическим приемом, постараться передать ее с художественной точностью. В противном случае текст перевода будет значительно проигрывать оригиналу.
 При передаче языковой игры наиболее часто используются следующие переводческие трансформации: описательный перевод, калькирование, компенсация, дословный перевод, эквиваленция, адаптация и опущение.
 Наиболее удачными переводами языковой игры в американских сериалах являются те, которые учитывают функцию данного явления в конкретной ситуации. Игра слов не всегда направлена на достижение комического эффекта, в некоторых случаях на первый план выходят фатическая и поэтическая функции.
 К сожалению, многие переводчики предпочитают идти по пути наименьшего сопротивления и выпускают игру слов из текста перевода. На примере комедийных сериалов это особенно заметно: плотность языковой игры довольно высокая (до 10-12 примеров на эпизод), а зрители требуют свежую серию как можно скорее. Однако сослаться на «непереводимость» языковой игры значит попросту сдаться без боя.

Проблематика экранизации произведения Роальда Даля в мультипликации Уэса Андерсона

В докладе рассматриваются основные сходства и различия сказки Р. Даля «Бесподобный мистер Фокс» («Fantastic Mr. Fox») 1970 г. и её одноименной экранизации 2009 г., созданной американским режиссером У. Андерсоном. Центральными темами доклада являются обращение Андерсона с первоисточником, его отношение к нему, а также использование режиссером новых техник съемки и сценарных решений для сохранения мира сказки Даля и передачи собственной истории.

«Бесподобный мистер Фокс» («Fantastic mr. Fox», 2009) — первый (и на данный момент единственный) анимационный фильм американского режиссера У. Андерсона (Anderson). Сценарий картины (написанный самим Андерсоном) основан на одноименном произведении Р. Даля (Dahl), повествующем историю лиса по имени мистер Фокс и его семьи, живущих за счет богатых фермеров и пытающихся избежать мести за воровство провизии и птицы. 
Взяв за основу произведение одного из своих любимых писателей, Андерсон вплетает свойственные ему элементы, с уважением относясь к первоисточнику. К примеру, Даль избегает ругательств в книге, называя нецензурную лексику «грязными словами, которые не могут быть напечатаны» («dirty words that cannot be printed»). Андерсон в свою очередь придумывает отдельное слово, заменяющее все возможные ругательства в фильме. Стоит также отметить, что Андерсон расширяет биографии героев, рассказывая о жизни мистера и миссис Фокс до появления ребенка. Особенно интересен тот факт, что Андерсон заменяет четырех лисят одним и вводит нового персонажа — кузена Кристофферсона, способного собой заменить троих отсутствующих лисят. Андерсон расширяет и перерабатывает вселенную Даля, превращая уже ставшую классикой сказку в личную историю. 
В докладе речь пойдет о сходствах и различиях произведений Даля и Андерсона, о новаторских решениях для сохранения атмосферы оригинальной сказки и в то же время о следовании собственному стилю. Особое место уделяется проработке персонажей Даля в картине Андерсона. Актуальность данной темы обуславливается тем, что творчество Андерсона является практически не затронутой областью в киноведении, требующей более глубокого изучения.

Роман-кино: новый интермедиальный жанр (на примере цикла Б. Акунина «Смерть на брудершафт»)

В докладе рассматривается специфика романа-кино как нового интермедиального жанра на примере экспериментального цикла Б. Акунина «Смерть на брудершафт». Цель работы состоит в выявлении метода, с помощью которого автору цикла удается создать симбиоз кинематографа и литературы, результатом которого является своеобразное и во многом уникальное произведение. Рассматриваются внутритекстовые приемы и внешние эффекты, использованные Б. Акуниным, делается вывод об их действенности в достижении ожидаемого от читательской аудитории результата.

В 2007 г. Борис Акунин (псевдоним Г. Ш. Чхартишвили) выпустил две первых повести, вошедших в цикл «Смерть на брудершафт», жанр которого сам автор определял как «роман-кино». Автор предпринял попытку синтезировать литературу и кинематограф и создать новый интермедиальный жанр (в противовес кинороману). Целью нашего исследования стало выявление метода, с помощью которого Акунин старался превратить каждую из своих повестей в «фильму» (так автор называет повести цикла). Помимо сугубо внутритекстовых средств, которые мы рассмотрим ниже, Акунин большое внимание уделяет внешнему оформлению книг цикла, активно используются кадрики (неподвижные части полноценного кадра), интертитры («кадры» с текстом) и даже музыка (автор предлагает читателю прослушивать определенную композицию под определенный кадр). Внутренняя организация повестей насыщена разнообразными киноприемами, «адаптированными» для литературного произведения. Автор использует монтаж (резкие переходы от одной сцены к другой), крупный план (подробное описание какого-либо предмета), общие планы, жесты, контрастные цвета, гиперболизацию и т. д., на уровне персонажей функционируют распространенные типажи немого кино. На языковом уровне наблюдается повышение динамичности (которая также является признаком кино) или специальное «замедление» действия за счет некоторых синтаксических конструкций (к примеру, парцелляции), особенностей использования вида и времени глаголов. Стоит сказать и о сюжетах повестей, похожих на сценарий приключенческого фильма или конспирологического детектива. Все выявленные нами приемы, с помощью которых Акунин старался совместить литературу и кинематограф, не новы и не уникальны. Разница между «романом-кино» Акунина и любым чисто литературным произведением, на наш взгляд, заключается в повышенной концентрации киноприемов и их сознательном употреблении с определенной целью (в отличие, к примеру, от романов Ф. М. Достоевского, часто использующихся в качестве материала для изучения кинематографичности литературы). Внешние эффекты также выполняют немаловажную роль, однако внутритекстовые средства в рассматриваемом нами цикле настолько сильны, что они продолжают активно влиять на читательское восприятие даже при ликвидации этих рамочных компонентов. Таким образом, можно говорить о романе-кино как о новом жанре, совместившем избранные приемы кинематографа и литературы.

Сравнение литературы и кино: опыт дискурс-анализа социальной игры киноаудитории

Автор с точки зрения параметральной модели дискурс-анализа исследует тексты с ресурса Kinopoisk.ru, в которых представлен опыт сравнения литературного текста и кинопроизведения. Отмечается семиотическое несоответствие знаков кино и литературы. Анализ продуцированного социального знания позволяет говорить об игровом, масcкультовом характере рецензий, апеллирующих в первую очередь к эмоциям адресанта и игнорирующим какую-либо методологию.

Кино и литература — это два разных способа трансляции и восприятия информации. Семиотически эти два вида искусства оперируют принципиально различными знаками, поэтому вопрос о сравнении литературы и кино считается не совсем корректным. Однако еще на заре появления кинематографа авторы фильмов стали черпать идеи для сюжетов из литературных произведений, что сформировало понятие «экранизация». Близость сценария фильма с сюжетом книги, а также наличие маркера «экранизация» побуждает кинематографическую аудиторию к сравнительным операциям, что превращается, некоторым образом, в специфическую социальную игру. Стоит заметить, что научная аргументация в этой игре не действует. Тогда каковы правила и нормы этой дивергенции? Чтобы ответить на этот вопрос, мы решили исследовать тексты с ресурса Kinopoisk.ru, авторы которых в своих рецензиях делятся опытом сравнения кино и литературы. Методологической основой нашего исследования служат элементы параметральной модели дискурс-анализа (Е. А. Кротков, Е. А. Кожемякин). По нашему мнению, субъекты дискурса в качестве своей цели имеют не только процедуру сравнения, но также направлены на демонстрацию своего эмоционального опыта и участие в коммуникативной игре. Конечный аргументативный пункт всего процесса — это оценочное суждение. В процессе оценивания в качестве элементов для сравнения берутся: а) повествовательные линии; б) перцептивные и имагинационные образы героев, актов, пространства и т. д. В случае а) участники коммуникации обнаруживают те литературные сцены, которые не вошли в кинопроизведение, или, наоборот, те, которые были в него добавлены. Однако главный нюанс в том, что за образец берется литературный текст, который в сравнительной бинарной оппозиции (книга — фильм) играет первичную смыслообразующую роль. Собственно, генезис сравнительной операции заключается в том, что эта пара начинает рассматриваться либо как оппозиция, либо как единое целое. В случае б) перцепции и имагинации фиксируются, сравниваются, а затем выносится оценка. В таком случае сравнивается не кино и литературное произведение, а субъективные образы. Заранее ясно, что это сравнение не будет тождественным, поскольку невозможно, читая книгу, «увидеть», например, героев такими, каковыми они представлены в фильме, не посмотрев сам фильм. В случае несоответствия субъективных образов пользователи в основном выносят отрицательную оценку. Мы зафиксировали случаи, когда утверждается сходство этих образов, однако нам не представляется возможным верифицировать такие суждения. Мы считаем, что в исследуемом дискурсе участники апеллируют к эмоциям, а не к ratio, а поэтому утверждения о том, что имагинанты ровно такие, как киноперцепции, формируются сквозь психоэмоциональное отношение к фильму.

Доклад посвящен визуальному и текстуальному ряду фильма Н. С. Михалкова «Солнечный удар» (2014). В основу сюжета положены произведения И. А. Бунина: одноименный рассказ и дневниковые записи под названием «Окаянные дни». Сюжет кинокартины соединяет три линии, которые представляют разные миры российской культуры и истории, а также вневременное аффективное измерение: дворянский уклад, разгром Белой Гвардии и третья линия — безрассудная и сжигающая любовь, которая, как революция, сметает все на своем пути.

Фильм представляет собой драму длительностью в 180 минут. Над сценарием помимо Михалкова работали В. Моисеенко и А. Адабашьян. Композитором выступил Э. Артемьев, который известен своей музыкой к фильмам А. Тарковского и А. Кончаловского. В качестве главных героев выступают не известные и заслуженные актеры, а «новые лица» — латвийский артист М. Калита в роли поручика и выпускница ВТУ им. Щепкина В. Соловьёва в роли «незнакомки». Работа над фильмом продолжалась четыре года, хотя идея снять кино по мотивам прозы И. Бунина была у Михалкова уже давно. В основу сюжета положены рассказ «Солнечный удар» и дневниковые записи писателя «Окаянные дни». Режиссер стремился показать разностороннее творчество Бунина, однако это не экранизация произведений писателя, а фантазия Михалкова по их поводу, что одновременно является и достоинством, и недостатком его фильма. Таким образом появляется распадающийся сценарий как намеренный, но не столь удачно исполненный ход. 
В сюжете заложено три основных линии: во-первых, это легкий светлый беззаботный дворянский мир 1907 г.; во-вторых, 1920 г. — трагичная судьба Белой гвардии и наступление новой власти; в-третьих, история стремительной безрассудной любви и воспоминания о ней, которые не покидают героя всю его жизнь. Дополнительной сюжетной линией выступает фигура деревенского мальчишки, по-юношески открытого, наивного и непосредственного, и этот же человек по прошествии 13 лет, будучи в рядах Красной армии, без видимых сомнений отдает приказ о затоплении баржи с сотнями белогвардейцев. Тонущая баржа, как и пароход «Летучий», являются символами гибели всей Царской России, всего старого дворянского мира. Россия у Михалкова — это уже не тройка лошадей, а уходящий на дно корабль. «Как это все случилось? С чего все началось?» — неоднократно повторяет главный герой. «Вот этими руками какую страну загубили! Как теперь с этим жить?» — спрашивает его морской офицер на погружающемся в море судне. 
Михалков гармонично вплетает цитаты из «Крейцеровой сонаты» и использует визуальные приемы С. Эйзенштейна из его шедевра «Броненосец Потемкин», можно увидеть и аналогии с «Титаником». Более того, лейтмотивом фильма становится красивейшая ария Далилы из оперы Сен-Санса. Эта музыка — словно отдельный действующий персонаж фильма, в контексте данной картины она становится выражением души аристократической культуры, которая обречена на неминуемую гибель и разрушение. Однако создатели кинокартины делают некоторую уступку массовому зрителю, что проявляется в разрушении достоверности художественного мира.

Белоэмигранты в экранизации пьесы М. А. Булгакова «Бег» (1971 г.)

Предметом исследования являются образы участников Белого движения в фильме «Бег» (1971) режиссеров А. Алова и В. Наумова. Проводится художественно-исторический анализ особенностей изображения белогвардейцев в экранном отечественном искусстве. Путем сравнения кинолент выделяется ряд особенностей образов «белых»: контрастность характеров героев за счет антитезы, отсутствие полностью положительных персонажей и наличие внутреннего противоречия в каждом из них.

Главным материалом для аналитической части доклада является фильм «Бег». Также нами были привлечены для рассмотрения киноленты: «Сорок первый» Я. Протазанова (1927), «Чапаев» братьев Васильевых (1934), «Тихий Дон» С. Герасимова (1957), «Железный поток» Е. Дзигана (1967), «Пароль не нужен» Б. Григорьева (1967), «Служили два товарища» Е. Карелова (1968), «Белое солнце пустыни» В. Мотыля (1969), «Победитель» А. Ладынина, Э. Ходжикяна (1975), «Конь белый» Г. Рябова (1993).
Эволюция канонов изображения Белого движения в советском кино происходила постепенно, они становились свободнее в своей форме. Образ белогвардейца прошел путь от резко отрицательного персонажа с ложными убеждениями, вступавшего в контакты с иностранными интервентами, до отважного противника, способного любить Родину. Стоит отметить, что герои, принадлежащие к лагерю белых, в фильме Алова и Наумова получились разноликими. Такая разнохарактерность достигается путем противопоставления персонажей друг другу. Между жестоким, страдающим бессонницей генералом Хлудовым и лихим, обаятельным генералом-кавалеристом Чарнотой присутствует контраст умопомешательства и благоразумия. Авторы «Бега» — прежде всего М. А. Булгаков — не идеализировали участников Белого движения, показывая их сильные и слабые стороны. Спекулянты, приверженцы азартных игр, люди, не способные отвечать за свои военно-стратегические ошибки, и мужественные, прямодушные, бесстрашные участники Белого движения объединены одной идеей. В изображении белых отсутствуют полностью положительные персонажи. В каждом из них содержится внутреннее противоречие. Режиссеры стремились акцентировать внимание зрителя на сочувствии к людям, которых вырвали из привычной зоны комфортного существования и поместили в чуждую им страну. Теперь они вечные странники, обреченные на жизнь вдали от России. Режиссерами подчеркивался именно внутренний мир участников Белого движения и его метаморфозы.

Чаплиновский образ Маленького бродяги представлял нищего человека, пытавшегося выжить в современной ему действительности. Окружающий мир жесток, все обитатели этого мира алчны и эгоистичны. Подобная обрисовка сюжета присутствовала во многих картинах мастера. На наш взгляд, ярче всего она проявилась в таких фильмах, как «Иммигрант» (1917), «На плечо!» (1918), «Новые времена» (1936) и «Великий диктатор» (1940). Доклад посвящён рассмотрению творчества Чаплина в ракурсе экономической политики и позволяет сделать вывод, были ли его картины действительно антикапиталистическими.

Чарльз Спенсер Чаплин — по рождению англичанин, но карьера его сформировалась в США. Именно здесь он начал сниматься в своих первых короткометражных фильмах и впоследствии стал заниматься производством собственных кинокартин. Несмотря на это, Чаплин никогда не преклонялся перед американской идеологией. Цель доклада — рассмотреть творчество Чаплина в ракурсе экономической политики и сделать вывод, были ли его картины действительно «антикапиталистическими». 
Образ «Маленького Бродяги» представлял собой нищего человека, постоянно пытавшегося выжить в современной ему действительности. Окружающий мир жесток, все обитатели этого мира алчны и эгоистичны. Подобная обрисовка сюжета присутствовала во многих картинах мастера. На наш взгляд, ярче всего она проявилась в таких фильмах, как «Иммигрант» (1917), «На плечо!» (1918), «Новые времена» (1936) и «Великий диктатор» (1940). 
Наиболее примечательна сцена в «Иммигранте»: на экране показана знаменитая Статуя Свободы (как символ «свободной» страны), затем на толпу иммигрантов, будущих граждан, накидывают верёвку, что создаёт несоответствие между желаемым и действительным. 
В первом, полностью политическом, фильме Чаплина «Новые времена» так называемый «Большой Босс» очень похож на Генри Форда, создателя конвейерного производства. Картина рассказывает о механизации общества, где высшие достижения техники идут не на благо человека, а во вред ему. Именно в этом фильме героя Чаплина впервые обвиняют в «красной пропаганде»: Бродяга просто поднял красный флажок, упавший с грузовика, с целью вернуть его владельцам. После выхода антифашистского фильма «Великий диктатор» Чаплина стали открыто называть «коммунистом».

В докладе на материале фильма «Когда мне исполнилось девять» (режиссер Ин-хо Юн, 2004) показывается восприятие мира глазами корейского ребенка.

Очевидно, что мир, показанный глазами ребенка, передает его восприятие окружающих вещей. В русской кинематографии такой прием был популярен в 1960-е гг., но в истории корейского кино за ним не закреплено четкого периода. Кроме того, фильмов, с детским центральным персонажем, посредством которого зритель видит историю, было не так много: 사랑방 손님과 어머니 (The guest in room guest and mother, Гость комнаты для гостей и мать, 1978), 9살 인생 (When I Turned Nine, Когда мне исполнилось девять, 2004), 회초리 (Розга, 2011), 개를 훔치는 완벽한 방법 (How to steal a dog, Как украсть собаку, 2014), 우리들 (The world of us, Наш мир, 2015) и др.
В данном докладе мы рассматриваем особенности кинематографического восприятия мира глазами корейского ребенка. Материалом служит фильм "Когда мне исполнилось девять", снятый в 2004 г. по мотивам романа Ви Ги Чола. Главные герои картины - школьники Ён Мин, У Рим и их одноклассники. Сюжетом является их школьная жизнь, первая любовь и т. п.
В этом фильме подробно показано поведение героев, отношения между ними. При этом используется не только речь героев, но и движение камеры и монтаж.
 В нашем докладе мы остановимся на следующих аспектах:
1. уважение / неуважение родителей;
2. конфликт между детьми;
3. конфликт между детьми и родителями;
4. первая любовь;
5. непонятная любовь взрослых (точка зрения ребенка).
Кроме того, в докладе раскрывается жизнь корейской деревни 1970-х гг. и показывается важность для повествования диалекта юго-восточной провинции.

Кинорецензия как PR-инструмент киноконсультирования в процессах культурной социализации студенческой молодежи

В докладе рассматриваются понятия киноконсультирования и кинорецензии как PR-инструментов в процессах культурной социализации студенческой молодежи. Данные положения были реализованы в работе дискуссионного студенческого киноклуба БГУ им. И. Г. Петровского под названием «Иллюзион». В процессе исследования была разработана коммуникационная модель эффективной кинорецензии.

Кино является социальной коммуникацией, которая имеет сильное воздействие на массовую аудиторию. Сегодня киноискусство стало объектом изучения многих научных направлений: культурологии, искусствоведения, психологии, социологии, а в особенности — изучения процессов массовых коммуникаций. Данная тенденция легла в основу использования коммуникационной функции кино как PR-инструмента в процессах культурной социализации населения. 
 Обозначенная выше PR-технология может быть реализована в виде такого рода деятельности, как киноконсультирование. Оно предполагает тщательное изучение особенностей кинопродукции специальным консультантом до ее публичного представления среди будущих зрителей, после которого этот же человек в режиме диалога с участниками просмотра поясняет важные социокультурные и мировоззренческие проблемы, затронутые в просмотренном фильме. 
Данная идея реализована в работе такой организации, как дискуссионный студенческий киноклуб «Иллюзион», созданный в Брянском государственном университете им. И. Г. Петровского. Это объединение создано как экспертная служба, целью которой является обеспечение процессов культурной социализации студентов ВУЗа.
Ведущим PR-инструментом киноконсультанта в решении поставленных задач стал такой вид PR-текста как рецензия. Она представляет собой критический обзор кинофильма с учетом его социальных, технологических, коммерческих и культурных особенностей, способных оказать влияние на зрителя. В рамках работы киноклуба рецензия выступает как обоснованное мнение эксперта в области кинокоммуникации, способного дать адекватную оценку просматриваемой картине, а затем сравнить ее с мнением зрителей, участвующих в этом своеобразном PR-мероприятии. 
Для создания объективной рецензии разработана следующая модель действий, которую необходимо использовать при работе с фильмами, показываемыми в киноклубе: 
1) освещение короткой предыстории кинофильма, его жанровая специфика; 
2) определение основных социальных тем, затрагиваемых в кинопродукте; 
3) особенности технологий производства фильма (тип монтажа, раскадровка, музыкальное сопровождение, ценность текстовой составляющей, цветовая гамма и т. п.); 
4) психологические приемы, оказывающие сильное влияние на зрителя;
 5) текстовый анализ кинопродукта (при необходимости); 
6) определение культурологических составляющих фильма; 
7) выделение социальных образов, заложенных в основу картины; 
8) определение моральной идеи, которую хотел донести режиссер, и возможных вариантов ее интерпретации зрителем. 
 Главная цель киноконсультанта — добиться аргументированной дискуссии, с выделением нескольких массивов мнений, которые можно исследовать впоследствии.

From Wonderland to Oz: борхесовская концепция «история о возвращении героя» и её метаморфозы в текстах детской литературы

В докладе развивается и перерабатывается в конкретную схему сюжетного архетипа изложенная Х. Л. Борхесом в новелле «Четыре цикла» идея о наличии среди вечных историй «истории о возвращении героя». Путём наложения полученной схемы на текст подвергаются структурному анализу некоторые из ключевых произведений детской литературы: «Удивительный волшебник из страны Оз» Л. Ф. Баума, «Питер Пэн» Дж. Барри, «Алиса в Стране Чудес» Л. Кэрролла и «Хроники Нарнии» Кл. С. Льюиса.

Цель исследования — изучить особенности реализации сюжетной схемы «история о возвращении», предложенной Х. Л. Борхесом, в таких ключевых текстах детской литературы, как «Удивительный волшебник из страны Оз» (Л. Ф. Баум), «Питер Пэн» (Дж. Барри), «Алиса в Стране Чудес» (Л. Кэрролл) и «Хроники Нарнии» (Кл. С. Льюис). Новизна работы заключается в изучении механизмов модификаций одного из четырёх предложенных сюжетных архетипов на материале литературной сказки. Актуальность исследования обусловлена современным интересом к детской литературе и недостаточной научной изученностью этой области художественной словесности.
Сюжетный архетип «возвращение героя» можно представить в виде следующей схемы: дом¹→дорога¹→нулевая точка→дорога²→дом². Каждый элемент данной схемы при наложении её на текст разворачивается в определённый отрезок сюжета (например, «дом¹» — период, описывающий жизнь героя до начала его путешествия; «дорога¹» — выход героя из точки «дом¹» и путешествие куда-либо с какой-либо целью; и т. д.). Мы выдвигаем мысль о том, что различия между тем, как эта схема реализуется в классическом «взрослом» тексте (в работе в качестве такого текста используется «Одиссея» Гомера, приведённая в пример самим Борхесом) и в классическом «детском», дают новую почву для размышлений над тем, как сознание читателя-ребёнка воспринимает текст как таковой, каким правилам он подчиняется и какие существуют «тренды» в текстах, изначально предназначенных для наивного сознания. В результате такого чёткого членения можно выстроить и сопоставить между собой конкретные схемы каждого исследуемого текста, выявив между ними параллели и различия. Одним из итогов сопоставления становится обнаружение особой взаимосвязи, позволяющей говорить нам о, как минимум, двух вариантах развития истории о возвращении героя, которые зависят от выбора автором одного из двух переходов из точки «дом¹» в точку «дорога¹»: добровольное или недобровольное покидание точки «дом¹». В «недобровольном» варианте сюжета мы наблюдаем хаотичность в точке «дорога¹» и сжатость «нулевой точки», в «добровольном» же варианте мы встречаем более развёрнутые «дорогу¹» и «нулевую точку». Формулируется тезис о том, что данная схема используется в части текстов детской литературы в связи с особым восприятием её наивным сознанием — ребёнок воспринимает её как схему жизни, отождествляя себя с протагонистом и воспринимая «дом¹» и «дом²» в архетипической парадигме Дома как такового. 
В перспективе разработка подобных схем для каждого сюжетного архетипа, предложенного Борхесом, их анализ и проекция на тексты для детей, возможно, позволит выявить паттерны, усваиваемые наивным сознанием при знакомстве с ними, что даст возможность иначе рассмотреть взаимодействие «ребёнок — текст».

Актуальные вопросы фанфикшна (на примере творчества Лоры Бочаровой)

В докладе рассмотрен феномен фанфикшна и сетературы как разновидность современного писательского творчества в целом и на примере творчества Лоры Бочаровой в частности, проблемы фанфикшна и пути их решения, прагматика выбора автором фикрайтерской стези, отражение авторской индивидуальности в поэтических циклах отыгрываемого персонажа. В исследовании поднимаются проблемы объекта исследования, в частности вопросы границ фикрайтерских текстов, сферы их функционирования, а также рассматриваются перспективы развития сетевой литературы.

Современное литературное пространство подвержено большим изменениям в сравнении с досетературным периодом. Сетевая литература постепенно стала не только весомым звеном в цепи становления современных литераторов на литературном поприще, но и самостоятельной платформой для его функционирования. 
Фанфикшн – это литература, созданная на основе прецедентного текста, в которой задействованы уже существующие у других авторов персонажи или сюжеты. Фанфикшн является сетературным жанром современной как прозы, так и поэзии, и имеет свои особенности и виды. Сетература – это направление в литературе, в рамках которого тексты создаются и реализуются в Сети. Выделяются особенности сетевого творчества, отличающие его от печатной литературы: интерактив и непоследовательное общение с читателем, бесплатные услуги редакторов и корректоров на добровольной основе, свобода от издательств. Фанфикшн, в отличии от сетературы, малоисследован и представляет собой обширное поле для изучения. 
К явлению фанфикшна все чаще обращаются состоявшиеся авторы. Многие произведения художественной литературы, в настоящее время поселившиеся на прилавках книжных магазинов, условно можно отнести к жанру фанфикшна. Выходят масштабные многомиллионные экранизации таких книг, на основах старых вселенных создаются новые. 
В исследовании проанализированы произведения Лоры Бочаровой, относящиеся к фанфикшну, и изучен вопрос, что же следует считать фанфиком: любую «литературу на основе другой литературы», или же следует создать какое-то новое разграничение, считая существующее определение фанфикшна слишком размытым и неполным. При условии использования первого определения остается огромный пласт литературного творчества на протяжении многих веков, который при этом можно отнести к фанфикшну как «произведения, написанные на основе других произведений, с использованием уже существующих персонажей или сюжетных линий» (например, переводные произведения с перенесением в наши реалии (А. Толстой «Буратино», сказки Пушкина и т.д.). Создание же новой классификации требует от исследователей дождаться результатов становления пока еще не сформировавшегося окончательно фанфикшна в русскоязычном пространстве Сети.
Также будет рассмотрена прагматика произведений фанфикшна, а именно, почему фикрайтеры создают произведения в этом, а не в другом жанре сетературы или литературы в принципе. Какая прагматика стоит за выбором издаваемого автора в пользу фанфикшна, а не оригинального произведения, а также как авторская индивидуальность отражается в произведениях ролевиков от имени отыгрываемого персонажа, будет представлено на примере поэтического цикла Л. Бочаровой на основе аниме и манги «Наруто». Проблема изучения фанфикшна является актуальной и перспективной и требует формирования нового исследовательского подхода.

Анализ концептов, представленных в английских и русских рекламных слоганах мужской и женской парфюмерии и косметики

Доклад посвящен ключевым концептам, представленным в рекламных слоганах парфюмерно-косметической продукции для мужчин и женщин на английском и русском языках. В ходе исследования были выявлены наиболее часто используемые концепты и проведен анализ их репрезентации в слоганах на обоих языках. Результаты работы могут послужить рекомендацией по адаптации рекламных слоганов на русском рынке.

Глобализация экономики и интенсификация торговли ведут к необходимости коммуникации между компанией-производителем и потребителями, которые принадлежат к различным культурам и социальным группам. В рамках международных маркетинговых стратегий реклама играет ключевую роль. Цель рекламного текста ― максимально воздействовать на сознание потенциального потребителя товаров и услуг. В рекламном тексте предельно значимы и функционально нагружены все языковые средства, каждое из которых несет смысловую нагрузку. Изучение концептов, использующихся в рекламе, играет важную роль, поскольку они, являясь единицами ментального плана, могут оказывать влияние на потребителей на подсознательном уровне. Цель данного исследования заключалась в проведении концептуального анализа англоязычных рекламных слоганов парфюмерно-косметической продукции и их русскоязычных эквивалентов для выявления концептов, использующихся в рекламе мужской и женской парфюмерии и косметики. В ходе работы была собрана база наиболее ярких пар рекламных слоганов и проведен их концептуальный анализ: выявлены ключевые концепты и частота их появления в рекламных слоганах парфюмерно-косметических средств для мужчин и женщин. Также было проведено сравнение концептов в парах слоганов на обоих языках с целью выявления степени сохранения концептов, представленных в оригинальных слоганах, при их переводе на русский язык. Полученные результаты могут послужить рекомендацией по адаптации английских слоганов на русском рынке, а также рекомендацией по созданию и качественному переводу на русский язык слоганов зарубежных компаний производителей парфюмерно-косметической продукции.

Материалом исследования является творчество Д. Глуховского и Д. Брауна. Мы сопоставили главного героя постапокалиптического романа «Метро 2033» Артёма и главного героя романа «Ангелы и демоны» камерария Карло Вентреску. Несмотря на то что данные произведения относятся к литературам разных стран, имеют разные ключевые темы, мы выявили общие черты между персонажами и их образами. Нами был сделан вывод: Глуховский и Браун через героев поднимают проблему взаимопонимания, ксенофобии и в целом стремятся дать ответы на «вечные» вопросы веры, жизни и смерти.

В нашей работе мы сопоставили главного героя романа Д. Глуховского «Метро 2033» Артема с главным героем романа Д. Брауна «Ангелы и демоны» Карло Вентреской. Сопоставительное исследование предполагает решение следующих задач: проанализировать существующие в современном литературоведении трактовки понятий «герой» и «персонаж»; выяснить, какие элементы повествования составляют портретную характеристику героев, установить специфические особенности анализа поступков литературного героя; выделить основные характерные проявления личности исследуемых героев. Нами были проанализированы портретные характеристики Карло Вентрески и Артема, а также были рассмотрены поступки героев и их мотивы. В результате исследования был сделан вывод о том, что неверная трактовка происходящих событий, обусловленная неполнотой знаний и проблемой взаимопонимания, может привести к необратимым последствиям.

Интертекстуальные связи в романе Дж. Р. Р. Мартина «Песнь Льда и Огня»

Исследование посвящено описанию интертекстуальных связей романа Дж. Мартина (род. 1948, Martin) «Песнь Льда и Огня». Рассматриваются основной мотив, отдельные аспекты художественного пространства и некоторые персонажи с точки зрения интертекстуальности. Анализ проводился на различных уровнях: историческом, религиозном и мифологическом, литературном, бытовом, два из которых рассматриваются в докладе.

Роман Дж. Р. Р. Мартина (род. 1948, Martin) приобрел всемирную известность в течение последних лет. Этому поспособствовали не только съемки нашумевшего сериала «Игра престолов», но и интересный сюжет, неповторимое художественное пространство и своеобразные персонажи. Автором работы было проведено исследование интертекстуальных связей, которое охватило все вышеперечисленные аспекты романа. 
 Был проанализирован основной мотив романа — антагонистичность Льда и Огня и соответствующие параллели в истории мировой литературы. Были выявлены интертекстуальные связи с романом «Божественная комедия» Данте Алигьери (строение Ада) и стихотворением «Fire and Ice» Роберта Фроста (автор рассуждает о способности этих стихий к разрушению мира). 
 Кроме того, север мира «Песни Льда и Огня» сопоставлялся с представлениями о загробном мире древних цивилизаций (Египтян, Древних Греков), с пространством «Старшей Эдды», русских сказок и «Снежной Королевы» Г. Х. Андерсена. После выявления данных интертекстуальных связей, север, описанный Мартином, предстает в совершенно ином свете и существенно углубляет понимание сюжета романа. В ходе исследования были выявлены значимые символы и образы, определяющие общность этих миров: некая граница (река или стена), лес, охранник мира мёртвых и создания, управляющие загробным миром, которые были подробно описаны В. Я. Проппом в отношении русской сказки. 
 Интертекстуальному анализу были подвергнуты некоторые действующие лица романа: Джон Сноу и Иные (Белые ходоки). Персонаж Джон Сноу имеет значительное сходство с проводниками и перевозчиками из мира живых в мир мёртвых и обратно, такими как Анубис, Харон, Дэйви Джонс, Шинигами, Питер Пэн, Герда и Серый Волк. Была проведена параллель между Иными, Йотунами из скандинавской мифологии и комиксов Marvel, Лешим и Бабой Ягой. 
 Изучение интертекстуальных связей художественного произведения позволяет выявить функцию предсказания дальнейших событий; это было показано на примере противостояния Льда и Огня. 
Таким образом, на примере отдельных аспектов произведения мы можем наблюдать, как несколько элементов — мифологический и литературный — соединяются и образуют совершенно новое пространство, которое лишь деталями напоминает предыдущие.

«Берегите психов, чужаков, еретиков»: концептуальный альбом М. Я. Федорова (Oxxxymiron) «Горгород» как антиутопия в речитативе

В докладе рассматривается концептуальный альбом рэп-исполнителя М. Я. Федорова (Oxxxymiron) «Горгород» как антиутопия в форме речитативного стиха. Исследуются тематика и проблематика альбома, параллели с классическими романами-антиутопиями, особенности характеристики героев, развития сюжета, нарратива и композиции.

Основанием для рассмотрения концептуального альбома рэп-исполнителя М. Я. Федорова (Oxxxymiron) «Горгород» является актуальность его проблематики, а также авторское новаторство, выражающееся в сочетании антиутопической традиции, заложенной в русской литературе еще в XX веке Е. И. Замятиным, с адаптацией общих тенденций антиутопического дискурса для тенденций современности. Тексты, написанные для исполнения речитативом, практически не подвергаются серьезному литературоведческому анализу в силу невосприятия текстов песен с т. н. литературной составляющей. Однако, на наш взгляд, «Горгород» является достойным объектом для изучения в силу заслуживающей внимания специфики авторского слога и средств выразительности, а также тематики и проблематики альбома.
 Вполне обоснованно говорить об альбоме как о цельном произведении в жанре антиутопии, выполненном в форме речитативного стиха. Каждый трек альбома связан с предыдущим текстуально и идейно. Такая композиция позволяет автору раскрыть образ мегаполиса Горгород и последовательно рассказать историю нескольких живущих в нем героев. Сюжет «Горгорода» развивается плавно и основывается на построении традиционной для антиутопии модели конфликта «человек — власть». Развитие идет по классической жанровой схеме, использованной Е. И. Замятиным, Дж. Оруэллом, а также частично Р. Брэдбери и О. Хаксли для своих романов-антиутопий.
 Однако проблематика альбома выходит за рамки конфликта героя с государством. М. Я. Федоров развивает мотивы философски-мировоззренческих концепций Е. И. Замятина, изложенных писателем в критических и публицистических статьях «Завтра» (1919), «Я боюсь» (1921) и «Цель» (1926), касающихся роли писателя и инакомыслия в контексте революционных событий. При этом в контекст проблемы вплетаются личностные взгляды и особенности характера самого творца, образуя, помимо основного внешнего конфликта, внутренний конфликт художника с самим собой. Поднимая проблему роли писателя, автор не дает однозначного ответа на вопрос, «может ли творец жить в башне из слоновой кости» и должен ли он «рупор сжимать в руках».
Интерпретация дискурса выражается в адаптации антиутопической модели к реалиям современности. Горгород переживает упадок не только из-за деспотичной власти, но и из-за разложения нравов самого общества, представленного автором как общество потребления с низким уровнем образованности, где жители готовы выдать власти «провокаторов и главарей», лишь бы «не было войны» и никто не нарушал их покой.
Таким образом, концептуальный альбом «Горгород» М. Я. Федорова (Oxxxymiron) является примечательным с точки зрения эклектики мотивов и моделей, характерных для литературного аниутопического дискурса XX века и современных реалий, а также с точки зрения новаторства в жанре рэпа.

Семантические особенности лексикона растаманов в английском и русском языках

В докладе рассматриваются основные семантические особенности номинации в лексиконах субкультуры растаманов в английском и русском языках. Материал исследования насчитывает 1245 социолектизмов, извлеченных методом сплошной выборки из интернет-источников. В ходе анализа выявлены денотативный и коннотативный факторы формирования социолектизмов.

Проблемой изучения нестандартной лексики занимались такие ученые, как В. П. Коровушкин, В. А. Хомяков, Т. М. Беляева, И. Р. Гальперин, Э. Партридж, Р. Спирс и другие. Под субкультурой растаманов (растафари) понимается возникшая на Ямайке в 1960-х гг. культура поведения людей, включающая в себя религиозные взгляды, особый тип поведения, внешний вид и музыкальные предпочтения. В России субкультура растаманов образовалась в 1990-е гг.: российские растаманы копируют внешний вид растафари, а также слушают регги и употребляют наркотические вещества.
Актуальность работы обусловлена тем, что лексикон растаманов не изучался подробно в контрастивном аспекте на материале английского и русского языков. Основной задачей является сравнение семантических процессов, характерных для английского лексикона растаманов, с русскоязычным материалом. 
 В ходе исследования было выявлено, что в лексиконе растаманов самыми распространенными лексико-семантическими категориями в английском языке являются наименования женщин и мужчин, а в русском языке — наименования психотропных веществ. Примерами слов указанных категорий могут быть sistren 'растаманка' в английском языке, слова бомба 'конопля хорошего качества', халва 'конопля'. 
 Различия, на наш взгляд, объясняются синонимическими ресурсами языков: социолектизмы в этом случае призваны компенсировать отсутствие в литературном языке наименований для табуированных явлений действительности. Данный фактор был назван денотативным. 
 Вторым фактором стал коннотативный — связанный со стремлением передать разнообразные оценочные характеристики. Конкретными инструментами формирования оценочности служат метафорический и метонимические переносы. Например, из-за общности формы слово skin 'кожа, оболочка' используется для наименования папиросной бумаги, а слово шишки — для обозначения кончика стебля конопли. 
 Таким образом, говоря о причинах появления социолектизмов в лексиконе растаманов, можно выделить два ключевых фактора: денотативный (связанный с подбором слов для обозначений понятий, отсутствующих в языке) и коннотативный (проявляющийся в выражении оценки).

Японские графические романы в контексте теории постмодернизма (на примере манга Мотидзуки Дзюн «Сердца Пандоры»)

Доклад посвящен вопросам воздействия теории европейского постмодернизма на современную японскую массовую литературу, а именно манга, которые образуют внушительный дискурс уже не только в Японии, но и во всём мире. В ходе исследования было выделено и рассмотрено пять наиболее значимых и ярких черт постмодернизма в манга Дз. Мотидзуки «Сердца Пандоры», которые служат деконструкции текста и дают нам право причислять эту манга к постмодернизму.

Существуют различные взгляды на временные рамки постмодернизма; многие считают, что эта эпоха длится по настоящее время. Литература Японии долго развивалась довольно обособленно, но в связи с начавшимся в XIX веке диалогом с европейским искусством можно закономерно говорить о чертах постмодернизма в японской литературе. Естественно, что одни черты европейского постмодернизма остаются неизменными, а другие трансформируются в соответствии с национальными реалиями. Вопрос своеобразия японского постмодерна остаётся дискуссионным на сегодняшний день; им занимались А. Галиарди, К. Каратани , Ж. Деррида, Р. Барт, А. Асада, А. Вульф и другие учёные. 
Задачей данного исследования является рассмотрение основных черт постмодернизма в манга — японских комиксах — значимом и популярном дискурсе японской культуры на примере «Сердец Пандоры» («Pandora Hatsu») Дз. Мотидзуки (Mochizuki). Комикс-культура признаётся отдельным дискурсом, но тем не менее считается, что исследование текстовой части произведения должно осуществляться с помощью литературоведческого инструментария; графическая часть при этом является важным элементом для понимания содержания произведения, но её анализ в данном исследовании не осуществляется.
В поэтике произведения были выделены следующие основные черты постмодернизма: игра с читателем, принцип нон-иерархии, использование приёмов пастиша и временного искажения, формализованная структура текста и его деконструкция. 
Игра с читателем реализуется с помощью эффекта обманутого ожидания, когда антагонисты и протагонисты частично меняются местами. Это особо подчёркивает искажённые постмодернистские этические представления, отказ от чёткого понимания добра и зла. Авторская позиция это подтверждает: всем персонажам оказывается одинаковая мера авторского внимания. Такая позиция характерна для массовой литературы в целом. Принцип нон-иерархии особенно ясно виден в убийстве воплощения Ядра Бездны — начала и конца всего сущего. Пастиш представлен синтезом таких жанров, как детектив, сказка, фэнтези, готический роман, притча, психологический роман. С помощью теории об огромном количестве миров, разнящихся лишь в принятии одного единственного отличного решения, в манга присутствует временное искажение, родственное борхесовскому образу сада расходящихся тропок. Формализованная структура текста представляется в алгоритмизации мира, вполне возможно, что это «наследие» прецедентного текста — «Алисы в Стране чудес» Л. Кэрролла. С помощью всех этих приёмов реализуется деконструкция текста, выражающаяся в принципиальной открытости и незавершаемости поэтической вселенной «Сердец Пандоры», в том числе и благодаря продуктивному синтезу элементов западной культуры и восточного мировоззрения.

Придумывая новые миры, авторы книг, сценариев и настольных игр зачастую населяют их невероятными созданиями, для которых, разумеется, подбирают наиболее отражающие их суть имена. Переводчик же в процессе работы над адаптацией произведения сталкивается с проблемой подбора адекватного эквивалента для таких новообразований. В ходе исследования были рассмотрены наиболее распространенные способы перевода окказионализмов на примере названий выдуманных существ в современной массовой культуре.

Для перевода окказиональных образований могут использоваться различные стратегии и приемы: 
1) Транслитерация. Так, например, Bigfoot был передан на русский язык как Бигфут, а на немецкий как Bigfoot. Данный способ одинаково релевантен не для всех пар языков. Если для транслитерации английского названия на немецкий язык достаточно повторить оригинальное написание, то в случае с русским языком приходится подбирать эквиваленты. Очевидным недостатком использования такого способа перевода является затененность внутренней формы лексемы для реципиента, не знающего язык оригинала. 
2) Калькирование. Примером может служить, например, ряд Squidzilla / Кальмадзилла / Krakzilla. Оригинальный окказионализм был получен в результате сложения основ «Squid» ('кальмар') и второй части от слова «Godzilla». В русской версии в качестве аналога для «Squid» был использован его прямой перевод — корень «кальмар», а для немецкой версии был выбран корень «Krake», обозначающий «спрут, каракатица, осьминог». Данная модель является наиболее продуктивной среди всех встретившихся в ходе исследования лексем. 
 3) Создание окказионализма, не соответствующего оригинальной модели. Примером для этого может служить пара Zombees / Мрутни. Оригинальный окказионализм был образован на основе двух корней: «Zombie» ('зомби') и «Bee» ('пчела'). Переводчик же создал лексему из двух корней, не являющихся для английских прямыми соответствиями: «трутень» и «мертвый». Так был частично утерян оригинальный образ, однако образность в целом сохранилась, и у русскоговорящего реципиента складывается представление об обозначаемом объекте, близкое к заложенному в лексему изначально. 
4) Использование узуального слова для передачи окказионализма. Ярким примером для данного случая является, например, перевод окказионализма The Snerks. На русский язык он был передан с помощью нормативного слова Шнурки, а на немецкий — Die Struempfe ('Чулки'). Указанные слова не совпадают по лексическому значению, их схожесть заключается лишь в наличии семы «относящийся к ноге» и некая общность в фонетическом оформлении. 
 Каждая из указанных моделей имеет свои достоинства и недостатки. Выбор в пользу одной из них почти всегда будет означать неизбежные потери при передаче значения, что накладывает на переводчика дополнительную ответственность в поиске наиболее релевантного для каждого отдельного случая решения.

В докладе рассматриваются языковые контакты с точки зрения лингвистики и целого ряда других дисциплин, в особенности истории и даже генетики. На примере языковых контактов между идишем и славянскими языками показано, как исследование языковых контактов позволяет лингвистам сделать выбор между различными теоретическими подходами к моделированию языка. Также рассматривается вопрос о том, как по результатам языковых контактов, наблюдаемым в современных языках, можно судить о природе человеческих контактов между людьми и народами, говорившими на этих языках в прошлом.

Декомпозиция «звёздочки»: что стоит за суждением о грамматичности

Теория грамматики требует от модели языковой компетенции описательной адекватности — способности порождать те и только те языковые структуры, которые признаются приемлемыми носителями языка. В докладе предполагается показать, что суждения носителей о грамматической приемлемости характеризуют не языковую компетенцию, а особый тип использования языка; тем не менее, такого рода эмпирические данные обеспечивают более прямой доступ к грамматической системе языка, в первую очередь, за счет контроля факторов, влияющих на использование.

Уже с рубежа XIV и XV веков в древнерусской книжности наступают важные перемены, свидетельствующие о появлении тенденций принципиально новой информационной ситуации. Но настоящая «информационная революция» в древнерусской книжности происходит в середине XV века (около 1450 г.). Мир древнерусского человека словно раздвинул свои границы. Целая плеяда древнерусских книжников XV века, в большинстве своём неизвестных по имени, создала новую информационную реальность, включавшую сведения о мире от Атлантического до Индийского океана, новые ракурсы и возможности его описания.

Читатель и чтение — двойной фокус широко востребованного сегодня направления трансдисциплинарных исследований, которому по-разному причастны литературоведение и лингвистика, социология, антропология, история культуры и интеллектуальная история. Ставя перед собой задачу — описать меняющиеся профили литературного чтения и помыслить читателя в ответственной роли культурного героя, — на какие теории мы ориентируемся? Какими аналитическими инструментами располагаем? Какие новые зоны исследовательского интереса открываются разработке? Как меняются педагогические практики?

В докладе рассматривается редакция Жития Моисея, архиепископа Новгородского (РНБ. ОСРК. F.I.729), написанная книжником второй половины XVII в. Борисом Козыниным. Основываясь на комплексном исследовании грамматики памятника, автор уточняет общепринятое мнение об упрощении стиля редакций новгородского подьячего. Судя по употреблению преимущественно маркированных книжных флексий и синтаксических конструкций, можно заключить, что Борис Козынин действовал в рамках строгой церковнославянской нормы.

Новгородский подьячий Борис Ияковлев сын Козынин — фигура неординарная в книжности Древней Руси второй половины XVII в. В докладе речь пойдет о составленной до 1687 г. рукописи-вкладе в старорусский Косин монастырь (РНБ. ОСРК. F.I.729), которая представляет собой собрание служб и уникальных редакций житий новгородских святых, написанных самим Борисом Козынином.
Текстология и поэтика Косинских редакций привлекали внимание многих исследователей, однако их лингвистические особенности обсуждались вскользь и до сих пор не становились предметом специального внимания. Представляется, что общепринятое мнение об упрощении стиля может быть уточнено при помощи комплексного исследования грамматики Трефологиона новгородских чудотворцев. Для анализа мы выбрали редакцию Жития Моисея, архиепископа Новгородского, история сложения которой изучена в работе А. С. Алексеевой «Косинская редакция Жития Моисея, архиепископа Новгородского», что позволило не только определить общие грамматические представления Бориса Козынина, но и проследить, как именно он работал с источниками. 
Как показало исследование, книжник использует преимущественно маркированные книжные флексии и синтаксические конструкции. Например, система прошедших времен демонстрирует 100%-ое употребление простых претеритов (в т. ч. специфически книжные формы аориста на -тъ в 3 л. ед.) и перфекта со связкой, что говорит о соблюдении строгой нормы по этому критерию. При этом необходимо отметить, что биографическая часть и рассказ о чудесах организованы по-разному: к примеру, почти все причастия находятся во второй части, в более свободном нарративе, где допустимо появление дополнительных линий и оттенков, в то время как в жизнеописании основное внимание сосредоточено на фигуре святителя. 
Показательно и то, как Борис Козынин редактирует источники, в особенности те фразы, изменения в которых затрагивают лишь грамматику. Так, в присутствующей во всех списках Сокращенной редакции жития цитате аще не покаетеся то вси здѣ злѣ погибнете (РГБ. Ф. 37. № 313. Л. 176 об.) будущее время = СВ правится на аналитическую форму, имеющую значение неизбежности или неотвратимости результата и употребляющуюся в XVII в. только в маркированно книжных контекстах: аще не покаетеся то вси здѣ злѣ имате погибнути (л. 203). Таким образом, можно заключить, что Борис Козынин, сокращая источники и избавляясь от агиографических топосов и поэтических элементов, действовал в рамках достаточно строгой церковнославянской нормы. 
 Исследование выполнено по гранту Российского научного фонда (проект № 16-18-02095), предоставленному через Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН.

Относительные прилагательные в языке Московской Руси начала XVII века (на материале «Вестей-Курантов»)

Доклад посвящен описанию относительных прилагательных в языке Московской Руси начала XVII века в лексическом, морфологическом и словообразовательном аспектах. Материалом исследования являются тексты первой русской рукописной газеты с условным названием «Вести-Куранты», которая начала выпускаться в начале XVII века в России. Сделаны выводы о продуктивности ряда суффиксов (

Доклад посвящен проблеме относительных прилагательных в языке Московской Руси начала XVII века. По мнению многих ученых, этот период отмечен нестабильностью морфологической системы, широкой вариативностью форм, процессом новообразования слов определенных грамматических разрядов. В частности, это время называют «золотым веком» относительных прилагательных, поскольку тогда складывается база современных русских относительных прилагательных, расширяется и типизируется их семантика, существенно возрастает их роль в предложении и общий удельный вес в системе языка.
В качестве материала исследования использованы тексты первой русской рукописной газеты с условным названием «Вести-Куранты», которая начала выпускаться в начале XVII века в России в связи с деятельностью Посольского приказа. Для анализа выбраны тексты периода 1620—1622 годов. Предметом анализа в докладе являются относительные прилагательные, в частности оттопонимические (например, аустрепскии, бразилъянскии, ытальянскии, дацкии). Прилагательные, найденные в корпусе текстов, описываются с лексико-семантической, морфологической и словообразовательной точки зрения.
В докладе освещены вопросы, связанные с образованием прилагательных от иноязычных названий городов, стран и других топонимов. Представлены результаты наблюдений над морфологической вариантностью различных форм имен прилагательных, вариантами морфологической адаптации иноязычных основ при образовании оттопонимических прилагательных. Отмечена активизация определенных суффиксов относительных прилагательных (рост продуктивности -ов-, который, наряду с -ьн-, употребляется как основной суффикс отсубстантивных прилагательных), изменения в значении и сочетаемости некоторых единиц.

Прилагательные с суффиксами -уч-, -ач- по данным источников «Словаря обиходного русского языка Московской Руси»

Класс прилагательных с суффиксами -уч-, -ач-, извлекаемых из «Материалов для словаря древнерусского языка по письменным памятникам» И. И. Срезневского, «Словаря русского языка XI―XVII вв.», а также из памятников «Библиотеки литературы Древней Руси» содержит 23 лексемы. Это количество увеличилось до 55 единиц после привлечения к исследованию шести выпусков (до буквы «З») «Словаря обиходного русского языка Московской Руси» и материалов, предназначенных для его составления: картотеки и многочисленных изданий памятников, снабженных словоуказателями. 
 Прилагательные с суффиксами -уч-, -ач- генетически восходят к действительным причастиям настоящего времени. Сфера их употребления в основном ограничивается памятниками деловой и бытовой письменности, которые в большом количестве представлены среди источников «Словаря обиходного русского языка Московской Руси». Собранный материал значительно дополняет уже проанализированные данные и позволяет сделать более точные выводы. Были зафиксированы ранее не обнаруженные префиксальные образования (протекаючий, прирастаючий, походячий, невысыхаючий, складаючий и др.). Также стоит отметить пополнение группы прилагательных, образованных от одной основы с помощью обоих суффиксов (висячий ― висучий, гремучий ― гремячий, кипучий ― кипячий, летучий ― летячий). 
В старорусский период (XV―XVII вв.) исследуемые отглагольные слова в основном употребляются как прилагательные, в то же время встречаются причастия и деепричастия от тех же глаголов. Привлеченный к исследованию новый материал подтверждает этот тезис, однако позволяет уточнить наблюдения над семантическим аспектом развития прилагательных. В указанный период расширяется семантическая структура рассматриваемых слов, появляется большое количество терминологических и устойчивых сочетаний, в состав которых входят прилагательные с суффиксами -уч-, -ач- (ходячие деньги, стоячий хлеб, сидячие бояре и др.). В привлеченных источниках обнаруживается новые данные, иллюстрирующие эти процессы: большое количество новых значений прилагательных и терминологических сочетаний с ними (текучий зверь ― водоплавающий грызун, стоячий ворот ― вертикально расположенная машина для подъема, передвигания груза и др.).

Обозначение эмоций в древнерусских повестях XIV—XV вв. (на материале «Летописной повести о Куликовской битве», «Повести о нашествии Тохтамыша», «Повести об ослеплении Василия II»)

Доклад посвящен исследованию способов обозначения эмоций в древнерусском языке на материале памятников письменности XIV—XV вв. В результате анализа повестей выявлены следующие способы обозначения эмоций: 1) лексемы, называющие определённое эмоциональное состояние; 2) лексемы, обозначающие эмоции через называние какого-либо действия, вызванного этими эмоциями; 3) синкретемы —

В докладе мы рассмотрим особенности функционирования лексем, обозначающих эмоции, в древнерусских повестях XIV—XV вв. Основная задача исследования — выяснить способы обозначения эмоций в древнем тексте с целью составления словаря древнерусского языка. В ходе исследования мы отобрали единицы (лексемы и синкретемы — по М. В. Пименовой), обозначающие эмоции (всего 77), и распределили их по корневым группам. В пределах каждой группы мы охарактеризовали особенности контекстуально и исторически обусловленной семантики этих единиц. Анализ повестей позволил выделить следующие способы обозначения эмоций. 
1. Лексемы с корнями -гор-, -ужас-, -гнѣв- и др., называющие эмоциональное состояние. Рассмотрим значения лексем горесть и горе. Эти слова общеславянского происхождения с общим корнем -гор- 'то, что жжёт' (Н. М. Шанский). В словаре древнерусского языка XI—XVII вв. лексема горесть имеет два значения: 1) горечь; 2) горе, скорбь. Следовательно, эмоцию, обозначенную данным словом, определим как «"жгучая" душевная боль, сравнимая с физическим ощущением горечи», т. е. она относится к сфере личного переживания: И бяше видѣти тогда в градѣ плач и рыдание, … горесть смертнаа, страх... (Пов. о наш. Тохт.). В Словаре И. И. Срезневского горе — dolor (в пер. с лат. боль, печаль, страдание): Аже кто преобидить нашь устав, таковым непрощеном быти от закона божиа, и горе себе наследують, и мука вечнаа ждеть их (Церк. Уст. Влад.). В этом примере горе — роковое, неотвратимое несчастье, имеющее влияние на духовное равновесие человека, а значит, указывающее на связь человека с Богом.
 2. Лексемы с корнями -плак/ч-, -рыд- и др., обозначающие эмоции через называние какого-либо действия, вызванного этими эмоциями. Рассмотрим лексему плакати. Общеславянский корень -плак/ч- означает «бить себя в грудь» (Н. М. Шанский). В словаре И. И. Срезневского приведены 5 значений данной лексемы; в нашем материале лексема плакати употребляется в 3 значениях: плакать (И о семь сжалиси зѣло, яко и расплакатися имасъ слезами (Пов. о наш. Тохт.)); оплакивать (Плачет церковь о чадах церковных, … как мать, о детях плачущая (Пов. о наш. Тохт.)); сожалеть (А Ряполовьские, то слышавше, …, и начаша плакати, как бы великого князя выняти (Пов. об осл. Вас.)).
 3. Синкретемы — парные именования (плач и рыдание и др.). Например, компоненты парного именования плач 'плакать' и рыдание 'плач, громкие жалобы, вопль' указывают на два схожих состояния — бурное проявление эмоций, т. е. можно сделать вывод, что парное именование плач и рыдание обозначает аффективное состояние: Да кто уже не плачется женъ онѣх рыданиа и горкаго их плачя, зряще… (Лет. пов. о Кул. битве). Таким образом, эмоции в древнерусском тексте могут выражаться посредством как одного слова, так и устойчивых единиц.

Особенности лексической структуры славянского перевода Шестоднева Георгия Писиды

Доклад посвящен анализу лексической структуры сделанного в XIV в. славянского перевода с греческого языка шестоднева Георгия Писиды. Рассматриваются те лексемы, которые оказываются индивидуально-авторскими образованиями переводчика и могут иметь либо восточнославянское, либо южнославянское происхождение. Данный анализ поможет установить происхождение переводчика текста, которое до сих пор неизвестно, а также установить место перевода шестоднева в ряду созданных в период второго южнославянского влияния оригинальных переводов греческих сочинений.

«Миротворение, или Шестоднев» — произведение философско-богословского характера византийского писателя и религиозного деятеля Георгия Писидийского. Сочинение было переведено на славянский язык в XIV в. Димитрием Зографом, о чем становится известно из приписки к тексту: в лето 1384 преведено бысть сие слово, святаго и премудраго Георгия Писида от греческых книг на рускыи языкъ, Димитриемь Зографомъ. 
Попытка критического издания этого сочинения осуществлена в 1882 г. И. А. Шляпкиным, им же сделано краткое его описание и анализ лексической структуры перевода. В конце издания Шляпкин приводит составленный им список слов, которые он относит к ещё неизвестным или очень редким в русской письменности периода XI—XIV вв. 
Мы проводим исследование на материале рукописи № 176 из собрания Троице-Сергиевой Лавры, которая не была детально исследована ранее. Проводя анализ лексики и сопоставляя наши наблюдения со списком, оставленным Шляпкиным, мы отмечаем, что некоторые из выделенных в первоначальном исследовании лексемы в связи с развитием исторической лексикографии перестали быть единичными, зафиксированы в других текстах. Это такие слова, как трωскотъ 'ἄγρωστιν', мѣрило 'ζυγόν', брѧцьло 'πλῆκτρον', поваплена 'χρωσθέντα' и др. 
Другая группа — переводческие кальки с греческого, которые являются результатом индивидуального творчества Зографа. К ним относятся долѣзрѧ 'κατῶβλεψ', самовладѣющаго 'ἀυτοδεσπότους', честнопрѧденнаа 'λαμπρόκλωστα' и др. 
В тексте перевода есть лексемы, которые не являются искусственно созданными кальками. Это такие слова, как прекылаза 'καρκῖνος', норець 'βυθοδρόμος', колбасныа склады 'ἐντέρων συνδέσεις' и др. Среди них могут быть и способные маркировать происхождение переводчика или уточнить место, где был сделан перевод. Так, слова лотокы 'ἀγώγους', инахωд, окормъ 'δηλητήριος', судя по данным словарей, были не знакомы южным славянам. Зато традицию перевода греческого βρέφη славянским словом младенець Р. М. Цейтлин считает исконно южнославянской. 
Действительно, в тексте не единичны черты как южных, так и восточных славянских диалектов. Список Шляпкина демонстрирует лишь некоторые из них, но именно он изначально помог обратить на это внимание и продолжить поиски по другим спискам того же перевода. Наиболее интересными нам кажутся примеры, которые могут свидетельствовать в пользу версии о южнославянском происхождении переводчика, работавшего над переводом на восточнославянской территории.

Подмосковные лексемы с семантикой «лепёшка из тёртого картофеля» с корневыми морфами -дер-, -тер- на общерусском диалектном фоне

Важную роль при изучении диалектной лексики того или иного региона занимает наблюдение различных характеристик материала на лексическом фоне территорий, сопредельных с исследуемой, а также на общеязыковом фоне. В ходе такого анализа выделяются как гомогенные, так и гетерогенные явления на фонетическом, морфологическом, собственно лексическом уровнях языка. И наиболее показательными для подобного рода исследований являются данные лингвогеографии. При анализе данных регионального лингвогеографического источника «Лексический атлас Московской области» особый интерес для нас представила карта L124 «лепёшка из тёртого картофеля», лексический фон которой составляют конкурирующие лексемы: деру́н (деруно́к) и теру́н (теруно́к), не отмеченные лишь на территории бывшего Черниговского княжества. Кроме того, на карте были обозначены следующие лексемы с теми же корневыми морфами: дра́ники, дра́нка, дранцы́, дра́нчик, драю́н, дро́нчик и теру́н, теруно́к, тёрник. Далее нами была проведена работа по определению общенародной географии данных лексем, осуществлённая на материале Словаря русских народных говоров, региональных лексикографических источников и некоторых других данных. Нами были отобраны следующие лексемы с теми же корневыми морфами: дра́ники, дра́нки, дра́нцы, деруны́, драчёнки, дра́чки, дерёник и тёртики, тертовник, тертоник, тертук, тертун, тертушка, тертушник (Смол.); дра́ники и терунки́, те́ртики (Тул.); дируны́, дра́ники и теркунки́, тертуны́ (Твер.); дра́ники, дра́нки, дра́нцы, дёрик, деруны́ и тёрики, тёртики (Брян.); деру́н, дра́ник, дра́ничек, дра́нка, дра́чик и тертуши́ (Пск.); деруны́, дра́ники (Новг.); дра́ники, дра́ныши, тра́ники (Костр.); деруны́, дра́ники, и отёрыш, тёрка (Нижег.); деру́н, дра́нка (Арх.) и пр. Также в этих говорах отмечается два наименования для тёрки: дра́чка и терну́ха, терту́шка. Дериваты тех же корней отмечаются в белорусском и украинском языках: бел. дра́нікі, укр. деруни́; тертю́хи, терчи́ники. Такое чёткое деление представленных лексем на две группы объясняется образованием их от различных исходных глагольных основ. В первой группе (с корневым морфом -дер-) они мотивируются глаголом дра́ть ‘делить на части, разрывая’, а во второй (с корневым морфом -тер-) — глаголом тере́ть ‘водить по поверхности взад и вперёд, тем самым разделяя на части’. Эти глаголы внешне схожи и семантически близки, но восходят к исторически разным корням *derti (из и.-е. *der) и *terti (из и.-е. *ter).
Итоги работы: представленные лексемы с корневыми морфами -дер-, -тер- восходят к этимологически разным корням, однако могут смешиваться в сознании носителей говора из-за внешней схожести: это отражает единственный пример из костромских говоров дра́ники — тра́ники, где начальный звук д был оглушён в т.

Типы разночтений в редакциях чина обручения в славянских требниках XIII—XV вв.

В докладе производится попытка систематизации славянских списков чина обручения. На основе сравнения двух основных молитв выявлены разные редакции славянского перевода. В списках внутри редакции и в списках разных редакций наблюдаются языковые различия разного уровня. Внутри редакции различия связаны с орфографией, фонетикой, в меньшей степени с морфологией. Разночтения в синтаксисе могут встречаться и внутри одной редакции, но они имеют качественно разный характер.

В докладе производится попытка систематизации славянских списков чина обручения (как части чина венчания). Чин венчания с историко-литургической точки зрения описан в работах А. М. Пентковского и М. Желтова, однако до сих пор подробного лингвистического анализа списков проведено не было. Чин венчания, как и другие богослужебные тексты, — перевод греческих образцов, поэтому исследовать текст с лингвистической точки зрения можно только с опорой на греческий оригинал. Греческих евхологиев, содержащих данный чин, сохранилось не так много. Наиболее древний из них и опубликованный — это список из «Евхология Барберини» VIII в., который мы используем для сравнения с текстом оригинала. В нашем распоряжении было 6 славянских списков чина венчания: Син. тип. 43 XIV в., Гильф. 21 XIII в., Рог. кладб. 566 XIV в., Пог. 75а XV в., Соф. 525 XIV в. и F. I. 582 XV в. На основе сравнения двух основных молитв нами были выявлены разные редакции славянского перевода. В списках внутри одной редакции и в списках разных редакций наблюдаются языковые различия разного уровня. Так, внутри редакции различия связаны прежде всего с орфографией, фонетикой, в меньшей степени с морфологией. Разночтения в синтаксисе могут встречаться и внутри одной редакции, однако они связаны не с сознательным выбором новой конструкции, а с пропуском слов или деформацией падежного управления в ходе переписывания. Например, в пассаже: Б҃е вѣчный растоящаясѧ во ѥдиненьи сооузъ любьве не претерзающийсѧ полагая… в списке Син. тип. 43 пропущено причастие собравыи (συναγαγων). Оно присутствует в «Евхологии Барберини» и в двух других списках (Б҃е вѣчныи събравыи растоѥщаясе въ ѥдино и съвоузъ любве нестрьзающьсе полагаѥ…). Форма винительного падежа множественного числа полного причастия растоящаясѧ зависит в списке Син. тип. 43 от глагола полагая, в то время как в двух других списках оно относится к причастию събравыи. В списках Гильф. 21 и Рог. кладб. два ряда зависимых членов събравыи (кого?) растоящаясѧ (во что?) в ѥдино (въ ѥдинениѥ) и полагая (что?/во что?) съвоузъ (в сооузъ), а в списке Син. тип. ѥдиненьи и сооузъ являются однородными членами. Таким образом, из-за утраты причастия полностью изменилась синтаксическая конструкция. В текстах разных редакций различия охватывают уровень лексики и, самое главное, выбор синтаксических конструкций. Так, в списках первой редакции греческие конструкции с артиклем ὁ переводятся на славянский язык причастным оборотом: Б҃е вѣчныи събравыи растоѥщаясе въ ѥдино... (Гильф. 21) (ὁ Θεὸς ὁ αιωνιος, ὁ τὰ διῃρημὲνα συναγαγὼν εις ἑνότητα…). В списках второй редакции подобные конструкции последовательно переводят придаточным атрибутивным и союзным словом иже: Б҃е вечьныи иж(е) растоящаясѧ сбирая въ единъство… (Пог. 75а).

Слово грохотъ, неоднозначное с точки зрения этимологии, в древнерусском языке, по данным исторических словарей, имеет два значения: 1) шум и 2) хохот, а в древних текстах встречается довольно редко. В древнерусский период лексемы с этим корнем встречаются только в переводных памятниках и употребляются, как правило, в значении ‘громкий смех, хохот’ во фрагментах дидактической направленности: ср. Златоструй (XII в., список XV в.): «Да не посмѣетъся пред тобою грохотомъ»; Поучения Ефрема Сирина (XIV в., список XIV в.): «На плачь звал тя есть и на рыдание, а ты грохощешися и смѣеши» и т. п. В старорусский период данные слова фиксируются преимущественно в оригинальных текстах с тем же значением: Слово митрополита Даниила (XVI в., список XVI в.): «Баснословиши, притчи смѣхотворныа приводиши, грохощеши, смеѣешися» и т. п., однако в некоторых случаях может употребляться в качестве синонима к слову громъ: 1-я Псковская летопись (XV в.): Вшедши туча дождевая, и двигнушася облацы, и бысть грохотъ, громъ съ молниею силенъ. Для глагола грохотати значений, связанных с шумом, в памятниках не фиксируется. Также необходимо подчеркнуть, что лексема грохотъ в значении ‘хохот’ в XV—XVII вв. обладает словообразовательным потенциалом, что позволяет говорить о высокой распространенности этого значения. Если принять за наиболее верную этимологию П. Я. Черных, то можно предположить, что это слово возникло в результате контаминации (гогот, хохот + громъ) именно для обозначения громкого смеха, но в редких случаях могло реализовываться и значение, связанное с вторым компонентом: громъ, грохотъ ‘громкий шум’. Данный тезис подтверждается также тем, что в Словаре Академии Российской для слов этой группы выделяются лишь значения, связанные со смехом, но уже имеющие помету «простон». Можно предположить, что XVIII в. начинают происходить изменения в употреблении, а следовательно и в семантической структуре этих лексем: начинают широко употребляться слова хохотъ / хохотать, что мотивирует переход у слов грохотъ / грохотать значений, связанных со смехом, в разряд вторичных. Значение громкого шума у этих слов все еще встречается крайне редко и не фиксируется носителями языка; в значении шума, как правило, употребляется собственно слово шумъ, а также громъ. По данным Национального корпуса русского языка, активное употребление рассматриваемых лексем в значении громкого шума начинается только с первой четверти XIX в. Таким образом, происходит расширение значения лексем. Значения смеха фиксируются далее как вторичные и просторечные.

Незамеченный источник по истории пугачевского бунта: Анекдоты о бунтовщике и самозванце Емельке Пугачеве

В данном докладе рассматривается анонимный и малоисследованный текст XIX века, который представляет научный интерес как с лингвистической, так и с исторической точки зрения, так как в нем описывается несколько историй о Емельяне Пугачеве. В тексте обнаружен ряд несоответствий нормам современного русского языка. Анализируются архаичные формы и лексемы, распределенные по тематическим группам.

«Анекдоты о бунтовщике и самозванце Емельке Пугачеве» являются сборником, состоящим из 12 коротких историй из жизни и деятельности известного предводителя крестьянского восстания Емельяна Ивановича Пугачева. Чем интересен этот текст? Во-первых, именно он является одним из источников, которым пользовался А. С. Пушкин во время создания повести «Капитанская дочка». Во-вторых, у «Анекдотов» нет автора, соответственно, мы можем предположить, что это произведение народного творчества, возможно, современников Пугачева. В-третьих, следует понимать анекдот не в его первоначальном смысле. В современном русском языке слово анекдот реализуется в значении «короткий рассказ о смешном, забавном или любопытном происшествии». В этой ситуации стоит обратиться к словарю русского языка XVIII века, где находим следующее определение слова анекдот: Анекдот, 1756, -а, м. фр. anecdote. Рассказ, история (первонач. о событиях тайных, затем о любопытных, достопамятных). В-четвертых, в тексте обнаружен ряд архаичных форм и лексических значений, которые могут кардинально отличаться от современного русского языка. Было разобрано пять историй о Емельяне Пугачеве, которые содержат наибольшее количество примеров. Данный материал разделен на группы. В первую группу мы включили действительные и страдательные причастия прошедшего времени. Ко второй группе отнесли «неверное» написание с точки зрения современного русского языка. Третья группа представлена лексемами, имеющими отличное от современного русского языка лексическое значение. На первый взгляд архаичные формы заметить достаточно сложно, так как язык текста близок к современному состоянию. Именно поэтому «Анекдоты» ― прекрасная возможность ближе познакомиться не только с особенностями русского языка начала XIX века, но и лучше узнать личность самого Пугачева.

«Из Заветного ковчега»: особенности лексики учредительных документов Санкт-Петербургской Императорской Публичной Библиотеки

Учредительные документы Императорской Публичной Библиотеки привлекают новизной текста для профессионального читателя ― до сих пор не было опубликовано лингвистических исследований данного материала. Задачей настоящей работы является типологическое описание групп лексики, относящейся к библиотечному делу. Анализ Учредительных документов Императорской Публичной библиотеки, которая появилась в Санкт-Петербурге, помогает установить специфику канцелярского языка конца XVIII ― начала XIX веков.

Учредительные документы Императорской Публичной Библиотеки состоят из нескольких крупных разделов: из проектных документов 1796 и 1810 гг., а также из учредительных актов 1810―1812 гг. Каждый документ раскрывает разные аспекты организации Императорской Публичной Библиотеки: классификацию библиотечных книг, устройство библиотеки и ее штат, должностные обязанности сотрудников, распределение средств по устройству библиотеки, правила обслуживания посетителей и даже описание обмундирования для некоторых библиотечных должностей. В тексте Проекта 1796 года, в главе «Об устройстве библиотеки и классификации книг» впервые вводится словосочетание классы книг. Фонд библиотеки разделен на семь классов, каждый из которых имеет внутреннее деление книг уже по более узким тематическим направлениям. Весь фонд разделен на семь отраслей знания (отделений), которые репрезентируют лексемы: Богословие; Законоведение; Врачевство; Любомудрие; Числительная; Повествование с Землеописанием; Изящные науки, свободные художества и ремесла. В свою очередь, каждая отрасль знания делится на подразделы, что позволяет штату Библиотеки более точно систематизировать книги. Подразделы имеют необычные названия, обозначаемые следующими словосочетаниями: по натуральной или естественной Истории трех царств природы; по человеческой жизни, смерти, душе чувственной; о Кабале и магии, о духах бесплотных; о шубничестве, кирпичничестве и другие. Учредительные акты 1810―1812 гг. представляют собой документы, которые предваряют открытие Императорской Публичной Библиотеки. В главе «Отделение 1. О должностях» используются лексемы, называющие штатных служителей Библиотеки по иерархическому принципу, от Директора Библиотеки до Хранителя Манускриптов. Установлено, что особенностью лексики Учредительных документов Императорской Публичной Библиотеки, ставших объектом исследования, является то, что описываемую эпоху в языке происходило формирование делового стиля нового типа, принципиально отличного от старого приказного языка, нуждавшегося в обогащении и известной демократизации.

Факторы, влияющие на эволюцию русской лексики сквозь призму лингвистической относительности

Доклад представляет собой изложение проблем языкового развития, включающее описание сути процесса эволюции русского языка, подробно предполагается остановиться на рассмотрении лексической системы, в частности на видах изменения семантического значения слов. Лексический фонд языка как составная часть единой языковой системы существенно отличается от других сторон языка: фонетики, морфологии, синтаксиса. Это отличие состоит в непосредственной обращённости к действительности.

Язык и его лексика находятся в постоянном движении, их эволюция тесно связана с историей и культурой народа. Эволюция семантической структуры слов изображается в диахроническом и также синхроническом описании. В данной работе при изучении лексики исследуется состояние семантической структуры слов (древнего и современного периода) на определённом этапе исторического развития и также её историческая последовательность на фоне лингвистической относительности. Гипотеза лингвистической относительности, известная также как гипотеза Сепира-Уорфа, — тезис, согласно которому существующие в сознании человека системы понятий, а следовательно, и существенные особенности его мышления определяются тем конкретным языком, носителем которого этот человек является. Поскольку в конкретном языке и, шире, в конкретной культуре концентрируется исторический опыт их носителей, духовные или ментальные представления носителей различных языков не совпадают. В качестве примеров того, как по-разному языки членят внеязыковую реальность, часто приводят также фрагменты лексических систем: названия частей тела, термины родства или системы цветообозначения. При этом теория применяется не к языкам разных национальностей, а к разным состояниям русского языка. Значения слов и выражений древнерусского произведения сопоставляются с их современными понятиями. Определённая историческая эпоха во многом определяет судьбу словарного состава языка. Он формируется и изменяется с изменением эпохи. На ход исторического развития лексики оказывают влияние явления, связанные с понятием пространства и времени. Это утверждает общий закон относительности и создает аналогию в лингвистике. Поэтому новизна заключается также и в том, что развитие русской лексики (разных периодов) анализируется в свете современной лексикологии. Существующие мнения относительно факторов, влияющих на эволюцию русской лексики, представлены двумя точками зрения. Первой из них является теория, что все изменения в лексике обусловлены экстралингвистическими факторами, внеязыковыми причинами, к которым относится вся совокупность необычайно разнообразных импульсов с особенностями исторического развития общества, изменением форм общения, прогрессом культуры, экономики, политики и т. д. Вторая заключается в том, что все внутриязыковые изменения мотивированы интралингвистическими причинами, то есть внутренним развитием лексической системы русского языка.

Исследование посвящено приемам «языковой игры» в народной драме и выполнено в аспекте лингвофольклористики. В работе рассмотрены способы языковой игры, представленные в трех текстах, извлеченных из сборника А. Ф. Некрыловой и Н. И. Савушкиной «Народный театр»: «Царь Максимилиан», «Лодка», «Петрушка и цыган». В результате анализа «аномальной» речи в контексте её эстетических и жанровых функций в фольклорном театральном дискурсе предлагается квалифицировать её как языковую игру, один из необходимых атрибутов народной пьесы.

Интерес к началу изучения и собирания народных драм в России приходится на XIX в. Язык народной драмы как особым образом нагруженный эстетическими и прагматическими функциями речевой феномен практически не исследовался. Основные задачи исследования: дать квалификацию речевым «аномалиям» в народной драме в контексте теории языковой игры (ЯИ), рассмотреть способы её проявления на различных языковых уровнях с точки зрения жанровой специфики отобранных текстов. Материалом послужили три текста народной драмы: «Царь Максимилиан», «Лодка», «Петрушка и цыган», а также их варианты. Основное внимание уделяется двум сюжетным компонентам: «Встреча. Представление героев» и «Завязка». Результатом проделанной работы являются следующие выводы: 1) в условиях «ограниченной театральности» фольклорных представлений эстетическая нагруженность речевых аномалий оказывается весьма велика; 2) в обоих эпизодах наиболее частотны приемы ЯИ на лексическом и стилистическом уровнях (Шел я городом Москвою, увидах я храмину большую, и сидяша в нем мужи верные, держаша чары вина мерные); 3) в сюжетном компоненте «Встреча. Представление героев» чаще, чем в компоненте «Завязка», встречается проявление ЯИ на морфологическом уровне; 4) приемы ЯИ на фонетическом уровне (Я цыган-дрыган и т. п.) остаются самыми актуальными во всех сегментах отобранных текстов. Языковая игра ― основной поэтический прием народной драмы.

Экспрессивно-оценочная функция заимствованных формантов префиксоидного типа в русском языке

Доклад посвящен анализу особенностей семантики и употребления аффиксоидов, заимствованных из английского языка. Рассмотренные примеры свидетельствуют об активности процесса адаптации заимствованных формантов к словообразовательной системе русского языка и об изменении их семантики на русской почве.

Доклад посвящен анализу особенностей семантики и употребления аффиксоидов, заимствованных из английского языка. В настоящее время в русском языке происходит обогащение состава аффиксоидов посредством заимствования английских композитов (top psychologist, top magazine, art café, art museum, art gallery) и их освоения русской словообразовательной системой, когда первая атрибутивная часть используется для образования новых сложных слов по аналогии с английской моделью: топ-книга, топ-услуги, арт-ярмарка, арт-упаковка. Английский композит может сочетать в себе как свободные (top, art, web), так и связанные элементы (-maker, -holic) и состоять из нескольких компонентов, например, work-life merge 'размытость границ между работой и свободным временем’. В процессе заимствования данные лексемы адаптируются к русской словообразовательной системе, и статус заимствованных единиц, по сравнению с английским языком, может меняться ― они становятся связанными, утрачивая возможность употребления в качестве самостоятельной лексемы: арт-площадка, топ-услуги, веб-страница. На русской почве такие форманты присоединяются к десяткам лексем, порождая серии слов, то есть начинают функционировать в качестве аффиксоидов. 
 Семантика и словообразовательные функции новых формантов в русском языке могут существенно отличаться от их английских аналогов. Так, в английском языке композиты с элементами punk, nano, vip выполняют в основном номинативную функцию, то есть используются для называния объектов или явлений внеязыковой действительности: punk music, nanotechnology, vip-guest. Но уже на русской почве префиксоиды панк-, нано-, вип-, соединяясь с исконно русскими корнями, могут входить в состав сложных слов, реализующих экспрессивную функцию, соответственно совсем с другой семантикой. Особенно много примеров с использованием в экспрессивной функции префиксоида нано-, который фигурирует в контекстах, отражающих авторскую иронию: первый в мире нано-роман (о «романе», состоящем из двух предложений); Это нам нано? (о необходимости внедрения нанотехнологий). Некоторые композиты с нано- стали предметом интернет-шуток, закрепившись в картинках-демотиваторах. Например, подпись нанозарплата под фотографией, где человек пересчитывает копеечные монеты. 
 В случае с префиксоидами вип- и панк- экспрессия может создаваться за счет абсурдности смысла, складывающегося из соединения английского форманта с исконно русскими словами, принадлежащими к пласту высокой и сакральной лексики: панк-молебен, вип-могилы, вип-мощи.
 В докладе будет проанализировано употребление производных слов с префиксоидами в экспрессивной функции во взаимодействии с другими элементами контекста.

Языковые маркеры имплицитных угроз (на материале художественной и публицистической литературы)

Существует относительно большое количество теоретических работ, рассматривающих проблему речевого акта угрозы и включающих попытки выделить те или иные закономерности в его осуществлении. Но при этом, если речь заходит об имплицитных угрозах, авторы, как правило, лишь отмечают зависимость таких угроз от контекста — как языкового, так и социально-психологического. 
Мы выдвинули гипотезу о том, что имплицитные угрозы обладают рядом языковых черт, с той или иной частотой встречающихся в подобном речевом акте. Если гипотеза окажется верной и удастся выделить хотя бы минимальный перечень собственно лингвистических признаков, то впоследствии это могло бы способствовать более однозначной интерпретации имплицитных угроз в практике юридической лингвистики. Важным при исследовании является рассмотрение материала с позиций теории речевых актов (а именно иллокутивной составляющей речевых актов) и теории диалога. Это связано с тем, что ключевым отличием имплицитной угрозы от эксплицитной является то, что субъект речи должен обладать минимальным знанием об адресате с целью достижения коммуникативного успеха, что превращает угрозу в своего рода неявную, но сознательную манипуляцию этим знанием с помощью закономерных (по нашей гипотезе) языковых конструкций. В связи с тем, что доступа к реальным записям судебных материалов у нас нет, исследование будет осуществляться на материале художественной и публицистической литературы посредством поиска по ключевым словам (угрожаешь, угрожаете, не угрожаю, это угроза, грозите и т. д.) в Национальном корпусе русского языка. Реплики, включающие такие слова, являются потенциальными маркерами реакций на высказывания, содержащие имплицитную угрозу. 
Мы не преследуем цели дать полный перечень языковых явлений, маркирующих имплицитные угрозы, а лишь делаем попытку доказать, что такие закономерности существуют.

«Что в имени тебе моём?»: нейминг в танцевальной индустрии г. Омска (на материале лингвистического эксперимента)

Данный доклад посвящен описанию хода и результатов лингвистического (семантического) эксперимента, направленного на выявление восприятия наименований объектов танцевальной индустрии г. Омска и положительных и отрицательных коннотаций по отношению к ним с точки зрения потенциальных потребителей. Нейминг объектов танцевальной индустрии рассматривается как результат креативной деятельности их создателей. В ходе эксперимента выявлены основные закономерности оценки каждого наименования с точки зрения его семантики, фонетических особенностей и графического облика.

Задачей данного доклада является описание результатов проведенного лингвистического (семантического) эксперимента, направленного на определение восприятия (с точки зрения понимания) наименований объектов танцевальной индустрии г. Омска и выявления положительных и отрицательных коннотаций по отношению к ним с точки зрения потенциальных потребителей. Нейминг объектов танцевальной индустрии рассматривается как результат креативной деятельности их создателей: в процессе наименования человек старается не только подобрать наиболее точное, с его точки зрения, название для объекта своей деятельности, но и сделать его звучным, запоминающимся, а главное ― не таким, у других. Имя должно быть оригинальным и, кроме того, давать какие-то сведения о самой организации, чтобы потенциальный потребитель мог правильно сориентироваться. Материалом исследования являются результаты анкетирования, проведенного среди студентов нескольких факультетов ОмГУ (физического, математического, юридического, факультета компьютерных наук ― всего был опрошен 61 человек): для чистоты эксперимента в качестве респондентов были выбраны студенты, не имеющие отношения к лингвистике и смежным дисциплинам. Респондентам был предложен список из 15 наименований различных танцевальных организаций (кружки, студии, мастерские, школы и т. п.), анкетируемые должны были ответить на 3 вопроса: необходимо было предположить, исходя из конкретного названия, чему (т. е. каким видам и направлениям танца) обучают в этих организациях, кого обучают (т. е. какова целевая аудитория), а также ответить на вопрос, является ли название удачным и привлекательным. На основе полученных результатов была выявлена статистика, в которой указаны все данные варианты ответов и приведено их процентное соотношение. Ответы респондентов были сопоставлены с реальными сведениями о каждой организации; сформулированы выводы: большинство наименований танцевальной индустрии г. Омска вызывает неверные представления у потребителей об организациях, которые имеют данные названия, т. е. можно сделать вывод о том, что данные наименования дезориентируют потребителя. Это обусловлено различными факторами: семантикой лексем, входящих в состав наименования, звуковым обликом, графическим оформлением названий, а также ассоциациями, которые возникают в сознании носителей русского языка.

Отражение культурно-национальных стереотипов во фразеологизмах с компонентом-зоонимом в русском и якутском языках

Исследование посвящено рассмотрению характерологических особенностей фрагментов культурно-языковых картин мира, запечатленных во фразеологизмах с компонентом-зоонимом русского и якутского языков. Выявлены различия в составе компонентов фразеологизмов обоих языков, интерпретирующих систему национальных ценностей, этностереотипов, отражающих представление о человеке и окружающем его мире. Проведенное исследование позволяет прийти к выводу о наличии в обоих языках значительной по объему группы фразеологизмов с одинаковым значением, но различающихся компонентами-зоонимами.

Фразеологизмы с компонентом-зоонимом составляют важную часть лексики, так как отражают национально-специфические и общечеловеческиее характеристики культуры носителей языков. В данном исследовании проводится контрастивный анализ фразеологических сочетаний с компонентом-зоонимом для выявления базовых элементов языковых картин русского и якутского этносов. Для обозначения робкого или трусливого человека в современном русском языке используется фразеологизм заячья душа, в якутском же языке с тем же значением функционирует фразеологизм кус сүрэх, который дословно переводится как ʻутиная душаʼ. Связано это, прежде всего, с тем, что основная добыча якутов-охотников — утки, которые срываются с места, как только чувствуют опасность. Русским фразеологизмам как (будто, точно, словно) баран на новые ворота, глупый как осёл (баран), обозначающим глупого человека, в якутском языке соответствует улар мэйии — ʻглухариный мозгʼ, ʻпустой мозгʼ. Объясняется это вновь охотничьим промыслом: глухарь для якута — простая добыча. Упрямство в русском языке приписывается ослу: упрямый как осёл, в якутском — медведю: эhэтэ киирбит. Зооним медведь является частотным компонентом-зоонимом в составе якутских фразеологизмов: эһэ баһа буолан олорор ʻон как медвежья головаʼ, буквально ʻвнушительный, огромныйʼ. С этим же значением в русском языке используется здоровый как бык. Интересный факт: устаревшее почтительное обращение к духу огня: уот эһэм! дословно переводится как ʻмедвежий огоньʼ. Русские и якутские фразеологизмы отражают особое отношение к старшим, мудрым, уважаемым соплеменникам. Устойчивое сочетание саха диэн саарбата — ʻчеловек как собольʼ — обозначает человека, видевшего в этой жизни многое. В русском языке находим коррелят старый волк. Люди с древних времен в своем восприятии окружающего мира начали приписывать животным качества, которые в большей степени относятся к человеку. Это происходило в значительной степени на основании многовековых наблюдений за повадками и поведением животных. Контрастивный анализ фразеологических единиц обоих языков позволяет утверждать, что их носители приписывали одни и те же физические качества, возможности, черты характера, интеллекта; умения, навыки разным животным.

Доклад представляет собой изложение результатов анализа концепта «добро» (на материале опросов, проведенных среди студентов студентов 4 курса и магистрантов филологического факультета СПбГУ в декабре 2016 г. и январе 2018 г.). Ход исследования основан на алгоритме, предложенном В. В. Колесовым. В рамках данного подхода концепт анализируется и с логической, и с лингвистической позиций. В исследовании была учтена специфика концепта «добро» как входящего в состав категории «благо» и было получено актуальное наполнение данного концепта.

Теоретической базой исследования послужила концепция В. В. Колесова и Кемеровской школы концептуальных исследований. Предложенный ход исследования опирается на данный подход, в рамках которого концепт понимается как исходный смысл, словесно явленный в своих содержательных формах: образе, понятии и символе. Целью исследования является определение содержательных форм концепта «добро» в языковом сознании современных студентов. Материалом послужил опрос, проведённый среди студентов 4 курса и магистрантов филологического факультета СПбГУ в декабре 2016 г. и январе 2018 г. Ход исследования представляют следующие задачи, которые были решены в соответствии с поставленной целью: 1. Определение объема понятия концепта (денотатов) путём построения семантических констант, включающих четыре компонента, которые соответствуют пониманию концепта в единстве логического и лингвистического: условие соответствует лингвистическому образу, причина — понятию, цель — символу, основание — концептуму. Компоненты выделяются путём редукции высказываний (предикатов, определяющих «добро») на основе анализа семантики ответов информантов. Полученный материал адекватен анализу: каждый вопрос ориентировал информанта на ответ, семантически представляющий собой один из компонентов. Данный этап включил также анализ несоответствия семантики ответов предложенным вопросам. 2. Выявление инвариантных денотатов; построение инвариантной семантической константы. 3. Определение содержания понятия концепта (десигнатов) путём классификации эпитетов-прилагательных по четырём типам: типичные, глубинные, интенсивные и длительные. 4. Составление образных понятий в результате совмещения полученных десигнатов и денотатов. 5. Формулирование итоговых ментальных формул, включающих образные понятия. 6. Сопоставление полученных толкований со словарными определениями (толковые и философские словари). 7. Определение этимологического первосмысла на материале исторических и этимологических словарей с последующим выводом о сохранении/несохранении первичных значений. 8. Идентификация концепта на основе всех проанализированных компонентов; вывод о современном семантическом наполнении данного концепта.

Коммуникативные стратегии взаимодействия в формате англоязычных авторских программ

В исследовании обозначены конститутивные признаки авторских телепрограмм, а также рассмотрены понятия коммуникация, коммуникативная стратегия, коммуникативная тактики. Далее представлены коммуникативные стратегии, которые направлены на успешное взаимодействие участников англоязычных авторских телепрограмм в рамках конкретных коммуникативных ситуаций.

Осознание наиболее уязвимых сторон собеседника позволяет прибегать к различным коммуникативным приемам, что способствует осуществлению запланированной цели коммуникации. Медиадискурс как комплекс процессов и продуктов речевой деятельности в рамках массовой коммуникации во всем многообразии и сложности их взаимодействия представляется актуальной областью реализации совокупности коммуникативных ситуаций. В медиадискурсе в свете антропоцентризма современной лингвистической науки особого внимания заслуживают авторские телепрограммы. В рамках работы были рассмотрены следующие конститутивные признаки авторских телепрограмм. Во-первых, автор программы является ее ведущим («The Ellen DeGeneres Show», «The Late Late Show with Craig Ferguson», «The Oprah Winfrey Show» и т. д.). Во-вторых, ведущий программы позиционирует себя как ее автор. Ключевой является стратегия самопрезентации. Например, веб-страница ток-шоу «The Dr. Oz Show» сопровождается фразой: Dr. Oz delivers health tips you may have received from your doctor in the form of a talk show. Таким образом, фраза о враче Озе, который дает вам советы о здоровом образе жизни в формате ток-шоу, отображает концепцию программы. Наконец, имя ведущего может быть представлено как название программы. С одной стороны, данный признак может указывать на ее создателя («Live with Kelly and Ryan», «Criss Angel Mindfreak»). С другой стороны, такое название может просто служить привлечением зрительской аудитории. В настоящее время телеведущими различных программ широко используется коммуникативная стратегия, представляющая собой планируемую долговременную линию речевого поведения для достижения главной цели во взаимодействии. Телеведущий может манипулировать ценностями адресата, таким образом, прибегая к стратегии манипуляции. Среди коммуникативных стратегий также следует отметить стратегии вежливости, которые включают стратегию прямого выражения смысла и стратегию позитивной вежливости. Стратегии общения реализуются в коммуникативных тактиках, позволяющих достичь определенных целей в конкретной ситуации. К наиболее распространенным коммуникативным тактикам относятся: обобщение, приведение примера, поправка, усиление, уступка, повтор, контраст, смягчение, сдвиг, уклонение, апелляция к авторитету, юмор и т.д. Таким образом, коммуникативная стратегия представляет собой коммуникативные ходы, продуманные адресантом заранее и направленные на достижение поставленной цели. Такое коммуникативное поведение весьма характерно для авторских телепрограмм, которые представляют собой обширное поле для исследования приемов коммуникативного взаимодействия.

Лексические средства выражения речевой агрессии в современных СМИ (на материале владимирских печатных изданий)

В докладе представлена классификация лексических средств выражения речевой агрессии. В ходе анализа печатных периодических изданий Владимирской области выявлены примеры различных типов лексических средств выражения речевой агрессии, а также частотность употребления данных типов по отношению друг к другу.

Современная публичная коммуникация стремится реализовать стратегию близости к адресату СМИ, в результате чего границы между официальным и неофициальным общением размываются и в печатных СМИ появляются сниженные, грубо просторечные, жаргонные и бранные единицы, которые относятся к лексическим средствам выражения речевой агрессии.
Многие ученые изучали феномен речевой агрессии, но анализа лексических средств ее выражения во владимирских СМИ сделано не было. Источником нашего исследования мы выбрали выпуски печатных изданий Владимирской области за период с мая 2016 года по октябрь 2017 года включительно («Комсомольская правда», «Аргументы и Факты», «Хронометр», «PRO Город», «Томикс» и другие). Методом сплошной выборки мы выделили, проанализировали и, пользуясь классификацией Н. Е. Петровой и Л. В. Рацибурской, сгруппировали найденные в них языковые явления. К лексическим средствам выражения речевой агрессии относятся:
1. Оценочная лексика. Слово журналюги в предложении Кто знал, что журналюги заинтересуются научной биографией преемника обладает семой недобросовестности и беспринципности и негативно настраивает адресатов по отношению к представителям называемой профессии.
2. Жаргонная лексика. Слово преподы из студенческого жаргона в предложении Студенты о 101 приколе преподов культивирует фамильярный стиль общения с установкой на пренебрежительное отношение к представителям называемой профессии.
3. Словообразовательные неологизмы. Предложение Вступительную рюмку хрена выпила сама губернатор, так открылся самый масштабный хренострадальческий фестиваль в России содержит лексическую единицу хренострадальческий, образованную от двух слов, одно из которых относится к обсценной лексике, и содержащую негативное значение безделья.
4. Агрессивные сравнения и метафоры. В предложении А когда я смотрю на сегодняшних агрессивных и отмороженных, то понимаю, что передо мной евнухи, способные озвучивать лишь то, что им позволят метафора евнухи, связанная с сексуальной сферой, усиливается, сочетаясь с оценочными лексемами агрессивный и отмороженный.
5. Иноязычная лексика. Транслитерированный англицизм прожекты в предложении Теперь же выясняется, что прожекты не подкреплены деньгами и расчетами имеет адаптированный вариант, привычный для массового читателя и не вызывающий кодовый конфликт в отличие от употребленного в представленном контексте.
Характеризуя проанализированные нами лексические средства речевой агрессии, мы можем сказать, что подавляющее большинство встреченных явлений этого типа приходится на оценочную лексику, реже всего употребляются адресантами словообразовательные неологизмы и агрессивные метафоры и сравнения.

В данной работе исследуются этнокультурные автостереотипы, которые зафиксированы в русских и татарских паремиях. Изучая паремии русского и татарского народов, можно сделать вывод, что диалог культур их носителей будет успешен только при учете национальных особенностей, находящих отражение в самобытных выражениях и проявляющихся в характере образов и функционировании художественных средств языка.

Этнокультурные стереотипы считаются важной частью знаний о действительности. Они выполняют важную функцию, определяя поведение человека в различных ситуациях и влияя на его симпатии (антипатии) в ситуации межкультурных контактов. Актуальность исследования определяется тем, что сегодня для каждого этноса особое значение приобретает определение собственных национальных особенностей и традиций. 
Обратим внимание на русские и татарские пословицы и поговорки в целях раскрытия отраженного в них национального характера. 
 Рассмотрим основные черты русского характера. Религиозное мировоззрение сыграло важную роль в формировании нации и русской личности в отдельности: Жить ― Богу служить. 
В числе первых характеристик можно отметить смелость: Смелость ― начало победы. 
Любовь к Родине считается неотъемлемой чертой русского национального характера: Родина ― мать, умей за нее постоять.
 Русский народ ― терпеливый и выносливый, не падающий духом от неудач и верящий в силы свои. Терпение ― одно из самых характерных особенностей русского народа: За терпенье даёт Бог спасенье. 
Рассмотрим татарские пословицы и поговорки. Татарским пословицам и поговоркам с прямым значением свойственна функция наставления, передача знания: Арыш чәчсәң, көлгә чәч 'cеешь рожь — сей в золу'. 
Следующая группа пословиц и поговорок предупреждает об обманчивости внешних свойств. Проглядывается осторожность татар: Нәрсәнең тышыннан эчен белеп булмый 'по оболочке и не поймешь содержание'. 
Большая роль в жизни отдается семье и любви: Семья күрми бәхет күрмәссең 'без семьи не познаешь счастья'. 
Любовь к Родине ‒ высшее нравственное качество человека: Ватан барыннан да газиз 'Родина дороже всего'.
Многие пословицы часто переходили из одного языка в другой. Первоисточник сегодня уже трудно определить: Дерево славится плодами, а человек ― делами. Агач ― җимеше белән, кеше эше белән. 
Татарский народ стремится к знаниям и труду, быть сильным, храбрым, совестливым, справедливым, и воспитанным, а труд ― условие существования. Тысячи пословиц и поговорок содержат советы по хозяйству и поведению в семье, с соседями, в своей стране и Родине и учат быть осторожными.
Основные черты русского характера, проявляющиеся в пословицах и поговорках русского народа ― это религиозность, доброта, страстность, смелость, некая пассивность, стремление к свободе, любовь к Родине, терпение, трудолюбие, гостеприимство, единение, стремление к образованию. 
В русских и татарских пословицах нет языкового и синтаксического сходства, но содержание часто совпадает. Такое взаимодействие способствует обогащению жизненных ценностей русских и татар.

Доклад посвящен актуальным вопросам феноменов интенции и интенциональности, связанных с актами согласия и их применению в диалогической речи в целях создания характеристики персонажей в драматургии А. Н. Островского, а также систематизации данных интенций. Результаты исследования выявляют особенности творческой манеры автора и богатство разговорного слога в свете интенциональных свойств речи.

Современная лингвистика перешла к изучению языка в действии. Наблюдается оживление интереса к живой диалогической речи и феномену интенции. В этой связи интересны наблюдения над диалогической речью, максимально приближенной к разговорной. Употребление в речи высказываний со значением согласия является репликами-реакциями на побуждение адресанта высказать свое мнение (согласиться/не согласиться с мнением оппонента) ― иначе, связано с интенциями адресанта. Речевая (коммуникативная) интенция ― это намерение осуществить речевой акт. Согласие связано с психологией, жизненной позицией, возрастной группой, менталитетом, внутренним состоянием и сиюминутным настроением говорящего. Исследование языковых значений в их отношении к речевому смыслу соотносится с понятием интенциональности ― связи языковых значений с намерениями говорящего, с коммуникативными целями речемыслительной деятельности. В психологии речи интенция понимается как первый этап порождения высказывания (А. А. Леонтьев). За нею следуют мотив, внутреннее проговаривание и реализация. Речевые акты можно разделить на иллокутивно независимые, в которых ведущей является интенция самого говорящего, и иллокутивно зависимые, иллокутивное назначение которых целиком определяется контекстом или предыдущими репликами в диалоге. Иначе говоря, в речевом общении обнаруживается изначальная интенция инициатора речевого акта и вторичная интенция, которая возникает под влиянием ситуации. Говорящий/пишущий по собственному усмотрению или под давлением ситуации может изменить свое речевое намерение в ходе общения, внести в него серьезные коррективы. Состояние интенции присуще каждому драматическому герою, потому можно дать классификацию намерений, побуждений героев в драматургии Островского в зависимости от характера самого намерения и согласия, в котором оно выражается (полное согласие, неполное и согласие-отрицание): Большой: Все единственно: ведь портной украдет же. А? Украдет ведь? Рисположенский: Украдет, Самсон Силыч, беспременно, мошенник, украдет. Обнаруживаем, как интенция отвечающего персонажа рисует его характер: интенциональность в данном случае положительная; герой действительно согласен со своим оппонентом, хоть и выражает свое согласие репликой с отрицательной коннотацией. Согласие не есть простой ответ «да», и Островский делает акцент на эмоциональности героев в своих репликах. Значительную роль в экспликации намерений играют лингвистические средства (от собственных значений и переносных значений отдельных слов до особенной интонации). Важна ситуация, в которую вовлечен и в которой действует герой. Эти ситуации возникают вольно и невольно ― герой не всегда хочет оказаться там, где он есть, поэтому ему приходится играть ту роль, которой он считает необходимым придерживаться.

«Опризорить» нельзя «оприкосить»: лексика со значением сглаза (на материале архангельских говоров)

В ходе фольклорно-антропологической экспедиции 2016 года в деревне Белощелье Лешуконского района Архангельской области были выявлены лексемы опризорить и оприкосить. Значения лексем сами информанты определяли как «сглазить». Напр.: 
 1. Да, а вот скажем: о, это опризорили ее, опризорили — ишь, заболела сразу. 
2. В другой раз скажут: «Ой, ты какой хорошенький! Ой, ну ладно, сплюну, чтобы не оприкосить Вас»! 
Употребительность лексем была различной: глагол опризорить встречался повсеместно, в то время как глагол оприкосить практически не использовался информантами, хотя всем был известен. Это яркое различие обусловило необходимость анализа данных лексических единиц и их производных. 
Доклад посвящен описанию и выявлению особенностей тематической группы лексики со значением сглаза в архангельских говорах на примере словообразовательных гнезд лексем опризорить и оприкосить. 
Материалом для исследования послужили данные из фольклорного архива филологического факультета СПбГУ, записанные на территории Лешуконского и Мезенского районов Архангельской области, а также личные записи автора. 
 Для выяснения закономерностей территориального распространения лексем было проанализировано 207 контекстов (18 сел и деревень Лешуконского района) и 208 контекстов (15 сел и деревень Мезенского районов). Для выявления оттенков значений были проанализированы данные диалектных словарей. 
 Проведенный анализ показал, что лексика со значением сглаза широко представлена в архангельских говорах. Лексемы активно участвуют в процессе словопроизводства, образуют синонимические ряды. Лексемы опризорить и оприкосить можно считать лексическими вариантами для выражения значения «сглазить» в рамках архангельских говоров. Однако важнейшей особенностью лексики со значением сглаза в архангельских говорах является ее территориальная ограниченность. Все лексемы с корнем призор- зафиксированы только на территории Лешуконского района, а лексемы с корнем прикос- встречаются как на территории Мезенского района, так и на территории Лешуконского района.

Семантические поля «жизнь / смерть» в книге А. Белого  «Воспоминания о Блоке»

Несмотря на внушительный массив литературоведческих трудов, анализирующих творчество Андрея Белого, особенности его языка исследованы недостаточно. В книге «Воспоминания о Блоке» он рисует развернутую картину мироощущения творческих людей своего поколения. Творческий поиск, личные проблемы и попытка философского осмысления действительности ― все сплелось в сложную систему смыслов, противопоставлений различных значимых понятий и образов. Наиважнейшее место среди этой системы смыслов занимает оппозиция жизнь/смерть, базовая составляющая человеческой культуры, которая в художественном тексте получает наибольшие авторские модификации. Задача данного доклада ― систематизировать контексты, в которых используются лексемы жизнь, смерть, а также их дериваты и синонимы. Выявленная специфика оттенков смысла делает возможным сконструировать смысловое поле жизнь/смерть А. Белого. В своем анализе мы будем опираться на значения слов, представленные в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова. Анализ материала позволяет выделить несколько смысловых блоков изучаемой оппозиции. В первом блоке группируются контексты, в которых жизнь/смерть представляют собой континуум пространства ― времени: То были последние дни жизни Блока в Москве; А. Н. Шмидт вообразила себя воплощением Софии, инспирировавшей Вл. Соловьева, с которым она не была знакома (знакомство произошло незадолго до смерти философа). Во втором блоке жизнь/смерть представляет собой систему поэтических противопоставлений. Женские образы имеют символическую смысловую наполненность ― жизнь и смерть одновременно. Одним из проявлений этого двуличия является сближение омонимов: коса смерти ― коса девушки: девушка с косой (волос) за плечами, но с косой смерти в руках» ― вот ход ассоциаций Блока. Прекрасная Дама также имеет противоположность: Прекрасная Дама (впоследствии разложившаяся в проститутку и в мнимую величину, нечто в роде "корня из –1"), призыв к жизни (той или этой ― вообще новой жизни) оказался призывом к смерти. В третьем блоке жизнь/смерть ― это философские категории, уводящие за Порог к Пустоте: Блок ― талантливый изобразитель пустоты: пустота как бы съела для него действительность (ту и эту). И, наконец, в четвертом блоке находятся фрагменты, рисующие образы Жизни и Смерти: Пьеро умер, но ― жив Арлекин, или сам же поэт (Арлекин и Пьеро ― двойники); и весело «погибнуть», «веселится смерть»; мертвенное лицо, зелень глаз; у могил пробивалась трава. Таким образом, в авторском осмыслении А. Белого оппозиция жизнь/смерть реализуется в ассоциативно-смысловом поле, центральными образами которого являются Прекрасная Дамат/проститутка, герой/двойник, зелень, веселье, пространство/время, поглощаемые пустотой.

Сравнение как способ привлечения читательского внимания в романе З. Прилепина «Обитель»

Предмет исследования составляют языковые приемы в романе З. Прилепина «Обитель» как способы привлечения читательского внимания. В докладе рассматривается сравнение как один из таких приемов, приводится классификация контекстов, содержащих сравнения, анализируется воздействие этого приема на читателя. Определены типы сравнений по отношению к читательскому восприятию, связанные с эффектом неожиданности и с обращением к предполагаемому читательскому опыту.

Задачей исследования является анализ сравнений в романе Захара Прилепина «Обитель» как способов привлечения внимания читателя. Так, в сравнениях уравниваются мирные сцены с ситуациями войны: Листья её [березы] были красные, словно напитались кровью; — Там одна птица так стрекочет — словно затвор передёргивают. Автор с помощью подобных сравнений вызывает у читателя чувство напряжения. В других частях, напротив, проводится параллель между повседневной жизнью соловецких лагерников и бытом людей в обычной жизни: <…> батюшка Зиновий крестил, как виделось Артёму сверху, уши лагерников, смешно поворачивающихся к нему бочком, словно все сидели на кресле у парикмахера и просили подбрить височки. За счет сравнения религиозного ритуала с обыденным походом в парикмахерскую снижается пафос сцены. Эти сравнения показывают, что лагерь, смерть, война — тоже жизнь, только разные ее формы. Другой особенностью сравнений в тексте является их широкое употребление для описания героев, особенно черт лица. Веснушки <…> такие яркие, словно их поджарили; <…> большим, как яйцо, глазом. Сравнивающий компонент обычно соотносится с опытом читателя. Гносеологический аспект сравнения проявляется в том, что природа в романе познается героями также в сравнении с элементами повседневной жизни: Появились звёзды <…> веснушчатые, как рука владычки, но и они тоже будто отдавали селёдкой. Для создания образа используется зрительное восприятие и обоняние, что расширяет представление читателя о пейзаже и снижает пафос его описания. В романе для описания заката в разных городах встречается параллелизм с использованием сравнения: В Москве солнце заходит — как остывший самовар унесли. <…> В Астрахани — закат такой, словно красную рыбу жарят. <…> И только тут — как бритвой <…>. С помощью такой синтаксической структуры создается ритм, который нарушается в последнем предложении. Оно не оправдывает читательского ожидания, обращает на себя внимание, вносит экспрессию. Такой прием служит еще и антитезой: Соловки противопоставляются всем остальным городам. Наконец, наиболее часто в романе встречаются сравнения, связанные с речью говорящих: <…> сказал Артём так, словно просил конфет; <…> сказал Осип с таким видом, будто он стоял на кафедре. Обращение к предполагаемому читательскому опыту сокращает дистанцию между читателем и персонажем и позволяет более точно представить манеру речи. Таким образом, Прилепин в сравнениях привлекает читательское внимание с помощью эффекта неожиданности, обращаясь к предполагаемому читательскому опыту, а также используя сравнения, основанные на разных типах восприятия. Развернутые сравнения активизируют читательское воображение, заставляя читателя глубже погружаться в текст и тем самым обогащая его.

Лексикографическое описание ойконимов (на материале Камешковского района Владимирской области)

В докладе рассматриваются географические названия населенных пунктов Камешковского района Владимирского края, которые были выявлены путем изучения карт данной территории и документов, фиксирующих административное деление области, ―

Топонимикой Владимирской области занимались такие ученые, как В. И. Тагунова, В. В. Носкова, М. М. Сывороткин, Е. А. Лукьянова, В. В. Волков, краеведы Н. В. Фролов, С. Д. Лапшин, В. Е. Базанова, И. В. Якунина, З. Е. Дорофеева и др., однако системного лексикографического описания ойконимов данного региона не существует. Целью работы является лексикографическое описание ойконимов Камешковского района Владимирской области. Путем изучения карт этой территории и документов, фиксирующих административное деление области, было выявлено 118 единиц, включенных в словарь. Источником модели лексикографического описания послужил сайт http://ономастика.рф, предлагающий представлять ойконим по следующей схеме: регион, тип объекта, общие сведения, упоминание в документах, происхождение топонима, словообразовательная модель, производные, историко-культурная информация.
В качестве примера приведем лексикографическое описание ойконима Гатиха. Регион: Владимирская область. Тип объекта: cело. Общие сведения: село в Камешковском районе Владимирской области России. Село расположено в 6 км на северо-запад от центра поселения д. Пенкино, в 21 км на юго-запад от районного центра Камешково и в 2 км от федеральной автодороги «Волга». Упоминание в документах: В писцовых книгах 1645 г. Гатиха значится пустошью, принадлежащей Боголюбовскому монастырю. Территория могла «запустеть» после литовского разорения. Происхождение топонима: название дано по особенности местности Камешковского района, в которой многие районы имеют болотистую почву. Производное от индоевроп. *ga- ‘проходить, идти’ > (ср. др.-инд. gatú- ‘проход, дорога’). Гать — место, где можно пройти. Гати́ть — прокладывать вязанками хвороста (дорогу), гать с польск. gać– ‘кустарник, хворост’, gātu- ‘место’, с первоначальным значением «проход (через болото)». Словообразовательная модель: Гат — их — а. Производные: в Гатихе; гатихинский (ая, ое); гатихинцы. Историко-культурная информация: церковь в Пестьянском погосте существовала уже в начале XVII века, как это видно из патриарших окладных книг 1628 года: «церковь Николая Чудотворца на Песье речке села Омутца…». В 1673 году часть прихода отделилась. В начале XVIII века в Омутце, кроме Николаевской церкви, существовала церковь во имя Пресвятой Троицы. В XIX и первой четверти XX века деревня входила в состав Лаптевской волости Владимирского уезда. В 1859 году в деревне Гатиха числилось 94 двора, в Пестьянском погосте — 4 двора и 36 жителей, в 1905 году в деревне Гатиха имелось 202 двора, в Омутец-Пестьянском погосте — 5 дворов и 23 жителя.

В ходе исследования проводится анализ лексики рассказов из I тома «Собрания детских повестей для первого возраста» А. П. Зонтаг. Происходит формирование языковой картины мира главной героини текстов ­― Полиньки, которая является ярким представителем дворянской культуры XIX века. Систематизация материала осуществляется с использованием метода лексико-семантической группы, при помощи которого выделяются наиболее важные аспекты жизни и быта девочек XIX века.

Проблема специфики произведений детской литературы была впервые поставлена еще в XIX веке, однако внимание исследователей до сих пор главным образом сосредоточено на их композиционных особенностях. Настоящая работа посвящена лингвистическому анализу рассказов из 1-го тома «Собрания детских повестей для первого возраста» А. П. Зонтаг ― «известной» и «типичной» писательницы для детей XIX века. Основными задачами исследования стали: 1) отбор и анализ детской лексики в произведениях Анны Зонтаг, 2) систематизация материала: объединение слов в лексико-семантические группы, 3) рассмотрение получившихся группировок слов: выделение устаревшей и современной, исконной и заимствованной лексики, а также синонимичных и антонимичных корреляций, 4) описание языковой картины мира (ЯКМ) главной героини повестей А. П. Зонтаг ― Полиньки. 
При помощи лексико-семантического метода в ходе исследования были получены следующие выводы: 1) важную роль в жизни маленькой̆ девочки XIX века играла одежда, которая выполняла эстетическую функцию и маркировала социальный статус своего владельца, 2) воспитание девочки в XIX веке было гендерно-ориентированным и прививало основные женские привычки, 3) описание языковой картины мира девочки в повестях А. П. Зонтаг осуществляется не только посредством современной, но и устаревшей лексики, которая лучше отражает дух ушедшей эпохи (галун, ливрея), 4) в некоторых случаях речь главной героини повестей оказывается маркированной, она чаще прибегает к использованию диминутивов (тесемочка, ленточка), в отличие от других персонажей произведений. Таким образом, «детский мир» повестей А. П. Зонтаг представляет собой целостную картину, связанную в значительной степени с культурой XIX века, с образцами поведения и специфическими чертами языка детской литературы, которые можно проследить на страницах текстов писательницы.

Контркультура и ее отражение в словообразовательной системе русского языка

«Контркультура» как понятие появилась в 1960-х гг. Под этим термином подразумевается субкультура, отрицающая привычные нормы, представления и понятия. Социолог Т. Рошак в своей книге «Истоки контркультуры» отмечает, что в появившихся в конце 60-х годов номинациях антикультура, антисоциум, антипоэзия, антитеатр, антисемья «наработки прежнего общества словно разом перестали быть приемлемыми». В соответствии с этими номинациями приверженцы контркультуры пытаются создать новые реалии, о которых можно судить по языку и новым словам, их отражающим. Процессы, связанные с формированием контркультуры (ее также называют «антикультурой») в обществе, активизировали словообразовательные модели с префиксами, выражающими отрицание, противопоставление, оппозицию. Неологизмы, образованные по таким моделям, редко фиксируются в толковых словарях, Национальном корпусе русского языка, системе Google Books. Это говорит об их недавнем появлении в языке, но в живой речи они уже активно употребляются, о чем свидетельствую данные ресурса «Подбор слов» Яндекса. Здесь показательны данные о статистике пользовательских запросов. Активизируется префикс анти- в своем основном значении противодействия. Одним из ярких примеров здесь является словосочетание анти-Валентинов день. Это своеобразный протест против праздника Дня святого Валентина, во многом искусственно раздутого, коммерционализированного. Поисковый запрос по этому словосочетанию осуществлялся 752 раза в феврале текущего года. 14 февраля 2017 года газета «Московский комсомолец» выпустила фоторепортаж под заголовком: «Давай вместе ненавидеть всех»: пользователи соцсетей отмечают анти-Валентинов День. Однако более активным стало другое значение приставки анти-, не просто выражающей направленность против чего-либо, а указывающей на альтернативные формы. Например, антикафе — место, которое предлагает еду, развлечения, производит оплату только за проведенное там время. 120 247 раз пользователи искали в Яндексе это слово в феврале 2018 года. Данное слово можно встретить и в СМИ. Например, в газете «Культура» от 30.10.2013: Заведение под названием «Кис-кис» будет работать в формате антикафе — оплата за общение с котами будет повременной, а понравившееся животное впоследствии можно будет забрать себе. Подобных примеров в Рунете обнаруживается немало: антифотограф, антикумир, антихудожник. Как часть контркультуры выступает популярная молодежная акция монстрации, как бы насмешка над реальными демонстрациями (слово демонстрация становится производяшим для новой номинации). Монстрации характеризуются обилием абсурдных лозунгов, например: Печенье — свет, а непеченье — тьма. Анализируя новые слова, появившиеся в интернет-дискурсе и СМИ, мы можем вместе с ними изучать новые явления общественной, социальной и культурной жизни.

Реализация культурной оппозиции «жизнь — смерть» в сновидческом рассказе

В докладе описываются способы реализации бинарной оппозиции «жизнь — смерть» в сновидческих рассказах как текстах фольклорного жанра, анализируется и описывается лексический материал, посредством которого происходит данная реализация.

В докладе представлен анализ снорассказов (на материале Архива кафедры русского языка СПбГУ «Духовная культура Русского Севера в народной словесности») как текстов, имеющих статус фольклорного жанра, с целью выявить способы реализации культурной оппозиции «жизнь-смерть». С точки зрения языка сон интересен тем, что представляет собой альтернативный мир с особым дискурсом, в связи с чем словесный перенос событий сна в мир яви представляет определенные трудности для сновидца. С точки зрения бинарной оппозиции «жизнь-смерть» феномен сна представляет интерес, так как текст снорассказа (как один из фольклорных жанров) главным образом связан с контактированием сновидца с «иным» миром, под которым зачастую подразумевается мир загробный. В работе рассмотрен лексический материал, являющийся средством выражения «иномирия» и связи двух миров, посредством которого реализуется данная оппозиция. На основе анализа сновидческих рассказов было выявлено, что культурная оппозиция «жизнь-смерть» реализуется в разнообразных, косвенных словесных формах (как правило, не имеющих общего корня с компонентами оппозиции), которые чаще всего представлены символами, отождествляемыми с каждым из компонентов оппозиции в отдельности или в их непосредственной связи. Например, такие символы, как радуга, свадьба, в пространстве сна являются символами смерти, и наоборот, смерть какого-либо человека во сне ― символ его долгой жизни наяву.

Конфликтогенность языковых единиц в публичных политических высказываниях

В докладе представлен анализ потенциально конфликтных публичных высказываний российских политических деятелей. На материалах текстов, распространенных по каналам массовой коммуникации, выявляется возможная конфликтогенность отдельных языковых единиц на разных уровнях. Рассматриваются смысловой, лексический, грамматический уровни, уровень авторских речевых стратегий текста. Анализ показал, что конфликтность политического дискурса в России имеет некоторые устойчивые характеристики.

Проблемы, возникающие при вовлечении медиатекста в судебное разбирательство, зачастую сложны и вариативны. Они могут быть обусловлены непрофессионализмом журналистов, подтасовкой фактов, искажением информации, а также неправильной интерпретацией текста адресатом. Особенно это касается текстов-характеристик отдельной личности, негативная окраска которых неизбежно порождает конфликтную среду, как это происходит с текстами политической тематики. Ключевым для доклада становится понятие конфликтогенного текста. Данный термин представляется наиболее удачным, поскольку подразумевает наличие конфликта и текста, ставшего его источником. Конфликтогенность языковых единиц обнаруживается в ходе лингвистической экспертизы. Она носит герменевтическую направленность, затрагивая почти все разделы науки о языке. Анализируется синтаксический уровень, лексико-грамматические параметры, стилистика, исторический контекст и своеобразие внутренней организации текста. Также устанавливается соответствие текста общеязыковым нормам. Семантическая и грамматическая системы особенно восприимчивы к конфликтному компоненту, в ходе работы им уделялось особое внимание. Методологической основой стали функциональный анализ, семантическая и прагматическая интерпретации, а также метод толкований. Материал исследования составляют тексты последних лет на русском языке, распространенные по каналам массовой коммуникации и повлекшие за собой общественный резонанс. Содержание текстов связано со сферой рекламы и PR, включая «черный». Задача исследования состоит в том, чтобы выявить восприимчивые к конфликтному компоненту элементы системы языка и определить источники конфликтности в каждом отдельно взятом высказывании.

Конфликтная ситуация как стимул к рефлексии автора в рассказе «Люцерн» (лингвостилистический аспект исследования)

Исследование посвящено анализу особенностей построения текста, используемых Л. Н. Толстым в рассказе «Люцерн» для изображения влияния конфликта между моралью личности и моралью общества на ситуативное поведение героя. Основное внимание уделяется использованию антитезы как стилистической фигуры, позволяющей продемонстрировать особенности рефлексии повествователя по поводу соотношения моральных и бытийных ценностей в современном ему социуме и собственного мировосприятия автора.

Цель исследования ― путем лингвостилистического анализа рассказа «Люцерн» выявить взгляд Л. Н. Толстого на проблему соотношения моральных и бытийных ценностей, проявляющегося в поведении людей в ситуации социально обусловленного конфликта. 
 Ведущим стилистическим средством в рассказе является антитеза. Она обнаруживается а) на уровне композиции рассказа (в начале рассказа герой рассуждает о бедности музыканта, равнодушии богатых туристов, слушающих его, но в конце повествования Нехлюдов приходит к тому, что тиролец более богат, чем толпа бездушно смеющихся над ним людей); б) на уровне приемов изображения контраста между гармоничным естественным (природным) началом и искусственным, создаваемым людьми «порядком» (…везде движение, несимметричность, причудливость, бесконечная смесь и разнообразие теней и линий, и во всем спокойствие, мягкость, единство и необходимость прекрасного. И тут, среди…свободной красоты… глупо, фокусно торчала белая палка набережной, липки с подпорками и зеленые лавочки — бедные, пошлые людские произведения…); в) на уровне противопоставления поведения бродячего певца и его слушателей (В толпе внизу громче и громче слышался говор и посмеиванье. Певец в третий раз повторил свою фразу, но еще слабейшим голосом… И во второй раз из этих сотни блестяще одетых людей, столпившихся слушать его, ни один не бросил ему копейки. Толпа безжалостно захохотала. Маленький певец, как мне показалось, сделался еще меньше…), тиролец разнолик, разнообразен в своем пении, переменчива и разнообразна природа, а публика все время одинаково искусственна; г) на уровне описания восприятия жизни тирольцем и повествователем (контраст мнений в их диалоге проявляется лексически, синтаксически, интонационно); д) на уровне изменения отношения самого повествователя к жизни и к конкретной конфликтной ситуации (мне сделалось больно, горько и, главное, стыдно за маленького человека, за толпу, за себя, как будто бы я просил денег, мне ничего не дали и надо мною смеялись; а кто знает, что делается теперь в душе всех этих людей, за этими богатыми, высокими стенами?) Лингвостилистический анализ текста показывает, что автор использует описание конфликтной ситуации а) как средства раскрытия социальных противоречий, различного отношения к моральных нормам, б) как отправной точки для размышления человека о себе, о своем отношении к жизни, о сущности счастья. Представлено три аспекта противопоставления: социальный, моральный, бытийный. Антитеза ― главный текстообразующий прием, реализующийся на лексическом, стилистическом, образном, интонационном уровне. Антитеза позволяет увидеть рефлексию персонажа и ее результат.

В докладе исследуются астронимы, распространенные в донских говорах. Выбранные языковые единицы рассматриваются с точки зрения этимологии и словообразования диалектных наименований. Актуальность темы обусловлена необходимостью изучения традиционной культуры и особенностей образа мышления данной субэтнической группы. В ходе исследования были сделаны выводы о том, что народная астронимика является важным источником изучения специфики ассоциативного и образного мышления донских казаков, в языке которых отображаются самобытные этнические черты.

Народные астронимы в большей степени, чем соответствующие литературные наименования, отображают культурологическую, историческую и языковую картины мира определенного этноса. Существует большое количество работ, посвященных классификации астронимов, их исследованию на определенных территориях, источникам изучения и т. д. Тему народной астрономии разрабатывали такие ученые, как Ю. А. Карпенко, Д. О. Святский, М. Э. Рут и др. Но в настоящее время нет трудов, в которых бы подробно рассматривались донские наименования небесных тел, отображающие лингвокультурные особенности данного этнического коллектива. В докладе исследуются с точки зрения этимологии астронимы, функционирующие в донских говорах. Цель работы — выявление особых закономерностей диалектного словообразования и общих тенденций образного мышления данной этнокультурной группы. Достижение поставленной цели осуществляется путем решения следующих задач: 1) произвести сбор материала методом выборки из «Большого толкового словаря донского казачества» и «Словаря донских говоров Волгоградской области»; 2) распределить выбранные лексемы по лексико-семантическим группам; 3) рассмотреть этимологию языковых единиц в «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера; 4) произвести словообразовательный анализ диалектных астронимов. 
 В ходе исследования было обнаружено более 60 диалектных астронимов, которые были расклассифицированы по 12 лексико-семантическим группам. Так, лексемы Арба, Большой Корец, Войё, Воз, Возило, Возок, Дроги, Ковш, Одёр, Повозка, Рыдванка, Телега, Чепига обозначают созвездие Большой Медведицы и образуют единую лексико-семантическую группу. Если с пониманием таких слов, как Воз, Телега, Повозка и Ковш, не возникает затруднений, то для осмысления лексемы Арба или Чепига необходимо обращение к диалектным и этимологическим словарям. Обе лексические единицы, как и большинство других, обозначают повозку. На этом основании можно сделать вывод о том, что это ключевой образ и в народном сознании донских казаков. Большая Медведица ассоциируется преимущественно с повозкой, телегой, в то время как в некоторых других регионах страны возникают различные образы животных: Лось, Волчиха, Волчья Звезда и др. Проведённый анализ астронимов способствует расширению представлений о миропонимании и духовной культуре донского казачества, помогает проследить некоторые тенденции словообразования, закономерности образного мышления и их связь. Перспективным мыслится рассмотрение диалектных названий астрономических объектов, функционирующих не только в донских, но и в разных восточнославянских говорах, с целью определения более тесных лингвокультурных связей в рамках как русского, так и близкородственных языков.

Семантика цветового пространства в художественной картине мира А. А. Блока

В докладе рассматриваются семантические особенности проявления и функционирования цветообразов в поэзии А. А. Блока, специфика их колористического воплощения в творчестве поэта. Также был произведен анализ цветописи, который выявил своеобразие языковой картины мира поэта, и сделан вывод о семантических возможностях цветообозначений.

В докладе рассматриваются семантические особенности проявления и функционирования цветообразов в поэзии А. А. Блока, специфика их колористического воплощения в творчестве поэта. Классификация цветовой лексики представлена ахроматическими и хроматическими цветами. Лексические единицы цвета морфологически разноплановы: в своих поэтических произведениях Блок широко использует цветовую гамму, представленную чаще всего именами прилагательными, именами существительными и глаголами. Наиболее употребительные колоративы в идиостиле А. Блока — синий и голубой (114 употреблений), красный (97 употреблений), жёлтый / золотой (61 употребление). Важную функциональную роль играют также колоративы чёрный, белый, зелёный, розовый и серый. Целью данного исследования является выявление семантических особенностей цветообразной поэтики в творчестве Блока. Для реализации данной цели были поставлены и решены следующие задачи: раскрыть принципы организации цветового пространства в системе художественного мира Блока; проанализировать лексико-семантическую организацию блоковского цветового пространства; определить роль цвета в построении художественной картины мира поэта. 
Анализ цветописи выявил своеобразие языковой картины мира поэта. Цветовая палитра, являясь частью идиостиля мастера слова, дает представление об особенностях авторского мировидения. Например, лексема желтый участвует в создании фигуры психологического параллелизма, проходит несколько стадий поэтической трансформации: эпитет-метафора, символ (старение, угасание, одиночество), сравнение; лексема голубой передает ощущение зыбкости, нереальности, атмосферу сна: И на сон навеваю мечты, и проходят они, голубые; лексема красный в стихотворении «Светлый сон, ты не обманешь…», сочетаясь с привычными для поэтики Блока словами, напоминает о войне и крови. В результате анализа употребленной Блоком колоративной лексики мы пришли к выводу, что семантические возможности цветообозначений в языке поэта очень велики. Язык цвета является универсальным кодом, способствующим выражению ведущих для творчества Блока смыслов. Анализ языковых средств указанной группы позволяет утверждать, что цветовая гамма в творчестве Блока выполняет ряд важных функций и помогает реализовать замысел автора.

Лексико-семантическое поле синего цвета в ранней лирике С. А. Есенина

В докладе представлено описание фрагмента колоративной языковой картины мира С. А. Есенина на примере анализа семантического поля синего цвета. В результате исследования были выявлены лексемы, входящие в данное семантическое поле, а также их синтагматические связи, позволяющие выявить связи синего цвета с другими тематическими группами (напр., «родная природа», «Родина», «религия», «внешность», «судьба», «быт»). Синий цвет является одним из важных для раннего творчества Есенина и связан с основными темами всего творчества поэта, например с такими как Родина и родная природа.

Цель данного исследования — представить фрагмент колоративной языковой картины мира С. А. Есенина методом семантического поля на материале его ранней лирики. Задачи — описать структуру лексико-семантического поля синего цвета и определить, с какими темами связан данный цвет в ранней лирике Есенина. Есенин — ключевая фигура в отечественной литературе XX столетия, одарившая русскую поэзию множеством красок, сделавшая ее более гармоничной и целостной. Ранний этап его творчества (1910—1916 гг.), как правило, характеризуется исследователями как несовершенный и подражательный. Однако благодаря раннему этапу мы можем проследить, как возникают и развиваются основные темы творчества Есенина, и, наконец, увидеть, как формируется языковая картина мира автора. В результате анализа колоративной лексики, использованной поэтом, было выявлено, что наиболее частотными и значимыми являются лексемы, репрезентирующие синий цвет. Таким образом, проанализировав семантическое поле синего цвета, мы можем описать часть языковой картины мира Есенина. Термин «семантическое поле» понимается нами как совокупность слов, которая имеет одну общую сему и при этом находится по отношению друг к другу в парадигматических и синтагматических связях. В результате исследования было выявлено, что в состав семантического поля синего цвета входят следующие лексемы: синий (18), синь (8), голубой (8), лазоревый (3), синева (2), бирюза (2), сизый (2), небесный (2), синеющий (1), посинела (1), голубизна (1), голубеет (1), лазурь (1), просиничный (1), василек (1). Структуру поля можно описать следующим образом: ядро поля представлено лексемой синий и единицами, связанными с ней парадигматическими отношениями: ее синонимами (голубой, васильковый, небесный, лазоревый, сизый) и их дериватами (лазурь, бирюза). Периферию поля образуют синтагматические отношения лексем, входящих в ядро семантического поля синего цвета. Анализ синтагматических связей данных лексем показал, что они сочетаются со словами, входящими в следующие тематические группы: «родная природа», «Родина», «религия», «внешность», «судьба», «быт», «эмоции». Таким образом, лексемы, обозначающие синий цвет, достаточно частотны в раннем творчестве Есенина, они используются в представлении основных тем, характерных не только для раннего, но и для всего последующего творчества поэта.

Безэквивалентная лексика как отражение реалий традиционного русского быта на материале повести «Очарованный странник» Н. С. Лескова (на фоне французского языка)

Доклад посвящен анализу безэквивалентной лексики в тексте художественного произведения на фоне французского языка. Было проведено сопоставление дефиниций безэквивалентных слов в русском и французском толковом словаре, материал классифицирован по тематическим группам, основными стали следующие: слова нерусского происхождения, историзмы, слова, обозначающие предметы и явления национального быта, церковно-православная лексика. Были выявлены особенности функционирования безэквивалентной лексики в повести Н. С. Лескова «Очарованный странник» для определения принципов ее описания в учебном словаре.

Исследованием безэквивалентной лексики занимались такие ученые, как Л. С. Бархударов, Ю. Е. Прохоров, Е. М. Верещагин, В. Г. Костомаров. Несмотря на это, остаётся ещё много нерешенных задач, связанных с темой использования данных единиц в художественных текстах, в частности при изучении идиостиля писателя. В ходе работы были отобраны безэквивалентные лексические единицы по некоторым признакам: отсутствие словарных соответствий в русско-французском словаре, использование переводчиком транслитерации, транскрипции, калькирования, функционального аналога, родо-видовой замены, описательного перевода, несовпадение объема значений русской лексической единицы по сравнению с переводным соответствием. Также использовались сведения о реалиях в справочной литературе (В. Пономарев «Справочник православного человека. Часть 4. Православные посты и праздники», Ю. Табак «Православие и католичество. Основные догматические и обрядовые расхождения», «Большая российская энциклопедия» под ред. Ю. С. Осипова). Весь отобранный лексический материал был тематически классифицирован в группы, среди которых наиболее полными оказались следующие: слова нерусского происхождения (бешмет, нагайка), историзмы (губерния, целковый), слова, обозначающие предметы и явления национального быта (гусли, лапти), церковно-православная лексика (камилавка, иеродиакон).
 Наряду со стилистически нейтральными лексическими единицами были выявлены и стилистически окрашенные единицы (просторечная лексика). Введение просторечной лексики в контекст художественного произведения используется автором для создания реалистичных образов (магарыч, целковый). С учетом всех результатов можно сделать вывод о том, что безэквивалентная лексика используется в художественных текстах для создания национального колорита, знакомства читателей с особенностями быта, культуры, с социальным, политическим и экономическим укладом России.

Лексико-словообразовательная специфика современной компьютерной игровой лексики

Доклад посвящен современной компьютерной игровой лексике. Основная задача — определить лексико-словообразовательную специфику современной компьютерной игровой лексики. Материалом исследования послужили 500 лексических единиц, которые были зафиксированы в онлайн-трансляциях русскоговорящих игроков. В ходе анализа были обнаружены связи между игровым жанром и используемой в данной области лексикой, словоупотребительные и словообразовательные закономерности.

Основными задачами данного исследования являются анализ современного состояния словоупотребительных и словообразовательных особенностей компьютерной игровой лексики, определение связи лексики и игрового жанра, нахождение причин таких связей. В ходе работы было определено, что игровая ситуация является основной причиной словотворчества, поэтому игровую компьютерную лексику можно условно подразделить на лексику MMORPG, RPG, многопользовательского шутера, лексику жанра сендбокс и межжанровую лексику, определяющую параметры игры, характеризующую способы ее прохождения независимо от жанра (спидран 'быстрое прохождение игры', имба — от слова имбалансный — 'какой-либо элемент игры, который сильно перевешивает шансы на победу того или иного игрока', ачивка 'награда за какое-либо достижение').
Исследование показало, что самым продуктивным в области образования новых слов является игровой жанр MMORPG. Среди 500 выявленных нами лексических единиц 287 связано с этим жанром. Из этих 287 единиц RPG — 168. На лексику многопользовательского шутера и шутера приходится 98 слов, на жанр сендбокс — 76. На межжанровую лексику приходится 39 единиц.
В процессе исследования были определены особенности способов словообразования и выявлено, что в образовании компьютерной игровой лексики преобладает суффиксальный способ. Русские суффиксы применяются к корням английского языка (например, дейл 'еженедельное задание' — дейлик, дамаг 'урон' — дамажить), но могут применяться и английские суффиксы (грифинг 'моральное и материальное вредительство в компьютерных играх' — грифер). При префиксальном способе образования в основном преобладают иностранные приставки лоу-, хай-, де-, напр., баф 'усиление' — дебаф 'отрицательный эффект', левел 'уровень' — хайлевел, лоулевел, лоурезолюшен 'низкое разрешение', лоускил 'низкий навык'. Аббревиатура как способ образования очень продуктивна в данной области. Она воспринимается носителями как самостоятельное слово. Это может быть аббревиатура английского языка, транспонированная на русский, напр., НПС (управляемый компьютером персонаж), АФК (отошел от клавиатуры).
На основе изученного материала можно сделать вывод, что современная игровая компьютерная лексика приобретает свои словообразовательные особенности, имеет богатую базу, которая постоянно обновляется за счет новых игровых ситуаций.

Актуальность исследования обусловлена тенденциями, которые сегодня можно наблюдать в развитии русского языка в целом и языка массмедиа в частности, а именно активными процессами заимствования иноязычной лексики и их полифункциональным использованием в медиатекстах. Эмпирическим материалом работы послужили экзотизмы, обнаруженные в публикациях журнала GEO. Методом исследования стал лингвостилистический анализ при сплошной выборке текстов из семи номеров издания. Задача исследования — классифицировать виды экзотической лексики, показать особенности ее функционирования на страницах современного научно-популярного журнала. 
GEO — научно-популярный журнал. Так как одна из основных целей издания — расширение представления читателей о жизни в других государствах, у его авторов возникает необходимость создания национального колорита той или иной страны. Выполнению данной установки во многом способствует экзотическая лексика, обращение к которой становится неизбежным на страницах издания. Анализ особенностей функционирования экзотизмов в журнале GEO позволяет выделить пять групп экзотизмов по тематическому признаку. Это слова, называющие:
1) различного рода традиционные элементы жизни какого-либо народа (кяманча, алони, хиджаб); 
2) исторические реалии (способы обращения, профессии, денежные единицы и т. п.) и слова, относящиеся к историзмам (префект, башибузук, рейхсмарка); 
3) блюда национальной кухни (прошутто, кимчи); 
4) племена и народы, проживающие на определенной территории, и их языки (фульба, мурси); 
5) явления и представители природного мира той или иной страны (сейбы, эпифиты, квезаль). 
 Обилие экзотизмов, с помощью которых журналистами достигается цель создания в сознании читателя образа той или иной местности, позволяет выделить особенности их использования в издании и прийти к следующим выводам: 
1) наблюдается разнонаправленная тематика экзотизмов, что говорит о стремлении авторов сформировать впечатление аудитории о множестве аспектов жизни каких-либо народов и дать ей знания из разных областей; 
2) использование тех или иных экзотизмов зависит от культуры страны, оно отражает наиболее существенные стороны ее жизни и истории; 
3) активное употребление экзотизмов указывает на высокую степень погружения журналиста в культуру страны, о которой он ведет рассказ, на его неповерхностный, основательный подход к описанию действительности, в которой он оказался, выполняя редакционное задание.

Семантическое поле «состояние» в романе И. С. Тургенева «Дворянское гнездо»

В современной науке лингвистами рассмотрено немалое количество семантических полей и групп, описывающих состояние природы и человека. Данный вид исследования не теряет актуальности. В докладе рассматриваются особенности семантического поля «состояние» в романе И. С. Тургенева «Дворянское гнездо», взаимодействие состояний природы и человека, выделяется специфика изображения персонажей в произведении русской классики.

Семантическое поле — совокупность языковых единиц, объединенных общим (интегральным) признаком. Единицы разных семантических полей обязательно связаны системными семантическими отношениями. Особый интерес представляют поля, лексические единицы которых способны раскрыть языковую картину мира, отраженную в произведении писателем. Поле «состояние» включает в себя лексические единицы, выражающие его в своей семантике. Их исследование и является целью нашей работы. Материалом исследования послужил текст романа И. С. Тургенева «Дворянское гнездо». Большинство выявленных контекстов, описывающих состояние природы, соответствует состоянию человека и способно оказывать влияние как положительно, так и отрицательно. В работе рассматриваются состояния человека и природы. 
(1) / В саду пел соловей свою последнюю, предрассветную песнь /-/ Лаврецкий вспомнил, что и у Калитиных в саду пел соловей…/ 
Природные явления в этом контексте — соловей. Предрассветная песнь предшествует состоянию приятных воспоминаний главного героя. Данный пример демонстрирует положительное единство природы и внутреннего мира героя. 
(2) / Недели две как стояла засуха / — / Русская картина навевала на его душу сладкие и в то же время почти скорбные чувства /.
Эмоциональное состояние — скорбь, скорбные чувства вызваны природным явлением — засухой. Засуха выступает в роли символа увядших чувств. Тесная связь состояний природы и человека представлена в этом контексте. 
(3) / Сквозь дружное, назойливо жалобное жужжание мух раздаётся гуденье толстого шмеля…/ — / Ласточки несутся без крика одна за другой по земле, и печально становится на душе от их безмолвного налёта /.
 Оживленное состояние природы: назойливо жалобное жужжание мух, гуденье шмеля, полет ласточек — выступает в единстве с душевным состоянием героя, но это единство влечёт за собой состояние печали. 
(4) / Звёзды исчезали в каком-то светлом дыме / неполный месяц блестел твердым блеском / свет его разливался голубым потоком по небу… / — / Лаврецкий наслаждался и радовался своему наслаждению /. 
 Всё увиденное Лаврецким: исчезнувшие звёзды, блеск месяца, голубое свечение по небу — вызывает чувство радости, состояние наслаждения. Состояние природы тождественно состоянию героя. В описании природы участвуют как сами природные явления (месяц, луна, засуха), так и живые существа (насекомые, птицы, растительность), которые, с одной стороны, вызывают положительные ассоциации у главных героев, а с другой — неудовольствие, сомнение. С помощью картин природы удаётся выявить многогранность состояний человеческой натуры и раскрыть индивидуальные особенности каждого из персонажей.

Средства изображения событий в романе И. С. Тургенева «Отцы и дети»

Событие как концепт и как вербализация этого концепта рассматривается в исследованиях многих лингвистов. Напр., Н. Д. Арутюнова исследовала этот концепт в составе «одного высказывания или последовательности предложений». Слово как событие исследуется в работах А. Л. Голованевского. В данной работе рассматривается событие в составе как предложения, так и отдельного слова. Согласно А. Л. Голованевскому к событиям относятся слова и словосочетания, являющиеся единицами различных дискурсов. Проза И. С. Тургенева событийна по своему характеру. Уже начало романа «Отцы и дети» — событие-приезд. Приезд разворачивается в значительный по объёму контекст: Показался тарантас,…в тарантасе мелькнул околыш студентской фуражки, знакомый очерк дорого лица… — Аркаша! Аркаша! — закричал Кирсанов, и побежал, и замахал руками… Несколько мгновений спустя его губы уже прильнули к безбородой, запыленной и загорелой щеке молодого кандидата. События могут налагаться друг на друга. Так, Николай Петрович знакомится с другом сына Базаровым; Аркадий узнаёт о рождении сводного брата, о разорении имения и т. д. Приезд связан со многими событийными контекстами. Смерть всегда событие для многих людей, особенно для родных и друзей. Восприятие смерти Евгения Базарова Анной Сергеевной Одинцовой: — Прощайте… Послушайте… ведь я вас не поцеловал тогда… Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет… Анна Сергеевна приложилась губами к его лбу, — единственный и прощальный поцелуй, о котором Базаров мечтал при жизни. Для родителей Базарова смерть сына — страшная трагедия: Когда же наконец он испустил последний вздох и в доме поднялось всеобщее стенание, Василием Ивановичем обуяло внезапное исступление… Но Арина Васильевна, вся в слезах, повисла у него на шее, и оба вместе пали ниц. Следует сказать, что событийность — это явление темпоральное. Оно начинается и заканчивается в определённое время. О дальнейших событиях мы узнаём из тургеневского эпилога, являющегося комплексом темпоральных событий: 
 1) две свадьбы (Аркадия с Катей и Николая Петровича с Фенечкой); 
2) отъезд в Москву Павла Петровича; 
3) отъезд в Москву Анны Сергеевны; 
4) смерть княжны Х…ой;
5) рождение у Катерины Сергеевны сына Коли. 
Каждое из этих событий разворачивается у Тургенева в предложении.

Who is кто: об окказиональных иноязычных вкраплениях в устном дискурсе

Доклад посвящен анализу функционирования окказиональных иноязычных вкраплений в русской устной речи на материале двух корпусов: устного подкорпуса Национального корпуса русского языка и корпуса повседневной русской речи «Один речевой день». В работе рассматриваются возможные причины появления таких единиц и дается их описание с учетом как коммуникативной ситуации, так и характеристик говорящего.

Обогащение лексического фонда современного русского языка происходит, в частности, за счет иноязычных слов. Наряду с уже освоенными единицами (заимствованиями, интернационализмами и т. п.) в различных типологиях выделяется группа, именуемая иноязычными вкраплениями (ИВ), — это клише, идиомы, специальные наименования, цитации и нетранслитерированные элементы. В отличие от письменного языка ИВ в устной спонтанной речи ранее не являлись объектом внимания лингвистов. 
 Источником материала для настоящего исследования стал устный подкорпус Национального корпуса русского языка (УП НКРЯ) и корпус повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД). Наряду с такими единицами, как вкрапления-онимы, прецедентные тексты, междометия и этикетные формы, в материале встретилось значительное количество окказиональных ИВ, употребленных говорящим без явной практической необходимости. Доля таких вкраплений достаточно велика — 42 % от общего массива материала. Особый интерес представляют контексты, в которых наблюдается т. н. «смешение языков»: в одном небольшом фрагменте или фразе говорящий использует единицы как русского, так и других языков:
1) нет / просто / мне очень интересно / кто () ху из ху / какого происхождения потому что / какой-нибудь там не знаю немец / у него плохая погода блин / ну везде плохая погода // у нас в Питере всегда плохая погода // что ж теперь / никуда не ходить что ли? (ОРД). 
 Подобное «смешение» обнаруживается как собственно в речи говорящего (ху из ху), так и в расшифровках звучащего материала, сделанных исследователем. Создатели НКРЯ при выборе между иностранной и русской записью следуют интенции говорящего: т. е. произносит ли он слово на английский манер или намеренно «по-русски» вводит вкрапление:
2) нортон антивирус / *П и () это самое ... и (э-э) (а-а) это самое ... (э-э) (э) (...) микрософт офис / тоже ограничен ? (ОРД); 
3) слушай а где (э) ещё (э) это самое (э) сейчас я тебе скажу / (...) (э) самое (э) Microsoft_Office сам (ОРД). 
 Вкрапления являются продуктом дискурсивной практики, поэтому их употребление всегда должно быть соотнесено с конкретной коммуникативной ситуацией и определено интенциями говорящего субъекта. Таким образом, анализ функционирования ИВ в устном дискурсе был проведен с учетом как социальных характеристик говорящего, так и речевой ситуации (кто? где? с кем? с какой целью произносит?), чему и посвящен доклад.

Анализ лексико-семантического поля (ЛСП) «небо» в поэзии методами научного описания и классификации языкового материала, компонентного и контекстуального анализа позволил выявить круг лексических единиц, имеющих семантику «относящегося к человеку» (туча, как голое плечо, я облаком…вставал…), символов-колоративов (белый, золотой, синий (горячо), лиловый, голубой, багровый, зелёный). Изучение словоупотребления Набокова при сопоставлении с данными словарей показало, что визуальный образ в пределах поэтического текста проходит стадии «ментального цикла» (термин В. В. Колесова), приобретая устойчивые символические и концептуальные значения. Интересен сам процесс взаимосвязи образа с христианской религиозной символикой, входящей в структуру изучаемого ЛСП (белая лилия обозначает чистоту и является символом Девы Марии: туча белая из-за лиловой тучи встаёт, небеса роняют слёзы рая). Результаты, полученные в ходе исследования, сопоставлены с некоторыми фактами, отражающими комплекс представлений, связанных с восприятием (объективацией) данной образной парадигмы (облака / тучи) в русском поэтическом языке.

Соматические образы в лексических и фразеологических единицах славянских языков

В докладе рассматриваются случаи метафорического осмысления номинаций частей тела. Возможности образного соотнесения соматизмов с иными предметами и процессами производятся с помощью этимологического анализа лексических и фразеологических единиц разных языков, а также данных этнолингвистического словаря.

Отталкиваясь от тезиса, что тело человека ― это мир образов, мы рассматриваем соматический код культуры. Гипотеза о связанности соматического кода с пространственным выдвигается на основании метафоризации соматизмов с исконно локативной семантикой: хребет, перешеек, устье, подножие, оголовье, рукав (реки), грива 'ряд вытянутых увалов'. Процесс лингвокультурологического сближения ядерных семантических компонентов наблюдается не только при метафоризации, но также и при омонимизации. Коса в значении «женские волосы» связана чередованием с глаголом чесать, что, по мнению этимологов А. М. Рясянена и Б. Бернекера, в образном представлении может означать и действие инструментом коса (косить как чесать косой). Образное отношение к частям тела проявляется не только во внутренней форме слова, но и в известных славянских обрядах. В культуре восточных славян колосья, сложенные воедино, именовались бородой. Ритуалом, связанным с метафорическим пониманием бороды, является изготавливаемая из колосьев в амбарах, полях жатвенная борода. Образность мышления также проявлялась в древних славянских поверьях. Так, в Западной Болгарии и Македонии верили, что на глазу у ребенка могут вырасти волосы, поэтому такую болезнь назвали влас (однокоренное русскому полногласному волос) и очибол соответственно. Кроме того, здесь проявилось влияние народной этимологии, поскольку во избежание болезни влас болгары почитали святого Власия. Этимология соматизмов не всегда позволяет определить первичную мотивацию лексем. Так, соответствия лексемы рука в разных славянских языках никакого представления о мотивации не дают, однако Фасмер утверждает, что рука родственна литовскому слову rankà, гласный в корне которого вступал в качественное чередование (ср. лит. renkù, rinkaũ, riñkti 'собирать', parankà 'сбор, собирание'). В литовской картине мира (в отличие от русской) эксплицируются когнитивные основания соматизма: рука представляется собирающим предметом, этакой «собиралкой». Жестовая образность легла в основу фразеологизма смотреть сквозь пальцы, который является калькой с немецкого durch die Finger sehen 'закрывать себе пальцами глаза, уменьшая зримое пространство'. Заимствованный характер оборота зафиксирован его употреблением в XVIII веке по поводу дурачества (в немецком фразеологизм сопровождался характерным жестом шута, закрывавшим себе лицо соответствующим образом). Также на достаточно поздний процесс появления фразеологизма в русском языке указывает исконное значение лексемы палец: ранее в славянских языках (и сейчас в болгарском) все пальцы, кроме большого, именовались перстами. В современном русском языке ввиду «распространения» лексемы палец на все пальцы лексема перст стала архаизмом.

Лексические трансформации общеупотребительных фразеологизмов в современных газетах (на материале газеты «Коммерсант»)

Предметом исследования в докладе является изменение лексического состава фразеологических единиц. Материалом для анализа послужили тексты статей газеты «Коммерсант», размещенные на официальном сайте издания. В результате проведенной работы было обнаружено, что трансформация компонентного состава приводит к изменению лексического значения фразеологизма.

В заголовках и текстах газетных статей часто используются общеупотребительные фразеологизмы, несущие функцию экспрессии, воздействия на читателя. Прежде всего это связано с образностью устойчивых словосочетаний. Также использование фразеологизмов в языке газеты обусловлено тем, что фразеологизмы чаще всего используются в устной, бытовой речи, они общепонятны и обращены к личному опыту человека. Однако в некоторых случаях фразеологизмы в газетных статьях трансформируются. 
Предметом данного исследования является наиболее частотный в языке газеты тип трансформации — лексическая трансформация фразеологизма, т. е. изменение его компонентного состава. 
 Необходимо отметить, что термин фразеологизм в данной работе понимается в широком смысле — как относительно устойчивое, воспроизводимое экспрессивное сочетание лексем, обладающее целостным значением. Таким образом, в круг рассматриваемых нами единиц вошли не только устойчивые словосочетания (такие как, напр., умыть руки, кот наплакал), но и пословицы, поговорки, крылатика. 
 В ходе исследования были поставлены следующие задачи: во-первых, определить, на каком основании происходит трансформация фразеологизма; во-вторых, понять, как изменилось лексическое значение устойчивых единиц в результате трансформации. 
Материалом для исследования послужила газета «Коммерсант», тексты статей которой представлены на сайте https://www.kommersant.ru/. 
Анализ материала показал, что изменение компонентного состава устойчивой единицы чаще всего ведет к полному изменению значения фразеологизма. В материале часто встречались трансформации фразеологизмов, основанные на звуковом сходстве одного из компонентов с другим словом. Так, напр., в заголовке статьи «Иск моды» замена первого компонента известного устойчивого выражения обусловлена звуковым сходством слов иск и писк. При этом значение получившегося словосочетания также меняется.

Фразеология как компонент речевого портрета повествователя в цикле повестей Н. В. Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки»

В докладе предпринимается попытка рассмотреть фразеологию как элемент создания речевого портрета повествователя в цикле повестей Н. В. Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки». В качестве рассказчиков писатель называет лица, отличающиеся по характеру и манере изложения. Выявление своеобразия фразеологических единиц, принадлежащих разным рассказчикам, и способов их включения в текст поможет понять, стремился ли Гоголь создать впечатление изложения сюжетов разными лицами или это различие осталось на формальном уровне (сообщение ряда имен).

Доклад посвящен рассмотрению фразеологии в речи повествователя в цикле повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголя. Материалом исследования послужили повести «Ночь перед Рождеством», «Сорочинская ярмарка» и предисловия повествователя к обеим частям сборника. Пасичник Рудый Панько является основным повествователем цикла, однако наряду с ним фигурируют такие персонажи, как Фома Григорьевич и Макар Назарович (гороховый панич), которые, по словам Пасичника, рассказывают некоторые из историй. В анализируемом материале повествователь (Рудый Панько) пишет от своего лица («Ночь перед Рождеством» и предисловия) и передает услышанное от других («Сорочинская ярмарка» — история, услышанная от Макара Назаровича). Главный вопрос исследования — можно ли по набору языковых единиц и речевых приемов введения этих единиц в речь повествователя выявить различие речевой манеры трех названных персон или следует признать, что перед читателем предстает ряд повествователей, которые различаются лишь условно (поскольку писатель наделил их разными именами). При этом автор исследования сознательно ограничивает материал одним из типов вторичных языковых знаков — фразеологическими единицами как одним из ярких изобразительно-выразительных средств, способных продемонстрировать ту часть языкового запаса, которая разными людьми используется с разной степенью интенсивности. Анализ фразеологических единиц в тексте предисловий к первой и второй частям сборника призван обозначить черты, характерные для речевой манеры именно Рудого Панька, выявить фразеологические единицы, свойственные его речи. На основе собранного материала представляется возможным сравнить состав фразеологического материала, частоту употреблений той или иной единицы, цель их употребления в тексте, способ ввода фразеологической единицы в текст и т. д. в двух вышеупомянутых повестях и двух предисловиях. Поскольку в тексте предисловий повествователь эксплицирован как Рудый Панько, сравнение с текстами, где повествователь не идентифицируется как носитель упомянутого прозвища, будет показательным.

Языковые средства и речевые приёмы создания положительных свойств рекламируемого объекта в русских и китайских медицинских газетных рекламных текстах

В докладе представлен лингвокогнитивный анализ образа рекламируемого объекта как семантико-стилевой основы русских и китайских медицинских газетных рекламных текстов. Выявлены русские и китайские культурные нормы, на которые ориентируются авторы рекламы. Констатируется существенное совпадение русских и китайских представлений о высоких потребительских свойствах медицинского средства и способов их языкового выражения, отмечаются культурно значимые различия между русскими и китайскими текстами в когнитивной и риторической зонах при реализации тактики акцентирования выгодных коммерческих свойств.

В работе вслед за О. С. Иссерс предполагается, что речевая стратегия как совокупность речевых действий, направленных на решение общей коммуникативной задачи адресанта, реализуется в конкретных речевых тактиках, включающих одно или несколько речевых действий, вербализуемых при помощи определённых речевых приемов и языковых средств. Гипотеза исследования: выбор адресантом той или иной стратегии и реализующих её тактик, речевых приёмов и языковых средств во многом определяется национально-культурной спецификой. Материалом для анализа послужил собранный автором корпус газетных текстов, которые содержат рекламу лекарств, пищевых добавок и других фитопродуктов, а также оздоровительных аппаратов и медицинских учреждений. В выделенной в ходе исследования тактике акцентирования высоких потребительских свойств наблюдается почти полное совпадение русских и китайских представлений о том, что хорошее медицинское средство обладает такими свойствами, как: эффективность, надёжность, оригинальность, уникальность и удобство рекламируемого объекта в применении. Для рекламы эффективности товара широко используются глаголы, образованные от них существительные и глагольно-именные сочетания со значением позитивных изменений, а также прилагательные и наречия, указывающие на силу, скорость, диапазон действия. Идея надёжности выражается через слова с семами «качество», «подлинность», «надёжность», «безопасность» и словосочетания с ними, а также через наименования авторитетных сертифицирующих инстанций, знаков качества, наград за качество. 
Народы обеих стран доверяют, с одной стороны, инновационным, современным, высокотехнологичным медицинским средствам, а с другой — отечественным средствам традиционной медицины. 
 Реализация тактики акцентирования выгодных коммерческих свойств рекламируемого объекта имеет культурно значимые отличия в русских и китайских текстах. Русский человек ориентируется на культурный скрипт: «На здоровье не экономят». Китайцы больше, чем русские, обращают внимания на коммерческую выгоду при покупке медицинских средств, что отражает одобряемое китайской культурой стремление к бережливости. В проанализированных русских рекламных текстах информация о коммерческой выгоде выражается прямо и коротко, как правило, через использование существительных акция, подарок, скидка, суперпредложение, выгода и др., а также таких прилагательных и наречий, как бесплатно, выгодный. Иными словами, русский автор рекламы стремится к суггестивному воздействию на адресата. В китайских медицинских рекламных текстах информация об акциях и подарках повторяется в пределах одного текста и выражается детально и конкретно, т. е. здесь доминирует опора на персуазивность.

В исследовании рассматриваются газетные заголовки, содержащие в себе прямые или косвенные отсылки к известным литературным претекстам. Проанализированы заголовки, литературные аллюзии в которых встречаются чаще всего. Данные аллюзии в основном используются в материалах с определенной тематикой, как своего рода штамп. Это может привести нас к выводу, что некоторые реминисценции уже утратили свою уникальность и экспрессивность и не привлекают внимание читателя.

Заголовок в газете занимает самую акцентируемую позицию, поэтому от его характера и оформления во многом зависит «лицо» периодического издания. Именно на него читатель обращает внимание в первую очередь. Основная цель газетного заголовка — привлечение внимания читателя к материалу. В ходе работы было замечено, что в современной прессе часто используются разнообразные литературные реминисценции. Литературная аллюзия — это намек на известные литературные тексты, включение цитат из прецедентных текстов (часто в измененном виде), а также упоминание названия, персонажа какого-либо литературного произведения или эпизода из него. Одной из задач исследования стало выявление причин широкого использования аллюзивных газетных заголовков, а также выделение наиболее популярных среди журналистов литературных прецедентных текстов и причин их активного использования. Материалом анализа послужили газетные заголовки периодических печатных изданий. В процессе исследования было обнаружено, что некоторые претексты являются более популярными, т. е. используются в аллюзиях гораздо чаще. Напр., фраза «Кому на Руси жить хорошо» часто встречаемся в газетных заголовках, так как она удачно подходит к материалам, касающимся социальной обстановки в стране. Иногда авторы материалов «играют» с этой фразой: Кому на кладбище жить хорошо?, Кому на Руси рожать хорошо?, Кому на Руси работать хорошо?, Кому на Руси умирать хорошо? и т. п. Однако это не дает преимущества таким заголовкам: они уже не кажутся свежими и интересными читателю, ведь из-за слишком частотного использования они утратили свою уникальность и экспрессивность. Таким образом, в большинстве случаев употребления подобных «заезженных» аллюзий заранее можно определить, о чем будет статья.

Пейоративная лексика как средство воссоздания художественной картины мира (на материале произведения Д. Глуховского «Текст»)

Доклад посвящен рассмотрению специфики употребления пейоративной (сниженной) лексики в художественном тексте. В современной литературе авторы произведений употребляют грубо-просторечную и обсценную лексику с целью не только показать читателю внутренний мир героя, но и создать определенную художественную картину мира. Экспрессивные лексические единицы выполняют прагматико-эстетическую функцию: выражая эмоциональное состояние писателя / повествователя / рассказчика / рассказчика-персонажа / персонажа, характеризуя окружающую героя виртуальную реальность и других персонажей и давая им субъективную оценку, усиливая впечатление адресата от полученной им эстетической информации, они воздействуют на него, побуждая к ответной эмоционально-эстетической реакции. Автор романа «Текст» Дмитрий Глуховский намеренно использует сниженную, жаргонную и даже обсценную лексику с целью показать читателю картину мира героя, обусловленную его характером и жизненными обстоятельствами (чувак, схавать, вертухай, харя, шмара, гумза и др.). Писатель знакомит читателя с языковой картиной мира персонажей, которая в полной мере отражает грубость, жестокость и лживость окружающей их смоделированной действительности.

Объектом исследования данной работы являются лексические факты речевой агрессии, взятые из текстов СМИ. Структурно-семантическая специфика лексических единиц речевой агрессии выступает как предмет исследования. Установлена полифункциональность стилистически сниженных средств речевой агрессии в современных СМИ. Как правило, как средство имплицитной и эксплицитной речевой агрессии выступает инвективная и обсценная лексика.

Цель данной работы — охарактеризовать структурно-семантическую специфику лексических средств речевой агрессии. Для реализации этой цели были поставлены следующие задачи: 1) привести функциональную характеристику стилистически сниженных средств речевой агрессии; 2) выделить стилистически сниженные средства речевой агрессии. Исследование проводится на материале текстов СМИ (печатные издания различного статуса, интернет-ресурсы). Лексические средства русского языка выражают негативную оценку сами по себе или под влиянием метафорического контекста. Имеет ли здесь место агрессия, определяется тем, было ли у говорящего намерение подвергнуть негативному воздействию (внушение, оскорбление, унижение и т. д.) объект оценки. Оценочную функцию часто выполняет разговорно-просторечная и сниженная лексика, имеющая многоцелевое значение в текстах СМИ. В частности, подобная лексика служит средством установления доверительных отношений между субъектом речи и потенциальным адресатом: Мол, их задача загнать нас в кабалу (разг.), чтобы мы отдавали половину зарплаты, выплачивая проценты по займам. Чтобы не проколоться (разг.), стоит предварительно разобраться с такими вопросами (Комсомольская правда. 12.04.2017). Разговорно-просторечная лексика может выступать и средством имплицитной агрессии, когда автор выражает своё негативное отношение к кому-либо без открытого оскорбления: Здесь к власти пришел националистический режим в результате переворота, устроенного молодчиками (разг.), придерживающимися крайне правых взглядов (Звезда. №14. 12.04.2017). Разговорно-пренебрежительное слово молодчики выступает как номинация элементов экстремизма. Наконец, сниженная и обсценная лексика могут выступать в инвективной функции. В данной ситуации читатель становится жертвой агрессии, так как эти слова и выражения, унижая адресата речи, вызывают отрицательные эмоции и у читателя. Из эфира телепередачи «Время покажет»: Эту революцию назовут козлиной (1-й канал. 19.10.2017), тысячи уродов, чей сукин сын Саакашвили; власть тварей, которые ответственность за народ не несут (1-й канал. 13.12.2017). Особую популярность сегодня приобретает и жаргонная лексика, в т. ч. и как средство стилизации речи с целью придания особого колорита. Но обилие её в тексте может задеть эстетические чувства читателя: Из банка утекло 100 тысяч евро, стянуть 19 миллионов; фарцевал парфюмом (советск., разг.), нельзя было заниматься фарцовкой (советск., разг.), была облава, (жарг.) пробили по базе (Комсомольская правда. 12.04.2017). Таким образом, в качестве средства речевой агрессии в современных СМИ обычно выступают стилистически сниженная, разговорно-просторечная, а также жаргонная лексика. Необходимо отличать инвективное употребление такой лексики от других её функций в текстах.

Жанрово-стилевые особенности сообщений СМИ о прогнозе природных катаклизмов

В докладе представлен тематический анализ сообщений о прогнозе природных катаклизмов, отобранных из газеты «Известия», выявлены стилевые черты данного типа текстов согласно их тематическому содержанию и жанровой принадлежности. Выявлены основные композиционные признаки данного типа текстов на основе анализа частотности вариантов набора и порядка следования тематических блоков.

В ходе анализа сообщений о прогнозе природного катаклизма, отобранных с официального сайта газеты «Известия», были установлены наборы как тематических компонентов, так и составляющих коммуникативной ситуации, выявлены способы их вербализации, обнаружены стилевые черты и композиционные особенности данного типа текстов. Для прогноза природного катаклизма характерны предложения с глаголами с семантикой проявления катаклизма в будущем времени. Если в предложении отсутствует глагол проявления катаклизма, то оно строится по модели «где-либо ожидается какой-либо катаклизм» или «кого-либо / что-либо ожидает / ждёт какой-либо катаклизм». В сообщении о прогнозе природного катаклизма обязательно вербализуются такие семантические узлы фрейма природного катаклизма, как «природный катаклизм и его составляющие», «характеристика природного катаклизма», «условия: место и время», причём часто — очень детально. Сообщения о прогнозе природного катаклизма проявляют такие стилевые черты, как объективность, фактологичность, официальность и стандартизированность. В информации, на которую как на источник прогноза ссылаются авторы в анализируемых сообщениях, могут быть выделены следующие составляющие: а) прогноз какого-либо природного катаклизма; б) причина возникновения какого-либо природного катаклизма; в) возможные последствия какого-либо природного катаклизма; г) рекомендация в адрес населения; д) оценка масштаба и серьёзности какого-либо природного катаклизма. В проанализированных текстах наиболее частотен следующий вариант композиции тематических блоков: «приближение природного катаклизма + конкретные прогнозируемые обстоятельства природного катаклизма».

Вариативность семантики возможности как дифференцирующий критерий функционально-смысловых типов речи

Гипотеза исследования состоит в том, что варианты семантики категории возможности, проявляющиеся на уровне предложения, указывают на их функциональное предназначение для употребления в определённом функционально-семантическом типе речи (ФСТР). Материалом для анализа послужили фрагменты современных газетно-публицистических и официально-деловых русских текстов, содержащих модальные модификации предложений.
Категория модальности выражается на лексическом, синтаксическом и суперсинтаксическом (текстовом) уровнях. Рассматривая отдельно взятое слово с широкой модальной семантикой (например, глагол мочь), нельзя сделать заключение о его однозначности или многозначности. Лексико-семантические варианты многозначного слова, в т. ч. и модального, проявляются в его синтагматических связях в словосочетании или предложении. Так, глагол мочь как компонент составного глагольного сказуемого в одних предложениях передаёт (1) способность действия (Птицы могут летать), в других — (2) разрешение действия (Сдавая экзаменационную работу, можете оставить себе черновик). Предложения типа (1) функционально «заряжены» на употребление в объяснительных ФСТР, предложения типа (2) — в инструктивных ФСТР.
Существуют первичные и вторичные тексты. Первичные тексты создаются как самостоятельные произведения, вторичные — на основании переработки первичных. Фрагменты первичного текста, попадая во вторичный текст, могут менять свою модальность. Например, закон имеет прескриптивную тональность, а комментарии к нему имеют констатирующую тональность, вследствие чего цитаты из закона, содержащие модальные модификации предложений с прескриптивной семантикой разрешения / запрета в тексте-источнике, в комментарии меняют модальную окраску на общую возможность действия.

К вопросу о разработке современного словаря: особенности построения энциклопедического онлайн-словаря модальных терминов

В докладе обосновывается целесообразность работы над энциклопедическим словарем терминов функционально-семантической категории модальности, который позволит систематизировать ее обширный содержательный объем и обеспечит устойчивую терминологическую базу для дальнейшей научно-исследовательской деятельности. Рассматриваются особенности разработки и принципы организации эффективного словаря гуманитарной направленности в условиях современного информационного пространства.

Модальность принадлежит к важнейшим функционально-семантическим категориям, устанавливающим непосредственную связь высказывания с внеязыковой действительностью. Интерес к данной сфере языкознания рос экспоненциально начиная с середины XX в. и продолжает вдохновлять научно-исследовательскую деятельность современных лингвистов, что делает релевантным составление устойчивой терминологической базы. Цель проекта — разработать полноценный, функционирующий «Энциклопедический онлайн-словарь модальных терминов». При этом тип энциклопедии был выбран для наиболее полного охвата теоретических аспектов каждого термина, а при систематизации был заложен идеографический принцип, совмещенный с алфавитной упорядоченностью. Решение выбрать онлайн-формат продиктовано лавинной информатизацией эпохи, которая предполагает подачу информации в наиболее эргономичном, эффективном, мобильном формате, позволяющем применять новые принципы презентации данных и осуществлять их быструю редактуру и пополнение. Основной акцент при реализации проекта делается на продуктивности и многоаспектности данной формы бытования словаря. Первоочередной задачей в данном случае видится детальная проработка концепции словаря нового поколения и установление принципов его организации, которые бы адаптировали возможности современных мультимедийных систем. Вторая задача — сделать организацию текста словарных статей когнитивно-ориентированной, учитывать работу полушарий мозга, движение глаз, особенности восприятия информации. Третья задача заключена в эстетизации научно-исследовательского продукта через его творческое оформление и применение к нему художественных принципов, таких как работа с цветом, композицией, сопутствующими образами. На данный момент создана доступная по адресу slovarmodal.ru альфа-версия «Энциклопедического словаря модальных терминов», которая требует глубокой доработки, но является репрезентативной моделью философии проекта.

Формы обращения как выражение идеологического противостояния в повести М. А. Булгакова «Собачье сердце»

В речи персонажей художественных произведений, отражающих значимые экстралингвистические события, проявляются особенности исторического времени и пространства. В повести «Собачье сердце» изображен сложный период в послереволюционной России — не только в связи с экономическими трудностями, но и по причине языковых проблем, одна из которых связана со становлением новой системы обращений.

В речи персонажей художественных произведений, отражающих значимые экстралингвистические события, проявляются особенности исторического времени и пространства. Умение человека пользоваться обращениями при осуществлении коммуникации является свидетельством его сформированности как полноценного члена общества. Сложный период в послереволюционной России отмечен проблемами не только экономическими, но и языковыми, одна из которых связана со становлением новой системы обращений. В «Собачьем сердце» М. А. Булгакова, повествующем о становлении неочеловека, дискурсивная весомость различных форм обращения очевидна: с одной стороны, они являются показателем социального расслоения общества, а с другой — показывают социально-идеологическое противостояние Преображенского и Швондера. В докладе рассматриваются обращения в речи персонажей повести, отмеченные высокой прагматической релевантностью и дискурсивной весомостью, акцентирующие показанный автором социальный конфликт новой власти и ее окружения — Шарикова и других, «горделиво» пользующихся формой товарищ в ее новых смыслах («равный», «единомышленник»), и приверженцев старых ценностей — культуры, взаимоуважения, корректного и ровного отношения к людям и обращения к ним. Особое внимание уделяется употреблению форм обращения со словами товарищ, гражданин, милостивый государь, господин и реакции адресатов на данные формы обращения, свидетельствующие о взаимном неприятии норм этикета, характерных для представителей пролетариата и интеллигенции.

«Бытие» и «мысль» как лексико-семантические доминанты идиостиля С. Д. Кржижановского

В докладе рассматриваются лексико-семантические доминанты идиостиля С. Д. Кржижановского, а именно то, каким образом функционируют два ключевых для произведений Кржижановского понятия: «бытие» и «мысль». В рамках исследования представляется важным обращение к исторической эпохе — то, как понимали и интерпретировали «бытие» и «мысль» философы-современники Кржижановского, а также то, как с современной точки зрения определяются исследуемые понятия в философских словарях.

Доклад посвящен анализу лексико-семантических доминант идиостиля С. Д. Кржижановского, а именно понятий «бытие» и «мысль». Кржижановский — писатель, опиравшийся на мощную философскую традицию. Для понимания его творчества необходимо помнить, что до тридцати лет он занимался главным образом философией, отсюда его отношение к прозе, где, с одной стороны, он «взнуздал философией беллетристику, показал, что нет образов, которые не имели бы глубочайшего философского смысла», с другой — выразил философские схемы на языке образов. Материал нашего исследования — «Философема о театре» и повесть «Штемпель: Москва (13 писем в провинцию)». Произведения написаны в первой половине 1920-х гг. — в то самое время, когда из России уходили «философские пароходы». Это важно учитывать при анализе философско-понятийной и стилистической системы текстов. Доклад обращает внимание на такие основополагающие философские понятия, как «бытие» и «мысль». Понятие «бытие», помимо своего терминологического значения, принятого в философской науке, — «объективная реальность, существующая независимо от нашего сознания», в творчестве Кржижановского приобретает дополнительные смысловые оттенки, а в «Философеме о театре» становится и сюжетообразующим элементом, так как композиция произведения построена на оппозиции «бытие-быт-бы»: «Беру слово "Бытие" и отрываю ему два конечных знака: быт. Оборвав и этому тупое "т", оставляю: бы. Делаю то же со смыслом, что и с буквами: как от слова к слову все меньше звучания и знаков, так и от смысла к смыслу: все меньше сутей, убывает и малеет бытие». Мысль же, живая человеческая мысль, прародительница всей материальной и духовной культуры, у Кржижановского — основной герой произведений. Она приобретает некую материальную оболочку. «Окна домов, мимо которых хожу, смотрят с определенным выражением; утром, чуть раскрыв глаза, вижу красные кирпичи соседнего дома: это уже Москва. А значит — и мысль: Москва». Работа опирается на философские словари, на работы философов-современников Кржижановского, на работы по языку философских текстов Н. В. Козловской и Н. М. Азаровой. Актуальность заключается в самой теме исследования: творчество Кржижановского недостаточно изучено с точки зрения лингвистики, тем более в аспекте идиостиля, характерной особенностью которого является выражение философских смыслов через художественные образы. Задача исследования — рассмотреть новаторство Кржижановского в использовании указанных понятий, установить, насколько созвучны идеи писателя философским течениям двадцатых годов XX в.

Письма с фронта и военные мемуары: сопоставительный аспект (на материале текстов естественной письменной речи)

Работа посвящена выявлению общих и различных жанровых признаков военных мемуаров и фронтового эпистолярия. Исследование выполнено в русле научной школы Н. Б. Лебедевой, основным объектом исследования в которой является естественная письменная речь (ЕПР), под которой понимается речевая деятельность, характеризующаяся следующими признаками: письменная форма, непрофессиональность исполнения, спонтанность, отсутствие участия промежуточных лиц и инстанций между автором и адресатом, единственность существования.
Целью работы является сопоставление двух жанров, которые объединены военной тематикой: фронтовые письма и военные мемуары, авторами которых являются не профессиональные писатели, а «простые», обычные люди.
Объектом исследования выступают тексты естественной письменной русской речи (военной тематики). Предметом исследования являются общие и различные жанровые признаки в текстах рядовых носителей ЕПР. Материалом послужили: а) тексты двух авторов военных мемуаров — Н. В. Иванова и Ф. Г. Дмитриева, — представленные в рукописном виде (общий объем мемуаров Иванова составляет 3 тетради по 96 листов, объем мемуаров Дмитриева — 4 тетради по 96 листов), и б) письма с фронта в количестве 20 штук, общий объем которых — 26 листов.
При анализе текстов мы основывались на коммуникативно-семиотической модели Н.Б. Лебедевой, разработанной специально для анализа текстов естественной письменной речи. За основу были взяты основные параметры: прагмалингвистические (автор, адресат, коммуникативно-целевой параметр) и собственно сам текст. В сопоставительном аспекте были рассмотрены мемуары двух авторов, затем военный эпистолярий. Следующим шагом в работе стало сопоставление мемуаров и военных писем.
В ходе исследования были выделены общие и различные жанровые признаки исследуемых объектов. К общим признакам относятся следующие характеристики: военная тематика, русская (советская) культура, некоторые субстанциональные признаки, такие как рукописный текст, субстрат и орудие написания. К различным признакам мы отнесли: адресата, автора, цели и сам знак — текст письма.

Фрейм современного Петербурга и лексико-семантические средства его описания (на материале рубрики «Экспаты» в интернет-газете «Бумага»)

Доклад посвящен анализу оценочных высказываний в описании современного Петербурга иностранцами-экспатами. Обобщенная характеристика города может быть представлена в этом случае структурой фрейма. Основное внимание в докладе уделяется соотношению структурных единиц фрейма и лексико-семантическим средствам выражения оценки культурных, социальных и бытовых объектов, а также условий жизни в современном Петербурге.

Описания Петербурга работающими здесь иностранцами формируют фрейм «современный Петербург», который включает в себя культурные объекты и социальные взаимоотношения, информационную среду и систему коммуникаций, климат и экологию, повседневность и праздники. Фрейм «современный Петербург» на материале рубрики «Экспаты» в интернет-газете «Бумага» состоит из 5 слотов — география, природный облик города, быт города, культура и люди в Петербурге. Основными языковыми средствами описания современного Петербурга являются качественные адъективные и предикативные номинации с оценочным значением, например красивый город, отзывчивые люди, интересное место, вкусная кухня, мало людей, много машин и т. п. Негативную оценку города экспаты выражают, как правило, косвенно, через пожелание, подстановку компенсации и т. д., напр.: 
1. Если говорить о более прикладных вещах, то жизнь в Петербурге закалила меня. До переезда сюда я любил теплую погоду, хорошие чаи и удобства. Здесь этого просто нет в таком количестве, поэтому мне приходится больше думать и просчитывать свои финансы. 
2. Я просто не люблю, когда долго нет солнца. Но в Петербурге везде есть золото. Адмиралтейство, Петропавловская крепость, Исаакиевский собор — благодаря их золотым куполам и шпилям кажется, что все-таки есть какое-то солнце на небе. Я даже люблю мороз. Когда очень холодно, никого нет на улице, светит солнце и голубое небо. Как писал Пушкин. 
3. Я бы сказала, что худшая вещь, с которой я столкнулась в Петербурге, — это местные дожди. 
Своеобразие прагматических и эстетических оценок обусловлено впечатлениями иностранцев, возникающими в сравнении с родными городами и с другой культурой. Совпадения в позитивных или негативных оценках составляют обобщенную характеристику города.

Особенности средств создания образа Санкт-Петербурга в творчестве Александра Васильева

В докладе рассматриваются колоративы, локативы, визуальные, звуковые и другие перцепты, которые отражают общую авторскую концепцию художественного текста в целом. Охарактеризованы особенности речевой модальности и композиции текста при создании образа рассматриваемого локуса.

Основными колоративами, характеризующими образ Санкт-Петербурга, выступают такие цвета, как белый и черный, представленные эксплицитно и имплицитно и составляющие антонимическую тему. Наиболее частые перцептивные ситуации: «у окна», «на вокзале» / «поезд». Звуковые перцепты, связанные с созданием рассматриваемого образа Санкт-Петербурга, представлены как «тишина» и «шум». Перцептивные ситуации, связанные с временем суток, выражаются в следующих лексемах, составляющих антонимичные пары: ночь — день, луна — солнце. В одном тексте автором могут быть использованы как все данные лексемы, так и отдельные из них. Часто встречаемые лексемы с общей семой «пасмурность» — такие как дождь, ливень, молния, гроза, снег, — а также лексемы пыль, болота, туман, ветер, север, гидроним Балтийский залив, топоним Невский проспект создают традиционный образ рассматриваемого города. «Петербургский» дискурс Александра Васильева основан на приеме антитезы. Несмотря на то, что образ города представлен традиционно, благодаря приему антитезы, который создает контраст, особенностью создания образа рассматриваемого локуса становится его противоречивость, полярность.

К вопросу о структуре и семантике междометий, выражающих положительные эмоции в русском языке

Доклад посвящен анализу междометий, выражающих положительные эмоции в русском языке. На материале трех словарей автор рассматривает структурную и семантическую специфику указанных междометий. Подробно описываются однозначные и диффузные, первообразные и непервообразные междометия, обслуживающие сферу положительных эмоций.

В настоящее время в лингвистике наблюдается интерес к выражению эмоций с помощью различных языковых средств. Междометия, играющие важную роль в человеческом общении, как раз и являются одним из таких средств. В силу своих семантических особенностей междометия употребляются преимущественно в разговорной речи. При этом многие вопросы, касающиеся определения, классификации и описания междометий, до сих пор остаются дискуссионными.
Целью данного исследования является классификация междометий, выражающих положительные эмоции, по составу и по семантическим функциям и выявление особенностей их функционирования в современном русском языке. Материалом для исследования послужили три словаря: «Словарь русского языка: В 4-х т.» под ред. А. П. Евгеньевой, «Большой толковый словарь русского языка» под ред. С. А. Кузнецова и «Словарь структурных слов русского языка» В. В. Морковкина, Н. М. Луцкой, Г. Ф. Богачевой и др. В ходе анализа было отобрано 67 междометий, выражающих положительные эмоции: а, ага, батюшки мои, браво, господи боже мой, наконец-то, ого, ой, с ума сойти (сойдёшь), ура, ух, уф, фантастика и др.
Результаты исследования показали, что рассматриваемые междометия могут выражать следующие положительные эмоции: восхищение, радость, восторг, удовлетворение, облегчение, воодушевление, удовлетворенность, удовольствие и торжество. Диффузные междометия могут выражать также различные отрицательные эмоции (испуг, досада, сожаление, негодование, недовольство, разочарование, возмущение, огорчение и др.), которые являются гораздо более разнообразными, чем положительные.
Лексикографический анализ выявил, что в русском языке диффузных междометий, выражающих положительные эмоции, намного больше, чем однозначных (соответственно 53 и 14); а непервообразных междометий, значительно больше, чем первообразных (соответственно 49 и 18). Каждая из этих групп характеризуется своими фонетическими, семантическими и синтаксическими особенностями.
17 из 18 первообразных междометий являются диффузными. По сравнению с непервообразными междометиями первообразные имеют более широкий спектр значений. Для понимания различных чувств и эмоций, выражаемых этими междометиями, нужно учитывать ситуацию, контекст и интонацию говорящего.

Особенности употребления приставочных глаголов движения в переносном значении в современном русском языке

Доклад посвящён исследованию приставочных глаголов движения в переносном значении. Предлагается обзор работ зарубежных и отечественных лингвистов, посвящённых анализу функционально-семантических особенностей данной группы глаголов. Материалом являются толковые словари и Национальный корпус русского языка. В результате получено описание характера отражения разных сфер жизни, включая сферы морали, социального, исторического аспектов жизни, в употреблении глаголов движения и их влияния на формирование метафорических и метонимических переносных значений.

В русской грамматике особое внимание уделяется описанию приставочных глаголов движения в переносном значении. В настоящей работе предпринимается попытка исследовать национально-культурную особенность употребления приставочных глаголов движения в переносном значении в современном русском языке и ставится задача выявить механизм порождения и оформления переносного значения с функционально-семантической точки зрения. Наше исследование опирается на данные Национального корпуса русского языка (НКРЯ), «Большого толкового словаря русского языка» под редакцией С. А. Кузнецова и «Большого толкового словаря русских глаголов» под редакцией Л. Г. Бабенко. Исследование делится на две части. Из названных словарей для анализа было отобрано 352 единицы путём сплошной выборки. При их анализе были предложено 2 типа оформления переносного значения русских глаголов движения: 
1) формирование переносного значения обусловлено изменением значения ключевого слова (обычно имени существительного) в выражениях. Напр.: выйти из пелёнок; 
2) становление переносного значения определяется изменением значения самого глагола. Напр.: провести заседание. 
Вместе с тем был проведен эксперимент на выявление частотности употребления глаголов данной группы. Была использована статистика ключевых слов (KWIC) основного и газетного корпусов НКРЯ. Из этих двух источников сплошной выборкой были извлечены глаголы движения в количестве 1089 единиц. На базе полученных статистических данных можно сделать вывод, что приставка про- в глаголах движения является наиболее частотной. Кроме этого, доминируют приставочные глаголы, ориентированные относительно исходного пункта, а именно глаголы с приставками с-(со-), от-(ото-), у-, вы-. Было обнаружено, что глаголы совершенного вида в анализируемом материале преобладают. Что касается способа передвижения, то в материале исследования 788 раз встречаются глаголы движения, корни которых восходят к глаголам ходить — идти. Кроме того, в количественном отношении метафорические переносы представлены в значительно большем объёме по сравнению с метонимическими. В схеме распределения частотности данных глаголов по годам с 1900 г. до 2014 г. в НКРЯ наблюдается резкое снижение употребления приставочных глаголов движения в переносном значении с 1997 г. 
 Образ перемещения связывается в сознании носителей языка с различными процессами, происходящими в разных сферах человеческой жизни.

От идеи до поидейничания: об особенностях значения и употребления предложно-падежной словоформы «по идее» в русском языке

Настоящее исследование посвящено анализу значения и функций предложно-падежной словоформы по идее в современном русском языке на материале устного подкорпуса и основного корпуса Национального корпуса русского языка. Носители русского языка относят единицу по идее к словам-паразитам.
Нельзя сказать, что по идее может «соперничать» в частотности употребления с таким словами как типа, как бы, вроде, но его широкое употребление в устной и письменной русской речи обращает на себя внимание (202 употребления в устном подкорпусе и 715 в основном подкорпусе). В русских словарях и грамматиках по идее определяется как вводное слово или наречие, но анализ данных Национального корпуса русского языка показал, что функциональные возможности исследуемой единицы варьируются от употребления в качестве предложно-падежного сочетания до десематизированной прагматемы, ср.: 
1) Фильм получился ясный по идее и сюжету, хронометражем 1 час 40 минут, и кинотеатры его радостно «съели». [Виталий Лейбин, Илья Неретин. Когда русское кино придет в сознание // «Русский репортер», № 3 (181), 27 января 2011, 2011];
2) [Татьяна, жен, 58] Или экскурсию водить? [Олег, муж, 16] нет / ну просто… [Татьяна, жен, 58] Вы же вроде как бы экскурсоводы. [Олег, муж, 16] В принципе да / по идее. [Татьяна, жен, 58] И чего / вам дадут экскурсии / будете… [Олег, муж, 16] Да не… Это еще рано. [Телефонный разговор // Из коллекции НКРЯ, 2004]. 
Рассмотрев примеры, можем заметить, что в первом случае по идее представляет собой сочетание предлога по с формой дат. п. сущ. идея, в предложении выполняет роль обстоятельства, во втором случае по идее представляет собой лексикализованную единицу, выполняющую в предложении чисто прагматическую функцию (снижение категоричности высказывания). В настоящем исследовании основное внимание сконцентрировано на внутренней форме предложно-падежного сочетания по идее: выявляются семантические и функциональные особенности существительного идея, которые легли в основу образования и дальнейшего развития полифункциональной единицы по идее.

Семантические особенности притяжательных конструкций типа «У меня есть адвокат»

Исследование посвящено семантическим особенностям притяжательных конструкций типа

Целью данного исследования является анализ семантических и структурных особенностей притяжательных конструкций типа У меня (есть) адвокат. В соответствии с поставленной проблемой представляется релевантным выделить несколько актуальных для исследования задач: а) определение статуса категории бытийности в русском языке; б) обнаружение особенностей употребления рассматриваемых конструкций в речи; в) определение условий употребления глагольного компонента есть в анализируемых моделях, а также г) выявление семантических и структурных особенностей рассматриваемых конструкций. 
Источником материала для исследования послужили архивы электронных фондов национального корпуса текстов русского языка. 
Притяжательные конструкции, построенные по модели У X-а (есть) Y, имеют пространственную интерпретацию и вносят информацию о нахождении Y-а в пространстве посессивности X-а, которое, в свою очередь, может быть представлено пространством времени, человеческих отношений, психосоматическим пространством и др. В рамках исследования была построена типология рассматриваемых притяжательных конструкций, в основу которой положен пространственный критерий (тип пространства посессивности): 
1. Высказывания, вносящие информацию о пространстве посессивности, сообщают о нахождении Y-а в пространстве посессивности X-а, которое могут заполнять предметы личной собственности X-а: На работе у него есть шкафчик; У меня есть бутылочка сухого; 
2. Высказывания, сообщающие о временном пространстве и вносящие информацию о некотором временном отрезке, находящемся в распоряжении X-а: У меня полтора часа до вылета; У меня есть для тебя десять минут; 
3. Высказывания, вносящие информацию о пространстве человеческих отношений и типе родственных или иных отношений, связей между X-ом и Y-ом: У меня есть ребёнок, за которого я отвечаю; У меня есть друзья в сборной России; 
 4. Высказывания, сообщающие о наличии внешних обстоятельств и событий в жизни X-а, вносят информацию о некотором событии, договоренности, деле, которое было запланировано X-ом: Сегодня у нас званый ужин; Сегодня у меня встреча в президентском дворце; 
5. Высказывания, вносящие информацию о психосоматическом пространстве индивида; данные высказывания сообщают о внешней характеристике человека, физическом и психологическом состоянии организма, об особенностях характера, мыслях, желаниях и др.: У нее стройная фигура; У меня боли в брюшной полости; У него нервный срыв. 
В докладе мы подробно остановимся на семантических и структурных особенностях высказываний каждого типа.

Коммуникативная функция военной метафоры в современном публицистическом дискурсе

В докладе рассматривается вопрос о реализации коммуникативной функции военной метафоры в современном публицистическом дискурсе. Представлены способы проявления экспрессивности, оценочности, эмотивности и т. д. на разных уровнях языковой системы. Проанализированы наиболее употребительные военные метафоры в публицистическом дискурсе последних десяти лет.

Доклад посвящен вопросу о реализации коммуникативной функции военной метафоры в современном публицистическом дискурсе. Цель исследования состоит в выявлении того, как реализуется коммуникативная функция военной метафоры в разных сферах и на разных языковых уровнях. Из поставленной цели вытекают такие задачи, как описание общей характеристики метафоры и дискурса, анализ способов отражения экспрессивности, оценочности, эмотивности, которые входят в коннотацию языковой единицы, и выявление особенности реализации коммуникативной функции военной метафоры в публицистическом дискурсе. В докладе рассматриваются разные подходы к изучению метафоры и разные взгляды на ее функционирование в современной лингвистике. Внимание также уделяется разнице между дискурсом и текстом. Затем на основе контекстов анализируется то, каким образом журналист, используя военные метафоры, выражает свое отношение к действительности и оказывает воздействие на адресата. Материалом являются военные метафоры в публицистическом дискурсе последних десяти лет, например: бомбардировка эсэмэсками, борьба с коррупцией, интернет-авангард, форпост демократии и т. д. В итоге мы приходим к выводам, что военная метафора является одним из самых эффективных способов актуализации языковых единиц в речи и реализации коммуникативной функции языка. При этом коммуникативная функция реализуется в самой высокой степени при наличии большого количества военных метафор в тексте.

Вставные конструкции в современном полижанровом тексте (на примере сборника Е. Г. Водолазкина «Дом и Остров, или Инструмент языка»)

В докладе рассматриваются особенности использования вставных конструкций в произведениях Е. Г. Водолазкина. Анализ синтаксической структуры вставок и их функций в предложении и тексте выявляет зависимость структуры, частотности использования и функций вставных конструкций от жанровой специфики произведений сборника.

Цель доклада — выявить особенности функционирования вставных конструкций в сборнике рассказов, очерков и интервью Е. Г. Водолазкина «Дом и Остров, или Инструмент языка».
Вставные конструкции — один из наиболее частотных синтаксических приемов, используемых автором: их доля от основного текста составляет около 3-4%. Примечательно, что распределение вставных конструкций в тексте неоднородно. Сборник включает в себя четыре раздела, и в каждом из них частотность вставок различна. Наибольшая концентрация обнаруживается в «научно-популярной» части «Мы и наши слова», что в большинстве случаев обусловлено необходимостью многочисленных указаний на источник информации или подбора большого количества примеров, см.: Еврейские фамилии, образованные по подобному типу, отражают, как правило, «черту оседлости»: Гомельский (город Гомель), Овруцкий (город Овруч), Слонимский (город Слоним).
Однако наиболее полно семантическое разнообразие вставных конструкций — добавочная, поясняющая, ассоциативная, оценочная и др. функции — проявляется в первых двух «художественных» частях («Мелочи академической жизни», «In memoriam»), частотность вставных конструкций в которых ниже, см.: Ошибается тот, кто считает, что об этом облике (поблескивание очков, скрипучее «бэтенька») всё известно.
Наименьшая доля вставок приходится на последний раздел — собрание интервью «О себе». Размер вставных конструкций варьируется от одной лексемы до нескольких предложений, однако средний объем — 5-6 слов. Синтаксическое выражение также разнообразно: лексемы, словосочетания, предложения (двусоставные, односоставные, сложные и неполные) и др. При этом наибольшей частотностью отличаются словосочетания и двусоставные предложения — в сумме они составляют около 52% от всего материала (26% каждая модель).
Таким образом, в сборнике Е. Г. Водолазкина «Дом и Остров…» вставные конструкции имеют многообразную синтаксическую структуру и могут приобретать различные функции в зависимости от интенции автора и жанровой природы произведения: выступая в качестве указания на источник в научном тексте, они также могут содержать ассоциации повествователя в художественном, что является характерной чертой литературы постмодерна.

В докладе рассматриваются собственно вопросительные предложения, описана их специфика, предложена их классификация, в основе которой лежат коммуникативные намерения говорящего и характер запроса информации. Материалом исследования послужили «Денискины рассказы» В. Драгунского, в которых было выделено более 300 примеров собственно вопросительных предложений. Эти предложения по целям запроса информации разделены на 6 групп; по характеру запроса информации — на 18 групп.

Вопросительные по форме предложения занимают особое место в художественных произведениях — как правило, они участвуют в формировании диалогов между героями. В «Денискиных рассказах» Виктора Драгунского нами было обнаружено около тысячи предложений, имеющих на конце вопросительный знак. Такие предложения представляют собой разные речевые акты, участвуют в реализации разных речевых намерений, обладают разной иллокутивной силой, что представляет трудность для иностранцев. В научной литературе принято деление вопросительных предложений на собственно вопросительные предложения и несобственно вопросительные предложения. В данном докладе рассматриваются собственно вопросительные предложения, предлагается их классификация, в основе которой лежит коммуникативное намерение говорящего и характер запроса информации. В анализируемом произведении обнаружено более 300 примеров собственно вопросительных предложений. Мы разделили эти предложения по целям запроса информации на 6 групп: информационно значимые вопросы, контактоустанавливающие вопросы, проверочные вопросы, вопросы-подтверждения, уточняющие вопросы. Все эти предложения соответствуют критериям «вопросительности»: 1) они имеют структуру и интонацию вопроса; 2) вопрос говорящего адресован собеседнику; 3) целью постановки вопроса является запрос у адресата интересующей адресанта информации; 4) говорящий ожидает информативно наполненный ответ на поставленный вопрос. В этом случае можно говорить о том, что предложение обладает иллокутивной силой вопроса, то есть является средством реализации речевого акта вопроса. Анализ предложений показал, что среди них большое место (116 примеров) занимают вопросы, в которых запрос информации с ожиданием ответа сопровождается выражением эмоций. Данный тип вопросов мы назвали информационно-эмоциональным и выделили в отдельную, шестую, группу. Например, в рассказе «Англичанин Павля» есть такое предложение: — А что же ты изучил? — закричал я. — За два месяца ты все-таки хоть что-нибудь-то изучил? Здесь запрос информации сопровождается выражением возмущения, негодования. Такие предложения представляют собой промежуточную группу между собственно и несобственно вопросительными предложениями и вызывают особые трудности у иностранных читателей, не всегда способных распознать эмоции говорящего. Собственно вопросительные предложения можно классифицировать и по принципу характера запроса информации. По этому критерию нами выделено 18 групп предложений. Самыми частотными являются запросы о месте действия, месте прибытия, характере действия лица.

На данном этапе развития лексикографии отсутствуют словари собственно частиц русского языка, которые описывали бы этот класс слов с точки зрения употребительности, расположения в предложении, значения, смысловых оттенков и других характеристик. Доклад является шагом к углубленной лексикографической разработке частиц русского языка.

Частицы, как и прочие классы слов, нуждаются в подробном лексикографическом описании с учетом их исключительных особенностей. Данная работа является шагом к углубленной лексикографической разработке частиц русского языка. Актуальность темы обусловлена тем, что работа, посвященная лексикографическому описанию частиц применительно к задачам учебной лексикографии, до сих пор не проводилась. Цель работы заключается в выявлении тех особенностей лексикографической интерпретации фразовых частиц, которые связаны прежде всего с позицией частицы в линейной структуре предложения. Теоретической основой исследования стали работы по теории служебных частей речи, описания частиц в грамматиках русского языка, в монографических работах (напр., Т. М. Николаевой, А. А. Зализняка и др.). Источниками исследования послужили толковые словари русского языка и региональные диалектные словари. Позиция частиц в линейной структуре предложения рассматриваются с точки зрения закона Ваккернагеля. А. А. Зализняк показал, что в древнерусском языке энклитики, относящиеся к сказуемому (т. е. ко всей клаузе в целом), входили в состав первой тактовой группы и образовывали ее конечную часть, т. е. занимали так называемую «ваккернагелевскую» позицию. Хотя в современном русском языке закон Ваккернагеля и не действует (А. В. Циммерлинг), его следы все еще сохраняются. Выявление этих следов является одним из пунктов анализа иллюстративного материала употребления частиц в современном русском языке. Материалом исследования являются русские фразовые частицы. Отдельно стоит отметить, что нефразовые частицы нами не рассматриваются, так как их позиция в предложении целиком определяется позицией слова, к которому они примыкают. В частности, анализ частицы ли дал следующие результаты. Всего в рассмотренных словарях обнаружено 77 примеров, однако 24 из них были исключены из анализа, так как частицы в них не являются фразовыми. В 50 предложениях из 53 (94%) частица ли находится в ваккернагелевской позиции (Угодно ли вам сие? Еще ли не пришел он? Сбудется ли то?). В остальных 3 примерах ли находится не в ваккернагелевской позиции. Приведенные факты позволяют предполагать, что в современном русском языке частично сохраняются следы когда-то действовавшего закона Ваккернагеля.

Синтаксические особенности интернет-текстов речевого жанра «История из жизни»

Материалом для анализа послужили интернет-тексты в речевом жанре «История из жизни». Была отмечена характерная для текстов интернет-общения стилистическая особенность ― двойная ориентация на нормы и книжно-письменной, и устно-разговорной речи. Ориентация на книжно-письменную речь проявилась, прежде всего, в структурированности текста, где авторы стремятся к соблюдению общих норм композиционного построения: вступление (завязка сюжета истории), основная часть (развитие сюжета истории), завершение (развязка + комментарий-вывод автора). Ориентация на устно-разговорную речь проявились не столько в использовании разговорно-обиходной и эмоционально-оценочной лексики, сколько в ранжировании порядка слов в высказываниях-предложениях в соответствии с важностью (новизной) вербализуемых ими «квантов» информации. Отсюда характерное предшествование ремы теме в предложениях, обеспечивающих повествовательную (сюжетную) линию истории: Вошёл я в комнату…, Берёт отец гитару… В описательных фрагментах при введении объекта в фокус внимания говорящего используется чаще высказывания-предложения, построенные по коммуникативной модели «Компонент с семантикой времени / пространства (детерминант времени и / или пространства) + рематический компонент с семантикой наличия существования предмета или лица (сказуемое-подлежащее)», например: В больницу приехали её родители и брат-близнец; Утром около 9:30 у входной двери были потеряны 120 рублей. При акцентировании известности изображаемой ситуации субъекту, с чьей точки зрения ведётся изложение истории, порядок слов меняется и строится по коммуникативной модели «Тематический компонент с семантикой наличия существования предмета или лица (подлежащее-сказуемое) + рематический компонент с семантикой времени / пространства (детерминант времени и / или пространства)», например: Стоим с дочкой в магазине; Еду в автобусе.
В высказываниях, характеризующих уже знакомые (упомянутые) предмет или лицо, используется коммуникативная модель «Тематический компонент с семантикой предмета или лица (подлежащее) + рематический компонент с семантикой характеризации (сказуемое, чаще составное именное)», например: Я девочка-подросток; Я забеспокоился; Удача улыбнулась нам.

Речевые партии русской разговорной речи как пространство функционирования предложно-падежных конструкций с отглагольными существительными

В докладе рассматриваются случаи использования конструкций с отглагольными существительными в нарративных и экспликативных речевых партиях русской разговорной речи. Функционирование данных конструкций оценивается в контексте влияния книжно-письменного дискурса на смысловую структуру устно-разговорной речи.

Разговорная речь в совокупности устных текстов представляет собой неоднородное явление. Подобно функционально-смысловым типам книжно-письменной речи: повествованию, описанию и рассуждению, — в устно-разговорной речи выделяются нарративные, дескриптивные и экспликативные речевые партии соответственно. Каждой речевой партии свойственны различные речевые интенции говорящего: рассказать, убедить, побудить к действию, в красках описать действие или состояние и др. В реализации данных интенций принимают участие различные языковые средства, в том числе — предложно-падежные конструкции с отглагольными существительными (далее — ОГС). 
Целью исследования было выявить возможные причины появления конструкций с ОГС, изначально свойственных книжно-письменному дискурсу, в разговорной речи. Функционирование конструкций рассматривалось в связи с тем, какие речевые интенции говорящего они реализуют. Материалом исследования послужили расшифровки разговорных текстов на сайте Национального корпуса русского языка. Для каждого фрагмента текста, содержащего одну или несколько конструкций с ОГС, устанавливался тип речевой партии. При этом в каждом случае определялась роль конструкции с ОГС в организации смысловой структуры партии. В проанализированном материале наибольшее число примеров было выявлено для экспликативных и нарративных речевых партий. 
 В экспликативных речевых партиях говорящие ставят перед собой задачу решить практическую или теоретическую задачу, и конструкции с ОГС встраиваются в аргументную структуру доказательства принимаемого решения или в вывод рассуждения. При этом говорящий может выбирать рационально-логический или эмоционально-экспрессивный вид доказательства, что может означать обращение к опыту чтения специальной или художественной литературы. 
 В нарративных речевых партиях конструкции с ОГС часто имеют временное или причинно-следственное значение. Благодаря использованию данных конструкций в качестве вторичных пропозиций текст становится более стереоскопичным, повествование получает глубину, что приближает устный разговорный текст к книжно-письменному дискурсу. 
Анализ употребления конструкций с ОГС в речевых партиях разговорной речи показал, что использование в разговорной речи структур книжно-письменной речи является следствием желания говорящего расширить образные и аргументативные возможности разговорной речи либо отражает процесс становления языковой личности.

Специфика молодежного интернет-общения на русском языке (с позиции носителя сербского языка)

Доклад посвящен интернет-общению молодежи на русском языке и сравнению молодежного русского интернет-языка с интернет-языком сербской молодежи. Материалом исследования послужили комментарии и сообщения русских студентов, опубликованные в социальной сети «ВКонтакте» и комментарии и сообщения сербских студентов, опубликованные в социальной сети Facebook.

Цель исследования — описать и проанализировать лингвокультурные особенности интернет-общения русскоязычной молодежи, которые могут быть выявлены при сопоставлении его с аналогичным общением носителей сербского языка. В ходе исследования мы решали следующие задачи: 
— рассмотрение специфики интернета как места и средства общения молодежи; 
 — описание теоретической базы исследования с лингвистических и культурологических позиций, в том числе с точки зрения содержания и структуры современного русского молодежного общения; 
 — отбор языкового и культурологического материала и его анализ; 
— выявление специфики русского молодежного интернет-общения с позиций носителя сербского языка и сербской культуры. 
Материалом исследования послужили комментарии и сообщения русских студентов, опубликованные в социальной сети «ВКонтакте» и комментарии и сообщения сербских студентов, опубликованные в социальной сети Facebook. Выделено 144 единиц на русском языке и 97 единиц на сербском языке. Под единицей подразумевается полный комментарий или сообщение, написанные одним студентом. Материал разделен на две основные группы — ответы на вопросы и сообщения в общем чате. Анализ материала проводился на синтаксическом, морфологическом, лексическом уровнях. 
 Особое внимание уделено явлению письменной разговорной речи как новому типу речи в языке. Письменная разговорная речь, как и устная разговорная речь, характеризуется неподготовленностью, спонтанностью и линейным характером и имеет схожие особенности: упрощение групп согласных, стяжение и выпадение звуков, к примеру: щас, ваще. Но письменная речь лишена таких средств, как акцентирование части высказывания, эмоциональной окраски, тембра голоса, жестов и мимики. 
 Можно утверждать, что вербальное общение является системообразующим признаком интернета как социальной реальности. Сейчас интернет в основном предстает в качестве одного из вариантов виртуальной реальности, где на место физических образов встает явление коммуникации. Возросшая роль общения приводит к тому, что сам человек в сети оказывается редуцированным до набора вербальных сообщений. Необходимо отметить, что интернет образует особую коммуникативную среду, которая не имела аналогов в прошлом. Виртуальная реальность интернета по мере развития приобретает черты нового мира и стиля жизни, который стимулирует появление новых средств коммуникации. Само интернет-пространство является воплощением живого человеческого мышления, выраженного в форме текста, одновременно синтезирующего также и графику, звук, анимацию. Интернет как новое коммуникативное пространство способствует тому, что носители языка чаще задумываются над используемыми языковыми формами.

В докладе рассматривается понятие «дидактическая игра» и значение использования игровых методов и ситуаций на уроках языка, а также роль игровых методов в формировании языковых компетенций ученика.

Овладение учащимися глубокими знаниями, необходимыми умениями и навыками невозможно без совершенствования методов обучения, поэтому актуальным становится внедрение активных методов обучения на уроках языка, в том числе игровых. 
Ценность этого метода заключается в том, что игра организует, развивает учащихся, расширяет их познавательные возможности, воспитывает личность. Применение игр на уроках языка стимулирует развитие всех сфер ученической деятельности: интеллектуальной, эмоционально-волевой, коммуникативной, нравственно-эстетической. Главным рычагом при подборе игровых упражнений является учет возрастных и интеллектуальных особенностей учащихся. Поэтому следует помнить, что каждый этап урока должен быть взвешенным и полностью соответствовать заданной теме и цели. 
В наше время каждому учителю-словеснику требуется высокий уровень профессионального мастерства при подготовке к каждому уроку, чтобы ученики получали необходимые знания в форме особенно доходчивых и интересных методических приемов. Использование игровых элементов на уроках языка обеспечивает его проведение в соответствии с самыми современными общими педагогическими, дидактическими и психологическими требованиями. Как уже было сказано, игра учитывает возрастные, индивидуальные особенности учащихся, формирует познавательную самостоятельность и активность детей, осуществляет единство наглядных, словесных, практических методов обучения, позволяет рационально использовать время и т. д. Использование на уроке игровых ситуаций разнообразит виды деятельности как индивидуального, так и группового характера. 
 Эти причины и обусловили изучение и внедрение в личную практику преподавания уроков языка средствами игровых технологий. Считаем, что эта технология помогает заинтересовать школьников учебной деятельностью, а главное — стимулирует учеников к творческому поиску, к изучению языка. Опыт убеждает, что наиболее эффективными являются те занятия по языку, на которых используются различные инновационные, творческие методы и приемы. При использовании дидактических игр формируются не только знания и умения, но и качества личности, такие как самостоятельность, организованность, творческая активность, креативное мышление и т. д.

Синонимический ряд прилагательных, обозначающих спокойного человека

В докладе представлены результаты анализа семантики и функционирования прилагательных, обозначающих спокойного человека, а также их классификация. Материалом для исследования послужили данные синонимических словарей русского языка и Национального корпуса русского языка.

Доклад посвящен рассмотрению особенностей семантики и функционирования единиц синонимического ряда прилагательных, обозначающих спокойного человека (безмятежный, бесстрастный, выдержанный, кроткий и т. д.). Обращение к данному материалу заключается в высокой частотности употребления единиц данного синонимического ряда в речи, литературе и публицистике, а также в том, что семантическая дифференциация данных единиц представляет собой определенную трудность для иностранных учащихся, так как значения единиц данного ряда описываются, как правило, через синонимы, входящие его состав. 
Материалом для исследования послужили данные синонимических словарей русского языка. В результате сплошной выборки были выделены 23 единицы, однако после проверки функционирования данных единиц по материалам Национального корпуса русского языка их количество сократилось до 17. В ходе анализа семантики и функционирования данных единиц были выявлены две группы: «обозначение человека, владеющего своими эмоциями» (выдержанный, невозмутимый, сдержанный, хладнокровный) и «обозначение человека, спокойного по натуре» (безмятежный, бесстрастный, кроткий, мирный и т. д.). Также нами были выделены некоторые семантические и сочетаемостные особенности исследуемых единиц, что требует дальнейшего изучения. 
В докладе будут представлены результаты исследования данных единиц и методические рекомендации по их представлению в иностранной аудитории.

Специфика проявления категории одушевлённости / неодушевлённости в современном русском языке

Представление категории одушевлённости / неодушевлённости существительных — неотъемлемая часть преподавания РКИ, поскольку она тесно связана с изучением падежной системы русского языка. Семантические и грамматические характеристики данной категории не всегда совпадают между собой из-за того, что данная категория не отражает полностью существующее в мире деление на живое и неживое, поэтому имеется множество исключений из общего правила. Проведённый нами анализ показал, что исследуемая категория может по-разному осознаваться не только иностранцами, но и носителями русского языка.

Настоящий доклад посвящён особенностям проявления категории одушевлённости / неодушевлённости в современном русском языке. Вопрос о разграничении одушевлённых / неодушевлённых существительных часто вызывает сложности и у носителей языка, и у иностранцев, изучающих русский язык, что и определяет актуальность данного исследования. 
 В ходе доклада будут проанализированы данные «Грамматического словаря» А. А. Зализняка и данные академических грамматик и учебников по русской грамматике. Также будет проведен анализ следующих 10 групп существительных: 
 1) слова, обозначающие мёртвого человека: мертвец, покойник, труп; 
 2) названия мифических существ: бес, вампир, дракон, русалка; 
 3) названия фигур и аксессуаров в некоторых играх и термины карточных игр: конь, ферзь, валет, козырь, туз; 
 4) слова, обозначающие кукол: кукла, марионетка, матрёшка; 
 5) названия сортов рыбы и морепродуктов и названия блюд, приготовленных из них: кальмар, краб, креветка, мидия, устрица; 
 6) названия микроорганизмов, бактерий и земноводных: амёба, бактерия, личинка, микроб; 
 7) неодушевлённые предметы, имитирующие одушевлённые существа: зайчик (солнечный), змей (воздушный, бумажный), мишка (плюшевый), мышка ('игрушка для кошки’), памятник, робот, снеговик, сфинкс; 
 8) существительные, которые в зависимости от значения в употреблении являются либо одушевлёнными, либо неодушевлёнными: гений, лицо, дуб, пень, дух; 
 9) антропонимы в качестве названий неодушевлённых предметов: Анна Каренина, Калашников (пулемёт), Москвич (машина); 
 10) существительные, обозначающие нерасчленённую совокупность живых существ: армия, молодёжь, народ. 
 Функционирование данных существительных было проанализировано с опорой на материалы сайта Национального корпуса русского языка и на материалы опроса носителей языка и иностранных студентов. Проведённый анализ показал, что данная категория может по-разному осознаваться носителями русского языка, что демонстрируют имеющиеся варианты словоупотребления.

Экспрессивные глаголы говорения, обозначающие голосовую характеристику говорящего (прагмалингвистический аспект)

Доклад посвящен экспрессивным глаголам говорения, обозначающим голосовую характеристику говорящего. В работе представлен анализ отобранных единиц с точки зрения функционально-семантического и прагмалингвистического аспектов, а также их классификация, основанная на выделении дифференцирующих компонентов в семантике данных глаголов и включающая в себя синонимо-антонимичные ряды.

Экспрессивные глаголы говорения являются частотными в разговорной речи носителей русского языка, а также в художественной литературе. Они обладают большим прагмалингвистическим потенциалом, так как, во-первых, сфера их употребления ограничена, а во-вторых, уже в их лексическом значении, как правило, заложены определенные коммуникативные интенции. Важным для нашего исследования является то, что у изучающих русский язык как иностранный зачастую возникают трудности, связанные с выявлением значений экспрессивных глаголов, определением их коннотативной семантики, а также с особенностями употребления их в речи, обусловленные прагматическими задачами. 
 Цель доклада — рассмотреть экспрессивные глаголы говорения с точки зрения их семантики, функционирования в тексте, а также выявить их прагматические особенности. Материалом для данного исследования послужили экспрессивно окрашенные глаголы говорения, обозначающие голосовую характеристику говорящего (мямлить, стрекотать, бурчать), отобранные путем направленной выборки из синонимических словарей. 
 Данные, полученные в ходе семантического анализа, позволили осуществить классификацию отобранных единиц. В её основу легло выделение дифференцирующих компонентов в семантике исследуемых глаголов. Внутри классификации были выявлены несколько синонимо-антонимичных рядов. 
 Результаты исследования показали, что превалирующая часть экспрессивных глаголов, характеризующих манеру говорения, заключает в себе отрицательную оценку, так как данные единицы обозначают произнесение, отклоняющееся от нормы и вследствие чего затрудняющее распознавание речи слушающим. Полученные в ходе функционально-семантического и прагмалингвистического анализа данные могут быть использованы для презентации единиц исследуемой группы в иностранной аудитории.

Сопоставление языковых средств выражения категории времени в русском и китайском языках

Доклад посвящен исследованию языковых средств выражения категории времени в русском и китайском языках. Будут рассмотрены классификации единиц, представляющих категории времени русского и китайского языков, описаны некоторые языковые средства выражения категории времени и представлены примеры особенностей функционирования языковых средств выражения категории времени в обоих языках.

Языковая категория времени представляет собой сложное лингвистическое понятие. При изучении русского языка иностранные студенты постоянно имеют с ней дело. Стоит подчеркнуть, что существуют языковые и межкультурные барьеры при освоении русской категории времени носителями китайского языка, но данная область недостаточно исследована и систематизирована. Отсюда возникает потребность в системном исследовании. 
 В настоящем докладе представлена попытка комплексного сопоставительного исследования языковых средств выражения категории времени в русском языке на фоне китайского языка, выявлены семантические и функциональные особенности выражения категории времени в двух языках, определены различия и сходства языковых средств выражения категории времени в двух языках. Согласно А. В. Бондарко, категория времени в русском языке включает в себя такие семантические категории, как темпоральность, таксис, аспектуальность. Китайский лингвист Чэнь Пин выделяет среди временных единиц китайского языка временную фазу, фактор времени и временную форму. 
 В докладе рассматривается то, как данные явления могут соотноситься друг с другом. Темпоральность — это семантическая категория, отражающая восприятие и осмысление человеком времени обозначаемых ситуаций и их элементов по отношению к моменту речи говорящего. В китайском языке временные формы глаголов являются основными средствами выражения категории времени, фактор времени — грамматическая категория времени, определяющая отношение времени ситуации к определенной точке отсчёта. В китайском языке существуют разные средства выражения отношения действия к точке отсчёта (вспомогательные слова [чжэ], [лэ], [го] и т. д.), они составляют темпоральность китайского языка. Аспектуальность в русском языке — семантическая категория, важными членами которой являются способы действия, лексическая семантика глаголов, грамматическая категория вида. В китайском языке временная форма соответствует грамматической категории вида, временная фаза является семантической категорией, находящей своё выражение в лексической семантике глаголов. Можно сказать, что аспектуальность китайского языка — это семантическое поле, которое включает в себя временную форму и временную фазу. Таксис русского языка выражает временные отношения между действиями. Способом выражения таксиса являются конструкции с деепричастиями, сложноподчинённые предложения с придаточным времени и т. д. В китайском языке нет такого термина, но существуют разные средства для выражения данных временных отношений, например предложения с отношением последовательности и т. д. Результаты исследования могут быть использованы в практике преподавания русского языка как иностранного, а также способствовать улучшению русско-китайской межъязыковой коммуникации.

Доклад посвящён анализу лексических ошибок у франкоязычных студентов, изучающих русский язык. Цель — выявить наиболее частотные ошибки и проследить изменения в усвоении лексики у иностранцев и у билингвов путем автоматической обработки данных. Материалом исследования стали письменные работы французских студентов с разными уровнями владения русским языком, от начинающих А1 до свободного владения С1-С2. Эти работы собраны во французском подкорпусе Russian Learner Corpus (web-corpora.ru/RLC) (36.480 слов).
Работа была разделена на три основных этапа. На первом этапе мы разработали систему аннотации, затем проаннотировали весь французский подкорпус. В результате мы получили 714 лексических ошибок, которые стали нашим рабочим корпусом. На втором этапе мы выбрали 6 наиболее частотных категорий ошибок, которыми оказались:
1. Дискурсивная лексика (В филме тоже отличная акторская группа)
2. Союзы (Заяц идет пешком и белка лазит)
3. Идиомы (Дядя пишет письмо прощаня)
4. Рефлексивы (Он сказал, что ему тоже хочет там поехать)
5. Замена слова (Его самая большая боязнь – её смерт)
6. Наложение моделей (Но волкы не знают читать)
На третьем этапе материал анализировался, в частности, в качественном и количественном аспектах. Так, в качественном отношении выделенные категории группируются по 2 тенденциям: первая с нисходящей тенденцией количества ошибок и вторая с восходящей. Так, ошибки на дискурсивную лексику, союзы и замена слов имеют тенденцию к уменьшению, по мере того как студент овладевает языком. А ошибки на идиомы, рефлексивы и наложение моделей, наоборот, возрастают. Эти тенденции действительны как для иностранцев, так и для билингвов.
В количественном отношении прослеживается парадоксальная ситуация. Так, для нисходящей тенденции замечаем, что на более продвинутом уровне ошибок больше, чем на менее продвинутом. Это характерно, например, для иностранцев с уровнем С1, которые делают больше ошибок, чем на уровне В2, и для билингвов С2, у которых больше ошибок, чем на уровне С1. Но при этом необходимо учитывать категорию самих лексических ошибок.
Объяснение таким ошибкам будет зависеть от категории самой ошибки. Так, возрастающие ошибки появляются значительно позже, и это объясняется тем, что студенты начинают использовать идиомы только на более продвинутых уровнях. Интересно, что билингвы не делают ошибок на наложение моделей, а у иностранцев В1 это третья по частотности (после дискурсивной лексики и замены слов) ошибка.
Проанализированные данные позволяют нам выделить и наглядно показать на графиках изменения в усвоении разных категории лексических ошибок, а также сделать предположения о факторах, влияющих на их возникновение.

Опыт построения фрейм-структур для элементарных ситуаций повседневного общения на материале обучающих диалогов по РКИ (Первый сертификационный уровень)

Доклад посвящен лексическому компоненту обучающего диалога. На материале корпуса, составленного на основе материалов из учебных пособий по РКИ уровня В1, рассматривалось лексическое наполнение диалогов и анализировался их состав и соотнесенность с лексическим минимумом на указанном уровне владения языком. Результатом исследования стало построение удобного с функциональной точки зрения представления данной лексики в виде фрейм-структур.

В докладе исследуются обучающие диалоги по русскому языку, включённые в учебные пособия по РКИ, ориентированные на описание элементарных ситуаций общения на уровне В1. Внимание обращено на их лексическую реализацию как в форме отдельных слов, так и образуемых ими конструкций. В ходе исследования на материале собранного корпуса, представленного ста учебными диалогами (более 10 тыс. словоупотреблений), были определены элементарные ситуации повседневного общения и их лексическая реализация, а также выявлена степень соответствия их существующему лексическому минимуму для определения его достаточности при чтении и порождении текстов, используемых в пособиях для указанного уровня обучения. Исходным стало обращение к фрейму, который является, с одной стороны, представлением структуры знания, частью когнитивной системы человека и, с другой, — структурой представления знания. 
В докладе охарактеризованы результаты решения следующих задач: 1. Отбор материала для создания корпуса учебных диалогов из проанализированных пособий по РКИ. 2. Обработка единиц лексического минимума, при которой объединяются все слова, включаемые в лексические минимумы всех уровней — от элементарного до В1. 3. Анализ собранного корпуса: выделение основных элементарных ситуаций, тем и их лексического наполнения. 4. Классификация полученного лексического материала и построение фреймов-ситуаций на его основе. 5. Выделение единиц, выходящих за пределы лексических минимумов. 6. Выделение конструкций, включающих слова, выходящие за пределы лексических минимумов. 7. Оценка полученных результатов и их методическая интерпретация.
В качестве результата были построены и проанализированы фреймы-ситуации, представляющие основные элементарные ситуации повседневного общения на уровне В1 (выделенные из их типового набора: в административной службе; в магазине, на почте; в банке; в ресторане, кафе; в библиотеке; на занятиях; на улицах города, в транспорте; в театре, музее; у врача, в аптеке; в ситуации общения по телефону; в гостинице; на вокзале, в аэропорту) с классификацией вошедшей в них лексики.

Особенности функционирования глаголов «одевать» и «надевать» в современном русском языке

Важное место в жизни любого человека занимает широко распространенная ситуация одевания. Языковыми средствами ее выражения служат глаголы лексико-семантической группы одевания. Интерес к глаголам

Интегральным семантическим компонентом всех глаголов рассматриваемой ЛСГ является общее значение «одевание». Особенностью ЛСГ является наличие двух доминант — одевать, надевать. Их семантика входит в лексическое значение всех единиц ЛСГ. Выражаемая данными глаголами типовая ситуация одевания включает в себя трех основных участников: субъект и два объекта. Субъект одевания — это активный участник, который выполняет следующие функции: «покрыть кого-нибудь, какой-нибудь одеждой, покрывалом»; «распределяя, предоставить, дать что-нибудь, снабдить». В обычной жизни его функции может выполнять человек. В роли первого объекта одевания может выступать другой человек, животное или неодушевлённый объект (например, кукла). Данного участника можно также рассматривать как адресата одевания. Второй объект глагольного действия — это элементы одежды или обувь, т. е. предметы одевания (рубашка, платье, сапоги). Сочетания этих трёх субстантивных компонентов составляет содержание типовой ситуации одевания. 
Хотя глаголы одевать и надевать выражают одну и ту же внеязыковую ситуацию, участники этой ситуации имеют различное грамматическое оформление. При глаголе одевать объект-адресат выражается конструкцией «В. п. без предлога», а объект-предмет одевания — конструкцией «на + В. п.» (одевать кого во что); при глаголе надевать данные участники выражаются, соответственно, предложно-падежной группой «на + В. п.» и «В. п. без предлога» (надевать на кого что). Это говорит о том, что грамматические средства не всегда соответствуют реальному содержанию внеязыковой ситуации. 
Анализ примеров употребления глаголов одевать и надевать, взятых из НКРЯ, свидетельствует о тенденции неправильного употребления этих глаголов носителями русского языка. Случаи неправильного употребления уже зафиксированы в литературных источниках. Мы проанализировали 50 примеров употребления глагола одевать и обнаружили, что в одной трети из них он употребляется с несвойственной ему падежной формой «на + В. п.». Например: Она облилась холодной водой и медленно и осторожно, как невесомые и душистые драгоценности, начала одевать на себя тончайшие чулки * и маленькие блестящие туфли и, наконец, прекрасное платье (К. Г. Паустовский. Золотая роза (1955)). Случаев неправильного употребления глагола надевать нами не зафиксировано. Из этого следует, что более частотным в современном русском языке становится глагол одевать, который начинает употребляться вместо надевать и расширяет число своих управляемых форм.

Ситуация общения «спор» в обучении русскому языку как иностранному

Доклад посвящен вопросу необходимости обучения иностранных студентов поведенческим стереотипам. Большое значение придается рассмотрению поведенческих стереотипов как средству преодоления интолерантности и негативных стереотипов о русских. В качестве примера был выбран стереотип «общительность», реализующийся в ситуации спора. Практической стороной представленного исследования стала разработка модели занятия, включающего работу над данным поведенческим стереотипом. Данную модель впоследствии можно будет применять как к другим поведенческим стереотипам, так и другим коммуникативным ситуациям.

Мир в условиях глобализации не существует без межкультурного общения. Одним из путей знакомства представителя одной культуры с культурой другой общности людей являются стереотипы. 
 Среди различных видов стереотипов особенно выделяются поведенческие, внутри которых нас заинтересовал такой стереотип, как «общительность». В нем мы рассмотрели конкретную ситуацию общения — спор. Именно спор является ярким примером того, почему изучение стереотипов поведения разных культур необходимо в рамках межкультурной коммуникации. Оно помогает налаживать диалог и предотвращать конфликт между коммуникантами. 
 Мы разработали модель занятия, которая могла бы обеспечить разносторонний подход к изучению выбранного стереотипа поведения, а также способствовала бы реализации поставленных целей: развитие у обучающихся коммуникативной компетенции, повышение интереса к изучению русского языка и культуры и обучение нормам поведения в обществе носителей русского языка. По этой модели смогут в дальнейшем описываться другие стереотипы поведения или, например, коммуникативные ситуации, характеризующие стереотип поведения «общительность». 
 Модель занятия состоит из вступительного слова преподавателя, работы с иллюстративным материалом (схема из картинок), беседы с преподавателем, работы с фрагментами из фильмов, упражнений для отработки навыков работы с речевыми конструкциями, моделирования ситуации и работы с художественным текстом. 
 Примером использования модели является урок на тему «Как спорят русские». Начало занятия — вступительное слово преподавателя, задачей которого является актуализация или введение понятия «стереотип». Введение иллюстративного материала (ряда картинок, подобранных по определенной логике) необходимо для того, чтобы ввести ситуацию спора, не просто назвав ее, но представив в динамике, то есть показать варианты ее развития. В процессе дальнейшей беседы с преподавателем иностранцы разбирают характерные черты русского поведения в ситуации спора. Иллюстративный материал в виде ряда отрывков из современного русского кинематографа, где собеседники вступают в спор и при этом их поведение можно рассматривать как стереотипное, поможет иностранцам увидеть изучаемые ситуации не только как созданные искусственно, учебные, но и действительно убедиться в том, что они существуют в реальной жизни. Основной частью занятия станет работа с речевым материалом (речевыми конструкциями, упражнениями, текстом). 
 Таким образом, изучение поведенческих стереотипов на уроках русского языка как иностранного необходимо, так как помогает обучающемуся легче адаптироваться в чужой среде, успешно общаться, прогнозировать поведение носителей изучаемого языка, быть готовым к тем или иным их реакциям в любой ситуации общения.

Реализация коммуникативной ситуации в поэтических текстах разных культур

Доклад посвящен сравнительному анализу языковой реализации коммуникативной ситуации в поэтических текстах разных культур. Одна и та же ситуация — разговор детей школьного возраста со взрослым — рассматривается в болгарском поэтическом оригинале (стихотворении Льва Квитко) и в его русскоязычной версии (переводе С. В. Михалкова). Анализ языковых средств выражения взаимодействия участников речевого акта раскрывает как общие черты, характерные для подобной ситуации общения, так и национально-культурную специфику.

Художественный мир произведения в своей основе строится по аналогии с реальной жизнью, в связи с чем коммуникативная ситуация, которая отражается в тексте, соотносится с ситуацией реального общения, а воображаемый речевой акт является некой диалогической моделью, которая может рассматриваться как тождественная естественной речи. 
Отраженная в тексте коммуникация с одной стороны репрезентирует реальный речевой акт, а с другой — ориентируется на внешнего реципиента (читателя). Из-за различий национально-культурной специфики языков при переводе возможно возникновение расхождений на нескольких уровнях, составляющих заданную речевую ситуацию. Так, в переводном стихотворении С. В. Михалкова «Анна-Ванна-бригадир» и его оригинале «Поросята» болгарского поэта Льва Квитко, несмотря на то что советская действительность являлась актуальной и понятной обоим авторам, выявляются различия в восприятии таких реалий, как «пионер» и «бригадир», вследствие чего в одной и той же коммуникативной ситуации проявляется разное отношение между участниками речевого акта (пионерским отрядом и бригадиром). Расхождения можно наблюдать на нескольких уровнях: к примеру, если говорить об уровне стилистической тональности произведения, у Михалкова волеизъявление по отношению к старшему по званию и возрасту собеседнику выражается с помощью фразы «…наш отряд хочет видеть поросят!», тогда как у Квитко — с помощью неформальной и невежливой формы обращения в виде глаголов во 2 лице единственного числа, при отсутствии смягчающих побуждение форм (форм вежливости) и наличии усиления степени эмоциональности волеизъявления при помощи качественного наречия («Быстро покажи их…»). 
Во избежание коммуникативной неудачи автор, как адресант некого сообщения, должен учитывать при переводе национальную особенность речевого поведения, языка и культуры читателя (адресата). В связи с этим необходим отбор определенных языковых единиц, которые будут передавать исходный денотативный компонент сообщения, заложенного в оригинале, обладать необходимым коннотативным значением и соответствующей формой смысловой организации. В результате подобных изменений возникает определенный прагматический потенциал текста, благодаря которому оказывается нужное эстетическое влияние и достигается желаемый коммуникативный эффект.

Роль средств невербальной коммуникации в современном драматическом тексте

Доклад посвящён описанию невербальных элементов и их функционированию в современных драматургических текстах. Материалом исследования послужили пьесы «Утиная охота» А. В. Вампилова и «Блондинка» А. М. Володина.

Информация передаётся не только словами, т.е. вербальным путём, но ещё и невербальными средствами. В процессе передачи и получения информации средства невербальной коммуникации играют очень важную роль. 
Данная тема актуальна с позиции национально-культурной проблематики. У разных народов семантика жестов и мимики сильно отличается. Иностранцу не всегда понятно, какой жест необходимо использовать в определенной ситуации, поэтому данная тема требует тщательного анализа. 
В качестве материала для исследования послужили пьесы «Утиная охота» А. В. Вампилова и «Блондинка» А. М. Володина. 
Выделенные нами примеры невербальной коммуникации из вышеупомянутых пьес распределены в 4 группы: мимика, жесты, фонация и проксемика. Так, ярким примером мимики является взгляд, который, в зависимости от контекста употребления, может иметь различные значения (напр., упрёка или вопроса). 
Анализ данных языковых средств выявил, что образ персонажа не ограничивается его вербальными высказываниями, к тому же значительную роль при изображении внутреннего мира персонажа и создании его портрета играют средства невербальной коммуникации.

Лексические средства выразительности в советском плакате 1920-х гг.

В докладе рассматриваются лексические средства выразительности в советском плакате 1920-х гг. Анализируются языковые реалии советской эпохи, экспрессивная лексика и образные средства выразительности, характерные для советского плаката.

В последнее время наблюдается повышенный интерес исследователей к теме советского плаката, в том числе в лингвистике. Плакаты и афиши изучаются как поликодовый текст. Особенностью данных работ является то, что в них рассматриваются в основном плакаты эпохи Великой Отечественной войны, либо русские плакаты сопоставляются с американскими, французскими или немецкими. Внимания лингвистической стороне плакатов 1920-х гг. уделяется крайне мало, хотя советский плакат этого периода оказал влияние на современный рекламный дискурс. В докладе мы сосредоточимся на наиболее ярких лексических средствах советских плакатов 1920-х гг. Будет проводиться анализ используемых в плакате лингвостилистических лексических средств выразительности. Эпоха 1920-х гг. (до 1932 г.). характеризуется скоростью происходящих перемен (окончание Гражданской войны, переход к новой экономической политике, период восстановления, год «Великого перелома» и окончание первой пятилетки), развитием экономики и техники, а также значительными социальными сдвигами. Этим обусловливается обилие плакатных тем и визуальных образов. Однако, несмотря на тематическое разнообразие плакатов, у них есть ряд общих особенностей: фонетические, лексические и синтаксические средств. Благодаря применению одних и тех же лексических средств выразительности плакат 1920-х гг. легко идентифицируется. Так, в авангардном плакате конструктивистов визуальная сторона коррелирует с ритмической организацией текста (работы Г. Г. Клуциса, А. М. Родченко, Эль Лисицкого). В плакатах ряда художников наблюдается совмещение языковых реалий советской эпохи (красноармеец, пятилетний план, Моссельпром, хата), экспрессивной лексики (разорвать цепи, детишки, чахнуть) и образных средств (ирония, олицетворение, синекдоха, гипербола). Также в докладе рассматривается связь обозначенных приемов с идеологической функцией плаката.

Окказиональные образования в творческой лаборатории В. В. Маяковского: словообразовательный и семантический аспекты в практике РКИ

Доклад посвящен анализу окказиональных образований В. В. Маяковского в поэме «Облако в штанах» в словообразовательном и семантическом аспектах. В процессе анализа разработана модель комментирования окказионализмов Маяковского, позволяющая обучить иностранных учащихся декодированию смысла авторского новообразования на базе его словообразовательного анализа и определения семантики составляющих окказионализм компонентов.

Одним из существенных способов ориентации иностранных учащихся в лексике изучаемого языка являются знания ими его словообразовательного потенциала. Образования, не числящиеся в репертуаре лексических средств языка, традиционно называют окказиональными. В практике РКИ задача преподавателя сводится к обучению словообразованию, с одной стороны, как факту системы языка, а с другой, как приему для понимания незнакомых слов на базе работы со словообразовательными моделями. Такого рода работа способствует формированию у иностранных учащихся умения членить производное слово, опираясь на соотношение производящей и производной основ, производящей основы и аффиксов, участвующих в образовании этих слов; а также развивать чувство языковой догадки с целью расширения словарного запаса.
В качестве источника иллюстративного материала предлагается поэма В. В. Маяковского «Облако в штанах», авторское словотворчество в которой рассматривается как средство выражения личностного отношения поэта к духовным, экономическим и политическим процессам, происходившим в обществе в период написания поэмы.
В практике РКИ целесообразно разграничивать окказионализмы на потенциальные и собственно окказиональные, которые рассматриваются в рамках разработанной модели комментирования, включающей следующие пункты: 1) окказиональное слово; 2) контекст; 3) словообразовательная характеристика; 4) семантика составляющих окказионализм компонентов, (значение окказионализма складывается из смысла составных частей такого слова); 5) лексическое значение окказионализма. 
Например: 1) иудить; 2) Видите — небо опять иудит пригоршнью обрызганных предательством звезд?; 3) авторский глагол иудить относится к глаголам несовершенного вида со значением «совершать действие, свойственное тому, что названо мотивирующим именем существительным (например: батрачить, рыбачить, обезьянить)». Маяковский в качестве мотивирующей основы выбирает имя собственное Иуда, что свидетельствует о нарушении словообразовательной модели. При этом глагол приобретает контекстуальное глагольное управление (пригоршнью в форме Т. п.), хотя синонимичные авторской лексеме глаголы предавать, продавать являются переходными; 4) Иуда — один из двенадцати апостолов, предавший Христа. Употребляется в значении «предатель, изменник». Примечательным является употребление в контексте существительного предательство, актуализирующее авторский глагол; 5) иудить — «вероломно совершать предательские действия, скрытые за лицемерным проявлением любви, дружбы».

Доклад посвящен исследованию закономерностей и различий в восприятии иностранными учащимися текстов в формате инфографики и традиционных вербальных текстов. Изучение поликодовых текстов в настоящее время приобретает особую актуальность, поскольку все чаще визуальная информация встречается нам в различных сферах жизни. Исследование фокусируется на проблеме восприятия инфографики, являющейся ярким образцом поликодового текста, а также представляет варианты применения инфографики в преподавании русского языка как иностранного.

В связи с тенденцией к использованию визуальной информации во многих сферах жизни особую актуальность в настоящее время получает исследование поликодовых текстов, интегрирующих в себе вербальные и невербальные средства. Примером подобного поликодового текста может послужить инфографика — графический способ представления сложной информации, позволяющий преподнести ее максимально четко. Тем не менее, несмотря на многие очевидные преимущества текстов в графическом формате, их доля в учебниках и пособиях по русскому языку для иностранцев все ещё остаётся невелика. В докладе описывается специфика восприятия графических и традиционных текстов иностранными студентами и оценивается эффективность представления информации в виде инфографики. Для исследования данного аспекта был проведён эксперимент с привлечением иностранных студентов, изучающих русский язык, в ходе которого были использованы следующие методы и приемы: метод регистрации движения глаз; статистические методы анализа, вопросно-ответная методика. Текстуальной основой исследования послужили тексты в формате инфографики, взятые из современной прессы, посвящённые теме «Праздники в России». Эксперимент показал, что инфографика является удобным для восприятия форматом текста, способствует лучшему пониманию и запоминанию информации.
Данные, полученные в результате эксперимента, могут быть использованы при обучении иностранных студентов русскому языку, а также могут послужить основой для разработки учебных пособий.

Фразеологические единицы с темпоральным значением в современной российской публицистике

Доклад посвящен изучению семантических свойств и национально-культурной специфики фразеологических единиц, обозначающих продолжительность действия или события, и их функционирования в текстах публицистического стиля в качестве средства выражения эмоционально-субъективной оценки.

Доклад посвящен рассмотрению особенностей семантики и функционирования фразеологических единиц с временным значением. Фразеологический корпус любого языка своеобразен, содержит в себе знания о культуре народа, заметную часть его составляют фразеологические единицы с темпоральной семантикой. 
Данные фразеологизмы представлены большим количеством единиц. Придерживаясь узкого понимания объема фразеологии, мы не будем рассматривать паремии. В исследуемый фразеологический состав входит более 140 русских фразеологизмов. В нашем докладе мы остановимся на фразеологизмах, которые обозначают продолжительность действия или события. 
 Фразеологические единицы данной группы объединяются интегральной семой «продолжительность», но отличаются друг от друга структурными характеристиками. По структуре из этой фразео-семантической группы выделены три подгруппы — темпоральные фразеологизмы, определяющие продолжительность действия или события с указанием на начало (с Адама и Евы; со времен царя Гороха; испокон веков; с колыбели; с пеленок; с молодых ногтей; с первого абцуга; с первого слова), темпоральные фразеологизмы, определяющие длительность действия или события (считанные минуты (дни); битый час; целый век; аредовы веки), темпоральные фразеологизмы, определяющие продолжительность действия или события с указанием на окончание с различными коннотативными оттенками (до седых волос; до последнего дыхания; до конца дней; до бесконечности; на веки вечные; на веки веков; во веки веков; до греческих календ; до второго пришествия; до морковкиного заговенья). 
В нашем случае в фокусе исследования находится вопрос смыслового сходства и различия фразеологических единиц внутри каждой подгруппы, их культурные коннотации и ситуации употребления. 
 Анализ функционирования русских фразеологизмов с темпоральным значением в публицистических текстах позволит выявить особенности их употребления, обнаружить универсальные и национально-специфические представления о времени.

Лингострановедческий потенциал лексемы «дом» в современном русском языке (на фоне словацкого языка)

Доклад посвящен анализу и описанию как общих, так и специфических особенностей лексики тематической группы «дом» (на фоне словацкого языка). Объектом являются конкретные лексические единицы, формирующие группу «дом» и представляющие национально-детерминированную лексику.

Доклад обращен к лингвострановедческому аспекту лексемы дом на фоне словацкого языка. Цель доклада состоит в выявлении содержательной структуры лексемы дом и понятия «дом» и способе его лексического представления в русском языке с точки зрения классических теорий взаимоотношения и взаимодействия языка и культуры 
Выявление и учет семантики и национально-культурной ценности лексических единиц, входящих в тематическую группу дом, предполагает их различные классификации и комментирование с позиций составных связей в лексике и лингвострановедческую характеристику для адекватного толкования, понимания и усвоения в иностранной аудитории, изучающей русский язык.
 В докладе внимание сосредоточено на том, что понятие «дом» тесно связано с человеческой жизнью. Это понятие занимает одно из центральных мест как в русской, так и в мировой культуре. Дом является посредником между внутренним миром человека и его отношением к внешнему миру. Слова, входящие в тематическую группу дом, актуальны для любого стиля речи и вида речевой деятельности.
Материалом являются различные словари русского и словацкого языка, статьи, книги. В качестве источников выборки были использованы толковые и этимологические словари русского языка, словообразовательные словари, словарь сочетаемости слов русского языка, лингвострановедческий словарь, словарь устойчивых сравнений, фразеологические и ассоциативные словари.

Синонимический ряд русских глаголов изменения количественного признака с доминантой «усиливать» (лингвометодический аспект)

В докладе рассматриваются особенности семантики и функционирования единиц лексико-семантической группы (ЛСГ) русских глаголов, которые называют изменения количественного состояния, например усиливать, приумножать, удваивать, удлинять и др. 
 Одним из наиболее рациональных путей описания функционально-семантических характеристик глагола является анализ синонимических рядов отдельных ЛСГ. В практике преподавания русского языка как иностранного ЛСГ признается одной из основных форм группировки лексики как наиболее яркое выражением ее системности. Глаголы изменения количественного признака, входя в лексико-семантические объединения глаголов качественного состояния, являются ядерными для русского языка, что определяет актуальность исследования. По нашим данным, эти глаголы составляют ЛСГ, насчитывающую более 70 единиц. В состав группы входят несколько синонимических рядов, единицы которых имеют различия в лексическом значении, синтагматических и парадигматических связях, зачастую стилистически маркированы. 
 В сообщении будет представлен анализ глаголов, которые входят в синонимический ряд с доминантой «увеличивать» и которые объединяются интегральной семой «увеличение количественного признака»: приумножать, удваивать, усиливать, удлинять, придавать, наращивать, надстраивать, усугублять.
 Данные синонимы отличаются друг от друга и от доминанты наличием следующих дифференциальных сем: «увеличивать что-л. в несколько или во много раз, делать более сильным, множественным, значительным и т. п.», «увеличивать что-л. вдвое, в два раза, добавив такое же количество чего-л. к уже имеющемуся», «увеличивать силу, степень проявления чего-л.», «увеличивать что-л. на некоторый отрезок или некоторую величину, делать больше в длину или дольше во времени», «увеличивать, усиливать в ком-, чем-л. какие-л. качества или чувства», «увеличивать что-л. в длину или высоту прибавлением чего-л.», «увеличивать какое-л. здание, сооружение в высоту прибавлением, пристройкой чего-л.» и «увеличивать силу, степень проявления какого-л. отрицательного качества, свойства, положения вещей и т. п.». 
 Глаголы, входящие в данный синонимический ряд, отличаются парадигматическими и синтагматическими связями, а также ситуациями их употребления. Исследование проводилось на материале художественных и публицистических текстов, взятых из Национального корпуса русского зыка. Полученные результаты функционально-семантического анализа русских глаголов, образующих данный синонимический ряд, могут быть использованы при семантизации данных единиц в иностранной аудитории.

Работа не волк, в лес не убежит: пословицы, выражающие отрицательное отношение к работе, в русской языковой картине мира

Доклад посвящен лингвокультурологическому изучению русских пословиц, выражающих отрицательное отношение к работе и вербализующих общую культурную установку «работа никуда не денется, поэтому не обязательно немедленно браться за ее выполнение». Подобные иронично-шутливые пословицы часто употребляются в русской разговорной речи. Большинство носителей русского языка, как показал проведенный опрос, знает эти пословицы, но однозначной интерпретации паремий в русском языковом сознании не существует, в словарях пословиц отсутствуют их толкования, что затрудняет понимание пословиц иностранными учащимися. Рассматриваемая группа включает 10 единиц: Работа не бес — не убежит в лес; Работа не волк — в лес не уйдет; Работа не волк — в лес не убежит; Работа не медведь — дадут и завтра поглядеть; Работа не медведь — дает и поглядеть; Работа не медведь — можно издалека поглядеть; Работа не медведь — можно сбоку поглядеть; Работа не черт — в воду не уйдет; Работа не шут — в воду не уйдет; Работа не ревет и есть не просит. Во всех пословицах этой группы работа противопоставляется бесу, черту и эвфемистическому наименованию черта — шуту, а также диким животным — волку и медведю. В большинстве паремий работа персонифицируется. 
Все пословицы можно разделить на 3 подгруппы: 
1. Выражающие мысль о том, что работа не может двигаться (5 единиц). В этих паремиях используются глаголы движения убежать и уйти, а сама работа метафорически сравнивается с наименованиями нечистой силы и волком: Работа не бес — не убежит в лес; Работа не волк — в лес не уйдет; Работа не волк — в лес не убежит; Работа не черт — в воду не уйдет; Работа не шут — в воду не уйдет.
2. Выражающие идею о том, что на работу можно посмотреть, не выполняя ее (4 единицы): Работа не медведь — дадут и завтра поглядеть; Работа не медведь — дает и поглядеть; Работа не медведь — можно издалека поглядеть; Работа не медведь — можно сбоку поглядеть. В этой подгруппе работа метафорически сравнивается с опасным диким зверем — медведем, в отличие от которого ее можно не опасаться. 
3. Пословица с «минус-приемом»: Работа не ревет и есть не просит. 
В результате анализа контекстов употребления пословиц и полученных в ходе анкетирования данных можно сделать вывод о том, что, казалось бы, имеющие однозначное толкование шутливые пословицы о том, что «работа — не волк», в действительности такового не имеют. Эти пословицы в русском языковом сознании допускают двоякую интерпретацию в зависимости от ситуации. Носители языка воспринимают буквальный смысл паремий, на предлагаемые ими дефиниции влияют стереотипные представления об образах животных-компонентов пословиц, а также персонификация работы, представление о плачущем и просящем есть ребенке. 
Рассмотренные пословицы нуждаются в представлении в учебном словаре для иностранцев.

Доклад посвящен анализу особенностей номинации домашних животных (

Слова, обозначающие животных, зоонимы, относятся к наиболее древнему пласту лексики во всех языках мира. Зоонимы представляют собой сложные языковые единицы, которым присущ значительный информационный потенциал. Эти образы и фантазии восходят к глубинам человеческого сознания, архаичным верованиям и мифологии. 
В ходе доклада нами будут рассмотрены различные зоонимы и прагмонимы, встречающиеся в рекламных текстах. В результате анализа визуальной рекламы нами были выделены 28 лексических единиц — названий домашних животных. Наиболее частотным является зооним Буренка, образованный от прилагательного «бурый», которое обозначает цвет масти коровы. Среди имен кошек доминирует модель «кот + имя собственное» (кот Борис). Она отсылает к распространенной в фольклоре номинации Котофей Иванович (по аналогии с именем Тимофей) и Кот Котофеевич. Среди зоонимов, характерных для собак, выделяются Рекс, Барбос, Фрося, Дуняша. Цикл рекламных текстов «Трое из Простоквашино» содержит прецедентные имена: Шарик, кот Матроскин, Мурка. 
Мы выделили следующие особенности данных единиц: звукоподражание часто используется при номинации коровы и в прагмонимах молочных продуктов (Мурка, Му-му, Муолоко). Единица Кот Матроскин нарушает модель «кот + имя собственное», так как вместо традиционного имени употребляется фамилия.
В докладе поднимается вопрос, почему в современных рекламных текстах часто используются животные персонажи, откуда появились эти персонажи. Отмечается, что животные персонажи часто ассоциируются с продуктом компании и олицетворяют качества человека. Прецедентность персонажей в рекламном тексте влияет на успех компании, что подтверждает популярность бренда «Трое из Простоквашино».
На основании проведенного анализа можно сделать общий вывод, что номинация домашних животных в рекламном тексте оказывает влияет на формирование русской языковой картины мира.

Русские устойчивые сравнения с компонентом-флоризмом «мак» (лингвокультурологический аспект)

Сообщение посвящено описанию устойчивых сравнений с эталоном-флоризмом

Русские устойчивые сравнения (далее — УС) отличаются высокой частотностью употребление в публицистике и художественной литературе, а также в разговорной речи. Они отображают уникальные черты менталитета народа, концептуализируют значительный объем знаний человека об окружающем мире и его фрагментах, одновременно участвуют в передаче национальных эталонов и стереотипов от поколения к поколению. В силу своей культурной обусловленности УС нередко представляют собой определенную сложность при обучении русскому языку как иностранному. 
В качестве иллюстративного материала для доклада были взяты данные словарей сравнений русского языка (В. М. Мокиенко 2003; В. М. Огольцев 2001) и данные Национального корпуса русского языка. Будут рассмотрены 11 УС русского языка с эталоном эталоном-флоризмом мак и проанализиолваны следующие структурные модели УС с эталоном мак: 
1) глагол + эталон-флоризм (Тв. п.): маком сидеть; 
2) глагол + как + эталон-флоризм: цвести как мак; 
3) прилагательное (краткая форма) + как + эталон-флоризм: румян как маков цвет;
4) прилагательное + как + эталон-флоризм: красный как мак;
5) как + эталон-флоризм: как маков цвет.
Проведённый анализ семантики, структуры и функционирования УС с эталоном-флоризмом «мак» показал, что данные фразеологические единицы обладают структурно-семантическими особенностями, характерными для русской лингвокультуры. Они представляют собой фразеологическое объединение, входящее в инвариантную часть русской языковой картины мира. Результаты исследования могут быть использованы в практике преподавания русского языка как иностранного.

Особенности просодических характеристик интонационных фразеологизмов, имеющих интонационный антоним

В докладе рассматривается вопрос об интонационных фразеологизмах. Проводится анализ фразеологизмов, имеющих одинаковое лексико-грамматическое наполнение, но разную эмоциональную окраску в речи носителей языка. Выявлены особенности просодического оформления данных интонационных антонимов.

Проблеме интонации посвящено большое количество научных работ, однако вопрос об интонационных фразеологизмах (ИФ) остается не до конца изученным. Поэтому представляется необходимым конкретизировать описание подобного феномена и проиллюстрировать это явление экспериментом.
Целью доклада является описание особенностей просодического оформления единиц, имеющих одинаковое лексико-грамматическое наполнение, но разную эмоциональную окраску в речи носителей русского языка. Примером подобного фразеологизма может служить выражение «Какой он + N1!», значение которого меняется в зависимости от того, с какой интонацией оно было произнесено.
Текстуальная основа исследования представлена картотекой фрагментов, отобранных из материалов Национального корпуса русского языка. Экспериментальным материалом является аудиозапись реализаций данных фрагментов носителями языка, владеющими произносительной нормой русского языка.
При анализе записей были выявлены следующие различия в просодическом оформлении ИФ с разной эмоциональной окраской: длительность положительных ИФ в среднем на 10 % меньше длительности соответствующих отрицательных ИФ, при этом длительность ударного гласного слова-акцента положительного ИФ больше длительности ударного гласного слова-акцента в соответствующем ИФ с отрицательным значением; отрицательные ИФ характеризуются большей интенсивностью и меньшим мелодическим интервалом, кроме того, для положительных ИФ свойственны более высокие показатели частоты основного тона на протяжении всей синтагмы. Подобные результаты могут быть объяснены влиянием эмоционального состояния человека на его интонацию и речь в целом.
В дальнейшем представляется возможным дополнить настоящую работу, пригласив большее количество респондентов, и с помощью эксперимента определить процент узнаваемости отрицательных и положительных ИФ в контексте и без контекста как носителями русского языка, так и иностранными учащимися.

Лингвокультурные особенности фразеологизмов с компонентом «соль» (на фоне китайского языка)

Выступление посвящено анализу фразеологизмов с гастрономическим компонентом «соль». Соль

Соль — самая древняя приправа к еде, известная человеку. В работе мы используем понятия буквальный перевод, вольный перевод, культурный фон, предпринимаем общее описание фразеологических единиц (ФЕ) с компонентом «соль», а также сравнительный анализ русских и китайских ФЕ, для того чтобы узнать роль приправы «соль» в разных культурах и, таким образом, лучше понять культурные различия между русскими и китайскими народами. Выделенные нами русские ФЕ с компонентом «соль» можно разделить на 3 подгруппы: (1) соль как символ, напр., в повседневной жизни русские связывали соль с принятием пищи: Хлеб да соль — приятного, хорошего аппетита! Пожелание тому, кого застали за едой (А. И. Молотков), Хлеб-соль — угощение (Молотков). Соль связана с другой ценностной доминантой русского языкового сознания — дружбой: Водить хлеб-соль означает находиться в приятельских, дружеских отношениях (Молотков).
Как в русских, так и в китайских ФЕ соль ассоциируется с талантом, талантливым человеком, но в отличие от русских в китайских ФЕ речь идет не обо всех людях, а только о талантливых помощниках правителя: 盐梅相成 'соль и сливы' (т. е. соль земли) значит «взаимно дополнять друг друга». Данная ФЕ обозначает способность подданного (государственного чиновника) оказывать помощь императору в управлении страной. 
(2) характер соли, напр., пуд соли съесть — прожив долгое время вместе и тесно общаясь, хорошо узнать кого-либо (говорится по отношению к тому, с кем кто-то связан общим делом или долгой дружбой); 撮盐入火 'щепотка соли брошена в огонь: в огне от жара соль треснет' обозначает человека, который был вспыльчивым, нервозным, скоропалительным. 
(3) культурный фон соли, напр., 私盐私醋 'контрабандная соль и контрабандный уксус', то есть «о каких-то вещах страшно сказать в открытую». С появления соли государство издает о ней закон. Благодаря этой ситуации в древнем Китае возникли специальные служебные обязанности, которые касаются соли; рынок соли и торговец солью. Если люди торговали солью без официального разрешения — они нарушали закон и приговаривались к смерти. Ввиду этого люди считают, что о каких-то вещах вещи страшно сказать в открытую («контрабандная соль и контрабандный уксус»). 
Вывод: в составе ФЕ с гастрономическим компонентом соль данная лексема в первую очередь реализует свое основное значение — «пища». Соль может являться символом богатства и дружбы и может также выражать такое положительное качество человека, как талант. Сами свойства соли также могут выразить разные значения, касающиеся характера человека. Что касается культурного фона, то значение фразеологизмов с компонентом «соль» зависит от разных народов.

Доклад посвящен исследованию перифраз, в состав которых входит прилагательное

При изучении русского языка как иностранного перифразы, будучи одним из средств выразительности, могут вызывать трудности. Поскольку они активно функционируют в речи, часто требуется комментарий того или иного выражения. Кроме того, перифразы могут заключать культурный компонент в своей семантике, что также обусловливает их значимость для иностранных обучающихся.
Доклад посвящен рассмотрению особенностей семантики и функционирования перифраз с компонентом зелёный с целью дальнейшей их презентации в иностранной аудитории. Актуальность обращения к данной группе перифраз обусловлена результатами предварительного исследования, которое показало, что перифрастические выражения с компонентом зелёный (зелёное золото, зелёный змий, зелёные береты) широко представлены в языке и речи.
В рамках доклада представлен анализ семантических и грамматических особенностей перифраз с компонентом зелёный, представленных в «Словаре перифраз русского языка» А. Б. Новикова, а также в Национальном корпусе русского языка, в котором было обнаружено 28 единиц исследуемой группы, не зафиксированных в словаре. Данные, полученные в ходе анализа, позволили осуществить классификацию единиц по семантике прилагательного зелёный в их составе. 
Кроме того, данная группа перифраз была проанализирована с точки зрения её функционирования в текстах разной стилевой направленности. Поскольку перифразы являются принадлежностью прежде всего публицистического дискурса, большинство единиц употребляются в текстах газетного стиля, однако образность данных единиц, а также возможность реализации в перифразе различных значений прилагательного зелёный позволяют использовать перифразы исследуемой группы в художественном и научном стилях речи.
Результаты исследования, представленные в докладе, показали, что группа перифраз с компонентом зелёный является объемной и разнородной по своему составу за счет многозначности цветового прилагательного, входящего в их структуру. Знание возможной семантики этого прилагательного позволит иностранным обучающимся понять значение конкретной единицы в контексте.

Лингвокультурологическое описание паремий с компонентом-фитонимом (на фоне китайского языка)

Доклад посвящен изучению универсального и национально-специфичного на материале паремий с компонентом-фитонимом, выявлению и описанию растительных стереотипов и стереотипных ситуаций в лингвокультурах русского и китайского языков.

Национальная специфика проявляется в различии избранных в той или иной культуре эталонов, символов, стереотипов. В основу рабочей классификации был положен критерий группировки наименований деревьев по дифференциальной семе «плодовые деревья, плод этого растения», «неплодовые деревья». Всего из словарей паремий для работы отобрано более 200 единиц русского и около 100 единиц китайского языка. Все единицы были распределены по группам: паремии с компонентом дерево; плодовые деревья; неплодовые деревья. В ходе работы нам удалось выяснить, что сама пословица является репрезентантом стереотипной ситуации. Существует мнение о том, что не всякое изречение становится пословицей или поговоркой, а только такое, которое согласовывается с мыслями и образом жизни множества людей, передаётся из поколения в поколение. В ходе работы нам удалось выделить около 20 стереотипных ситуаций, отраженных в паремиях с компонентом-фитонимом, наиболее значимыми (представлены большим количеством пословиц) являются следующие: родители — дети; дело — время; дело — усилие; дети — воспитание; молодость — старость; общество — человек; событие — причина; часть — целое; человек — дружба; человек — оценка человека. Фитонимы в составе паремий часто сохраняют своё стереотипное (символьное) значение. Как в русском, так и в китайском языке сложились стереотипы красоты. Однако в русской фразеологии эти стереотипы поддерживаются компонентами берёза, вишня, яблоня, в китайском — компонентами ива, персик, лотос. Стереотипом (символом) предательства и подлости в русской культуре является фитоним осина, а в китайском языке паремий с этим фитонимом нам не встретилось. Особой национальной спецификой отличаются в китайском языке фитонимы персик, лотос, бамбук. Описание одних и тех же ситуаций в двух языках производится разными средствами, используются разные растительные стереотипы. Например, при описании стереотипной ситуации «родители — дети» в русском языке используется фитоним яблоко: Каково деревце, таковы и яблочки; Яблочко от яблоньки недалеко катится, а в китайском — персики, сливы, тыква — горлянка. Паремии с компонентом-фитонимом дают богатый материал для лингвокультурологических исследований.

Глаголы со значением «внушить чувство страха» (единицы, содержащие в своём составе корень -пуг-)

Спектр эмоций довольно богат и имеет большую палитру оттенков — эта многогранность находит своё отражение в языке. Одним из способов выражения эмоционального состояния можно назвать глагольную лексику, в частности — различные лексико-семантические группы глаголов со значением «привести в эмоциональное состояние». 
В нашем выступлении будет сделан акцент на лексике, связанной с эмоцией страха. Материалом для данной работы послужили глаголы с корнем -пуг-, входящие в лексико-семантическую группу глаголов со значением «внушать чувство страха» (напугать, запугать). Цель доклада — провести анализ семантики и функционирования данных глаголов для дальнейшего их представления в иностранной аудитории.
Для более подробного анализа были выбраны пять единиц, которые, по нашему мнению, представляют наибольший интерес для исследования: глаголы пугать, испугать, напугать, перепугать и запугать. Во-первых, различия между рассматриваемыми глаголами минимальны, и по этой причине данные единицы тяжело поддаются разграничению (в частности, глаголы напугать, испугать). Во-вторых, указанные лексемы довольны частотны в речи носителей языка, поэтому возникает необходимость их изучения для представления в иностранной аудитории. 
В ходе доклада будут проанализированы контексты, взятые из Национального корпуса русского языка. Кроме того, будет подробно рассмотрена семантика приставок, участвующих в образовании исследуемых единиц. Результаты проведённого анализа показывают, что данные глаголы, несмотря на семантическую близость и схожее употребление, имеют различия. Эти выводы также подтверждаются результатами предварительного опроса носителей языка.

В докладе описаны национально-культурные особенности семантики и функционирования русских устойчивых сравнений с компонентом-мифологемой «чёрт». Материалом для анализа являются данные словарей сравнений русского языка и Национального корпуса русского языка.

Доклад посвящен русским устойчивым сравнениям с эталоном «чёрт», которые отличаются высокой частотностью употребления в современной речи, литературе и публицистике. Данные единицы, будучи культурно обусловленными, зачастую сложны для восприятия иностранными учащимися. Следовательно, анализу семантики данных единиц в практике преподавания русского языка как иностранного необходимо уделять определенное внимание. Материалом для анализа явились данные словарей сравнений русского языка (В. М. Мокиенко 2003; В. М. Огольцев 2001), а также контексты из Национального корпуса русского языка (http://www.ruscorpora.ru). 
Из словарей сравнений русского языка были отобраны 58 устойчивых сравнений с эталоном «чёрт», которые вошли в 4 идеографические группы: «Характеристика внешности», «Черты характера», «Поведение», «Внутреннее состояние человека». Национальный корпус русского языка дал нам возможность определить частотность использования устойчивых сравнений с эталоном «чёрт» в современном русском языке (к примеру, самыми частотными являются следующие единицы: выскакивать / выскочить [откуда] как чёрт из коробки (коробочки, табакерки, шкатулки); злой как чёрт), а также обнаружить, употребляются ли в речи сравнения с названным компонентом, которые не зафиксированы в словарях. С помощью анализа контекстов употребления был определен набор качеств человека, который воплощают в себе данные единицы.
 Проведённый анализ выявил, что концепт «чёрт» является одним из базовых концептов русской языковой картины мира, к тому же устойчивые сравнения, содержащие в себе данный концепт, представляют собой большое фразеологическое объединение, входящее в ядро концептосферы русского языка. Семантика данных единиц обладает как универсальными особенностями, встречающимися в различных лингвокультурах (например, в сербской), так и особенностями, специфичными лишь для русской лингвокультуры.

Национально-культурная специфика русских устойчивых сравнений, характеризующих личность человека (на фоне итальянского языка)

Исследование посвящено лингвокультурологическому анализу устойчивых сравнений русского языка на фоне итальянского. Объектом анализа послужили устойчивые сравнения русского и итальянского языков с эксплицитно выраженным элементом

Устойчивые сравнения (УС) — это разряд фразеологизмов, обладающих фиксированной структурой (основание сравнения + союз как или come + эталон сравнения). Эти единицы обладают одинаковым лингвистическим статусом в русском и итальянском языках, что делает правомерным их сопоставление. Устойчивые сравнения отражают специфику образного мышления народа, его национальное своеобразие. Лингвокультурологического анализа русских УС на фоне итальянского языка до сих пор не проводилось, что делает данное исследование особенно актуальным. 
Для анализа было выбрано идеографическое поле «свойства личности», как одно из наиболее объемных, а также сопоставимых по количеству входящих единиц в обоих языках. Проведенный анализ показал следующее. В качестве эталонов сравнения свойств личности в обоих языках наиболее часто используются зоонимы (осел, баран, лиса, собака, змея и др.), реже встречаются наименования мифологических, сказочных, литературных и исторических персонажей (ангел, сатана, кащей, Одиссей, Кандид), хозяйственно-бытовых реалий (спичка, кипяток, порох) и наименования людей (ребёнок, девушка, девочка). Образы и эталоны русских и итальянских УС могут совпадать: ангел — о добром человеке, дьявол — о злом человеке, собака — о преданном, верном человеке, ребенок — о беспомощном, наивном человеке, лиса, змея — о хитром человеке. Вместе с тем, один и тот же зооним в составе УС может служить эталоном совершенно различных качеств личности. Например, для носителей русского языка еж — эталон мнительного, обидчивого человека (колючий как еж, а для итальянцев — эталон застенчивости (timido come un riccio 'стеснительный, робкий как еж'). Некоторые образы и эталоны итальянских УС вообще отсутствуют в русском языке. Они связаны с географическими реалиями, прежде всего, с морем, которое со всех сторон окружает Италию. Например, закрытая мидия (timido come un cozza chiuso 'стеснительный, робкий как закрытая мидия'), вода (savio come l’acqua 'мудрый как вода'). Другой отличительной особенностью итальянских УС является использование кулинарных реалий. Как известно, итальянцы славятся своей кухней, они любят готовить, умеют радоваться жизни и вкусной еде. Это одна из особенностей их национального характера. Не случайно в качестве эталонов в УС часто используются названия продуктов и блюд, фруктов и овощей. Например, buono come il pane 'хороший, добрый как хлеб' (добрейшей души человек), innocente come l’olio 'невинный, как оливковое масло' (сама невинность), agro come un limone 'скупой, прижимистый, скаредный как лимон'. 
Проведенное исследование подтверждает, что УС относятся к числу языковых универсалий, но в то же время система УС каждого языка уникальна, поскольку в ней отражается национальное мировидение представителей определенного этноса.

Лексико-семантическая группа «обувь» в русском языке: функционально-семантический аспект на фоне китайского языка

Роль обуви в жизни каждого человека очень значительна, она представляет собой феномен бытовой культуры, который иллюстрирует исторические трансформации в жизни народа, его культурные ориентации и ценности, а также современные представления о моде. В докладе сопоставляется состав лексико-семантической группы «обувь» в китайском и русском языке. Были использованы материалы идеографических и тематических словарей, где фиксируется более 70 наименований обуви и реализуются различные подходы к их классификации.

Объединение слов в рамках лексико-семантической группы (ЛСГ) представляет собой один из способов выражения системности лексики, так как она формируется с учётом синонимических, антонимических, синтагматических связей, а также лексической многозначности; кроме того, ЛСГ характеризуется высокой степенью упорядоченности связей между единицами. Именно ЛСГ, сформированные с учётом основных методических принципов организации учебного материала, являются важнейшим элементом содержания обучения РКИ.
Актуальность исследования обусловлена необходимостью выделения разрядов лексических единиц, отмеченных национально-культурным своеобразием, и изучения закономерностей отражения в них особенностей национальной культуры и национальной ментальности. К таким разрядам лексических единиц относятся наименования обуви, представляющие собой многочисленную, высоко употребительную, сложную по структуре, динамично развивающуюся ЛСГ, лингвокультурологический потенциал которой должен быть представлен в содержании обучения РКИ студентов-филологов.
Культурный потенциал наименований обуви отражен в содержании соответствующей ЛСГ, включающей по данным различных тематических словарей около 50 лексических единиц. Наличие нескольких микрогрупп, формирующих содержание ЛСГ наименований обуви, отражает особенности профессиональной деятельности, социальной структуры общества, национальных традиций и предпочтений. Различия в национальных традициях нашли отражение и в содержании ЛСГ наименований обуви в русском и китайском языках, ввиду чего необходимо методически ориентированное описание данной ЛСГ, направленное на задачи обучения китайских студентов-филологов, изучающих русский язык.
При определении тематического содержания ЛСГ наименований обуви нами были использованы материалы идеографических и тематических словарей и реализуются различные подходы к их классификации.
Группа наименований обуви в китайском языке, соответствующей значению лексемы обувь в русском языке, представлена лексемой «xie». В семантическом объеме лексем «обувь» и «xie» основным значением является «совокупность предметов, которые одеваются на ноги». Именно это значение лексемы обувь образует ядро ЛСГ наименований обуви.
В результате сопоставления наименований обуви обнаружилось, что в русском языке они значительно больше поименованы, чем в китайском языке. Например, лексеме 毡靴 «чжань сюе» соответствует несколько русских лексем: валенки, унты, бурки, пимы, торбаса, чёсанки; а лексеме 皮鞋 «пи се» — слова: башмаки, ботинки, полуботинки, туфли. Лексеме 凉鞋 «лян се» в русском языке соответствуют три отдельных наименования: босоножки, сандалии и сандалеты. Лексема 胶鞋 «цзао се» в русском языке имеет соответствия: галоши, калоши, кирзачи, тапки, бахилы, ботфорты.

Социальная роль говорящего в повседневной коммуникации: проблемы лингвистической идентификации

В центре внимания данной работы находится поиск лингвистических коррелятов социальных ролей говорящего в повседневном общении на материале звукового корпуса «Один речевой день». Проведен лексико-дискурсивный анализ социальных ролей, противопоставленных на уровне речи в полярных ситуациях по типу «свое-чужое» / «формальное-неформальное». Оказалось, что выявление черт речевого поведения говорящего затруднено из-за отсутствия четких ролевых границ в процессе коммуникации. Исследование выполнено на материале 16 эпизодов звучащей речи, записанной от 4 информантов.

Анализ корпусного материала показал, что довольно трудно установить корреляции между социальной ролью говорящего в повседневной коммуникации и комплексом черт его речевого поведения, что справедливо даже в отношении наиболее типичных ролей: муж, жена, друг, коллега и др. Это связано с тем, что непроходимых границ внутри ролевого набора говорящего нет: друг часто является коллегой, а с клиентами ведутся разговоры на личные темы. Возникает вопрос: сохраняется ли социальная роль как шаблон, реализующий определенный субкод, или же ролевое ожидание ограничивается соблюдением определенных правил формальной организации дискурса? 
Источник материала для настоящего исследования — корпус «Один речевой день» (ОРД) (создан научным коллективом СПбГУ), собранный по методике непрерывного многочасового мониторинга устной речи. Система аннотирования корпуса позволяет фиксировать тип, место и участников коммуникации каждого коммуникативного акта в течение речевого дня информанта. Конкретным материалом послужили 16 эпизодов звучащей речи, записанной от 4 информантов.
Целью настоящего исследования является выявление лингвистических коррелятов социальных ролей говорящего на лексико-дискурсивном уровне. Например, информант, находясь в почтовом отделении и выступая в роли клиента, не просто доброжелателен и вежлив (И115: спасибо / всех благ вам // побольше ценных бумаг), но и не избегает шуток (почта не поле дураков / дерево не вырастет). Общение информанта с клиенткой уже допускает присутствие «дружеского» совета и сочувствия: ну вы их там (...) мо... мобилизуйте кроме вас там () мужиков ... мужиков кого надо // им сложнее / женщины хотя бы () беспокоятся об этом …(И38). Не исключено, что работники почты хорошо знают И115, а И38 встречается с клиенткой не впервые. Таким образом, значение социальной роли в процессе коммуникации оказывается не столь существенным на фоне самой ситуации.

«Чисто теоретически»: особенности функционирования единицы «чисто» в русской устной спонтанной речи

Доклад посвящен анализу функционирования единицы чисто в русской устной спонтанной речи и основан на материале 300 контекстов, собранных из устного подкорпуса (УП) Национального корпуса русского языка и корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД). Обращение к устной разговорной речи позволило увидеть специфические особенности функционирования и потенциальные возможности этого слова. 
Как показал корпусный анализ, чисто в номинативных и глагольных (как правило, с инфинитивом) сочетаниях функционирует как маркер «четкой» (точной) номинации: говорящий не избегает точной референции (в отличие от ситуаций с использованием маркеров нечеткой номинации, маркеров-аппроксиматоров), как бы сознательно ставит коммуникативно значимый акцент, ср.: вот / поэтому ... чисто для вас / наверно ... это было хорошо / для нас / было скучновато (ОРД); а у нас конфеты истампе / а истампе / знаете / были 43 рубля килограмм всякие разные чисто шоколадки (УП); В институте в КВН поиграл / но понял / что в КВН пришел народ чисто тусоваться (УП).
Выражая оценку говорящего по отношению к сказанному (уверенность в «удачности» и точности сказанного), чисто нередко выступает в роли рефлексива. Термин рефлексив вводится с опорой на работу Н. В. Богдановой-Бегларян, в которой рефлексивы рассматриваются как класс прагматем, употребляющихся в ситуациях, когда говорящий оценивает свое высказывание, уже произнесенное или готовящееся к произнесению.
В адъективных сочетаниях чисто употребляется в одном из своих «словарных» значений: ‘в сочетании с прилагательным подчеркивает исключительность признака, названного прилагательным’ (Большой академический словарь). Этот лексико-семантический вариант можно распространить и на адвербиальные сочетания с чисто (что не отмечено в словарях и грамматиках). Заметим, что подобные адвербиальные сочетания чрезвычайно «популярны» в повседневной речи и, наряду с привычными, «традиционными» чисто теоретически, чисто практически, встречаются неожиданные, даже окказиональные, сочетания (чисто программно, чисто информационно и др.).
Наконец в устной спонтанной речи чисто нередко функционирует как маркер поиска и вербальный хезитатив, являясь при этом, как правило, элементом целой хезитатиционной конструкции.

Особенности использования хеджей в устной научной русской речи (на примере устных выступлений по медицинской биотехнологии)

Доклад посвящен изучению контекста постпозиции дискурсивных хеджей со значением неопределенности, неточности («какой-то», «так сказать», «как бы», «наверное») в устной публичной научной речи. Источником исследования послужили шесть аудиозаписей выступлений на конференциях по биотехнологиям и медицине. Общий объем специального корпуса составляет 22 153 словоупотребления. В докладе рассматривается частотность хеджей, анализируются типичные контексты постпозиции каждого хеджа.

Данная работа посвящена изучению контекста постпозиции дискурсивных хеджей со значением неопределенности, неточности какой-то, так сказать, как бы, наверное в устной публичной научной речи. 
Источником исследования послужили шесть аудиозаписей выступлений на конференциях по биотехнологиям и медицине, которые прошли в Казанском (Приволжском) федеральном университете в период с 2015 по 2016 г. Все выступающие являются носителями русского языка, имеют ученую степень по биологии либо медицине, длительность их интеграции в профессиональном сообществе составляет от 5 до 20 лет. Общий объем специального корпуса на данный момент составляет 22153 словоупотребления. Стенографирование и аннотирование корпуса осуществлено вручную. Для составления конкордансов в данном корпусе применялась программа-конкордансер Antconc.
Частотность отдельных хеджей в общем корпусе составила: какой-то — 54, так сказать — 45, как бы — 22, наверное — 13. Средняя частотность на одно выступление: какой-то — 9; так сказать — 7,5; как бы — 3,6; наверное — 2. 
Типичными контекстом постпозиции хеджа как бы являются: номинативные словосочетания и имена существительные (45%) (как бы лирические отступления // как бы молекула), глагольные словосочетания и отдельные глаголы (37%) (как бы иррадиирует, исходит в сторону), обстоятельственные словосочетания (20%) (смотреть как бы немного в сторону). Типичными контекстом постпозиции для хеджа так сказать являются: номинативные словосочетания и отдельные имена существительные (65%) (это так сказать это мой учитель (имя) // ближе так сказать к медицинской тематике / чтобы закончить мой так сказать разговор), предикативная основа (13%), реже — глаголы и глагольные словосочетания (6%) (заметьте так сказать / не хочу давать никаких формул // не хочу вас грузить так сказать значит деталями), обстоятельства и обстоятельственные словосочетания (3%) (класс лекарственных средств уже так сказать давно // миллионов соединений вручную так сказать сложно их посмотреть). Типичными контекстом постпозиции для хеджа «какой-то» являются номинативные (92%) (я искал какие-то исследования до этого // ну может быть там какие-то наполнители-дополнители // получили какие-то хиты). Типичным контекстом постпозиции для хеджа наверное является номинативные словосочетания и отдельные имена существительные (53%) (иии я наверное единственный представитель той области // это первая наверное молекулярная патология), а также местоименные словосочетания (23%) (и наверное где-то в технике это работает // вы наверное про эту технологию знаете).

Русская устная речь в Республике Марий Эл: региональные особенности

В докладе представлены результаты анализа региональных особенностей в русской речи коренных жителей Республики Марий Эл, полученные на основе исследования записей живой устной речи. В ходе исследования использовался метод анализа научной литературы, корпусного исследования текстов, полученных от информантов, и статистический анализ данных на основе обработанного материала. Выявленные региональные лексические и грамматические особенности устной русской речи коренных жителей РМЭ сопровождаются их лингвистической интерпретацией и оценкой их соответствия литературному стандарту.

Исследование регионального варьирования русского языка в последние годы стало одним из актуальных направлений в рамках социолингвистического подхода к изучению языка, что отражается в большом количестве публикаций. Наиболее показательные результаты дают исследования на материале устной разговорной речи. Целью настоящего исследования является поиск региональных особенностей в спонтанной устной русской речи коренных жителей Республики Марий Эл. 
Материал исследования представляет собой аудиозаписи устной русской речи информантов, проживающих на территории Республики Марий Эл. На основе записей подготовлен исследовательский корпус текстов, который оформлен в соответствии со стандартами Национального корпуса русского языка. Общее время записи составляет более 3 часов, общий объем корпуса составляет около 23 тыс. словоупотреблений. 
В ходе исследования были решены следующие задачи: выделены основные диалектные и региональные особенности устной русской речи на основе описаний в лингвистической литературе; по данным исследовательского корпуса проведен анализ собранного материала, описаны лексические и грамматические особенности русской устной речи жителей Республики Марий Эл, которые сопоставлены с данными устного и регионального корпусов НКРЯ (www.ruscorpora.ru); проведена лингвистическая интерпретация выявленных особенностей с целью определения степени и причин варьирования норм литературного языка. К числу выявленных лексических особенностей относятся: 1) использование безэквивалентной лексики, то есть лексем других языков, которые функционируют в регионе в контакте с русским языком;
 2) использование семантических регионализмов, то есть слов русского языка, которые на территории РМЭ имеют специфические особенности. К числу последних относится лексема айда, которая используется в значениях «пусть, пускай» и «неужто, неужели, разве», не зафиксированных в других регионах. Среди грамматических особенностей были отмечены следующие: а) специфическое построение предложения, при котором глагол почти всегда ставится в конец предложения; б) использование конструкции «глагол в форме прошедшего времени + было» в нехарактерном для литературного стандарта значении; в) повышенная по сравнению со стандартной разговорной речью частотность форм с частицей -то для выражения различных дискурсивных значений (контрастивности, смены топика и пр.);
 г) сбои в управлении по сравнению с литературным стандартом, в частности, пропуск предлогов; д) повышенная частотность маркера говорит при передаче чужой речи. 
 Региональные особенности, обнаруженные в речи информантов со сравнительно высоким уровнем языковой компетенции, должны свидетельствовать об их устойчивости и представляют значительный интерес с точки зрения их лингвистической интерпретации и нормативной оценки.

О построении интонационных моделей кратких вопросительных реплик живой диалогической русской речи

Доклад посвящен исследованию особенностей просодической системы русской диалогической речи. На материале вопросительных реплик с применением инструментального анализа и квантитативного анализа их слогового и ритмического строения предлагается один из возможных путей решения актуальной проблемы моделирования интонационных конструкций естественной устной речи.

Моделирование интонации относится к одной из самых сложных задач современной лингвистики. В русской традиции классической считается классификация Е. А. Брызгуновой, в рамках которой выделяется 7 общих типовых интонационных конструкций. Однако эта классификация, изначально разработанная для изучения русской просодии иностранцами, не отражает всего реального разнообразия устной речи. Задачей данного исследования является разработка принципов и подходов к моделированию интонационных конструкций для русского языка на материале естественной диалогической речи в непосредственной связи с функционально-семантическими характеристиками высказывания. В качестве предмета исследования были выбраны реплики вопросительного характера, как одни из наиболее частотных в живом устном дискурсе. Было решено провести анализ интонационной динамики для кратких (не более 10 слогов) реплик разговорной речи, большинство которых являются односинтагменными. Кроме того, в число необходимых критериев при сборе материала было включено требование изолированности отбираемых реплик, что дало возможность избежать влияния просодических особенностей соседних фраз на рассматриваемую реплику и устранило проблему нахождения границ синтагм. Источником материала послужил звуковой корпус русского языка «Один речевой день». На материале выборки в 120 вопросительных реплик был проведен их инструментальный анализ, получены квантитативные данные о слоговом составе реплик и их ритмической структуре, что позволило получить усредненные интонационные кривые для каждой типовой структуры и выявить их некоторые общие закономерности.

Иллокутивные функции реплик с формой нового русского вокатива и длительность Voc (по данным звукового корпуса)

В исследовании рассматривается гипотеза о существовании взаимосвязи между иллокутивной функцией реплики, в которой находится форма «нового» русского вокатива, и его длительностью. Материалом является звуковой корпус русского языка повседневного общения «Один речевой день». В результате выяснилось, что «изолированные» вокативы оказались в среднем более длительными, чем вокативы в составе реплик с иллокутивными функциями побуждения, сообщения или вопроса.

«Новый» русский вокатив (Voc) — усечённая форма обращения типа пап!, Люсь!, которая образуется от существительных 1 скл. с личной референцией, распространённых в роли обращения (см. работы М. А. Даниэля, Т. Е. Янко, Л. Парротт и др.). 
Доклад посвящён рассмотрению гипотезы, согласно которой существует связь между длительностью формы нового вокатива и иллокутивной функцией реплики, в которой она употреблена. Можно предположить, что изолированно употреблённый Voc в среднем длительнее, чем Voc, примыкающий к репликам с иллокутивными функциями сообщения (тебя кто-то кусил Оль //), побуждения (ну Кость / отойди //) или вопроса (Миш / ты получил решение?). 
Исследование проводится на материале звукового корпуса русского языка повседневного общения «Один речевой день». Для проверки гипотезы в программе Elan создана разметка на уровне «Illocution»; каждая реплика с вокативом снабжена пометой («Dir» — реплика с побуждением, «Quest» — с вопросом, «Stat» — с сообщением, «Appel» — реплика содержит только иллокуцию обращения). Затем посчитаны длительности всех форм нового вокатива в выборке. 
При сравнении длительностей учитывалась длина слов в слогах и звуках. Оказалось, что в выборке из 210 употреблений больше всего примеров односложных вокативов из трёх звуков (50 примеров с иллокуцией обращения, 28 примеров с иллокуцией побуждения, 28 — с иллокуцией вопроса, 46 — с иллокуцией сообщения). 
 Получены минимальные, максимальные значения, значения среднего и медианы для длительности (в мс) форм нового вокатива в репликах с разными иллокутивными функциями. 
Выяснилось, что формы вокативов в составе реплик с апеллятивной функцией имеют самые высокие показатели минимальной и максимальной длительности (100 мс и 657 мс соответственно). Среднее значение и медиана (251 мс и 239 мс) выше средних показателей. Затем по длительности следуют употребления Voc в побудительных репликах (среднее — 175 мс, минимальное значение — 76 мс, максимальное — 308 мс), в репликах-сообщениях (среднее значение — 189 мс, медиана — 185 мс, минимальное — 46 мс, максимальное — 326 мс). Вокативы в составе вопросов имеют наиболее низкое значение минимальной длительности — 46 мс, максимальное — 297 мс, среднее — 154 мс. 
Таким образом, предварительно можно утверждать, что существует связь между длительностью и иллокутивной функцией реплики, содержащей Voc. Получены данные, согласно которым в составе реплик с иллокуцией обращения форма вокатива в среднем длительнее, чем в составе реплик с иллокуцией побуждения, сообщения и вопроса.

О способах «выхода» говорящего из коммуникативного затруднения (на корпусном материале русской интерферированной речи)

В докладе на корпусном материале монологической речи рассматриваются способы преодоления говорящим на неродном языке разного рода коммуникативных затруднений, возникающих в процессе спонтанного речепорождения. Хезитационный поиск или проверка правильности произнесенного фрагмента разрешаются с помощью целого ряда прагматических маркеров (вербальные и невербальные хезитативы, метакоммуникативы), прямых вопросов к собеседнику и паралингвистических элементов (смех, усмешка). Во всех рассмотренных случаях информанту удается найти «выход» из затруднительного положения.

В процессе порождения речи человек неизбежно сталкивается с трудностями, связанными с ситуацией временнóго дефицита. Иностранец оказывается в этом случае в еще более сложном положении, так как на естественные проблемы спонтанного речепорождения могут накладываться еще и проблемы межъязыковой интерференции или просто сложности речи на неродном языке. В результате речь сопровождается огромным количеством заминок, хезитационных пауз, оговорок, повторов и прочих речевых сбоев.
Настоящее исследование посвящено описанию способов «выхода» говорящего из таких затруднительных коммуникативных ситуаций в процессе порождения спонтанной монологической речи. Анализ был проведен на материале блока RIG (русская интерферированная речь голландцев, 17 монологов, записанных от 17 информантов) в составе звукового корпуса САТ (Сбалансированная аннотированная текстотека), который создается в Санкт-Петербургском государственном университете и включает, в частности, звукозаписи монологов на заданную тему, полученных от говорящих по-русски носителей разных языков. 
В результате анализа материала были выявлены следующие способы такого «выхода» (поисковые маркеры или иные вспомогательные единицы в примерах выделены шрифтом). 
1. Говорящий производит хезитационный поиск и сам находит нужное слово или выражение:
(а) ну мне тоже нравится (ам-м) это (ам-м) *Ц / как можно сказать / эта сторона (а) Питера (И1, жен., 21 год). 
2. Говорящий не находит подходящего слова и заменяет его описанием ситуации: 
я думаю / я не знаю как объяснить / ну (эм-м) / например американские люди (а) всегда очень / аааа! // и русские люди очень спокойно / и всё хорошо (И2, жен., 27 лет).
3. Говорящий не уверен в правильности произнесенной единицы и обращается за помощью к собеседнику-экспериментатору (собеседник помогает): 
я люблю плавать в Неве / Нева / да? // [в НевЕ] // да (И9, муж., 27 лет). 
4. Говорящий реагирует на возникшее затруднение смехом и затем пытается описать речевую ситуацию:
меня пригласили в (э-э) старую общагу / в которую / я жил / да // и / конечно что / прихо… приходится делать (э) штрафные / или как это называется [смех] // то есть мы в… пили / пили / пили и выпили / [смех] (И6, муж., 25 лет). 
Видно, что в ситуациях коммуникативного затруднения, главными из которых являются поиск какой-то единицы или проверка правильности произнесенного фрагмента (своеобразный «контроль качества» речи), говорящий использует как вербальные (ну, эта, я не знаю как объяснить, как это называется, можно говорить?), так и невербальные (э‑ээм) прагматические маркеры, в том числе — параязыковые элементы (смех, усмешка). С помощью таких маркеров, иногда используемых совместно, говорящему удается выстроить свой монолог.

Доклад посвящён исследованию линейных и структурных порядков в синтаксических конструкциях разговорной русской речи. В работе рассматривается структурная организация предикатных групп с целью выявления типовых структур и их анализа в социолингвистическом аспекте. Проводится квантитативный анализ и описание структур предикатных групп. В исследовании предпринята попытка выявить зависимость структурных характеристик предикатных групп от принадлежности говорящего к той или иной социальной группе.

Доклад посвящён исследованию линейных порядков в синтаксических конструкциях разговорной русской речи. Рассматривается структурная организация предикатных групп в репликах устной речи с целью выявления их типовых структур, анализа их линейных и структурных порядков в социолингвистическом аспекте. Конкретные задачи, решённые в ходе работы, — квантитативный анализ и описание структур предикатных групп, а также их соотнесённости с социальными характеристиками говорящего.
Исследование выполнено на материале речевого корпуса «Один речевой день» (корпус ОРД) — крупнейшего ресурса, предназначенного для изучения разговорной речи, разрабатываемого в Санкт-Петербургском государственном университете и содержащего более 1250 часов звукозаписей, представляющих повседневную речь более 1000 человек — жителей Санкт-Петербурга.
Было проанализировано 11 макроэпизодов повседневного бытового общения для 10 информантов, среди которых представлены 5 мужчин и 5 женщин, представители 6 разных профессиональных групп. Было произведено ручное аннотирование предикатных групп и проведен их анализ по следующей схеме:
- проведено частеречное аннотирование,
- осуществлён подсчет разных видов структур,
- выявлены типичные структуры,
- проанализировано влияние принадлежности к определенной социальной группе на предпочтение тех или иных структур.
Было выявлено, что среднее количество предикатных групп с ядром-глаголом для всех говорящих почти в четыре раза выше, чем предикатных групп с другими частями речи в качестве ядра (79% и 21%). Данные были получены отдельно для каждой из групп по половой, возрастной и профессиональной принадлежности. Выяснилось, что количество глагольных предикатных групп у женщин несколько выше, чем у мужчин (82% против 74%). Эти же показатели в различных возрастных категориях оказались почти равны (81% у старшей группы, 79% у младшей и средней). Наибольшая разница в количестве глагольных и неглагольных предикатных групп была обнаружена среди представителей разных профессиональных групп (от 61% глагольных предикатных групп у представителей силовых структур до 89% у офисных работников).
Полученные данные говорят, в частности, о том, что женщины используют в речи предикатные группы с ядром-глаголом чаще, чем мужчины. Более сильное влияние на выбор глагола или предиката в качестве ядра предикатной группы оказывает профессиональная принадлежность говорящего. Однако для проверки этой гипотезы требуется проведение исследования на более представительном объеме речевого материала.
Работа выполнена при поддержке гранта РФФИ № 17-29-09175 «Диагностические признаки социолингвистической вариативности повседневной русской речи (на материале звукового корпуса)».

Коммуникативные тактики адресанта в речевом жанре пожелания и их речевое воплощение (на материале устной речи и дружеской интернет-коммуникации)

Цель исследования — выявить основные коммуникативные тактики реализации речевого жанра пожелания, описать способы их языкового оформления. Анализ материала (фрагменты речи / переписки школьников и студентов) позволил выявить специфику жанра, его зависимость от социального фактора и разнообразные речевые тактики, способствующие достижению коммуникативных и некоммуникативных целей. Эффективность общения неразрывно связана с реализацией тактик заботы и участия, психологической поддержки, дружеского единения, совета. Исследование показало, как в жанре пожелания формируется образ адресанта-друга.

Доклад посвящён рассмотрению речевого жанра пожелания в дружеской коммуникации студентов и школьников. Пожелание как субжанр обычно включается в жанр беседы или в структуру риторического праздноречевого жанра поздравления, что предполагает предварительную работу адресанта над текстом или его обдумывание (в устной речи). Анализ материала (300 текстов) позволил выявить речевую специфику жанра пожелания, наличие тематических доминант в речи молодёжи и желание уйти от речевых клише. Нередко пожелания основываются на языковой игре. В них проявляется и гендерная специфика (например, в письменных текстах фиксируется редупликация гласных, что в большей степени характерно для женской речи (большоооой любви)). Обязательным элементом студенческих пожеланий являются высказывания, отражающие принадлежность к социальному кругу. В пожеланиях находит отражение установка молодёжи на нравственно-ценностные ориентиры, где главное место занимают любовь, семья, дружба, карьерный рост. Кроме стереотипных пожеланий, встречаются индивидуально-авторские, риторика которых нацелена на сохранение или изменение в лучшую сторону психологического настроя адресата, а также на демонстрацию креативности адресанта. В дружеских пожеланиях адресант реализует различные коммуникативные тактики (нередко наблюдается их контаминация): тактика единения с мнением друга (желаю того, что сама себе пожелаешь); тактика переключения адресата на смеховую тональность (Котиков-преподов тебе и «пулемётов» на сессии); тактика личного расположения, которая сопровождается использованием комплиментов (и хороших оценок! Перестань так сильно мучать себя учёбой, ты и так большая умница!); тактика «коммуникативного поглаживания» (регулярны употребления имён с ласкательными суффиксами); тактика призыва к активным действиям (Так, филологини, рвите всех!!!); тактика психологической поддержки и единения (Ни пуха ни пера! ЕГЭ пережили и сессию переживём!); тактика обращения к прошлому, к воспоминаниям (Детство, проведённое с тобой, мне не забыть никогда! Желаю самого наилучшего). 
Большое место в дружеском общении занимает юмор.В материале встретились пожелания, где используется ненормативная лексика. Речевая раскрепощённость — характерная черта общения молодёжи. За всеми рассмотренными тактиками стоит адресант, который, воплощая в своей речи роль друга (тактика самопрезентации), преодолевает собственный эгоизм, индивидуализм. В этом смысле жанр пожелания способствует формированию личности. Важно, что реализация гармонизирующих тактик способствует эффективности общения. Также в пожеланиях находит отражение система молодёжных ценностей; они способствуют адаптации молодого человека в окружающей его среде, улучшая психическое состояние и качество жизни; именно поэтому изучение жанра пожелания социально значимо.

Поисковые прагматемы русской повседневной речи в зеркале психолингвистики

В докладе представлен анализ употребления прагматем с функцией хезитационного поиска с учётом психологических характеристик говорящих. Особое внимание уделено наиболее частотным единицам этого класса —

С появлением корпусной лингвистики в отечественном языкознании наметилась тенденция изучения различных устойчивых конструкций устной речи, которые стали выполнять довольно большое количество разнообразных функций. Такие конструкции нельзя рассматривать в качестве простых вербальных вставок ввиду их просодической обособленности, морфологической связанности и синтаксической независимости от структуры высказывания. Они утрачивают или ослабляют своё основное лексическое значение, приобретая взамен прагматическое, благодаря которому они становятся средством связности в устном тексте. Так конструкция приобретает свойства прагматемы. 
При этом одной из типичных особенностей устной спонтанной речи можно признать наличие хезитационного поиска, который обусловлен самой ситуацией речепорождения, когда говорящий вынужден говорить и думать одновременно. На употребление той или иной поисковой прагматемы может влиять целая совокупность факторов: социальное положение говорящего, его возраст, образование и др. Наиболее интересным представляется влияние психологических характеристик говорящего. 
Конкретным материалом настоящего исследования послужили наиболее частотные единицы этого класса — прагматемы вот, как его (её, их) и это самое. С помощью данных конструкций говорящий вербализует свои затруднения в подборе следующего слова или фрагмента речи: 
- вообще как будто бы это самое (м-м) как его *П такой мех искусственный (И67, жен., 67 лет, экстраверт); 
- значит (э) / обои / вот (э-э) (м) две штуки я несла такие короткие (И131, жен., 73 года, интроверт);
 - газончик покосили / ну / этот / как его / садик // (И83, жен., 51 год, интроверт);
 - ну понимаешь // есть и лишние эти самые / вентиляторы (И117; муж., 62 года, экстраверт). 
Работа выполнена на материале Звукового корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД) — крупнейшего лингвистического ресурса для изучения устного дискурса. Корпус объединил речь людей с различными гендерными, социальными и психологическими характеристиками. В докладе предлагаются первые результаты анализа материала с точки зрения психотипа говорящего, которые в дальнейшем могут быть использованы при изучении и лечении дефектов речи, в разработке различных механизмов в сфере речевых технологий, в лингвокриминалистике.

Русские порядковые числительные «пятый» и «десятый»: функционально-семантическое разнообразие в устной и письменной речи

Устная речь обладает особенностями на всех уровнях языка. Говоря о лексическом уровне, можно отметить, например, изменение или утрату значения тех или иных единиц и переход их в разряд прагматем. Так, единицы

В настоящее время русская устная речь широко изучается. Исследования в этой области говорят о том, что устная речь имеет свойства, отличные от особенностей письменной речи. Это выражается на всех уровнях языка: фонетическом, морфологическом, лексическом и синтаксическом. В данной работе был проведен анализ на лексическом уровне. 
 Повседневная речь богата примерами полной или частичной утраты основного лексического значения некоторых единиц и переход их в разряд прагматем. Так, единицы пятый и десятый не всегда с уверенностью можно назвать числительными: 
 1) Я раньше знала / первый / второй / третий / пятый / десятый полетел [Беседа с социологом на общественно-политические темы (Воронеж) // Фонд «Общественное мнение», 2003]; 
 2) [Глазычев, муж] Дальше всё известно / технология известна / в зависимости от средств вы сделаете то / другое / третье или пятое [Мастер-класс В. Глазычева «Проектное воображение и проектная готовность» // Из коллекции НКРЯ, 2001].
 В этих примерах, помимо анализируемых единиц, имеются и другие, которые можно трактовать скорее как числительные (первый, второй, третий, третье). Наблюдается связь со счетом, но уже не так четко, так как десятый сразу следует за пятым в первом фрагменте, а пятый за третьим — во втором. Таким образом, появляется аппроксимация. В некоторых контекстах исследуемые единицы уже вовсе нельзя назвать числительными, так как идея счета не обнаруживает себя:
3) [Г. Симонова, жен] Я сказала: «Ни то / ни другое / ни пятое меня не трогает [На краю… (Владивосток). Д/ф из цикла «Письма из провинции» (ТК «Культура») 2009]; 
4) [Светлана] И зачем мне вот это все нужно / это все оформлять / себе / мужу / всё это прочее / десятое [Беседа с социологом на общественно-политические темы (Москва) // Фонд «Общественное мнение», 2003].
 В этих случаях пятый и десятый перешли в разряд прагматем. 
 В результате анализа единиц пятый и десятый предполагается получить свидетельства того, что в устной речи данные прагматемы используются чаще, чем в письменной.

Род, число, падеж оговорок, или О речевых сбоях грамматического характера

В докладе рассматриваются такие неизбежные элементы устной спонтанной речи, как оговорки. Представляется возможным разделить оговорки на несколько групп: фонетические, лексические и грамматические. Последние, то есть грамматические речевые сбои, которые являются предметом настоящего исследования, — интересный лингвистический материал, так как гипотетически его анализ может быть полезным для дальнейшего, более масштабного, изучения происходящих сегодня изменений в грамматике русского языка.

Основным признаком устной речи, отличающим ее от письменной, является ее неподготовленность. Именно поэтому в устном тексте легко обнаруживаются некоторые специфические структурные элементы: заполненные паузы хезитации, метакоммуникативы разного типа, обрывы слов, повторы, оговорки и т. п. Именно на материале оговорок — непроизвольных речевых ошибок; слов, фраз, сказанных вместо нужных, — было проведено настоящее исследование. На первом этапе анализа устного текста в понятие оговорки включались только те речевые сбои, в которых несомненно наблюдалось лишь нарушение состава произносимого слова (то есть оговорки фонетические). К настоящему моменту взгляд на материал изменился, в связи с чем пользовательский подкорпус расширился за счет грамматических и лексических оговорок (она же лежит вот и фанта... вспоминает / что у неё там). Наиболее интересными с лингвистической точки зрения представляются речевые сбои грамматического характера, ведь именно они, гипотетически, могут пролить свет на возможные изменения грамматического строя русского языка. Исследование проведено на материале корпуса повседневной русской речи «Один речевой день»; пользовательский подкорпус составил 50 контекстов (50 грамматических оговорок). Каждый из контекстов был классифицирован по одному из аспектов (ошибка в употреблении падежа, времени глагола, числа, рода и т. п.). В докладе будут представлены результаты количественного анализа материала, который позволяет сделать первоначальные выводы о частоте тех или иных речевых сбоев, связанных с грамматическим оформлением речи. Примеры исправленных грамматических оговорок в материале исследования: 1) и давай один бутерброд за другим наворачивать // просто за друг... (...) перед другими людьми уже неудобно было // *С так попёрло его // *С (говорящий ошибся в выборе предлога); 2) если нажать / зайти на(:) Вконтакте точка ру на моём / *П на моей программе / на моём (...) @ угу // @ пользователе / то сразу появится именно моя страничка (ошибка в выборе формы рода местоимения); 3) так / а у третьей ? *Н # нет / третья / третьего не было (ошибка в выборе формы рода и падежа имени числительного). В дальнейшем представляется интересным провести сравнительный анализ грамматических оговорок с лексическими и фонетическими (соотношение исправленных и неисправленных, например), а также проследить наличие возможной зависимости появления оговорки от характеристик говорящего (пол, возраст, психотип, уровень речевой компетенции и т. п.).

Функционирование единицы «такой» в адъективных сочетаниях в русской разговорной речи

В докладе рассматриваются функции в русской разговорной речи единицы такой в адъективных сочетаниях: такой + прил. или прил. + такой (такой красивый, злой такой). Исследование было проведено на материале корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД), который создается в Санкт-Петербургском государственном университете. Корпусный подход к анализу материала позволил увидеть специфику функционирования слова такой в спонтанной речи и выделить особенности, которые пока не зафиксированы академическими изданиями. Словари и грамматики русского языка определяют значение данной единицы, соотнося его с морфологической характеристикой (указательное или определительное местоимение, местоименное прилагательное или существительное в форме среднего рода). Некоторые дефиниции включают и его функцию (указательную и усилительную). 
Конкретному анализу была подвергнута речь 12 информантов ОРД и их коммуникантов (мужчин и женщин разного возраста), что составило 71 речевой эпизод. Удалось выявить 130 сочетаний слова такой с прилагательными: 104 контекста (80 %) с такой в препозиции (такая хорошая, такой добрый), и 26 (20 %) в постпозиции (неприятный такой, белый такой). Анализ материала позволил выявить следующие функции слова такой в подобных употреблениях:
- усилительный и указательный маркеры («словарные» значения) (35,4 и 11,6 % от общего числа употреблений соответственно): слушай меня такие люди удивительные находят; а второй подойдёт к нему такой песочно-золотистый цвет мне кажется;
- вербальный хезитатив (27,7 %) (в словарях не зафиксировано): это такой интересный предмет довольно; — изобразительный маркер (25,4%) (в словарях не зафиксировано): я вот знаешь / какое-то блюдце есть такое надкусанное. 
 По предварительным наблюдениям, позиция слова такой относительно определяемого слова коррелирует с реализуемой им «словарной» функцией, а постпозитивное — с «неcловарной».
 Представляется, что в спонтанной устной речи семантика исследуемой единицы ослабевает, «обесцвечивается». Теряя лексическое значение, слово такой приобретает определенные функции, следовательно, подвергается процессу прагматикализации. Это еще раз доказывает, что спонтанная речь в рассматриваемом отношении оказывается существенно богаче словарных данных и, вне всякого сомнения, требует специального исследования.

Хронотоп «Острова Борнгольм» Н. М. Карамзина: к исследованиям «своего» и «чужого» пространств

В повести (одном из первых описаний путешествия) граница между своими и чужим пространством смещается вслед за движением рассказчика, она не абсолютна, а относительна: лишь описание ее создает. Вместе с движением рассказчика меняется описание происходящего, отдаляется граница чужого пространства, что создает ощущение жуткого за счет постоянного ускользания границы этого самого жуткого. В общем контексте истории литературы того времени становится интересным поразмышлять об антитезе живописного — возвышенного, где первое является сентиментальным (сочувственным, дружелюбным), а второе готическим.

Как уже отмечалось исследователями, основную роль в поэтике раннего Н. М. Карамзина играют не герои, события и пейзажи, а сам рассказчик. В «Острове Борнгольм» мы сталкиваемся с «ненадежным рассказчиком», постоянно играющим разными дискурсами. 
 Все происходящее не существует само по себе, оно внезапно появляется в поле зрения повествователя, только когда становится необходимым, и так же внезапно исчезает, как только внимание переключается на другое. Нет самого по себе чужого и своего пространства, оно создается актом описывания. Как только повествователь достигает какого-то пространства, оно перестает быть загадочным и жутким, но сразу же появляется следующая загадка, следующая цель, во многом поэтому мы так и не узнаем тайну, которую узнал рассказчик: все напряжение было бы снято, если бы мы узнали разгадку, но напряжение должно остаться, в этом задача готического повествования. 
 Показательным в этом отношении является описание острова Борнгольм. С корабля он предстает таким: Он казался со всех сторон неприступным, со всех сторон огражденным рукою величественной натуры; ничего, кроме страшного, не представлялось на седых утесах. Приставшему путешественнику открывается совсем иная картина: через полчаса вышли мы на пространную зеленую равнину, где, подобно как на долинах альпийских, рассеяны были низенькие деревянные домики, от страха нет и следа, он хочет наслаждаться еще несколько времени приятностями вечера. 
 В повести «Остров Борнгольм» Карамзин отступает от традиционного готического нарратива, отказываясь от некоторых черт, в основном сюжетных: мы не видим ничего аморального, если оно и подразумевается, то не артикулируется и остается на совести и воображении читателя, нарратор не раскрывает всех тайн и смотрит на происходящее с точки зрения гуманистической и просветительской морали. Как бы отказываясь от готического типа повествования, автор в то же время использует другой способ создание ощущения жуткого, а именно игру с хронотопом.

В середине XX в. Х. Л. Борхес опубликовал свою новеллу «Четыре цикла», в которой выразил мысль о том, что все сюжеты мировой литературы можно свести к четырем основным, так называемым «архетипическим» сюжетам. Классификацию Борхеса, широко известную в мировом литературоведении, целесообразно применить при изучении творчества Н. В. Гоголя, которое актуально рассматривать в русле архепоэтики. Оказалось, что у писателя преобладает сюжет поиска. Все повести с этим сюжетом можно разделить на три группы: произведения, в которых нечистая сила ищет человека, повести, в которых сам человек ищет нечистую силу, а также те новеллы, в которых герои ищут другого человека, вещь или ответ на волнующий вопрос. К первой группе мы отнесли такие произведения, как «Сорочинская ярмарка», в котором нечистая сила бродит по свету в поисках частей свитки, «Вечер накануне Ивана Купала», где колдун ищет человека для обряда в магическую ночь, «Портрет» (в нем нечистая сила ищет воплощения в мире человека). Во вторую группу входят повести «Пропавшая грамота», в которой герой ищет пропажу у ведьм, и «Ночь перед Рождеством», где кузнец ищет «нечистого», чтобы исполнить волю возлюбленной. К третьей группе относятся повести «Майская ночь, или утопленница» (в ней Левко ищет разрешения конфликта с отцом), «Заколдованное место» (герой ищет клад), «Невский проспект» (герой ищет девушку, которую встретил на Невском), «Нос» (поиск неожиданно пропавшего носа), «Записки сумасшедшего» (поиск смысла жизни, граничащий с безумием героя). Мы видим, что сюжеты поиска в гоголевских повестях оказываются очень разнообразными по своей тематике и объекту поиска. Поиск тесно переплетен с контактами героев с демоническими силами и может завершиться как победой («Майская ночь…», «Пропавшая грамота», «Ночь перед Рождеством» и др.), так и поражением («Вечер накануне Ивана Купала», «Вий», «Портрет» и др.). Поражение вызывается либо самой опасностью контакта (напр., «Вечер накануне Ивана Купала»), либо измельчанием героя («Вий»), либо затаенным в душе соблазном («Портрет»). Сюжеты сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки» еще очень тесно переплетаются со сказочными сюжетами и мотивами, в них мир человека еще мало поврежден проникновением потусторонних сил. Но от повести к повести перспектива поиска делается все более неясной, практически исчезает возможность удачного разрешения ситуации, а в «петербургских» повестях такая возможность исключается вовсе. Успех поиска героя больше не зависит от его усилий, а лишь оказывается частью макропоиска демонического мира, который все больше проникает в мир человека и пытается получить неограниченную власть в нем.

Стилизация и пародия на Евангельский текст в романе Ф. М. Достоевского «Подросток»

Обращение к Священному Писанию — важнейшая составляющая произведений Ф. М. Достоевского. Автор доклада рассматривает роль и функции стилизации и пародии на евангельский текст в создании образной системы романа «Подросток».

Ф. М. Достоевский — великий художник и тонкий психолог. Речь героя в его произведениях становится инструментом для создания образа. Примечательно её использование в романе «Подросток». Уподобление стиля речи Версилова Откровению Иоанна Богослова создает иронию в тексте. Современный героям мир сближается с апокалипсисом. Таким образом, в тексте создается пародия.
Выделим основные черты: фабула обоих текстов сближается — изображается событие и его последствие; обилие однородных предложений, разделяемых повторяющимся союзом «и», сближающих текст со Св. Писанием; сближение образа «жидовского царства» с образом саранчи из Откровения; возникновение библейской символики чисел — 77 поражений. 
 Слова Версилова вступают в противоречие друг с другом, раскрывая перед читателем психологический портрет героя.
С другой стороны, функция библейского текста проявляется в устах Макара Ивановича Долгорукого. Его речь, особенно в монологах, проникнута живым размышлением о Священном Писании. Прибегая к стилизации под евангельский текст, автор показывает нравственную чистоту героя. Макар Иванович, как позднее старец Зосима, берет на себя непростую роль нравственного учителя для героев произведения. Сам же старик отождествляет себя с Иовом перед своей смертью, говоря близким, что в них, подобно библейскому старцу, видит утешение. Такое сравнение углубляет образ героя. 
 Таким образом, в романе «Подросток» стилизация и пародия на евангельский текст выполняют следующие функции: 1) раскрытие миропредставления героя; 2) отражение потребности в нравственном поиске; 3) расширение образа.
Авторский путь создания образной системы в романе «Подросток» в большой степени ориентируется на Священное Писание. Этот факт обусловлен прежде всего сильнейшим его влиянием на все творчество и жизнь писателя.

Меонистический код интерпретации стихотворения З. Гиппиус «Не знаю»

Интерпретация литературного явления обусловлена коммуникативной, социокультурной ситуацией, в которой происходит рецепция текста. Восприятие стихотворения З. Гиппиус «Не знаю» в 1901 г. во многом определялось известной тогда теорией меонизма Н. Минского. Именно она является интерпретационным кодом текста. Основные положения теории: устремленность к Абсолюту, абсолютной истине как смысл человеческого бытия и путь избавления от страданий; существование «меонов» — проявлений неопределенности, беспредельности, нетождественности самому себе, непостижимости (в противовес оформленности, предельности и постижимости мира явного). Эта идея Минского, с которой была знакома З. Гиппиус,позволяет объяснить ряд образов и фрагментов ее стихотворения. «Не знаю» можно назвать своего рода художественным воплощением рефлексии поэтессы. Уже название стихотворения содержит семантику «неизвестного», «туманного» — ключевых понятий меонизма. Мотив неопределенности, зыбкости становится главным в тексте. Образ чудовища можно интерпретировать двояко: и как саму тягу, влечение к неизвестному, непостижимому и трансцендентному, и как само неизвестное, и как одиночество. Это чувство манит и пугает одновременно, отсюда оксюморон ласковое чудовище. Синтаксически четвертая и пятая строки построены так, что поддерживают двойственность смысла. Тире перед словом неизвестное позволяет прочитать строки так: неизвестное как субстантивированное прилагательное, другое обозначение образа чудовища; «неизвестное» как характеристика мыслей чудовища (думает что-то неизвестное). Местоимения что-то, куда-то поддерживают семантику неизвестного. Лирическая героиня испытывает целый комплекс чувств, свидетельствующих о внутреннем конфликте. Чувство безграничного одиночества, разрастающегося и давящего одновременно, проявляется уже в первом абзаце: Мое одиночество — бездонное, безгранное; но такое душное; такое тесное. Героиня оказывается перед выбором: отречься от земной/мирской жизни и выбрать радость и мучение крестное, которые сопутствуют жизни человека, вопрошающего Абсолют, или прожить жизнь земную с земными переживаниями. И если субъект Минского определился со своей судьбой, то лирическая героиня Гиппиус не смеет отречься от чувств, от мирского. Надежда, о которой говорит лирический субъект (еще надеждою душа моя окована) — это одновременно и надежда на возможность отречения, и надежда на любовь, взаимность чувств. В этом выборе проявляется образ «плененной души», сквозной в ранней лирике поэтессы. Лирическая героиня пленена/окована и властью неизвестного, и принадлежностью земному. Одновременно она пребывает и в плену самого внутреннего конфликта. Таким образом, философия меонизма является интерпретационным ключом, позволяющим понять текст Гиппиус.

Исследование посвящено катарсису — концепту Аристотеля, обозначающему освобождение от страха и сострадания после трагедии. Целью данной работы было выявить изменение концепта катарсиса в трагедиях реализма и выяснить причину, почему привычное «очищение» формально уже было невозможным. Реализм меняет концепт катарсиса, заменяя его совершенно противоположным — антикатарсисом. Это не очищение, а обращение внутрь себя, продолжение размышления после окончания драмы. Исследование проводится на материале драм «Вишневый сад» А. П. Чехова, «На дне» М. Горького и «Кукольный дом» Г. Ибсена.

Реализм как литературное течение основывается на отображении правды жизни — в отличие от взглядов Аристотеля, в ее типических чертах. Этот последний компонент, уточняющий миметичность реалистического искусства, меняет концепт катарсиса, описанный Аристотелем в отношении древнегреческих трагедий, заменяя его совершенно противоположным. Назовем новую цель трагедии антикатарсисом, обозначающим обращение внутрь себя, продолжение размышления после окончания действия на сцене. Интересным элементом реалистической трагедии является художественная деталь или афористичная реплика, появляющиеся в конце в виде яркого, запоминающегося пятна. На сюжетном уровне антикатарсис воплощается в виде открытых финалов. Всё это свидетельствует о выходе трагедии за рамки театрального представления. Индивидуализм и осознание себя как творца собственной судьбы, заменившее собой коллективное мифологическое сознание древних греков, сделали невозможным сохранение «гибриса» и, вследствие этого, «немезиса». На месте нарушения границ дозволенного человеку в реализме появляется общественный порок, социальное устройство, формирующее характеры героев. Объективное начало в качестве судьбы, злого рока, в условиях которого особенно проявляется воля героев, трансформируется в социальные установки и традиции, калечащие людей. Свойственная древнегреческой трагедии цикличность мира, в частности выражающаяся в реликтовом мотиве, в реализме меняется на цикличность другого рода — замкнутость общественных устоев.

Петербург-Петроград в текстах В. Хлебникова и живописи авангарда

Исходя из сложившихся в науке представлений о Петербурге как о сложном семиотическом организме, мы попытались проследить за «эволюцией в революции» образа города на обширном материале хлебниковских стихотворений, пьес и поэм и работ авангардных художников. 
Был выявлен ряд ключевых особенностей конструирования петербургского пространства до 1917 года. Петербург художников — это совокупность воплощенных движений, образующих единый организм с трепетом пульса и дыханием (по выражению Малевича, сплетение улиц — это уже «сплетение железных мышц пейзажей бега»). Здесь необходимо отметить, что художники редко отождествляли свои городские пейзажи с определенным городом, что делает географическую привязку пейзажа весьма условным фактом. В этих условиях мы попытались вычленить атрибуты городского и петербургского пространства и связать их с аналогичными атрибутами в текстах В. Хлебникова: повторяющиеся топосы моста, труб заводов, трамвая и типично петербургские атрибуты в виде всадника, каменных львов и сфинксов. Так, оказалось, что городское пространство конструируется со вписыванием в него мифа. В Петербурге Хлебникова труба завода становится трубой Гавриила, мост несет в себе инфернальное, «заковывающее» начало, а размышляя о сфинксах на Университетской набережной, поэт сетует, что у их подножия больше ни «овнов нету жира», ни «людей молящихся».
В то же время дореволюционная столица определяется своей антигуманистической силой. Особенно болезненно переживается параллель Петербург — деревня, техника — природа: Хлебников убежден, что человек, приезжающий в Петербург, рискует потерять себя, что индивидуальность здесь становится лишь прутиком среди прутьев корзины. Этой идее поэта вторят художники, живописавшие социальную неустроенность горожан («Беженка» А. Древина, «Кому нечего терять» П. Филонова). 
После революций в картины приходит человек — теперь изображения города все чаще дополняются фигурами людей. Здесь богатую почву для анализа предоставляют проекты декорирования улиц и эскизы панно. Революция, тяжесть последствий войны, постоянный голод переместили внимание художников с города на людей в городе, и потому в произведениях П. Филонова и эскизах В. Козлинского мы уже наблюдаем отождествление Петербурга с его жителями (собственно, поэтому полотно К. Петрова-Водкина с названием «1918 год в Петрограде» представляет собой именно портрет «петроградской мадонны»). Подобное можно наблюдать и в текстах Хлебникова. К примеру, в поэме «Ночь перед Советами» (1921) седая барыня олицетворяет столицу на Неве и вступает в противоборство с бабой, «исчадьем деревни голодной». Подобная синхронность мотивов позволяет сделать более верный вывод об историческом самочувствии эпохи и горожан в революционном Петрограде.

Тропы как способ реализации приёма остранения в романе Е. И. Замятина «Мы»

Доклад посвящен анализу остраняющей функции тропов в романе Е. И. Замятина «Мы». Такие тропы, как метонимия, метафора и эпитет, в романе приобретают новый семантический потенциал, благодаря их использованию текст устанавливает связь с изобразительным искусством и точными науками. Каждый математический знак или геометрическая фигура, появляющиеся в тексте, превращаются в неопределённый образ, остраняются. Целостное восприятие произведения оказывается возможным только при учёте читателем сложных смысловых связей, лежащих в основе структуры художественного текста.

Целью данного исследования является анализ остраняющей функции тропов в романе Е. И. Замятина «Мы». Особое значение имеют математические знаки и геометрические фигуры. Их обозначения употребляются как в прямом, так и в переносном значении, за счёт чего художественная структура текста становится комплексной. Кроме того, эти образы позволяют увидеть связь художественной манеры Замятина с изобразительным искусством. Одним из самых заметных тропов в романе является метонимия — обозначение человека через какую-то деталь его внешности (она сочетается с метафорой, когда черты персонажа сопоставляются с геометрическими фигурами и математическими знаками). Важную роль играет и цветовой эпитет. Внешность персонажей представляет собой сочетание цвета и формы, и такое сочетание насыщает образ дополнительными смыслами. Интересно и то, что описание внешности героинь I-330 и О-90 оказывается созвучно теоретическим положениям об искусстве, высказанным В. В. Кандинским. В описаниях I обычно присутствуют треугольник и жёлтый цвет, а О — это круглая фигура с синими глазами. По мнению Кандинского, форма может усиливать или ослаблять звучание цвета, «жёлтое сильнее выявит свою остроту в треугольнике, а синее свою глубину — в круге». Кроме того, жёлтое и синее — типично земная и небесная краски — противоположны друг другу. Жёлтое связано с безумием, а углублённое синее «даёт элемент покоя». Характеристики героинь и их отношения в романе аналогичны этому противопоставлению. Метафорические образы в романе тоже неоднозначны. Напр., Д-503 считает, что он, О-90 и R-13 составляют треугольник. С одной стороны, треугольник служит метафорой; с другой стороны, мы можем его рассматривать с точки зрения геометрии, ассоциируя его с упомянутыми в повествовании математическими теоремами и аксиомами, и тогда математическое приобретает свойство художественного. Таким образом, эффект остранения в тексте создаётся за счёт того, что отношения между персонажами описаны через хорошо знакомые читателю математические принципы и знаки, благодаря которым устанавливается ассоциативная связь литературы с точными науками; математические принципы находят отражение также и в сюжетном развитии романа. Рассказчик постоянно обращается к абстрактным понятиям и использует слова в переносном значении. Однако то, что нам кажется метафорой или метонимией, повествователь зачастую понимает как доступное в эмпирическом опыте; математичерское мышление героя-инженера определяет его восприятие окружающего мира, за счёт чего абстрактное, научное мышление фактически отождествляется с мышлением образным, художественным. В заключение следует отметить, что в романе Замятина «Мы» тропы служат одним из важнейших способов реализации приёма остранения.

Мотив разрушения дома в малой прозе М. Булгакова и образ домового

В докладе рассматриваются рассказы М. Булгакова «№ 13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна» и «Ханский огонь». Исследуется мотив разрушения дома как сквозной для творчества писателя. Выявляется вариативный элемент, ранее не включавшийся в комплекс характеристик мотива разрушения дома, — фольклорный образ домового. Доказывается, что герои рассказов Булгакова воплощают этот образ, выполняя главную функцию духа хранителя дома. В итоге персонажи Булгакова не справляются с этой функцией. Поражение домового представляет собой отражение культурных настроений советской России, отказавшейся от традиций прошлого.

Лейтмотивом творчества М. Булгакова является мотив разрушения дома. Он представлен как в малой прозе писателя, так и в его романном наследии в связи со специфическим сюжетом уплотнения и вынужденного совместного проживания. Мотив разрушения дома отличает маркированность локусов и деталей быта: местом обитания героев выступает коммунальная квартира или бывшая усадьба родовитой семьи. Предметы и вещи, наделенные для их владельцев сакральным значением, утрачивают его после уплотнения. 
 Мотив дома у Булгакова становился предметом исследования литературоведов, работающих в рамках структурного (Е. Белогурова), мотивного (Б. Гаспаров) и мифопоэтического (Е. Яблоков) метода и их разнообразных комбинаций. Дом помещается в систему оппозиций свой / чужой, частный / коммунальный, публичный / приватный, сакральный / профанный. Кроме того, выделяются оппозиции хаос / гармония, бережное отношение к прошлому / разрыв с прошлым, наполненность / пустота. 
 В настоящем докладе мы сосредоточимся на рассказах «№ 13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна» и «Ханский огонь», в которых мотив разрушения дома представлен во всем комплексе вышеназванных признаков, характерных для инварианта. Однако в этих текстах Булгакова возникает вариативный элемент, до сих пор не становившийся предметом внимания исследователей, — фольклорный образ домового. Образ домового воплощают главные герои рассказов — управляющий дома Эльпит Борис Самойлович Христи и престарелый камердинер усадьбы-музея «Ханская ставка» Иона Васильевич. Это утверждение подкрепляет наличие «фокальной точки» (термин И. Бобяковой) в произведениях. Фокальной точкой выступает главная функция домового — охрана дома, которая имплицитно проявляется в литературных персонажах: Но лишь бы топить. Сохранить главное. Борис Самойлович, сберегите мне дом, пока все это кончится, и я сумею вас отблагодарить! Что? Верьте мне!
 Примечательно, что «дома» Христи и Ионы гибнут от огня (эмблема домового). Коммунальная квартира и бывшая усадьба по определению лишены домашнего очага, поэтому успех домовых Булгакова сомнителен. Оба персонажа писателя не справляются с функцией охраны дома, так как в послереволюционной стране нет места культуре и традициям прошлого.

К творческой истории сборника Г. А. Шенгели «Избранные стихи 1914―1939»

В докладе планируется представить результат сопоставления стихов Г. А. Шенгели из сборника «Избранные стихи 1914―1939» с более ранними редакциями этих стихотворений.

Г. А. Шенгели — видный поэт, теоретик стиха и переводчик, творческое наследие которого до сих пор остается малоизученным. Между тем Шенгели принимал активное участие в поэтической жизни России и Советского союза вплоть до своей смерти в 1956 г. Его высоко ценили такие видные авторы, как И. Северянин, Ю. Олеша, А. Тарковский. Первый сборник Шенгели был выпущен в 1914 г. Как поэт он активно печатался вплоть до середины 1920-х гг. Хотя Шенгели продолжал писать и публиковать свои стихи и в дальнейшем, в печати он все чаще выступал как учитель начинающих поэтов, стиховед и переводчик. В этой связи интересен сборник «Избранные стихи 1914―1939», вышедший в 1939 г. и ставший итогом двадцатипятилетней поэтической работы. Некоторые произведения этого сборника Шенгели отличаются от своих первоначальных редакций. Корректировки, произведенные Шенгели, зачастую не привносят серьезных смысловых изменений, но меняют ритмические характеристики стихов и, как следствие, ритмико-семантические взаимоотношения. Хотя в 1930-х гг. автор мог быть вынужден вносить правку в ранее созданные произведения по идеологическим причинам, в случае с Шенгели вероятны и другие мотивы изменения текста. Для автора большое значение представляла техническая составляющая поэтического творчества. Стиховедческая работа Шенгели часто принимала практический уклон, о чем свидетельствуют названия книг: «Практическое стиховедение», «Школа писателя», «Техника стиха». В связи с этим основное внимание в докладе будет уделено соотнесению различий в редакциях стихов с эволюцией стиховедческих концепций Шенгели. Такое соотнесение поможет лучше понять характер изменения позиций этого автора. Так как Шенгели был важным представителем поэтической культуры 1920—1930-х гг., понимание того, как менялись его взгляды, будет способствовать изучению раннесоветской поэзии в целом.

Детские стихотворения О. Э. Мандельштама как творческая лаборатория поэзии 1930-х гг.

Обращение к поэзии для детей носило для О. Э. Мандельштама, как и для многих его современников, вынужденный характер. Вместе с тем созданные в период почти пятилетнего молчания (с мая 1925 г. по октябрь 1930 г.) детские стихотворения Мандельштама стали для него возможностью высказывания на фоне «поэтического удушья», и ряд заявленных в них тем и мотивов сохранил свою важность как для московских стихов 1931—1932 гг., так и для «Воронежских тетрадей».

Обращение к поэзии для детей носило для О. Э. Мандельштама, как и для многих его современников, вынужденный характер. Вместе с тем созданные в период почти пятилетнего молчания (с мая 1925 г. по октябрь 1930 г.) детские стихотворения Мандельштама стали для него возможностью высказывания на фоне «поэтического удушья», и ряд заявленных в них тем и мотивов сохранил свою важность как для московских стихов 1931—1932 гг., так и для «Воронежских тетрадей». При этом вплоть до сегодняшнего дня они остаются на периферии исследовательского внимания, что показывают как последние комментированные издания Мандельштама, так и «Мандельштамовская энциклопедия». Данная работа представляет собой попытку соотнести стихи Мандельштама для детей с его позднейшими стихотворениями. Центральными нам представляются следующие мотивы: 
1. Детское приятие мира, основанного на заботе и любви, как мировоззренческая основа обоих циклов. Заявленные в детских стихотворениях отношения утюга с белой рубашкой в цикле «Примус» строятся именно на любви, а с огнем — на страхе боли. 
2. Одушевление предметного мира и домашнего быта. Об этом упоминает М. Л. Гаспаров в статье «Мандельштамовское “Мы пойдем другим путем”», говоря о стихотворении «Кому зима — арак и пунш голубоглазый»: «Ассоциации этих деталей скудного мира — для Мандельштама самые высокие: революционная разруха научила его дорожить именно этими основами человеческого существования и торжественно называть их “домашним эллинизмом”». Именно концепция «домашнего эллинизма», изложенная Мандельштамом ранее в статье «О природе слова», получает воплощение в детских стихотворениях, таких как «Примус», «Кухня», «Шары». Предметы, связанные с новым советским бытом, наделяются добротой и заботой по отношению к человеку.
 3. Поэтизация кухни как обжитого творческого пространства. Совершенно конкретный образ, восходящий к детским стихам, появляется в стихотворении «Мы с тобой на кухне посидим…». Примус и запах керосина — символы быта, без которого невозможно существование человека; кухня — средоточие тепла и уюта, обжитое и осмысленное пространство, которое вместе с тем уже уязвимо. Ряд конкретных образов (часы, примус, телефон и тд.), которые в дальнейшем осмыслены в стихотворениях московского цикла. В стихотворении «Еще далеко мне до патриарха…» образ телефона, к которому кидается лирический герой, противопоставлен телефону из детского стихотворения «Примус».

В докладе предлагается интертекстуальный анализ ряда стихотворений Бориса Поплавского, демонстрирующих особое видение поэтом центрального образа трагедии У. Шекспира «Гамлет». Наблюдение над текстом позволило определить основные черты воплощения данного образа Поплавским, которые не всегда совпадают со сложившейся литературной традицией, а также установить, как функционирует образ Гамлета в рамках уникального поэтического мира Поплавского.

О наличии сложных интертекстуальных связей в поэзии Б. Ю. Поплавского (1903—1935) писали многие исследователи, внимание которых было в основном сосредоточено на общекультурном контексте, связывающем Поплавского в первую очередь с представителями символизма, такими как А. Блок, А. Рембо, С. Малларме, и с представителями романтизма, такими как Э. По. Однако в рамках воплощения и особого видения отдельных образов мировой литературы Поплавским его поэтическое творчество рассмотрено не было, чем и обусловливается актуальность данного исследования. 
На материале стихотворений, включенных в сборники Поплавского «Флаги» (1931), «В венке из воска» (1938), «Автоматические стихи» (1938), был проведен комплексный анализ произведений, интертекстуально связанных с трагедией У. Шекспира «Гамлет» («Детство Гамлета», «Гамлет», «Тень Гамлета. Прохожий без пальто...» и др.).
Было установлено, что один из самых популярных в русской поэзии образов не был интерпретирован Поплавским привычно, в рамках раскрытия тем мести и лицедейства, а был преломлен в сторону трагического лиризма смерти и не притворного, а настоящего безумия. Подобная трактовка образа обусловлена, с одной стороны, преобладающей в творчестве Поплавского темой смерти, а с другой, тревожным мироощущением поэта, усложнявшимся под влиянием установок и традиций русского модернизма и авангарда.

Вложенные структуры в стихотворении В. Набокова «К кн. С. М. Качурину» и его подтексты

Доклад представляет результаты исследования стихотворения В. В. Набокова «К кн. С. М. Качурину». Особое внимание уделено анализу функций ключевого подтекста — стихотворения «Сон» М. Ю. Лермонтова. Кроме того, стихотворение "К кн. С. М. Качурину" рассматривается как пример рефлексии автора над одной из важных тем его творчества — темой возвращения в Россию; установлена связь с более ранними текстами автора, посвященными этой теме, а также выявлены основные отличия в ее развитии и реализации. Наконец, показано, какими средствами автор обнажает литературность (как фиктивность) текста.

Стихотворение «К кн. С. М. Качурину» (1947) посвящено одной из главных тем поэзии В. В. Набокова — возвращению в Россию. Многие поздние стихотворения Набокова отличаются бросающимися в глаза аллюзиями на известные всем тексты русской литературы. В этом стихотворении мы встречаем отсылку ко «Сну» М. Ю. Лермонтова. Набоков переводил «Сон» на английский язык, озаглавив свой перевод «A Triple Dream» (Тройной сон — Н.С.). Этот факт, а также интерпретация «Сна», данная Набоковым в предисловии к «Герою нашего времени», позволяют заключить, что «Сон» особенно заинтересовал Набокова своей структурой вложенных снов, последний из которых (сон девушки) возвращает читателя к первой строфе. Подобная логика композиции использована Набоковым и в «К кн. С. М. Качурину». Адресат послания Качурин — лицо вымышленное. Набоков снабдил его биографией для того, чтобы сделать стихотворение более правдоподобным, о чем признался в одном из своих писем. Этот ход, с одной стороны, помогает Набокову воспользоваться литературной конвенцией и оправдывает выбранный жанр (дружеское послание). С другой стороны, наличие фиктивного адресата нарушает конвенцию, подчеркивая ее литературность. Не только композиция «Сна», но и мотив сна важен для «К кн. С. М. Качурину». Стихотворение представляет собой рефлексию Набокова над частой темой его поэзии — возвращением на родину. В нескольких более ранних стихах оно было реализовано именно как сон («Расстрел», «Для странствия ночного мне не надо…»). Здесь же возвращение подается как реальная поездка по совету друга и описывается «с места событий». Набоков, сохранив мотив сна, дает ему иное развитие. Лирический герой, очевидно, мучится бессонницей, в то время как рядом спит приставленный к нему переводчик. В конце стихотворения начальная сцена «Сна» разыгрывается в декорациях «Всадника без головы». Таким образом, тема возвращения на родину и присущие ей оппозиции претерпевают изменения: 1) обычное для стихов Набокова стремление на родину оборачивается желанием вернуться в изгнание; 2) через образы «Всадника без головы» детство соотносится не столько с Россией, сколько с Америкой. В результате становится возможным возвращение в детство в изгнании (или в изгнание как в детство), что разрешает конфликт главный конфликт темы возвращения. Наконец, в «К С. М. Качурину» мы наблюдаем авторскую рефлексию не только о своем предшествующем творчестве, но и о литературности самого текста. Работая с литературной конвенцией, Набоков одним приемом (вымышленный адресат с биографией) то укрепляет, то обнажает ее. Интертекстуальный же анализ показывает, что «Сон» Лермонтова пронизывает всю организацию «К кн. С. М. Качурину», композиция которого подобна ленте Мебиуса (последние строфы возвращают к первым), что созвучно авторской интерпретации этого подтекста.

Доклад посвящен описанию стиха М. Г. Визи (1904—1994), поэтессы первой волны русской эмиграции. В центре внимания — вопрос о влиянии традиций Серебряного века на развитие метрики и строфики Визи. В результате сопоставления данных по стиху Визи и русских поэтов первой половины ХХ в. сделан вывод о том, что в своих основах метрико-строфическая система Визи ориентирована на творчество акмеистов (Н. С. Гумилева и А. А. Ахматовой). В то же время оригинальность лирики Визи определяется разработкой экспериментальных форм неклассического стиха, которые не были популярны у предшественников.

Мария Генриховна Визи (1904—1994) принадлежит к числу поэтов первой волны русской эмиграции. Ее жизненный и творческий путь был связан с Россией, Китаем и США. При жизни Визи было опубликовано три сборника: «Стихотворения» (1929), «Стихотворения II» (1936), и «Голубая трава» (1973); в 2005 г. вышло полное собрание стихотворений, подготовленное О. М. Бакич. Творчеству Визи посвящен ряд критических и научных статей. В них отмечено, что на лирику поэтессы существенно повлияло творчество авторов Серебряного века, в первую очередь, символистов и акмеистов. Именно их влиянием определяются особенности стиля, системы образов и мотивов ранней лирики Визи (см. статьи В. С. Логинова, А. И. Несмелова, О. М. Бакич и др.). Вопрос о том, каковы особенности стиха Визи, литературоведами специально не рассматривался. Однако в научной и критической литературе содержатся замечания о высоком мастерстве Визи в области формы стиха (см. статьи В. В. Перелешина, О. М. Бакич и др.). Доклад посвящен рассмотрению вопроса о том, как творчество поэтов Серебряного века повлияло на развитие метрико-строфического репертуара Визи. Материалом исследования выбраны ранние стихотворения, написанные в Китае (306 произведений, 4059 строк). Сопоставление данных по метрике и строфике этих текстов с данными по русскому стиху первой половины ХХ в. позволяет сделать следующие выводы. По соотношению основных групп размеров Визи близка авторам Серебряного века: пропорции ямбов, хореев, 3-сложников и прочих размеров в ее творчестве составляют — 51,6 — 20,3 — 12,7 — 15,4 % текстов. Самыми частотными размерами являются 4- и 5-стопный ямбы, 5-стопный хорей, 3-иктный дольник и 3-стопный анапест. По метрическим предпочтениям среди поэтов Серебряного века ближе всего Визи акмеисты — Н. С. Гумилев и А. А. Ахматова.Пропорции строфических структур также сближают Визи с Гумилевым. Соотношение строфических, астрофических, промежуточных и прочих форм у Визи — 84,3 — 4,9 — 10,5 — 0,3 %; у Гумилева, по данным В. М. Захаровой, — 86,6 — 2,9 — 8,7 — 1,8 %. Таким образом, в своих основах стиховая система Визи ориентирована на творчество акмеистов. В то же время, раннюю лирику поэтессы нельзя назвать подражательной. От предшественников ее отличает, во-первых, низкая доля 4-стопного хорея (1,3 %), дактилей и амфибрахиев (1,0 % и 1,6 %). Во-вторых, разнообразие неклассических размеров, которые, в частности, не встречаются ни у Ахматовой, ни у Гумилева (вольный 2-сложник с переменной анакрузой, разностопный 3-сложник с переменной анакрузой, 2-иктный логаэд и др.). Именно это сочетание привычных и экспериментальных форм определяет оригинальность метрики и строфики ранней Визи и свидетельствует о ее стремлении стать продолжательницей традиций Серебряного века и при этом найти свой неповторимый творческий голос.

Владимир Васильевич Вейдле (1895—1979) — крупный искусствовед и литературовед первой волны русской эмиграции, культурфилософ, поэт. Его философские и критические работы по-настоящему привлекли внимание исследователей в 1990-е гг., но стихотворное наследие Вейдле до сих пор не изучалось.
Единственная поэтическая книга Вейдле «На память о себе» вышла в 1979 г. скромным тиражом в 500 экземпляров. Стремление оставить о себе память, отраженное в названии книги, было присуще всей деятельности Вейдле в 1970-е гг.: он пишет мемуары, составляет оглавления для новых сборников своих книг, задумывает итоговый двухтомный труд по теории искусства, из которого закончить он успел лишь первый том, известный сейчас как «Эмбриология поэзии» (1980). И все же стихотворство занимает для автора особенное место в этом ряду: «стихи от личности отделить трудней» — пишет Вейдле в послесловии к своему поэтическому сборнику, поскольку только они дают возможность «со-чувствования», воображения того, что происходит в чужой душе. 
 Доклад посвящен описанию особенностей метрического репертуара Вейдле. Его поэтическая система предполагает использование довольно далеких, во многом оппозиционных в метрическом отношении форм. Структура произведений, написанных классическими размерами, отличается строгостью: они рифмованы и равноударны, для них не характерны отступления от основного размера. В тоническом стихе, напротив, нередки нерифмованные, неравноударные, переходные метрические формы. Тонический белый вольный стих для поэта является обычной практикой. Противопоставление классических и неклассических размеров прослеживается даже в выборе ведущих размеров — четырехстопный ямб и вольный тактовик. Устройство поэтической системы Вейдле позволяет говорить о двух полярных стратегиях выбора метрики. 
 «Маргинальным традиционалистом» называл мыслителя И. А. Доронченков. Эта парадоксальная оценка была дана научной системе Вейдле, но представляется, что она справедлива и для описания его поэзии.

Сюжетная модель пробуждения и угасания сознания в литературе XX—XXI вв.

В докладе предпринимается попытка проанализировать реализацию сюжетной модели пробуждения и угасания сознания на примере романов Е. И. Замятина «Мы» и Е. Г. Водолазкина «Авиатор» и рассказа Д. Киза «Цветы для Элджернона». В результате сопоставления делается вывод о том, какие цели преследует каждый автор, по-своему воплощая эту модель в текстах.

Материалом исследования являются романы Е. И. Замятина «Мы» и Е. Г. Водолазкина «Авиатор», а также рассказ Д. Киза «Цветы для Элджернона». В их основе лежит общая сюжетная модель пробуждения и угасания сознания. Эта модель не является новой, её зачатки видны в «Записках сумасшедшего» Н. В. Гоголя и в «Идиоте» Ф. М. Достоевского, однако по-настоящему актуальной она становится в литературе ХХ и ХХI вв.
В работе предпринимается попытка анализа модели пробуждения и угасания сознания в романах «Мы» и «Авиатор» и рассказе «Цветы для Элджернона» — текстах, друг с другом не связанных.
Все три произведения написаны в форме личных дневников главных героев, обладающих разными типами повреждённого сознания (зомбированное — «Мы», сознание человека, потерявшего память, — «Авиатор» — и умственно отсталого — «Цветы для Элджернона»). Их записи представляют собой своего рода «историю болезни»: Чарли и Иннокентий изначально ведут дневники в рамках медицинского и психологического эксперимента, а D-503 называет болезнью появление у себя эмоций. В связи с этим важно отметить, что инструментом реализации сюжетной модели пробуждения и угасания во всех трёх текстах становится «ненадёжный повествователь». Каждый автор по-своему воплощает модель пробуждения и угасания сознания в тексте в зависимости от своей цели.
Так, в романе «Мы» в фокусе автора находится именно процесс пробуждения сознания, связанный с развитием чувственной стороны главного героя. Замятину важно показать, как пробуждается и меняется личность в условиях тоталитарного общества. Изображение угасания личности не входит в поле авторских задач, поэтому он не раскрывается, а просто констатируется.
В романе «Авиатор» автор концентрируется на процессе реконструкции личности Иннокентия. Его интересует феномен памяти, примирение с прошлым, механизм сохранения и трансляции интимных моментов из прошлого (особый воздух, прикосновения любимого человека, чтение книги на ночь и т. д.). Завершив формирование личности героя, Водолазкин завершает и само произведение. Он вводит несколько искусственную концовку с вероятным крушением самолёта, на котором Иннокентий возвращается домой, значительно усекая тем самым историю утраты сознания Платонова (у того начинают разрушаться клетки головного мозга).
Кизу в рассказе «Цветы для Элджернона» важно показать две крайности девиантного сознания: умственную отсталость и гениальность. Именно поэтому он одинаково подробно описывает как процесс пробуждения, так и процесс угасания сознания Чарли Гордона.
В работе делается вывод о том, что единая повествовательная стратегия может служить различным целям — в том числе созданию принципиально различных жанровых моделей.

Мифопоэтика детского миропонимания и поиск истины в рассказе Т. Толстой «Ночь»

В докладе рассматривается отображение детского мировосприятия в малой прозе Т. Толстой на материале рассказа «Ночь» из одноименного сборника. Оппозиция взрослого и детского (присущего также определенным взрослым персонажам), мифологизированного, мышления, характерная для всей малой прозы писательницы, связана с темой творчества. Ключевой для рассказа мотив инициации, в свою очередь, становится метафорой поиска истины и стремления к творческому самовыражению.

Для творчества Татьяны Толстой характерно противопоставление детского мира (обычно наделенного чертами сказки) подчеркнуто бытовому миру взрослых. Носителем детского типа мировосприятия в рассказах автора являются отнюдь не всегда только дети. В сборнике рассказов «Ночь» оппозиция детского и взрослого становится ключом к формированию авторской концепции истины и творчества как пути к ней. Одноименный рассказ концентрирует в себе (в гиперболизированном виде) черты всего сборника, поэтому указанная оппозиция рассмотрена нами на его материале.
Рассказчик в этом произведении физически не является ребенком, и тем не менее его сознание (в силу болезни) — детское, причем подчеркнуто мифологичное. Мир в восприятии Алексея Петровича становится мифом, внутри которого он живет, однако со стороны взрослого сознания (персонажей, «прорывающегося» авторского голоса, читателя) этот детский миф понимается как сказка, т. е. всего лишь плод воображения. Рассказчик описывает явления и образы окружающего мира как данность, но автор подталкивает читателя к называнию (страшные старухи — ведьмы, «волнистая девушка» — русалка). Обретая имена сказочных персонажей, они теряют реальность, усиливается дистанция между автором / читателем и Алексеем Петровичем (причем читатель оказывается на стороне рационального «взрослого» мира). Подчеркнем, что сознание Алексея Петровича архаично по своей сути, оно вписывает эти готовые образы в свое видение мира, как вписывает и бытовые предметы (коробочки, лифт, мороженое). Мифологизируются в рассказе также пространство и время. В центре зацикленного мифологического мира оказываются дом (теплая нора или надежный корабль в море хаоса для Алексея Петровича, но комната в коммуналке — для стороннего наблюдателя) и Мамочка (кормилица и защитница для рассказчика, но для читателя — пожилая грузная женщина, чрезмерно опекающая своего позднего ребенка). Такой же двойственностью наделяется Алексей Петрович (ребенок в теле взрослого), однако в его образе характерная для Толстой оппозиция разрешается в пользу «детского» сознания. Выражено это в сюжете инициации, формально проваленной Алексеем Петровичем, но на самом деле обернувшейся обретением себя в Слове. Синкретизм детского мышления связывает Пушкина-писателя и хрустящий холодный стаканчик мороженого, увиденный на Пушкинской площади, а мороженое — с холодом ночи и внешнего, недоступного, запретного мира. Вырвавшись из дома, но не вкусив мороженого, герой тем не менее смог «вкусить» ночь, и это прикосновение к таинственному внешнему миру вкупе с особенным (детским, мифологическим или болезненным) восприятием рождает акт творчества: герой впервые обретает собственное Слово, и этим Словом, символизирующим для него истину, становится «Ночь».

«Старт! Слогам силлабики строг счёт поведу», или О некоторых особенностях русских силлабических стихов XX–XXI вв.

В докладе рассматриваются и анализируются силлабические стихи, написанные в XX—XXI вв., во время господства силлаботоники. Будут проанализированы как известные, так и не публиковавшиеся ранее стихотворения О. Охапкина, А. Кондратова, К. Мозгалова, Д. Полищука, М. Амелина и А. Илюшина. Особое внимание уделяется версификационным особенностям каждого текста (в т. ч. необычному сочетанию особенностей классического силлабического стиха и стиха XX в.), а также наличию или отсутствию ориентации на русскую силлабику XVII в.

Благодаря изучению связей между текстами, написанными в разное время, формируется представление об истории литературы не как о наборе отдельных фактов, а как о едином целом. В докладе рассматривается один из видов таких историко-литературных связей — использование авторами силлабики в XX—XXI вв., когда силлаботоника давно укрепилась в качестве господствующей системы стихосложения.
Расцвет силлабики — XVII в.; она использовалась некоторыми поэтами и в XVIII в. (достаточно вспомнить знаменитые сатиры А. Кантемира), однако после постепенного распространения силлаботоники стала восприниматься как нечто архаичное. Некоторое время она была почти забыта, хотя к ней обращались отдельные авторы (перевод части «Божественной комедии» С. Шевырёвым; стихотворение А. Н. Толстого; стихи В. Кюхельбекера и О. Мандельштама, в которых прослеживается тенденция к «силлабизации»).
Однако возвращение силлабики как активной участницы литературного процесса случилось именно в ХХ в., когда, с одной стороны, различные эксперименты со стихотворной формой стали особенно занимать поэтов, с другой стороны, появилось большое количество профессиональных стиховедов, часть из которых также писала стихи. Поменялись и взгляды учёных: можно вспомнить замечание М. Л. Гаспарова, считавшего, что в истории поэзии существуют разные периоды, причём каждый из них является только отдельным эпизодом в общей истории, следовательно, нельзя считать, что силлабика навсегда вытеснена в учебники по истории стиха. Можно вспомнить также статьи и докторскую диссертацию А. А. Илюшина, где последовательно демонстрируется органичность использования силлабики в русской поэзии.
Таким образом, силлабику никак нельзя считать пройденным этапом в русской поэзии. В докладе анализируются только оригинальные, непереводные произведения О. Охапкина («К душе моей»), А. Кондратова (стихи из сборника «Скворечник»), К. Мозгалова (стихи из сборника «Pro forma»), Д. Полищука («Моление о слове»), М. Амелина («Элегия об исходе…») и Илюшина (неопубликованные «Дон Кихоту от учёного латиниста» и «Дон Кихот латинисту»). Исследуются версификационные особенности каждого текста. Выявляется наличие/отсутствие ориентации на «классическую» силлабику; непреднамеренное/сознательное (не-) соблюдение правил написания традиционных силлабических стихов (напр., написание строгих 12-сложников с женскими рифмами и цезурой после 5-го слога Илюшиным, разносложных стихов с подвижной цезурой Амелиным). Особо отмечается необычное сочетание особенностей классического силлабического стиха и стиха XX в. (наличие неточных и составных рифм, внутренних созвучий, экспериментов со строфикой и др.). Также высказываются предположения относительно возможных путей развития новой русской силлабики.

Композиция сборника Л. Н. Андерсен «Одна на мосту»: метрика и строфика

В докладе исследуется лирика Л. Н. Андерсен (1911—2012), поэтессы русского зарубежья. Основное внимание уделяется описанию композиции стихотворной части итогового сборника «Одна на мосту» (2006). Показано, что стихотворения каждого из циклов книги («По земным лугам», «Без России», «Чужие моря», «Из французского альбома», «Печальное вино») характеризуются разными особенностями метрики и строфики. Делается вывод о том, что эксперименты со стихом стали для Андерсен способом подчеркнуть неповторимость разных этапов своего жизненного пути, последовательно отраженных в циклах книги.

Ларисса Николаевна Андерсен (1911—2012) — поэтесса русского зарубежья, которую современники относили к числу наиболее талантливых представителей своей эпохи (см. статьи, письма, воспоминания А. Вертинского, И. Одоевцевой, В. Перелешина, Э. Штейна и др.) Наиболее полно лирику Андерсен представляет сборник «Одна на мосту» (2006). Известно, что поэтесса сама отобрала и подготовила тексты для публикации, объединила их в циклы. Этот сборник является основным источником исследования лирики Андерсен (см. статьи Л. В. Бутыльской, Е. С. Ипполитовой, А. А. Новиковой, М. Б. Солодкой и др.). Однако проблемы композиции книги «Одна на мосту» литературоведами не ставились. В докладе описывается композиция стихотворной части сборника («Из Китая — по миру. Лирика»), исследуется метрика и строфика стихотворений каждого из пяти циклов книги: «По земным лугам», «Без России», «Чужие моря», «Из французского альбома», «Печальное вино». Показано, что на уровнях метрики и строфики циклы отличны друг от друга. Так, в цикл «По земным лугам» включено 51 стихотворение, 956 строк. В них использовано 18 размеров. Лидируют 5-стопный хорей и 3-иктный дольник, наряду с ними встречаются экспериментальные формы (8-стопный хорей, разностопный хорей с цезурными наращениями и др.). Строфические структуры также разнообразны, но широко употребительны только тождественные строфы. В цикле «Без России» (39 стихотворений, 799 строк) 17 размеров, причем 8 из них ранее не встречались. Преобладают 5-стопный ямб и 3-иктный дольник. Андерсен пишет меньше строфических текстов, отказывается от твердых форм, но много экспериментирует с астрофическим стихом. В цикле «Чужие моря» лишь 11 стихотворений, 237 строк. Все тексты написаны разными размерами. Метрический репертуар пополняется еще тремя формами. Астрофический стих впервые становится так же популярен, как строфический. Цикл «Из французского альбома» включает 36 стихотворений, 875 строк. В нем использовано 17 размеров. На первое место впервые выходит 4-стопный ямб, на втором остается 3-иктный дольник. Появляется сразу 6 новых размеров. Меняются пропорции строфических форм: доля нетождественных строф поднимается, а астрофического стиха падает, реже встречаются промежуточные формы. В цикле «Печальное вино» 39 стихотворений, 605 строк. В них использовано 13 размеров; преобладают те же 4-стопный ямб и 3-иктный дольник; новые размеры не появляются. Однако резко возрастает интерес к промежуточным формам, в первую очередь, к одиночным строфам. Сборник «Одна на мосту» стал итоговой книгой Андерсен, в которой нашли отражение разные этапы ее жизненного пути. Результаты проведенного исследования позволяют сказать, что постоянные эксперименты с метрикой и строфикой стали для Андерсен одним из способов подчеркнуть неповторимость каждого из этих этапов.

Предметом исследования является литературный код в романе М. Петросян «Дом, в котором...». Материал: комплекс эпиграфов, называний текстов и авторов и аллюзий, а также собственных текстов героев, представленный в «каноническом» издании. Литературный код раскрывает характер Дома и его отношений с действительностью. Доминантами оказываются сказочные и фантастические истории, элементы изначального в культуре. Код связан с иными культурными кодами: мифологическим, историческим. Через него раскрывается многомерность романа. Ключевой принцип построения кода — обращение традиционной трактовки.

Цель исследования состоит в анализе литературного кода романа. Задачи: выявить принципиальные элементы, группировать и охарактеризовать их с точки зрения их роли в романе, обозначить своеобразие кода. Материалом является комплекс эпиграфов, называний текстов и авторов и аллюзий, а также собственных текстов героев в «каноническом» издании.
Традиционно эпиграфы — авторский голос, но в Доме они превращаются в голоса героев: «Охота на Снарка» Л. Кэрролла озвучивает образ Табаки. Через них передаются перемены в состоянии «домовцев» и их мира: динамика в восприятии Сфинкса передается чередованием стихов А. Гонга («Боэдромион») и П. Целана («Хвала твоим далям»). Они показывают диалог: через «Тарантула» Б. Дилана общаются Р1, Рыжий, Стервятник, Табаки.
Эпиграфы раскрывают степень постижения конкретным героем Дома: Курильщик обретает голос постепенно. Опытные герои причудливо преломляют элементы наружной культуры, менее опытные их реверсируют: Ральф делает это с содержанием стихотворения И. Бахмана «Отсроченный час».
Отсутствие эпиграфов объясняется увеличением дистанции между героями и Домом. Оно замечается в интермедиях, эпилоге, а также в связи с героями, тяготеющими к Наружности. 
Прямо названные тексты менее интегрированы во внутреннюю культуру Дома, они не дополняют, а повторяют ее, потому избыточны. Это наблюдается в связи с «Чайкой по имени Джонатан Ливингстон» Р. Баха, «Днем Триффидов» Дж. Уиндема, «Снежной королевой» Х. К. Андерсена. 
Аллюзии более ассимилированы: они определяют сознание героев, выстраивающее мир Дома. Они считываются практически всеми и органично вписаны во внутреннюю культуру. Аллюзии дополняют иные коды романа, группируются в отношении к ним. Напр., религиозный пласт: четыре всадника Апокалипсиса, Каин, Лазарь. Или мифологический: К. Кастанеда, легенды, греческие мифы. Сказочный: английская, арабская и немецкая традиции фольклора, истории Л. Кэрролла про Алису.
Собственные произведения героев (стихи Горбача, песни Табаки) уподобляются произведениям культуры на ее раннем этапе. Это аллегоричное выражение опыта пребывания в Доме, аккумуляция знаний о нем.
Элементы литературного кода направлены на раскрытие характера Дома через отношение к нему его обитателей. Доминирующий пласт — сказочный: через фантастику двадцатого века, фольклор и его литературную обработку обнаруживается ирреальная природа Дома. Принципом построения кода становится обращение классической традиции.
Литературный код раскрывает историко-культурный контекст романа, позволяет увидеть в тексте диалог культур и создает базу для множественности интерпретаций.

В настоящей работе был рассмотрен комплекс пространных житийных текстов о святой Февронии, бытовавших в древнерусской рукописной традиции. Пространное житие Февронии было известно на Руси в двух переводах, из которых наибольшее распространение в рукописной традиции получил второй перевод, читающийся в составе многочисленных четьих сборников. Материал работы — два перевода жития святой Февронии и греческий текст жития. Исследование посвящено вопросу о соотношении славянских версий жития святой Февронии с греческим источником. Наиболее близким к греческому тексту оказался второй перевод.

Житие и страдание святой Февронии (284—305) было написано в дни царствования Диоклетиана. Предположительно автором является свидетельница ее подвига инокиня Фомаида. Несмотря на популярность этого текста (о чем свидетельствует его наличие во многих сборниках и Прологах), житие никогда не было предметом отдельного исследования. Литературная история жития практически не изучена. 
В древнерусской рукописной традиции житие мученицы Февронии представлено тремя проложными редакциями, а также двумя вариантами пространного жития, имеющими существенные разночтения. Первый вариант пространного жития известен в двух списках: Успенском сборнике XII–XIII вв. и сборнике ОР РГБ, собр. Е. Е. Егорова, № 279. 
 Второй вариант был более популярен, его находим в составе многих четьих сборников минейного типа и Торжественниках XV—XVII вв. Привлечение греческого текста жития позволило поставить задачу изучить соотношение славянских версий с греческим источником. Для ее решения мы привлекли первый вариант текста жития из Успенского сборника, второй вариант — по списку сборника слов и житий из НИОР РГБ, ф. 304.I, собр. Троице-Сергиевой лавры, № 764 (далее — ТСЛ 764). 
Анализ текстов выявил различия в переводе двух текстов с греческого источника. Например, фраза из греческого текста ακαθάρτου ειδωλολατρείας в Успенском сборнике читается нечистыя демоньскыя служьбы, в ТСЛ 764 — нечистаго идоложрения. Кажется невозможным то, что переводчик, перед которым было слово ειδωλολατρείας, не перевел его дословно как идоложрения или хотя бы не использовал первый греческий корень идол, а использовал другое слово, которое тоже является грецизмом — демоньскыя. Во втором переводе, который читается в ТСЛ 764, такой необходимости заменять один грецизм другим не возникло. 
 Мы пришли к выводу, что два варианта текста пространного жития святой Февронии, бытовавшие в древнерусской письменности, являются разными переводами. Вероятно, оба перевода существовали уже в раннюю эпоху развития древнерусской литературы, что подтверждает предположение о наличии в это время разных комплектов Четьих Миней.

Мотив «порога» и «адамический текст» в «Житии протопопа Аввакума»: некоторые наблюдения

Внимание докладчика сосредоточено на рассмотрении мотива порога и связанного с ним мотива пути в «Житии протопопа Аввакума» (ред. А, 1673 г.). В докладе показано, как «пороговое состояние» реализуется через конкретные бытовые детали, которые в контексте общей идеи Жития (Imitatio Christi) приобретают символическое значение. Привлечение к анализу одного из рассматриваемых фрагментов Жития иконографической традиции (сюжет «Сошествие Христа в ад») даёт возможность говорить об отсылке в сочинении Аввакума к «адамическому тексту».

Материалом для анализа служит текст редакции А «Жития протопопа Аввакума», созданной им в 1673 г. в Пустозерской земляной тюрьме и вошедшей в состав знаменитого «Пустозерского сборника». По мнению Н. С. Демковой, эта редакция отличается от других особой эмоциональностью. Внимание докладчика сосредоточено на рассмотрении сюжетообразующих мотивов Жития — мотиве порога и связанном с ним мотиве пути. Анализируются так называемые «двусмысловые» бытовые детали Жития. Аввакум не раз описывал своё пограничное состояние между жизнью и смертью, называя себя «живым мертвецом». Вся его жизнь, как она представлена в его собственном Житии, связана с идеей подражания Христу (Imitatio Christi). В докладе показано, как это «пороговое состояние» реализуется через конкретные бытовые детали, которые в контексте общей идеи Жития приобретают символическое значение. Автор доклада приходит к выводу, что при рассмотрении мотива порога в тексте Аввакума можно выделить две тематические группы:
 1. Внешнее представление о пороге: порог как каменистое препятствие на реке, а также упоминания о береге реки. 
2. Внутреннее представление о пороге: порог как граница внутри помещения или между помещением и внешним пространством. 
В рамках второй тематической группы особое внимание уделяется анализу фрагмента Жития о событиях на Пасху: о заключении Аввакума в Пафнутьевом монастыре и чудесном исцелении келаря Никодима. В данном эпизоде описание порога, являющегося частью реального быта, приобретает символический смысл, и именно через эту бытовую подробность проявляется упомянутая основная идея Жития — подражание Христу. Более того, анализ «пасхального» эпизода показывает, что в основе данного фрагмента «Жития» лежит сюжет о сошествии Христа в ад и выведении оттуда праведников. Сравнение с иконографической традицией изображения этого апокрифического сюжета, относящегося к так называемому «адамическому тексту» (на примере иконы Андрея Рублёва «Сошествие во ад» 1408-1410 гг.), даёт возможность говорить о сопоставлении Аввакума с фигурой Христа, а келаря Никодима — с Адамом, что служит очередной иллюстрацией того, как в «Житии» Аввакума бытовой биографический план взаимодействует с сакральными сюжетами Священного Писания.

Многоязычие в литературной культуре Петровской эпохи: «Епиникион» Феофана Прокоповича

В докладе проводится сопоставление двух из трёх известных на сегодняшний день редакций «Епиникиона» Феофана Прокоповича — на церковнославянском и польском языках. Делается попытка соотнесения разных редакций произведения с восточнославянской и западноевропейской литературными традициями начала XVIII в. В ходе исследования были выявлены различия в функционировании античных и христианских культурных элементов в двух текстах.

Многие восточнославянские авторы-монахи конца XVII — начала XVIII вв. (Стефан Яворский, Дмитрий Ростовский, Гавриил Бужинский и др.), получив образование в польских коллегиумах, принесли в Россию западноевропейские культурные и эстетические ценности. В связи с этим большое распространение в русской словесности того времени получил феномен многоязычия: духовные писатели создавали произведения на церковнославянском, польском и латинском языках в зависимости от содержания и эстетического наполнения текста. 
На общем фоне литературы Петровской эпохи выделяется победная песнь Феофана Прокоповича «Епиникион», посвящённая Полтавской победе Петра I 1709 г. Это произведение необычно тем, что было создано на трёх языках сразу. Три текста имеют одно заглавие и сюжет, одни и те же средства выразительности, что позволяет назвать их не разными произведениями, а тремя вариантами одного и того же текста. Тем не менее сопоставление трёх редакций «Епиникиона» обнаруживает явные различия на уровне топосов, фразеологии, системы образов, устойчивых речевых формул. Так, в польской и латинской версиях встречается большее количество сюжетов из античной истории и мифологии, чем в церковнославянской, гораздо более образно описана ярость врагов, сам Пётр несёт военную хоругвь и т. д. Объяснение этому может быть таково, что, создавая разные варианты текста, Феофан ориентировался на разные литературные традиции одновременно — восточнославянскую и западноевропейскую, по-разному их используя в каждой редакции. К примеру, используемое в польской версии обозначение календарного года жатвой (Już dźieśiątych żniw woyna dosciagła sroga...) находит прямые переклички с речевыми формулами античной литературы, тогда как в церковнославянском варианте (Уже брань десятое лѣто начинаше...) год обозначается словом лѣто, которое, возможно, отсылает к языковой традиции древнерусского летописания.
Цель данной работы — сопоставить польскую и церковнославянскую редакции «Епиникиона» и выявить их конкретные различия на текстологическом уровне. В докладе выявлены различия в функционировании элементов текста, содержащих античную и христианскую символику. Особое внимание уделено роли имён античных богов в художественной структуре текста и их отличиям в двух редакциях.

Структура примечаний А. Д. Кантемира к переводу «Разговоров о множестве миров»

В 1730 г. А. Д. Кантемир окончил перевод книги французского философа-просветителя Б. Фонтенеля «Разговоры о множестве миров» («Entretiens sur la pluralité des mondes»). Перевод снабжен многочисленными примечаниями. Некоторые исследования перевода Кантемира полностью или частично посвящены этим примечаниям: в них либо на материале примечаний реконструируются представления Кантемира о какой-то отрасли знаний, либо сравниваются кантемировские примечания с комментариями другого переводчика, современного Кантемиру, либо примечание рассматривается как часть текста перевода и используется как материал для анализа русского литературного языка нового типа. Насколько нам известно, до нас дошли две рукописи (одна — автограф, другая — копия первой) и три отдельных издания (1740, 1761, 1802) перевода. Издание Ефремова (1868) содержит предисловие Кантемира, авторское предисловие, главу «Вечер первый» и все примечания. 
Сравнив примечания в автографе перевода и его изданном варианте, мы обнаружили различные по структуре комментарии. Мы полагаем, что в автографе существует только одна структура, которую мы называем параллельной: примечание ориентируется только на толкуемый предмет, без дополнительной информации. А в издании 1740 г. существуют три структуры: параллельная, центростремительная и центробежная. Последние две привносят дополнительную информацию, различие между ними заключается в соотношении главной и дополнительной информации. Центростремительная структура подразумевает такую структуру, в которой повествование развивается от дополнительной информации к главной информации, а центробежная — наоборот. Наш доклад посвящен структурному анализу кантемировских примечаний и в автографе, и в изданном варианте.

Апеллятивный конвой и поэтические уподобления в «Письмах русского путешественника» Н. М. Карамзина

В докладе ставится задача выявить особенности использования краткого и развернутого апеллятивного конвоя при именах персонажей в «Письмах русского путешественника» Н. М. Карамзина. В ходе исследования были рассмотрены связанные с употреблением апеллятивов случаи так называемых «поэтических уподоблений». Их функция — придание произведению лаконизма как одной из ключевых нарративных стратегий Карамзина. Изучение данных элементов позволяет лучше понять нарративную структуру «Писем» и, в частности, рассмотреть вопрос о взаимоотношениях автора, рассказчика и персонажа в тексте.

Проблема номинации занимает значительное место при анализе «Писем русского путешественника» Н. М. Карамзина, что обусловлено сложным сочетанием фикционального и нефикционального в тексте. Важным аспектом этой проблемы является использование апеллятивного конвоя при личных именах персонажей. В «Письмах» можно выделить две группы по формальному признаку: 
 1. Апеллятивы, состоящие из одного слова, которые служат для обозначения персонажей с сокращёнными именами и указывают на статус персонажа, на его национальность, на характер его деятельности (Граф ***, Датчанин Б*, Поэт Баг* и др.). Имена всех перечисленных персонажей отсылают к реальным знакомым Карамзина. Короткий апеллятивный конвой может также употребляться при имени исторической личности (Принц Фердинанд) или литературно-фольклорного персонажа (Доктор Фауст), упоминаемых вскользь и не играющих важной роли в сюжете. Таким образом, короткий апеллятивный конвой служит объективной характеристикой персонажа, его цель — максимально кратко очертить образ персонажа в сознании читателя.
2. Развёрнутый апеллятивный конвой: случаи, когда именованного персонажа характеризует сразу несколько существительных — нарицательных или собственных. В тексте «Писем» использование ряда нарицательных существительных в роли апеллятива служит стремлению рассказчика дать более подробное описание личности персонажа, с которым он взаимодействует, который играет в той или иной мере значительную роль в сюжете (молодой Шведской барон Сил*, человек умный и приятный). Подобного рода апеллятивы характеризуют также некоторых исторических личностей (Клейст, бессмертный певец Весны, герой и патриот). Апеллятивный конвой способен как отражать род деятельности персонажа, так и включать в себя субъективную характеристику, оценку со стороны рассказчика, формирующего отношение читателя к данному персонажу. 
 С проблемой апеллятивного конвоя связаны также многочисленные случаи «поэтических уподоблений» (В. А. Кузнецов), т. е. замены имени современного писателя именем классического автора или сравнения этих фигур, что обусловлено либо жанровой соотнесённостью творчества писателей-классицистов с именем автора-предшественника, либо их статусом выразителей культурного сознания своего времени. Карамзин активно использовал подобную практику, что указывает на его глубокую связь с художественным сознанием риторической эпохи (Иудейской Сократ, покойный Мендельзон).
 Таким образом, апеллятивный конвой выполняет в тексте конкретизирующую функцию. Замена развёрнутых характеристик краткими позволяет писателю придать повествованию лаконичность. Лаконизм является важной нарративной стратегией карамзинской прозы, и в «Письмах русского путешественника» данная особенность получила наиболее яркое выражение в употреблении поэтических уподоблений.

Цель доклада — анализ механизмов построения исторического имиджа В. Г. Белинского. Мы рассматриваем историю литературы как часть истории коммуникации и в связи с этим привлекаем методологию коммуникативистики для более точной и объективной оценки исторической фигуры критика. В качестве материала используются переписка Белинского, воспоминания современников и исследования историков литературы разных времен.

Как известно, В. Г. Белинский — культовый представитель эпохи 1840-х годов. Признавая его бесспорные заслуги в развитии русской критики, как современники, так и исследователи нередко делали акцент на неординарных душевных и интеллектуальных качествах, а также трагической судьбе Белинского. «Замечательное десятилетие» в первую очередь связывается с его именем, во многом благодаря ему оно и стало «замечательным». 
 Отношение к исторической фигуре Белинского с момента его смерти и до сегодняшнего дня претерпело кардинальные изменения. В советском литературоведении критик рассматривался, в первую очередь, как идеолог и пропагандист революционно-демократических идей. Сегодня же и сам Белинский, и окружающая его среда оказались прочно вытеснены из публичного пространства. Неоднозначность оценок, на наш взгляд, требует пересмотра фигуры Белинского с позиций современного литературоведения и коммуникативистики. Дело в том, что история литературы в западной трактовке рассматривается не только как самостоятельная область, но и входит в более широкий проблемно-тематический блок — историю коммуникаций. 
 Не подвергая сомнению значительную роль Белинского в становлении русской критики и русской литературы, мы обратимся непосредственно к его образу, так или иначе возникающему в воспоминаниях современников, а также к интерпретации этого образа исследователями. Иными словами, — к историческому имиджу Белинского. 
 Целью доклада является анализ механизмов построения имиджа Белинского с привлечением методов коммуникативистики и имиджелогии. Под термином «имидж» мы подразумеваем сложившийся в массовом сознании и имеющий характер стереотипа эмоционально окрашенный образ публичной личности. Похожий термин — «литературная репутация» — ввел в 1928 году И. Н. Розанов, и сегодня под ним понимается совокупность представлений о литераторе и его творчестве, свойственных значительной части представителей литературной системы. Механизмы создания литературной репутации и исторического имиджа во многом схожи. 
На наш взгляд, включение истории литературы в контекст истории коммуникации дает возможность расширения методологической системы и, соответственно, более объективного взгляда на историко-литературные реалии. Результатом исследования стало выдвижение и обоснование гипотезы об искусственном создании имиджа Белинского его друзьями и сторонниками (кружком Н. В. Станкевича) с целью репрезентации кружка в литературно-политическом контексте эпохи.

Социальные роли в комедиях А. Н. Островского «Лес» и «Волки и овцы»: количественный анализ

Целью доклада является рассмотрение системы социальных отношений в пьесах А. Н. Островского с применением методов формального анализа. В докладе мы покажем, каким образом выстраиваемую в пьесе социальную иерархию можно описать с помощью выделенных советским литературоведом В. А. Сапоговым количественных параметров, среди которых плотность драматического действия, мобильность и занятость персонажей, а также вероятностные связи между персонажами. Система социальных отношений, строящаяся между персонажами пьес Островского, будет рассматриваться на примере комедий «Волки и овцы» и «Лес».

Целью доклада является рассмотрение системы социальных отношений в пьесах А. Н. Островского с применением методов формального анализа. 
Разработкой методов количественного анализа в драматургии занимались научно-учебная группа «Цифровые исследования литературы» НИУ ВШЭ, итальянский социолог литературы Франко Моретти, автор книги «Дальнее чтение» (2013), и советский литературовед В. А. Сапогов, описавший пьесу Островского «Лес» в своей работе «Некоторые характеристики драматургического построения комедии Островского "Лес"» (1974). Сапогов рассматривает пьесу Островского на основе формальных параметров, среди которых плотность драматического действия, мобильность и занятость персонажей, а также вероятностные связи между персонажами. 
Система социальных отношений, строящаяся между персонажами пьес Островского, будет рассматриваться на примере комедий «Волки и овцы» и «Лес», созданных в поздний период творчества драматурга. 
В данном исследовании мы будем использовать методы Сапогова и опираться на результаты его работы. В докладе будет показано, каким образом выстраиваемую в пьесе социальную иерархию можно описать с помощью выделенных Сапоговым количественных параметров. Основой для количественного анализа является таблица-протокол, фиксирующая ход появления персонажей пьесы, единица означает участие персонажей в явлении, ноль — отсутствие персонажа на сцене. Столбцы таблицы означают порядок явлений, а строки указывают персонажей пьесы. Таблица задаёт дистрибутивные отношения между персонажами и служит исходным материалом для последующего анализа. Наиболее простой характеристикой текста является плотность явления. Это отношение числа клеток с символом «1» к общему количеству клеток. Следующая характеристика, поддающаяся расчету и анализу, — это степень занятости персонажа. Степенью занятости персонажа Сапогов в своей работе называет количество явлений, в которых участвует персонаж. Ещё одной характеристикой действующих лиц является их мобильность, которая определяется отношением, где М — число перемен от 0 к 1 и от 1 к 0, а n — число явлений. Расстояние между персонажами — это отношение числа явлений, в которых действуют вместе 1-й и 2-й персонаж к общему числу явлений. На основе материалов исходной таблицы Сапогов также рассчитывает некоторые вероятностные характеристики текста, например вероятностную связь между персонажами. Вычисление и анализ данных характеристик пьесы «Волки и овцы» и сопоставление результатов с данными, полученными Сапоговым для пьесы «Лес», позволят нам описать социальные роли в обеих комедиях Островского.

«В цыганском таборе...»: мать и дочь в пьесе А. Н. Островского «Бесприданница»

В докладе рассматривается функционирование в пьесе «Бесприданница» комплекса мотивов, связанных с образами главных женских персонажей — матери и дочери Огудаловых. Драматург изначально подчеркивает противоречивость, изменчивость героинь. Однако если отсутствие внутренней гармонии у Огудаловой-старшей — следствие ее стремления выгодно устроить свою жизнь, не связывая себя какими бы то ни было обязательствами, то конфликт, в котором пребывает Лариса, обусловливает ее стремление занять заведомо не предназначенное для бесприданниц положение, что и приводит ее к трагической гибели.

Целый ряд значимых элементов художественной структуры пьесы «Бесприданница» до сих пор не получил убедительного истолкования. Так, незаслуженно мало внимания, насколько можно судить, уделяется отношениям старшей и младшей Огудаловых, почти не предпринималось попыток системного рассмотрения комплекса «цыганских» мотивов, возникающих в различных точках сюжета и с особой интенсивностью обнаруживающих себя в финале пьесы. Анализ указанных элементов, как представляется, позволит выявить некоторые новые аспекты художественного мира Островского, приблизиться к пониманию причин трагической судьбы Ларисы Дмитриевны, мотивов ее гибели. С самого начала пьесы Лариса Дмитриевна предстает перед читателями натурой мятущейся, полной противоречий. Неслучайно уже в описании героини в списке действующих лиц сделан акцент на ее внешности: «одета богато, но скромно». Лариса хочет поскорее уйти из «цыганского табора», в который ее мать Харита Игнатьевна превратила их дом. И единственный шанс на спасение — выйти замуж за человека, готового взять на себя все ее проблемы. К выгодному замужеству подталкивает героиню и ее мать. Однако желание найти как можно более выгодную партию для дочери превращает жизнь обеих Огудаловых в подобие театрального представления, в котором лица потенциальных кандидатов сменяются почти с такой же частотой, как картинки в калейдоскопе. Основная проблема заключается в том, что «бесприданницу» Ларису никто не воспринимает в качестве потенциальной, полноценной невесты. И наиболее чувствительный удар ей наносит «блестящий барин» Паратов. Он с удовольствием оказывает знаки внимания прекрасной, искренней, смотрящей на него полными восторга и любви глазами Ларисе, готовой ради него на любые безумства. Он наслаждается их отношениями, пока Огудалова «играет роль» покорной, на все согласной и ни на что не претендующей «солистки» «цыганского» хора. Ларису же подобные отношения не устраивают, она не хочет мириться с навязываемой ей (матерью и «женихами») ролью. Однако к концу пьесы выясняется, что ничем иным героиня быть не может. Ведь в спорах с Карандышевым накануне свадьбы она постоянно не просто защищает тот образ жизни, который долгое время ей приходилось вести в доме матери, но и находит в нем свои преимущества, свои особые специфические удовольствия. И это трагическое раздвоение во многом и определило ее судьбу, сделало ее беззащитной игрушкой страстей, воплощением которых в пьесе является финальная песня, исполняемая цыганским хором, «аккомпанирующим» последним минутам жизни героини.

В ожидании «второй древности» (Леонтий Козлов в романе И. А. Гончарова «Обрыв»)

В докладе будет рассмотрен мотив судьбы в тексте романа И. А. Гончарова «Обрыв». Современные исследователи творчества писателя отмечают важность изучения данного вопроса в рамках интерпретации образов героев и понимания романа в целом. Анализ мотива проводится на примере сюжетной линии Леонтия Козлова, второстепенного героя. Материалом для доклада служат главы романа, отражающие развитие выбранного сюжета.

Мотив судьбы направляет движение сюжета в третьем романе И. А. Гончарова, оказывается смыслообразующим. В некотором контрасте по отношению к преисполненным трагизма сюжетным линиям главных героев романа оказывается трагикомичная, если вспомнить суждение К. Н. Леонтьева, линия провинциального учителя, знатока античности Леонтия Козлова. Леонтий предстает перед читателем как человек, который «изучил древнюю жизнь, а современной почти не замечал». Борис Райский, главный герой «Обрыва», открывает в нем «страсть, "священный огонь", глубину понимания до степени ясновидения», но все это только применительно к древней жизни. Погруженность в давно ушедшее прошлое приводит Козлова к крайней узости взглядов. Текст ведет читателя романа по пути проверки этой установки. Судьба, не соответствующая представлениям учителя-классика, вмешивается в жизнь Козлова. Леонтий всю свою жизнь (ретроспективные главы дают возможность увидеть героя в нескольких временных срезах) идет по намеченному пути. У него не возникает нравственных дилемм, как не возникает их у героев древнегреческого эпоса (Э. Ауэрбах). Можно сделать вывод, что Козлов обладает представлениями о мире и судьбе, соотносимыми со взглядами людей эпохи греческой архаики и ранней классики (VIII—V вв. до н. э.) (С. С. Аверинцев). Он ждет наступления «второй древности». Понимание прогресса у провинциального учителя также ориентировано на древность. Оно сильно разнится с точкой зрения современников Гончарова, людей середины XIX века, которые, как правило, ориентировались на гегелевскую концепцию. Козлов постоянно сравнивает свою жену, Ульяну Андреевну, с различными героинями (Клеопатрой, Лукрецией, Лавинией, Постумией). Из этих сравнений не складывается единый образ. Ориентируясь на книжный опыт, Леонтий упускает жизнь из своего поля зрения.

Типология и функция номинаций героев в романе Ф. М. Достоевского «Идиот»

Доклад посвящен номинативному строю романа Ф. М. Достоевского «Идиот». В ходе работы выстраивается типология номинаций главного героя, формирующаяся вокруг наиболее частотных и идейно значимых лексем «идиот», «князь» и «ребенок»; изучается роль номинации в характеристике номинатора; прослеживается реализация центральной семы «сумасшествие» в контекстном поле и номинациях остальных персонажей произведения. В результате определяется функция номинаций в реализации художественного замысла романа и отражении мировоззрения автора.

Роман Ф. М. Достоевского «Идиот», послуживший материалом для нашего исследования, сразу после публикации в 1868 г. вызвал самые разноречивые мнения читателей, что было связано в том числе и с необычностью его заглавия, отражающего уникальность главного героя. С допустимой долей условности можно заключить, что лексема «идиот» окольцовывает текст одноименного романа Достоевского. Это наблюдение подталкивает нас уделить внимание не только указанному слову, которое встречается в тексте 52 раза, но и самому способу языковой номинации героев в произведении Достоевского. 
Цель исследования — проследить, какую функцию в реализации художественного замысла романа выполняют номинации героев, и выстроить их типологию. В ходе работы: 1) анализируются номинации главного героя романа — Л. Н. Мышкина — и создается их типология, включающая в себя лексико-семантические группы «Идиот» (в медицинском, уничижительном и исконном значениях), «Князь» и «Ребенок»; 2) исследуется, как использование определенных номинаций Мышкина характеризует субъекта номинации — номинатора; 3) отслеживается, как ключевая для номинаций главного героя сема «сумасшествие» отражается контекстном поле и номинациях остальных персонажей романа. 
Несмотря на объем и содержательную пестроту языковой номинации князя Мышкина, можно выделить несколько категорий номинаций, имеющих основополагающий характер. Они формируются вокруг ключевых лексем «идиот», «князь», «ребенок», которые обладают обширным синонимическим рядом. Группы номинаций, пересекающиеся во множестве точек, рисуют единый «семантический портрет» героя: князь Мышкин — «идиот» в медицинском значении и «отдельный, частный человек» в значении исконном — выступает в романе носителем христианских начал и воплощением чистоты и «детскости», что выделяет его не только на фоне высшего света, но и всего окружающего его общества. Использование тех или иных номинаций также служит средством характеристики тех персонажей, которым они принадлежат: в образе главного героя выделяется черты, наиболее значимые для самих номинаторов (Е. П. и А. И. Епанчиных, Н. Ф. Барашковой и П. С. Рогожина). Центральная для номинаций князя Мышкина сема «сумасшествие» присутствует также в номинациях остальных персонажей, характеризуя тем самым художественный мир романа Достоевского, его идейный замысел и мировоззрение автора.

Архетипические мотивы в художественной структуре романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» (Иван и Дмитрий Карамазовы)

Доклад посвящён выявлению архетипических мотивов в художественной структуре романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» и изучению связанных с ними персональных идеологических комплексов Ивана и Дмитрия Карамазовых. Материал исследования — текст романа и черновые заметки к нему. Архетипические мотивы хаоса, отцеубийства и греха реализуются в персональных проекциях и приобретают космический масштаб, что способствует возникновению важнейшей для художественной стратегии Ф. М. Достоевского оппозиции «греховность» — «святость».

Одним из ведущих архетипических мотивов в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» является мотив хаоса, метафизике которого во многом подчинён Иван Карамазов, неспособный справиться с болезнью рассудка и собственным «бунтом».
Какое-то время Иван остаётся вне власти хаоса благодаря естественной молодости и жизнелюбию, но в конце концов он приходит к тому, что в мире существует лишь одна непобедимая сила — карамазовская. Он — мыслитель аналитического плана, однако одержимость идеей вседозволенности, которая берёт начало в атеизме, приводит Ивана к духовному расколу и сумасшествию, а также появлению в его больном воображении двойника-чёрта, в образе которого воплощаются отрицательные качества карамазовского сына.
Архетипический мотив хаоса во вселенском измерении воплощается в поэме «Великий Инквизитор». Отвергая идею мировой гармонии, Иван становится вдохновителем внешнего хаоса и косвенным соучастником отцеубийства, что психологически связывает его с братом Дмитрием, который также жаждал смерти Фёдора Павловича. Если в ментальном мире Ивана отцеубийство соединено с богоборчеством, то мотивация Дмитрия имеет другой источник — сладострастие — соперничество с отцом за Грушеньку. Этот персонаж более других подчинён хаосу, вся его жизнь проходит в беспорядке. Сюжетно неоднозначность фигуры Дмитрия подчёркнута его неустойчивым положением между «идеалом содомским» и «идеалом Мадонны». Такие противоречия сам Дмитрий объясняет тем, что слишком велико в человеке искушение страстями и одновременно желание избавиться от них.
В характерах Ивана и Дмитрия воплощаются основополагающие черты карамазовщины, которые отсылают к архетипическому мотиву греха — гордыни и сладострастия. Иван стремится обнаружить перед местным обществом своё преступление — соучастие в убийстве отца, — однако гордыня и стыд не позволяют ему сделать этого. В отличие от Ивана, который находится под влиянием «идеологии» греха, Дмитрий способен на духовное исцеление и совершает путь «из грешников в праведники», избавляясь от внутреннего хаоса, желая пострадать за грехи.
Подводя итоги, отметим, что семейство Карамазовых выступает носителем архетипического мотива хаоса, распространяя его «в мир». Кроме того, в романе личностный и мировой хаос взаимосвязаны и дополняют друг друга. Иван и Дмитрий соотносятся с архетипическими мотивами хаоса, отцеубийства и греха. Однако если совестливость, соборность, вера и любовь к почве удерживают Дмитрия от греха и приводят его к духовному очищению, то Иван не способен преодолеть собственную греховность, что приводит его к полному подчинению стихии хаоса и распаду личности.

В докладе на материале стихотворений Вячеслава Иванова, содержащих цитаты из Псалтири, рассмотрена трансформация псалтирных мотивов и образов и соединение их с мотивами и образами из далёких от христианства духовных традиций в соответствии с идеей Иванова о единстве мировых культур. Особое внимание уделяется автобиографическому мифу Иванова о поэте-пророке, который оказывается связан с образом библейского пророка Давида, легендарного автора Псалтири. В результате получает подтверждение мысль о том, что Псалтирь воспринимается Ивановым прежде всего в богослужебном, а не библейском контексте.

Мистические и, в частности, религиозные искания становятся одной из главных тем в творчестве русских поэтов-символистов рубежа XIX—XX веков. Для Вячеслвава Иванова, сторонника идеи единства всех мировых культур, поиск религиозной идентичности происходит среди духовных традиций, зачастую очень далёких друг от друга (христианство в православной и католической разновидностях, древнегреческая религия, гностицизм и т. д.). Поэт и мыслитель стремится вывести инвариант мировых религий, формулируя его в концепции «религии страдающего бога». Существуют разные взгляды на соотношение элементов различных культур в творчестве Иванова и преобладание той или иной традиции, однако христианство во многих ивановедческих исследованиях остаётся в тени более экзотических учений. Тем не менее христианство сопутствовало Иванову и в его детстве, и в зрелом возрасте, о чём он многократно свидетельствует в автобиографических произведениях; нельзя не оценить серьёзность отношения Иванова к христианству, если вспомнить факт его сознательного присоединения к Католической Церкви в 1924 году; наконец, многочисленные отсылки к христианским Писанию и Преданию встречаются в его художественных текстах. В рамках христианской культуры особо выделяется для Иванова Псалтирь Давида. С гаданием по этой книге он связывает своё избрание как будущего поэта ещё в младенческом возрасте; переложения 126 и 127 псалмов относятся к самым ранним стихотворным произведениям Иванова; над изданием этой книги он работает в последние годы жизни по заданию Ватикана. При обращении к заимствованиям из псалмов у Иванова представляется важным определить наиболее вероятные соответствия между отдельными стихотворениями и конкретными библейскими псалмами. Однако зачастую сделать это непросто, поскольку одна и та же фраза из Псалтири может употребляться в нескольких псалмах либо заимствоваться в различные церковные молитвословия или, переходя в фольклорную традицию, входить в текст заговора. Более того, Иванов заимствует из Псалтири не только цитаты, но и отдельные образы, мотивы и сюжеты и часто изменяет их, скрещивая с образами и мотивами из других культурных традиций. В ходе работы предпринимается попытка на материале стихотворений Иванова, содержащих точные цитаты из Псалтири, установить пути, по которым цитаты из Псалтири попадают в лирику Иванова, и определить источники этих цитат. В итоге делается вывод о том, что основным посредником между Ивановым и текстом Псалтири оказывается христианское богослужение в его католическом и православном видах.

В докладе будут рассмотрены основные семы биографического мифа С. А. Есенина, выявленные посредством анализа работ художников-экслибристов. На материале книжных знаков, представленных в каталоге «Сергей Есенин в экслибрисе», докладчик сделает попытку описать основные варианты биографического мифа Есенина и их компоненты, а также определить причины их формирования.

Исследование построено на материале аннотированного каталога «Сергей Есенин в экслибрисе». Нами были проанализированы 444 экслибриса, представленные в каталоге. Актуальность доклада обусловлена возрастающей популярностью С. А. Есенина в современном обществе, в том числе среди молодежи, необходимостью выявить основные составляющие современного биографического мифа Есенина и проследить этапы его формирования с целью дальнейшего установления причин неугасающего интереса к личности поэта различных слоев общества.
Задачей исследования является выявление значимых компонентов образа Есенина в сознании художников-экслибристов. Методом анализа композиции, мотивов, образов, символов и прочих художественных приемов докладчик стремится определить семы биографического мифа Есенина, сформировавшиеся в сознании художников экслибриса.
К примеру, в изображениях на экслибрисах исследуемого нами каталога примечателен устойчиво встречающийся мотив двойственности, антиномичности образа поэта. Художественное воплощение этот мотив получает благодаря приёму контраста белого и черного, композиционному делению изображения на две половины как по вертикали, так и по горизонтали, включению в композицию противостоящих друг другу по смыслу образов, таких как роза и жаба, отсылающих нас к стихотворению Есенина «Мне осталась одна забава...», день и ночь, ангел и черт. Подобное представление о поэте как о крайне противоречивой личности, по мнению есениноведа О. Е. Вороновой, проистекает из архетипического корня русского характера — стихийного бунтарства, к которому, наравне с есенинским хулиганством, восходит другая национальная форма «антиповедения» — юродство. 
Итоги проведенного исследования показали, что изображению Есенина часто сопутствуют образы, относящиеся к созданному поэтом художественному миру, а кроме того, символы смерти, поэзии и естественной красоты. Основными компонентами биографического мифа Есенина можно назвать приписываемую поэту антиномичность, глубокий душевный кризис, жертвенность, сочетание аполлонического и дионисийского начал.

Образ Иннокентия Володина в романе А. И. Солженицына «В круге первом»: герой или предатель?

В докладе предпринята попытка проанализировать образ Иннокентия Володина из романа А. И. Солженицына «В круге первом» с учетом различных позиций ученых и критиков относительно поступка героя. Материалом исследования, помимо названного романа писателя и его публицистических статей, послужили работы таких литературоведов, как А. Немзер, Е. Белопольская, А. Урманов, А. Латынина, Н. Ступницкая и др. Утверждается, что Володин осознал возможную нетождественность понятий родины и правительства. Однако нельзя игнорировать наивность и легкомыслие героя, вмешавшегося в противостояние СССР и Америки.

2018 год по праву можно назвать солженицынским, ведь 11 декабря этого года исполнится сто лет со дня рождения великого писателя. Глубокое осмысление творчества А. И. Солженицына является важнейшей задачей юбилейных мероприятий. 
Роман «В круге первом» является первым законченным прозаическим произведением писателя (написан — 1955-58, искажен — 1964, восстановлен — 1968), в котором воплотились ключевые идеи и мотивы, характерные для художественного мира Солженицына. 
 Этот роман привлекал многих исследователей: Ж. Нива, А. Немзера, В. Чалмаева, Е. Белопольскую, М. Голубкова, Н. Ступницкую, А. Урманова и др. Однако это произведение до сих пор вызывает интерес и дискуссии. Едва ли не наибольшее количество вопросов порождает поступок Иннокентия Володина, что и побудило нас обратиться к исследованию образа этого героя. 
Целью нашего доклада является анализ образа Володина, в связи с чем ставятся следующие задачи: выявить основные точки зрения литературоведов и критиков на поступок героя и проследить идейно-нравственную эволюцию героя в романе. 
Образ Володина трактуется порой прямо противоположно: одни исследователи (напр., Урманов, Чалмаев) считают его предателем, другие (напр., Белопольская, Ступницкая) его полностью оправдывают. А. Латынина полагает, что оценка поступка Володина зависит от редакции романа, делая акцент на несоответствии между фактами советской истории и художественной реальностью «атомного» сюжета. 
 Анализ истории Володина, этапов его идейно-нравственного становления (знакомство с дневниками матери, поездка в деревню Рождество, общение с дядей Авениром) приводят нас к мысли, что поступок героя — искренний порыв спасти человечество от агрессии тоталитарного государства, олицетворением которого является Сталин. Иннокентий осознает, что понятия родины и правительства не всегда тождественны. Вместе с тем, на наш взгляд, нельзя игнорировать наивность и легкомыслие Володина, решившего вмешаться в борьбу титанов — СССР и Америки.

«Свой» и «чужой» миры на материале романа «Это я — Эдичка» Э. В. Лимонова: сопоставление оригинала и англоязычного перевода.

Задачей исследования является выявление антитезы между «своим» и «чужим» мирами в романе Э. В. Лимонова «Это я — Эдичка», написанном в период напряженных отношений США и России (1976). В результате анализа языковых средств оригинала и англоязычного перевода, сделанного С. Л. Кэмпбеллом (S. L. Campbell), делается вывод о метаморфозе образа советского интеллигента в сознании англоговорящих читателей.

Жизнь Э. В. Лимонова можно условно разделить на несколько этапов, в том числе период до выезда в США (1943—1974) и эмигрантский период (1974—1991). В 1991 г. писатель возвращается на постоянное место жительства в Россию. На рубеже этих двух периодов Лимонов пишет роман «Это я — Эдичка» (1976), идейный вектор которого устремлен на описание жизни советского поэта в условиях американской действительности середины второй половины XX в. Впервые на русском языке роман был опубликован в США в 1979 г. при поддержке А. Е. Сумеркина парижским эмигрантским издательством «Руссика», выпустившим текст Лимонова от имени вымышленного издательства «Индекс-Пресс». Выявление различий между американской и русской картинами мира положено в основу данного исследования, ввиду чего для нас является ценным первый и единственный англоязычный перевод С. Л. Кэмпбелла (S. L. Campbell) 1983 года.
70-е годы XX в. отмечены напряженными отношениями СССР и Запада, скрытое противостояние которых не ослабевало, несмотря на заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (август 1975 г.). Перед советскими писателями стояла непростая задача: описать «чужой» мир достоверно и одновременно сделать это беспристрастно. Условия создания «Эдички» были иными: после эмиграции писатель смог в полной мере раскрыть оппозицию мира «своего», с которым он расстался, и «чужого», в который попал. 
В сфере наших интересов различия языкового характера, которые позволяют выявить оппозицию «свой» и «чужой»:
1) Функционирование личных местоимений в оригинале и переводе как средство противопоставления «свой» — «чужой» (business was waiting ‘их ждали дела’). 
2) Прямое калькирование переводчиком конструкций английского синтаксиса, которые эксплицируют попытки героя влиться в «чужую» языковую среду (Yes, sir! Thank you, sir! ‘Ес, сэр! Спасибо, сэр!’). 
3) Нивелировка инверсий в переводе, рисующая совершенно не похожий на оригинал психологический портрет главного героя (at first, however, I was glad for all that running around ‘впрочем, беготне этой я был рад первое время’).
В заключение делается вывод о трансформации образа советского интеллигента в представлении англоязычных читателей, что позволяет проследить динамику исторического развития взаимоотношений двух различных культур.

Библейские мотивы и их трансформация в романе Сухбата Афлатуни «Поклонение волхвов»

Доклад посвящен рассмотрению трансформации библейских мотивов в современной русской литературе на примере текста романа С. Афлатуни «Поклонение волхвов». Предмет исследования — библейские сюжеты и образы, нашедшие отражение в данном произведении, материал исследования — текст романа «Поклонение волхвов». В результате удалось проследить, как на всех

Изучение функционирования библейских мотивов в современной литературе на сегодняшний день все еще актуально. Исследование было проведено на материале текста романа Афлатуни «Поклонение волхвов». Были поставлены и решены следующие задачи: 1) выделить в тексте весь сюжетно-образный ряд, имеющий отсылки к библейским мотивам; 
2) сравнить его с оригинальными библейскими сюжетами; 3) проследить трансформацию библейских мотивов через авторские художественные приёмы; 4) выделить новые значения и новый взгляд на традиционные сюжеты в аспекте художественной системы текста романа.
В романе автор через призму вариаций жанра семейной хроники обращается к рассказу евангелиста Матфея о рождении Иисуса, согласно которому в Иерусалим пришли три волхва, увидев на востоке Вифлеемскую звезду.
Говоря о символике, можно выделить число 3, которое, как и в Библии, является в романе символичным: три потомка волхвов из рода Триярских (Гаспар, Мельхиор, Балтасар) символизируют три вида искусства; три кометы и три части расколотой Вифлеемской звезды; три персоны царских кровей — Николай Второй; великий князь Николай Константинович; цесаревич Алексей Романов.
В традиционную символику вкрапливаются символика древнего Вавилона (животные в пещере, где были ясли Иисуса, заменены на животных из зодиакального круга) и узбекская символика (когда солнце совершало путешествие по башням зодиаков, это сопровождалось музыкой 12 маком — по каждому ладу на каждый зодиак: макамат ушшак, макамат хусейн и т. д.).
Библейские мотивы трансформируются через введение фантастического элемента. Он проявляется во влиянии звёзд на исторические события (сумасшествие великого князя Николая Константиновича, крушение Титаника, малокровие цесаревича Алексея) и в межгалактической войне церквей с космозаврами (война церкви и революционеров).
Помимо всего прочего, в сцене поклонения Вифлеемской звезде автор обличает тему сектантства и извращения веры, а также детского воровства в лице Казадупова через сюжет с похищением ребёнка Льва и сцену поклонения перед троном Соломона, на котором сидел младенец. Поедание коконов шелкопряда является актом посвящения при поклонении.
Также тема Апокалипсиса раскрывается с новой, авторской точки зрения, через мотивы сумасшествия и искусства. В конце каждой книги кто-то из персонажей сходит с ума. Композитор Бежак говорит о саморазрушении музыки изнутри, Давлат рассуждает о том, что всё искусство есть оболочка для добра и зла, цесаревич Алексей уже возводит это в Абсолют — зло не имеет тело и жаждет найти его себе, а найдя, уничтожает. Т. е. Апокалипсис — это, прежде всего, разрушение гармонии.
 Таким образом, к библейским мотивам обращаются для трансляции современных сюжетов, сохраняя при этом отсылки так, чтобы читатель, опираясь на фоновые знания, смог трактовать их по-новому.

Объектами исследования являются три романа: «Зимняя дорога. Генерал А. Н. Пепеляев и анархист И. Я. Строд в Якутии. 1922—1923» Л. Юзефовича, «Номах» И. Малышева и «Ленин: Пантократор солнечных пылинок» Л. Данилкина, — а также две антиутопии: «Новая реальность» К. Куприянова и «Вечного счастья!» Е. Нестериной. В докладе представлен сравнительный анализ этих произведений с целью выявления динамики в понимании авторами концепции «особого пути» страны. Сквозной идеей большинства этих произведений стало утверждение пассивного фатализма как мировоззренческой особенности современности.

Нами исследованы три романа: «Зимняя дорога. Генерал А. Н. Пепеляев и анархист И. Я. Строд в Якутии. 1922—1923» Л. Юзефовича, «Номах» И. Малышева и «Ленин: Пантократор солнечных пылинок» Л. Данилкина. Помимо этого, рассмотрены две антиутопии: «Новая реальность» К. Куприянова и «Вечного счастья!» Е. Нестериной. В докладе представлен сравнительный анализ этих произведений, задачей которого было установление динамики в понимании концепции «особого пути» страны. В романах Юзефовича и Малышева очевидны мотивы житий-мартириев, которые усиливаются сравнениями с Христом. Оба героя, несмотря на некую идеализацию со стороны почитателей, показаны обычными, потерянными людьми, у которых нет никаких привилегий перед лицом судьбы. Вопреки разочарованию в идеалах, оба героя продолжают за них сражаться, и это противоречие в сочетании с «жестоким гуманизмом» описаний отсылает нас к творчеству М. Шолохова и А. Платонова. Биографический роман Данилкина, на первый взгляд, представляет собой полную противоположность предыдущим произведениям. Ленин также сравнивается с Христом, но если для Юзефовича и Малышева Иисус в большей степени является символом страданий во имя светлого будущего, то для Данилкина он прежде всего Богочеловек. В понимании автора Ленин не обычный бунтарь, а само воплощение движущих историю сил, отчего и нет смысла сопротивляться ему. Автор считает, что Ленин, хоть и погрузив страну в хаос, всё же спас ее от еще большего хаоса, и поэтому люди должны быть ему благодарны. «Презентизм» и фатализм автора очевидны, но если читать внимательно, то становятся заметны не только реминисценции из творчества Сорокина и Пелевина, но и факт полной дегероизации Ленина, вплоть до превращения его из полноценного персонажа в злобно смеющуюся маску. Фатализм, усложненный мотивами беспомощности и безнадежности, нашел свое отражение даже в жанре антиутопии. В повестях Куприянова и Нестериной вновь актуализируется понятие «эпохи безвременья». В докладе сделан вывод о том, что в большинстве романов авторы рассматривают парализующий волю фатализм как основную модель человеческого поведения в конкретных исторических условиях. Это, несомненно, является одним из признаков застоя.

Элегическое начало в комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»: Чацкий

В. М. Маркович определил структуру комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» как сосуществование незавершенных, «недовоплощенных» жанровых форм, в том числе элегии, поэмы, баллады, сатиры и оды. В докладе рассматривается функционирование одной из таких форм — элегического начала — в сфере Чацкого.

Среди классических трудов, посвященных комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума», выделяются работы А. С. Кушнера и В. М. Марковича, которые указали на ведущую роль лирического начала в пьесе. Некоторые высказывания Чацкого исследователи определили как лирические стихотворения. Монолог героя «Ну, вот и день прошел…» С. А. Фомичев назвал законченной элегией.
Доклад посвящен выявлению и анализу элегического начала в сфере Чацкого. Реплики героя по стилистике, композиции, мотивам, эмоциям сходны с элегиями русских поэтов начала XIX в. Высказывание Чацкого о Софье (…кроме вас ему мир целый / Казался прах и суета?) перекликается с элегией Е. А. Баратынского «К Коншину» и «Элегией» К. Н. Батюшкова (Я чувствую, мой дар в поэзии погас...). Монолог Слепец! я в ком искал награду всех трудов!.. сопоставим с «Воспоминанием» Батюшкова (Ах, как обманут я в мечтании моем!..), с «Элегией» В. И. Туманского (Не озабочен жизнью я!..) и т. д.
Элегическое начало воплощается и на уровне сюжета грибоедовской комедии. Возвращение героя в «отчий» дом, воспоминания о былом, искренние чувства оборачиваются разочарованием в прежнем идеале, осознанием, что прошлое исчезло навсегда. Таким содержанием наполнены элегии В. А. Жуковского («Вечер», «Славянка»), Батюшкова («Элегия», «Разлука»), Баратынского («Нет, не бывать тому, что было прежде!..», «Запустение», «Прощай, отчизна непогоды...»), А. С. Пушкина («Разлука», «Мечтателю», «Погасло дневное светило…», «Я пережил свои желанья…») и других русских поэтов первой четверти XIX в.

Доклад посвящён взаимодействию философского содержания и поэтической формы в лирике Д. В. Веневитинова. Статьи и письма поэта свидетельствуют о его глубоком знакомстве с философией Шеллинга. Однако перевод понятий «немецкой метафизики» на язык лирики оборачивался утратой их первоначального содержания: мыслительный горизонт высказывания был ограничен рамками «элегической школы».

Статьи и письма Д. В. Веневитинова свидетельствуют о его глубоком знакомстве с «Системой трансцендентального идеализма». Влияние философии Шеллинга сказалось и в лирике поэта. Возник новый тип героя — «жрец искусства», философствующий романтик немецкого образца. Однако шеллинговская система не получила общезначимого выражения в поэзии Веневитинова. Перевод понятий «немецкой метафизики» на язык элегии оборачивался утратой их первоначального смысла. Сам Веневитинов сознавал, что средства «элегической школы» ограничивают мыслительный горизонт высказывания. В критике он сетовал на состояние современной ему русской литературы, утверждая, что поэтический язык «превращается в механизм» и «чуждается определительного языка рассудка». Закономерным следствием этого явились попытки прибегнуть к «стилистическим сплавам». Эксперименты со слогом послужили усложнению лирической системы Веневитинова, но не привели к созданию «философского языка». Последнее требовало окончательного разрыва с поэтикой устойчивых стилей, которая делала невозможным выход за пределы определённой мировоззренческой парадигмы в высоких жанрах лирической поэзии.

Доклад посвящен изменениям жанра поэтической молитвы как в структурном, так и в художественно-тематическом аспекте. Цель исследования: выявить связь динамики с культурно-историческим контекстом от начала XVIII века до наших дней. В качестве объекта исследования был использован подготовленный большой корпус текстов, однако особое внимание уделено стихотворениям Д. C. Мережковского, В. Я. Брюсова и С. С. Аверинцева.

Цель работы — исследовать жанр поэтической молитвы в его культурно-историческом контексте. Для этого предстоит решить следующие задачи: а) обобщить представления о молитве в области искусства, религии и философии; б) проанализировать уже существующие научные исследования по сходным темам; в) составить типологию молитв; г) сформировать корпус текстов; д) создать «карту адресатов» молитв и сопоставить различия между изображением одного и того же адресата в разные периоды; е) изучить способы создания (тропы, фигуры, композиция и т. д.). Основной проблемой является возникающее со временем искажение священных текстов и вольная их интерпретация, особенно остро она ощущается во время переломных моментов истории. Как правило, подмена понятий в таком случае приводит к гибельным последствиям во внелитературном пространстве. Актуальность выбранной темы заключается в том, что литературная молитва является не только способом рефлексии и самовыражения, но и отражением эпохи, в которую она написана. В этом мы смогли убедиться, исследовав тексты XX века. Молитвенный дискурс в поэзии прошлого столетия складывался из двух направлений — молитв на Родине и молитв, написанных поэтами в эмиграции. Мы предложили взять за основу деление первого направления по хронологическому принципу (четыре периода: до революции, в 20-30-е, в 40-70-е, в 80-90-е гг.), второго — по тематическому (молитвы нейтральные и молитвы социальные). Такая классификация актуальна в связи с тем, что в первом случае в зависимости от того или иного периода содержательное наполнение текстов под воздействием исторических и политических обстоятельств значительно варьировалось; во втором же направлении актуально вневременное деление, так как, вне зависимости от поколения эмиграции, темы подвергались не столь сильным изменениям. Практическая значимость данного исследования выходит за рамки научных дисциплин, поскольку результат работы должен продемонстрировать, во-первых, внеконфессиональную природу молитвы, а во-вторых, стремление поэтов к абсолюту, чаще всего воплощаемому не в деструктивных идеях превосходства и агрессии, а напротив, в созидательных идеях любви и красоты.

Доклад представляет собой описание часто встречающихся в романтической лирике женских образов. Материалом для исследования послужили лирические стихотворения начала XIX в., в основном — произведения 20—30-х гг. В основу выделения каждого типа легли портретные и психологические характеристики лирических героинь. Мы описали трансформацию основных типов, проследили за тем, как изменялась связь между типом красоты и характером лирических героинь.

Целью исследования стало выявление и описание типичных женских образов в русской поэзии романтической эпохи. Материалом для исследования послужили лирические стихотворения Е. А. Баратынского, К. А. Бахтурина, В. Г. Бенедиктова, Д. В. Веневитинова, П. А. Вяземского, Е. П. Гребенки, Г. Р. Державина, В. А. Жуковского, И. И. Козлова, М. Ю. Лермонтова, Н. А. Некрасова, Н. Ф. Павлова, И. И. Панаева, А. С. Пушкина, В. А. Туманского, Н. М. Языкова и других авторов. 
Выделение устойчивых типов производилось на основе портретных и психологических характеристик женских образов. Главными деталями, несущими семантическую нагрузку образа, стали цвет глаз и цвет волос героинь. В результате исследования нам удалось выявить устойчивые типы и их вариации. Кроме того, мы установили, в каком соотношении данные образы были представлены в поэзии 20-30-х гг. XIX в.

Влияние взаимоотношений О. И. Сенковского и Е. А. Ган на роман Барона Брамбеуса «Идеальная красавица»

В докладе будут представлены результаты исследования, посвященного возможному влиянию взаимоотношений писательницы Е. А. Ган и редактора журнала «Библиотека для чтения» О. И. Сенковского на роман Барона Брамбеуса «Идеальная красавица» (1844). Мы прокомментируем различные версии истории сотрудничества Сенковского и Ган и проанализируем вероятные отсылки к этому событию или к личности писательницы в тексте романа.

Цель доклада — рассмотреть историю личных и деловых отношений О. И. Сенковского и Е. А. Ган и найти возможные отсылки к ним в романе Сенковского «Дева чудная, или Идеальная красавица» (1844). Ган (1814-1842), известная писательница и переводчик 1830-х гг., познакомилась с Сенковским, редактором журнала «Библиотека для чтения», в Петербурге, куда приехала по делам мужа в 1836 г. Её литературным дебютом был перевод романа английского автора Э. Д. Бульвера-Литтона «Годольфин» под названием «Любовь и честолюбие» (опубликован в 1836 г.), вызвавший одобрение Сенковского. Это побудило Ган к написанию уже собственных повестей и романов, которые она публикует в «Библиотеке для чтения». Однако сотрудничают Сенковский и Ган недолго. Как вспоминают сестры и дочь писательницы, её не устраивало то, что Сенковский слишком сильно редактировал её сочинения. По этой причине она приняла предложение А. А. Краевского печататься в «Отечественных записках», где и появилась в 1842 г. первая часть повести «Напрасный дар». Переход в другой журнал оскорбил Сенковского, и его общение с Ган прекратилось. В 1886 г. в «Историческом вестнике» была опубликована статья А. В. Старчевского «Роман одной забытой романистки», в которой автор рассказал о жизни Ган и ее взаимоотношениях с Сенковским на основании писем Ган к Сенковскому и воспоминаний его жены. Например, по мнению Старчевского, Ган не получила достойного образования, поэтому Сенковскому пришлось учить ее писать художественные тексты; она была вспыльчивой, ревнивой, плохо воспитанной женщиной; кроме того, Ган была влюблена в Сенковского, и именно из-за этого ей пришлось уехать из Петербурга. Эта статья показалась недостоверной сестре и дочери Ган (Н. А. Фадеевой и В. П. Желиховской), которые решили опубликовать свои воспоминания, опровергающие информацию, изложенную Старчевским. К ним присоединилась и писательница Е. Н. Ахматова, также печатавшаяся в «Библиотеке для чтения». В дальнейшем история взаимоотношений Сенковского и Ган не раз обращала на себя внимание исследователей. При этом все они опирались на разный материал и потому высказывали различные точки зрения, о которых будет сказано в докладе. Как представляется, ссора с Ган могла отразиться в позднем творчество Сенковского и, в частности, в его романе «Идеальная красавица». Аргументами в пользу этой точки зрения служит как сам текст романа, так и письма Ахматовой.

В 1886 г. А. С. Суворин создал пьесу «Татьяна Репина», а в 1889 г. А. П. Чехов написал её продолжение. В докладе делается акцент на описании механизма создания комических ситуаций в репликах персонажей драмы Суворина и их сходства с ранним творчеством Чехова. Данное исследование может стать началом для дальнейшего изучения проблемы творческого взаимовлияния двух авторов.

Роль русского издателя, писателя и драматурга А. С. Суворина в жизни А. П. Чехова неоценима. Однако и Чехов внёс существенный вклад в творчество Суворина. Ярким примером такого влияния является чеховская реакция на пьесу «Татьяна Репина» (ранее «Охота на женщин» и «Женщины и мужчины»). Суворинская драма взволновала и заинтересовала Чехова, но он не считал её идеальной. Так, в одном из писем он отмечает отсутствие «пошлого языка и пошлых, мелких движений, коими должны изобиловать современная драма и комедия»; «в архитектуре есть что-то такое, чего я не понимаю», — писал он Суворину. 
 В 1889 г. Чехов, участвовавший в постановке суворинской пьесы «Татьяна Репина», создал свое произ­ведение с таким же названием, как продолжение суворинского, и отправил издателю этот «подарок», который был опубликован в от­дельном типографском оттиске в трёх экзем­плярах.
Представляется допустимым обратить внимание на возможности и степени влияния творчества раннего Чехова на «Татьяну Репину» Суворина. Можно предположить, что «чеховское» присутствует при создании комических ситуаций в структуре реплик персонажей. 
 В докладе рассматриваются следующие аспекты: 
— сопоставление и поиск «точек соприкосновения» обоих произведений; 
— механизм создания пьес; 
— систематизация оценок творчества Суворина Чеховым;
— описание механизма создания комичных ситуаций в репликах персонажей драмы Суворина и их сходства с ранним творчеством Чехова. 
 Данное исследование может стать стартовой точкой для дальнейшего изучения проблемы творческого взаимовлияния двух авторов.

Последний святочный рассказ А. П. Чехова «На святках» рассматривается в ряду наиболее близких ему текстов. Это, с одной стороны, «Меблированная елка» В. Г. Авсеенко и «В Новый год» Н. А. Лейкина, опубликованные в том же номере «Петербургской газеты», что и «На святках». С другой стороны, «На святках» сопоставляется с широким кругом святочных рассказов самого Чехова. Сложная диалогическая структура рассказа, возможно, обусловлена тем, что он связан с ранним творчеством Чехова, вбирает в себя черты позднего «серьезного» Чехова и в то же время соотносится с массовой литературой своего времени.

Доклад посвящен рассказу А. П. Чехова «На святках» (1900), который стал последним святочным рассказом писателя и своеобразным итогом этого жанра в чеховском изводе. Для характеристики жанрового своеобразия рассказа необходимо было рассмотреть его в ряду других текстов. В первую очередь это рассказы из «Петербургской газеты», в которой «На святках» был впервые опубликован. Первый номер газеты за 1900 г., возможно, из-за своей приуроченности к новогоднему празднику, а также к началу нового столетия, на удивление богат литературными текстами. Если обычный номер чаще всего ограничивался фельетоном, то в этом выпуске на одной странице размещены сразу три рассказа. Помимо рассказа «На святках», в газете опубликованы рассказы «Меблированная елка» В. Г. Авсеенко и «В Новый год» Н. А. Лейкина. Рассмотрение рассказа «На святках» в этом ближайшем контексте помогает включить его в более широкий круг современной ему массовой литературы. С другой стороны, рассказ «На святках» рассматривается в ряду других святочных рассказов Чехова. Здесь мы опирались на специально составленный список рассказов Чехова, расширенный по сравнению с тем списком, который представила в известной работе «Русский святочный рассказ: становление жанра» Е. В. Душечкина. В этот список были включены не только рассказы на святочную тему, но и тексты, опубликованные к Святкам, а также рассказы, в которых встречаются отдельные святочные мотивы. Сопоставляя рассказ «На святках» с этим широким кругом текстов, можно выделить наиболее значимые для святочного рассказа мотивы: путаницы, нечистой силы, ностальгического воспоминания, «чуда» и «античуда». В рассказе «На святках» сочетаются черты и рождественского, и антирождественского рассказа. Двойственность рассказа проявляется и на уровне его композиции, ведь «На святках» состоит из двух частей: два мира, два хронотопа. Сложная художественная и диалогическая структура рассказа, возможно, обусловлена в том числе и тем, что корни его лежат в максимально широком круге текстов. Он связан с ранним творчеством Чехова, вбирает в себя черты из позднего серьезного Чехова и в то же время соотносится с практически массовой литературой своего времени. С одной стороны, этот рассказ принадлежит к наиболее зрелым произведениям Чехова, с другой стороны, стоит рядом с сатирическими рассказами из «Петербургской газеты», рассчитанными на широкого читателя.

Доклад посвящен рассмотрению образа Шарлотты Ивановны — персонажа «Вишнёвого сада» А. П. Чехова. Предмет изучения представляет особый интерес, так как образ Шарлотты мало изучен и нет единого представления о его значении в пьесе. На основе анализа текста комедии нами были выделены фарсовые и драматические черты персонажа, собраны и проанализированы различные точки зрения исследователей о функции Шарлотты в произведении, рассмотрена градация режиссёрского восприятия персонажа. Результатом является выявление важной составляющей трактовки образа — трагифарсового парадокса.

Шарлотта Ивановна — один из самых загадочных персонажей «Вишнёвого сада». В ней наиболее ярко проявилась двойственность изображения, о которой говорил А. П. Скафтымов. Клоунесса, фокусница, чревовещательница, гувернантка — всё это составляющие её неповторимого образа. Шарлотта — и циркачка, и воспитательница дворянских отпрысков, внешне весёлая, вечно старающаяся развлечь «охочую до фокусов» публику. Тем временем героиня на интуитивном уровне тонко предчувствует приближение драматического конца семьи Раневской. 
Шарлотту большинство читателей отнесут к второстепенным персонажам пьесы. Но несправедливо будет её отнести к разряду таковых. Неслучайно А. П. Чехов настаивал именно на игре О. Л. Книппер в роли Шарлотты. Автор видел свою жену в образе клоунессы-гувернантки. Шарлотта — равновеликий персонаж. В ней воплощается трагифарсовое настроение комедии. Эта одна из причин, по которой Чехов особенно выделял образ Шарлотты. Ведь для автора было крайне важно, чтоб зритель почувствовал и драматизм пьесы, и её комедийное начало. 
Исследователи «Вишнёвого сада» часто уделяют внимание этому образу в своих работах. Так, К. М. Захаров в своей статье «"Шарлотта — знак вопроса”. Игра и судьба Шарлотты Ивановны» считает, что этот персонаж является своеобразным сценическим приёмом создания атмосферы пьесы. Напротив, Т. Г. Ивлиева в своей работе «Автор в драматургии А. П. Чехова» воспринимает образ клоунессы как модель авторского видения человека, свободного от социальных условностей, лишенного точных внешних черт, изолированного от окружающего мира. С. Я. Сендерович видит в Шарлотте яркого антипода Лопахина. Однако Шарлотту нельзя трактовать однобоко. Все эти характеристики справедливы и применимы к её образу, их необходимо рассматривать в совокупности. 
«Вишнёвый сад», несмотря на время, не теряет своей актуальности. На сценах театров продолжает жить знаменитая чеховская комедия. У каждого постановщика свое виденье материала, своя трактовка. Так, Шарлотта Марка Захарова — настоящая «оторва», без стеснения пляшущая на столе канкан. Увидеть в ней драматическое начало очень сложно. В интерпретации Андрея Кончаловского Шарлотта сохраняет свою неприкаянность при внешнем гротеске. В современных постановках допускается своеволие, комедия нередко кардинально перевоплощается в совершенно новое произведение по чеховским мотивам. То же касается и образа Шарлотты. 
 Цельная трактовка образа Шарлотты должна включать всё разнообразие научного и режиссёрского представления о персонаже. Основные черты образа кроются в соединении трагического и фарсового начал. Однако этот симбиоз проглядывает неоднозначно, каждый читатель текста комедии воспринимает его по-своему. В этом и кроется парадоксальность персонажа.

История чтения рассказа А. П. Чехова «Каштанка» складывается в первую очередь вокруг того, как трактуется финал рассказа — добровольное возвращение собаки к голодной жизни у столяра из уютного дома клоуна. Этот финал по-разному трактовали критики и литературоведы, а история экранизаций рассказа во многом повторяет историю его литературоведческих интерпретаций. Коротко рассматриваются все существующие экранизации рассказа: немой фильм О. И. Преображенской (1926), картина Р. Г. Балаяна (1975) и два анимационных фильма: М. М. Цехановского (1952) и Н. В. Орловой (2004).

Доклад посвящен истории интерпретации рассказа А. П. Чехова «Каштанка» (1887) в литературоведении и на экране. Одним из самых важных и сложных вопросов для критиков и литературоведов стал вопрос о загадочном финале рассказа: почему Каштанка отказывается от сытой и уютной жизни у клоуна и возвращается к своим грубым и порой даже жестоким хозяевам? На этот вопрос по-разному отвечают и экранизаторы рассказа.
Немой фильм О. И. Преображенской, долгое время считавшийся утраченным, представляет совершенно новую историю о приключениях Федюшки, который отправился на поиски любимой собаки. Большая часть сюжетных линий были заново написаны сценаристами фильма, любовь Федюшки к собаке по сравнению с первоисточником здесь сильно преувеличена, и это делает выбор Каштанки закономерным.
Сценарий мультфильма М. М. Цехановского гораздо ближе к литературному первоисточнику, однако образ Луки Александровича здесь идеализирован: он в первую очередь честный труженик, который никогда не обижает Каштанку. Финал Чехова несколько модифицирован: закадровый голос зачитывает последние предложения рассказа, однако самое последнее предложение — о жизни у клоуна — здесь пропущено. Согласно этому мультфильму, Каштанке жилось одинаково хорошо и у столяра, и у мистера Жоржа.
Р. Г. Балаян строит свой фильм противоположным образом: «Каштанка» в его интерпретации оказывается трагедией клоуна, чью любовь собака не смогла оценить, предпочитая ей голод и унижения в доме столяра.
Последняя экранизация рассказа, мультфильм Н. В. Орловой, оказалась, на наш взгляд, ближе всего к сложной идеологической структуре чеховского текста. Орлова трактует рассказ не буквально как сюжет из жизни собаки, а метафорически: она изображает тоску человека по родному дому.
При анализе фильмов в первую очередь мы опирались на все доступные нам тексты: сценарий фильма Преображенской, литературный и режиссерский варианты сценария мультфильма Цехановского, которые хранятся в РГАЛИ, и рецензии на фильмы. Для исследования мультфильма 2004 г., сценарий к которому не сохранился, продуктивным оказался метод интервью: комментарии к этой экранизации дала сама Орлова.

Литературная позиция журнала «Жизнь и творчество русской молодежи» (1918—1919)

Журнал «Жизнь и творчество русской молодежи» (1918—1919) рассматривается на фоне периодических печатных изданий первых послереволюционных лет. На основе изучения полемических статей, лирических и прозаических текстов предпринимается попытка установить идеологическую направленность и литературную позицию издания. В докладе будут представлены результаты анализа публиковавшейся поэзии и прозы в контексте массовой литературы 1910-х гг., а также их связь с традицией русской классической литературы.

Печатной периодике, выходившей в первые годы после революции, посвящено большое количество научных работ. Наше исследование представляет собой первую попытку определить место литературно-художественного журнала «Жизнь и творчество русской молодежи» (1918—1919) в ряду других периодических изданий того времени. Находясь под руководством видного анархиста Николая Маркова, журнал одновременно считался официальным органом Всероссийской Федерации анархистской молодежи и творческой платформой, объединявшей молодых авторов. 
 Издание быстро завоевало популярность среди молодых поэтов и прозаиков: на его страницах публиковались как начинающие авторы, так и известные в то время С. А. Есенин, А. Б. Кусиков, С. М. Третьяков. Темами полемических статей среди прочих становились эстетика футуризма, деятельность пролеткультовцев, особенности современной драмы. 
Установить точный принцип отбора материалов пока не представляется возможным, так как архив журнала не сохранился. Сами же редакторы формулировали критерии предельно скупо: «Все лучшее, талантливое и интересное немедленно помещается». Частично воссоздать принцип отбора можно по публикациям в рубрике «Почта» — обращениям редакции к молодым авторам. В докладе будут представлены результаты анализа публиковавшейся поэзии и прозы в контексте массовой литературы 1910-х гг., а также их связь с традицией русской классической литературы.

Дети рабочих: концепция новой семьи в романе Ф. Гладкова «Цемент»

В докладе рассмотрен роман Ф. Гладкова «Цемент» с точки зрения изображенного в нем надлома в функционировании института семьи на фоне радикальных социальных и политических изменений.

Мы бы хотели рассмотреть отражение социальных концепций 1920-х гг. в романе Ф. Гладкова «Цемент», проанализировать формулирование роли женщины и отношение к семье и детству. Роман Гладкова посвящен изображению так называемых «новых людей», показанных едва ли не «титанами» тела, духа, проявляющими себя в труде, общественной и политической работе. Однако эти производственные победы происходят на фоне разрушения семьи главных героев, и, быть может, надлома института семьи как такового. «Цемент», несмотря на свою жанровую принадлежность к производственному роману, одному из первых в советской литературе, служит иллюстрацией процессов, затронувших семью и брак. Имеет значение не только содержательная сторона, но и формальная: роман, который сам автор обвинял в излишней «метафоричности», к языку условностей обращается именно когда речь заходит о вопросах отношений полов, рождения и воспитания детей. «Производственный» сюжет мы можем рассматривать как внешние попытки стабилизировать внутренний хаос, как сублимацию нерастраченной эмоциональной энергии в трудовом порыве. В романе отражаются социально-культурные изменения, которые затрагивают в сознании героев моделирование семейных отношений, вопросов брака, рождения и воспитания детей. В жертву своим революционным идеалам герои должны принести свои личные привязанности, супружеские и родительские. Согласно эстетическим установкам соцреализма, будущее у Гладкова подано как настоящее, однако изобразительные приемы автора заставляют усомниться в его вере в возможность этого перехода к новой модификации сознания. Символическое значение детских образов в романе «Цемент» не может не навести на параллели с текстами А. Платонова и Е. Замятина.

Об источниках «Двенадцати стульев»/«Золотого теленка» (вклад Е. Петрова)

В докладе рассматриваются ранние фельетоны Е. Петрова, сюжеты и образы которых впоследствии перешли в совместные с И. Ильфом романы «12 стульев» и «Золотой теленок». Распространенное убеждение, что Е. Петрову в дуэте отводилось второе место, основано на том, что от него не осталось черновиков или набросков, как это произошло с Ильфом, творческий процесс которого задокументирован. Однако, рассмотрев не только мотивные комплексы, но и образы и сюжеты, перекочевавшие в романы, мы обнаруживаем отчетливую преемственность, где ранние работы представляют собой своеобразную «пробу пера».

Романы И. Ильфа и Е. Петрова привлекают исследовательское внимание как продукт совместного творчества, и эта проблема так или иначе оказывается основной в любом разговоре о творчестве соавторов. Известно, что в последних работах слог писателей стал практически идентичным и отчетливо разделить, что из написанного сделано Ильфом, а что — Петровым, не представляется возможным.
При этом в литературоведении прочно утвердилось мнение, что Ильф был лидером и литературной движущей силой в этом союзе, а Петров при сочинении романов находился на вторых ролях и был скорее административным деятелем, чем писателем. Одним из оснований для этого служат записные книжки Ильфа, в которых обнаруживаются наброски и идеи, впоследствии вошедшие в романы. Действительно, Петров не оставил после себя ничего подобного. Однако, обращаясь к его ранним фельетонам, мы видим, что из них в романы переходят не только мотивные комплексы, общие для юмористической литературы послереволюционного десятилетия вследствие острой актуальности поднимаемых вопросов, но и почти законченные сюжеты и образы (так, в фельетонах Петрова появляются первые наброски образа Эллочки-людоедки, меняющегося ближневосточного города и др.). Доклад посвящен генезису некоторых образов и сюжетов романов «12 стульев» и «Золотой теленок».
Цель доклада — показать «петровское» происхождение некоторых значительных эпизодов романов. При этом его ранние рассказы можно рассмотреть как наброски и черновики для будущих значительных работ, в отсутствии которых писателя упрекают исследователи. Таким образом, если в итоговых текстах Ильф и Петров неразделимы, то в творческой истории их романов можно увидеть личный вклад каждого.

Известная повесть-сказка «Старик Хоттабыч», впервые опубликованная еще в 1938 г., на сегодняшний день существует, как минимум, в 4 редакциях. В докладе, посвященном поэтике произведения, доказывается тезис о том, что постоянное редактирование текста при сохранении его смысловой и художественной целостности «провоцировалось» его структурной организацией. Усложнив простую приключенческую повесть сказочными приемами, Л. Лагин создал уникальный и пластичный текст, который легко поддавался различным изменениям и подстраивался под установленную в литературе идеологию.

Доклад посвящен поэтике повести-сказки Л. Лагина «Старик Хоттабыч». Автор редактировал произведение перед каждым новым изданием, менял героев и их имена, вставлял и убирал отдельные эпизоды или целые главы и т. д. В результате такой беспрестанной правки последнее прижизненное издание почти вдвое превышает объем первого и только на треть совпадает с ним по содержанию. Оставив в стороне уже разрешенный вопрос о количестве редакций и причинах правок, рассмотрим эту проблему с точки зрения не текстологии, а поэтики произведения. В докладе доказывается тезис о том, что возможность постоянного редактирования текста при сохранении его художественной целостности поддерживалась самой структурой текста. Анализ построения произведения сделан на основе первой редакции «Старика Хоттабыча» (1940 г.) с привлечением отдельных эпизодов, содержащихся в других редакциях. Композиционно повесть-сказка делится на три части. В первой части доклада дается анализ первых 16 глав «Старика Хоттабыча», которые строятся по модели волшебных сказок, описанной в работе В. Проппа «Морфология волшебной сказки». Сюжет произведения последовательно раскладывается на функции с незначительными отклонениями, обусловленными литературным происхождением произведения. Наличие в «Старике Хоттабыче» подобной схемы частично объясняет его вариативность. Вторая часть доклада основана на анализе следующих по хронологии 17 глав, которые распадаются на отдельные связанные между собой эпизоды (поход в цирк, на футбол, появление верблюдов и превращение советских многоэтажек в дворцы), обнаруживающие свой механизм построения. Определенный набор выработанных «функций» позволял Лагину расширять фабулу произведения без ущерба его внутренней форме. В третьей части доклада приводится обзор оставшихся глав, объединенных, главным образом, тем, что описываемые в них события происходят за пределами Москвы. Последняя часть композиции «Старика Хоттабыча», вопреки предыдущим, не обнаруживает никаких закономерностей построения (за исключением нескольких эпизодов, построенных по уже отработанной схеме). Это объясняется тем, что сказочное начало уступило повествовательному, в связи с чем текст утратил свою «пластичность» и открытость к изменениям. Подтверждением этому служит и тот факт, что в последних главах было сделано наименьшее количество правок. Таким образом, анализ построения повести-сказки «Старик Хоттабыч» позволяет с уверенностью утверждать, что текст менялся не только под внешним давлением, но благодаря своей структуре, склонной к вариативности и легко поддающейся любым изменениям.

Доклад посвящен исследованию истории одной мистификации Ю. Домбровского. Главная задача исследования — попытка разобраться, что означал Мандельштам для Домбровского и чем были для него эти мистификации. Был ли это просто розыгрыш, пьяная шутка или это намеренное стремление быть сопричастным к судьбе великого поэта?

У Н. Я. Мандельштам было три информанта о лагерной судьбе мужа, которых она никогда не называла по имени, а вместо этого использовала аббревиатурные наименования: физик Л. и поэты Д. и Р. Доподлинно известно, что Д. — это Юрий Осипович Домбровский, который утверждал, что видел Мандельштама на пересылке спустя пару лет после «официальной гибели». Поэт и переводчик Олег Григорьевич Чухонцев вспоминает происшествие, связанное с именами Мандельштама и Домбровского, когда Юрий Осипович во время одного застолья прочитал неизвестные стихи Мандельштама, якобы записанные им во время их встречи по дороге на Колыму. Мистификация была «разоблачена», когда вдова Клара Турумова-Домбровская в 1997 году выпустила сборник стихотворений мужа «Меня хотели убить эти суки…», который был составлен по автографам и черновикам в архиве и содержит те самые «мандельштамовские стихи», прочитанные Домбровским.
Ю. Домбровского неспроста называют «великим мистификатором», он любил создавать подобного рода выдумки. Интересным представляется тот факт, что такой сюжет повторяется несколько раз: Домбровский читает или посылает кому-либо неизвестные ранее и нигде не опубликованные стихи Мандельштама. Один раз — это мистификация, другой — подлинное стихотворение из «Воронежских тетрадей».
Главные задачи доклада — изучение восприятия Домбровским Мандельштама через призму отдельных эпизодов его биографии и стремление выявить общие черты, характерные для биографического мифа писателя, создаваемого Домбровским.
Целью исследования является попытка разобраться, что значил Мандельштам для Домбровского и чем были для него эти мистификации. Был ли это просто розыгрыш, пьяная шутка или это намеренное стремление быть сопричастным к судьбе великого поэта?
Вероятнее всего, Домбровский верил в то, что видел на пересылке пожилого Мандельштама. Поэтому эпизод с приписыванием своих стихотворений Мандельштаму для него не просто розыгрыш друга. На протяжении всей жизни Домбровского интересовала тема-идея верности человека своему высшему предназначению, и он стремился изучить её через личности великих классиков мировой литературы. Этому посвящен объемный роман «Державин», рассказ «Арест» и цикл «Смуглая леди». В перечисленных текстах Домбровский обнажает свой интерес к личности Поэта и его судьбе в тоталитарном государстве, к отношениям Поэта и государства, к вопросам предназначения и истоков творчества. Поэтому его мистификации, связанные с именем Мандельштама, можно воспринимать как отражение этих исканий. Эти вопросы интересовали Домбровского не только в книгах, но и в обычной жизни, поэтому он шутил, экспериментировал, изобретал новое и проверял границы между вымышленным и реальным.

«Довлатовский бум» 1994 года: к вопросу об истоках формирования мифа о С. Д. Довлатове

Доклад представляет собой результат изучения специальных номеров 1994 года, посвященных С. Д. Довлатову, — тематического номера журнала «Звезда» и пятого альманаха «Петрополь» — как репрезентирующих начало мифологизации фигуры Довлатова в начале 90-х годов близкими писателя. Показывается, как в 1994 году в русскоязычной периодике возникла необходимость осознать место резко обретшего популярность на родине писателя и как ряд представленных в тематических выпусках статей послужил почвой для развития довлатовского мифа, существующего уже более 20 лет.

С. Д. Довлатов (1941—1990) — писатель-эмигрант третьей волны, который обрел славу на родине посмертно и за чрезвычайно короткий срок. В 1993 году в российской печати вышло первое собрание его сочинений, что и послужило толчком для рефлексии соотечественников писателя по поводу резко начавшегося «довлатовского бума». К моменту второго издания полного собрания сочинений Довлатова в периодике насчитывалось 4 специальных номера, посвященных прозаику. Мы останавливаемся на двух таких изданиях — тематическом номере журнала «Звезда», а также пятом альманахе «Петрополь» 1994 года — как репрезентирующих начало мифологизации фигуры Довлатова близкими писателя. 
Как отмечает Г. А. Доброзракова, мифологизация писателя подразумевает восприятие его биографии и творчества как целого. В случае обсуждения довлатовского наследия вопрос отождествления героя прозы и ее автора встает достаточно остро. В нашей концепции терминологическая проблема, связанная со спецификой творческого метода Довлатова, стала одним из оснований для образования довлатовского мифа, существующего — в своих вариациях — вот уже более 20 лет. 
На основании изучения тематических выпусков 1994 года, посвященных Довлатову, мы говорим о том, что в отечественной критике 1994 года возникла закономерная попытка осознать место резко обретшего популярность писателя и вписать его творчество в какие-либо контексты. Однако, так как авторами мемуарных и критических работ в эти годы во многом выступили близкие Довлатову люди, большинство статей только послужило почвой для развития довлатовского мифа. Вместе с тем до сих пор остается открытым вопрос о спаде «довлатовского бума», констатированном В. Л. Топоровым в 1994 году.

Предметом исследования является место Горация в творческом сознании М. Амелина. В качестве материала использованы ода XIV, 1 Горация (её подстрочный перевод) и вольное переложение этой оды Амелиным. В ходе сравнительного анализа двух текстов были выявлены их инвариантные ситуации и мотивно-образные трансформации. Образ корабля, понимаемый в тексте Горация как аллегория государства, в варианте Амелина получает более сложную разработку и интерпретацию: вводятся нюансы российской действительности, детализируется художественное пространство, расширяется семантика образа корабля.

Рефлексия поэтического наследия римского поэта Квинта Горация Флакка в творческом сознании М. Амелина предстаёт в двух основных измерениях: в эссеистике и в художественном переводе, начиная с первой поэтической книги «Холодные оды» (1996), где вольному переложению подвергается одна из самых известных од Горация XIV, 1. 
Корабль, попавший в бурю, у Горация — политический отклик на события в жизни Римской империи. Римский поэт «пользуется заимствованным из Алкея образом корабля с разорванной бурей парусами, лишенного управления, аллегорически представляющую судьбу находящегося в опасности государства» (А. А. Тахо-Годи) Основные модификации горацианских образов у Амелина продиктованы: а) перенесением образа корабля в сферу российской действительности (Ладья, «корма трёхцветная») — образ заимствуется в своей «ядерной» семантике (корабль = государство); 
б) установкой на создание оригинального поэтического высказывания, т.е. текста, воплощающего собственно эстетические цели. 
Амелин продолжает традицию переложения оды Горация, но расширяет горизонт читательского ожидания через опыт романтической поэзии, где образ корабля является метафорой личности. Образ корабля становится полисемантичным; есть три возможных варианта его интерпретации: либо a; либо b; либо a+b (где a — корабль как государство, b — корабль как личность). На протяжении почти четырёх из пяти строф допустимы все смысловые варианты. Окрас кормы ладьи по аналогии с российским флагом и замена корабля на Ладью (с прописной буквы) как судна русского происхождения снимают эти разночтения, возвращая к исконному смыслу оды Горация. 
 В первой строфе аналогично оде римского поэта содержатся наставления и призыв пренебречь дальнейшим плаванием, но если у Горация корабль уже далеко в открытом море, то ладья у Амелина он находится недалеко от берега: нет обреченности, но есть надежда. Российская политическая ситуация в 1996 году позволяла надеяться на разрешение социальных противоречий. Курс на демократизацию, отказ от тоталитаризма и авторитаризма породили в общественном сознании идею начала пути; горацианская модальность предостережения у Амелина «снимается», замещаясь модальностью совета. 
 Следующие строфы стихотворения Амелина наследуют инвариантную ситуацию недостачи, но усиливается характер потерь. При недостаче необходимо сосредоточиться на собственном восстановлении, а не на погоне за самоутверждением на мировой арене. У Горация путь неумеренности связан с Цикладами, а у Амелина — с Бермудскими островами с их значением аномального пространства, а также с историей колонизации Нового Света как примера политической неумеренности. Геополитические устремления государства в обоих случаях интерпретируются как неразумные.

В докладе рассматриваются основные способы изображения юродивых в романе Е. Г. Водолазкина «Лавр». Предпринимается попытка определить, как с помощью портрета создаются образы юродивых. Выявляются поведенческие характеристики юродивых (Арсения (Устина), Фомы, Карпа) в произведении Водолазкина, и анализируется речь данных персонажей. Делается вывод о том, что речь — главный способ создания образов юродивых и что речевые характеристики служат средством индивидуализации персонажей.

Творчество Е. Г. Водолазкина вызывает интерес у ученых. Однако ряд вопросов остается недостаточно изученным. В докладе мы рассмотрим основные способы изображения юродивых в романе Водолазкина «Лавр». Задачи исследования: 
1) определить, как с помощью портрета создаются образы юродивых; 2) выявить поведенческие характеристики юродивых в романе; 3) проанализировать речь юродивых. 
 В романе «Лавр» изображены три юродивых: Фома, Карп и Арсений (Устин). Фома и Карп — персонажи статичные (не описывается эволюция данных образов). Арсений (Устин) — персонаж с изменчивым характером, и юродство — один из этапов его жизни. 
Портретные характеристики Фомы и Карпа в тексте не приводятся. Однако стоит обратить внимание на изменение внешнего облика Арсения в начале пути юродства: спутавшиеся бесцветные волосы, свалявшийся пух вместо бороды, ввалившиеся щеки, струпья и вши, лохмотья свидетельствуют об отказе Арсения от своего тела и личности. 
 Поведенческие характеристики являются одним из основных способов изображения персонажей. Описывая действия юродивых, автор опирается на древнерусскую традицию: юродивые борются с плотью (напр., почти не употребляют пищу, ходят раздетыми на морозе и т. п.), видят бесов, могут предсказать будущее, их поступки неожиданны для общества (напр., бросание камней в спины благочестивых людей Арсением, избиение Фомой юродивого Карпа и т. п.). Но в «Лавре», в отличие от древнерусских памятников, делается акцент на изображении чувств героев и их внешних проявлений. Так, мальчик, который напомнил Арсению его мертвого сына, вызывает у юродивого поток эмоций. Внешние проявления чувств гиперболизированы (плачет, захлебывается от рыданий, рыдания сотрясают его). 
 Речь персонажей является, на наш взгляд, главным способом изображения юродивых. Монологи Арсения (внутренние и внешние), раскрывающие характер героя, в период юродства обращены лишь к умершей Устине, его вопросы не требуют ответа (назовем этот процесс автокоммуникацией). Речь Карпа скудна и неразборчива. Арсений и Карп отказались от общения с людьми, но и упоминания о том, что юродивые молятся, редки (Арсений, напр., чаще обращается к Устине, чем к Богу), что свидетельствует об отходе от средневековой традиции. 
Наиболее насыщенной и индивидуализированной является речь Фомы. Его реплики содержат либо объяснения поступков юродивых, либо наставления и предсказания. В речи персонажа можно встретить слова разных стилистических (высокая (сокрушу), нейтральная (приятно), сниженная и грубая (говнюк), обсценная лексика (х*й в пальто)) и временных пластов (архаичная (дабы) и современная (коллеги) лексика). 
Таким образом, основными способами изображения юродивых в романе «Лавр» являются портретные, речевые и поведенческие характеристики персонажей.

Исследование посвящено изучению мотива снов и прорицаний в «Песне о Нибелунгах». Возникшие в V—VI вв. независимые сюжеты (сказание о Брюнхильде и песни о бургундах) объединились и обрели форму только в XII—XIII вв. Этот временной разрыв сказался на интерпретации мотива снов и прорицаний в произведении. В исследовании рассматриваются культурологические и историографические аспекты данного феномена, особенности его истолкования и основные функции мотива снов и прорицаний в «Песне о Нибелунгах».

«Песнь о Нибелунгах» («Das Nibelungenlied») — памятник средневекового германского эпоса, история создания которого насчитывает почти восемь веков (V—XIII вв.). С момента возникновения сюжетов и фиксации их в письменной форме сменились культурная и историческая эпохи, что нашло определённое отражение в тексте произведения. Рассматриваемый в исследовании мотив снов и прорицаний отражает черты античного и средневекового времени, языческого и христианского мировоззрения. В исследовании даётся обзор теоретических подходов к проблеме изучения феномена сна и прорицаний в культурологическом и историографическом аспектах. Методологической базой служит работа Ю. В. Кузнецовой «Культурологические исследования сновидений в системе наук о человеке (теории сновидений в доиндустриальную эпоху)». Цель работы — охарактеризовать мотив снов и прорицаний в «Песне о Нибелунгах», его специфику и функции. Основная функция прорицаний в «Песне о Нибелунгах» — это функция вестника смерти. Большое внимание уделяется следующим аспектам: особенности той формы, посредством которой происходит общение между мирами; реакция героев произведения на полученное сообщение (особенности интерпретации; отражение какой исторической эпохи превалирует); место мотива снов и прорицаний в общей канве произведения. Прорицания, происходящие посредством сна, представляют собой наиболее обширную группу. В «Песне о Нибелунгах» присутствуют три сцены, где героям являются вещие сны: сон Кримхильды в начале произведения; сон Кримхильды накануне убийства Зигфрида; сон Уты накануне отъезда бургундских королей. Языческое мировоззрение в данных сценах переплетается с реалиями христианской веры: герои внимают полученным сообщениям, не ставя под сомнение их природу, пытаются истолковывать сновидения. В тексте периодически появляются упоминания атрибутов христианства: собора, епископа, обращения к Господу и т. д. Прорицания, происходящие путем передачи информации через мифических персонажей, представлены сценой встречи Хагена с вещими сёстрами. Здесь на фоне столкновения языческого и христианского пластов наблюдается ряд следующих интересных аспектов: встреча человека с потусторонними силами и отношение к неизбежности предначертанной судьбы, которые находятся на стыке античного и средневекового культурных пластов.

«Орлеанская дева» Фридриха Шиллера: к проблеме жанровой трансформации исторической драмы

Доклад посвящён исследованию жанровой специфики «Орлеанской девы» Ф. Шиллера, написанной в пору Веймарского классицизма. Ориентируясь на данном этапе творчества на классицистскую традицию, Шиллер при создании этой «исторической драмы» берет за основу сведения о Жанне легендарного характера, обращается к элементам волшебной сказки, пасторали, а также мифологическим, библейским и апокрифическим образам и мотивам. Своему произведению Шиллер дает подзаголовок «романтическая трагедия», указывая и на развитие жанра, и на усложнение драматического характера главной героини.

В 1801 г. Ф. Шиллер пишет «Орлеанскую деву», одно из своих важнейших драматических произведений, которое как в XIX в., так и сегодня очень часто исполняется на театральной сцене. Эта пьеса — одна из «исторических драм» поэта, появлявшихся на разных этапах его творчества. В пору Веймарского классицизма Шиллер, давно уже отошедший от традиций «Бури и натиска», ориентируется на античность, на строгие каноны классицистского театра, однако в «Орлеанской деве» явно прослеживается стремление автора к жанровому обновлению, которое осуществляется во многом за счет «generae mixta». Это отклонение от традиции задается уже названием: Шиллер снабжает пьесу подзаголовком «романтическая трагедия».
В основе сюжета лежат события времен Столетней войны, связанные с именем Жанны д’Арк. Однако Шиллер, тщательно изучивший хроники и документы, относящиеся к двум судебным процессам над «спасительницей Франции», при создании произведения в основном опирается на «миф о Жанне». Таким образом, большинство фактов в «исторической драме» подменяется легендой. Кроме того, в пьесе возникают элементы волшебной сказки, в том числе романтической, отголоски пасторали, а также мифологические, библейские и апокрифические образы и мотивы. Эти литературные и внелитературные наслоения перестраивают текст, образуя новые сюжетные линии, по-иному расставляя акценты в существовавших событийных связях и отношениях между персонажами. Житийная и сказочная модели построения текста, сбивающие классицистскую сюжетную канву, а также явная ориентация на эсхатологический миф делают невозможной «историческую» развязку.
В результате этих сюжетных и образных изменений происходит и перестройка драматического характера героини, он романтизируется. Эта романтизация обнаруживается в повышенном интересе к миру её чувств, раскрывающемуся во взаимодействии многочисленных полупризрачных «двойников» героини из разных художественных миров.

Цель исследования заключается в выявлении структурных особенностей романа В. Скотта «Роб Рой» («Rob Roy», 1817) и их связи со смысловой составляющей произведения. В докладе анализируются отличия структуры романа от структуры других крупных прозаических работ писателя; определяются важнейшие для понимания смысла романа символы, сцены и темы; раскрывается роль образа Шотландии и дается анализ противоречий между различными регионами этой страны, а также рассматривается связь двойственного характера описываемой местности со специфическими особенностями структуры и символики произведения.

Роман «Роб Рой» («Rob Roy», 1817), относящийся к шотландским романам В. Скотта, структурно отличается от всех остальных крупных прозаических произведений писателя. Нетипичные для прозаического творчества Скотта приемы включают в себя несоответствие времени действия и повествования и повествование от первого лица. Ещё один из важнейших приемов автора в «Роб Рое» заключается в том, что особенности описываемой местности становятся символом. Горные регионы Шотландии и окрестности Глазго находятся в центре действия не только потому, что там действует Роб Рой, но и в существенной мере потому, что эта территория воплощает собой конфликт, который, по мнению Скотта, носит универсальный характер. Уже во введении автор указывает на тот факт, что отступление, посвящённое Макгрегорам, на самом деле описывает нравы любого общества, члены которого вынуждены контактировать с более развитой нацией, в которой главными ценностями являются цивилизованность и развитое государственное устройство. Эти слова обозначают главную цель автора — рассмотрение проблемы универсального характера.
Структурно роман представляет несколько смысловых уровней, которые тесно связаны с описываемыми регионами и их особенностями. Первый уровень — это физическое отдаление Фрэнка от Лондона с его цивилизованным обществом, которое в значительной мере является и символическим отдалением от привычного для него уклада жизни, комфортного и безопасного. Первое знакомство с рассказами путешественников о грабеже и разбое в Горной Стране уже дает понять, в каком состоянии находится законодательная система Шотландии и насколько она отличается от английской: в этой местности закон полагается в основном на способность каждого человека сохранить свое богатство. Нортумберлендская часть романа подводит нас ко второму структурному уровню произведения, главной целью которого является изучение особенностей типичного шотландского характера, который сначала оценивается героями-нешотландцами, например, Рэшли, а в последующих сценах иллюстрируется поведением самих жителей Шотландии.
Непосредственно в Шотландии национальные различия сменяются региональными, которые подчёркиваются не только различиями в характерах героев-шотландцев, но и через введение в повествование подробного описания некоторых локаций: церкви, университета, тюрьмы. Символизм этих образов накапливается по мере продвижения к смысловому центру романа, и таким образом становится очевидной символическая двойственность местности.

Рецепция сюжетно-композиционных приемов литературной готики в «Нортенгерском аббатстве» Джейн Остин

«Нортенгерское аббатство» («Northanger Abbey», 1817) Дж. Остин (1775—1817, Austen) вызвало оживленные дискуссии в среде литературных критиков, которые так и не пришли к единому мнению, принадлежит ли этот роман к готике или к антиготике. Почти единодушно признается, что Остин спародировала готическое приключение из романа А. Радклиф (1764—1823, Radcliffe) «Тайны Удольфского замка» («The Mysteries of Udolpho», 1794) и высмеяла форму и условности популярных готических романов своих современников. С одной стороны, Остин подражает стилю готических романов и описывает посещение Нортенгерского аббатства своей героиней как готическое приключение, с другой стороны, она критикует чрезмерное воображение, которое стимулируется арсеналом литературной готики и заставляет людей терять здравый смысл. Однако существует мнение, что Остин в действительности является наследницей Радклиф, что она не пародирует, а скорее имитирует ее. Цель «Нортенгерского аббатства», кажущегося на первый взгляд пародией на готический роман, заключается не в осмеянии готики, но в её восприятии и сохранении её достоинств. В романе есть пародия на готику, но истинная цель этой пародии не в разрушении или отрицании, а в наследовании и сохранении — сохранении противопоставленного чрезмерной чувствительности разума, который побуждает к осознанию реальности повседневной жизни среднего класса и его обычных тревог и волнений. Аллюзии к готике и ее условностям пронизывают весь роман. Однако Остин намеренно разрушает стереотипное представление об атрибутах литературной готики, используя авторский комментарий, приемы ситуационной иронии и «демонстрации отрицанием», снижения и тривиализации клишированных ситуаций готического романа. Создавая эффект обманутого ожидания, Остин не пародирует Радклиф, а имитирует ее. Так, таинственный сундук на деле содержит только постельное белье, а в ящике шкафа, открывшегося с таким трудом, находится лишь счет из прачечной. Остин переосмысляет «романы ужаса», тяготеющие к мистификации действительности, к изображению необычного и загадочного. Эстетика ужасного, свойственная готическому роману, получает реалистическую, граничащую с комической, трактовку и разумное объяснение. Остин, вводя в свой роман готические элементы (готическое место действия, готический злодей, впечатлительная героиня, романтический герой-любовник) и развенчивая их, показывает, что человеку угрожает не демоническое и таинственное, а конкретное зло в виде свойственных людям корысти, глупости, снобизма, лживости (генерал Тилни, семья Торпов), ибо они в реальной жизни могут навредить больше, чем злодеи готических романов. Характерные сюжетно-композиционные приемы готики, используемые Остин, иллюстрируют её отношение к этой традиции и преемственность её творчества по отношению к ней.

Жанровое своеобразие повести Уильяма Уилки Коллинза «Безумный Монктон»

Доклад посвящён исследованию жанрового своеобразия повести У. Коллинза «Безумный Монктон» («Mad Monkton») и истоков этого своеобразия. Целью исследования было выделить черты определенных жанров в повести, прокомментировать использование этих черт автором и их роль в тексте. После краткого обзора жанровой и эстетической системы, современной автору, соответствующие теоретические положения в докладе применяются к повести; комментируется эффект, который достигается при использовании тех или иных жанровых элементов.

Повесть У. Коллинза «Безумный Монктон» («Mad Monkton», 1855) — произведение редко обсуждаемое и малоизвестное, однако крайне интересное с жанровой точки зрения. Повесть сочетает в себе элементы поэтики сенсационной и готической литературы. Известно, что в творчестве Коллинза отражены оба этих типа литературы; некоторые исследователи называют его родоначальником сенсационного романа. 
Поскольку сенсационная литература возникла под сильным влиянием готической, в них обнаруживается схожесть. Тем не менее есть и множество принципиальных различий; это касается как набора топосов и художественных приёмов, так и типа мистического, на котором завязано действие. Так, готической литературе присуще мистическое обоснование сюжетных поворотов, тогда как сенсационная литература чаще всего требует рационального объяснения любым загадкам.
 В «Безумном Монктоне» нетрудно обнаружить присущие и готическому, и сенсационному произведению черты: готические топосы здесь так же очевидны, как и их сенсационная интерпретация. Немаловажно также влияние готической и сенсационной литературы на сюжет и его обоснование: при внимательном анализе обнаруживается, что Коллинз не дает окончательного разъяснения загадок повести: ни одно из них, ни мистическое, ни рациональное, не получает однозначного подтверждения. Это противостояние доводов рассудка и веры в потустороннее отражено и в системе персонажей: заглавный герой и рассказчик оказываются носителями разных взглядов на вещи. Монктон настаивает на мистическом объяснении событий, тогда как рассказчик склонен к рациональным обоснованиям. Заметно, что такой подход явно выбран автором намеренно: он балансирует между сенсацией и готикой, что и придает «Безумному Монктону» неординарность и привлекательность для читателя.

Тема рецепции античного наследия в сонетах Дж. Китса «После прочтения Гомера в переводе Чапмена» (1816) и «После просмотра мраморов Элгина» (1817)

Обращение к античному наследию для решения индивидуально-творческих и общеэстетических задач было почти неизбежным для художника в Англии начала XIX в. Тема эллинизма пронизывает весь путь творческого становления Дж. Китса. В докладе предлагается анализ двух сонетов Дж. Китса: «После прочтения Гомера в переводе Чапмена» («On First Looking into Chapman’s Homer», 1816) и «После просмотра мраморов Элгина» («On Seeing the Elgin Marbles», 1817), демонстрирующих примеры эстетической рецепции античной идеи посредством различных медиумов: литературы и скульптуры.

Новая волна интереса к античности возникает в Англии к концу XVIII — началу XIX в. В докладе мы предлагаем сравнение двух сонетов Дж. Китса, служащих примерами рецепции античного наследия через различные медиумы. 
Первым откровением при столкновении с «нагой («naked») греческой манерой» — в терминологии У. Хэзлитта (1788—1830, Hazlitt) и Дж. Китса — стало для поэта чтение Гомера в переводе Чапмена. Свидетельством этому служит сонет «После прочтения Гомера в переводе Чапмена» («On First Looking into Chapman’s Homer», 1816). Но, соприкоснувшись с античностью через опосредующий текст, поэт обрекал себя на её рецепцию в искажённом виде: не зная греческого языка, он вынужден был всегда прибегать к чужому голосу для восприятия искомой идеи. При этом голос автора звучит уверенно и убедительно, идейная составляющая стихотворения лишена амбивалентности. Этот сонет считается первым поэтическим достижением Китса.
Одним из ключевых моментов для формирования и установления взглядов на сущность и значимость античного наследия послужила доставка в Великобританию мраморов Элгина («Elgin Marbles»). Момент, когда Дж. Китс увидел мраморы, открывает новую эру в его поэтическом становлении. Греческая идея обретает ассоциации не с литературным образом, но с визуальным опытом, переживаемым им в музее. Подпитанная идеями У. Хэзлитта и художника-монументалиста Б. Хейдона (Haydon, 1786—1846), которые видели в мраморах образец непревзойденного величия античного гения, Китс создает сонет «После просмотра мраморов Элгина» («On Seeing the Elgin Marbles», 1817). Сонет выражает амбивалентное впечатление от знакомства с античностью посредством визуального медиума и транслирует образ творческого сознания, мучимого сомнениями в правильности избранного пути и парализованного достижениями прошлого. Античность «во плоти», которую являет скульптура, обеспечивает возможность её рецепции как целостной идеи, при помощи органов чувственного восприятия и романтического воображения, и независимо от наблюдаемой фрагментарности обеспечивает видение за ней, сквозь неё — или до нее. 
Таким образом, неаутентичное знакомство с античностью усиливает голос романтического автора, аутентичное восприятие — через визуальный медиум — оказывает парализующий эффект на творческий импульс.

Принцип зеркальности в системе персонажей: женские образы новеллы Э. Т. А. Гофмана «Песочный человек»

В докладе рассматривается новелла Э. Т. А. Гофмана «Песочный человек» («Der Sandmann»), опубликованная в 1817 году и открывающая сборник рассказов «Ночные этюды» («Nachtstücke»). Одним из элементов художественного своеобразия новеллы является принцип зеркальности, реализующийся в системе персонажей. Особое внимание в докладе будет уделено женским образам, сложно соотносящимся друг с другом.

Знаменитый романтик Э. Т. А. Гофман был одним из самых значительных представителей мировой литературы, обратившихся к принципу двойничества как системообразующему началу в произведениях. Именно эта особенность позволила писателю оказать существенное влияние на художественное творчество последующего времени. Сопоставление Клары и Олимпии помогает увидеть, как принцип зеркальности реализуется в новелле «Песочный человек» («Der Sandmann»), обнаруживаясь на разных уровнях — поверхностных и глубинных. При ближайшем рассмотрении очевидное противопоставление центральных женских фигур оказывается лишь оболочкой, скрывающей их принципиальное сходство. Таким образом, с помощью повествовательной стратегии Гофману удается выстроить основу для создания внутреннего напряжения, определяющего особенности главного героя, Натанаэля.
Удивительное сближение разных явлений в пределах одного произведения делает художественный мир Гофмана ещё более зыбким, бесконечно рождающим сомнения. Так в характерном романтическом двоемирии обнаруживаются новые грани, высвечивая своеобразные черты, присущие лишь наследию Гофмана.

В докладе на материале стихотворений («Почтовый рожок», «Почтальон», «Эхо», «Звук родины», «Земляк», «Бюст Бетховена», «Моей гитаре», «Три цыгана») и стихотворных циклов («Прогулка в горах», «Песни в камышах») Н. Ленау рассматривается его представление о трансмузыкальном, о «музыке души». Установлена связь Ленау с романтической традицией в отождествлении души и мелодии, человека и музыкального инструмента, а также своеобразие в разработке темы, характерное для Ленау как поэта «мировой скорби».

20-40-е годы XIX в. — время, когда в сложных, полемических отношениях с немецкой традицией складывается австрийская литература, и яркое явление в лирике этого периода — творчество Н. Ленау (1802—1850, Lenau). Поэзия Ленау пропитана музыкальной тематикой и проблематикой. Ее мелодический характер и при жизни поэта, и после его смерти вдохновлял многих композиторов, переложивших большинство его стихотворений на музыку. 
 В работе анализируется представление Ленау о «музыке души» на материале стихотворений «Почтовый рожок» («Das Posthorn»), «Почтальон» («Der Postillion»), «Эхо» («Nachhall»), «Звук родины» («Heimatklang»), «Земляк» («Ein Heimatbruder!»), «Бюст Бетховена» («Beethovens Büste»), «Моей гитаре» («An meine Guitarre»), «Три цыгана» («Die drei Zigeuner»), циклов «Песни в камышах» («Schilflieder») и «Прогулка в горах» («Wanderung im Gebirge»). 
Ленау разделял представление романтиков о музыке как о высшем искусстве, способном выразить человеческую душу точнее и полнее, чем слова. С каждым человеком связывается мелодия, особое звучание — устанавливается романтическое тождество души и песни, души и музыкального инструмента. Через музыку человек соединяется с гармонией мира, поэтому умолкание песни приравнивается к смерти. Но с помощью музыки возможно и преодоление смерти, например, через мелодию, которую исполняют снова и снова. Голос умершего, который слышит лирический герой, пробуждает воспоминание о человеке. Смерть преодолевается вместе с преодолением времени — музыка ведет к детству, родине, раю, к потерянному и невозвратимому. Однако окончательная победа над смертью для Ленау как для поэта «мировой скорби» невозможна — мелодия затихает, и герой чувствует себя обманутым и одиноким.

Идеализм и проблемы познания в сказочном творчестве О. Уайльда и А. де Сент-Экзюпери

Изображение процесса познания в творчестве О. Уайльда и А. де Сент-Экзюпери имеет схожие черты, поскольку эстетические концепции, на которые опирались авторы, имеют общее основание — философию идеализма. В докладе рассматривается подход авторов к путям познания, а также противопоставление ими познания научного и эстетического.

Изображения процесса познания истины в сказках О. Уайльда и сказке А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц» во многом схожи. Это объясняется тем, что основанием эстетических концепций, на которые опирались оба автора, является философия идеализма, главная идея которого заключается в первичности духовного по отношению к материальному. Мыслители Дж. Рёскин (1819—1900, Ruskin) и У. Пейтер (1839—1894, Pater), чьи взгляды на искусство сформировали мировоззрение Уайльда, считали, что прагматизм разрушает единство личности. В своих эссе Уайльд приходит к выводу, что именно природа подражает искусству, искусство первично и целостно. Отсюда проистекает противопоставление в его сказках персонажей, в которых воплощены черты художника, персонажам-обывателям, для которых значимой является только внешняя сторона вещей. Поступки персонажей-художников зачастую остаются непонятыми и неоценёнными, как, напр., жертва Соловья в сказке «Соловей и роза» («The Nightingale and the Rose»). Но именно они изображены значимыми и преобразующими мир. А. Буковская в книге «Парадокс гуманизма» в качестве характерной черты для творчества Сент-Экзюпери называет «неприятие всего вторичного, того, что не является непосредственным плодом чувственного восприятия». Маленькому принцу кажется странным стремление взрослых к предельной рациональности и нежелание понять суть явлений. Таким образом, неприязнь к поверхностному и нецелостному восприятию и вытекающей из него неспособности познать мир в его внутренней целостности воплощается в произведениях рассматриваемых авторов и выражается в следующем: персонажи, воспринимающие всё с точки зрения внешних установленных норм и исходящие из собственной практичности, изображаются неспособными к целостному чувственному восприятию; настоящее познание происходит через личный опыт и беседы, наука с её стремлением предельно рационализировать действительность является препятствием; художники и обыватели у Уайльда и дети и взрослые у Сент-Экзюпери противопоставлены друг другу.

Исследование посвящено определению жанровой специфики романа О. Генри «Короли и капуста» («Cabbages and Kings», 1904). Отдельное внимание уделено изучению особенностей повествовательной организации произведения. Характерной чертой романа является наличие повествовательной рамы, представленной в виде интертекста из «Алисы в Зазеркалье» Л. Кэрролла. Наличие повествовательной рамы даёт возможность определить жанровую принадлежность «Королей и капусты». Данное произведение можно считать романом, выстроенным по принципу циклизации и сохранившим преемственную связь с циклом новелл.

Единственный роман О. Генри «Короли и капуста» («Cabbages and Kings», 1904) имеет ряд специфических черт по сравнению с другими произведениями данного автора. Особо примечательной оказывается жанровая специфичность рассматриваемого произведения. Предметом исследования является специфика повествовательной организации романа «Короли и капуста» в аспекте его жанрового своеобразия.
В ходе исследования необходимо было решить следующие задачи: 1) проанализировать элементы повествовательной структуры в каждой главе романа; 2) проанализировать авторские эксплицитные комментарии (в том числе и интертекстуальные отсылки); 3) охарактеризовать главы в структуре романа в целом; 4) выявить особенности повествования в аспекте жанровой специфики произведения.
Сюжет романа представлен посредством самостоятельных и полусамостоятельных новелл. Тем не менее все новеллы объединены общим местом действия и героями. Некоторые из них можно считать законченными рассказами, т. е. вставными новеллами, которые запутывают читателя и отсрочивают разгадку главной тайны произведения. Вставные новеллы приобретают, таким образом, мотивировку ложного разгадывания или намеков на него.
Повествователем в романе является Плотник — персонаж, заимствованный О. Генри из «Алисы в Зазеркалье» Л. Кэрролла. «Присказка Плотника» начинает роман и объединяет все новеллы-главы в единый цикл. Плотник, прежде чем раскрыть главную интригу, касающуюся главных героев произведения, лукаво играет с читателем. Читатель не может догадаться о разгадке тайны, поскольку повествователь постоянно откладывает этот момент посредством вставных новелл.
Представленная организация повествования позволяет не только удерживать внимание читателя, но и провести единую сюжетную линию от начала до конца романа, тем самым объединяя все новеллы. С одной стороны, подчеркивается фрагментарность и относительная независимость новелл-глав, с другой стороны, прослеживается некая объединяющая основа.
Можно говорить и о такой особенности субъектной организации данного романа, как многоголосье. Повествование ведётся от третьего лица в большинстве глав-новелл, однако встречаются главы, в которых представлено повествование от первого лица. Единым же повествователем является Плотник. Итак, перед нами особый тип объективной формы повествования, который включает в себя повествование от первого лица. Многоголосье организует всю историю как единый сюжетный центр. Таким образом, в романе возникает игровая повествовательная рама, которая служит для объединения всех новелл-глав, не давая им распасться на отдельные произведения. Это наблюдение является одним из аргументов в пользу определения «Королей и капусты» не как сборника или цикла новелл, а как романа.

В докладе анализируются различные аспекты расовых взглядов Дж. Лондона на примере его произведений разных лет. Материал исследования — «Северные рассказы», произведения из циклов «Сказки южных морей», «Красное божество», а также романы «Приключение», «Маленькая хозяйка большого дома», «Сердца трех». Задача работы — показать противоречивость и неоднозначность расовых воззрений писателя. Джек Лондон, с одной стороны, показывает слабость и обреченность «низших рас», но в то же время нередко наделяет их представителей прекрасными человеческими качествами.

На рубеже XIX—XX вв. в США были очень распространены националистические настроения. Основные причины этого — отмена рабства в 1865 г., а также иммиграционный кризис 1880—1900-х гг. Все это воспринималось как угроза национальной, расовой и культурной идентичности.
Широкую популярность обрели работы Ч. Дарвина и Г. Спенсера. Также большое влияние на распространение расистских настроений в Америке оказала политика экспансионизма: захват новых территорий пытались оправдать, ссылаясь на доктрину естественного отбора Дарвина, согласно которой выживает сильнейший.
Дж. Лондон проявлял большой интерес к популярным в то время расовым теориям. Взгляды писателя очень неоднозначны и противоречивы. Ранний Лондон обращается к расовой проблематике прежде всего в «Северных рассказах», где показывает трагическую судьбу аборигенов, противопоставляет героическое прошлое индейцев их жалкому положению в настоящем.
Каждый персонаж-индеец у Лондона — личность, яркая и уникальная. Иногда представители коренного населения севера даже превосходят своими нравственными качествами белых людей. Особенно это касается героинь-индианок. Тем не менее очень часто Лондон показывает индейских женщин как жертв, чем подчеркивает обреченность и слабость «краснокожей расы». Несмотря на все свои прекрасные качества, они не могут обрести счастье.
Позже Лондон часто пишет произведения в чисто коммерческих целях. Во многих из них он изображает представителей южных туземных народов как низшую расу, народ, ведущий образ жизни, близкий к первобытному. Если белые герои наделены личностью, индивидуальностью, то чернокожие показаны как безликая масса.
Однако и в поздних произведениях Лондона встречаются яркие, интересные герои, не принадлежащие к англосаксонской расе. Чаще всего это женские персонажи. Подробный анализ образов этих героинь показывает, что у них немало общих черт с индианками — персонажами «Северных рассказов»: искренность, простота, драматичная судьба, неприспособленность к англосаксонскому миру.
Итак, в произведениях, рассмотренных в данной работе, проявляется противоречивость расовых взглядов Джека Лондона. С одной стороны, иногда писатель показывает индейцев или негров-островитян слабыми, зависимыми от англосаксов — высшей расы. В то же время он довольно часто наделяет представителей (и особенно представительниц) туземных народов замечательными человеческими качествами и даже показывает их нравственное превосходство над белыми людьми. Следовательно, о расовых взглядах Лондона нельзя судить односторонне.

В докладе рассматриваются образы двух знаковых героев межвоенной литературы — Павла Корчагина («Как закалялась сталь» Н. А. Островского) и Фердинана Бардамю («Путешествие на край ночи» Л.-Ф. Селина). Анализируется сходство и различия их типов сознания, определяющие поэтику обоих текстов. Раскрывается тема двойников главных героев. Также проводится сопоставление жизненного пути Островского и Селина.

Наша цель — сопоставление героев эпохальных романов Н. А. Островского и Л.-Ф. Селина. Ключевая проблема — как образуется сходство героев, сюжетов и мотивов обоих текстов. Методологической базой послужили работы С. А. Трегуба и А. Годара, а также материалы сборника «Селин в России».
Роман Островского «Как закалялась сталь» (1930—1932) и роман Селина «Путешествие на край ночи» (1929—1932) были написаны почти одновременно. Оба романа вызвали широчайший резонанс и были переведены на ряд языков, получив признание у читателей и критиков, придерживавшихся диаметрально противоположных взглядов. Биографии обоих авторов отразились в их текстах. Жизненные пути Островского и Селина обнаруживают ряд схожих черт: так, оба писателя вернулись с войны инвалидами — Селина ранили под Поэлькапель в 1914 г., Островского — под Львовом в 1920 г. Островский восстанавливал страну после военной разрухи, Селин боролся с эпидемией холеры. Роман Островского почти полностью автобиографичен — своей исповедальной прозой Островский хотел дать пример грядущим поколениям. Автобиографизм Селина более опосредован. Бардамю меньше похож на Селина, чем Корчагин на Островского; это можно объяснить тягой Селина к скандалам, самоуничижению и саморазоблачению. 
Сходство Корчагина и Бардамю заключается в их авантюризме и жизнелюбии, в ненависти к капиталистической цивилизации. Различие не менее существенно: Корчагин классический герой соцреализма, несломленный альтруист, Бардамю же часто определяли как антигероя, как новое воплощение героя плутовского романа. Образ Корчагина имеет неоромантические корни: он во многом похож на своих предшественников, героев Лондона и Киплинга. Влияние неоромантизма коснулось и Селина: так, в африканском эпизоде «Путешествия…» мы видим сходство с повестью Конрада «Сердце тьмы». Поэтика неоромантиков преломилась в обоих текстах по-разному: Островского привлекает пафос борьбы за жизнь, Селина — авантюризм и экзотика, получившие в его тексте мрачный колорит. У обоих героев есть двойники, гротескно заостряющие амбивалентные черты протагонистов. Авантюристские черты Корчагина воплощает его знакомый троцкист Дубава, ставший его врагом. Робинзон, двойник Бардамю, доводит до предела его авантюризм, цинизм и эгоцентризм, отличаясь от жизнелюбивого Бардамю тягой к смерти, приводящей Робинзона к гибели. Образы Корчагина и Бардамю могут объяснить парадоксы истории ХХ в. Корчагин позволяет понять, как Советская Россия прошла путь от Брестского мира к победе над нацизмом, Бардамю — как Франция прошла путь от победы в Первой мировой войне к разгрому 1940 г. Мы приходим к выводу, что Корчагин и Бардамю представляют собой обобщённые образы представителей коммунистической и буржуазной культур 1930-х гг., но общечеловеческое, несводимое к разнице идеологий, объединяет их.

Женская тема в романах Ромена Гари: истоки, формы и функции жертвенности

В докладе рассматриваются особенности четырёх романов Ромена Гари (1914—1980, Gary), где главными фигурами являются женские персонажи. Мы изучили особенности женского мира в романах и его значение в контексте творчества автора.

В докладе мы хотели бы затронуть несколько вопросов, которые нам кажутся актуальными. Женские образы, их сложность и зачастую двойственность являются одной из характерных вопросов, которые так или иначе реализованы в романах Р. Гари (1914—1980, Gary). Женский мир зачастую становится у Гари миром как таковым. Через внутренние конфликты героини читателю открывается философский, политический, социальный или этический пласт вопросов и противоречий, которые волнуют повествователя, а зачастую и автора. Безусловно, нам интересно в первую очередь изучить в сравнении указанные тексты автора и ответить на некоторые вопросы, которые можно представить в форме тезисов: 1) социальная экзальтированность и социальная вовлечённость женщин в романах Гари; 2) реализация материнского начала в женских образах; 3) женский мир в романах Гари: бескомпромиссность и гибкость как основы внутреннего конфликта; 4) роль особой позиции повествователя в контексте женского конфликта.

Предпринимается попытка установить особенности репрезентации Гаспара Винклера, персонажа романов Ж. Перека (1936—1982, Perec). Главными задачами исследования являются определение роли персонажа в произведениях автора и анализ проблемы его трансфикциональной сущности.

Трансфикциональность, иначе говоря, появление одних и тех же персонажей в различных произведениях какого-либо автора — это любопытный литературный приём, достойный изучения с помощью различных методов. Трансфикциональность может пониматься в широком смысле и в узком: в первом случае имеется в виду перенос какой-либо информации из одного текста в другой вообще, в последнем же речь идет о повторении конкретных персонажей, топосов и т. д. Теория трансфикциональности является частным применением теории возможных миров, оформившейся изначально в трудах философов аналитической школы и модальных логиков второй половины ХХ в., затем сформулированной в литературоведении благодаря изысканиям Л. Долежела, М.-Л. Райан, Р. Ронен, Т. Павела, У. Эко, Ф. Лавока и др.
Ж. Перек (1936—1982, Perec) создает персонажа по имени Гаспар Винклер (Gaspard Winckler). Этот герой возникает в трех значительных романах автора: «Кондотьер» («Le Condottière», опубл. в 2012), «W, или Воспоминание детства» («W ou le Souvenir d'enfance», 1975), «Жизнь, способ употребления» («La Vie mode d'emploi», 1978). Гаспар Винклер обладает несколькими более или менее устойчивыми признаками: 1) мастерство в своем деле; 2) психическое своеобразие или наличие душевно-физического отклонения; 3) интровертированность и асоциальность; 4) интерес к загадкам. С точки зрения теории возможных миров Винклер может представлять собой одну персону, реализующуюся в различных пространственно-временных положениях. Он оказывается уникальной трансфикциональной сущностью, которая сама себе противоречит и порождает таким образом невозможный мир или трех разных персонажей с одним именем и некоторыми общими чертами. Винклер является особой экспериментальной формой выражения авторского alter ego.

В докладе рассматривается вопрос, связанный с литературоведческим изучением феномена памяти как способности личности и общества конструировать образы прошлого, как средства формирования и сохранения индивидуальной идентичности путем избирательного обращения к отдаленным во времени событиям, в частности, к событиям детства в повести Н. Саррот (Sarraute, 1900—1999) «Детство» («Enfance», 1983). Доклад содержит анализ процесса воспоминания как приписывания смыслов прошлому и настоящему. Делаются выводы о влиянии особенностей литературного повествования на репрезентацию событий прошлого.

Доклад посвящён проблеме памяти в художественном произведении и теме детства, связанной с богатейшими традициями в мировой литературе. Н. Саррот (1900—1999, Sarraute) в повести «Детство» («Enfance», 1983), стараясь предельно точно вспомнить первые годы своей жизни, проведенные в Иваново-Вознесенске, оживить картины прошлого, воссоздает разлад между видением одного и того же явления ребенком и взрослым. Представленный таким образом жизненный материал обретает особую ценность для исследования писательницей человеческого «я», собственного внутреннего мира, сложного соотношения ощущений, мыслей и внешних проявлений человеческой натуры на уровне слов и действий. В произведении — одновременно художественном и автобиографическом — тема памяти обретает дополнительные, особенные черты. Автобиографическая повесть как жанр требует от писателя чрезвычайно напряженного погружения в личное прошлое, т. е. работы с собственной жизнью, которая становится строительным материалом произведения, переживая сложные метаморфозы.

Предметом исследования стали интермедиальные параллели «Гольдберг-вариаций» И. С. Баха и романа австрийского писателя Т. Бернхарда (1931—1989, Bernhard) «Пропащий» («Der Untergeher», 1983). При этом центральной задачей было выявление его структурно-композиционного сходства с циклом вариаций Баха. Результатом анализа стало обоснование общности вариационного принципа создания произведений, который обнаруживается в тексте Бернхарда на нескольких уровнях, а также важности ряда авторитетных интерпретаций «Гольдберг-вариаций» для осмысления отдельных элементов проблематики бернхардовского романа.

Целью доклада является сопоставление в интермедиальном аспекте цикла «Гольдберг-вариации» И. С. Баха и романа австрийского писателя и драматурга Т. Бернхарда (1931—1989, Bernhard) «Пропащий» («Der Untergeher», 1983). В задачи доклада входит выявление структурно-композиционных параллелей «Гольдберг-вариаций» и бернхардовского текста, а также попытка интерпретации отдельных сторон проблематики романа, основывающаяся на музыковедческих интерпретациях вариаций Баха. Несмотря на то что отсылки к баховской музыке содержатся в различных произведениях Бернхарда, в качестве материала для анализа мы обратились к роману «Пропащий», в котором особенно ярко выражена рефлексия о музыке.
Роман повествует о судьбах Гленна Гульда, Вертхаймера и безымянного рассказчика. Читатель узнаёт, что повествователь учился вместе с Гульдом и Вертхаймером в классе выдающегося пианиста Горовица в зальцбургской консерватории «Моцартеум». При этом Гульд как исполнитель превзошёл в своем мастерстве не только своих соучеников, но и самого Горовица. После выступления Гульда на Зальцбургском фестивале с «Гольдберговскими вариациями» рассказчик и Вертхаймер осознают, что им никогда не достичь уровня фортепианной виртуозности Гульда, и отказываются от музыкальной карьеры. В результате Вертхаймер, получивший от Гленна прозвище «Пропащий», погружается в изучение гуманитарных наук, пытается написать книгу о своём гениальном, одновременно любимом и ненавистном друге, но сжигает рукопись незадолго до самоубийства, а рассказчик решает посвятить жизнь философствованию. Таким образом, «Гольдберг-вариации» приобретают решающее значение как для развития судеб персонажей, так и для разворачивания сюжета романа.
В ходе работы мы обратились к истории создания «Гольдберг-вариаций», музыковедческому описанию структуры цикла, его интерпретациям и собственно анализу произведения Бернхарда. Главным результатом анализа стало выявление сходства нарративной модели романа «Пропащий» со структурой вариаций Баха, которое проявляется в следующем. Во-первых, начальные предложения романа, подобно теме арии «Гольдберг-вариаций», уже намечают те пласты повествования и проблематики произведения, которые в дальнейшем обрастают побочными темами. Во-вторых, вариационный принцип романа прослеживается на нескольких уровнях: он обусловливает связь повествовательных элементов на синтаксическом уровне, соединяет мотивы в рамках одного произведения и на интертекстуальном уровне. В-третьих, обнаружены проявления музыкальной и литературной авторефлексии в обоих сравниваемых произведениях. Предпринята также попытка обоснования актуальности религиозной, дидактической и гульдовской трактовок «Гольдберг-вариаций» для интерпретации романа Бернхарда.

Дендизм как культурный феномен всегда представлял огромный интерес для писателей. В своих текстах к нему обращались Дж. Байрон, Б. Дизраэли, О. де Бальзак, Ж.-К. Гюисманс и другие. В XIX в. особое внимание к этому явлению способствовало рождению «модного» романа. И. Во (1903—1966, Waugh) как наследник этой традиции в книге «Возвращение в Брайдсхед» («Brideshead Revisited») делает своих центральных персонажей денди. Однако их типажи существенно различаются между собой. Эти отличия являются следствием значительных социальных изменений, которые произошли в английском обществе в начале XX в.

Знаменитый роман И. Во (1903—1966, Waugh) «Возвращение в Брайдсхед» («Brideshead Revisited») без преувеличения можно назвать дендистским. Героями повествования являются типичные для английской литературы денди, однако характерные черты этих персонажей были развиты писателем исходя из новой реальности XX столетия.
Общеизвестно, что дендизм был изобретением XIX в. Именно в это время, когда Англии удалось избежать участия в разрушительных и опустошающих казну войнах, Лондон становится столицей мировой моды.
Основоположником стиля новой эпохи был провозглашен Дж. Браммелл (1778—1840, Brummell). Приверженец принципа минимализма в одежде, манерах и высказываниях, он являлся властителем дум целого поколения и создал типаж денди, не просто модника, но светского льва, в каждом движении которого читался знак аристократического превосходства.
Именно в этой парадигме существует герой романа «Возвращение в Брайдсхед» Себастьян Флайт. В его характере Во мастерски совместил вековые традиции английского дендизма и инфантильный взгляд на мир вечного ребенка. Такой стиль жизни становится для этого героя способом отгородиться от чуждого мира. Эта тенденция характерна и для британского высшего общества в целом.
Другой денди в романе — Антони Бланш, который представляет из себя порождение уже иной культуры — зарождающейся культуры «кэмпа». Впервые определение «кэмпу» дала американская писательница Сьюзен Зонтаг (1933—2004, Sontag) в своей статье «Заметки о кэмпе» («Notes on "Camp"»). Она определила это явление как дендизм XX в., особую форму чувствительности, которая ищет хороший вкус в плохом и балансирует между наивностью и серьезностью. У. Эко (1932—2016, Eco) также отметил, что «кэмп» крайне самопародиен.
В романе «Возвращение в Брайдсхед» Во не просто использует дендистский типаж, он передаёт через его трансформацию историческое время, показывает, как изменилась аристократическая культура и само английское общество всего за несколько десятилетий.

«You William Blake?»: преломление романтической концепции поэтического в текстах «разбитого поколения» (на материале текстов У. Блейка и А. Гинзберга)

В рамках доклада рассматривается модус репрезентации романтического мировоззрения, связанного с сущностью поэтического, в текстах американского «разбитого поколения» на материале текстов «Ah, Sun-flower», «The Sick Rose» У. Блейка и «Sunflower Sutra», «An Asphodel» А. Гинзберга.

Доклад посвящён некоторым аспектам преломления англосаксонской романтической поэтической традиции в поэтических текстах «разбитого поколения». При сопоставлении текстов У. Блейка («Ah, Sun-flower», «The Sick Rose») и А. Гинзберга («Sunflower Sutra», «An Asphodel») прослеживаются векторы развития модуса существования поэтического сознания, а также переосмысления значения мотивов, выраженных лексемами sunflower, rose, а также однокоренными дериватами. 
Поэтическое, представляющееся ключевым для понимания своеобразия представленных текстов, в текстах Блейка проходит стадии от чистого вдохновения, сдерживаемого физическим бытием («Ah, Sun-flower» из цикла «Songs of Innocence»), до поэтического, если не заражённого, то раненного им («The Sick Rose» из цикла «Songs of Experience»); в текстах Гинзберга поэтическое либо переживает потерю своей идентичности («Sunflower Sutra»), либо фигурирует как иконичное и невоплощаемое («An Asphodel»), при этом в обоих случаях утверждается невозможность выражения и переживания поэтического даже в том виде, в котором это могло быть возможно в традиции поэтического романтизма. 
Непосредственно иносказательные мотивы sunflower и rose также переосмысляются: sunflower как выражение поэтического стремления к божественному началу у Блейка под воздействием Гинзберга теряет свою «выразимость стремления», оставаясь sunflower лишь формально; подобную трансформацию проходит и архетип rose — страстное поэтическое чувство существует в тексте певца «разбитого поколения» лишь как опустошенное и лишенное плоти иконичное, как воспоминание о самом себе.

Романтические мотивы в цикле сказочных повестей Т. Янссон о муми-троллях (на материале «Мемуаров папы Муми-тролля»)

В докладе рассматривается процесс художественного освоения наследия романтизма в творчестве Т. Янссон. Анализ повести «Мемуары папы Муми-тролля» даёт возможность увидеть, как трансформируются романтические сюжеты, мотивы и образы в сказочном цикле о муми-троллях, и позволяет включить его в историю восприятия романтизма литературой последующих поколений.

Процесс формирования личности — ведущая тема в сказочном цикле о муми-троллях Т. Янссон (1914—2001, Jansson). Но во всех повестях, кроме «Мемуаров папы Муми-тролля» («Muminpappans memoarer», 1968), объектом авторского внимания будет сам Муми-тролль. «Мемуары папы Муми-тролля» — попытка героя подготовить сына к грядущим переменам. Но Муми-тролль живёт в другое время. Контраст между историями жизни Муми-папы и Муми-тролля символизирует границу между поколениями.
В «Мемуарах...» Янссон не только остроумно пародирует жанр мемуарной прозы, но играет с другими жанровыми формами («роман воспитания», путевой очерк, роман о художнике) и иронически переосмысляет основные мотивы романтической литературы. Автор избирает чуждый литературе романтизма мемуарный жанр, чтобы акцентировать внимание на контрасте формы (мемуары) и содержания (история жизни романтического героя), высокого и низкого, традиции и новаторства. 
Двойственное восприятие мира, конфликт реального и идеального, странничество, бегство от действительности, уход в мечту, культ дружбы, «готические» стереотипы, чудесное обретение возлюбленной — главные романтические схемы, мотивы и образы творчески переосмысливаются автором. Янссон воспринимает и подаёт их в двух аспектах: серьёзном и комическом, пародийном. Комический эффект возникает за счёт совмещения философского и наивного взглядов на мир, его отдельные явления и события.

В докладе рассматривается специфика образа главной героини романа П. Штамма «Агнес» и предпринимается попытка сопоставить его с образами других литературных героинь, характеризующихся «детскостью» (в том числе с образом Лолиты у В. В. Набокова).

П. Штамм (род. 1963, Stamm) — швейцарский писатель и драматург, продолжатель литературных традиций Макса Фриша. Дебютный для его карьеры роман «Агнес» (1992) не только обозначил основные темы дальнейшего творчества прозаика, но включил в себя многое из опыта мировой литературы предыдущих годов, что предоставляет нам возможность сравнивать данное произведение с другими и проводить параллели.
В отличие от героя-повествователя, носителя авторского «я», практически лишенного определенных характеристик (отсылка к концепции «человека без свойств», разработанной Р. Музилем), главная героиня романа, Агнес, предстает фигурой сложной и противоречивой. Несмотря на подчеркнутую серьезность ее профессии и академических интересов, в ее натуре проступает нечто, что в докладе обозначается «мотивом детскости». Эта сторона личности героини оказывает сильное влияние на развитие любовной линии в романе, которая заканчивается трагически. 
Мотив детскости складывается из нескольких черт: это чистота нравственных чувств и их непосредственность, душевная чуткость и проницательность, тонкое, особенное видение мира.
В результате проведенного анализа мы приходим к выводу о том, что:
1) Несмотря на взрослость, главная героиня может встать в ряд с другими персонажами-женщинами, имеющими характеристики «женщина-ребенок».
2) Любовные отношения в романе построены по принципу «отец-дочь», что позволяет сравнить их развитие с развитием любовной линии в романе В. Набокова «Лолита». Подобный тип отношений характеризуется высокой конфликтностью, поэтому их трагический конец в романах является не совпадением, а закономерностью и единственно возможным вариантом развязки.
3) Детскость Агнес имеет евангельскую образность и вписывается в систему христианской символики в романе.

Элементы романа-предупреждения в романе Р. Брэдбери «Марсианские хроники»

Автор исследования рассматривает художественные особенности романа Р. Брэдбери «Марсианские хроники» («The Martian Chronicles»), в частности главу «Эшер II» («Usher II»), воплощающую в себе основные черты романа-предупреждения, а также показывает, как использование прецедентных имен и текстов в новелле работает на раскрытие её идейного замысла.

Роман-предупреждение — это литературный жанр, который ставит своей целью рассмотрение и критику наметившихся в обществе негативных тенденций, анализ существующих общечеловеческих проблем и поиск их решения на материале общества, живущего в гипотетическом будущем. Классическим образцом этого жанра стал роман Р. Брэдбери (1920—2012, Bradbury) «451 градус по Фаренгейту» («Fahrenheit 451»). Однако элементы романа-предупреждения присутствуют и в романе «Марсианские хроники» («The Martian Chronicles»), в частности в главе «Эшер II» («Usher II»), в который герой-интеллектуал противопоставляется обществу, отказавшемуся от фантазий и сделавшему выбор в пользу «сиюминутной» действительности. В отличие от писателей-антиутопистов, Брэдбери не создает собственный вымышленный мир, куда помещает своих героев. В романе изображается реальное для читателя общество в будущем, где все позитивные и негативные тенденции доведены до логического конца. Глава «Эшер II» насыщена прецедентными именами и аллюзиями к сказкам и текстам других авторов, работавших в жанрах фантастики, мистики и ужасов. Брэдбери использует образы героев народных и авторских сказок, обращаясь к германо-скандинавскому, кельскому, французскому фольклору, а также к произведениям Л. Кэрролла и Л. Ф. Баума. Особое место в «Эшере II» занимают аллюзии к рассказам Э. А. По, напр., «Падение дома Ашеров» («The Fall of the House of Usher»), «Бочонок амонтильядо» («The Cask of Amontillado») и др. Прецедентно имя главного героя — Уильяма Стендаля, вызывающее в памяти псевдоним французского писателя Анри Мари Бейля, герои которого вступали в личную борьбу с обществом и установленными ими рамками. Таков и герой Брэдбери: одержимый благородной идеей, соответствующей традициям романтизма, он жестоко мстит за литературу, задавленную рамками цензуры. Объектом для мести оказываются приглашенные гости, «Душители Радости» из «управления Нравственного Климата», своими руками уничтожившие всякий вымысел. Однако, ратуя за защиту общества от фантазий и тем самым поощряя его деградацию, сами гости оказываются неспособными спрогнозировать своё будущее и предусмотрительно защититься от возможных опасностей. И за это они сурово караются главным героем в особняке Родерика Ашера — воплощении вымышленного мира, который сами же и уничтожили.

В докладе рассмотрена теория гипертекста на основе которой проводится анализ рассказов из сборника «Русская борзая», выявляются способы создания нелинейности в малой прозе М. Павича.

В связи с развитием компьютерных технологий и мультимедиа в современную мировую культуру прочно вошло понятие гипертекста. В эпоху развития постмодернизма данный термин стал активно использоваться в литературоведении в контексте многомерности произведений и постмодернистской игры с читателем. Гипертекст, имея главным качеством нелинейность, ярко противопоставлен привычному нам «линейному» тексту. Ж. Деррида считает, что линейный текст уже не является плодотворным, поэтому ослабляет свой гнёт. Гипертекст, в отличие от линейного текста, имеет следующие признаки: 1) дисперсность структуры: информация представляется в виде небольших фрагментов-гнезд и «войти» в эту структуру можно с любого звена; 2) разнородность и мультимедийность, то есть применение всех средств воздействия на читателя, от выбора повествовательной стратегии и стилистики, шрифтов, иллюстрации и вплоть до самых сложных; 3) «деканонизация», борьба с традиционными ценностными центрами; 4) смешение жанров, высокого и низкого, стилевой синкретизм. За счёт этого в нелинейных текстах создается плюрализм смыслов, множественность интерпретаций. Одним из образцов гипертекста являются произведения М. Павича. Наряду с романами, малая проза является примером нелинейного построения текста. 
Задачи исследования: рассмотреть сборник «Русская борзая» («Руски хрт», 1979) с позиции постмодернистского текста, проанализировать композицию рассказов, выявить способы создания нелинейности повествования в малой прозе Павича. В рассказе «Русская борзая» присутствуют следующие приемы реализации гипертекста: фрагментарность повествования, «ризоматичность», аллюзии и реминисценции. Для рассказа «Обед на польский манер» характерны стилевой синкретизм, дисперсная структура, прием «игры». Рассказ «Пароль» также имеет элементы гипертекстуальности, кроме того, в нём происходит стирание границ между сном, реальностью, эпохами, использован прием игры. В рассказе «Красный календарь» нелинейность достигается за счет вкраплений в текст подлинных и вымышленных исторических фактов, выдержки из исторического документа. Повествование в рассказе строится также фрагментарно. Все рассказы в цикле «Русская борзая» перекликаются и имеют одинаковые мотивы. Каждый из рассказов является «узлом», информационной единицей. В результате этого весь цикл является гипертекстом. Таким образом, рассказы Павича являются вариантами гипертекста в литературе, на что указывает их дисперсная структура, разнородность, стилевой синкретизм и нелинейность, которая формируется за счет фрагментарности повествования, ухода от центра, аллюзий и реминисценций. В результате текст становится открытым для множества интерпретаций и смысловой игры с читателем. Можно считать малую прозу Павича выражением идей постмодернизма.

Концепция альтернативной истории в романе Стивена Фрая «Как творить историю»

В докладе рассматривается проблема альтернативной истории на примере романа С. Фрая «Как творить историю». Аргументируется тезис о том, что обращение к альтернативной истории в произведении служит для решения множества задач, а также позволяет использовать разные стилистические приемы.

В докладе рассматривается специфика жанра альтернативной истории на примере романа С. Фрая (род. 1957, Fry) «Как творить историю» («Making History»), её связь с жанром антиутопии и исторического романа. Роман альтернативной истории — это разновидность жанра антиутопии, в которой основным обязательным условием сюжета является введение альтернативного исторического вектора. В романе Фрая точкой бифуркации является операция главных героев, Майкла Янга и Лео Цуккермана, по предотвращению появления на свет Адольфа Гитлера. Следует отметить, что события в произведении тесно связаны с этическими проблемами, волнующими самого автора, что явно прослеживается в обеих частях романа. Проблема геноцида евреев и дискриминации сексуальных меньшинств является для писателя особо актуальной из-за истории его семьи и того, что сам Фрай является гомосексуалом. В то же время жанр альтернативной истории может быть рассмотрен как разновидность исторического романа. Так, в данном произведении мотив путешествия во времени дает возможность подробно остановиться на некоторых фактах эпохи Второй мировой войны. Например, некоторые личности, которые упоминаются на страницах романа, действительно существовали во время Первой мировой войны и сражались вместе с Гитлером на Западном фронте. Более того, прототипом отца Лео Цуккермана, доктора СС Бауэра, является реальный человек — Иоганн Пауль Кремер, проработавший в Освенциме 3 месяца (по сюжету романа Кремер является учителем Бауэра). Таким образом, в анализируемом тексте мы можем наблюдать не только упоминание реальных фактов истории, но и смешение их с авторским вымыслом. Из этого следует, что в жанре альтернативной истории, в отличие от исторического романа, нет необходимости следовать исторической достоверности. При это для достижения достоверности писателями часто используется прием псевдодокументальности. 
 «Как творить историю» демонстрирует новаторский характер творчества Фрая. В отличие от распространенной в альтернативной истории традиции представления новой версии развития событий после момента бифуркации, писатель показывает, что возможно бесконечное множество вариаций альтернативной истории, каждая из которых имеет шанс на осуществление. Более того, полемика Фрая в романе с идеализирующей концепцией альтернативной истории не предполагает версии устройства мира, которая устраивала бы абсолютно всех, то есть исключает вариант утопии вообще. 
В своем романе писатель рассматривает значимые в контексте современной системы ценностей темы в трактовке истории. В частности, особо важными для писателя являются еврейский вопрос и дискриминация сексуальных меньшинств, что обусловлено биографическим фактором. Именно эти проблемы, по мнению автора, являются маркерами состоятельности современного общества.

Игра в создателя как способ самоидентификации: роль мифологемы Пигмалиона в рассказе М. Этвуд «Hairball»

В докладе проанализирована роль отсылки к мифу о Пигмалионе и Галатее в рассказе «Hairball» М. Этвуд (род. 1939, Atwood), представлен анализ поведения героини, пытающейся обрести собственную индивидуальность и способ самовыражения путем последовательного принятия и отбрасывания ролей, изобретенных патриархальным обществом. С позиций Ю. Кристевой и М. Виттиг на примере установления коммуникации главной героини рассказа с другими персонажами рассматривается традиционное представление о взаимодействии мужских и женских моделей поведения.

На примере рассказа «Hairball» анализируется роль мифологических аллюзий в нарративе М. Этвуд (род. 1939, Atwood). Отсылая читателя к мифу о Пигмалионе и Галатее, Этвуд поэтапно воспроизводит процесс самоидентификации персонажа. Анализ внутренней точки зрения героини показывает, что основной её стратегией установления контакта с действительностью становится попытка объективировать всё, что ее окружает. Представляя себя субъектом, Кэт превращает всех и всё остальное в принадлежащие ей объекты. Рассмотрение диалогов главной героини с другими персонажами демонстрирует её нужду в присутствии условной Галатеи для самореализации в роли Пигмалиона. Упоминание смерти в экспозиции рассказа (day of unluck, month of death) символизирует смерть индивидуальности и внутренней целостности главной героини, ее неспособность к самоидентификации. Эпизод изобретения нынешнего имени главной героини демонстрирует, что развитие рассматриваемого персонажа определено неспособностью принять своё естественное начало, стремлением отречься от данного с целью открытия своей новой сущности. Проблема языка занимает центральное место среди семантических центров рассказа. Для героинь Этвуд обретение себя возможно только при условии изобретения своего собственного языка. В начале своего пути героиня рассказа оказывается неспособна изобрести подходящий способ самовыражения, так как продолжает играть роли, предлагаемые патриархальным обществом. Роль Пигмалиона как активной действующей силы становится одной из них. Даётся анализ традиционного представления о взаимодействии женской и мужской модели поведения как репрезентации бинарных оппозиций активного и пассивного, сильного и слабого. Роль Пигмалиона оказывается маской, под которой главная героиня скрывает желания, являющиеся частью женской природы в традиционном представлении. Образ опухоли, выступающий композиционным центром повествования, о чем свидетельствует в том числе и название рассказа, является репрезентацией женственности главной героини в традиционном понимании. Играя в Пигмалиона, главная героиня открывает для себя роль активного субъекта, что приводит её к завершению процесса самоидентификации.

Мифологизация пространства в романе Нила Геймана «Американские боги»

В докладе рассматривается специфика мифологизации пространства в романе Н. Геймана «Американские боги». В основе романа — принцип дихотомии сакрального и профанного пространства, что является одной из важнейших черт поэтики Геймана. Писатель предпринимает попытки реконструировать мифологическое сознание в тексте, нарушая тем самым закон исключённого третьего, и вводит фантастическое как одну из категорий повседневности.

В докладе рассматриваются особенности мифологизации пространства в романе Н. Геймана (род. 1960, Gaiman) «Американские боги» («American Gods»), впервые опубликованном в 2001 году. Актуальность исследования обусловлена тем, что творчество Геймана мало изучено в отечественном литературоведении.
Создавая свои мифологические произведения, Гейман использует миф как средство расширения и углубления художественной реальности. Благодаря этому приёму автор создает особую философскую условность, в которой задаётся вопросом о сущности человеческого и божественного. В его произведениях абсолютно все художественные элементы находятся в тесной взаимосвязи, образуя сложное единое целое. Сюжет большинства его произведений восходит к инициации героя, которая органично соединяется с развитой авторской мифологией.
В романах Геймана объективная реальность зачастую представлена в виде оппозиции двух типов пространств: сакрального и профанного, отражающих, искажающих и дополняющих друг друга. А пограничье, в котором существуют герои, не принадлежащие к одному конкретному пространству, выступает как область настоящей свободы, где персонаж может обрести свою идентичность, своё племя и настоящее имя.

Доклад посвящен изучению мотива путешествия в творчестве Н. Геймана. Данный мотив рассматривается на материале сказок автора, они анализируются с точки зрения традиции и новаторства. Научная новизна исследования определяется обращением к «малой прозе» выбранного автора, а именно к сказкам.

Особую роль в творчестве Н. Геймана (род. 1960, Gaiman), одного из самых известных современных писателей, играет «малая проза», в частности сказки. В них автор не только продолжает английскую традицию литературной сказки, но и вносит новаторские черты, напр., добавляет элементы насилия, тем самым обращаясь исключительно к взрослой аудитории.
 Обычно писатель придерживается традиционной структуры сюжета, иногда даже заимствуя фабулу известных волшебных сказок, поэтому мотив путешествия является важным элементом структуры сюжета этих сказок. Так, в сказках «Дева и веретено» («The Sleeper and the Spindle») и «Жар-птица» («Sunbird») мы находим мотив путешествия-поиска: герои идут к своей цели, встречая на пути различные испытания. В сказках «Истина — пещера в черных горах» («The Truth is a Cave in the Black Mountains») и «Жемчуга и алмазы: волшебная сказка» («Diamonds and Pearls: A Fairy Tale») мы видим элементы другого типа сказочного путешествия — путешествия-служения: герои служат либо определенной цели, либо какому-то человеку.
Во всех случаях мотив путешествия вписывается в структуру базового сюжета-квеста, который Гейман разрабатывает не только в «малой прозе», но и в своих самых известных романах: «Никогде» («Neverwhere», 1996), «Звездная пыль» («Stardust», 1998) и «Американские боги» («American Gods», 2001). Вдохновляясь идеей создания нового мифа и, в частности, концепцией «мономифа», предложенной Дж. Кэмпбеллом (1904—1987, Campbell) в середине прошлого века, писатель выстраивает сюжеты по единому образцу, избегая однообразия благодаря оригинальным художественным решениям — смене фигуры повествователя, синтезу жанров, введению новых для сказки мотивов, а также за счет художественного обновления такого неотъемлемого элемента сказочного дискурса, как мотив путешествия.

Функции дверей в романе Нила Геймана «Никогде» («Neverwhere»): к вопросу об истоках городского фэнтези

Одним из наиболее распространенных и активно развивающихся жанров современной литературы является фэнтези. В исследовании проводится анализ функций дверей в фэнтези-романе Н. Геймана (род. 1960, Gaiman) «Никогде» («Neverwhere»). На основе изученного материала становится возможным утверждать, что роман наделен чертами, присущими жанру фэнтези, вобравшему в себя характеристики мифов, легенд, сказок, так же как и литературы более поздних периодов (напр., готический рассказ, триллер, детектив).

Задачей исследования стало выявление таких характеристик романа Н. Геймана (род. 1960, Gaiman) «Никогде» («Neverwhere»), которые позволили бы определить корни фэнтези как жанра. В исследованиях фэнтези последних лет, напр. в статьях В. Берг (Berg), встречается точка зрения, согласно которой фэнтези занимает ту нишу в сознании современных людей, которую ранее занимали мифы. Одним из главных признаков мифов является существование параллельных миров. Несмотря на то что эти миры не пересекаются, изредка случается так, что житель одного мира проникает в другой. Следовательно, существуют места, пройдя через которые, можно оказаться в параллельном мире.
Духовный рост главных героев мифов и (если мы принимаем точку зрения Берг) фэнтези на протяжении повествования стимулируется в том числе переходами (своеобразными небольшими испытаниями) из одного мира в другой. Процесс духовного роста сложен и отнимает много сил у героя, что объясняет необходимость появляющихся на его пути своеобразных «помощников». В «Никогде» во время перехода из одного мира в другой эту роль исполняют положительно настроенные к главному герою двери (напр., выражающие сочувствие, когда главный герой покидает не узнавшую его невесту).
Двери значимы для сюжета не только в процессе своего взаимодействия с главным героем: они могут быть характеристикой персонажа через его с ними обращение (напр., Маркиз может войти в ту дверь, которая предназначена только для выхода) или как элемент декора помещения, принадлежащего герою (наполовину сгнившая деревянная дверь в логове убийц Крупа и Вандемара). Подобная насыщенность текста аллегориями более присуща литературе постмодернизма.
В тексте присутствует героиня по имени Леди Д’верь, наделенная способностью открывать любые двери или замки. Д’верь сближается с главным героем, он спасает её (таким образом, возможно, спасая и свою независимость и свободу, потому что благодаря Д’вери он смог путешествовать из мира в мир, осознать свою истинную сущность); в лице Д’вери (возможно, являющейся своеобразной антропоморфной персонификацией идеи открытости) он спас саму идею Перехода. Такого рода параллели позволяют вспомнить платоновскую концепцию мира идей и в очередной раз задаться вопросом об истинной жанровой принадлежности «Никогде», т. к. попытки понять и осознать параллельный мир (как и наличие таковых миров) характерны для сюрреализма.
Через воплощение идеи перехода из мира в мир и через многофункциональность дверей становятся видимыми многообразие и плодотворность жанра фэнтези на примере романа Геймана «Никогде». Такой вывод позволяет заключить, что фэнтези вобрал в себя признаки как мифов и сказок, так, возможно, и эпической литературы наряду с появившимися позднее жанрами, такими как триллер или готический рассказ.

Понятие «иллюминация» в контексте романа Дж. С. Фоера «Свет вокруг»

В докладе рассматривается возможность существования множества трактовок полисемичного понятия

В процессе анализа поэтики романа Дж. С. Фоера (род. 1977, Foer) «Свет вокруг» («Everything Is Illuminated») была отмечена необходимость освещения многозначности концепта to illuminate. Задача данного исследования заключается в выявлении смыслов, скрытых в полисемии этого понятия. Настоящая работа представляется необходимой в силу частотности употребления этого концепта в тексте, а также его использования в заголовке романа. Отсюда вывод о том, что это понятие является ключевым для понимания рассматриваемого произведения.
Материалом научного исследования является оригинал романа Фоера «Свет вокруг». В ходе исследования обнаружены следующие коннотации концепта to illuminate: 1) «пролить свет на что-либо»: путешествие Джонатана в Украину — это попытка пролить свет на судьбу его деда и таким образом осознать себя самого; 2) «прозревать»: в конце романа дед Алекса смиряется со своей ролью в убийстве его друга Гершеля, жертвы Холокоста, и в воспитании своего сына, отца Алекса, жестоким человеком; он наконец прозревает, что был лишь пассивным орудием трагедии, и это дает ему освобождение; 3) «просвещать»: по Фоеру, художественная литература позволяет обнаружить правду о нашем прошлом, настоящем и будущем. Именно поэтому оба главных героя являются в той или иной мере писателями; 4) «прояснять»: послевоенное поколение (в романе это Джонатан и Алекс) является частью процесса освещения трагедии, так как они способны непредвзято выслушать участников и принять их правду; 5) «озарить»: в одной из сцен у всех влюбленных жителей Трахимброда в момент единения светятся животы; 6) «раскрашивать»: Алекс просит Джонатана приукрасить его рассказ о поисках родины его деда, но в силу плохого знания английского использует неуместный здесь глагол. 
В результате исследования обнаружены шесть основных коннотаций понятия to illuminate, важных для комплексного изучения поэтики данного романа.

В работе анализируется роман Л. Баррона (род. 1970, Barron) «Инициация» («The Croning») как пример деконструкции жанра волшебной сказки. Исследуются особенности хронотопа произведения и его идейно-философское наполнение; роман также рассматривается в контексте предшествующей литературной традиции.

Цель доклада — анализ специфики структуры романа Л. Баррона (род. 1970, Barron) «Инициация» («The Croning»). Роман интересен тем, что в нём осуществляется попытка деконструкции жанра волшебной сказки. Соответственно, в первую очередь текст рассматривается с точки зрения жанрового своеобразия. Сюжетной завязкой становится сказка братьев Гримм о карлике Румпельштильцхене, события которой не остались в «волшебном» прошлом, а имеют свои последствия в реальном настоящем. В частности, главными героями «Инициации» являются потомки героев сказки. В первую очередь разрушается важное для сказки превосходство пространства над временем, поскольку в романе описываются события трёх чётко обозначенных временных промежутков (стародавние времена, 1950 г., 1980 г.). Более того, время как бесконечный поток становится центрирующим идейно-философским компонентом текста. Также разрушается пространственная оппозиция «свой — чужой», свойственная сказке, поскольку с течением событий романа главный герой узнаёт, что фактически всё мироздание — это чужой мир, враждебный человеку и стремящийся его уничтожить. В связи с этим счастливый и благополучный сказочный финал становится принципиально невозможным и автором вводится категория ужасного как центральный элемент повествования. Продолжая традиции предшествующей литературы (Г. Лавкрафт, А. Бирс), автор постулирует беспомощность человека и его неизбежное поражение при столкновении со сверхъестественным. 
Таким образом, на наш взгляд, через роман Баррона возможно осмысление проблемы «paradox of painful art» — интереса публики к произведениям искусства, построенным на эстетике ужасного: играя с различными формами и концептуальными идеями, текст тем не менее базируется на универсальных мифологических архетипах, присутствующих в каждой культуре и в каждой эпохе.

Особенности женской антиутопии на примере романа Лорен Оливер «Делириум»

В докладе предлагается анализ романа-антиутопии Л. Оливер «Делириум» в рамках гендерного литературоведения. Антиутопия, написанная женщиной, имеет свои особенности по сравнению с «нормативной» мужской антиутопией, которые проявляются на разных уровнях произведения: в его тематике и проблематике, образном строе, композиции, на стилевом уровне и др. В результате проведённого анализа делается вывод, что, хотя жанр антиутопии модифицируется, он сохраняет свои ключевые признаки. Женская антиутопия позволяет по-иному взглянуть на проблему трагического существования человека в несовершенном мире.

Исследуя жанр антиутопии, теоретики чаще всего обращаются к его классическим примерам, созданным авторами-мужчинами. Цель нашего исследования заключается в том, чтобы на материале романа Л. Оливер (Oliver, род. 1982) «Делириум» («Delirium») выявить особенности антиутопии, созданной женщиной. Задачами исследования стало изучение основных концепций и подходов к анализу художественного произведения в рамках феминистской литературной критики и гендерного литературоведения и осуществление гендерного анализа романа «Делириум» на их основе. 
В ходе анализа было установлено, что ключевые признаки жанра сохраняются и в женской антиутопии: изображение политической, экономической, социальной структуры общества, его идеологии и многочисленных форм контроля человека со стороны государства. Сохраняется присущий антиутопии хронотоп, обозначается конфликт общества и государства, поднимаются темы счастья и свободы. При этом были выявлены и некоторые особенности женской антиутопии, которые отличают её от общепринятой, «нормативной», или мужской. Во-первых, в романе по-иному организована гендерная структура общества, которая поворачивается лицом к феминному доминированию. Во-вторых, на место главной героини становится женщина, поэтому в романе читатель находит отражение женского опыта, сознания, психики, то есть то, чего обычно нет в антиутопиях, написанных мужчинами. В-третьих, женской антиутопии присущ особый стиль, он отличается множеством повторений, перечислений, хаотичностью, звукоподражательностью, эллиптичностью, диалогичностью.
Итак, антиутопия, написанная женщиной, сохраняет основные признаки жанра, однако модифицирует их. Она, с одной стороны, наследует традицию маскулинного дискурса, с другой — заключает в себе иной, феминный дискурс, а значит, открывает для читателя новые горизонты жанра.

В докладе рассматриваются ключевые и наиболее типичные характеристики постапокалиптического сюжета как основы многих произведений популярной культуры и анализируется своеобразие его реализации и развития в кинотрилогии «Матрица» («Matrix») Л. и Э. Вачовски (род. 1965, Laurence Wachowski; род. 1967, Andrew Wachowski).

Постапокалиптический сюжет повествует о борьбе персонажей за выживание в мире после грандиозного катаклизма и краха цивилизации. Этот сюжет активно воспроизводится в самых разных произведениях популярной культуры (в книгах, фильмах, компьютерных и ролевых играх и т. д.) в различных жанрах (от комедии о зомби до философского боевика). Однако, несмотря на большое разнообразие реализаций сюжета, в каждом конкретном случае репродуцируются одни и те же характерные элементы: глобальная катастрофа (в недавнем или далёком прошлом) и главный персонаж, мститель-вигилант, устанавливающий и отстаивающий свои «новые» (обычно ностальгично старые, традиционные) смыслы на фоне эклектичных декораций пустоши, состоящих из вещественных фрагментов погибшей цивилизации и часто представляющих собой обломки бывших технических достижений человечества. 
На первый взгляд, описанный шаблон имеет мало общего с киберпанковской кинотрилогией «Матрица» («Matrix»). Тем не менее эксплицитное отсутствие масштабной катастрофы и нестандартный для постапокалиптики антураж высокотехнологичного будущего не мешает успешному функционированию описанной постапокалиптической модели. Таким образом, целью исследования становится характеристика развития традиционного постапокалиптического сюжета в трилогии «Матрица».
 Многочисленные религиозно-мифологические и философские аллюзии «Матрицы» отсылают в характерную для постапокалиптики зону переопределения понятий и восстановления исходного кода смыслов. Катастрофа мира «Матрицы» свершилась незаметно и представляла собой скорее процесс, чем однократный катаклизм: конец света наступил с крахом и капитуляцией человеческих смыслов, побежденных технологическим «раем». Человечество оказалось в плену в греховном, неправильном, извращенном мире, и ему потребовался избранный спаситель, который бы смог принести искупительную жертву, чтобы реконструировать реальность и начать все сначала. За фасадом высоких технологий мира «Матрицы» ведется активная борьба за будущее человечества и за его будущие ценности, которые (что типично для произведений популярной культуры) парадоксально и отчетливо соответствуют традиционным ценностям современного мира.

В докладе исследуются роль и функции экфрастических образов в романе Д. Тартт (род. 1963, Tartt) «Щегол» («The Goldfinch», 2013). Произведения искусства играют значительную роль в построении художественного мира романа и в первую очередь становятся одним из ключевых приемов характеристики персонажей. Кроме того, при анализе восприятия шедевров искусства героями романа выявляются эстетические идеалы автора. Обращение к экфрасису также позволяет Тартт глубже раскрыть основную тему своего произведения.

Роман «Щегол» («The Goldfinch») современной американской писательницы Д. Тартт (род. 1963, Tartt), опубликованный в 2013 г., почти сразу был причислен критиками к классическим. Очень важной составляющей романа является историко-культурный аспект; описанию и интерпретации произведений искусства уделяется значительная роль в повествовании. С целью исследования функций экфрастических образов в романе были проанализированы наиболее значимые упомянутые автором произведения изобразительного искусства и их роль в построении смыслового поля текста. 
Центральным образом является «Щегол» («Het puttertje») К. Фабрициуса (1622—1654, Fabritius), большое внимание уделяется произведениям «малых голландцев», во второй части романа появляются импрессионисты и русские живописцы XIX—XX вв. Каждое введённое в роман полотно раскрывает одну из основных тем произведения — бессмертие искусства. Тартт доказывает свою теорию о скоротечности и непредсказуемости жизни, с первых страниц вводя в роман главный вопрос о природе истинного бессмертия, на который даёт однозначный ответ на протяжении всего повествования: только произведения искусства имеют свойство жить вечно. Ярким примером могут служить картины А. Корте (1665—1707, Coorte) и Рембрандта. 
 Экфрасис выступает в качестве характеристики персонажей книги, создавая массив сложных ассоциаций, обогащающих восприятие произведения и образов героев. Писательница по-своему прочитывает и трактует смысл, вложенный художниками в свои работы, и каждое новое произведение вводится в роман по мере событий, происходящих в жизни главного героя, предсказывая их, дополняя или объясняя. Экфрастические образы сообщают о культурных и эстетических ориентирах писательницы. 
Таким образом, проблематика романа выводится на более высокий, общелитературный уровень. Тартт вписывает свой роман в контекст предшествующих произведений искусства и затронутых в них тем. Здесь и соотношение добра и зла, и бессмертие искусства, и его взаимосвязь с судьбами людей, и проблема ценности человеческой жизни. Обращение к экфрасису становится отличительной чертой творчества Тартт. На этом приёме строятся все опубликованные на настоящий момент произведения писательницы, что увеличивает интерес к её творчеству и побуждает к дальнейшим исследованиям.

Жилые пространства и пространство города в романе Ханьи Янагихары «Маленькая жизнь»

В докладе исследуются различные аспекты пространственной организации романа «Маленькая жизнь» («A Little Life») Ханьи Янагихары (род. 1974, Yanagihara). Визуальные элементы играют значительную роль в поэтике текста. Среди них — жилые архитектурные комплексы, выступающие метафорой тела и памяти Джуда, основного персонажа романа, а также пространство города, где круговые маршруты передвижения героя отсылают к невозможности преодоления прошлого. Описание создаваемого для него жилья, в свою очередь, становится еще одним способом обнаружения Я и неизбывности травматического опыта.

Пространство видится нам чрезвычайно важным для интерпретации «Маленькой жизни»: в романе представлен ряд жилых пространств, связанных с главным героем, — их видоизменяют, конфигурируют или даже создают для него. Сначала это небольшая переделка маленькой съемной квартиры, затем новая большая городская квартира, которую проектирует друг-архитектор, превращая в нее старые складские помещения, следом большой загородный дом, который герой строит уже совместно со своим партнером. Такое создаваемое «жилище», во-первых, становится одним из способов сборки памяти — прежде всего телесной. Архитектурные пространства выступают метафорой тела Джуда, пережившего некий опыт и помнящего о нем. В подтверждение этого — сам Джуд сравнивает свое тело с мотелем, единственным постояльцем которого становится память: As if his very mind, his body, is a motel, and this memory his sole guest.
Важным локусом становится квартира на Лиспенард. Топоним Лиспенард стрит вынесен в заглавие первой и последней глав романа. Подобное наименование глав создает кольцевую пространственную композицию, которая является значимой для интерпретации роли пространства в тексте. «Круг» несколько раз проявляется в романе: помимо «замыкания» посредством совпадающих названий глав круговыми становятся траектории движения главного героя, которые возможно проследить благодаря возникающим в тексте реальным местам в Нью-Йорке. Кольцевая пространственная композиция поддерживается и на сюжетном уровне: действие романа начинается и завершается на Лиспенард.
Жилые пространства становятся для травмированного героя безопасными местами, в которых он может чувствовать себя спокойно. Однако безопасность этих пространств оказывается иллюзорной. В связи с «Маленькой жизнью» представляется возможным говорить об аналогиях между жилым пространством, телом и памятью: квартиры — внешне привлекательные и комфортные — выступают метафорой состояния Джуда. Для непосвященных — успешного юриста, красивого молодого человека и супруга известного актера, а внутри — человека, само тело, Бытие и Я которого оказывается соткано из лоскутов травматических событий его прошлого: he feels himself stuffed not with blood and muscle and water and bone but with the memory itself. Неизбывность травматического опыта поддерживается разрушением иллюзии безопасности пространства: именно в его «безопасной» квартире происходит одна из самых трагичных сцен насилия. И вместе с этим — возвращаются воспоминания и опыт, с которыми он до этого эпизода научился справляться. Роман говорит о невозможности переписывания и вытеснения опыта боли, подмены Я героя, которое может быть найдено лишь в неизбывной травме. В подтверждение этому звучит лейтмотивная аксиома равенства, утверждающая, что х всегда равен х — еще один круг.

Объект изучения — одночленный параллелизм как художественный прием, а предмет — его специфические черты в отношении к символу и метафоре. А. Н. Веселовский в «Исторической поэтике» писал, что психологический параллелизм отличается от тропов и послужил основой для образования символа и метафоры. Это определило наш интерес к истории изучения символа. В результате мы установили, что символ, строящийся посредством метафоры, является основой одночленного психологического параллелизма.

Психологический параллелизм — один из самых распространённых приемов в народной лирике. Он заключается в параллельном сопоставлении природы и человека по принципу действия, движения. Впервые этот прием был описан А. Н. Веселовским. Самым простым типом ученый считал двучленный параллелизм, в котором присутствуют обе параллели. Из него образовались остальные формы приема: многочленный, построенный на накоплении нескольких схожих параллелей; отрицательный, подразумевающий наличие отрицательных частиц и устранение одной из параллелей; одночленный, предусматривающий изображение картины природы напрямую, но без упоминания об этом в тексте, связанное с человеком и раскрывающее его переживания. Однако в работе Веселовского есть спорные и сложные места, касающиеся разграничения одночленного параллелизма, с одной стороны, и метафоры и символа, с другой. В связи с этим цель данной работы состоит в сравнении одночленного психологического параллелизма с символом и метафорой и выявлении его особенностей. В исследовании: 1) выявляются и изучаются основные черты, характеризующие символ и метафору; 2) сравниваются с формой одночленного психологического параллелизма, 3) устанавливаются особенности одночленного психологического параллелизма как художественного приема. Первая часть доклада касается рассмотрения происхождения и выявления специфических характеристик символа и метафоры. С опорой на проделанный анализ можно сказать, что средствами образования символа послужили метафора и метонимия, которые, в свою очередь, пройдя через двойное сравнение, символ и эпитет, слились в единую форму. Во второй части доклада проводится сравнительный анализ символа, метафоры и одночленного параллелизма, а также определяются способы его образования. Мы пришли к выводу, что каждый символ, обладая переносным значением и представляя собой синтез метафоры и метонимии, способен являться постоянным компонентом одночленного психологического параллелизма и быть основой для его формирования. В результате проведенного исследования выстраивается следующую связь: метафора → символ → одночленный психологический параллелизм. Это схема представляется нам возможным способом образования изучаемого вида параллелизма и позволяет отграничить его от тропов. В завершение доклада следует вывод, что вопрос выделения одночленного параллелизма является спорным и ответить на него утвердительно можно лишь при условии, что есть разделение приема и тропов, а также убежденность в том, что прием образуется с помощью символа и метафоры.

«Голубиная книга» как отражение народного поиска-обретения духовно-культурной идентичности

В докладе рассматривается древнерусский духовный стих «Голубиная книга» как уникальный памятник, запечатлевший важный процесс народного поиска-обретения духовно-культурной идентичности. Раскрывается вопрос о специфичности такой новой идентичности на основе следующих структурных элементов «Голубиной книги»: книга как модель мира, мир как творение, человек и его путь, Священная история, пророки и «апостолы». Прослеживаются признаки народной идентичности, которая потом скажется в произведениях Ф. М. Достоевского, С. Н. Дурылина.

«Голубиная книга» — древнерусский духовный стих XV в. — изучался в основном методами описательной филологии и культурологии как «объектное» явление. 
Уникальность «Голубиной книги» заключается в том, что она запечатлевает важный культурно-исторический процесс: не Церковь как социальный институт является источником новой веры, а сам народ берет на себя задачу «катехизации». «Голубиная книга» фиксирует распространение христианской веры в народе и при помощи народа, словно сама идентичность рождается «не сверху», а «снизу».
В таком случае встает вопрос: так в чём же специфичность новой духовно-культурной идентичности, отражённой в «Голубиной книге»? 
Специфичность «Голубиной книги» определяется народной христианизацией языческого и ветхозаветного и, как итог, обнаруживает себя в «почвенном христианстве». 
 I. Книга как модель мира. Само название — «Голубиная книга» — в символической форме закрепляло изменение мировидения древнерусского человека, актуализировало целый комплекс смыслов и переживаний, связанных с Книгой, с Библией. Новая идентичность народа соотносится уже не с пространственно-природным, а с культурно-духовным: для народа образом безмерного, непостижимого становится не физический мир, а Книга. 
II. Мир как Творение. Духовный стих описывает мир как мир, сотворённый Богом. Заметен теоантропный принцип такого описания; мир творится «от антропологических начал» Бога. Народное осмысление мира как творения вполне согласуется с языческой антропоцентрической космогонией и библейской теоцентрической.
 III. Человек и его путь. Священная история. В отражении грехопадения народная идентичность связана с осознанием греховности того, что до принятия христианства им не считалось. Очевидность греха и невозможность его прощения ясно осознаётся в народном сознании и проецируется на поведение первых людей. Народ представляет первых людей и себя, словно попадает в Священную историю, становится ее частью. Народное сознание христианизирует Ветхозаветного Бога, наделяет его всеобъемлющей любовью и милосердием.
IV. Пророки и «апостолы». Важным элементом «Голубиной книги» являются пророки и «апостолы», те, кому открывается тайна Книги и кто становится ее адептом и посланником. Адептами Книги в первую очередь являются цари и короли. Последователями становятся калики и богатыри, то есть выходцы из народа. Народное сознание воспринимает богатырей как защитников Святой Руси, а калик — как проводников между Богом и простыми людьми. Народное осмысление Божественных тайн происходит с опорой на народные предания (богатыри) и реалии жизни (калики). 
Так основывается народная культурная идентичность, которая потом скажется и в таком явлении, как мужик Марей («Дневник писателя» Ф. М. Достоевского»), и в «Четвёртом волхве» С. Н. Дурылина.

Чердынская локальная традиция поминовения убиенных воинов (на материале периодических и непериодических изданий XIX в.)

Доклад посвящен локальной традиции поминовения убиенных воинов, зафиксированной в Пермском крае (Чердынский район). Предание о 85 убиенных воинах не имеет четкой привязанности к конкретному военному столкновению — жители разных поселений интерпретируют это событие по-своему и закрепляют за своей территорией. Погибшие в XVI в. воины включались в помянники наряду с умершими родственниками вплоть до 20-х гг. XX в. В память о воинах были возведены часовни, проводились крестные ходы. Материалы современных полевых исследований показывают, что память о защитниках Чердыни сохранилась по сей день.

Периодические и непериодические издания XIX в. фиксируют народное предание о 85 убиенных воинах во время татарских набегов на Чердынь и Соликамск. Память об этих набегах и о погибших защитниках сохранилась на этой территории и по сей день, что подтверждают материалы полевых экспедиций. Одним из первых о 85 убиенных защитниках Чердыни пишет В. Шишонко. Позднее это событие упоминается в «Пермских губернских ведомостях»: В Кондратьевской слободе, над рекою Вишерой, убито ими 6 Генваря 1547 года 85 человек, как показывает надпись на доске при часовне Чердынской Успенской церкви. Очень может быть, что татары в это время проникли и до Соликамска. Предание гласит, что тела убитых воинов находились на прибитой в летний день к берегу льдине. После погребения убиенных на могиле была найдена дощечка с именами погибших, эти имена были записаны на железной доске, прибитой к стенам церкви. В настоящее время неизвестно точное местоположение могилы 85 воинов. Предполагается, что она находится вблизи от Спасской часовни, построенной уже после захоронения. В Чердынском музее хранятся две иконы с изображением святых, соименных убитым. Их имена также включены в синодик Иоанно-Богословского монастыря. В память об убиенных воинах в Чердыни совершается крестный ход. Кроме того, многие местные жители включали имена погибших в семейные помянники вплоть до начала XX в. Однако это предание не имеет четкой локальной закрепленности. Имена 85 убиенных воинов записаны и в поминальной книге храма в селе Искор. В XVI в. здесь также происходило столкновение местного населения и татар: «Предание такое есть, что татары нападали со стороны реки. Жители смолили бревна и, запаля их, катили с горы на татар. Так татары город и не взяли». Искорское предание об убиенных связано также с преданием о явлении Параскевы Пятницы. 
Примечание: исследование выполнено при финансовой поддержке гранта РГНФ № 16-34-00007 «История Северного Прикамья в зеркале фольклора (на материале публикаций XIX - начала XX вв.)».

В докладе речь пойдет о своеобразном китайском фольклорном жанре — торговых выкриках. Этот жанр сформировался в Китае уже при династии Юань, в период расцвета торговых отношений Китая с Персией, Индией и странами Европы. Китайские торговцы для рекламы своего товара использовали, на первый взгляд, простые слова, чтобы коротко и четко выразить заметные достоинства товаров. С другой стороны, эта рекламная речь имела свою специфику: рифмы, специальные образы и т. д.

В докладе речь пойдет о своеобразном китайском фольклорном жанре — торговых выкриках. Жанр возник в Китае во время правления династии Юань (1271—1368 гг.) и был связан с мощным развитием торговли в Китае. Сохранилось несколько сборников, в которых торговые выкрики опубликованы как самостоятельный жанр.
Один из таких рукописных сборников — «И-суй-хоу-шэн» («一岁货声»). Его составителем является пекинский собиратель фольклора Цай Шэнгэ, который жил в конце династии Цин (официально Великая Цин, также известная как Империя Великой Цин, или Маньчжурская династия, была последней императорской династией Китая. Она правила страной с 1644 по 1912 г.).
Проанализировав материал сборника «И-суй-хоу-шэн», мы можем отметить следующие особенности торговых выкриков: во-первых, речь торговых выкриков обычно простая и короткая для ясного и четкого выражения достоинств товаров. Например, 粥呕，精米粥 'Каша, каша полированного риса' и 咸黄花鱼来 'Соленые желтые горбыли (порода рыб)'. Во-вторых, торговцы предпочитали рифмованную рекламную речь. Наконец, часто в торговых выкриках использовались художественные приемы для образного описания товаров. Например, 喝了水的来，蜜桃来喴……一汪水的大蜜桃！酸来肉来还又换来！玛瑙红的蜜桃来噎哎… 'Сочный медовый персик выпил воду…большой сочный персик! Кислый и мясистый! Красный персик как агат...' и 栗子味的白糖来，是栗子的味的白薯来……烫手来蒸化了！锅底儿赛过糖了，喝了蜜了，蒸透啦白薯啊，真热活呀! 'Сахар со вкусом каштана — это сладкий картофель со вкусом каштана…Он горяч и обжигает руки. Дно котла слаще сахара и выпило мед. Готовый сладкий картофель, очень горяч!'. В этих выкриках торговцы использовали такие литературные приемы, как олицетворение и сравнение, чтобы наиболее ярко подчеркнуть свойство вкуса продуктов.

Особенности ситуации взросления как современного обряда инициации в литературе для подростков

Ситуация взросления является ключевым сюжетным элементом в современной подростковой литературе. Описание процесса изменения героя и его внутреннего мира строится по модели ритуальной инициации. Такую модель можно представить следующим образом: герой покидает привычные рамки домашней жизни, происходит событие, ведущее к изменению героем статуса и мироощущения, которое полностью и бесповоротно меняет его жизнь, а главное — отношение героя к себе и окружающим его людям.

Роль литературы и чтения в современной жизни человека, несомненно, огромна. Читать нам приходится для того, чтобы получить новую информацию, удовольствие, но самая главная задача чтения — это, конечно, познание самого себя. Особенно важно разобраться в себе подросткам, которые живут на грани двух миров — детского и взрослого. 
Ситуация взросления является ключевым сюжетным элементом в современной подростковой литературе (как иностранной, так и отечественной). Описание процесса изменения героя и его внутреннего мира становится главной задачей авторов. 
Инициация — посвятительный обряд, символизирующий переход человека в иное качество, означающий повторное рождение и начало новой жизни, включающий испытания, проходя которые неофит — инициируемый — меняет свое состояние и статус в социуме. 
Модель ситуации взросления в современной подростковой литературе можно представить следующим образом: герой покидает привычные, устоявшиеся рамки домашней жизни, происходит событие, ведущее к изменению героем статуса и мироощущения, которое полностью и бесповоротно меняет его жизнь, а главное — отношение героя к себе и окружающим его людям. 
Подросток, взрослея, проходит испытания, которые можно разделить на несколько категорий: 
- психологические испытания; 
- испытания «любовью»;
- физические испытания;
- попадание в «другой мир», место для взросления. 
В изображении ситуации взросления отражается сюжет инициации героя: «смерть» в одном статусе (ребенка) и «рождение» в другом (взрослого). 
Произведения русских авторов значительно отличаются от иностранных произведений, несмотря на то что модель ситуации взросления и последовательность ее разворачивания одинаковы. 
В произведениях отечественных авторов читателю представляются более смягченные варианты прохождения героем ситуации взросления, присутствуют метафорические переносы. Так, в повести Э. Веркина «Герда» ситуация смерти-рождения метафорически перенесена с главного героя на собаку. 
Своеобразие ситуации взросления в современной подростковой литературе заключается в том, что рядом с героями нет мудрого проводника-взрослого, они сами находят выход из сложной ситуации; процесс взросления часто ускоряется. 
Если в классической детской литературе герой, как правило, выходит навстречу миру взрослых, оптимистично глядя в будущее и ощущая в себе энергию творчества, то для героев современной прозы ситуация взросления завершается не всегда оптимистично, и момент выхода из ситуации не всегда точно обозначен. В результате возникает ощущение незавершенности ситуации.

К вопросу о жанровой принадлежности поэтических текстов рок-группы «Король и Шут»

Отечественная рок-группа «Король и Шут» известна «сказочностью» своих поэтических текстов. Исследование показало, что все тексты легендарной рок-группы по жанру нельзя однозначно рассматривать как сказки, так как некоторые произведения имеют характерные черты таких жанров, как романтическая баллада, быличка и рассказ. Большинство текстов сочетают в себе разножанровые особенности, что является признаком синкретической песни.

Петербургская рок-группа «Король и Шут» (далее «КиШ») знаменита прежде всего своеобразием сюжетов поэтических текстов. Каждая песня — это полноценная история с завязкой, кульминационным моментом и развязкой. Героями «КиШа» чаще всего являются силы зла любого рода: упыри, вурдалаки, оборотни, колдуны, черти и многие другие. 
Некоторые поэтические тексты группы «КиШ» по жанровым характеристикам можно отнести к фольклорной сказке, так как именно этот жанр имеет обязательным условием наличие поэтического вымысла и волшебно-фантастического начала. Другим обязательным критерием сказок является наличие главного абсолютно положительного героя, который является воплощением добра, справедливости, честности, храбрости и героя-антагониста. В сюжетах песен «КиШа» часто встречаются случаи, когда роль главного героя выполняет типичный представитель сил зла. Здесь создатели текстов рушат самые устойчивые представления о взаимодействии добра и зла: добро должно всегда побеждать зло — это главный принцип любой фольклорной сказки, однако авторы пренебрегают данным законом, наделяя героев, которые должны быть отрицательными, чувствами, совестью и рефлексией. 
Ряд произведений группы содержит явные признаки романтической баллады (сочетание реального и фантастического, романтический пейзаж, мотив тайны, мистические элементы). 
В других текстах повествование ведется от первого лица, где герой сталкивается с нечистой силой. Этот факт указывает на принадлежность текста к жанру былички, где главный герой рассказывает о сверхъестественной фантастической ситуации, т. е. присутствует установка на достоверность повествования. 
В репертуаре «КиШа» можно найти и произведения, написанные в жанре бытового рассказа. Такого рода повествования в стихах созданы по примеру любовных историй, либо философских размышлений, либо жутких историй об изменах, убийствах и сумасшествиях. Отсутствие ярко выраженного отрицательного героя, героев-помощников, героического подвига нарушает каноны сказки; наличие же одной сюжетной линии и описание одного эпизода из жизни героя говорит о признаках рассказа как жанра.
Таким образом, изучив художественные тексты хоррор-панк-группы «КиШ», мы классифицировали их по следующим жанрам:
1. сказки; 
2. романтические баллады;
3. былички;
4. рассказы: 
4.1. традиционные; 
4.2. фантастические. 
Следует отметить, что наличие такого большого количества разножанровых особенностей в пределах одного текста рок-группы является признаком синкретической песни (песни-рассказа, песни-былички, песни-сказки).

В докладе представлено описание системы практик, связанных со школьным выпускным — праздником, в России знаменующим окончание обучения в общеобразовательном учреждении. Материалом исследования стали интервью, записанные в ходе полевой фольклорной практики в СПбГУ в 2017 г. в Санкт-Петербурге. На основе полученных данных был выделен критерий разделения частей выпускного («официальность» / «неофициальность»), а также рассмотрен вопрос об отнесении данного праздника к одной из обрядовых систем (календарных обрядов или обрядов перехода).

Школьный выпускной — название праздника, в России приходящегося на период с конца июня до начала июля и знаменующего окончание обучения в общеобразовательном заведении. Доклад посвящен системе практик, воспроизводящих само празднование, его подготовку, обсуждения стратегий участия / неучастия в мероприятии. Материалом стали интервью, записанные в ходе полевой фольклорной практики в СПбГУ в 2017 г. в Санкт-Петербурге от семи информантов. Участники беседы рассказали о школьных выпускных, в которых они принимали участие в разных ролях, в период между 50-ми гг. XX в. и 10-ми гг. XXI в. 
 Согласно интервью, факторами, определяющими поведение выпускника в процессе подготовки к празднованию, являются срок пребывания ученика в классе, занимаемое им место в официальной или неофициальной иерархии класса или школы (староста, комсорг, член комсомольского актива школы). Решения об отказе от участия в мероприятии вызывает негативную реакцию учителей и родителей выпускника. 
 В ходе исследования также были обнаружены критерии характеристики частей выпускного по шкале «официальность» / «неофициальность» мероприятия. Информанты говорили о ключевых аспектах праздника, по которым разделяется официальная и неофициальная части: место проведения (актовый зал школы или ресторан), состав участников (администрация, ученики, учителя, родители, музыканты, аниматоры) и программа (вручение аттестатов, дискотека, конкурсы и пр.). Составные элементы праздника вполне соответствуют ритуальным кодам, выделенным В. Я. Проппом для обрядов, и отвечают определению ритуала В. Тэрнера, поэтому мы рассматриваем выпускной как обрядовую деятельность. На основе полученных результатов осуществляется попытка прояснения вопроса о функционировании праздника в рамках одной из обрядовых систем (календарных обрядов или обрядов перехода).

Доклад посвящен анализу современной российской практики заготовок на зиму. Материалом послужили 10 интервью, записанные осенью 2017 г. В рамках доклада выдвигается предположение, что значимость практики зимних заготовок поддерживается ценностным, а не экономическим переживанием участников. Включенность членов семьи в процесс изготовления, охватывающий годичный круг, является одним из способов выстраивания и налаживания отношений внутри семьи. Распределение обязанностей в каждом из циклов заготовок и организация самой практики предполагает определенный порядок как действий, так и иерархий.

Материалом для доклада послужили 10 интервью, записанные осенью 2017 г. Тринадцать информантов в возрасте от 20 до 69 лет рассказывали о своем опыте участия в процессе зимней консервации овощей, ягод и грибов. Собеседники не раз замечали, что практика зимних заготовок представляет собой несколько циклов работ и охватывает весь годовой круг. Даже в зимний период, предполагающий потребление заготовленных продуктов, происходит подготовка к следующему сезону. Одним из основных вопросов, обсуждаемых в ходе интервью, было распределение обязанностей участников заготовок. 
 Участие в определенном цикле заготовок зависит от нескольких факторов: места жительства, возраста, наличия семьи и т. п. Поскольку заготовление консервов напрямую связано с рационом семьи, можно предположить, что объем заготавливаемых банок, ведер и бочек определяется главным участником. Некоторые собеседники акцентировали внимание на том, что изменения в объеме или ассортименте заготовок были связаны с произошедшими событиями в семье (появлением детей, смертью, переездом и т. д.): 
 Ну, теперь я почти не делаю. Теперь потому что тут новая хозяйка все сама хочет делать. Ну она пыталась, но у нее не вышло. 
 Решение, сколько заготовок будет сделано в текущем году в большой семье, как правило, принимается матерью или бабушкой. Однако неверно считать практику зимних заготовок исключительно женской. Началом длительного процесса логично считать подготовку рассады и посадку растений, чем чаще занимаются старшие женщины. Дети вовлечены в практику заготовок в летнем цикле: они собирают яблоки, грибы, ягоды. Уже на этом этапе задаются границы их участия: Это была каторга: собрать смородину, собрать чернику, собрать бруснику, собрать землянику — это еще большая каторга. В клубнику нас не пускали. Далее требуется заготовить всё оборудование и ёмкости для консервации. В подготовительном этапе могут участвовать подросшие дети: они помогают достать банки из подвала, помыть посуду, нарезать фрукты. Как и в первом случае, сфера их деятельности ограничена. Напр., яблоки резать можно, а персики нельзя. Важно, что, участвуя в общем семейном деле, дети и подростки длительное время проводят в компании взрослых, включаются в их круг общения. Часто сама закрутка банок проходит поздно вечером. Место, где солятся огурцы или варится варенье, становится обязательной площадкой коммуникации. Как замечали собеседники, иногда причиной участия в этом трудоемком процессе является возможность поговорить. Строгое распределение обязанностей (напр., только отец может закатывать банки), слаженность всех действий предполагает согласованность внутри семьи, что является ценностной базой для поддержания традиции зимних заготовок на протяжении нескольких поколений.

Доклад представляет собой описание сказочного репертуара современной сказочницы. Сказки были записаны автором летом 2017 г. во время полевого исследования в деревне Усть-Кыма Архангельской области. Все сказки были записаны от одного информанта. Проведённый анализ сюжетного состава сказок показал, что данные сказки редко фиксировались фольклористами и поэтому представляют особый интерес. Проанализированы тексты сказок и их сюжеты в контексте биографии сказочницы, её замечаний относительно ситуаций бытования данных сказок и их характера.

Бассейн реки Мезени вот уже больше ста лет славится среди исследователей своим сказочным фольклором. Широко известны сборники сказок Н. Е. Ончукова, А. И. Никифорова, В. И. Карнауховой и др. Сказки на этой территории продолжают бытовать и записываться и по сей день (Н. В. Дранникова). Целью исследования является описание сказочного репертуара современной сказительницы. Материалом для работы послужили записи, сделанные автором в 2017 г. во время полевого исследования в деревне Усть-Кыма Лешуконского района Архангельской области. Это четыре сказки, записанные от Нины Фёдоровны Климовой 1948 года рождения. Сказочница слышала данные сказки в детстве от бабушки, которая рассказывала их на ночь, чтобы внучки скорее засыпали. Последующие интервью позволили уточнить характер бытования сказок и отношение к ним сказочницы (стеснение по поводу употребления некоторых диалектных и простонародных слов, ходов сюжета). Работа с сюжетным составом сказок показала, что данные сказки являются редкими и почти не фиксировались фольклористами. Все они либо не имеют прямых соответствий в СУС, либо не учтены в нём вообще. Среди таких «неучтенных» сюжетов оказалась и записанная сказка «Катенька». Сюжет её встречается только на территории Русского Севера и складывается из двух мотивов: «приглашение девушки в баню» и «жалобная песня героини» (Н. М. Герасимова). Печатных источников, содержащих данный сюжет, всего три: сказка №44 «Сестра-убийца» в сборнике Ончукова, сказка № 109 «Машенька» из сборника Карнауховой и сказка № 88 «Волки воют» в сборнике Никифорова. Такие сказки записывались фольклористами СПбГУ в ходе полевых исследований бассейна реки Мезени. Помимо сказочного повествования, сказка включает и песенные формулы. Записанный нами вариант содержит как развёрнутое сказочное повествование: развитый зачин, обилие диалогов и описаний, — так и песенные формулы. Последние соотносятся с брачной символикой, но, в отличие от сборников Ончукова и Карнауховой, в данном варианте сказки тема «инцестуального сватовства», отмеченной Н. М. Герасимовой, не развита. Ещё одной записанной сказкой, содержащей песенные формулы, стала сказка «Про чудовище». Сказка представляет собой контаминацию сюжетов «Три девушки-подружки идут в лес за ягодами: попадают к «толкочу» (барину)» (СУС: 311*) и «Бычок (лось, вол, птицы) — спаситель» (СУС: 314A*=АА *314 I). Характер песенных формул в этой сказке иной. Девочка, попавшая в дом к чудовищу, вынуждена его «байкать». Формулы, относящиеся к моменту «байканья», имеют характерные для колыбельных начало («Бай-бай, бай-бай») и мелодику. Сказочница напевает их полушёпотом. Данное исследование вводит в научный обиход новые записи «некнижных» сказок вместе с богатым контекстом их бытования: биографией сказочницы, ситуациями и процессом исполнения.

Обычное право, метис и магия в охотничьей практике Русского Севера

В докладе на материале, собранном автором в деревне Усть-Кыма Лешуконского района Архангельской области во время фольклорной экспедиции летом 2017 г., анализируется современное состояние охотничьей практики на Русском Севере. Описываются относящиеся к обычному праву нормы пользования и наследования охотничьих территорий, прослеживаются механизмы передачи охотничьих навыков взрослыми детям, а также фиксируются магические представления и практики, связанные с охотой.

В основу доклада лег материал, собранный автором во время полевого исследования, проведенного в рамках фольклорной экспедиции в деревне Усть-Кыма Лешуконского района Архангельской области в июле 2017 г. 
Записанные за это время интервью позволяют описать локальную охотничью практику, какой она является в настоящее время, выделить в ней элементы обычного права и магических представлений, а также проследить некоторые пути трансляции обыденного знания (метиса в терминологии антрополога Дж. Скотта). Это и является задачами доклада. 
Охотничья практика на Русском Севере до сих пор во многом регулируется нормами обычного права. Охотники занимаются своим промыслом на угодьях — территориях с путиками (тропами с ловушками) и избушками, которые закреплены за определенными родами. В докладе описываются действующие сейчас правила устройства, наследования и пользования этими пространствами. Сопоставление с этнографическими свидетельствами XIX в. (С. В. Максимов, П. С. Ефименко) позволяет увидеть связь современного положения с вековой традицией. 
Другой круг свидетельств позволяет обратиться к трансляции охотничьих навыков от отцов к детям. Специфическая для деревни свобода в обращении с оружием, отсутствие жесткой регуляции со стороны государства в советское время способствовали раннему приобщению детей к огнестрельному оружию, еще в 6-8 классах. С другой стороны, с этого же возраста подростки начинали участвовать в сенокосе, участники которого жили несколько месяцев в особых избушках. Это готовило к жизни в еще более отдаленных охотничьих избушках. 
Ряд материалов отражает остатки магических представлений, связанных с охотой. Если ношение на груди / хранение в избушках ладанок осталось в прошлом, то влияние на охоту «скотников», обращение за помощью к высшим силам (местночтимому святому Юде), а также ритуализированный вход в избушку остались, в той или иной мере, до сих пор. Особо анализируется свидетельство о фрагменте связанных с убийством первого зверя заговора и оберега, относящееся к середине XX в.

Скрывающийся актор. Безымянность действий как проявление групповой идентичности в охотничьих дневниках

Доклад основывается на материале охотничьих дневников, собранных в ходе собственных полевых исследований автора. Рассмотрены синтаксические особенности дневниковых записей: частота употребления неполных предложений с опущением местоимений «я» и «мы», а также редкость указания имён охотников-рыбаков. В результате сравнительного анализа неполных конструкций такого типа с полными, оказывается, что рассматриваемые эллиптические предложения — это своего рода формулы, которые служат для выражения коллективной идентичности группы охотников-рыбаков.

Среди разнообразия рукописных документов, встречающихся в крестьянских архивах Русского Севера, есть такой жанр, как охотничьи дневники. Рассмотрены четыре таких дневника, найденных автором в ходе собственных экспедиций в Мезенский и Лешуконский районы Архангельской области. Жанр охотничьего дневника ― это разновидность подённых записей во время пребывания в охотничьей избушке. В дневниках фиксируется информация о погоде, о размере улова, о количестве добычи, о делах, помимо охоты и рыбалки. Объектом исследования являются неполные предложения с опущением личных местоимений «я» и «мы», напр.: Приехали на лодке. <…> По дороге убили 5 уток. В случае с рассматриваемыми дневниками конструкции по типу «мы приехали» или «я приехал» не встречаются. Но есть примеры, когда это неозвученное «мы» раскрывается посредством перечисления имён участников компании, напр.: Приехали 19.09.12. троем я, Митькин, Лапшин. Или когда сам пишущий «обнаруживает» себя: Пишет Сергунин Василий М. Полные предложения с именованием действующих лиц есть, но они не так часты: Вася ездил на рыбалку наловил ельца. Целью исследования стало обнаружение мотивов использования в тексте дневников полных и неполных предложений (описанного типа) и определение причины частотности последних. Были рассмотрены варианты полных и неполных предложений, в которых упоминаются имена охотников-рыбаков, в том числе имя автора записи, проанализированы контексты, в которых они возникают. Предложения из разных дневников анализировались отдельно, с учётом особенностей конкретного дневника. В отношении неполных предложений, в которых имена не указываются, был проведён сравнительный анализ с целью обнаружения закономерности их употребления в тексте и общности их структуры.

На границе нормы: мужские и женские дела (в рассказах и практиках деревенских жителей)

В современном бытовом поведении и в дискурсе массмедиа бытует множество стереотипов по поводу традиционных ценностей и гендерных норм, довольно четко разделяющих сферы деятельности женщин и мужчин. Однако в ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ в 2009—2017 гг. в Мезенском и Лешуконском районах Архангельской области были собраны материалы, демонстрирующие зыбкость границ разделения женских и мужских работ и обязанностей. Цель доклада — продемонстрировать эту границу.

В ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ в 2009—2017 гг. в Мезенский и Лешуконский районы Архангельской области было собрано большое количество интервью, в которых обсуждается распределение мужских и женских обязанностей. Различие между ролями мужчины и женщины в календарных и окказиональных обрядах, в ведении домашнего хозяйства и воспитании детей прослеживается во многих рассказах деревенских информантов. При дальнейших расспросах, впрочем, выясняется, что различие это на практике не столь жесткое. В современном бытовом поведении и в дискурсе массмедиа бытует множество стереотипов по поводу традиционных ценностей и гендерных норм: сфера деятельности женщины — это кухня, рукоделие, воспитание детей, а мужчина добывает средства и не причастен к быту. Однако собранные в русской северной деревне (казалось бы, оплоте «традиционализма») материалы противоречат столь строгому разграничению мужского и женского. Судя по полевым записям, мужчины гадают, участвуют в «кудесеньях», занимаются рукоделием. Мы встречали мужчины, работавших всю жизнь доярами, т. е. на типично женской работе, и носивших всю жизнь женский платок (потому что к скотине с непокрытой головой нельзя подходить). Нередко мы застаем мужчин, которые выполняют типично женскую работу по дому. В зависимости от ситуации обязанности могут перераспределяться. Если женщина работает на службе, то мужчина берет на себя часть домашних дел. Так, веники на Иван-день, по декларируемым нормам, должна вязать одна из старших женщин в семье, но если мужчина живет один, он делает это сам (но на долю всех приезжающих к нему гостей). 
Таким образом, в ходе анализа полевых материалов мы увидели неотчетливость границы между женскими и мужскими обязанностями и гибкость гендерных норм. Мы проследили, в каких именно сферах чаще всего прослеживаются нарушения норм и как они объясняются.

Воспоминание о матери: тема преемственности в нарративах взрослых дочерей

Материалом исследования являются нарративы деревенских женщин старшего и среднего возраста, записанные в ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ на Русский Север в период 2010—2017 гг. В ситуации говорения о смерти и похоронах женщины чаще всего вспоминали, как хоронили своих родителей, в особенности — матерей. В основе таких нарративов лежит мотив преемственности между матерью и дочерью как в духовной сфере, так и в повседневных практиках. В докладе будет представлен анализ рассказов и воспоминаний о матерях, выявлены общие темы и рассмотрены нарративные стратегии рассказчиц.

В ходе фольклорно-антропологической экспедиции в деревню Усть-Кыма Архангельской области в 2017 г. экспедиционная группа стала свидетелем похорон пожилой женщины, матери трех дочерей. Реальная ситуация похорон в деревне позволила собрать богатый материал о похоронном ритуале и записать большой объем нарративов о смерти. В большинстве случаев рассказы о похоронах и смерти в ходе интервью инициируются собирателями и поэтому имеют очень формальную структуру: как умер человек, как его обмывали, кто делал гроб, как прощались, причитали ли, как хоронили, как и когда поминали. Ведя собеседника по этой схеме, собиратель апеллирует к личному опыту информанта. Большая часть информантов в современной севернорусской деревне — женщины старшего и среднего возраста, многие из которых уже похоронили своих родителей. 
 Отношения матери и дочери представляют собой особую психологическую связь, отличающуюся от отношений с другими членами семьи. Мать является источником женской мудрости, знания, которые она обязана передать дочерям. Как пишут С. Адоньева и Л. Олсон, «мать обеспечивает этим знанием своего ребенка и поддерживает его; но ребенок не слушает ее до тех пор, пока сам не столкнется с необходимостью взаимодействовать с этими сферами жизни, что зачастую происходит после того, когда родителей не стало и получить знание не от кого». 
 Рассказывая об умершей матери, уже взрослая дочь стремится показать, что она переняла определенное знание, начала делать что-либо, «как мама делала». В результате анализа нарративов деревенских женщин старшего и среднего возраста о своих умерших матерях стало ясно, что дочь занимает положение преемника по отношению к матери и как она это делает. Преемничество дочерей проявляется не только в повседневных, но и в духовных практиках, вплоть до взаимодействия с духами дома. Другой особенностью рассказов о матерях является то, что после смерти мамы дочь, с одной стороны, занимает позицию старшей в роде, а с другой стороны, все равно остается в подчинении родителям: мама может сниться и давать советы или даже руководить собственными похоронами. 
 Таким образом, нарративы о смерти матери в докладе будут рассмотрены как особая практика проговаривания горя, посредством которой дочь выстраивает отношения с покойной матерью.

Доклад посвящен особенностям похоронно-поминальных обрядов в севернорусской деревне, в частности связи с этими обрядами оценочных слов

В ходе фольклорно-антропологической экспедиции 2017 г. в деревню Усть-Кыма (Лешуконский район, Архангельская область) собирателям дважды представился случай стать не только свидетелями, но и участниками похоронного обряда. Городских жителей удивили привычные для жителей деревни цветовые решения, набор атрибутов и некоторые моменты организации похоронного обряда. Кроме того, одна из жительниц деревни провела для собирателей экскурсию на кладбище, так что представилась возможность наблюдать еще и элементы поминального обряда. Также нами было записано некоторое количество интервью, в которых информанты рассказывали о своем опыте участия в похоронно-поминальных обрядах и правилах их проведения. Исходя из полученного материала, стало возможным определить особенности похоронного и поминального обрядов в деревне Усть-Кыма. Особое внимание было уделено оценке «красиво» в ситуации похорон и поминок, области распространения этого понятия при подготовке похорон и поминовении покойных («смертный узелок», выбор материи на гроб, оформление могилы и т. д.) и характере отношений этой оценки с оценкой «правильности». В результате было выявлено, что употребляемые деревенскими жителями оценочные слова красиво и правильно в рамках похоронного и поминального обрядов тесно связаны. «Красота» и богатая обстановка похорон, соблюдение всех предписаний в оформлении обрядов, с одной стороны, определяются особым поминальным этикетом, обеспечивающим коммуникацию с миром мертвых. С другой стороны, следование критериям красоты и правилам влияет на престиж семьи. Таким образом, забота о красоте похорон и поминок в представлении местных жителей определяет отношения как с миром мертвых, так и с миром живых.

Трудности капитализации в песенном творчестве одной исполнительницы

Доклад посвящен песенному репертуару одной исполнительницы — Лидии Арсентьевны Кириной, 1936 года рождения. Материалом служат записанные от нее песни и интервью, сделанные в ходе фольклорно-этнографической экспедиции СПбГУ в 2017 г. в деревне Усть-Кыма Лешуконского района Архангельской области. Мы рассмотрим жанровый состав репертуара исполнительницы, а также покажем поведенческие стратегии, применяемые ею в отношении своего «песенного капитала».

В фольклорной экспедиции СПбГУ 2017 г. мы познакомились с Лидией Арсентьевной Кириной, которая на протяжении всей своей жизни пела в хоре деревни Усть-Кыма, была запевалой. В песенный репертуар этой исполнительницы входят песни разных жанров: свадебные, лирические, плясовые, хороводные, колыбельные. Лидия Арсентьевна также исполняет причеты и частушки. Большую часть этих традиционных текстов она перенимала от своей бабушки, от старших женщин-хористок или запоминала во время деревенских праздников. По признанию других хористок, песни Лидии Арсентьевны составляли большую часть репертуара деревенского хора. 
Являясь известной песенницей не только в своей деревне, но и во всем Лешуконском районе, который известен своими фольклорными хорами уже более ста лет, Лидия Арсентьевна стала признанным авторитетом в области знания песен. Часто к ней обращались хористки из других деревень, собиратели фольклора, местные жители с просьбой спеть несколько песен под запись. Во время наших интервью Лидия Арсентьевна, помимо комментариев к содержанию песен или ситуациям их исполнения, рассказывала о тех отношениях, которые она выстраивала с теми, с кем «делилась» песнями. Знание песен в деревне становится «символическим капиталом», позволяющим выстраивать отношения с другими членами сообщества. В нашем докладе мы рассмотрим связанные с этим поведенческие стратегии одной исполнительницы.

Предмет исследования — структура, механизм, сюжет шутки-представления и воплощенные в ней социально-бытовые роли. Мы обращаемся к материалу, полученному в ходе фольклорно-антропологических экспедиций в деревне Бычье Мезенского района Архангельской области. Мы рассматриваем шутку как взаимодействие коммуникантов и реализацию их стратегий поведения. Становясь объектами шутки и участниками шуточного перформанса, мы наблюдали её балансирование на грани вымысла и реальности, фольклора и импровизации.

Наши наблюдения основаны на материале, полученном в ходе фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ в 2017 г. в деревню Бычье Мезенского района Архангельской области. Также мы обращаемся к материалам предшествующих экспедиций СПбГУ.
 Объект нашего исследования — шутка-импровизация в деревенской коммуникации, рождающаяся спонтанно, а не заключённая в форму конвенционально закреплённого нарратива (подобно одной из форм частушки, присказки и т. п.). Мы полагаем, что анализ материала, собранного в одной деревне, где участники коммуникации регулярно друг с другом взаимодействуют (или, во всяком случае, знакомы) поможет многосторонне описать шутку как перформанс. Предметом исследования стали структура «шутки-представления»; механизм, заставляющий реципиента «включиться» в «разыгрывание»; сюжет перформанса и особые роли, которые возникают из повседневных отношений. Так, появившиеся в деревне и прежде не приезжавшие студенты превращаются в «женихов» и «невест», а эти роли «вплетаются» в вымышленную историю. Мы видим, как иронично разыгрываются попытки жён «спровадить» мужей на рыбалку и т. д.
 Таким образом, «шутка-представление» балансирует на грани вымысла и реальных социально-бытовых отношений, а порой выступает как транслятор скрытых этикой стратегий поведения. Решение вопроса о том, насколько такой смех является импровизацией, а не явлен как «вариация» знакомой участникам дискурса темы, становится более сложным в ситуации «включенного наблюдения» и, соответственно, при «насыщенном описании» перформанса.

Доклад посвящен исследованию Псалтыри Димитрия — памятника глаголической письменности, обнаруженного в 1975 году на Синае. Разрабатывается тема дистрибутивных мотивировок аористных словоформ в найденном списке. Доказывается, в частности, что уже в тексте XI—XII вв. встречается явление замены аориста перфектом, что прослеживается не только в Псалтыри Димитрия, но и в Синайской псалтыри.

Псалтырь Димитрия — глаголический памятник письменности, обнаруженный в 1975 году в монастыре Св. Екатерины на Синае. Исследователи по-разному оценивают время создания списка: Б. Велчева и Х. Миклас датируют его XI в., тогда как И. Тарнанидис — XII в. Несмотря на то, что сегодня наука располагает электронным критическим наборным изданием Псалтыри Димитрия (см. www.manuscript.ru), памятник остаётся почти не изученным. Внимания требуют разные аспекты исследования, в частности — инвентарь и дистрибуция в тексте форм аориста, которым посвящен настоящий доклад. Нами исследованы первые 12 листов рукописи, содержащие псалмы с 1-го по 9-й. Всего выявлено 236 глагольных словоформ, из которых 36 случаев употребления формы аориста. Мы приняли решение о матричном характере презентации проанализированного материала: (ɴϵ) стɑ (1/«1».2., л.4), (ɴϵ) сѣдϵ (1/«1».2., л.4), пооучншѧ (2/«2».1., л.22) и т. д. В тексте обнаруживается известное явление замены аориста перфектом, что представлено уже в памятниках XI в., в частности — в Синайской псалтыри, в которой во 2-м л. ед. ч. на 85 перфектных форм приходится 31 случай употребления аориста, в то время как для 3 л. ед. ч. это соотношение составляет 10/191. А. Вайан в труде «Старославянский язык» пишет, что эта замена связана с омонимией форм 2-го и 3-го лица в аористе, а также с омонимией форм аориста глаголов на -ити с формами повелительного наклонения. Т. И. Афанасьева и М. Г. Шарихина, исследуя употребление форм перфекта вместо форм аориста во 2-м лице ед. числа в более поздних памятниках, утверждают, что данное явление стало нормой к XIV в. На материале первых 60 псалмов обнаружено, что замена аористных форм перфектными обусловлена восхвалением Бога во 2-м лице ед. числа. В подобных случаях перечисляются действия, относящиеся к прошлому и воспевающиеся в настоящем, за счёт чего актуализировалась перфектная форма. Но действия эти имеют значение завершённых, что актуализирует, в свою очередь, форму аориста. На исследуемом нами материале формы аориста 2 и 3 л. ед. ч. проявляют относительную устойчивость. Даже в случаях, в которых значимость результата в настоящем действия, совершённого в прошлом, очень высока, мы находим лишь 4 случая употребления перфекта на 36 случаев употребления аориста: съкрушилъ ϵси ( Пс. 3: 8), съвръшилъ ϵси ( Пс. 8: 3), умъɴнлъ ϵси ( Пс. 8: 6), н грɑдъ раʒдрушилъ ϵси (Пс. 9: 7). Действие уже завершено, поэтому здесь актуализируется семантика аориста. Исследование аористных форм в Псалтыри Димитрия представляет собой актуальную задачу славянского языкознания. Решение этой задачи уже на самом начальном своём этапе позволит обогатить палеославистику новым, ещё не исследованным языковым материалом.

Слова с семантикой отрицания теистических взглядов как репрезентанты семантики чуждости в старославянском языке (на фоне древнерусского и современного русского языка)

В докладе рассматривается лексика с семантикой отрицания теистических взглядов в старославянском языке как элемент концептуальной оппозиции «свой — чужой». Базовым материалом для исследования послужили данные из «Старославянского словаря» под ред Р. М. Цейтлин и др., для сопоставления — данные «Материалов...» И. И. Срезневского, Словаря древнерусского языка XI—XIV вв., Словаря русского языка XI—XVII вв., БТСРЯ. По результатам исследования были получены сопоставительно-квантитативные характеристики группы, а также уточнены границы номинативного поля концептуальной оппозиции «свой — чужой».

Исследование, результаты которого представлены в докладе, выполнено в рамках проводимого автором изучения концептуальной оппозиции «свой — чужой». В старославянском языке данная оппозиция репрезентирована значительным количеством лексических единиц, образующих целый ряд лексико-семантических и корневых групп. Целью настоящего исследования стало изучение части номинативного поля изучаемой оппозиции — слов с семантикой отрицания теистических взглядов.
В выборку по старославянскому языку вошло 17 слов с корнями —бог/бож—, —вѣр, –подоб–, —хоул—. Семантика слов абстрактна с ярко выраженной негативной коннотацией (богомрьзкъ 'богомерзкий'). Отнесение их к оппозиции «свой — чужой» обусловлено религиозным характером памятников, а также рядом контекстов, напр., поганъскы и безбожьны обычаи 'языческие и безбожные обычаи', в которых христианская культура «своих» противопоставляется нехристианской культуре «чужих».
Выборка по древнерусскому языку количественно больше (36 слов) ; слов с корнем —подоб— и соответствующей семантикой нет, резко увеличилось количество прилагательных, преимущественно с негативной коннотацией (зълобожьныи 'ненавистный Богу'). Подтверждение того, что они могли являться носителями семантики чуждости, выражено, прежде всего, в слове богостудьныи 'чуждый богу': —студ—является вариантом корня —чуж—. Ключевые компоненты значения: «неверующий + чуждый + негативная коннотация». Также можно привести ряд контекстов, таких как богонечестивому повелѣнию не кланяемся. Здесь отдающий повеление чужд «нам», тем, кто не кланяется.
В выборку по русскому языку вошло 10 слов. Образующие группу корни не изменились. Внутри словообразовательных групп различаются они преимущественно частью речи (безбожник — безбожный) и не выражают отношение чуждости, неся нейтральную семантику «неверующий».
Квантитативный анализ показал: изменение состава группы происходит в основном среди имён прилагательных. Иначе говоря, меняется количество способов характеризации определённого лица: умеренное число негативных коннотаций в старославянском, максимальное в древнерусском и почти полное отсутствие в современном русском языке. Это косвенно свидетельствует о важности маркировки данного признака для текстов этих языков.
Таким образом, считаю возможным утверждать, что группа исторически испытывает тенденцию к нейтрализации (на это указывает присутствие таких слов, как богомрьзкъ(ыи) 'мерзкий Богу' в старославянском и древнерусском языках, и их отсутствие в современном русском языке). К перспективам исследования следует отнести выяснение того, входят ли данные слова в концептуальную оппозицию «свой — чужой» в современном русском языке.

Словообразовательные модели абстрактных существительных в трактате Яна Чешки «Řeči a naučení hlubokých mudrců»

Доклад посвящен словообразовательным моделям абстрактных существительных в чешском памятнике XVI века. Основными источниками трактата являются произведения античных авторов и писателей итальянского Возрождения. В процессе исследования выделяется ряд словообразовательных моделей и описываются их морфонологические особенности, дается характеристика словообразовательных типов и мотиваций анализируемых моделей, выделяются способы словообразования существительных, а также приводятся некоторые статистические данные.

Трактат «Řeči a naučení hlubokých mudrců» утраквистского священника и поклонника Петрарки Яна Чешки (ум. 1551) написан около 1500-го года. В своем произведении Ян Чешка опирается на идеи античных авторов (Демокрита, Сократа, Марка Тулия, Цицерона). Но основным источником был диалог Петрарки «De remediis utriusque fortunae». Текст включает в себя 6 разделов: «О štěstí», «O moudrosti», «O svobodě», «O právem přátelství», «O majetku», «O péči o obecné dobro». В тексте выделено 57 лексем, относящихся к разряду абстрактных существительных. Под абстрактными (отвлеченными) существительными понимается лексико-грамматический разряд существительных, включающий в себя слова, называющие понятия, которые обозначают действие или признак в отвлечении от производителя действия или носителя признака. В ходе исследования получено 12 словообразовательных моделей и выделен класс первообразных абстрактных существительных. Отметим, что словообразовательная модель рассматривается как понятие более узкое, чем словообразовательный тип. Основываясь на классификации И. С. Улуханова, в данных словообразовательных моделях можно выделить следующие мотивации: 1) непосредственные (chytrost←chytrý) / опосредствованные мотивации (nesnadnost←snadný), 2) исходные (drahost← drahý) 3) регулярные (trápenie ← trápit, povýšení ← povýšit) / нерегулярные мотивации (život←žít). Основываясь на теории чешского лингвиста Милоша Докулила о двучленности ономасиологических категорий и классификации ономасиологических категорий, все словообразовательные модели абстрактных существительных данного текста можно отнести к транспозиционному словообразовательному типу (за исключением přátelstvie←přítel — модификационный тип). В ходе анализа словообразовательных моделей были выявлены следующие морфонологические особенности: чередование (zkušenie ←zkusit), усечение основы (bláznovstvie←bláznivý), интерфиксация (majetek←mít), наложение морфем (ctnost←ctnostný). Основные способы словообразования в данном тексте — суффиксальный (dobrota←dobrý, štědrost←štědrý), префиксальный (nerozum←rozum, neštěstí← štěstí), нулевая суффиксация (škoda←škodit, pád←padat).

Художественный текст в лингводидактике на примере рассказа И. Крауса «Мужчина и домашнее хозяйство» («Muž v domácnosti»)

Доклад посвящен вопросам практического применения художественного текста в лингводидактике на примере рассказа современного чешского писателя И. Крауса (род. 1939, Kraus). Рассматривается практическое использование составленного по данному рассказу двуязычного словаря писателя в целях обучения чешскому языку русскоязычных студентов. Создание такого словаря позволяет расширить горизонт применения данного художественного произведения, найти и выделить лексико-семантические группы, полезные для обучения чешскому языку, расширить культурный кругозор обучающихся.

Главной задачей доклада является рассмотрение проблематики использования художественного текста в лингводидактических целях. Данная проблема ранее не рассматривалась для славянских языков в России, что придает ей особую актуальность. 
Для исследования был выбран юмористический рассказ современного чешского писателя И. Крауса (1939, Kraus) под названием «Мужчина и домашнее хозяйство» («Muž v domácnosti»), в нем были выделены основные лексико-семантические группы, к которым были составлены словарные статьи по методике составления двуязычных словарей Б. А. Ларина (1893—1964). 
Достижения современной учебной техники, новые средства обучения, такие как представленный нами авторский словарь языка писателя Крауса, позволяют развивать связи между литературой и лингводидактикой. Создание такого словаря позволяет расширить горизонт применения данного художественного произведения, найти и выделить полезные лексико-семантические группы для обучения чешскому языку, расширить культурный кругозор обучающихся и помочь им получить углубленные знания языка через понимание художественного произведения. Творчество писателей как ничто другое передает атмосферу другой страны, уклада жизни, взглядов людей. Художественное произведение Крауса было выбрано не случайно: его текст содержит достаточно простые, часто употребляемые в обиходе слова, и оно способно сформировать у обучающихся представление о чувстве юмора чехов, которое разительно отличается от чувства юмора других народов. Плюсом данного словаря, несомненно, является его доступность не только в бумажном виде, но и в цифровом, что значительно облегчает поиск слова из текста в словарной статье. Особенно актуально это для дистанционного обучения чешскому языку. Для закрепления полученных знаний далее были разработаны практические упражнения. Таким образом, при использовании художественного текста в лингводидактических целях достигается максимальный эффект при выходе за рамки данного художественного произведения путем применения изначально взятых из него лексико-семантических групп в различных упражнениях для сознательного развития коммуникативных навыков у обучающихся.

«Зузанка» Даниэлы Кролупперовой: девочка в современной чешской детской литературе

Доклад является частью исследования образа девочки в чешской литературе начала XXI века, проводимого на материале нескольких детских книг, изданных в этот период. Анализу с точки зрения гендерного воспитания подвергаются персонажи и ситуации, описанные в книге Даниэлы Кролупперовой (род. 1969, Krolupperová) для младшего школьного возраста «Zuzanka» (2005).

Доклад содержит первые результаты исследования, в котором на материале нескольких произведений детской литературы, опубликованных за последние 20 лет в Чехии, анализируется образ девочки с точки зрения гендерного воспитания.
Появление прозы с девочкой или девушкой в качестве главной героини связано с сентиментальными и воспитательными романами XVIII века. Женщины-писательницы всегда играли важную роль в литературной жизни Чехии, и именно благодаря им литература о женщинах и девушках начинает своё развитие. В истории чешской литературы Элишка Красногорская (1847—1926, Krásnohorská) считается основательницей жанра «dívčí román». Юная читательница наконец могла отождествить себя с героиней, что открывало авторам доступ к назиданию и воспитанию девочек через литературу.
Впоследствии жанр трансформировался под влиянием в том числе исторических событий: так, в военное время воспитательная значимость этих произведений была намного выше. «Dívčí román» подвергался критике, но жанр оставался востребованным, и писатели стали искать новые сюжеты, стараясь избегать клише и стереотипов.
В последнее время чешские исследователи (например, В. Варжейкова (род. 1931, Vařejková) и Н. Зиглова (род. 1944, Sieglová)) предлагают использовать термин «próza s dívčí hrdinkou», что может означать и «dívčí román», и книги для девочек разных возрастов, и прочие понятия, связанные с «девичьим чтением». Таким образом, методологию, с помощью которой уже не раз исследовали «dívčí román», можно применить и к литературе для читателей младшего школьного возраста (7—10 лет). Героиням таких книг в исследованиях не уделяется достаточно внимания — учёные чаще обращаются к героиням подростковых романов.
В данном докладе подвергается анализу книга Даниэлы Кролупперовой (род. 1969, Krolupperová) «Zuzanka», опубликованная впервые в 2005 году и предназначенная для чтения от 7 лет. Уже в аннотации к книге сообщается, что Зузанка «не какая-то хрупкая принцесска», и последующие десять историй убеждают в этом читателя.

Журналистская деятельность Мак-Гахана и апрельское восстание 1876 г.

Доклад посвящен важнейшему периоду в истории Болгарии — Апрельскому восстанию 1876 г. и репортажам американского журналиста Я. А. Мак-Гахана (1844—1878, MagGahan). Материалом исследования послужили русские и болгарские сборники исторических статей, библиография Мак-Гахана, художественные произведения русских и болгарских писателей, отражающие события того времени. Основная задача работы состоит в том, чтобы показать роль фигуры Мак-Гахана и влияние его журналистской деятельности на восприятие исторических событий в Болгарии указанного периода.

В докладе предполагается доказать значимость деятельности американского журналиста Я. А. Мак-Гахана (1844—1878, MagGahan) в процессе освобождения Болгарии от Османского ига и в формировании общеевропейской политики в период Восточного кризиса. Дана характеристика общественно-политической ситуации, в которой были написаны репортажи Мак-Гахана: показаны причинно-следственные связи предшествовавших и сопровождавших Апрельское восстание событий в Болгарии, очерчена позиция русской и европейской печати в период подавления восстания, проиллюстрирована политика России и Европы в период Восточного кризиса. Охарактеризована журналистская деятельность Мак-Гахана, обозначены основные темы и задачи его репортажей.
Ход исследования показал следующее:
 1. Апрельское восстание стало итогом Восточного кризиса 1874—1875 гг., ему предшествовали Старозагорское восстание и восстание в Боснии и Герцеговине.
 2. Демократический, национально-освободительный характер восстания был продиктован активным вмешательством европейских держав, протурецкой политикой английского правительства и жестокостью Порты.
 3. Мак-Гахан стал первым журналистом, перевернувшим сознание европейского общества и открывшим миру нечеловеческие жестокости Османской империи. Главными темами его статей были: пропаганда независимости Болгарии, обличение политики западноевропейских стран и Турции, помощь России болгарам в национальной борьбе. Разоблачающий характер его статей показал необходимость решения Восточного вопроса и ускорил начало Русско-турецкой войны.

Н. Вапцаров — один из самых ярких болгарских поэтов, без его поэзии невозможно представить болгарскую литературу ХХ века. Его стихотворения переведены более чем на 50 языков. В докладе представлены переводы его произведений на сербский язык, анализируются переводы одного из самых известных стихотворений Н. Вапцарова «Прощално» («Прощальное»).

Никола Вапцаров (1909—1942) — один из самых ярких и любимых болгарских поэтов ХХ в. Он никогда не исчезал из болгарского сознания, интерес к его творчеству не ослабевает. Несмотря на сравнительно небольшое поэтическое наследие (при его жизни был опубликован только один сборник стихов — «Моторни песни», 1940), его произведения переведены на многие языки, в том числе на славянские. Сербский и болгарский народы, помимо географической близости, всегда объединяла историческая и культурная общность. В докладе освещаются переводы произведений Н. Вапцарова на территории стран бывшей Югославии. Кроме того, анализируются переводы одного из самых известных стихотворений болгарского поэта: «Прощальное» («Прощално») на сербский язык, выполненные в период с 1962 по 1990 гг. Примечательно, что на территории Югославии переводы выполнялись с учетом специфики диалектов сербо-хорватского языка. Таким образом, данное стихотворение переведено на екавский, икавский и иекавский диалекты (Десанка Максимовић и Влада Урошевић, 1969).

У раду је реч о лингвокултуролошкој анализи пословица са лексемом јести у српском језику. Материјал садржан у раду преузет је из дела Књига српских пословица I-II, аутора Јелене Јовановић Симић. Такође, у раду су дата и значења лексеме јести према Речнику српскога језика, Матице српске. Полисемантичка структура ове лексеме је разграната, а њена значења посведочена су у извесним пословицама. Занимљиво је да се у већем броју пословица лексема јести остварује у неком од својих секундарних значења насталим механизмима метафоре, док је примарно значење реализовано ређе. Било да их посматрамо као продукт једног колектива, било као индивидуално стваралаштво које је попримило национални карактер, сигурно је да се кроз пословице може видети став припадника једне заједнице према самом себи, стањима код себе и других, односима у друштву, у свету итд. Циљ рада је да се кроз народну реч пронађе и изучи став просечног говорника српског језика према једном аспекту свакодневног живота, али и сама веза тог аспекта са другим сферама живота и њихово међусобно прожимање.
На основу неких пословица може се закључити о одређеним навикама Срба када је у питању исхрана: Срби не воле да једу једноличну храну: Дај ми мало хљеба да поједем ово сира (Дај ми мало сира да поједем ово хљеба), а ипак добро познају глад: Богат једе кад хоће, а сиромах кад може; знају шта све са собом носи храна: Кад се једе и пије (,) онда је доста пријатеља, а шта несташица хране: Ђе се не једе и не пије (,) ту љубави нема. Срби, затим, с презиром гледају на хлеб који није зарађен сопственим радом: Не зна чијим зубма љеб једе; али знају да цене зарађено: Или се сапунило ил' не сапунило, ваља ми те јести кад сам за те новце дао. Из пословица се може закључити да у Срба сам процес узимања хране није безначајан и нешто што се узима олако, те место за њиховом трпезом заиста значи много: Зао човек с тобом једе и пије, а јаму ти копа. Част се овде високо котира: Кожа нам се не дере, месо нам се не једе, ако немамо образа, шта имамо?; Мало једе, ал' се лијепо носи. Јело је изузетно значајно па ће некад Срби неког и по јелу проценити: Какав је ко на јелу (,) онаки је и на ђелу, или необичним 'јелом' описати његово понашање: Као да се бунике најео. Срби знају да су потешкоће у животу неминовне: Ако зима устима не уједе, она репом ошине, да често планови пропадну: И бројене овце курјак једе; и унутрашњи немир их мори као да су они храна: Једем, а једе ме. И, на крају, можда се данашње генерације из Србије не би сложиле са покојом пословицом у вези с лексемом јести будући да је сама храна коју једемо нешто другачија, камоли навике у вези с њом, али ће се сви сигурно сложити да нешто итекако може да нас једе или да је некад Боље свашто јести, него свашто говорити.

Вариантность сербских пословиц с абстрактными существительными сквозь призму паремиологического эксперимента

Доклад является частью исследования, в котором рассматривается вариантность сербских пословиц с абстрактными существительными в тематических группах (например, эмоции и духовное состояние человека; характер человека; взаимоотношения между людьми; физическое состояние человека и др.). На основе результатов паремиологического эксперимента, проведённого летом 2017 года, в котором участвовали носители сербского языка, в докладе подвергаются анализу варианты нескольких пословиц с абстрактными существительными.

Материалом паремиологического эксперимента являются сербские пословицы с абстрактными существительными. Абстрактными (отвлечёнными) существительными являются те, значение которых мы понимаем и можем описать, но их нельзя воспринять через органы чувств. На основе содержания мы разделили пословицы на несколько тематических групп: эмоции и душевное состояние человека, характер человека, человеческие взаимоотношения, физическое состояние человека, богатство и бедность и др. 
В паремиологическом эксперименте участвовали носители сербского языка. В анкете были даны сербские пословицы, а именно их начало, информанты должны были продолжить пословицу или оставить пустое место, если они данную пословицу не знают. Надо упомянуть, что пословицы были представлены вне контекста и участники продолжали пословицы в том виде, в каком они их знают. Наша цель была показать, насколько узнаваемы и актуальны сербские пословицы с абстрактными существительными, и проанализировать их вариантность. 
 Благодаря эксперименту мы пришли к выводу, что большинство пословиц известно носителям сербского языка. Вариантность пословиц зависит от их актуальности. Чем более узнаваемой пословица является, тем больше у неё вариантов, за исключением самых узнаваемых пословиц, где все или почти все информанты дали один и тот же вариант — У лажи су кратке ноге, Ако не милом, онда силом. С другой стороны, есть малоузнаваемые пословицы (нормативный вариант дало всего несколько информантов) — Богатство никад није сито, Глад очију нема. Эти пословицы являются устаревшими и постепенно исчезают из языка. 
Таким образом, на основе паремиологического эксперимента мы можем установить возможное будущее отдельных пословиц с отвлечёнными существительными.

Предметом доклада является система ударения в сербском языке. Тональность ударения является его отличительной чертой. Рассматриваемая проблема заключается в том, что данная система по-разному представлена в различных диалектах. В докладе будет представлено развитие системы ударения в восточногерцеговинском диалекте, который лег в основу литературного сербского языка, в сопоставлении с другими славянскими языками. Нами будут рассмотрены причины трудностей употребления носителями языка литературного ударения, а также затронут вопрос перспектив дальнейшего развития системы сербского ударения.

Как известно, в литературном сербском языке различают долгое и краткое, нисходящее и восходящее ударение, несущие в себе смыслоразличительную функцию, что представляет собой трудности не только для изучающих сербский язык, но и для самих его носителей. Одной из причин является сильная диалектная раздробленность сербского языкового ареала и различные процессы, проходившие внутри фонетической системы каждого из современных сербских говоров. 
Тональный характер ударения отличает сербский язык от других славянских языков (кроме словенского) и является прямым наследием праславянской фонетики. Праславянская система ударения преобразовывалась в сербских говорах по-разному. Так, в староштокавских говорах сохранились более древняя система тонального ударения и первоначальное место ударения внутри слова, тогда как в новоштокавских диалектах акцентуационная система претерпела позднейшие преобразования. Именно новоштокавские диалекты Вук Караджич, лингвист и реформатор сербского языка, положил в основу современной литературной нормы сербского языка. 
Сербское ударение, по сравнению с другими славянскими языками, осложнено различием по тону (качеству), количеству (долгота-краткость) и месту, которое в зависимости от словоформы может меняться как качественно, так и количественно. 
В литературном языке закреплен и кодифицирован только один вариант этой сложной системы, свойственной восточногерцеговинскому диалекту, тогда как другие ее варианты встречаются и варьируются от одного региона к другому. Поэтому овладение литературной нормой ударения вызывает немалые трудности среди носителей сербского, за исключением тех, для кого восточногерцеговинский диалект является родным. В связи с этим можно указать на принципиальное различие между ситуацией в сербском и русском языках: неправильно поставленное ударение в русском языке будет являться прежде всего признаком необразованности, тогда как в сербском языке данный факт скорее будет свидетельствовать о регионе, откуда происходит говорящий. И, напротив, владение правильным литературным ударением (по качеству, количеству и месту) далеко не всегда будет признаком высокой образованности говорящего, а зачастую будет свидетельствовать лишь о том, что восточногерцеговинский диалект является для него родным. Так, например, даже профессиональный лингвист, коренной житель Белграда или Подгорицы, может говорить менее грамотно (в отношении ударения), чем человек без высшего образования, например, крестьянин, с рождения проживающий на территории распространения восточногерцеговинского диалекта (западная Черногория, восточная Босния и Герцеговина).

Доклад посвящен сопоставлению стихотворных переложений «Псалтири Давида» Яна Кохановского (Psałterz Dawidów) и Чеслава Милоша (Księga Psalmów). Творчество Я. Кохановского оказало огромное влияние на становление польской поэзии и польского литературного языка. «Psałterz Dawidów» занимает треть всего творческого наследия поэта.

Псалтырь — священная книга псалмов, или божественных гимнов, записанных Царем Давидом по внушению Духа Святаго, — является наиболее мелодичной частью Библии и становится излюбленной и самой известной для народа частью Священного Писания.
Именно особое внимание народа к этой части библейского текста побуждает поэтов различных эпох создавать авторские переводы Псалтыри. Поэты, обращавшиеся к псалмодике, искали различные пути переложения сакрального канонического текста.
Доклад посвящен стихотворным переложениям «Псалтыри Давида» Яна Кохановского (Jan Kochanowski, «Psałterz Dawidów») и Чеслава Милоша (Czesław Miłosz, «Księga Psalmów»).
Творчество Яна Кохановского оказало огромное влияние на становление польской поэзии и польского литературного языка. Недаром поэт считается «отцом польской поэзии». Его произведения, написанные в разнообразных литературных жанрах, явились образцом художественного слова в Польше на многие века, а его творчество в целом — образцом европейской поэзии эпохи Возрождения. Одна из самых значительных работ автора — «Стихотворное переложение Псалтыри» — составляет третью часть всего творческого наследия поэта.
Нобелевский лауреат, «человек-эпоха» Чеслав Милош, вместивший в себя целую эпоху, которая началась накануне XX века и закончилась уже в начале XXI века, проводит большую часть жизни в изгнании. Спустя тридцать лет, проведенных на чужбине, будучи уже зрелым поэтом, автор обращается к переводам Библии. 
Основное внимание в докладе уделяется тому факту, что, создавая переводы библейского текста, авторы порождают новые литературные произведения.

В докладе рассматривается история переводов произведений А. П. Чехова и вос

А. П. Чехов переводился уже при жизни на многие языки. Переписка с переводчиками, с деятелями культуры, другими писателями, была очень активной. Польская интеллигенция читала русских писателей без перевода, они общались, переписывались, взаимодействовали друг с другом. Массовому читателю подобное было мало доступно, так как мало кто из них мог читать по-русски. Этим обусловливается необходимость литературных переводов на польский язык. Можно сказать, что при жизни А. П. Чехова переводов, в особенности его серьезных произведений, почти не было. Чехов ассоциировался у большинства читателей с автором юмористических рассказов, сценок, шуток. Читатели были не в состоянии воспринять его в другой форме и стиле. В то же время польское культурное пространство было обращено в сторону авторов более серьезных, таких как Тургенев, Достоевский, Толстой и др. Лишь с 1901 года А. П. Чехов начинает активно переводиться на польский язык. Первым польским критикам (например, Петчевичу) проза Чехова казалась также не совсем понятной. Попытки проанализировать ее упирались в недостаточную осведомленность и непонимание внутренней жизни автора, его целей и таланта. Одними из первых серьезных исследований по творчеству А. П. Чехова стали работы трех молодых ученых: Нодзильского, Позняка и Селицкого. До сих пор они считаются основными исследователями творчества А. П. Чехова в Польше. После смерти автора литературный критик Л. Бельмонт проводит разбор всего творчества А. П. Чехова. Ему удалось увидеть и осветить процесс становления и развития творческой жизни автора. В докладе рассматривается история переводов сочинений А. П. Чехова и восприятие польской критикой этих переводов. Основное внимание уделено переводам чеховской прозы.

Гномы в сказке М. Конопницкой «O krasnoludkach i sierotce Marysi»: история и судьба фольклорных персонажей

Доклад посвящен центральному образу сказки М. Конопницкой (1842—1910, Konopnicka) «О гномах и сиротке Марысе» («O krasnoludkach i sierotce Marysi», 1896) — образу гнома, в общемировом масштабе ведущему свою историю со времен гомеровской «Илиады». В исследовании делается акцент на поиске фольклорных германских и славянских корней образа, его авторском своеобразии, а также на вопросе этимологии слова для обозначения гнома —

В центре доклада выявление истоков и своеобразия образа гнома в сказке М. Конопницкой (1842—1910, Konopnicka) «О гномах и сиротке Марысе» («O krasnoludkach i sierotce Marysi», 1896), а также рассмотрение истории существования и этимологии слова krasnoludek 'гном') в польском языке. 
Мы выяснили, что образ гнома у Конопницкой имеет фольклорные германские и славянские корни. Нашу гипотезу о преимущественно германском происхождении образа подтверждают следующие факты: 1) образ гнома-персонажа в том виде, в каком мы знаем его сегодня, был популяризован в Европе через сказки братьев Гримм; 2) по одной из версий, Конопницкая писала свою сказку с опорой на немецкие иллюстрации, которые были использованы при первом издании ее сказки; 3) гномы Конопницкой наделены многими характерными чертами гномов немецкой фольклорной традиции. В славянской и, в частности, польской демонологии родственные гному образы (имеющие, вероятно, иностранное происхождение) встречаются гораздо реже. Их отличительной чертой по отношению к германским гномам является доброжелательность к людям, которую мы видим и в сказке Конопницкой. 
Нами было установлено, что существует две точки зрения на вопрос этимологии слова krasnoludek, впервые появившегося в польской литературе в сказке Конопницкой и образованного от словосочетания kraśni ludzie 'красные люди', датируемого XVI в. В первом этимологическом словаре польского языка А. Брюкнера (1856—1939, Brückner) 1937 г. слово krasnoludek приведено в качестве деривата к слову krasa 'красный цвет' и определено как karzełek (od czerwonej czapeczki nazwany) 'карлик (прозванный по красной шапочке)'. В более позднем этимологическом словаре Ф. Славского (1916—2011, Sławski) представлена другая точка зрения: kraśnie ludzie определяются как dobrzy, piękni ludzie 'хорошие, прекрасные люди', что переносит акцент мотивировки с внешнего вида существ на их качества. Лексическая находка Конопницкой была перенята другими польскими писателями, а также переводчиками литературы на польский язык и, в частности, повлияла на переводы сказок братьев Гримм, Г. Х. Андерсена и романа Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец».

Амур и череп: тема любви и смерти в творчестве польского поэта Рафала Воячека

В докладе рассматривается сборник польского поэта Рафала Воячека «Сезон» как воплощение основных эстетических принципов представителя «исповедальной поэзии», отличающейся своеобразием раскрытия традиционной для литературы темы любви и смерти при помощи натуралистического поэтического языка. Посредством комплексного анализа лирических произведений были выявлены основные черты поэтического мира Воячека, выделяющие его на фоне литературного поля, сложившегося в Польше к 1960-м гг.: тесная связь эротизма и сексуальности со смертью и сконцентрированность поэта на собственном внутреннем мире.

Сборник «Сезон» («Sezon», 1969) польского поэта Рафала Воячека (1945—1971, Wojaczek) представляет собой нелинейное лирическое повествование, которое продолжает традиции сложившейся к середине XX в. «исповедальной поэзии» и наследует ее основные черты: деконструкция авторитетных дискурсов, чрезвычайно сильная образность, достигаемая посредством нелитературного, вульгарного языка, и переход от традиционных форм стихосложения к верлибру, свободному стиху. С другой стороны, на примере таких стихотворений, как «Erotyk» и «Kochanka powieszonego», включенных в сборник, можно установить, что усвоенные традиции находят в творчестве Воячека своеобразное выражение и заметно обогащаются, преломляясь в его авторском видении. Так, ставшая привычной для поэзии тема любви и смерти воплощается в творчестве поэта через систему образов, условно разделенных на две категории: первые — умышленно взятые Воячеком непосредственно из реальной жизни и мало измененные, введенные в стих как детали быта и будничной жизни лирического героя, и вторые — сюрреалистические, требующие поэтической интерпретации, составляющие основу эстетической системы поэта. При этом в рамках одного лирического сюжета происходит взаимопроникновение этих элементов посредством усложнения стиха аграмматическими конструкциями, отсутствием знаков препинания, сплетением тяготения к женственности (духовному началу) и сексуальности (плотскому началу).
В процессе работы над докладом было выявлено, что эротизм, совмещённый в стихотворениях Воячека с острым лиризмом темы трагической гибели, устанавливает характерную для его поэтического мира прочную связь реального, физического аспекта любви и её духовного аспекта, однако границы этих понятий не осознаются лирическим героем до конца.
Немаловажно и то, что в литературной жизни Польши 60-70-х гг. XX в. превалируют политические и гражданские мотивы, которые осмысляются Воячеком не как самостоятельные, требующие концентрации на себе силы, но как один из способов познания себя и своего противоречивого отношения к миру (стихотворения «Żydówka», «List do Królowej Polski»).
Таким образом, сборник «Сезон» является наглядным примером глубокого лиризма, выраженного посредством натуралистического, «исповедального» языка, в котором нашли свое уникальное отражение одни из самых востребованных тем мировой поэзии и который составляет важную часть культурного наследия Польши второй половины XX в.

В докладе представлен опыт двуязычного польско-русского авторского словаря к ряду стихотворений нобелевского лауреата Виславы Шимборской (Wisława Szymborska, 1923—2012), объединенных двумя темами: античность и театр. Словарь является продолжением ряда двуязычных словарей языка писателя, задуманных Б. А. Лариным, работа над которыми велась и продолжает идти в МСК и на кафедре славянской филологии СПбГУ. При работе над словарём использовались современные технологии. В докладе объясняются преимущества их использования в авторской лексикографии и приводится ряд словарных статей.

В пятидесятые годы прошлого века Борис Александрович Ларин (1893—1964) задумал серию двуязычных толковых объяснительных словарей языка писателя. Ученики Ларина подхватили его идею. Словари должны были сочетать в себе авторские словари, словари языка писателя и толковые переводные словари, попытки создания которых предпринимались в начале ХХ века (Каменский В. Е. Французско-русский словарь, составленный по диксионеру Larouss'a, 1900, Редкин А. П. Французско-русский словарь с показанием произношения французских слов по лексиконам Закса и Виллата, Ларусса, Darmesteter et Hatzfeld и др., 1906), но в послереволюционные годы такого рода словари в Советском Союзе не издавались. Тем не менее Лев Владимирович Щерба указывал на необходимость создания «толковых словарей на языке учащихся».
В МСК им. проф. Б. А. Ларина и на кафедре славянской филологии СПбГУ шла и продолжает идти работа над такого рода словарями. Был создан сербско-русский словарь к произведениям Любиши, заканчивается работа над Словарем поэзии болгарского поэта Николы Вапцарова, продолжается работа над чешско-русским Словарем трилогии М. Пуймановой. 
В докладе представлены результаты работы над польско-русским словарем польской писательницы и Нобелевского лауреата Виславы Шимборской. В качестве материала для словаря выбран ряд стихотворений, объединенных общими темами: темой античности и темой театра. В работе над словарем используются компьютерные технологии. Доклад проиллюстрирован рядом словарных статей, созданных в русле ларинской школы и являющихся продолжением указанной традиции.

В исследовании рассматриваются названия населенных пунктов польского Поморья, которые имеют два сосуществующих наименования: на польском и немецком языках. В докладе затрагивается история Поморского воеводства и приводится один из вариантов классификации принципов номинации населенных пунктов. В результате исследования выяснилось, что большинство топонимов изначально были славянскими, а затем подверглись германизации, многие названия давались по близлежащим географическим объектам.

Цель исследования — проследить историю и принцип изменений названий городов Поморского воеводства и классифицировать их. Для реализации данной цели требуется решить следующие задачи: а) изучить исторические сведения о народах, проживавших на территории Поморского воеводства в эпоху Средневековья; б) обобщить данные о способах возникновения названий населенных пунктов, о их классификации и причинах появления дублетных форм; в) осветить историю топонимов данной территории.
 Основой для исследования послужила книга Казимежа Рымута (1935—2006, Kazimierz Rymut) «Названия городов Польши» («Nazwy miast Polski»). При анализе материала использовались описательный, сравнительно-сопоставительный и семантический методы. В ходе исследования было выяснено, что племена, проживавшие на территории Поморья, на протяжении всей истории оказывались под влиянием то польских, то немецких завоевателей. Это, безусловно, нашло отражение в названиях населенных пунктов. В процессе исследования было выдвинуто предположение, что на территории воеводства большинство топонимов изначально имели славянское происхождение, а затем были фонетически адаптированы под нормы немецкого произношения. В ходе дальнейшего сопоставления вариантов названий в польском и немецком языках выяснилось, что это правило применимо не ко всем случаям. В результате сравнения обнаружилось, что большинство населенных пунктов Поморского воеводства имеют свои немецкие варианты, часть из которых являются первоначальными, а часть — адаптацией славянского названия под нормы немецкой фонетики. На основе этого была предложена классификация, по которой топонимы были распределены в следующие группы: 
 1) самостоятельное название;
 2) перевод с одного языка на другой;
 3) фонетическая адаптация. 
 На основании этих данных было установлено, что большинство наименований является калькой с одного языка на другой. 
 Таким образом, в результате исследования было выяснено, что многие поселения Поморского воеводства были основаны славянами и изначально получили славянские названия, в дальнейшем эти топонимы были адаптированы немцами. Близлежащие географические объекты повлияли на многие топонимы Поморья. Практически все населенные пункты имеют дублетные названия, что говорит о тесных связях между соседними народами.

Перевод ономастических реалий (на примере польских и русских переводов романов Дж. К. Роулинг о Гарри Поттере)

Доклад посвящён проблеме перевода ономастических реалий на материале польских и русских переводов романов Дж. К. Роулинг о Гарри Поттере. Исследуются проблема и способы перевода реалий и сравнивается решение этой проблемы носителями разных языков одной языковой группы.

Доклад посвящён проблеме перевода ономастических реалий на примере польских и русских переводов романов Дж. К. Роулинг о Гарри Поттере. Исследование проводилось на материале переводов издательства Media Rodzina (Польша) и издательства «Росмэн» (Россия).
 Рассматривается проблема перевода ономастических реалий и сравнивается решение этой проблемы носителями разных языков одной языковой группы. Также рассматриваются возможные способы переводческих трансформаций реалий, основными из которых являются транслитерация, замена, калькирование и адаптация, и их примеры на материале польских и русских переводов романов о Гарри Поттере. Так, одним из способов перевода имён собственных в польском языке является адаптация (напр., англ. Sirius — польск. Siriusz), однако она является непоследовательной (ср. англ. Rubeus — польск. Rubeus), что в данном случае можно объяснить языковой традицией (Siriusz — название звезды в созвездии Большого пса). В русском языке одним из способов перевода имён собственных является транслитерация (напр. англ. Harry Potter — рус. Гарри Поттер), которая также является непоследовательной (ср. англ. Snape — рус. Снегг). Исследование представляется перспективным и актуальным, так как, создавая фантастический мир, Роулинг использовала множество неологизмов, аллюзий, стилистических, лексических и морфологических решений. Цель исследования — проследить, как реализовались эти реалии в родственных языках, учитывая переводческий опыт и языковые традиции.

Иноязычные вкрапления в романе Либуше Мониковой «Фасад» («Die Fassade») и его чешском переводе

Предметом исследования являются чешские и русские вкрапления в романе Либуше Мониковой «Фасад» («Die Fassade») и его чешском переводе. В ходе работы были выявлены различные способы оформления русских вкраплений в романе, отличающиеся языком и графическими особенностями, а также определена роль чешских вкраплений, указывающих на близость герою или автору того или иного места культурной памяти. Анализ иноязычных вкраплений в переводе романа показал резкое сокращение возможных способов их оформления и уменьшение их смысловой нагрузки по сравнению с оригиналом.

Объектом исследования является немецкоязычный роман Либуше Мониковой «Фасад» («Die Fassade»), выпущенный в Германии в 1987 году, а также его чешский перевод Яны Зубковой «Fasáda» 2004 года. В романе представлена история четырех чешских друзей-реставраторов, волей судьбы вынужденных долгое время пребывать на территории Советского Союза. И потому множество чешских и русских вкраплений в тексте является вполне закономерным. 
 Цель нашего исследования — выяснить роль чешских и русских вкраплений в романе, проанализировать особенности их функционирования и маркирования в оригинале и переводе. 
Особый интерес представляют способы оформления данных вкраплений в тексте. Так, русские вкрапления можно разделить на три типа: 
 1. Транскрибированные по правилам немецкого языка и взятые в кавычки (напр., строка из песни: Schiroka strana moja rodnaja); 
2. Транскрибированные по правилам чешского языка и взятые в кавычки (напр., Putj dorožka, frontowaja); 
 3. Русские вкрапления (напр., Чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст). 
Чешские вкрапления представлены в тексте романа лишь одним способом, исключительно по-чешски. Однако и они представляют большой интерес для исследования, так как автор использует чешскую транслитерацию очень избирательно. Так, некоторые места культурной памяти представлены в романе по-чешски (напр., «Die Babička» Б. Немцовой), а некоторые — по-немецки («Neuer Welt» А. Дворжака). Кроме того, иноязычные вставки в тексте порой выделяются курсивом или обрамляются кавычками, что дополняет их новыми коннотациями. 
Такое разнообразие возможных способов оформления иноязычных вкраплений говорит о стремлении автора передать с их помощью некоторые дополнительные смысловые оттенки, показать близость одних элементов культуры героям (и автору) и чуждость других. Иноязычные вкрапления оказываются важны не только сами по себе: определяющее значение имеет их оформление в тексте. Таким образом, русские и чешские вкрапления играют в романе роль разделения «своего» и «чужого». 
Анализ перевода романа выявил резкое сокращение возможных способов маркировки вкраплений, что существенно обеднило их смысловую нагрузку. Чешские вкрапления, столь значимые в немецком тексте, оказались потеряны в переводе, однако переводчица сохранила чувство чуждости и дистанцированности русских вкраплений.

Специфика русских и украинских переводов баллады Гете «Рыбак» первой половины XIX века

В докладе рассматривается история баллады как жанра на Украине, характерные особенности украинской баллады. Цель исследования — определить специфику ранних переводов на русский и украинский языки баллады Гете «Рыбак».

В докладе предполагается рассмотреть процесс зарождения и развития жанра баллады на Украине, отличительные особенности, свойственные украинской балладе. Также будет рассмотрена роль переводов баллады Гете «Рыбак», выполненных В. А. Жуковским на русский и П. П. Гулаком-Артемовским на украинский язык. Еще одна цель данной работы — установить, в чем заключается специфика каждого из переводов, выявить их отличия от оригинала, а также сформулировать задачи, которые стояли перед поэтами при создании переводов. Переложения баллады Гете «Рыбак» ценятся в первую очередь не за точность перевода немецкоязычного оригинала, а за их своеобразие, соответствие нуждам национальной литературы того времени. Перевод Жуковского в плане формы наиболее близок к оригиналу Гете, однако в значительной мере отличается от него настроением и, что имеет первостепенное значение для литературы эпохи романтизма, не народным, а напротив, довольно возвышенным стилем изложения. Перевод Гулака-Артемовского имеет больше расхождений с оригиналом с точки зрения средств художественной выразительности, рифмы, ритма и тропов. Однако с оригиналом его сближает народный язык, сам стиль повествования, близость к народной культуре и обращение к фольклору своей страны. Гулак-Артемовский выполнил поставленную задачу — доказал, что на украинском языке можно писать серьезные произведения.

Фразеологизмы с колоративом «белый» в украинском и немецком языках

Рассмотрение проблемы цвета входит в тематическое поле многих дисциплинарных и междисциплинарных исследований, поскольку цвет сопровождает нас с рождения, являясь универсальной доминантой в системе комплексного взаимодействия людей в социуме. Сопоставительный анализ фразеологизмов с колоративным компонентом разных языковых групп позволяет объяснить сходства и различия народов и восприятие ими действительности. В исследовании для сравнения привлекаются фразеологические единицы языков славянской группы (украинский, русский) и германской группы (немецкий). Цель исследования — провести структурно-семантический и этимологический анализ фразеологизмов с колоративом белый в украинском языке в сопоставлении с немецким и выявить роль колоративных фразеологизмов во фразеологической картине мира немцев и украинцев. В ходе работы были рассмотрены основные вехи в истории развития фразеологии, собраны и проанализированы 35 украинских и 37 немецких фразеологизмов с колоративом белый с точки зрения структуры, семантики и этимологии, выделено 18 тематических групп в немецком и 19 тематических групп в украинском языке. В результате сопоставительного анализа установлено, что исследуемые фразеологизмы представляют антропоцентричные образования, отражающие мнение человека о цвете и окрашиваемых им предметах и явлениях. Большая часть фразеологизмов в украинском и немецком языках обладает одинаковой семантикой, встречаются полные эквиваленты. Наиболее интересными являются фразеологизмы, которые не имеют эквивалентов в другом языке, а также те, которые передают одну и ту же мысль, но используют разные лексические единицы. Например, немецкая фразеологическая единица malеn schwarz und weiß aus einem Tiegel соответствует украинской фразеологической единице під різним соусом, однако в украинском отсутствует оппозиция черный/белый. Именно эти случаи отражают этнокультурные особенности сопоставляемых народов.

Лексико-семантическая группа «погодные явления» в украинском и немецком языках

В докладе рассматривается лексико-семантическая группа (ЛСГ) «погодные явления» в украинском языке в сопоставлении с немецким. Анализ данной ЛСГ представляет интерес в контексте современной компаративистики, так как эта группа слов, необходимая для языкового сознания человека, до сих пор не была объектом сопоставительного лингвистического исследования. Задачами данной работы является определение состава ЛСГ «погодные явления», описание входящих в нее лексем, а также сопоставительный анализ данной ЛСГ в украинском и немецком языках с целью установления элементов сходства и различия. Исследование проводилось на материале толковых, этимологических, электронных и переводных словарей украинского, русского и немецкого языков. В ходе работы были собраны 47 украинских и 37 немецких лексем и проанализированы с точки зрения их семантики, сферы употребления, а также дополнительных стилистических функций. Каждая лексема сопровождается примером из художественной литературы. В результате сопоставительного анализа лексемы, входящие в данную ЛСГ, были распределены на 6 групп: дождь, снег, лед, облака, ветер, атмосферные световые и акустические явления. Главным сходством ЛСГ в украинском и немецком языке является наличие большого количества лексем, обозначающих метеорологические явления; при этом состав групп преимущественно совпадает. Некоторые лексемы обладают синонимическими рядами (напр., укр. дощ 'дождь' имеет 15 синонимов). В некоторых случаях были обнаружены лексические лакуны. Основное различие данных ЛСГ в анализируемых языках заключается в том, что наименование аналогичных метеорологических явлений в немецком и украинском языках происходит за счет актуализации различных признаков (напр., укр. веселка, нем. der Regenbogen 'радуга').

Доклад посвящен анализу категории будущего времени в украинском и немецком языках. Исследуются грамматические формы будущего времени, их значение и употребление в речи, также представлены различные точки зрения лингвистов на данную грамматическую категорию в системе времён. Наиболее интересным для дальнейших исследований является модальный компонент значения, присущий формам будущего времени в обоих языках.

Доклад посвящён сопоставительному анализу категории будущего времени в украинском и немецком языках. Актуальность исследования обусловлена тем, что само понятие категории будущего времени в украинском и немецком языках трактуется по-разному, а также особенностями категории будущего времени как самой молодой и ещё не до конца изученной. На современном этапе развития лингвистики ученые расходятся в том, какое значение категории будущего времени является первичным, а какое выводится из него. При этом многие исследователи отрицают наличие временного значения у данной категории и исключают ее из системы времен, а некоторые признают ее полисемантичной. Цель доклада — проанализировать систему будущего времени в украинском и немецком языках и выделить соответствия между ними. Сопоставительный анализ показал, что в украинском и немецком языках используются разные способы выражения будущего времени; отсутствует также соответствие как форм, так и семантики, поскольку первый и второй футур различаются как абсолютное и относительное время, а простое и сложное время (оба типа) различаются по виду (однако такое различие присутствует только для предельных глаголов). Было установлено, что для категории будущего времени как в украинском языке, так и в немецком характерно наличие модального компонента в значении. Важную роль играют также временные наречия, указывающие на время совершения действия. Употребление наречий с формами настоящего или прошедшего времени могут отсылать действие к будущему. Таким образом, можно сделать следующий вывод: в украинском и немецком языке темпоральное значение будущего, общее для форм будущего времени, является основой для возникновения модальных оттенков значения будущего времени.

Названия лиц по должности в норвежском языке в сопоставлении с русским

Доклад посвящен сравнительному анализу наименований лиц по профессии в русском и норвежском языках на примере финансово-экономической и административной сфер. В ходе работы были выявлены некоторые особенности номинации лиц, работающих в вышеуказанных сферах, а также функционирования данного пласта лексики в русском и норвежском языках.

Наименования лиц по профессии представляют собой особый пласт лексики, поскольку, с одной стороны, они являются частью специальной лексики и входят в состав отдельных терминологических систем, а с другой стороны, составляют важную часть любого общелитературного национального словаря. Различия в интерпретации значений тех или иных наименований лиц по профессии, должностей и сторон экономической деятельности представителями разных культур очевидным образом затрудняют процесс межъязыковой коммуникации. 
Основными задачами данной работы являются сопоставительный анализ наименований лиц по профессии финансово-экономической и административной сфер в норвежском и русском языках, определение специфики образования наименований лиц по профессии в каждом из рассматриваемых языков, а также посильное обогащение двуязычных глоссариев в данной области. 
Материалом для настоящей работы послужили названия должностей, взятые с норвежских и российских сайтов, размещающих информацию о вакантных местах, специальные словари, а также сайты популярно-просветительского характера, рассказывающие о современных профессиях в разных сферах деятельности человека.
Одной из главных сложностей анализа данного пласта лексики таких неродственных языков, как русский и норвежский, стало несоответствие существующих в этих странах внеязыковых реалий. Проведенная систематизация и разноаспектный анализ наименований лиц по профессии финансово-экономической и административной сфер позволяют выявить некоторые закономерности функционирования лексико-семантических систем норвежского и русского языков, а также могут поспособствовать дальнейшему развитию теории и практики профессиональной коммуникации.

Лексические особенности языка норвежской молодежи (на материале текстовых сообщений)

Доклад посвящен лексическим особенностям языка мгновенных текстовых сообщений (англ. instant-messaging) в среде норвежских подростков 16—17 лет. В ходе исследования изучена научная литература, посвященная языку интернета, проведен анализ лексических особенностей языка главных персонажей норвежского телесериала «Стыд», точно отражающего жизнь подростков. Выявлены следующие черты: разговорная и ненормативная лексика, сленг, аббревиатуры, обильное использование заимствований из английского языка. Таким образом, язык текстовых сообщений существенно отличается от литературного языка.

Система мгновенных текстовых сообщений (англ. instant-messaging) как новая коммуникационная технология, упростившая процессы передачи информации за короткий промежуток времени, существенно повлияла на язык пользователей. Общение происходит через мессенджеры, среди которых более всего известны WhatsApp и Viber. Такие сервисы в настоящее время являются наиболее распространенными среди норвежской молодежи в возрасте от 15 до 23 лет. Лингвисты, занимающиеся исследованиями в данной области, сходятся во мнении, что язык мгновенных текстовых сообщений по своим свойствам схож с языком интернета и имеет устно-письменный характер.
Подробное изучение теоретического материала, состоящего из научных работ как отечественных, так и зарубежных лингвистов, позволило выявить следующие лексические особенности языка молодежи: разговорная и сниженная лексика, употребление различных сленговых выражений, маркирующих принадлежность к определенной социальной группе, использование ненормативной лексики, аббревиатур, англицизмов. Особое внимание в исследовании уделяется причинам доминирования именно английского языка, проникающего в жизнь норвежских подростков через социальные сети, музыку, телесериалы, кинофильмы, что широко обсуждается в норвежском обществе.
В качестве лингвистического материала использован язык главных героев телесериала «Стыд» (2015—2017), ярко и живо воплотившего среду и речь норвежских подростков 16—17 лет. Сериал, в котором значительная часть общения персонажей происходит в мессенджерах, что, несомненно, является яркой чертой поколения, получил огромную известность не только в Норвегии, но и за ее пределами. 
Проведенное исследование позволило сделать вывод, что язык норвежской молодежи представляет собой особую систему, обладающими специфическими лексическими характеристиками.

Доклад посвящен выделению и описанию лексических элементов разговорной речи (коллоквиализмов) в произведениях швейцарского драматурга Ф. Дюрренматта. Интерес лингвистов к проблеме описания разговорной речи (коллоквиалистика, Gesprächsanalyse) несомненно высок. Разговорная речь занимает особую позицию в системе конкретного национального языка. В драмах Ф. Дюрренматта разговорная речь воспроизводится в стилизованной форме для передачи колорита естественного общения героев и достижения функционального эффекта разговорности, а также для создания речевого портрета персонажей.

Настоящее исследование посвящено выявлению лексических элементов, маркеров разговорной речи (коллоквиализмов) в драмах Ф. Дюрренматта, а также их классификации по частям речи и по семантическим полям. Материалом исследования послужили такие произведения швейцарского драматурга как «Брак господина Миссисипи», «Визит старой дамы», «Метеор», «Ромул Великий», «Физики», «Франк Пятый». Стилистический эффект разговорности может проявляться на всех уровнях функционирования языка: синтаксическом, лексическом и фонетическом. В данном исследовании особое внимание уделено функционированию разговорной лексики в драмах Ф. Дюрренматта. Лексика разговорной речи отличается оценочностью, эмоциональностью, экспрессивностью, широкой синонимией, а также стилистической неоднородностью. Словарные значения коллоквиализмов часто сопровождаются особыми пометами, отображающими коннотативные оттенки смысла (abwertend, oft als Schimpfwort, derb, salopp, familiär, scherzhaft, emotional verstärkend, leicht abwertend, ironisch). В анализируемых драматических произведениях были выявлены следующие явления разговорной лексики и синтаксиса: разговорные существительные, глаголы, прилагательные, наречия и восклицания (Heiliger Bimbam! Sapperlot! Verflixt! Zum Kugeln!). Среди выявленных разговорных существительных можно выделить группу существительных-ругательств с бранной окраской (Strolch, Trottel, Schurke, Knallidiot, Halunke, Lumpenhund, Niete, Versager), а также группу разговорных существительных с суффиксом -ei с неодобрительной окраской (Stümperei, Schurkerei, Schwindelei, Schlamperei). Кроме этого, в драмах представлены следующие разговорные существительные: Hokuspokus, Metier, Bursche, Bengel, Schmierer, Wirrwarr, Rummel, Klapsmühle, Mumpitz, Schlappe, Krimskrams. Среди разговорных глаголов выделяются группы, объединенные следующими семантическими полями: убить (umlegen, abknallen); сдохнуть (verrecken, abkratzen, krepieren); раскошелиться (blechen, herausrücken); удрать (abhauen, sich packen, abschieben, absausen, verduften, ausreißen, durchbrennen); кутить (schlemmen, bummeln, verjubeln); распродавать (verschachern, verramschen); жульничать (mogeln, durchgaunern, vorschwindeln); портить (vermasseln, verschandeln); наименования ходьбы (schlendern, sich schleppen, tippeln, watscheln, torkeln, taumeln). Были выделены группы разговорных прилагательных со следующими семантическими полями: пьяный (knallbesoffen, sternhagelbesoffen); убогий (lumpig, lausig, erbärmlich, schäbig). Большинство разговорных наречий образованы от разговорных прилагательных: verwirrt, passabel, ulkig, dreckig, verdattert. Таким образом, лексические элементы разговорной речи создают особый стилистический эффект в драмах Ф. Дюрренматта.

Лексические особенности этнолекта немецкого языка кицдойч (Kiezdeutsch)

Большой поток иммигрантов в Германию привел к развитию мультикультурности в немецком обществе и возникновению нового этнолекта немецкого языка, популярного среди молодежи, — кицдойч (Kiezdeutsch). Особый интерес представляют лексические особенности этнолекта кицдойч, так как именно они позволяют выделить кицдойч в качестве обособленного этнолекта немецкого языка. 
Целью исследования является выявление наиболее значимых черт, присущих лексическим элементам этнолекта кицдойч и являющихся его отличительными признаками. На основе материала языкового корпуса KiezDeutsch-Korpus лексические элементы кицдойч можно разделить на две группы: заимствованную лексику и лексические элементы, созданные путем преобразования уже имевшихся лексических единиц немецкого языка. Заимствованную лексику можно в свою очередь классифицировать по языкам, из которых произошло заимствование. В лексическом составе этнолекта кицдойч встречаются заимствования из английского (напр. chatten), турецкого (напр. lan), арабского (напр. yallah) и других языков. Заимствованная лексика кицдойч также отличается по способу ассимиляции лексических единиц: полная ассимиляция — заимствованный элемент полностью приспосабливается к фонетическим, графическим, грамматическим правилам немецкого языка (напр. zugetextet), частичная ассимиляция — заимствованный элемент сохраняет некоторые особенности, свойственные ему в иностранном языке (напр. chillen), отсутствие ассимиляции — заимствованный элемент сохраняет свою исходную форму (напр. çüş). Кроме того, заимствованные слова и выражения характеризуются различными видами ассимиляции: фонетическая ассимиляция (напр. Fitnes-Studio), семантическая ассимиляция (напр. Handy), грамматическая или морфологическая ассимиляция (напр. googeln), графическая ассимиляция (напр. tschao). 
Лексические элементы, созданные путем преобразования уже имевшихся лексических единиц немецкого языка, можно распределить по способу образования нового лексического элемента: словосложение (напр. ischwör), фонетическая клитизация (напр. aufm Balkon), грамматическая редукция (напр. isch werd komm). Лексические элементы кицдойч, образованные с помощью фонетической клитизации, подразделяются на две группы: проклитики (напр. ‘ne Frau), энклитики (напр. warste). 
На основе проведенного анализа можно заключить, что кицдойч обладает автономным лексическим составом, имеет особые способы образования новых языковых единиц, что дает право выделить его в качестве обособленного этнолекта немецкого языка.

Немецкие паремии с музыкальным компонентом: источники и проблемы перевода

В докладе рассматриваются особенности основных немецких паремиологических сборников, выходивших в период

Упоминание музыкальных инструментов часто встречается в паремиях и устойчивых выражениях многих языков, что также отражается во многих паремиологических сборниках, выходивших в период с XVI по XIX век. На структуру сборников и их научную точность в первую очередь влияло образование и род деятельности автора-составителя. 
Для паремий более ранних сборников разнообразие музыкальных инструментов не характерно, в основном авторы включают в свои труды самые распространенные, упрощенные варианты тех или иных немецких изречений, в которых ключевыми мотивами являются песни, танцы и музыкальные инструменты, которые к тому времени были распространены на всей территории Западной Европы (Es ist nicht Kinderspiel wenn ein alt Weib tanzet ‘Когда старая баба пляшет, это не детская игра’; Ein jeder singt sein Lied ‘У каждого своя песня’). Со временем список инструментов пополнялся, а также усложнялась сама форма изречений. Анализируя более поздние сборники, можно увидеть большие изменения, которые прежде всего связаны с развитием культуры по сравнению с XVI веком. Кроме того, повышается интерес к родному немецкому языку и, как следствие, увеличивается потребность в паремиологических сборниках. Сборники становятся обширнее и если ранее они включали в себя либо только народные изречения, либо сентенции римских, древнегреческих и немецких авторов, то со временем, а именно на рубеже XVIII и XIX веков, мы наблюдаем соединение этих двух направлений. Таким образом, наибольший интерес представляют сборники, выходившие в период c XVII века и заканчивая XIX столетием, так как именно в них содержатся паремии с упоминанием разнообразных музыкальных инструментов, а также с другими музыкальными образами, связанными, например, с религиозной составляющей жизни человека (Je höher eine Glocke hengt je heller sie klingt ‘Чем выше колокол, тем чище он звонит’), образами животных (Lob dich Kuckuck mit deinem geſang, man hört am geſchrey wol/was du für ein Vogel biſt ‘Если тебя кукушка своим пением нахваливает, то сразу слышно, что ты за птица’) и соматизмами (Die Lieder kommen alle aus Einer (derselben) Kehle ‘Эти песни поет одно и то же горло’; Er singt ein Lied auf seine eigene Hand ‘Он поет по-своему’). Главной отличительной чертой более поздних сборников является то, что именно в них мы наблюдаем наибольшее разнообразие форм паремий, синтаксических конструкций, лексики, изречений, которые используются в современном немецком языке. В настоящей работе анализируются самые частотные музыкальные инструменты, встречающиеся в паремиях. Изречения разделяются на группы по различным признакам: паремиологическая форма, структура и семантика, с развернутым анализом каждой из групп.

Фразеологические единицы с соматическим компонентом «нога», «рука», «сердце» в итальянском и русском языках

В настоящее время в области лингвистических исследований возрастает интерес к национальному самосознанию, к менталитету носителей того или иного языка. Зеркалом культуры любого языка является фразеология.
 В докладе рассматриваются фразеологические единицы (ФЕ) итальянского и русского языков с соматическими компонентами gamba (piede) 'нога', mano (braccio) 'рука', cuore 'сердце'. Названия частей человеческого тела представляют собой древнейший слой в лексике языков и входят в ядро основного состава словарного фонда языка. Анализируя соматизмы, можно выявить как общие черты, свойственные человеческому коллективу, независимо от того, на каком языке он говорит, так и специфические особенности, присущие той или иной нации. 
 Для анализа были отобраны ФЕ из «Итальянско-русского фразеологического словаря» под редакцией Т. З. Черданцевой и словаря идиом М. Кварту (Monica Quartu «Dizionario dei modi di dire», Hoepli Editore, 2012). Проанализировав соматические фразеологизмы сопоставляемых языков, можно сделать вывод о том, что некоторые итальянские и русские ФЕ полностью совпадают как по компонентному составу, так и по значению. Так, в группе с компонентом-соматизмом «нога» в итальянском отмечаем ФЕ: stirare le gambe 'протянуть ноги (умереть)'. С соматизмом «рука» в итальянском языке имеется фразеологизм a mani nude, в русском ему соответствует аналог — голыми руками ‘без особых усилий'. С компонентом «сердце» в итальянском находим sprezzare il cuore, а в русском — разбить сердце 'сделать кого-то несчастным'. 
 Итальянские и русские соматические фразеологизмы могут совпадать по значению, имея небольшие различия в компонентном составе, которые выражаются в варьировании лексем-синонимов. Например, значение «намеренно мешать кому-либо в каком-либо деле» в итальянском языке имеет фразеологизм mettere i bastoni fra le gambe — букв. ‘вставлять палки между ног’. В русском находим ФЕ вставлять палки в колеса. Значение «быть искренним, честным» в итальянском языке имеет фразеологизм mettersi una mano sul petto — букв. 'положить руку на грудь'. В русском языке синонимичный фразеологизм — положить руку на сердце. 
 Кроме того, встречаются редкие случаи, когда компонентный состав ФЕ сопоставляемых языков совпадает, но наблюдается разница в значении. А также в итальянском и русском языках встречаются фразеологизмы, не имеющие межъязыковых аналогов, содержащих компонент-соматизм. 
 Таким образом, в ходе проведенного исследования был выполнен анализ сходств и различий в составе и семантике ФЕ сопоставляемых языков, а также отмечены национальные особенности и специфика видения картины мира носителями обоих языков.

Сопоставительный анализ фразеологических единиц английского и русского языков, репрезентирующих концептосферу «Животный мир»

Доклад посвящён сопоставительному анализу репрезентации концептосферы «Животный мир» в английском и русском языке. Объектом исследования выступают фразеологические единицы, объективирующие видовые концепты в составе концептосферы. В процессе анализа выявляется структура концептосферы, описываются концептуальные признаки. Особое внимание уделяется образной составляющей и культурно-коннотированной информации в составе фразеологических единиц. На основе полученных данных делается попытка сопоставить характер мировосприятия и концептуализации действительности носителями двух культур.

В современной лингвистике язык всё чаще трактуется как инструмент исследования структуры и содержания ментальных единиц, в роли которых выступают концепты. Исследование концептов проливает свет на механизмы категоризации и концептуализации действительности. Целью работы является сопоставительный анализ концептов, репрезентирующих концептосферу «Животный мир» в русском и английском языке. Источником материала для исследования были выбраны фразеологические концепты, поскольку составляющие их фразеологические единицы (ФЕ) обладают высокой степенью образности и играют важную роль в процессе формирования концептуального значения, отражая ценностные установки и культурные стереотипы народов, а также позволяют наглядным образом выявить различия и закономерности в процессе концептуализации действительности. Животные с древнейших времён окружают жизнь человека, поэтому фразеологизмы с компонентами-анимизмами широко представлены во всех языках мира. Несмотря на высокую степень разработанности данной темы, ранее предпринимались лишь попытки описания отдельных фрагментов концептосферы «Животный мир», комплексное исследование области не производилось. Таким образом, работа представляется актуальной ввиду широты и богатства изучаемого материала, актуального подхода к его изучению и культурной значимости полученных результатов. В ходе работы была определена структура концептосферы «Животный мир» и предметный круг составляющих ее фразеологизмов, выявлены концептуальные признаки, актуализируемые при помощи ФЕ, проанализирована культурно-значимая информация в составе ФЕ, на основе полученных сведений сопоставлена репрезентация концептосферы «Животный мир» в английском и русском языке, выявлены общие и специфические черты. Установлено, что ряд английских и русских ФЕ демонстрирует сходство компонентного состава и структуры. Анализ метафор в основе ФЕ двух языков демонстрирует наличие смысловых параллелей, что говорит о схожести взглядов и миропонимания представителей двух этносов. Данный вывод подтверждается наличием в составе анализируемого материала фразеологических эквивалентов и аналогов. Тем не менее количественное неравенство указывает на разную степень значимости различных видов животных в сопоставляемых культурах. Для проанализированных ФЕ характерно наличие оценочного компонента, часто с отрицательной окраской, что отражает общую тенденцию преобладания во фразеологическом фонде единиц с негативной коннотацией. Последовательный анализ образности и метафорического переноса значения в составе ФЕ позволяет сделать выводы о механизмах и направленности процесса концептуализации информации представителями двух культур, на основе чего может быть предпринята дальнейшая попытка анализа логики мышления и модели восприятия действительности.

Лингвистические средства создания образа России в художественных фильмах США

Доклад посвящен анализу лингвистических средств создания образа России в художественных фильмах США. Исследуются фильмы, снятые при участии США с 1917 г. по настоящее время. Лингвистический анализ включает исследование образа русского человека и России с точки зрения лексикологии и стилистики. Приведены результаты данного лингвистического анализа.

Исследование посвящено использованию лингвистических средств создания образа России в американском кинематографе. Актуальность обусловлена тем, что в настоящее время все больше внимания уделяется развитию межнациональных отношений, попыткам стабилизации и улучшения межкультурных контактов, а также установлению определенных национальных стереотипов в чужой культуре. Знание и понимание культурных стереотипов является одним из важнейших факторов успешной коммуникации носителей различных культур. Целью работы является выявление и изучение лингвистических средств создания стереотипного образа России, представленного в художественных фильмах американского производства. Для достижения цели разработаны следующие задачи: 1) проанализировать научную литературу, посвященную вопросам лексикологии, лингвокультурологии и стереотипизации; 2) рассмотреть понятия образа и стереотипа; 3) охарактеризовать основные черты западного образа России; 4) проанализировать художественные фильмы американского производства; 5) выявить и охарактеризовать лингвистические средства, используемые для создания стереотипных образов, приписываемых русской культуре. В ходе работы отбираются фильмы, в которых упоминается Россия или присутствует русский персонаж, после чего проводится лингвистический анализ речи русского персонажа, либо анализ речи иностранного персонажа, говорящего о русском человеке или всей стране в целом. В процессе работы была проанализирована научная литература по лексикологии, лингвокультурологии и межкультурной коммуникации. Отобранные примеры подпадают под рабочую классификацию, разработанную в рамках данного исследования. Данная классификация включает несколько уровней исследования: 1) безэквивалентная лексика и слова с культурной коннотацией (the Kremlin, babushka, intelligentsia, Cossack, perestroika); 2) устойчивые стереотипы и ассоциации с Россией (Smile! — What? — Will you smile? — Why? — Well, just smile. — At what? — At anything); 3) стилистически-окрашенная лексика (возвышенная или сниженная лексика) (Don’t you have a soul? — My soul is standing in line at the food store). В результате исследования выявляются основные средства, используемые в американских художественных фильмах для создания образа русского человека. Показано, что за последние сто лет лингвистические средства сыграли существенную роль в создании негативного образа России по всему миру, поскольку американское кино является самым популярным и успешным в массовой культуре.

Некоторые особенности дихотомии «свой-чужой» в английском, испанском и русском языках на материале пейоративной лексики

В докладе рассматриваются особенности дихотомии «свой—чужой» на материале пейоративной лексики по отношению к чужому в английском, испанском и русском языках. Область исследования охватывает лингвокультурологию, концептологию, социолингвистику, этнолингвистику. Объект исследования — пейоративы по отношению к чужому по этническому, политическому и конфессиональному признаку.

Любая картина мира имеет в своей основе оппозицию своего и чужого, при этом к «своему» преобладает положительное отношение, а к «чужому», соответственно — отрицательное, и это отношение неизбежно проявляет себя в словесной форме — в виде многочисленных примеров лексики с отрицательной окраской, относящейся к чужакам.
 В докладе будут изложены результаты сравнительного изучения дихотомии «свой-чужой» в английском, испанском и русском языках на материале пейоративной лексики. Цель исследования состояла в том, чтобы на основании проведенного анализа данных способов номинации установить сходства и различия концепта «чужой» в рамках рассматриваемых языковых картин мира. В ходе исследования были собраны пейоративы по отношению к чужому и проанализированы с точки зрения их происхождения и семантики. На основании полученных результатов было установлено, чем похожи и чем различаются исследуемые языки и картины мира в свойствах оппозиции «свой-чужой» и способах словесного выражения отрицательного отношения к «чужому». Для анализа были выбраны три группы пейоративов, обозначающих чужого по этническому, политическому и конфессиональному признаку. Сама оппозиция исследовалась по системе, разработанной культурным антропологом В. Г. Лысенко, выделившей следующие базовые модели данной дихотомии: этологическую (чужой — не человек), мифологическую (чужой — живущий не так), гетеротопическую (чужой — представитель иного пространства), пассеистическую (чужой — представитель иного времени), а также модель детского состояния (чужой подобен ребенку). В нашем исследовании пейоративы анализировались именно на предмет отнесенности к какой-либо из означенных моделей: физические пейоративы расценивались как проявление этологической модели, поведенческие — мифологической, содержащие указание на какое-либо место — гетеротопической и т. д. В ходе анализа было установлено, что проанализированные группы пейоративной лексики в трех языках проявляют как общие черты (возможно, имеющие универсальную природу), так и различия, специфичные для каждой отдельной лингвокультурной общности. Результаты сравнения будут более подробно изложены в самом докладе.

Функционирование лексемы autumn в поэтическом тексте: устойчивый иносказательный мотив

Устойчивый иносказательный мотив рассматривается как один из смыслоформирующих элементов трехуровневой модели организации текста, предполагающей выделение трех контрастных элементов, характер взаимодействия которых определяет смысл всего текстового образования. 
Исходя из предположения о том, что слово, выступающее в качестве маркера устойчивого иносказательного мотива, не обретает в поэтическом тексте никаких дополнительных оттенков значения, а лишь реализует потенциал, который изначально заложен в структуре значения этого слова, мы приступили к уточнению значения лексемы autumn в рамках функционально-семиотического подхода. Согласно данному подходу, словесное значение понимается как единство двух категорий: интегральной и родовой. Интегральная категория представляет собой комплексное переживание, связанное с определенным аспектом человеческих потребностей, закрепленное за корневой морфемой; а родовая категория — синтаксический аспект значения слова, определяющий место слова по отношению к другим словам в словесной последовательности. Результаты дефиниционного и корпусного анализа показали, что переживание, закрепленные за словом autumn, определяют следующие компоненты: maturity, incipient decline, coolness; на основании данного наблюдения была сформулирована интегральная категория (autumn — the ability to experience maturity verging on decline as a condition combining detached fading beauty and the inevitable loss of vital energy), позволившая выделить основные ЛСВ. 
По результатам контекстуального анализа, проведенного на материале стихотворений англоязычных авторов, было выявлено, что именно один из выделенных ЛСВ связан с реализацией иносказательного потенциала рассматриваемого слова. Таким образом, структура значения позволяет лексеме autumn выступать в поэзии маркером устойчивого иносказательного мотива, который является одним из элементов трехуровневой модели смысловой организации текста.

Лексикографическое и контекстуальное исследование лексемы «death»

В докладе проводится комплексный анализ лексемы «death» как «имени универсального концепта» DEATH. Несмотря на интерес к концепту, ментальные представления о нем неоднозначны. Первый этап исследования: рассмотрение лексико-семантической структуры слова, которое выявило значительные отличия в репрезентации структуры слова как по количеству ЛСВ, так и по иерархии их расположения. Второй этап — анализ контекстов использования лексемы «death» в романе Дж. Барнса «Предчувствие конца», на основе которого были выделены типы контекстов, прототипические и контекстуальные семы.

Изучение универсальных концептов картины мира привлекает внимание исследователей в когнитивной лингвистике. Данная работа посвящена рассмотрению универсального концепта DEATH на основе актуализации ядерной лексемы функционально-семантического поля, являющейся одновременно «именем концепта» — лексема «death». Подобная методика в последнее время используется во многих научных работах по когнитивной семантике. Комплексный анализ этой лексемы предполагает рассмотрение ее денотации. В данном исследовании она анализируется при помощи трех словарей современного английского языка, а также изучается ее контекстное функционирование в художественном произведении. Материалом для исследования послужили 17 контекстов из романа Дж. Барнса «Предчувствие конца», отобранные методом сплошной выборки. 
Анализ лексикографических особенностей данного слова подтверждает неоднозначность и неопределенность ментального представления концепта DEATH в сознании носителя языка: значительно варьируется количество лексико-семантических вариантов (ЛСВ) в разных словарях, а также иерархия данных ЛСВ в дефинициях. На основе компонентного анализа была выявлена интегральная сема для ЛСВ данного слова. В качестве такой семы была выделена сема [end of life]. Здесь интересно отметить, что автор романа, в названии использует слово «ending». Таким образом, «имени концепта», которым является слово «death», автору недостаточно для обозначения данного концепта, поэтому он использует слово «ending» в качестве существительного. 
Вторым этапом исследования был анализ контекстов использования лексемы «death» в романе. В большинстве случаев, лексема «death» реализует свою основную сему [end of life]: «...only death appears as a pinprick of light». Контекстный анализ выявил разные виды контекстов для данной лексемы. «Death» может употребляться с «tragic», «early», «exemplary», «approaching», «avoidable». Или причины смерти: «bled to death». 
Также, в работе есть контексты, где автор употребляет лексему «death» в качестве «имени концепта»: The things Literature was all about: love, sex, morality...murder, death, God; Birth, Copulation and Death - that's what T. S. Eliot says it's all about.
В данных контекстах автор использует слово «death» как прототипическое «имя концепта». Показателем этого является заглавная буква, а также наличие имен других универсальных концептов: «love», «sex», «morality», «birth».
Считается, что в ХХ веке отношение к жизни и смерти деформировалось, однако детального описания изменения ментального представления об этом пока не существует. Описание подобных изменений возможно в рамках когнитивной лингвистики и лингвокультурологии, что представляет особый интерес в эпоху глобализации. В работе описывается и анализируется одна из важнейших частей английской картины мира — смерть.

Доклад посвящен роли лимерика в отражении национального колорита и «карнавального мироощущения действительности» английского народа периода XVII—XVIII вв., а также явлениям каламбура и каламбурности на примерах текстов жанра лимерик авторства Эдварда Лира, Льюиса Кэрролла, Диксона Л. Мерритта и др. На основе анализа текстов сделаны выводы о разнообразии приемов игры слов, оценена роль каждого из них, охарактеризована важность жанра лимерик в определении культурной специфики.

Национальная специфика и лингвокультурная уникальность языка часто проявляется в фольклорных жанрах, на примерах которых не только прослеживаются диахронические трансформации языка, но и выводятся знания о присущем народу мироощущении. Лимерик является исключительно английской литературной формой, с течением времени, несмотря на ряд деформаций, не утратившей свою популярность. Количество исследований, посвященных изучению игры слов в лимериках в отрыве от проблемы перевода, однако, невелико.
Цель исследования — определить роль лимерика в сложении мироощущения английского народа и формирования специфических черт английского юмора, основанного на игре слов. Исследование было проведено путём анализа текстов 124 лимериков из различных источников, как анонимных, так и авторских, при этом среди авторов отобранного материала особое внимание уделено лимерикам Эдварда Лира, являющегося создателем жанра, а также текстам Льюиса Кэрролла, Диксона Л. Мерритта и др.
Лимерик понимается в данной работе как прецедентный жанр, что является немаловажным при анализе текстов, т. к. в лимерике часто встречается цитирование и наблюдается явление интертекстуальности. Таким образом, анализ текстов ставит своей целью рассмотреть не только полисемические, паронимические и омонимические способы осуществления игры слов, но и пути их сочетания с цитированием и отсылками на другие прецедентные тексты, широко известные в английской культуре, а также на явления действительности и исторические события Англии того времени.
Помимо этого, в анализе учитываются способы фонетической игры слов, такие как метаплазм, аллитерация, ассонанс, ономатопея. При этом было замечено, что фонетические приёмы крайне редко функционируют отдельно от лексических. Вследствие этого наблюдения произведен анализ различных способов сочетания фонетических и лексических приемов игры слов и эффект, оказываемый ими в кооперации.
В итоге можно указать на высокую степень значимости лимерика в системе жанров английской культуры и английского лингвистического своеобразия, а также выразить уверенность в том, что этот жанр, сохранивший свою популярность до настоящего времени среди британской молодёжи, продолжит развиваться и укрепится в системе английской культуры.

Роль аллюзивных включений в литературной пародии: лингвостилистический анализ стихотворения Г. Рида «Chard Whitlow»

В докладе рассматриваются лингвистические модели реализации аллюзивных включений в пародийном стихотворении Г. Рида «Chard Whitlow». Анализ модификации стилистических особенностей языка прототекста в аллюзивных включениях позволяет сделать выводы о принципах организации пародийной языковой игры Рида и уточнить специфику наиболее характерных черт поэтики Т. С. Элиота, чьи тексты послужили материалом для данной пародии.

Аллюзивные включения в пародии Г. Рида реализуются при помощи таких средств, как лексический повтор (As we get older — As we grow older), перефразировка (The frigid burnings of purgatory — Frigid purgatorial fires), замена лексем смысловой группы (Mr. Eliot’s Sunday Evening Postcript — Mr Eliot’s Sunday Morning Service), замена лексемы, использованной в прототексте, на семантически схожую (get – grow), включение текста на разных языках (vento dei venti), использование рамочной конструкции, комбинация двух аллюзивных включений в одном высказывании (And pray for Kharma under the holy mountain). Практически все стилистические приёмы, использованные Ридом, характерны для поэтики Т. С. Элиота. 
Проведённый анализ показал, что «Chard Whitlow» является пародией сразу на несколько произведений Элиота, а именно на тексты «Four Quarters», «Mr Eliot’s Sunday Morning Service», «Gerontion», «Ash Wednesday». 
Элемент переосмысления, являющийся ключевой характеристикой жанра пародии, выражен в тексте при помощи помещения аллюзивного включения в сниженный контекст, при этом нарративная стратегия и стилистические особенности выдержаны в духе текстов Элиота. Так, иронизируя над решением темы времени в текстах «Four Quarters», Рид приводит ряд противоречащих друг другу высказываний: Seasons return, and today I am fifty-five, // And this time last year I was fifty-four, // And this time next year I shall be sixty-two». Комический эффект достигается посредством противопоставления скриптов «духовное взросление человека» / «естественный процесс старения». 
Проведённый анализ показывает, что характер изменения лингвостилистических особенностей оригинального текста в аллюзивных включениях пародии во многом является ключом к пониманию пародийной языковой игры.

Рецепция художественных средств и приемов литературной готики в романе Джейн Остин «Нортенгерское аббатство»

Роман «Нортенгерское аббатство» Джейн Остин, как произведение пародийно заостренное против готической традиции в литературе, неоднократно подвергалось анализу литературоведов и вызывало оживленные дискуссии в среде литературных критиков. Роман интересен тем, что, с одной стороны, Остин пародирует готическое приключение в романе Анны Рэдклиф «Тайны замка Удольфо», используя форму и условности популярных готических романов, а с другой стороны, она критикует чрезмерное воображение, стимулированное арсеналом литературной готики и заставляющее людей терять здравый смысл. Аллюзии к готике и ее условностям пронизывают весь роман Остин. Экспрессивно значимыми элементами готических романов являются как их содержание (загадки, тайны; старинные замки, пугающие звуки и т.д.), так и особенности плана выражения, среди которых главную роль играют лингвистические художественные средства. Писательница использует характерные нарративные приемы «литературы ужаса» для того, чтобы проиллюстрировать свое восприятие литературной готики и сопоставить мир реальный и мир воображаемый, что определяет двуплановую структуру «Нортенгерского аббатства». Одним из самых заметных приемов такого сопоставления является антитеза по формуле: «в готическом романе было бы так, а в реальной ситуации — так». В создании напряженной» готической атмосферы в романе главная роль принадлежит стилистическим лексико-синтаксические средствам и способам выдвижения, таким как антитеза (контраст) и обманутое ожидание. 
 Лексические единицы, используемые в «Нортенгерском аббатстве» для создания «готической атмосферы», можно разделить на несколько тематических групп: тайна, страх, природные явления, пугающие звуки, готический топос. С точки зрения использования лексико-синтаксических средств выделяются стилистически возвышенная лексика, архаизмы, эпитеты, а также синтаксические приемы повышения стиля, такие как инверсия и вопросительные предложения, оформленные в параллельные конструкции. Дж. Остин намеренно разрушает стереотипное представление об атрибутах литературной готики, используя приемы контраста, ретардации, пародии и ситуационной иронии, создавая эффект обманутого ожидания. Используя художественные средства и приемы литературной готики, Джейн Остин развенчивает романтические представления о готическом романе и отказывает ему в правдоподобии: ужасные тайны и демонические страсти встречаются только на страницах книг; ими можно наслаждаться в часы досуга, но пытаться искать их в реальной жизни не стоит – вот один из выводов, к которому приходит главная героиня — Кэтрин Морланд. А одна из главных функций готических элементов в этом произведении Остин состоит в возможности посредством пародии и имитации утвердить собственные принципы, свойственные литер

Экфрасис в художественном тексте (на материале романа Д. Уилсона «The Dark Clue»)

Доклад посвящен лингвостилистическому анализу явления экфрасиса на материале романа современного британского писателя Д. Уилсона «The Dark Clue», посвященного жизни художника Уильяма Тернера. Рассматриваются языковые средства, с помощью которых автор вводит описание произведений живописи в повествование, а также особенности функционирования экфрасиса в художественном тексте.

Целью данного исследования является лингвостилистический анализ описаний произведений живописи в британской художественной прозе на материале произведения Д. Уилсона «The Dark Clue». Изучаемое явление носит название экфрасиса. Роман посвящен жизни и творчеству выдающегося английского художника Уильяма Тёрнера. Тематика произведения открывает широкий спектр возможностей для анализа экфрастических описаний, так как автор часто прибегает к экфрасису, чтобы в полной мере раскрыть характер творческой манеры художника. В произведении описываются знаменитые картины Тернера: London from Greenwich Park; The Bay of Baiae, with Apollo and the Sibyl; The Decline of Carthage; The Exile and the Rock Limpet; The Fighting Temeraire; Angel Standing in the Sun; Jason in Search of the Golden Fleece; The Goddess of Discord in the Garden of the Hesperides; Ulysses Deriding Polyphemus; The Bridge of Sighs; Calais Pier.
Лингвостилистический анализ экфрастических текстовых фрагментов показал, что важную роль при создании описаний картин выполняет лексика, характерная для искусствоведческого дискурса, использование описательно-оценочных эпитетов, метафор и сравнений, а также особых синтаксических конструкций. Экфрасис реализуется в тексте на разных уровнях повествования, что помогает автору создать в сознании читателя яркие образы описываемых предметов изобразительного искусства. На примере выбранного произведения были выделены основные функции, которые выполняет экфрасис в художественных текстах. Следует отметить, что экфрасис представляет собой сложный лингвистический объект и нуждается в дальнейшем исследовании.

Функциональные особенности реализации элементов семантического поля Miedo в романе И. Росы «El país del miedo»

В докладе рассматривается функционирование лексических единиц семантического поля «Miedo» ('страх') в романе И. Росы «El país del miedo». С этой целью описываются ключевые характеристики семантического поля как способа структурирования лексических единиц, рассматривается его структура, а также непосредственно конструируется семантическое поле «Miedo» на материале указанного произведения. Согласно данным проведенного исследования, основными функциями компонентов семантического поля в романе являются следующие: номинативная, кумулятивная, оценочная, маркера «чужого» и ассоциативная.

В современной лингвистике используется ряд терминов для обозначения различных способов группировки лексики. Одним из наиболее распространённых является термин «семантическое поле». Традиционно под семантическим полем понимается совокупность лексических единиц, объединенных общностью значения. Среди основных характеристик семантического поля традиционно выделяются следующие: наличие единого значения, общего для всех компонентов семантического поля, наличие парадигмы семантического поля, наличие семантических отношений между компонентами семантического поля, а также системный характер этих отношений, произвольность границ семантического поля, связь семантических полей в рамках лексической системы языка и принцип взаимоопределяемости компонентов семантического поля. Данное исследование было проведено на материале романа «El país del miedo» испанского писателя И. Росы. Методом сплошной выборки при помощи компонентного анализа было отобрано 90 лексем. В общей сложности было насчитано 743 случая употребления данных лексем в тексте произведения. В структуре семантического поля выделяют ядро, центр и периферию. Под ядром понимается лексема, наиболее полно отражающая общее значение поля. В нашем случае ядром семантического поля является лексема miedo 'страх', так как она немногозначна, не обладает эмоциональной окраской, допускает пространственную локализацию, отражает содержание самого поля и является наиболее употребительной. К центру поля относятся лексемы, обладающие наименьшим количеством дифференциальных признаков по сравнению с ядром. Лексические единицы, обладающие большим набором дифференциальных признаков, располагаются на периферии поля, причём выделяют ближнюю и дальнюю периферию. Центр поля состоит из 10 лексем (temor, pánico, miedoso, intimidar и др.), ближняя периферия — из 39 единиц (sobresalto, pavor, angustia, preocupación и др.), дальняя периферия — из 41 единицы (pesadilla, huida, alarmismo, ahuyentar и др.). Анализ материала показал, что единицы рассматриваемого семантического поля выполняют следующие функции: 1) номинативная функция; 2) кумулятивная функция; 3) функция маркера «чужого»; 4) оценочная функция; 5) ассоциативная функция. Особый интерес представляет функция маркера «чужого». В романе она реализуется двумя способами: разделение по территориальному признаку и разделение по социальному или национальному признаку. В первом случае лексемы данного семантического поля маркируют определённые места в городе, которые кажутся герою романа безопасными, в противопоставление менее безопасным зонам, которые вызывают у него страх. Во втором случае герой произведения выделяет определённые группы людей, которых воспринимает как потенциально опасных и которые внушают ему страх.

Исследование концепта «Женщина» в сказках братьев Гримм с позиции когнитивного аспекта лингвокультурологии

Доклад посвящен исследованию специфики выражения концептосферы в сказочном дискурсе. Сказочные персонажи являются воплощением идеализированных когнитивных образов мужчины и женщины и обнаруживают качества, расцениваемые этносом как неотъемлемые составляющие концепта. Взаимодействие данных персонажей отражает модель гендерных отношений, принятую в обществе. Сопоставительный анализ концептов, зафиксированных в литературе и фольклорных текстах, позволяет оценить масштабы изменений, произошедших в жизни народа за определенный промежуток времени и тем самым представляет научный интерес.

Концептология — это наука о концептах, их содержании и отношениях внутри концептосферы. Феномен концепта позволяет напрямую связать ментальную картину мира, принадлежащую этносу или отдельному его представителю с лингвистическими особенностями, с помощью которых происходит вербализация данного концепта. В настоящее время термин «концепт» находит широкое применение в философии, филологии, психологии и ряде междисциплинарных наук. 
Сказочные персонажи воплощают в себе идеализированные образы, обнаруживают качества, расцениваемые этносом как свойственные женщине и мужчине. На основе анализа сказок братьев Гримм нами был составлен фрейм концепта «женщина», к составляющим которого относятся такие качества, как слабость, доброта, оседлость, любопытство, красота, покорность, трусость. Ключевым элементом данного фрейма является «пассивность». Даже являясь главным героем, женщина редко выступает в качестве активного субъекта, выполняя в большинстве случаев роль пассивного объекта. В качестве примера можно привести сказку «Dornröschen» («Спящая красавица»), где принц, не являясь главным героем, не имея даже имени, разрушает проклятье и оказывает решающее влияние на сюжет сказки, в то время как принцесса не предпринимает активных действий.
Сегодня сказки продолжают сохранять воспитательный аспект повествования. При этом следует учитывать изменения, произошедшие в обществе, в частности относительно роли женщины. Сказки адаптируются под современного слушателя, так как большинство качеств, характерных для женского образа Средневековья, более не являются актуальными. При анализе современной литературы по психологии нами было установлено, что женщины приняли мужскую модель поведения во всех рассмотренных нами аспектах, что кардинально изменило их роль в обществе и позволило им обратиться к «мужским» профессиям, в частности в сфере политики. Героини сказок воплощают эти изменения в современном видении сказочных сюжетов (например, в мультипликационных версиях). Характеристики женщины, ранее расцениваемые как сугубо положительные, на данный момент порицаются. Основной причиной данных изменений является эмансипация, получившая широкое распространение в Европе во второй половине XX века. Анализ концептов в дискурсе сказок представляет собой способ исследования особенностей немецкоязычной картины мира, а также воспитательного аспекта, собственно цели фольклорных сказок. Требования, нравы, связанные с гендерными концептами и воплощаемые в письменных источниках — сказках, — служат отражением картины мира того или иного этноса. Они представляют собой своеобразный путеводитель для ребенка или взрослого, который укажет, в зависимости от принадлежности к гендерной или социальной группе, на место, которое читатель должен занять в обществе, и качества, которые для этого необходимы.

Взаимодействие вербальных и невербальных компонентов в рекламе (на материале рекламных текстов на английском и немецком языках)

Доклад посвящен изучению взаимодействия вербальных и невербальных компонентов в социальной и коммерческой рекламе. Материалом для исследования послужили рекламные тексты на английском и немецком языках. Главным образом рекламный текст рассматривается как креолизованный, т. е. состоящий из двух неоднородных частей: вербальной и невербальной. В статье рассматриваются реализация функций языка в рекламной коммуникации, способы и приемы вербального воздействия на адресата, а также стилистические особенности рекламных текстов как средства эффективности рекламного сообщения.

Реклама воздействует на организацию жизненного пространства современных людей, участвует в формировании сознания и мнения, создает в нашем сознании образ современного мира и общественной жизни. Влиянию рекламных текстов подвергается не только сфера рынка потребления, но также культурная и политическая жизнь общества. Мастерство ее создания, специфика стиля и его влияние на реципиента попадают в центр внимания не только лингвистов, но и представителей других научных дисциплин: например, психология занимается исследованием способов воздействия рекламы на чувства, эмоции и психику людей; экономика, в свою очередь, интересуется коммерческим значением рекламы. Задачей лингвиста может являться изучение особенностей построения рекламных текстов, их структуры, а также изучение языковых средств, применяемых в рекламных целях. 
В данной работе проанализированы вербальные и невербальные средства коммуникации в рекламных текстах и их взаимодействие. 
Основными задачами исследования являются: 1. Рассмотрение стилистических особенностей рекламных текстов и их перевод. 2. Выявление основных целей и задач рекламы. 3. Определение способов и приемов вербального и невербального воздействия на адресата.
В ходе работы были использованы следующие методы исследования — описательный, аналитический и сравнительный. 
Основными стилистическими приемами, выявленными в процессе анализа рекламных текстов, стали сравнение As gently as a feather ‘Гладкий, как перышко’ (реклама детских подгузников), метафоры Die Kraft der Natur ‘Сила природы’ (реклама воды Thüringer Waldquell), Der Morgen macht den Tag ‘Утро сделает твой день’ (реклама Nutella), гипербола Beware the heat ‘Осторожно, горячо’ (реклама соуса Tabasco), риторические вопросы Du lebst. Erinnerst du dich? ‘Ты знаешь, что ты живешь?’ (социальная реклама Hornbach), призывы и глаголы в императивной форме Take it to the next level at nikefootbool.com ‘Выходи на новый уровень на nikefootbool.com’ (реклама спортивной компании Nike), лексические повторы Look to the side without looking to the side ‘Смотри по сторонам не оборачиваясь’ (реклама Mercedes-Benz), игра слов Right to write ‘Право на обучение письму’ (социальная реклама). Анализу подверглось 110 образцов рекламных текстов. 
В ходе исследования было выявлено, что среди стилистических приемов в социальной рекламе на английском и немецком языках преобладают риторические вопросы и призывы, а в коммерческой — метафора. В немецкоязычной рекламе доминирует иконическая часть, в то время как в англоязычной рекламе взаимодействие вербальных и невербальных компонентов производит больший эффект на реципиента. Таким образом, рекламные тексты способны выступать не только в качестве двигателя торговли, но и в качестве стимула к развитию речевой деятельности.

Семантическая структура глагола enjoy в персональном и институциональном дискурсе

Задача нашего исследования — изучить значение слова enjoy в разных типах текста. Анализ выполнен на материале Британского национального корпуса, словарных статей из словарей «Oxford Dictionary», «Oxford Learner’s Dictionary», «Merriam Webster Dictionary», «Macmillan Dictionary» и некоторых интернет-ресурсов. Глагол enjoy участвует в оформлении различных ситуационных моделей опыта, поэтому в настоящем исследовании было рассмотрено его функционирование в разных дискурсах: персональном и институциональном. На основе анализа контекстов употребления глагола enjoy был сделан вывод, что в основе значения глагола enjoy лежит процесс удовлетворения человеком своих потребностей, характеризующийся взаимодействием человека с благоприятной средой и объектом этой среды, который используется человеком в полной мере. Согласно этому была выявлена интегральная категория (ИК). ИК представляет собой психофизическое переживание по поводу какой-либо потребности, закреплена за корневой морфемой слова. ИК: deriving satisfaction of one’s expectations through efficient and unhindered interaction with environment. Далее на основе ИК и функционирования данного слова в разных контекстах были сформулированы лексико-семантические варианты (ЛСВ) глагола enjoy, которые формируют структуру словесного значения. ЛСВ 1 actively interact with the environment while getting satisfaction from it and trying to reach a certain goal which exists implicitly in the context (напр. enjoy a trip). ЛСВ 2 experience positive feelings as a result of interaction with the environment which leads to the state of contentment and satisfaction of one’s needs (напр. enjoy life). ЛСВ 3 make use and take advantage of something one possesses from one’s interaction with the environment (напр. enjoy a benefit). ЛСВ 3.1 (inanimate subject) offer favourable conditions for a living being to make use and take advantage of them in order to satisfy its needs (напр. Hotel enjoys a central location). Эти ЛСВ были выделены согласно наличию или отсутствию в значении эмоциональной вовлеченности человека. На оси от ЛСВ 1 до ЛСВ 3 и производного от него ЛСВ 3.1 эмоциональная вовлеченность ослабевает; каждый ЛСВ с определённой частотностью встречается в персональном и институциональном дискурсах. В результате исследования удалось представить структуру значения глагола в виде полисемии и выявить особенности семантики данного слова, которые не были отмечены в словарях.

Доклад посвящен уточнению структуры полисемии rose на основе контекстов употребления. В ходе исследования контексты были проанализированы с точки зрения функционально-семиотического подхода, в рамках которого слово рассматривается как двусторонняя единица, обладающая родовой категорией (статусом части речи в языковой системе) и интегральной категорией (комплексом психофизиологических переживаний, закрепленных за знаком). В работе обосновывается реализация ряда лексико-семантических вариантов rose, не отмечаемых толковыми словарями, а также пересматриваются определения в словарях в целом.

Целью исследования является функционально-семантический анализ существительного rose. Анализ словарных статей в ходе работы показал, что определения rose в толковых словарях не всегда корректны, лексическое значение не раскрывается в дефинициях в достаточной степени, принципы выделения определенных лексико-семантических вариантов (ЛСВ) вызывают вопросы. В качестве материала были использованы примеры из лингвистических корпусов BNC и COCA, которые позволили понять, с чем ассоциируется знак у носителей языка, и выделить основные свойства человеческого опыта, закрепленные за данным знаком. 
Как выяснилось при помощи контекстологического анализа, за лексемой rose стоит широкий культурный контекст, который влияет на реализацию ее ЛСВ в текстах разных типов. В текстах с наличием неразрешимого психологического конфликта rose может реализовать всю полноту своей амбивалентной интегральной категории и выступать в качестве архетипа, rose 1 как the flower of exceptional beauty representing irresistible passionate attraction for perfection that remains unattainable, excites and causes suffering. В то же время, благодаря ассоциациям с молодостью и женской красотой, rose 2 фигурирует как the flower of gentle and delicate beauty representing the transient charm of female youthfulness. Нам также удалось выделить ряд метонимических расширений rose, связанных с социальным и цветовым аспектом полисемии (rose 2a: a flower used to convey the emotions of admiration and appreciation when given to a person; rose 2b: the inviting colour invoking the sensation of the delicate beauty and serenity as one admires human faces or the effects of light at dawn/dusk).
На основе критического рассмотрения словарных материалов и анализа корпуса контекстов предлагается модель полисемии существительного rose, позволяющая решить целый ряд проблем, выявленных в лексикографических источниках.

Лексико-стилистические особенности заголовка публицистического текста (на материале рубрики Reise немецкоязычной газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung)

Заголовок — первый знак публицистического текста, который воспринимает реципиент. Заголовок должен не только информировать о содержании текста, но и привлекать внимание к нему. Привлечение внимания возможно благодаря использованию лексико-стилистических средств. На основе анализа заголовков из рубрики «Reise» немецкоязычной газеты «Frankfurter Allgemeine Zeitung» были выявлены наиболее распространенные лексико-стилистические средства заголовка публицистического текста: модифицированные цитаты и фразеологизмы — 24%, метафоры — 14% и перифразы — 11%.

В современном быстро меняющемся мире читатель особое внимание обращает на заголовки, которые являются важным компонентом публицистического текста. Заголовки воздействуют на читателей и вместе с основным текстом формируют читательское мнение. Этому способствуют различные лексико-стилистические средства, встречающиеся в заголовках.
В ходе исследования ста заголовков из рубрики «Reise» немецкоязычной газеты «Frankfurter Allgemeine Zeitung» были выявлены наиболее часто встречающиеся лексико-стилистические средства. Самым распространённым средством оказались модифицированные цитаты и фразеологизмы — 24% всех проанализированных заголовков. Они нередко используются в силу их экспрессивности. Например, статья «Wer suchet, der findet nichts» («Кто ищет, тот ничего не найдёт») повествует о паломничестве через Францию. Заголовок восходит к выражению «Wer suchet, der findet» («Кто ищет, тот найдёт»). Необычное окончание всем известного выражения привлекает внимание и заинтересовывает читателя. Второе по частотности в заголовках лексико-стилистическое средство — это метафора (14%), которая является способом кратко и образно передать основное содержание статьи. Например, «Dunkle Wolken über dem Matterhorn» («Тёмные тучи над Маттерхорном»): «тёмные тучи» — надвигающиеся проблемы, связанные с туризмом в Швейцарии. Часто встречаются в заголовках и перифразы (11%). Они являются вариативным наименованием и вносят дополнительный оттенок в название предмета. С помощью перифразы автор может сформировать у читателя определенное отношение к обсуждаемой в статье теме. Например, под перифразой «Maskottchen des Bösen» («Злой персонаж») имеется в виду клоун. Автор статьи негативно относится к этому образу. Уже после прочтения заголовка читатель ожидает повествования о чём-то неприятном.
Таким образом, использование лексико-стилистических средств в заголовках не только привлекает внимание читателя, но и даёт возможность автору выразить своё отношение к описываемой в статье теме.

Структурно-семантический анализ немецких сложных существительных с компонентом-зоонимом и их перевод на русский язык

Целью исследования стало выявление словообразовательных моделей немецких сложных имен существительных с компонентом-зоонимом (например,

Зоонимия является важной частью системы языка. Этот пласт лексики представляет собой ценный для лексикологии материал, его единицы выполняют разнородные функции: от номинативной до эмоционально-экспрессивной.
Вектором данного исследования стало изучение зоонимов как компонентов сложных существительных в немецком языке (например, Pferdekutsche, Backhuhn, Bücherwurm и т. д.) с целью определить их структурно-семантические особенности, а также основные принципы адаптации и способы перевода на русский язык. Актуальность работы обусловлена малоизученностью зоонимии в немецком словообразовании, отсутствием основополагающих работ по переводу изучаемой лексики на русский язык. 
Для проведения исследования был сформирован корпус сложных существительных, имеющих в своем составе компоненты-зоонимы. Источниками послужили двуязычные и одноязычные толковые словари, а также существующие лингвистические корпусы текстов. 
Анализ отобранной лексики позволил установить функции компонента-зоонима в зависимости от его синтаксической позиции в сложном слове. В качестве определяющего слова компонент может обозначать качество, признак Hundefutter 'собачий корм', объект действия Hundehalter 'хозяин собаки', субъект действия или состояния Stierkampf 'бой быков', носителя признака Fuchshaar 'рыжие волосы', вид родового понятия Tigerlilie 'тигровая лилия'. В качестве основного компонента сложного слова компонент-зооним служит родовым понятием Regenwurm 'дождевой червь', а также обозначением другого вида животного на основе сходства: Kröte 'жаба' — Schildkröte 'черепаха'.
Вне зависимости от синтаксической позиции компонента-зоонима может произойти утрата внутренней формы сложного слова. В результате лексические единицы вторично означиваются, зачастую они приобретают шутливую, ироничную коннотацию: Specht 'дятел' — Schluckspecht 'выпивоха', Fink 'зяблик' — Schmierfink 'неряха'.
При изучении словообразовательных словарей немецкого языка было установлено, что с этим явлением также связано приобретение некоторыми компонентами-зоонимами статуса полуаффиксов. Компоненты-зоонимы в таких существительных, как Hundewetter 'ужасная погода', Bärenhunger 'голод собачий' несут усилительное значение и практически полностью теряют свою изначальную мотивировку. Именно поэтому некоторыми словарями эти и другие схожие по функционированию морфемы причисляются к полуаффиксам.
В процессе нахождения русских эквивалентов для немецких существительных были определены основные способы перевода немецких композитов с компонентом-зоонимом на русский язык, например замена сложного существительного на сочетание прилагательное + существительное: Tigerfell 'тигровая шкура', а также предложены возможные методы адаптации безэквивалентной лексики (описательный перевод, перевод с комментарием и др.).

Функции англоязычной заимствованной лексики в современном немецком политическом дискурсе (на материале журнала Cicero)

Доклад посвящен особенностям функционирования англоязычных заимствований в немецких политических статьях журнала «Cicero». Дается характеристика политической коммуникации с точки зрения её лексического состава (наличия англоязычных заимствований), производится классификация отобранных лексических единиц в соответствии с их коммуникативно-прагматической направленностью и анализ уместности и возможных причин использования иностранных слов в политическом дискурсе. Работа актуальна в связи с антропоцентрическим и коммуникативно-прагматическим подходами к изучению языка.

В немецком языке существует большое количество слов, заимствованных в разные исторические эпохи из разных языков: от греческого и латыни до французского, русского и английского. Особенно активно процесс заимствования протекает сегодня, в период глобализации, когда расстояние перестало быть помехой межкультурному общению. Немецкий язык перенимает слова из многих языков, однако доминирующим источником заимствований на данный момент признан американский вариант английского языка. Влияние английского языка заключается в том, что всë чаще англоязычные заимствования вытесняют исконно немецкие слова. Хотя ещё не приходится говорить о преобладании Denglisch в языке СМИ, нельзя не заметить, что англицизмы или американизмы занимают там прочные позиции. Особенностью исследования является антропоцентрический и прагматический подход к изучению языка и текста. Политический текст рассматривается в отношении к человеку — его автору, который создает свое речевое произведение с определенным коммуникативным намерением, стремясь вызвать у прогнозируемого адресата конкретную реакцию. Актуальность работы продиктована тем, что в настоящее время в немецком языке наблюдаются активные процессы заимствования англоязычной лексики в разные сферы общественной коммуникации, в том числе в сферу политического дискурса, что, в свою очередь, потребовало соответствующего лингвистического осмысления. В лингвистической среде в последние десятилетия всё большую актуальность набирают исследования в области политической лингвистики, задача которой — установление закономерностей влияния общественно-политических событий на изменения в языке и наоборот. Актуальность данной работы связана также с обращением к теме взаимодействия политологии и лингвистики с лексической точки зрения, а именно с рассмотрением функций англицизмов в немецком политическом дискурсе. В работе применялся метод непосредственного наблюдения и описания, а также методы контекстуально-интерпретационного и коммуникативно-прагматического анализа. Отобранная лексика по преимуществу выполняет номинативную или эмоционально-оценочную функцию. В результате исследования были выявлены такие причины активного использования англоязычных заимствованных слов в современном немецком политическом дискурсе, как необходимость наименования ранее не существовавших в языке реалий, стремление к повышенному коммуникативному престижу, языковая экономия. Сделан вывод о существовании следующих закономерностей использования заимствованных слов в политических статьях: номинативность, аутентичность, плюрализм, особенности словообразования. Проведенное исследование может оказаться полезным для дальнейшего изучения и анализа особенностей англоязычных заимствований, а также для более успешной интерпретации и понимания политического дискурса.

His Fault, Ihre Wünschen (его вина, ее желания): корпусное исследование связи гендера и языка

В данном исследовании мы рассматриваем языковые единицы, которые чаще всего встречаются в сочетании с притяжательными местоимениями его/ее в немецком и английском языках. Исследование проводилось на материале корпусов enTenTen13 и deTenTen13 на платформе Sketch Engine. Оба корпуса имеют репрезентативный объем интернет-текстов и общие принципы построения, что обеспечивает сопоставимость выборок. 
Мы выявили 50 наиболее частотных существительных, которые сочетаются с выбранными местоимениями и разделили их на семантические группы (семья, карьера, время и образ жизни, описание внешности). Сравнение общей частоты (ipm) употребления существительных из этих групп позволило обнаружить зависимость от гендера, а также межъязыковые различия. Например, семантическая группа семья оказалась более частотной для женщин, чем для мужчин в английском за счет ряда синонимичных фраз: her baby, her child, her kids —, в то время как для мужчин частотной является только одна фраза — his children. Группа карьера же в немецком корпусе одинаково частотна вне зависимости от пола, но в английском корпусе частотность этой группы для мужчин в два раза выше, чем для женщин. 
 По результатам анализа данных, life/Leben ‘жизнь’ оказалось наиболее частотным существительным, выступающим в сочетании с his/her и ihr/sein (за исключением очевидных муж/жена). Поиск словосочетаний типа his/her+adj.+life, ihr*/sein*+adj.+Leben показал, что в текстах на обоих языках жизнь мужчин чаще описывается с социальной или политической точки зрения, а женская жизнь — с точки зрения рутины, семьи и быта. Например, фразы типа political life, berufliches Leben и т.п. встречаются в обоих корпусах гораздо чаще в сочетании с his/sein, чем с her/ihr. В то же самое время фразы типа home life, family life, täglichen Leben и т.п. имеют большую тенденцию к использованию с her/ihr, чем с his/sein.
 Далее была выявлена наиболее частотная семантическая группа — описание внешности. Мы исследовали употребление прилагательных с наименованиями двух наиболее частотных элементов описания внешности — глаз и волос: his/her+adj.+hair/eyes, ihr*/sein*+adj.+Augen/Haare. В обоих языках были выявлены сходные тенденции в описании мужских глаз узкими, маленькими и холодными, а женских — большими, широкими, теплыми и лучистыми. Так, мы встречаем частотные описания eisblauen Angen, cold eyes только в сочетании с his/sein. Мужские волосы достаточно часто характеризовались как растрепанные (tousled, matted/verwuschelten, zerzausten) в отличие от женских.
 Таким образом, полученные результаты подтверждают некоторые гендерные стереотипы. Для более обширного анализа следует провести исследование на иной выборке, возможно, с большим количеством художественных текстов, или на основе текстов из социальных сетей.

Экспрессивность диалогической речи в произведениях Дэна Брауна: переводоведческий аспект

Доклад посвящен анализу экспрессивных средств, встречающихся в диалогах героев произведений американского писателя Дэна Брауна, а также способам их передачи в русском переводе. Исходя из теории динамической эквивалентности Ю. Найды, удалось установить, что одни высказывания при переводе сохраняют прагматическую эквивалентность, а другие ее утрачивают.

Экспрессивность диалогической речи связана с выделением коммуникативного фокуса высказывания и способами выражения этого фокуса, обычно относимого к экспрессивному синтаксису языка. Цель данного доклада заключается в анализе средств выражения экспрессивности в речи персонажей произведений Дэна Брауна в оригинальном тексте, а также их переводе на русский язык. При анализе учитывался как коммуникативный фокус высказывания, так и коммуникативная интенция говорящего. По результатам анализа можно сделать вывод, что в оригинале широко используются синтаксические средства выражения экспрессивности, представленные в основном различного вида повторами, инверсией и эллипсисом. Переводоведческий анализ позволил установить, что существует три варианта соотношения экспрессивности в ИЯ и ПЯ. Во-первых, степень экспрессивности может остаться неизменной. Примером такого может служить следующий перевод: Not to disappoint you, sir… — Боюсь разочаровать вас, сэр…. Во-вторых, экспрессивность высказывания при переводе может быть усилена: For the love of God! — О Господи! Ради всего святого…. В-третьих, экспрессивность высказывания при переводе может снизиться: Proposed by a Catholic monk, Georges Lemaоtre in 1927 — Ее в 1927 году выдвинул католический монах по имени Жорж Лемэтр. Можно отметить, что примеры третьего вида являются наиболее многочисленными. Руководствуясь теорией динамической эквивалентности, можно сделать вывод, что в двух последних случаях динамическая эквивалентность не достигается.

Функциональная семантика высказывания просьбы в переводах А. П. Чехова: проблемы перевода

Доклад посвящен исследованию просьбы как одного из видов директивного речевого акта. Анализ проводится в отношении поиска прагматической эквивалентности в английском переводе пьес А. П. Чехова. На основании анализа прямых и косвенных способов выражения просьбы удалось установить, что в исходном языке просьбы выражаются с помощью императивных и декларативных конструкций, а в переводящем языке они реализуются при помощи вопросительных конструкций с модальными глаголами.

Исследование посвящено вопросам, связанным с переводом директивного речевого акта просьбы с русского языка на английский язык в пьесах А. П. Чехова. Материалом исследования послужили директивные речевые акты просьбы, выражаемые прямыми и косвенными способами. К прямым относятся те формы, в которых побудительность находит лексическое или грамматическое выражение, то есть побудительность выражается эксплицитно. В косвенных речевых актах побудительность выражается имплицитно; другими словами, желаемый эффект побуждения к действию или изменению состояния достигается с помощью подтекстового смысла речевого акта: например, при помощи вопросительного высказывания о потенциальной возможности или желании слушающего выполнить определенное действие. В результате проведенного функционально-семантического анализа речевых актов просьбы ИЯ и ПЯ удалось установить следующие факторы. В ИЯ речевой акт просьбы может выражаться прямыми способами: с помощью императивных побудительных структур (Прошу вас убедительно, не нарушайте моего покоя!). В ПЯ прямое побуждение этих высказываний ИЯ при переводе, как правило, выражено с помощью косвенных способов (I must ask you not to disturb my peace). В работе показано, что при анализе речевых актов просьбы необходимо учитывать выражение обращения, которое обычно сопровождает этот речевой акт. Этот фактор особенно сложен при переводе, поскольку нет точных эквивалентов в ПЯ. Например, статусные обращения Барыня, Сударь, Господин, Госпожа, являются распространёнными в начале 20 века в ИЯ, но не имеют точных эквивалентов в ПЯ. Трудности возникают при переводе обращений по имени и отчеству (Иван Романыч), просто по имени (Маша) и особенно при диминутивах (Олюшка). Кроме статусности, имеет значение тональность высказываний, связанная с выражением вежливости. В вежливых просьбах в ИЯ используются такие глаголы, как пожалуй(те), прошу, изволь(те), частицы пожалуйста, -ка (добавляется к глаголам в повелительном наклонении), бы. Средства выражения вежливости в ПЯ включают эквивалент русского пожалуйста — высказывание please, но их коммуникативная семантика не всегда совпадает. Речевые тактики косвенного побуждения в просьбе реализуются в ИЯ при помощи вопросительных конструкций с модальными глаголами (Can you...?; Could you...?; Will you...?; Would you...?). Таким образом, переводоведческий анализ в рамках поиска прагматической эквивалентности речевого акта просьбы позволил выявить специфику соотношения приоритетных коммуникативных значений ИЯ и ПЯ.

Перевод примеров речевого общения в эпосе «Беовульф»: историко-прагматический и переводоведческий аспекты (на материале современных переводов)

Внутриязыковой перевод литературных памятников представляет особую сложность для лингвистов, так как традиции речевого общения на разных этапах развития языка существенно отличаются, а в эпосе «Беовульф» в обилии представлено речевое взаимодействие не только между автором и читателем, но и между персонажами. Изучив особенности речевого общения в древнеанглийском, удалось выявить наиболее частые способы передачи нужной прагматики на современный английский язык.

Работа посвящена исследованию примеров речевого общения в эпосе «Беовульф» и способов их перевода на современный английский язык. Целью исследования является изучение прагматических особенностей эпизодов речевого общения в древнеанглийском эпосе «Беовульф» и специфике передачи данных особенностей при внутриязыковом переводе. В ходе сравнительного анализа переводов учитывались как художественные особенности оригинального текста литературного памятника (язык, тема, структура повествования в целом), так и прагматическая направленность современных переводов. Фактическим материалом исследования послужили около 50 примеров эпизодов речевого общения в оригинальной поэме «Беовульф», полученных методом сплошной выборки, а также их переводы на современный английский язык. 
Литературный памятник, созданный в период между VI и XI веками н. э., не раз переводился на современный английский язык, однако среди многочисленных переводов поэмы особенно выделяются выполненные У. Моррисом, Э. Морганом, Ш. Хини и Дж. Р. Р. Толкином. 
 В ходе исследования применялись следующие методы: сравнительно-исторический анализ, переводческий, семантический, прагматический и контекстуальный анализ. Актуальность исследования заключается в том, что в настоящей работе в диахроническом аспекте рассматриваются эпизоды речевого общения: их перевод представляет особую сложность, так как традиции речевого общения на древнеанглийском языке недоступны для непосредственного наблюдения современным исследователям. В диахронических исследованиях в рамках историко-прагматического подхода лингвистам приходится опираться на письменные источники, полагая, что они максимально точно соответствуют образцам устного речевого общения той или иной эпохи. Анализируя существующие переводы примеров речевого общения, можно выделить основные стратегии перевода и определить типы эквивалентности, которой они позволяют достигнуть.

Способы перевода коммуникативных неудач, используемых для создания речевого портрета «ребенка» в английской литературе

Доклад посвящен проблеме перевода коммуникативных неудач как средства создания речевого портрета «ребенка» в английской литературе. Особое внимание уделяется причинам возникновения коммуникативно-неудачных высказываний в дискурсе данного литературного типажа. Выявляются основные переводческие приемы, используемые при передаче коммуникативных неудач различных типов.

Эффективность речевого общения зависит от успешного выполнения участниками общения поставленных коммуникативных и прагматических целей. Часто в ситуации общения возникают сбои, которые могут привести к нарушению коммуникации и даже к возникновению конфликтов. Такие сбои называют коммуникативными неудачами, под которыми понимается полное или частичное непонимание высказывания партнером коммуникации, т. е. неосуществление или неполное осуществление коммуникативного намерения говорящего. 
Причины возникновения коммуникативных неудач обуславливаются как лингвистическими, так и экстралингвистическими факторами. К факторам первой категории относятся языковой код, выбор лексических, грамматических и синтаксических средств выражения, звуковое и интонационное оформление. К экстралингвистическим факторам относятся: социокультурные характеристики, психофизиологические характеристики и прагматические факторы. 
В диалогическом дискурсе коммуникативные неудачи, как правило, возникают непреднамеренно, однако авторы художественных произведений могут умышленно использовать данное явление в качестве средства создания речевого портрета персонажей и определенного коммуникативного эффекта, что иногда вызывает трудности при переводе. 
В исследовании поставлена цель проанализировать речевое поведение литературного типажа «ребенок» для выявления основных причин возникновения коммуникативных неудач и изучения основных стратегий, используемых при переводе коммуникативно-неудачных высказываний. 
В ходе исследования было установлено, что среди лингвистических факторов, обуславливающих возникновение коммуникативных неудач, преобладают неправильное восприятие и подбор лексических средств, при этом среди экстралингвистических факторов доминируют психофизические характеристики и прагматические факторы. 
 Анализ переводческих стратегий показал, что преобладающими приемами при передаче коммуникативных неудач данных типов являются компенсация, лексико-семантические замены (генерализация, конкретизация) и добавление.

Доклад посвящен исследованию высокой экспликативной валентности и проблеме ее сохранения при переводе. Высокой экспликативной валентностью обладает вопрос, отрицание, незаконченные высказывания, иносказание, косвенные речевые акты, а также различные изобразительно-выразительные средства языка. Непосредственный анализ примеров позволяет установить, что уровень экспликативной валентности при переводе в большинстве случаев снижается.

Данное исследование посвящено изучению высказываний с высоким уровнем экспликативной валентности (далее — ЭВ) в русском и английском языках и их переводу. Актуальность работы определяется прямой связью с проблематикой анализа дискурса, когнитивистики и переводоведения. Сочетание этих направлений позволяет предложить новые критерии оценки перевода.
В работе определяется понятие ЭВ, ее маркеры; изучается ЭВ текстов и их переводов; исследуются теория и практика перевода. Под ЭВ понимается потребность высказывания в пояснении: чем высказывание более понятно и полно, тем ниже его ЭВ. Высокой ЭВ обладает вопрос, отрицание, незаконченные высказывания, иносказание, косвенные речевые акты, а также различные изобразительно-выразительные средства языка, так как информация, которую они несут, зачастую выражена имплицитно.
Высказывания с высокой ЭВ активизируют когниции и притягивают внимание читателя, именно поэтому так важно при переводе сохранять уровень ЭВ исходного текста. В большинстве случаев при переводе как с русского, так и с английского языков уровень ЭВ снижается. Это связано с попытками переводчика сделать текст наиболее понятным для читателей, а для этого требуется не только поиск словарных эквивалентов, но иногда и пояснение отдельных моментов. Такие пояснения могут снизить уровень ЭВ. Уровень ЭВ изменяется при использовании таких переводческих приемов, как генерализация, конкретизация, модуляция, экспликация и антонимический перевод.
There’s another unsettling novelty about this visit, too — the long box jammed among the junk on the back seat and held carefully in its place with two seatbelts. Faint sounds are beginning to emerge from it. Kate twists around and gazes at the contents. — С этой поездкой связано еще одно тревожащее нас новое обстоятельство — на заднем сиденье среди всякого хлама надежно закреплена двумя ремнями переносная детская люлька. Из нее уже доносятся слабые звуки. Кейт поворачивается и осматривает ее содержимое.
В данном примере мы видим, как конкретизация снижает уровень ЭВ. Весь данный отрывок обладает высокой ЭВ, так как в каждом следующем предложении даются лишь намеки, но не конкретное объяснение того, чем же отличается данная поездка от предыдущих. Использование приема конкретизации при переводе словосочетания long box разрушает эту завесу тайны уже в первом предложении.

Директивы с «надо» и «нельзя» с эксплицированным детерминантом и их перевод на английский язык

В докладе рассматриваются вопросы, связанные с переводом высказываний с «надо» и «нельзя» на английский язык. Материалом исследования послужили высказывания с эксплицитно выраженным детерминантом. Предметом анализа стали особенности адресованности, способы перевода указанных слов категории состояния и синтаксических структур в целом. В результате контекстуального и переводоведческого анализа удалось установить, что наиболее частотным способом выражения детерминанта являются местоимения, а способом перевода — модальные глаголы.

Исследование касается вопросов, связанных с переводом безличных русских предложений со словами категории состояния на английский язык. Материалом исследования послужили исключительно высказывания, содержащие детерминант, то есть в которых адресат действия выражен эксплицитно. С социолингвистической точки зрения, предложения с «надо» характеризуются своей безличностью, сниженной контролируемостью. Такие высказывания передают семантику особой пассивной директивности и образуют так называемые «ленивые директивы», формально безличные побудительные высказывания со значением неопределенной устремленности. Они также могут быть самодирективами — директивными действиями, которые говорящий направляет на самого себя. Предметом анализа стали особенности эксплицированной адресованности высказываний с «надо» и «нельзя», способы перевода данных слов категории состояния и синтаксических структур в целом. В результате контекстуального и переводоведческого анализа группы «ленивых директивов» с эксплицированным детерминантом удалось установить, что в подавляющем большинстве примеров собственно директивов детерминант выражен местоимением, комбинацией местоимения и прямого обращения, а также существительным (с установкой на 3-е лицо). Детерминанты в самодирективах всегда выражены местоимениями в дательном падеже первого лица единственного и множественного числа. Все примеры собственно директивов передают деонтическую модальность, в то время как для большинства самодирективов характерна динамическая модальность. С точки зрения прагматики, были обнаружены преимущественно прескриптивы и суггестивы и в меньшей степени реквестивы. При анализе переводческих решений было выяснено, что при переводе собственно директивов частотна замена сложных предложений на простые, бессоюзной связи на союзную, а также перестановка компонентов. Стандартным переводческим приемом в случае самодирективов оказалась замена односоставного предложения на двусоставное.

Соматические речения, отражающие социо-биологические характеристики персонажей художественных произведений, в переводческом аспекте

Доклад посвящен исследованию структурно-семантических особенностей соматических речений, отражающих социо-биологические характеристики персонажей художественных произведений, с точки зрения перевода. В работе определены признаки, относящиеся к категории социо-биологических. Выявлены основные изменения структурного и семантического плана, наблюдаемые при переводе соматических речений, и их влияние на формирование художественного образа.

Соматические речения (СР) представляют собой слова и словосочетания, отражающие значащее внешнее поведение и состояние человека, на основе которого можно судить о его душевных переживаниях или о физиологическом состоянии. Под значащим поведением и состоянием мы понимаем кинемы, входящие во все структурные группы паралингвистических средств: кинесику, проксемику, окулесику, фонации.
Роль СР, составляющих суть проективного способа изображения, особенно значима для формирования художественного образа персонажей, что указывает на необходимость адекватной передачи данных единиц в тексте перевода.
Цель нашего исследования — рассмотрение языковых средств выражения невербального поведения, отражающих социо-биологические и ряд иных характеристик персонажей, а также структурно-семантический анализ СР в тексте оригинала и перевода. Материалом исследования послужили романы С. Моэма «Theatre», К. Стокетт «The Help», Ф. Бернетт «The Secret Garden», А. Голдена «Memoir of Geisha» и их переводы.
В нарративных фрагментах текста мы вычленили СР, отражающие социо-биологические характеристики персонажей, а именно их возраст (40,4 %) и гендерную принадлежность (59,6 %), и проанализировали их с точки зрения полноты передачи семантической составляющей и сохранения исходной структуры.
Проведенное исследование позволило нам выявить следующие особенности передачи СР в русскоязычном переводе. Семантическая составляющая большинства СР сохраняется (37,1%) либо претерпевает незначительные изменения (34,8 %). Однако мы также обнаружили искажения различных типов. Во-первых, в ряде случаев наблюдается опущение СР, что ведет к утрате социо-биологической характеристики персонажа, содержащейся в тексте оригинала (13,5 %):
 «Aye, that's true enough — th' bad lad!» sighed Martha, wiping her forehead with her apron. – Вот это уж правда! – возмущенно откликнулась Марта. — Всех тут издергал! До чего же противный мальчишка!
Во-вторых, встречаются случаи полных и частичных семантических преобразований, существенно влияющих на формирование художественного образа персонажа и порой приводящих к утрате социо-биологической характеристики (14, 6%):
1) He looked startled when he saw Mary, and then touched his cap. — Увидав Мэри, он сперва опешил от удивления, затем не слишком радушно приветствовал ее взмахом руки. 
2) The Colonel wrung his son's hand in a manly way and releasing Julia from his wife's embrace kissed her too. — Полковник горячо пожал сыну руку и, высвободив Джулию из объятий жены, тоже ее поцеловал.
В-третьих, в исследуемом материале подавляющее большинство СР при переводе претерпевает различные изменения структурного характера, реализуемые с помощью группы трансформаций, включая перестановки, лексические и грамматические замены, добавление, опущение.

Особенности перевода русских союзных моделей со значением условия на английский язык (на материале корпуса параллельных текстов)

Доклад посвящен анализу особенностей перевода русских союзных моделей со значением условия на английский язык. Материалом для исследования послужили тексты из Национального корпуса русского языка. Автором проводится семантическое описание исследуемых моделей, построение типологии рассматриваемых моделей по разным основаниям, а также предлагается система регулярных соответствий, используемых при переводе русских союзных моделей со значением условия на английский язык.

Исследование посвящено анализу особенностей перевода русских союзных моделей со значением условия на английский язык. Целью исследования является анализ семантических и структурных особенностей моделей со значением условия, а также выявление особенностей перевода рассматриваемых моделей с русского языка на английский. Задачи исследования заключаются в следующем: проанализировать структуру и семантику русских моделей со значением условия; предложить возможные стратегии перевода рассматриваемых моделей с русского языка на английский. 
Для достижения поставленной цели на начальном этапе исследования было отобрано 500 предложений со значением условия, которое передается при помощи моделей с союзами если, ежели, коли, раз уж, кабы, коль. Данная выборка послужила материалом для анализа принципов построения рассматриваемых моделей и создания типологии русских моделей со значением условия, релевантной с точки зрения перевода. 
Так, проведенный анализ показал, что высказывания, входящие в репрезентативную выборку отобранных примеров по семантическому принципу (значению логической связи между условным и главным предложениями в составе сложноподчиненного приложения), распадаются на следующие кластеры: 1) предложения, в которых сообщается о том, что обусловливающее событие порождает какое-то другое событие, ср.: Инновация считается осуществленной в том случае, если она внедрена на рынке или в производственном процессе. — Innovation is considered to be accomplished if it is introduced into the market or in production process (НКРЯ); 2) предложения, в которых сообщается о том, что обусловливающее событие рассматривается говорящим как основание для определенных умозаключений, ср.: Но если и было у меня пять-шесть нормальных романов, что бледная случайность их по сравнению с моим единственным пламенем? — So what if I did have five or six normal affairs, how can one compare their insipid randomness with my unique flame? (НКРЯ); 3) предложения, которые вносят информацию о том, что обусловливающее событие рассматривается говорящим как знак, сообщающий о наличии определенной закономерности, ср.: Если большинство респондентов не может ориентироваться в ценах, то это означает, что сложившегося уровня нет. — The fact that most respondents did not know the prevailing land prices apparently means that there are no established prices for land (НКРЯ). 
Таким образом, результаты анализа структурных особенностей русских союзных моделей со значением условия и попытка построить их типологию по семантическому принципу должны позволить выработать систему принципов для адекватной передачи исследуемых моделей на английский язык.

Языковое проявление авторитарной и зависимой личности (на материале современной англоязычной художественной литературы)

В докладе рассматривается языковое проявление властной и зависимой личности, а также выявляются способы выражения авторитарности и зависимости на материале современной англоязычной художественной литературы.

Исследование посвящено языковому проявлению авторитарной и зависимой личности. Материалом исследования послужили примеры из произведений современной англоязычной художественной литературы второй половины XX — ХХI вв. Каждый человек — это личность речевая, а значит, и языковая, обладающая совокупностью характеристик семантико-строевой организации речи, определенным тезаурусом как отражением языковой модели мира, психологическими и жизненными доминантами, мотивами и установками, находящими отражение в текстах. Полученные методом сплошной выборки высказывания, в которых авторитарная и зависимая личность проявила психологическую доминанту наиболее ярко, были исследованы с точки зрения лексического и грамматического наполнения. Анализ собранного корпуса примеров позволил сделать следующие выводы: языковому проявлению авторитарной личности характерна прямолинейность, эмоциональность и категоричность, тогда как речь зависимой личности — уступчива, сдержанна и вежлива. В речи авторитарных персонажей наиболее часто встречаются глаголы в повелительном наклонении, риторические вопросы, а также различные синтаксические стилистические фигуры, которые придают речи доминантной личности выразительность. Отличительными особенностями речи зависимой личности являются: излишняя вежливость, незаконченные предложения, повтор лексических единиц как указание на неуверенность и беспомощность персонажа.

Сопоставительное исследование стереотипов о женщинах Японии и Великобритании в англоязычной художественной литературе

В докладе рассматриваются стереотипы о женщинах Японии и Великобритании в англоязычной художественной литературе и проводится их сопоставительный анализ. В работе также выявляются грамматические и лексические средства стереотипизации.

Несмотря на существование множества разнообразных точек зрения на природу и сущность стереотипов, в современных исследованиях преобладает мнение о том, что стереотипы являются упрощенными представлениями человека относительно качеств и черт характера других людей, событий, вещей либо явлений. И хотя пока не существует единогласного мнения об истинности или ложности, обоснованности или необоснованности стереотипов, они являются неотъемлемой частью любой культуры, оказывающей воздействие на поведение людей. Именно поэтому нельзя оставлять их без внимания. Данная работа посвящена исследованию и сравнению наиболее распространенных стереотипов о жительницах Японии и Великобритании. Япония всегда была для европейцев загадочной и таинственной страной. И это вполне объяснимо – долгое время она была закрытой для всего мира. Поэтому, когда появилась возможность, интерес к ней начал стремительно расти. Даже сейчас многое об этой стране остается неизвестным или не до конца понятым, это и объясняет появление стереотипов о японской культуре и жителях Японии, которые мы часто наблюдаем в художественной литературе о Японии.
Материалом исследования послужили примеры, полученные методом сплошной выборки из двенадцати произведений англоязычной художественной прозы общим объемом более 6 000 страниц.
На основе проанализированного материала мы можем сделать вывод о том, что в англоязычной литературе среди других видов стереотипов о жительницах Японии преобладают стереотипы-образцы (то, какими должны быть женщины). Например, женщины должны быть зависимыми, женственными и добрыми (are expected to be dependent, feminine, and utterly nonthreatening), воплощением образа «kawaii» (cute, adorable, innocent, vulnerable). Женщины обязаны полностью посвящать себя семье и служить мужу (they must serve their husband, just as he serves the Emperor). Замужние женщины не имеют права работать – на работу устраиваться позволяют только молодым девушкам, поскольку именно так они смогут найти будущего мужа, после свадьбы же они должны увольняться, иначе это вызывает осуждение (She is one of these men-women. Never quit work, even after marriage).
Среди стереотипов же о жительницах Великобритании в художественной литературе преобладают стереотипы-образы (то, какими видят женщин). В противоположность японкам они представляются менее послушными и более упрямыми (proud, mulish, pushy). Также интересно то, что они активно интересуются карьерой, но в то же время считают замужество основной целью своей жизни (English girls all panic that they’ll never marry by the time they’re twelve).
Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что, несмотря на различия культур, в стереотипах о женщинах Японии и Великобритании прослеживаются не только различия, но и общие черты.

Коммуникативные стратегии в англоязычной и русскоязычной политической рекламе

В докладе рассматриваются языковые особенности англоязычной и русскоязычной политической рекламы. В основе исследования лежат тексты предвыборных роликов американских и российских политиков, баллотировавшихся (баллотирующихся) на пост президента. В ходе исследования проведен сравнительный анализ используемых политиками коммуникативных стратегий и лексической составляющей текстов англоязычной и русскоязычной политической рекламы в форме роликов.

Целью данного исследования является анализ языковых особенностей англоязычной и русскоязычной политической рекламы. Достижению поставленной цели способствует решение ряда задач: изучить основные характеристики политической рекламы; собрать и классифицировать материал исследования; определить языковые особенности политической рекламы; провести сравнительный анализ коммуникативных стратегий, тактик и языковых особенностей англоязычной и русскоязычной политической рекламы. Материалом для исследования послужила телевизионная реклама предвыборной кампании американских политиков, претендовавших на пост президента в 2016 году, и телевизионная реклама предвыборной кампании российских политиков, баллотировавшихся на пост президента в 2012 году и претендующих на пост президента в 2018 году. В настоящее время реклама приобрела огромное значение, охватив все сферы жизни современного общества. Особую роль она играет в политике, так как политика, по сравнению с другими видами деятельности человека, больше нуждается в установлении и поддержании постоянных связей с обществом. Политическая реклама является особенно популярным видом коммуникативной деятельности в период предвыборных кампаний. Успех любой рекламы во многом зависит от коммуникативных стратегий и тактик, которые выбирает ее составитель. Владение знаниями о коммуникативных стратегиях в политической рекламе позволяет влиять на сознание целевой аудитории — электората. Анализ коммуникативных стратегий, используемых в предвыборных роликах американских и российских политиков, показал, что самыми распространенными являются стратегии на понижение, повышение, сближение, а также стратегия театральности. Данные стратегии реализуются посредством тактик побуждения, обещания, угрозы, презентации (самопрезентации). Для реализации коммуникативных стратегий не менее важным аспектом рекламы является и выбор лингвистических средств. Для текстов политической рекламы характерно употребление специфических языковых средств, которые требуют отдельного и тщательного изучения. Рассмотрение лингвистических средств, используемых в политической рекламе для воздействия на адресата, является актуальным и имеющим практическую значимость в современном мире. Лексическая составляющая проанализированных текстов предвыборных роликов характеризуется широким использованием экономической терминологии, разговорной лексики, оценочной и экспрессивной лексики, а также лексических единиц, которые отражают актуальные проблемы общества в том или ином государстве, например: иммиграция, насилие, терроризм, пенсия, ипотека, зарплата и т. д.

Языковая специфика выражения аргументации в речи врачей (на материале англоязычной литературы)

В докладе рассматриваются языковые особенности, характерные для аргументативных высказываний персонажей-врачей и выявляются используемые ими типы аргументов, а также проводится лингвистический анализ моделей аргументации в профессиональном диалоге врачей в англоязычной художественной литературе.

В настоящем докладе рассматриваются особенности выражения аргументации в речи врачей на материале англоязычной художественной литературы. Исследование касается типов аргументов и определения языковых способов их передачи в речи. В работе также выявлены модели аргументации, применяемые врачами в профессиональном диалоге. Под аргументацией в данной работе понимается речевая деятельность, направленная на убеждение собеседника или аудитории в правдивости или ложности заявленного высказывания путем доказательства с использованием пропозиций (аргументов), а также их комбинаций. В ходе настоящего исследования мы выявили, что в высказываниях врачей доминируют такие типы аргументов, как аргумент к здравому смыслу, аргументация путем объяснения, а также опора на факты и опыт. Зачастую аргумент к здравому смыслу выражается в речи в виде императива, приёма подхвата (анадиплосиса), повторов, форм в Present Continuous и обнаруживается в простых нераспространенных предложениях (Your wife is dying, John. She has a few hours more, that’s all. I wish I could tell you something else. But I thought you’d want the truth. Unfair? Viruses are unfair). В корпусе примеров аргументация путем объяснения чаще встречается в сложных, бессоюзных предложениях, с использованием лексических повторов. Обращение к фактам и опыту находит отражение в простых и сложных бессоюзных предложениях с определительными придаточными, использовании наречий частотности, а также составных модальных сказуемых с глаголом will, в которых реализуется модальное значение высокой вероятности будущих событий (Usually they [viruses] will respond to treatment. That’s a statistic you won’t be part of). Таким образом, исходя из результатов настоящего доклада, можно заключить, что в рамках исследованного материала врачи склонны прибегать к применению рациональных методов аргументации в профессиональном диалоге, тем самым формулируя убеждение в истинности их утверждений.

Функциональная характеристика сложносочиненных предложений в Библии Джона Виклифа

Функционально-семантические отношения между клаузами сложных предложений реализуются при помощи различного рода коннекторов (сочинительных и подчинительных союзов, союзных наречий и союзных слов), либо бессоюзно. Актуальность настоящего исследования определяется его прямой связью с проблематикой диахронического языкознания и функциональной лингвистики, а также недостаточной изученностью сложносочиненных предложений в среднеанглийском языке и библейском тексте. 
Цель исследования — описание характера реализации функциональных отношений между клаузами сложносочиненных предложений в Библии Джона Виклифа. Материалом для исследования послужил 461 случай экспликации функционально-семантических отношений, полученные путём сплошной выборки из 155 сложносочиненных предложений текста книги Бытия Библии Джона Виклифа.
В ходе анализа функционально-семантических отношений между клаузами сложносочиненных предложений и способов выражения этих отношений были выявлены следующие закономерности: а) на экспликацию функционально-семантических отношений влияет множество факторов: семантика коннектора, степень его полисемантичности, место реализации связи, формы сказуемого в клаузах, наличие повторов и синтаксического параллелизма, наличие лексических экспликаторов связи, общий смысл всей клаузы или предложения; б) чем больше отношений коннектор может реализовать в определенном положении, тем выше в том положении степень его полисемантичности; исключение составляет реализация отношений бессоюзной связью; в) для пояснительных отношений характерна высокая степень полисемантичности выражающих их коннекторов; г) средства связи, передающие отношение заключения, не обладают полисемантичностью.

Грамматические стилеобразующие средства англоязычных кинотрейлеров в аспекте перевода

Доклад посвящен исследованию грамматических стилеобразующих средств англоязычных кинотрейлеров в аспекте перевода. Предметом исследования является стилистический эффект, достигаемый при помощи грамматических средств, их функции и принципы перевода на русский язык. Материалом послужили примеры из англоязычных кинотрейлеров. В ходе исследования было установлено, что чаще всего при переводе кинотрейлеров грамматические средства опускаются / заменяются другими средствами на русском языке, а стилистический эффект вовсе не наблюдается или отличается от исходного в английском примере.

Кинотрейлер — это небольшое видео, которое намекает на сюжет картины и заинтриговывает публику при помощи насыщенных кадров из фильма, динамичной музыки и решающих реплик героев. 
Для достижения желаемого эффекта используются определенные грамматические стилеобразующие средства: выразительные свойства частей речи, необычные грамматические формы или синтаксические приемы и конструкции. 
В работе рассматривается понятие грамматических стилеобразующих средств, определяются стилистические особенности кинотрейлера, рассматриваются принципы его перевода на русский язык, анализируются морфологические и синтаксические стилеобразующие средства английских кинотрейлеров в аспекте перевода, а также определяются функции и стилистический эффект английских и русских грамматических средств. 
В ходе исследования было установлено, что в большинстве случаев грамматические стилеобразующие средства английских кинотрейлеров не сохраняются при переводе на русский язык: 
1) So your proposal is what? ‘Что вы предлагаете?’ («Geostorm», 2017). Инверсия в английском примере украшает фразу, в то время, как в русском примере данное синтаксическое средство не сохраняется, и в результате предложение звучит нейтрально. 
2) My father is a lot of unpleasant things. ‘Мой отец — неприятный человек’ («The Judge», 2014). В английском примере используется имя существительное во множественном числе, что придает экспрессивности, но при переводе на русский язык данного морфологического средства не наблюдается. 
Однако встречаются переводы англоязычных кинотрейлеров на русский язык, где грамматическое средство, стилистическая функция и желаемый эффект сохраняются: 
 3) You are my sister. You are my family. You are all I’ve got ‘Ты моя сестра. Ты моя семья. Ты всё, что у меня есть’ («Grey’s Anatomy», 10 season, 2013). В обоих примерах мы наблюдаем анафору, которая придаёт фразам особый ритм и выразительность. 
4) I had the best best friend ‘У меня был лучший-лучший друг’ («The Interview», 2014). В английском примере повторяется прилагательное best, что придает эмфазу данному слову. При переводе в русском примере это синтаксическое стилеобразующее средство сохраняется. 
В результате можно сделать вывод, что при переводе англоязычных кинотрейлеров экспрессивность часто теряется, и воздействие на англоязычного зрителя отличается от стилистического эффекта, достигаемого в русском переводе.

Грамматические средства выражения предположения в детективном романе и журнальной рубрике «Криминал»

В докладе будет рассмотрено функционирование грамматических средств со значением предположения в системе немецкого языка. Материалом исследования послужили статьи из рубрики «Stern crime» на сайте stern.de, а также роман Фридриха Дюрренматта «Der Richter und sein Henker». В ходе контекстуального анализа грамматических форм с семантикой предположения были выявлены наиболее частотные грамматические конструкции с данным значением, указаны различия, а также возможные причины их употребления.

Задачами данного исследования являются выделение и семантическая классификация грамматических средств выражения предположения, многосторонний анализ данных средств. Материал исследования характеризуется жанровым контрастом, что позволяет выявить закономерности, а также различия в употреблении форм с семантикой предположения.
Немецкий язык располагает большим разнообразием средств выражения предположения, которые группируются, исходя из степени выражаемой ими уверенности адресанта коммуникации. Лингвисты (Е. И. Шендельс и Е. В. Гулыга, Г. А. Баева, Й. Буша) по-разному выделяют степени уверенности адресанта. В данном исследовании мы исходим из классификации, приведенной Й. Буша в работе «Grammatik in Feldern», а именно: уверенное предположение, неуверенное предположение, сомнение. Грамматические формы, согласно данной классификации, распределяются следующим образом: 
 1) Уверенное предположение: модальный глагол müssen + инфинитив I/ II; модальный глагол dürfen (в форме Präteritum Konjunktiv) + инфинитив I/ II; футур I/II (+ wohl); частица wohl; модальные слова sicher, offenbar, bestimmt, wahrscheinlich; неуверенное предположение: модальные глаголы können, mögen +инфинитив I/ II; модальные слова vielleicht, möglicherweise, eventuell; 
2) Неуверенное предположение: модальные глаголы können, mögen +инфинитив I/ II; модальные слова vielleicht, möglicherweise, eventuell; 
3) Сомнение: футур I/ II + модальное слово, dürfen + модальное слово + инфинитив I/ II; модальные слова kaum, schwerlich, wahrscheinlich nicht. 
 Анализ материала показал, что наиболее частотными конструкциями с семантикой предположения являются конструкции с модальными глаголами, что отчасти объясняется достаточной степенью закрепленности данного значения за модальными глаголами, в сравнении, например, с формами футура с тем же значением. Например, Es dürfte sich um die sterblichen Überreste der 20-jährigen Studentin aus Regensburg handeln, teilten die Beamten mit. 
 Модальные слова также являются достаточно распространенным грамматическим средством выражения предположения. Иллюстрацией может служить следующий отрывок из романа Дюрренматта: Das mache den Fall vielleicht einfacher, antwortete Tschanz; es wohnten in der Gegend von Lamboing sicher nicht viele Leute, die in der Lage seien, Gesellschaften zu geben, an denen man einen Frack trage. 
В докладе рассматриваются также случаи употребления других грамматических средств с семантикой предположения. 
 Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что наблюдаемое нами большое разнообразие средств выражения предположения объясняется не только градацией степени предположения, отражаемой вышеуказанными формами, но также решением адресанта коммуникации использовать конкретную грамматическую форму.

Метакоммуникация как средство диалогического взаимодействия в современном научном дискурсе

В центре доклада — понятие метакоммуникации и ее вербальная репрезентация в структуре научного текста. Рассматриваются особенности формальной организации и функциональный потенциал метакоммуникации как эксплицитного способа взаимодействия автора текста и его адресата. На материале современных немецких статей по лингвистике помимо базовой функции наблюдаются широкие возможности использования метакоммуникации для прямого воздействия на читателя и убеждения принять авторскую точку зрения. Возможно обеспечение средствами метакоммуникации связности научного изложения.

В докладе рассматриваются метакоммуникативные высказывания в современных лингвистических научных текстах и выдвигаются следующие тезисы: 
1. Метакоммуникация — это явление, которое присуще всем видам коммуникации. Она направлена на саму себя, при этом имеет связь с дискурсом и сконцентрирована не только на содержании, но и на взаимоотношениях между ее участниками. Понятие метакоммуникации очень обширно и комплексно, в этой связи в современной лингвистике выделяют множество терминов для определения метакоммуникативных элементов, у различных исследователей можно встретить такие понятия как: метакоммуникативные включения, маркеры или единицы. 
 2. Интересными для рассмотрения являются функции метакоммуникативных высказываний, с помощью которых у автора появляется возможность, с одной стороны, направить читателя, помочь ему интерпретировать, оценить, организовать текст, сформировать о нем собственное мнение и, с другой стороны, взаимодействовать с реципиентом, используя метакоммуникативные единицы в качестве средств управления вниманием, выражения собственного отношения, оценки, степени уверенности в изложенном материале. Среди основных функций метакоммуникативных единиц также можно выделить структурирование и организацию текста, т. е. они могут не нести в себе какой-то важной смысловой нагрузки, но помочь читателю разобраться в тексте. 
3. Говоря о научном стиле, удалось выделить следующие характеристики: присутствие характерной для научного стиля объективности, точности, четкости, универсальности. Это не исключает диалогического взаимодействия между автором и читателем или присутствия авторского начала. Удалось рассмотреть общую особенную структуру научного текста, такие понятия как: «запрет на авторизацию», «нарративный запрет», «запрет на метафору» являются едиными среди разных научных сфер. 
 4. Предлагаются различные системы классификации метакоммуникативных элементов. В связи с этим в результате проведенного анализа лингвистических научных статей и монографий была осуществлена выборка примеров метакоммуникативных высказываний, благодаря которым предпринята попытка создания их классификации. В данной классификации основное внимание уделено метакоммуникативным единицам, которые представляют собой модально-эпистемические компоненты и комментарии автора (Es gilt zu erkunden; ist zu bemerken; vor allen Dingen aber ist zu bemerken, dass; oft ungewisses; am eindringlichsten vielleicht; man beobachtet, dass; es spricht vieles dafür, dass). К периферии данного исследования относятся оценочная лексика и различного рода коннекторы (vergebens; kaum; jeweils; vor allem; erstens; außerdem; damit; umgekehrt; dabei).

Коммуникативная адекватность экскламативов в норвежском языке (на материале «петербургских текстов»)

В докладе представлены результаты анализа норвежских экскламативных предложений с точки зрения их коммуникативной адекватности. Материалом исследования послужил перевод повести Н. В. Гоголя «Невский проспект», а также ряд публикаций о Санкт-Петербурге в норвежской блогосфере. Особое внимание уделяется лексическим средствам и их связи с экспрессивным потенциалом и интенцией высказываний.

Актуальность доклада обусловлена тем, что экспрессивный синтаксис норвежского языка почти не подвергался описанию. Задачи исследования составляют определение места экскламативов в норвежском языке, их классификация и сопоставление в коммуникативном дискурсе. Материалы, на основе которых осуществляется исследование, — перевод повести Н. Гоголя «Невский проспект» на норвежский язык, выполненный М. Бьеркенг (род. 1949, Bjerkeng), и записи в норвежских блогах, которые можно считать «петербургскими текстами» современности. Т. М. Гермашева отмечает, что блог — это нелинейный открытый интертекст, который сочетает в себе несколько стилей речи, включая разговорный. Поэтому понятие «петербургский текст» определяется докладчиком в широком смысле.
В повести «Невский проспект» довольно частотным является наречие for. Оно встречается и одиночно: Herregud, for en fryd! ‘Боже, какая радость!’, и в сочетании с местоимением noen, выступающим в качестве показателя множественного числа существительного: For noen yndige, små hender! — ‘Какие миленькие ручки!’ Лексема for (noen) универсальна, так как в одних контекстах выражает экзальтацию, восторг, радость, а в других (For et tilbud! — ‘Как можно!’) — презрение, возмущение.
Состав экскламативов в современных «сетевых текстах» неоднороден. Встречается вкрапление словоформ из другого диалекта или языка; капитализация отдельных лексем, важных по мнению автора публикации (<…> vi LIKER det vi ser, selv om det skal litt til for å imponere oss etter hvert! — ‘<…> Нам нравится то, что мы видим, хотя чего-то не хватает для того, чтобы они постепенно нас впечатлили'); дублирование ударных гласных (Vi er lei av <…> laaaange togturer! – ‘Нам надоели <…> доооолгие поездки на поезде!’) Эти особенности, по всей вероятности, коррелируют с возрастным фактором или подтемами публикаций.

Займите места согласно семантическим билетам: сдвиги актантной структуры современных норвежских глаголов

В докладе рассматриваются модели колебаний актантной структуры норвежских глаголов. В современном норвежском языке зафиксированы новые пермутативы (ненормативные случаи перераспределения рангов исходных дополнений), конструкции, имеющие в своей глубинной структуре два прямых объекта, а также случаи опущения актантов, приводящие к изменению глагольного значения. Данные сдвиги в глагольном управлении носят системный характер и позволяют говорить о значимых изменениях, охватывающих синтаксис современного норвежского языка.

Глагольные конструкции современного норвежского языка эволюционируют в сторону большей подвижности актантной структуры. Об этом свидетельствуют и изменения в предложном управлении, и расширение класса лабильных глаголов, и случаи перераспределения актантов, о чем и пойдет речь в докладе. На данном этапе исследования, проведенного на материале норвежских письменных корпусов, публицистических и художественных текстов, зарегистрировано несколько моделей перераспределения мест при глаголе: 
1. Смена рангов дополнений: возникновение т. н. «новых пермутативов». Пермутативы — трехвалентные формы, в базовой диатезе которых возможна смена 2-го и 3-го актантов (грузить телегу сеном — грузить сено на телегу). В норвежском языке были выявлены новые пермутативы: это конструкции с глаголом gre ‘расчёсывать’. Глагол имеет валентности на субъект, прямой и косвенный объекты (jeg grer håret med kammen ‘я расчесываю волосы гребнем’). В некоторых конструкциях прямой и косвенный объект меняются местами: han gredde fingrene gjennom håret ‘он прочесал пальцы через волосы’. При перемене актантов местами глагол меняет значение: от ‘расчесывать’ до ‘заставлять объект совершать действие, аналогичное расчесыванию’. 
2. Появление в глубинной структуре глагольной конструкции двух прямых объектов. В норвежском зафиксированы нестандартные для германских языков случаи ретроградного словообразования: от конструкции глагол + прямой объект образуется сложное существительное, от которого в свою очередь образуется новый двухосновный глагол (lyssette ‘светоустановить’, т. е. установить свет). Нетипичным является то, что такие глаголы могут функционировать как переходные, управляя еще одним прямым объектом помимо того, что заключен в их структуре (lyssette scenen ‘светоустановить сцену’ — установить свет на сцене; trykkplassere ordet ‘ударение, поставить слово’ — поставить в слове ударение и т. п.) 
 3. Опущение актанта. В современном норвежском возрастает число конструкций, в которых глагол теряет одну из валентностей, меняя при этом значение. Ярким примером является глагол kollidere ‘столкнуться’. Как и его русский аналог, он имеет обязательную валентность на косвенный объект (kollidere med noe ‘столкнуться с чем-либо’). Тем не менее эта норма стала нарушаться, и глагол стал употребляться без дополнения: не только в публицистических, но и в художественных текстах можно обнаружить конструкции типа kvinnen kolliderte ‘женщина столкнулась’, т. е. пострадала в аварии. Таким образом, при изменении актантного окружения глагол приобретает дополнительное значение «разбиться». 
Текущие результаты исследования позволяют наметить пути анализа синтаксических изменений, происходящих не только в норвежском, но и других скандинавских языках.

Внутриязыковой перевод как материал для исследования исторических изменений в грамматике

В докладе разбирается понятие «внутриязыковой перевод» в диахроническом ключе, а также описывается возможность использования такого перевода для изучения изменений в языке. В качестве материала для исследования были использованы роман нидерландского автора Мультатули «Макс Хавелаар, или кофейные аукционы голландской торговой компании» (1860) и его перевод на современный нидерландский язык (2010). Анализ трансформаций показал, что, помимо стилистических правок переводчика, в тексте присутствуют доказательства изменений в нидерландском языке за последние 150 лет.

Внутриязыковой (интралингвальный) перевод представляет собой интерпретирование одних словесных знаков другими словесными знаками внутри одной языковой системы. Это определение является достаточно широким и включает в себя как синхронные, так и диахронные переводы внутри одного языка. Мы же остановимся на втором типе, так как он интересен не только с точки зрения переводоведения, но и с позиции исследования изменений в языке. Диахронный интралингвальный перевод (нид. hertaling) — это перевод хронологически отдаленных текстов языка предшествующей эпохи на современный язык. По своей сути перевод такого рода близок межъязыковому переводу (нид. vertaling), так как факторы, обусловливающие потребность в их появлении, совпадают: это недоступность оригинального текста потенциальным читателям с одной стороны, и актуальность текста — с другой. Для внутриязыкового диахронного перевода это означает, что текст является культурно-историческим наследием, но при этом стал недоступен носителям в результате эволюции языка. Таким образом, изучая переводческие трансформации, в этом случае мы будем также исследовать развитие языка.
Обычно диахронному интралигвальному переводу подвергаются средневековые тексты, например «Слово о полку Игореве» (XII в.), «О лисе Рейнарде» (XIII в.), «Кентерберийские рассказы» Дж. Чосера (XIV в.) Наше внимание привлёк вышедший в 2010 году перевод романа «Макс Хавелаар», выполненный Гейсбертом ван Эсом, редактором общенациональной нидерландской газеты NRC. Сам роман был написан в 1860 году нидерландским автором Мультатули (наст. имя — Эдуард Доувес Деккер) как реакция на колониальную политику Нидерландов на территории нынешней Индонезии. Появление этого произведения стало одним из важнейших событий в истории Нидерландов, этот роман входит в каноны нидерландской и фламандской литературы и обязателен для прочтения в школе. Кроме того, язык Мультатули принято считать предтечей современного нидерландского языка, а само произведение — точкой отсчёта, с которой начался новый период нидерландской литературы. В связи с этим данный перевод на современный нидерландский язык вызывает особый интерес. Изучение переводческих трансформаций показало, что они коснулись слишком большого количества аспектов грамматики, чтобы считать данный перевод синхронным (находящемся на том же синхронном срезе). Сравнительный анализ двух текстов позволил выделить следующие грамматические изменения: замена простых предложений с однородными сказуемыми на сложносочинённые; изменение порядка слов; переход от пассивного залога к активному; окончательный отказ от использования форм косвенных падежей; частные случаи преобразования синтаксических конструкций, вызванные изменениями в лексике нидерландского языка.

Исследование хронотопического дейксиса во французском языке (на материале пространственных предлогов и наречий)

Явление дейксиса вызывает неослабевающий интерес исследователей не только в области лингвистической прагматики, но и когнитивной лингвистики. В докладе рассматриваются

Ряды ученых, занимавшихся дейксисом в каком-либо аспекте, не перестают пополняться, несмотря на то что внимание к его изучению привлек немецкий индоевропеист К. Бругман более века тому назад. Можно отметить, что на протяжении этого времени на смену чисто теоретическому подходу к исследованию дейксиса пришел эмпирический способ, например в трудах С. Левинсона и Л. Талми. В теории языкознания понятие дейксиса представляет собой указание как значение или функция языковой единицы, выражаемое лексическими и грамматическими средствами. По сфере указания выделяют следующие виды дейксиса: ролевой, предметный, Der/Jener-дейксис (указание на степень отдалённости объекта высказывания), хронотопический дейксис. Именно последняя разновидность из представленных выше является предметом данного исследования. Французский язык располагает обширной системой предлогов, особенно многочисленные группы составляют предлоги места и предлоги времени. Среди предлогов места выделяют 6 подгрупп предлогов с различными пространственными значениями. Объектом нашего исследования является языковое моделирование пространства во французском языке. Работа сфокусирована на основных пространственных предлогах и наречиях французского языка как средствах выражения хронотопического дейксиса. Цель работы — систематизировать данные единицы и построить модель пространственных дейктиков, отражающую их положение относительно друг друга. Мы опирались на принципы, описанные в работе «From Time to Space» М. Хаспельмата, предполагающие расположение предлогов и наречий по трем осям, соответствующим трем измерениям, которые в нашей визуализации имеют вид осей ОХ (лево, право), ОY (низ, верх) и OZ (назад, вперед). Кроме того, в работе затрагивается явление полисемии пространственных предлогов и наречий. В ходе исследования подтверждается гипотеза Хаспельмата («space-to-time hypothesis»), суть которой заключается в том, что временное значение предлогов и наречий является вторичным, происходит из пространственного значения. Практическая значимость работы заключается в визуализации собранных и описанных данных для наиболее наглядного ее представления.

Лексико-грамматические трансформации при переводе немецкоязычного анекдота на русский язык

Предметом исследования являются лексико-грамматические трансформации, применяемые в процессе перевода немецкоязычных анекдотов на русский язык. Материалом исследования послужили несколько сотен немецкоязычных шуток и анекдотов из различных источников, таких как сборники анекдотов с переводами, а также русскоязычные интернет-порталы для изучающих немецкий язык. В результате была составлена классификация лексико-грамматических трансформаций, используемых при переводе немецкоязычных анекдотов на русский язык, а также выявлены наиболее удачные стратегии перевода.

Юмор в целом, а также анекдот и шутка в частности, с давних времён представляют собой неотъемлемую часть как русской, так и немецкой культур. Однако именно в последние десятилетия в связи с большим распространением юмора, всё чаще присутствующего в телевизионном эфире, в газетах, журналах и книгах, а также в связи с возрастающим интересом переводчика к жанру анекдота появляется всё больше анекдотов и шуток, пришедших к нам из других языков и культур.
Данное исследование посвящено анализу немецкоязычных анекдотов, переведённых на русский язык, и в первую очередь лексико-грамматических трансформаций, использованных в процессе перевода. В ходе данного исследования было поставлено и решено несколько задач. Был проведён анализ и классификация лексико-грамматических трансформаций, используемых при переводе анекдотов, были определены основные средства выражения юмора и исследована категория комического, были определены понятия «шутка» и «анекдот», «Witz» и «Anekdote» и установлены соответствия между ними, выявлены особенности анекдота как типа текста, а также проведён анализ найденных анекдотов.
Материалом исследования послужили несколько сотен немецкоязычных шуток и анекдотов из различных источников с переводами на русский язык, таких как сборники анекдотов с переводами, а также русскоязычные интернет-порталы для изучающих немецкий язык.
В ходе исследования были проанализированы найденные анекдоты и их переводы, определены основные категории лексико-грамматических трансформаций, применённых переводчиками данных анекдотов, и оценены различные способы передачи формы и содержания немецкоязычных анекдотов при их переводе на русский язык.
В результате данного исследования была составлена классификация лексико-грамматических трансформаций, используемых при переводе немецкоязычных анекдотов на русский язык, а также выявлены наиболее удачные стратегии перевода.

Проблемы перевода аллитерационной поэзии в романе «Властелин Колец» Дж. Р. Р. Толкина

Доклад посвящён особенностям перевода аллитерационной поэзии во «Властелине Колец» Дж. Р. Р. Толкина, последовательно реконструировавшего форму англосаксонского аллитерационного стиха. На примере одного из стихотворений в пяти русских переводах описываются общие и частные лингвистические трудности перевода. Автором исследования предлагается собственный вариант с использованием альтернативной методологии.

Перевод аллитерационной поэзии — одна из частных, но существенных переводческих проблем, связанных с романом «Властелин Колец» Дж. Р. Р. Толкина. Несмотря на то, что из 82 встречающихся в произведении поэтических текстов только 9 являются аллитерационными, их роль в обогащении культуры вымышленного мира Средиземья существенна, а жанровое разнообразие велико — от гномических стихов и погребальной песни до пророчества и импровизированного боевого клича. Эти произведения выделяются и тем, что Толкин в точности реконструирует англосаксонский аллитерационный стих, воспроизводя все его метрические особенности и законы аллитерации на современном ему английском языке. Аллитерационной поэзии Дж. Р. Р. Толкина и стихотворениям из «Властелина Колец» в частности посвящено множество зарубежных исследований — в особенности Т. Шиппи (1943, Shippey) и А. Тернера (1949, Turner) — и несколько отечественных научных работ. Тем не менее проблема перевода этих текстов на русский язык до сих пор оставалась вне научной рефлексии, хотя оказывается включённой в комплекс трудностей, связанных с переводом англосаксонских и среднеанглийских аллитерационных памятников. Основная сложность заключается в фиксированности ударения в древнеанглийском, всегда падающего на корневую морфему, благодаря чему аллитерирующий согласный всегда находится в предударной позиции. В русском языке ударение свободное, поэтому для фонетически верного воспроизведения аллитерации переводчики вынуждены заменять повтор начальных звуков слова внутренней звукописью (такая методология представлена в переводах В. Г. Тихомирова). Тем не менее удачным представляется опыт С. Б. Лихачёвой, на сегодняшний день крупнейшей переводчицы аллитерационной поэзии Толкина, при переводе «Смерти Артура» использовавшей созвучие начальных согласных вне зависимости от словесного ударения. Вместе с тем перевод аллитерационных стихотворений во «Властелине Колец» сопряжён не только с чисто методологическими, но и с некоторыми другими проблемами: семантической и ритмической ёмкостью текстов, соотнесённостью их друг с другом и со всей динамикой стилей в романе. В большинстве русских переводов произведения переданы силлабо-тоническим стихом, что является лишь приблизительным аналогом и приводит к потере самобытности и формальной изощрённости, существенным для оригинала. Особенно трудным для перевода представляется Долгий Список энтов (Learn now the Lore of Living Creatures...), основанный на перечислении различных существ и их качеств. Рассмотрение этого текста в пяти русских переводах не только позволяет более подробно осветить проблемы передачи поэтических текстов во «Властелине Колец», но и внести некоторый вклад в вопросы методологии перевода аллитерационной поэзии и в частности гномических стихов.

Перевод антропонимов с английского языка на русский (на примере переводов романа Дж. Толкина «Властелин Колец»)

Доклад посвящен проблеме передачи антропонимов при переводе с английского языка на русский произведений в жанре фэнтези. В качестве материала используется роман Дж. Толкина «Властелин Колец» и три его перевода. Особое внимание уделяется рассмотрению понятия антропоним, а также изучению его функционирования в художественном тексте жанра фэнтези. В ходе исследования выявляются наиболее частотные способы перевода, которые позволяют наиболее точно передать семантику антропонимов.

При переводе произведения жанра фэнтези переводчики зачастую сталкиваются с проблемой перевода антропонимов, которые, как правило, несут в себе дополнительную информацию, важную для полноценного восприятия замысла автора. В связи с этим целью данной работы является выявление наиболее оптимальных способов перевода антропонимов с русского языка на английский. К задачам доклада относятся: определение термина антропоним, выявление способов его перевода и их частотность. Материалом исследования были выбраны роман Дж. Толкина «Властелин Колец» и три его перевода на русский язык: 1) В. Муравьева и А. Кистяковского (1982 г.); 2) Н. Григорьевой и В. Грушецкого (1991 г.); 3) М. Каменкович и В. Каррика (1994 г.). В рамках исследования проводится сопоставительный анализ данных произведений с целью выявления антропонимов и определения способов их перевода. Примеры показывают, что зачастую при переводе имен персонажей в жанре фэнтези передать семантику, заложенную в них, удается не полностью, но в то же время определенная часть смысла, который автор вкладывает в антропоним, сохраняется. В результате исследования были выявлены следующие способы перевода антропонимов: транскрипция/транслитерация, калькирование, замена, а также опущение элементов антропонима. Наиболее частотными из них являются транскрипция/транслитерация (Bilbo Baggins ‘Бильбо Бэггинс’) и калькирование (Grip ‘Хват’), которые часто используются вместе (Thorin Oakenshield ‘Торин Дубощит’).

Анализ переводов имен и названий фантастических персонажей Льюиса Кэрролла на русский и украинский языки

В докладе рассматриваются поэтонимы, использовавшиеся Льюисом Кэрролом в сказках «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье», и анализируются варианты перевода, предложенные для них отдельными переводчиками на русский и украинский языки.

Материалом работы стали переводы, выполненные Н. Демуровой, В. Набоковым, Б. Заходером, В. Орлом и Г. Бушиной. Сказки Кэрролла считаются одним из лучших произведений для изучения способов перевода имен собственных: материала здесь гораздо больше, чем в среднестатистической книге, а сами поэтонимы — не случайные сочетания, а знаки, за которыми угадываются либо реальные личности, либо целые пласты национальной истории и культуры. Возможно, именно работа переводчиков над «многослойными» и во всех смыслах сложными сказками Кэрролла ярче всего демонстрирует, насколько может разниться методика перевода и сам подход к нему. Однако целью данной работы было, напротив, нахождение общих подходов у разных переводчиков, выявление тех предпосылок оригинала, которые побуждают их выбирать тот или иной способ передачи поэтонимов. Опорной классификацией видов перевода, используемой в работе, стала классификация Л. Щетинина, выделившего следующие способы перевода имен собственных: а) транскрипция и транслитерация; б) калька; в) полукалька; г) создание неологизма; г) уподобляющий перевод; д) описательный перевод. 
В качестве классификации имен литературных героев использовалась классификация С. Мезенина, созданная им на материале ономастики драматических произведений У. Шекспира и включающая следующие группы: 1. Реальные имена исторических лиц; 2. «Обычные» имена; 3. Стилизованные имена, определенные жанрово-стилистическими особенностями произведения (сюда также попадают герои-животные, поскольку их активное участие в сюжете продиктовано жанрово-стилистическими особенностями сказки); 4. «Говорящие» имена, в основном прозвищные. 
В результате были сделаны следующие выводы: 1. Для перевода реальных имен исторических лиц чаще всего используется полукалька (William the Conqueror — Вильгельм Завоеватель у Демуровой, Заходера, Орла и Вільгельм-завойовник у Бушиной); менее распространенный прием — уподобляющий перевод (William the Conqueror — Владимир Мономах у Набокова). 2. При переводе «обычных» имен чаще всего используется транскрипция или транслитерация (Alice — Алиса у Демуровой, Заходера и Орла и Aлiса у Бушиной; MaryAnn — Мэри-Энн у Демуровой и Заходера, Марианна у Орла и Мар’яна у Бушиной; Pat — Пэт у Демуровой, Пат у Заходера и Орла и Пат у Бушиной); менее распространенный прием — уподобляющий перевод (Alice — Аня, MaryAnn — Маша, Pat — Петька у Набокова). 3. Стилизованные имена в основном переводятся с помощью кальки (Cheshire-Cat — Чеширский Кот у Демуроувой, Заходера и Орла), но встречается также описательный перевод (Масляничный Кот у Набокова) и перевод путем создания неологизма (Кіт-Сміюн у Бушиной). 4. Говорящие имена переводятся путем создания неологизма либо описательно.

Имена собственные как проблема перевода (на материале романов Эрин Хантер «Коты-воители»)

Имена собственные (ИС) — крайне интересная и сложная с точки зрения перевода группа лексики. В докладе рассматриваются основные характеристики ИС, функции ИС в художественном произведении, а также стратегии перевода ИС с учетом их функций. Материалом исследования послужили романы Эрин Хантер из серии «Коты-воители» («Warriors») и их переводы на русский язык.

Под именами собственными понимаются преимущественно называющие лексические единицы, предназначенные для выделения и идентификации единичных объектов. 
 По классификации А. В. Суперанской, все ИС делятся на естественные и вымышленные, которые, в свою очередь, делятся на нейтральные, т. е. не сообщающие никакой информации о предмете, и характеризующие, несущие некую информацию о денотате. Такие имена собственные называются значимыми поэтонимами и выступают как своеобразный троп, используемый в стилистических целях для характеристики персонажа. 
ИС обладают определенным значением как в языке, так и в речи, и выполняют в тексте не только идентифицирующую функцию, но и ряд других функций. Можно выделить три функции ИС в художественном тексте: номинативная, характеризующая и экспрессивная (эмотивная). Анализ материала показал, что на первый план чаще выступает характеризующая функция, нежели экспрессивная, однако встречаются и ИС, обладающие всеми тремя функциями. 
Значимые элементы ИС в переводе передаются разными типами соответствий: узуальным соответствием, окказиональным соответствием, соответствием с измененной характеристикой и нерелевантным соответствием. Среди основных стратегий передачи ИС выделяют транскрипцию/транслитерацию и семантический перевод. Большинство ИС в романах серии «Коты-воители» переданы семантически разными видами соответствий: Bluestar — Синяя звезда, Lionheart — Львиное сердце, Tigerclaw — Коготь. Метод транскрипции / транслитерации применяется только в случае семантически пустых имен: Henry — Генри. 
Анализ материала показывает, что полнота передачи функций ИС при переводе зависит от стратегии перевода и от типа переводческого соответствия, выбранного переводчиком.

Лексико-семантическое поле «пространство» в поэзии Роберта Фроста как проблема перевода

В докладе рассмотрены способы выражения лексико-семантического поля «пространство» на материале поэзии Роберта Фроста, а также проводится анализ перевода его творчества на русский язык.

В исследовании используется понятие "лексико-семантическое поле" — это структурированная группа слов со связанными значениями, которая характеризуется определенными закономерностями. Поле состоит из ядра и периферии. В результате исследования мы выявили, что из-за обманчивой внешней простоты языка переводчики чаще всего тяготеют к передаче формальных значений слов. Поскольку в литературоведении Фрост воспринимается как «поэт-фермер, певец природы и традиционных американских ценностей», то некоторые исследователи относят его поэзию к пейзажной лирике: Whose woods these are I think I know. / His house is in the village, though; / He will not see me stopping here / To watch his woods fill up with snow. В результате переводчики Фроста видят свою главную задачу в том, чтобы передать все особенности описания природы: Чей это лес и эти дали? / Хозяин этих мест едва ли / Поймет, к чему мы здесь, у кромки / Заснеженного поля, стали; Прервал я санок легкий бег, / Любуясь, как ложится снег / На тихий лес, и как далек / Владеющий им человек. 
Сравнивая оригинал стихотворения Роберта Фроста «Stopping by woods on a snowy evening» и два его перевода, мы пришли к следующим заключениям. В оригинальном стихотворении Фроста микрополе «Геологическое пространство» представлено зимним пейзажем, в котором важными элементами являются такие слова, как woods, the darkest evening of the year, snow, названный косвенно хозяин леса, horse, between the woods and frozen lake, the woods are lovely, dark and deep, promises to keep. 
 В переводе О. Чухонцева слова «лес», «заснеженный» точно указывают на место действия. Однако, the darkest evening of the year, по мнению исследователей, указывает на день зимнего солнцестояния и не соответствует «ночной поземке», так как в русском языке «поземка» означает «метель без снегопада» и относится к разговорному стилю. Вместе с тем в данном переводе появляются «дали, пасмурные ели, белые потемки», которых нет у Фроста. Упоминание об озере совсем исчезает из перевода. 
 И. Кашкин в своем переводе оставил только время и место действия, изменив при этом атмосферу всего стихотворения. Он добавил слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами «конек, вечерок», новые образы «санок легкий бег», «огонек, зовущий гостя в теплый дом». 
 Таким образом, можно прийти к выводу, что в переводах стихотворений Фроста отсутствуют важные слова, передающие особенности лексико-семантического поля «пространство».

В поисках оптимального перевода урбанонимов в малой прозе Х. Кортасара

В докладе приводится анализ переводов новеллистики Х. Кортасара на английский и русский языки, освещается проблема передачи имен собственных, в частности урбанонимов, на язык перевода. Техники и приемы, использующиеся в разных случаях, представляются модификаторами художественного пространства. Основной задачей исследования является определение того, как именно происходят изменения, как они влияют на передачу авторской идеи в целом.

Произведения Х. Кортасара известны читателям по всему миру во многом благодаря активно появлявшимся с 1960-х гг. переводам на различные языки. Одной из главных задач переводчики традиционно видели в сохранении авторского стиля писателя — передаче языковой игры, неизменно присутствующей в его романах и рассказах, метафор, окказионализмов и максимальной конкретизации пространства, выраженной в наличии большого количества имен собственных, в частности, урбанонимов — названий городских объектов. В исследовании представлена попытка анализа различных переводческих тактик и стратегий при переводе на английский и русский языки имен собственных, в частности, урбанонимов, в рассказах Х. Кортасара. Самые распространенные приемы перевода имен собственных — транскрипция, транслитерация, семантический перевод. В каждом случае выбор приема зависит от художественной функции, которую выполняет имя собственное в тексте, от уже сложившейся традиции перевода тех или иных имен, от системы языка перевода. Имя собственное может опускаться, если не играет существенной роли в повествовании, заменяться другим, более понятным читателю перевода. В нескольких версиях одного произведения перевод имен собственных может существенно различаться. В процессе перевода меняется сам художественный мир произведения — образы персонажей или характеристики окружающего их пространства. Так, при передаче урбанонимов художественное пространство, созданное автором, может трансформироваться переводчиком — стать «ближе» читателю, потерять четкие границы, или, наоборот, стать еще более непонятным и «чужим». Может «обрасти» деталями, отвлекающими читателя от основного повествования, а может из конкретного и определенного стать «одним из», утратить свои характерные черты; оно может расшириться или уменьшиться. В исследовании приводится анализ отдельных примеров из рассказов Кортасара, выделяются удачные и неудачные приемы, использованные при передаче имени собственного на язык перевода, их значение для сохранения авторской идеи произведения. Однако в результате подобного анализа выработка универсальной стратегии, комплекса приемов невозможна — в каждом случае необходимо ориентироваться на культурный опыт читателя, на то, какую смысловую нагрузку несет в тексте тот или иной урбаноним. Идеального решения нет, но можно попробовать найти оптимальный вариант, особенно в случаях с переводом урбанонимов — парадоксальных знаков географической и биографической действительности в художественном мире Кортасара.

Проблема перевода бранных высказываний в современной англоязычной художественной литературе

Под бранными выражениями понимаются любые выражения, в состав которых входит хотя бы одно бранное слово, вне зависимости от его функции: она может быть как эмотивной, так и стилистической. В качестве основы классификации, использованной для анализа брани, была взята классификация обсценной лексики, разработанная М. Льюнгом, где вся обсценная лексика делится на два вида: одиночные слова (слова-паразиты, божба, проклятия, обзывания, утверждения, отрицания, враждебные указания и ритуальные оскорбления) и заполнители (обзывательства, усиления, выражение отвращения, эмфазы и субъективности). 
Автор рассматривает три функции бранных выражений: эмотивную, стилистическую и инвективную. 
В ходе исследования было установлено, что примерно треть случаев употребления бранной лексики несет стилистическую функцию. Примерно в половине случаев переводчик старается сохранить регистр бранного выражения, в четверти — регистр ненормативной лексики занижен и в 10% случаев экспрессивность перевода бранного выражения превосходит оригинал.
Можно отметить, что вследствие отсутствия в русском языке установленных эквивалентов англоязычной бранной лексики в каждой отдельной ситуации переводчик в частном порядке решает, какую переводческую трансформацию применить. Например, одно и то же существительное shit переводится как «куча навоза», «срань» или «дерьмо», а глагол shit — как «просраться», «опростаться» и «нагадить». Однако существуют и устоявшиеся выражения — например, слово bullshit несколько разных людей переводят как «чушь собачья».
Также можно заметить, что для русского языка характерно скорее занижение экспрессивности бранных выражений, нежели ее эскалация, а книги, в которых экспрессивность ненормативной лексики завышена, зачастую воспринимаются обществом неодобрительно.

Проблема перевода звукоподражаний и междометий в аспекте англоязычного комикса (на материале «X-Men»)

В последние годы все больше внимания уделяется переводу мультимедийных текстов, вследствие чего наблюдается рост числа переводов англоязычных комиксов на другие языки. При этом стратегии перевода подобных текстов находятся на этапе активного развития. В докладе рассматривается проблема перевода звукоподражаний и междометий комикса с английского языка на русский на материале комиксов серии «X-Men». В результате сопоставительного, корпусного и переводческого анализа выявляется преобладание нулевого перевода, а также перевода посредством подбора традиционного аналога в русском языке.

В современном мире наблюдается значительный рост роли различных типов видеовербального дискурса, объясняющий повышенное внимание переводчиков и лингвистов к переводу мультимедийных текстов, к которым в т. ч. относится комикс. Став неотъемлемой частью массовой культуры, комикс приобрел популярность у самых разных возрастных и социальных групп, что обусловило рост числа переводов комиксов на АЯ на другие языки. При этом любительский перевод по своим масштабам значительно превосходит профессиональный, что отражается на качестве перевода и трудностях в выведении закономерностей перевода комиксов на РЯ. На сегодняшний день стратегии перевода выразительных средств комикса находятся в процессе активного формирования. Анализ материала в количестве 43 примеров осуществлялся на основе сопоставительного, корпусного и переводческого анализа междометных и звукоподражательных единиц и выражений, собранных методом сплошной выборки из комиксов серии «X-Men» на АЯ и РЯ. В процессе анализа были выявлены следующие стратегии перевода звукоподражаний и междометий комикса с АЯ на РЯ: перевод посредством подбора традиционного аналога, перевод окказиональным аналогом, перевод форенизированным аналогом, транслитерация, нулевой перевод. Преобладающим переводческим решением является перевод традиционным аналогом РЯ, обнаруживаемый в 11 из 43 проанализированных примеров (26% случаев). При этом в 17 из 43 случаев (40%) наблюдается нулевой перевод. Результаты исследования позволили нам сделать вывод о том, что стратегии перевода звукоподражаний и междометий комикса находятся на стадии активного развития, совмещая в себе профессиональный и любительский подходы. С ростом интереса профессиональных переводчиков к мультимедийным текстам ожидается появление более стандартизированного подхода к переводу комиксов, что повлечет за собой снижение процента нулевого перевода и повышение качества переводов комиксов в целом.

Особенности перевода лексико-стилистических ошибок в романе Джонатана Сафрана Фоера «Полная иллюминация»

Доклад посвящен анализу лексико-стилистических ошибок в произведении Джонатана Сафрана Фоера «Полная иллюминация» и их переводу на русский язык. Автор ставит перед собой задачу рассмотреть перевод используемых нарушений языковых норм, которые являются характерной особенностью стиля автора.

Перевод художественной литературы всегда считался одним из самых сложных видов перевода, так как переводчику необходимо передать не только смысл оригинала, но и сохранить его стилистические особенности. Определенную сложность для перевода представляют произведения эпохи постмодерна, для которых характерна парадоксальность, фрагментарность, многочисленные аллюзии, ирония и другие литературные приемы, которые могут стать для переводчика настоящим камнем преткновения. Роман Джонатана Сафрана Фоера «Полная иллюминация» является ярким примером литературы постмодернизма. Подобно другим представителям данной эпохи, Фоер значительно отступает от традиционных способов повествования и вместо этого предлагает совершенно новый подход к языку и форме литературного текста. В романе «Полная иллюминация» писатель намеренно нарушает литературные нормы, которые становятся проявлением индивидуального стиля автора. Такой «субстандартный» язык является основной характеристикой образа главного героя, который совершенно не знаком с тонкостями английского языка. 
Данный доклад посвящен анализу лексико-стилистических ошибок героя, а также способу их передачи при переводе с английского языка на русский. В нем рассмотрены следующие ошибки: смешение разностилевой лексики, нарушение сочетаемости, словосочинительство.
Актуальность доклада определяется тем, что на данный момент не существует четких принципов перевода отклонений от норм языка, и в зависимости от характера особенностей тех или иных ошибок переводчик сам выбирает соответствующую стратегию. Научная новизна доклада заключается в том, что лингвистические особенности языка романа «Полная иллюминация», в которых заключен комизм и эмоциональная составляющая произведения, до сих пор оставались без должного внимания.

Лексико-семантическое поле эмотивности в сопоставительно-переводческом аспекте

В представленной научной работе рассматриваются проблемы передачи эмотивных лексических единиц при переводе. Сопоставление исходных и переводных единиц с помощью компонентного анализа в рамках выделенных лексико-семантических полей тех или иных эмоций позволяет определить, какой объем информации при переводе был сохранен, утерян или же приобретен.

Цель исследования — сконструировать и сопоставить лексико-семантические поля эмотивности в современной англоязычной прозе и их переводы на русский язык. Достижению поставленной цели способствует решение ряда задач: определить такие понятия в лингвистике, как эмоциональность, эмотивность и оценочность; изучить и обобщить подходы к определению лексического значения эмотивных лексических единиц; выявить основные виды полей в лингвистике и обособить лексико-семантическое поле от других видов полей в лингвистике; провести компонентный анализ эмотивной лексики с целью конструирования лексико-семантических полей на материале оригинальных и переводных произведений и провести их сопоставительный анализ. Исследование ведется на материале малой англоязычной прозы следующих авторов: Джулиан Барнс, Элис Манро, Рэй Брэдбери. Мы используем основные общенаучные методы наблюдения: описательный, сопоставительный, метод компонентного анализа, которые направлены на обобщение и интерпретацию полученных в исследовании результатов. В нашем исследовании мы выбираем эмотивные лексические единицы, анализируем их лексическое значение с помощью компонентного анализа и получаем определенный набор лексико-семантических полей различных эмоций, выраженных в оригинальном и переводном текстах. Далее постараемся определить, совпадают ли периферийные и ядерные компоненты лексико-семантических полей и их конституентов в оригинальном и переводном текстах.

Сравнительный анализ теорий перевода для передачи комического эффекта

Доклад посвящен сравнению двух концепций перевода юмора. Теория скопоса сосредоточена на передаче цели создания исходного текста на язык перевода. Общая теория вербального юмора представляет собой иерархию критериев, соблюдение которых способствует адекватной передаче юмористического контекста. Обе теории представляют интерес для исследования методов передачи комического эффекта ввиду отсутствия единообразия в этой сфере.

Перевод юмора считается самым трудным заданием для переводчика. Для адекватной передачи юмористических контекстов на другой язык необходимо придерживаться определенных правил и рекомендаций, которые выражены в теориях перевода. Наиболее подходящими для перевода юмора являются общая теория вербального юмора (General Theory of Verbal Humor) и теория скопоса (Skopostheory). Их главным преимуществом является то, что в них не постулируются строгие требования, которым должен следовать переводчик. Это особенно важно в отношении перевода юмора, так как чаще всего невозможно воссоздать полный эквивалент комической ситуации на языке перевода. В таких случаях переводчик должен сделать самостоятельный выбор: какие аспекты нужно обязательно передать на язык перевода, а какими он может пренебречь. Эти теории предлагают критерии, которые позволяют достичь наилучшего эффекта при передаче комического эффекта на требуемый язык. В Теории скопоса предлагается функциональный подход к переводу. Приоритет отдаётся соблюдению не лексического и грамматического строя исходного текста при воссоздании его на языке перевода, а его цели (скопоса) — того эффекта, который он произвел на реципиента. Общая теория вербального юмора в свою очередь предлагает «ресурсы знаний» (knowledge resources).

Доклад посвящен проблеме передачи иронии в синхронном переводе. Рассматривается значимость юмористических фрагментов и важность сохранения их в переводе. Анализируются разные способы перевода иронии на основе примеров из публичных выступлений англоговорящих ораторов.

Перевод юмора часто представляет собой непростую проблему. Между шуткой и реципиентом перевода стоят препятствия в виде игры слов, малоизвестных реалий и межкультурных различий. И задача переводчика в таком случае осложняется тем, что нужно не только донести смысл, но и сохранить юмористический компонент. Проще говоря, заставить реципиента улыбнуться или даже посмеяться. И в то время как у письменного переводчика, как правило, есть время на обдумывание лучшего варианта, устный переводчик такой привилегии лишён, особенно если мы говорим о синхронном переводе. Возникает вопрос: насколько важно сохранить юмор при переводе в таком режиме? Конечно, главной целью синхронного переводчика является передача смысла речи без искажений, но возможно, что чувство юмора выступающего имеет значение для воздействующего эффекта речи. Поэтому переводчик, по крайней мере, должен осознавать роль юмора в речи и постараться передать его на языке перевода. В исследовании рассматривается один из наиболее тонких аспектов юмора — ирония. При переводе иронических фрагментов может использоваться целый ряд разных приёмов: например, поиск полноценного смыслового эквивалента или объяснение, в чём состоит ирония. Не все приемы одинаково эффективны при передаче юмора. В докладе рассматриваются несколько примеров употребления иронии разного вида в разных контекстах; анализируется семантическая роль иронии в отдельных отрывках и то, как она влияет на общий смысл речи. Также приводится перевод рассмотренных примеров, осуществленный с помощью ранее обсуждавшихся приёмов. На основе полученных вариантов перевода рассматриваются плюсы и минусы разных подходов к переводу юмора в режиме синхронного перевода. Например, сохраняя незнакомые целевой аудитории культурные маркеры, переводчик не рискует исказить смысл услышанного, но при этом препятствует коммуникации: реципиент, для которого недоступен иронический смысл переведенного фрагмента, недоумевает, почему реакция остальной аудитории отличается от его собственной. Попытки описательным образом объяснить иронический смысл сказанного позволяют переводчику достигнуть лучшей коммуникации, однако таким образом объём перевода значительно увеличивается по отношению к исходному высказыванию, что приводит к отставанию от спикера.

Способы передачи оценочных фразеологических единиц в синхронном переводе

В докладе рассматриваются основные методы и способы передачи оценочных фразеологизмов в синхронном переводе. Анализируется специфика процесса синхронного перевода. Цель исследования — выявить факторы, влияющие на выбор переводчиком метода перевода, и оценить, насколько эффективной является выбранная стратегия перевода.

Фразеологические единицы составляют особенную ячейку в системе лексических единиц. Они обладают рядом характерных черт, по которым их можно отличить от других пластов лексики (устойчивость, воспроизводимость, целостность, расчлененность, многозначность, экспрессивность), поддаются классификации на основе различных признаков, среди них — делимость, прозрачность, структура, значение, семантический аспект.
Фразеологические единицы часто используются в ораторской речи для достижения различных коммуникативных целей, ораторская речь обладает специфическими чертами (автономность содержания, контактность общения, динамичность).
Оценочные фразеологические единицы могут быть разделены на группы в зависимости от своих частнооценочных значений (эмотивная, этическая, интеллектуальная, нормативная, квалификативная оценка).
При переводе фразеологических единиц в ораторской речи переводчик может столкнуться с рядом трудностей, связанных с различием содержания уровней фразеологической подсистемы языков, трудностями распознавания специализированных фразеологизмов, стилистической дифференцированностью языка, разностью коннотативных компонентов семантики фразеологических единиц. Кроме того, возможны случаи авторской трансформации фразеологической единицы оратором.
Синхронный перевод имеет определенные особенности, отличающие его от других видов перевода (письменный, последовательный, конференц-перевод). Среди этих особенностей можно перечислить незаконченность высказывания, сиюминутность процесса порождения речи, различия в речевых стилях разных ораторов, недопустимость ошибки и невозможность самокоррекции переводчиком, а также ограниченность во времени.
Адекватность устного перевода оценивается с помощью различных критериев, в том числе критериев адекватности и эквивалентности.
Способы передачи фразеологических единиц в синхронном переводе могут значительно различаться, при этом эффективность перевода будет зависеть от метода перевода, выбранного переводчиком.
Было выявлено, что буквальный перевод фразеологических единиц в большинстве случаев нарушает коммуникативное намерение оратора, затрудняет понимание и не соответствует критериям эквивалентности перевода. Описательный перевод разрушает стилистический эффект, создаваемый при использовании образных оценочных фразеологизмов, однако в целом соответствует критериям эквивалентности и может считаться адекватным в условиях синхронного перевода.
Самым эффективным методом перевода является применение фразеологического эквивалента либо аналога в языке перевода, в данной ситуации сохраняется стилистический эффект от использования фразеологизма и соблюдается речевое намерение оратора. Такой перевод будет соответствовать критериям эквивалентности и адекватности перевода.

В докладе рассмотрены этапы работы над проектом по переводу текста меню ресторана авторской кухни, сложности каждого из этапов и результаты проектной работы. Доклад построен на анализе практического материала как лингвистического, так и экстралингвистического характера. Предметом исследования в первом случае выступают лексико-грамматические и формальные соотношения между единицами оригинального и переводного текста меню. Во втором случае — способы эффективной организации проектной работы переводчиков.

В докладе рассмотрены этапы работы и результаты перевода текста меню ресторана авторской кухни «Watergate». Источником практического материала лингвистического характера послужил оригинальный текст меню, а также переводческая память ранее выполненных переводов для заказчика из «Watergate». 
На подготовительном этапе работы над проектом был выполнен аудит переводческой памяти, сформированной из перевода меню ресторана прошлых лет, включавший как редактирование собственно лингвистического массива данных, так и работу с тегами. Для этой цели использовался менеджер переводческой памяти Olifant — Okapi Translation Memory Editor.
Анализ лингвистического материала непосредственно на этапе перевода меню позволил выделить категории лексики и прочие элементы, которые являются ключевыми для достижения максимальной эквивалентности текста перевода. К лингвистическим проблемам перевода можно отнести следующие пункты:
1. Выделение наиболее частотной в рамках кулинарного дискурса модели заимствования слов из французского и итальянского языков, а именно: наличие или отсутствие капитализации, сохранение / опущение диакритических знаков в английском языке;
2. Разграничение синонимичных лексических единиц, характерных для британского / американского варианта английского языка. Предпочтение отдавалось американской лексике, т. к. она более частотна в кулинарном дискурсе;
3. Разграничение в рамках проекта близких и пересекающихся кулинарных терминов с целью достижения максимального прагматического соответствия в языке перевода;
4. Перевод блюд национальной кухни: включает как поиск устойчивых соответствий, так и анализ экстралингвистических особенностей конкретных позиций меню с целью подбора наиболее точного эквивалента в терминологическом поле языка перевода;
5. Перевод прочих элементов исходного текста, представляющих собой в большей мере окказиональные словосочетания, чем кулинарные термины;
6. Поиск грамматических конструкций, характерных для англоязычных текстов кулинарного дискурса по оригинальному корпусу меню.
Под практическим материалом экстралингвистического характера имеются в виду способы организации переводческой работы над текстом меню. Перевод меню осуществлялся усилиями проектной группы в облачном сервисе автоматизации переводов Smartcat. Это позволило всем участникам проекта получить доступ к документу в режиме реального времени, использовать общую переводческую память, специальные словари и глоссарии, функцию машинного перевода, обсуждать варианты перевода в групповом чате, оставлять комментарии и т. д.
 В результате проектной работы был осуществлён перевод текста меню, учитывающий специфику лексико-грамматического, прагматического и формального представления данного типа текста кулинарного дискурса в английском языке.

Доклад посвящен переводоведческому анализу трудностей перевода американских президентских дебатов 2016 года между Хиллари Клинтон и Дональдом Трампом. Определяются трудности перевода на лексическом, грамматическом и стилистическом уровнях, и предлагаются переводческие стратегии, которые могут оказаться полезными переводчикам-практикам.

Развитие информационных технологий позволяет людям по всему миру следить за ходом президентских выборов в США. Исход выборов 2016 года вызвал особый интерес у правительства и граждан России, что привело к повышению ответственности, возложенной на синхронных переводчиков телевизионных дебатов. Имея дело со спонтанной речью, переводчики дебатов сталкиваются с определенными трудностями, связанными не только с выбором необходимых переводческих трансформаций, так как во время дебатов кандидаты высказывают свое мнение по широкому кругу вопросов внутренней и внешней политики, апеллируя к различным аллюзиям, реалиям, неологизмам. 
Среди основных особенностей американского политического дискурса выделяется высокий речевой регистр; использование таких выразительных средств, как метафора, эпитет, аллитерация; организация синтаксической структуры высказывания с помощью повторов, параллелизма, градации, высокая степень интертекстуальности, проявляющаяся в апелляции к цитатам, косвенной речи и аллюзиям. 
В докладе выявляются трудности перевода на лексическом, стилистическом и грамматическом уровнях на основе анализа синхронного перевода, осуществленного переводчиками радиостанции «Голос Америки», а также предлагаются переводческие стратегии, которые могут оказаться полезными переводчикам-практикам; среди них выделяются такие стратегии восприятия, как метод вероятностного прогнозирования и использование фоновых знаний и стратегии выполнения (компрессия и экспансия, генерализация, описательный перевод, антонимический перевод).

В работе рассматриваются лексические и грамматические трансформации, применяемые при переводе газетных экономических статей (переводы с новостных сайтов inopressa.ru и inosmi.ru). Также в докладе будут освещены особенности и проблемы перевода текстов газетно-информационного стиля.

В исследовании описываются особенности газетного и экономического дискурсов, дается определение газетно-экономического дискурса, рассматриваются проблемы перевода, классификации переводческих трансформаций, а также особенности перевода газетных статей экономической тематики (на материале «The Economist», «The Guardian», «Bloomberg», «Forbes», «The New York Times», «Project Syndicate» и др). Ввиду различий написания газетных статей на русском и английском языках перед переводчиком возникает проблема — сохранение стиля оригинала или адаптация перевода к русским языковым и стилевым нормам; для решения этой проблемы переводчик изменяет текст, использует различные переводческие трансформации. Исследование показало, что одними из самых распространенных грамматических трансформаций являются замены, в частности замена английских глаголов отглагольными существительными, которые наполняют текст журналистскими штампами и клише. Иногда переводчики злоупотребляют приемом дословного перевода (напр. нарушают лексическую сочетаемость: $45 billion will leave the country this year — в этом году страну покинут 45 миллиардов долларов), передают английскую эмфазу (with.., that is what, it is.. that) через членение предложений. Этот же прием, особенно если переводчику приходится использовать экспликацию, позволяет избежать громоздкий, нагруженный экономическими показателями текст. Объединение предложений облегчает перевод безличных английских конструкций (there is.., it is..). Наиболее распространенный тип лексических трансформаций — калькирование, которое применяется для перевода устоявшихся в экономическом дискурсе терминов и сочетаний, неологизмов, этот же прием передает фразы-клише, но и может стать причиной переводческой ошибки. Конкретизация применяется сочетании с экспликацией, а генерализация — с компенсацией.

Иностранное в английском: проблемы перевода варваризмов (на материале публицистики)

Доклад посвящен переводу такого типа заимствований, как варваризмы. Рассматриваются функции данных лексических единиц в публицистическом тексте, анализируются способы их перевода и ошибки при переводе варваризмов.

Варваризмы всегда представляли трудности при переводе текстов, а сейчас, в эпоху глобализации, этот пласт лексики стремительно разрастается и становится одной из наиболее значимых переводческих проблем. Особенно четко эта проблема прослеживается на материале публицистики, так как именно в этом жанре наиболее заметно влияние иностранных языков. 
Целью доклада является выявление и систематизация способов перевода варваризмов на русский язык. Материалом послужили оригинальные тексты британских и американских информационных интернет-порталов и их переводы, взятые с интернет-портала «Иносми.ру». Объем исследуемого корпуса — 60 примеров. 
В результате сопоставительного анализа оригинальных текстов и их переводов на русский язык было выявлено: 
1. Чаще всего варваризмы используются в тексте для создания местного колорита. При применении некоторых трансформаций (например, генерализации и опущения) в переводном тексте местный колорит теряется (Luckily, I found a futon nearby engulfed in flames. — К счастью, неподалеку я нашел горящий матрац.) 
2. В большинстве случаев применяются транскрипция и транслитерация. Иногда переводчики также добавляли пояснения, чтобы читатели лучше понимали содержание статьи (..women should not have to wear the loose-fitting abaya robe to cover up their bodies in public — ...женщина более не обязана носить абайю в публичном месте. Напомним, что абайя — это длинное черное платье, как правило, черного цвета, которое надевается вместе с хиджабом или никабом). 
3. В корпусе примеров также встретились переводческие ошибки, связанные с тем, что автор перевода неправильно понял значение реалии (...despite the drug problems in the city’s poorer barrios... — ...несмотря на проблемы с наркотиками в более бедных городских барах...). 
Можно предположить существование взаимосвязи между функциями и приемами перевода варваризмов: при использовании варваризмов для передачи национального колорита оптимальными стратегиями перевода являлись транскрипция, транслитерация и функциональная замена, а в тех случаях, когда преобладала информативная функция, — генерализация и калькирование. Также проведенное исследование позволило определить, что к возникновению переводческих ошибок при работе с данными лексическими единицами главным образом приводит неверное понимание реалии переводчиком.

Переводческие трансформации в аспекте адаптации новостных текстов интернет-СМИ

В докладе рассматривается перевод новостных текстов. Определяются особенности новостной журналистики и интернет-СМИ. На основе публикаций на известных российских и зарубежных новостных веб-ресурсах анализируются изменения, которые претерпевает текст при переводе. Особое внимание уделяется переводческим трансформациям, к которым прибегают переводчики при адаптации публицистических текстов, и причинам их применения.

Исследование посвящено адаптации текстов новостей, которые публикуются на сайтах интернет-СМИ. Электронные СМИ активно развиваются как в России, так и по всему миру. Сейчас собственные новостные сайты есть у всех «традиционных» средств массовой информации: телеканалов, газет, новостных агентств. Рассмотрим специфику создания и публикации переводных текстов, а также определим наиболее распространенные виды переводческих трансформаций, к которым прибегают журналисты и переводчики при переводе текстов новостей в рамках одного интернет-издания.
Новостные тексты отличаются точностью передачи информации, объективностью изложения, большим количеством стандартных терминов и устоявшихся выражений, множеством культурных реалий, а также ограниченным использованием фразеологизмов, идиоматической и разговорной лексики.
Создание и перевод публицистического текста — сложный процесс, включающий отбор новостного материала, перевод, корректуру и редактирование. Целевой текст создается на основе более чем одного исходного текста. Готовый переводной текст чаще всего является коллективным трудом переводчиков / журналистов и редакторов. При переводе новостные статьи адаптируются к потребностям целевой аудитории, целевой культуры, стилю текста, издательской политике, а также цели, которую необходимо достичь тексту в новом контексте.
В ходе исследования применяется метод сопоставительного анализа, который позволяет выявить сходства и различия содержания и структуры целевого и переводного текстов, рассматривать не только отдельные элементы, но и тексты в целом. Материалом исследования послужили новостные статьи на различную тематику. В качестве ресурсов были выбраны русскоязычные и англоязычные версии веб-сайтов «Euronews», «BBC», «Медуза» и «ТАСС».
В результате проведенного исследования были выявлены следующие переводческие трансформации: сокращение (опущение информации, в т. ч. обобщение); добавление (в т. ч. пояснения, дополнения); замены; перестановки (в т. ч. реорганизация текста). Данные изменения происходят как на уровне предложений, так и текстов в целом.
Среди причин изменений, которые претерпевает исходный текст при переводе, можно выделить различие синтаксических или стилистических традиций исходного и целевого языков, необходимость пояснения элементов исходного текста, неясных для целевой аудитории или, наоборот, удаление избыточных элементов с целью упрощения переводного текста, различие структурно-семантических свойств тех или иных языковых единиц.

Чужая речь и её перевод в параллельных немецких и русских медиатекстах

В докладе охарактеризованы особенности организации и перевода чужой речи в немецких и русских параллельных медиатекстах. На материале текстов кросс-медийного портала deutschland.de, посвященных политике, экономике и культуре, выявлены релевантные для медиатекстов конструкции, используемые для передачи чужой речи, проанализирована частотность их использования, а также их перевод на русский язык.

Вопросам классификации и перевода различных типов чужой речи на разном материале посвящены исследования как русских (Максимова Н. В., Бахтин М. М., Соколова Л. А.), так и немецких лингвистов (Хубер М., фон Ронкадор М.). К задачам настоящего исследования относятся: выделение способов передачи чужой речи, использующихся в параллельных немецких и русских медийных текстах, посвященных политике, экономике и культуре, определение частотности их употребления, а также анализ их перевода на русский язык. В качестве материала были использованы тексты кросс-медийного портала deutschland.de на русском и немецком языках. В ходе исследования были проанализированы особенности построения и условия использования чужой речи в немецком и русском языках, проведен их сравнительный анализ и изучена частотность их использования. В результате исследования удалось установить, что для параллельных немецких и русских медиатекстов характерны следующие структуры: а) прямая речь типов «"П", — а», «А: "П"», «"П, — а, — п"», «"П, — а. — П"», «А: "П", — а»; б) косвенная речь; в) «слиппинг» (переход от косвенной речи к прямой внутри одного предложения); г) диалог, оформленный в виде интервью, но не обозначенный графически. 
В переводе на русский язык способ оформления чужой речи в большинстве случаев сохраняется. При рассмотрении примеров из параллельных текстов также зафиксированы как случаи перевода с изменением типа оформления чужой речи без утраты семантики грамматических структур, являющихся маркерами чужой речи, так и случаи с частичной утратой данной семантики. Анализ частотности использования перечисленных способов показал, что наиболее употребляемыми в параллельных немецких и русских текстах являются конструкции прямой речи типа «"П", — а» (30%), «А: "П"» (22%), а также конструкции косвенной речи (15%), далее следуют «слиппинг» (10%), оформление в форме интервью (9%), прямая речь типа «"П, — а, — п"» (6%) и «"П, — а. — П"» (6%), затем «А: "П", — а» (2%). При анализе материала в отдельных примерах удалось зафиксировать использование сразу нескольких способов передачи чужой речи. 
Результаты анализа могут быть применены при дальнейшем изучении особенностей медийных текстов на материале как немецкого, так и русского языков.

Нагорная проповедь и её переложение на йоркширский диалект английского языка: переводческие особенности и лингвистическое своеобразие

Перевод-пересказ Нагорной проповеди на йоркширский диалект английского языка отличает ряд интересных лингвистических особенностей. Необычный подход автора к переложению канонической версии текста предполагает внесение в него многочисленных изменений лексического, стилистического и тематического характера, знаменательных даже в рамках современной традиции библейского перевода. Цель доклада — дать описание некоторых из этих изменений, принимая во внимание ряд важных функциональных черт данного текста.

Переложение Нагорной проповеди на йоркширский диалект английского языка, подготовленное историком и методистом Арнольдом Келлетом, обнаруживает большое количество необычных лингвистических особенностей. Одной из целей автора было создание такого варианта канонического библейского текста, лексический и грамматический аппараты которого максимально точно воспроизводили бы наиболее важные черты того диалекта арамейского языка, что выступал в качестве основной разговорной нормы для многих персонажей, описанных в Четвероевангелиях, в том числе и для самого Иисуса Христа. При этом важное значение обретают различные социокультурные аспекты языка: чтобы слова проповедей были понятны многочисленным слушателям, которые, по большей части, являлись представителями низших, малообразованных сословий, — вполне естественно, что Спасителю приходилось обращаться к ним особым образом, принимая во внимание уникальные особенности речи этих людей. Представленный в данном источнике вариант текста, таким образом, является своеобразной реконструкцией этой языковой нормы. 
Данная диалектная версия Нагорной проповеди имеет ряд существенных отличий от канонического текста, представленного в издании King James Version. В частности, отсутствует деление текста на стихи, которое стараются сохранить практически все учёные, занимающиеся подготовкой и публикацией различных библейских книг. Тем не менее куда более знаменательны изменения, подчёркивающие существенную разницу в лексическом составе и стилистической основе обеих версий. В сравнении с канонической диалектная версия обладает меньшим объёмом, но, тем не менее, сам материал излагается в ней куда более свободно и с использованием большого количества лексических единиц, уникальных для данного диалекта. Сравните текст второй заповеди блаженства, представленный в издании KJV, с его переложением на йоркширский диалект английского языка (Matthew 5:2): 
Blessed are they that mourn; for they shall be comforted — Tha mun think thissen blessed when tha’s sorrowful an’ ’eat-sluffened. Think on! Afooare long tha’s bahn ter bi cheered up an’ gi’en neew strength! 
Помимо изменений, затрагивающих непосредственно языковые особенности, в диалектном варианте текста есть и дополнения содержательно-тематического характера. В частности, повествовательное вступление к проповеди, в канонической версии занимающее всего два коротких стиха и не содержащее каких-либо экзегетических элементов, в издании Келлета было несколько расширено.

Ритмика переводов романа в стихах «Евгений Онегин» на нидерландский язык

Доклад посвящен анализу ритма нидерландских переводов романа «Евгений Онегин». Статистический метод позволил выявить, в чем состоит различие ритма этих переводов, один из которых воспринимается тяжело и лишен пушкинской легкости, а второй достоверно передает изящество пушкинского слога. Причина заключается в том, что первый переводчик В. Йонкер (1919 — 1996, Jonker) часто использует замену ямбической стопы хореической. Эта замена встретилась 45 раз, чего практически нет в оригинале. В переводе Х. Боланда (род. 1951, Boland) эта замена встретилась 29 раз. Проанализировано 16 строф.

Задача работы заключается в сопоставлении двух переводов романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин» с целью определить достоинства и недостатки каждого из них. Переводы были выполнены в 1985 г. В. Йонкером (1919 — 1996, Jonker) и в 2010 г. Х. Боландом (род. 1951, Boland). В настоящем докладе будет рассмотрена ритмика указанных переводов. В результате проведенного анализа будет дан ответ на вопрос, почему два перевода производят на читателя разное впечатление: по первому переводу сложно прочувствовать звучание пушкинского стиха, а по второму переводу Пушкин узнается с первых строк. Для ответа на этот вопрос используется статистический метод. В качестве материала исследования были выбраны 16 строф оригинала и по 16 строф каждого перевода. В ходе работы была произведена разметка строк с точки зрения ритма; были выявлены стопы с пропусками метрического ударения (пиррихии), стопы с дополнительным ударением (спондеи) и строки, в которых ямбические стопы были заменены хореическими. Был произведен подсчет, какие отклонения от строгого ямбического размера наиболее характерны для каждого перевода. Результаты были представлены в 24-х таблицах. В итоге было выявлено, что причина наиболее заметных отличий между двумя переводами кроется в часто встречающейся в переводе Йонкера замене, в которых одна или две ямбические стопы были заменены хореическими. Например: Друзья Людмилы и Руслана! Gij die Roeslan kent en Ljoedmila, дословно: «Вы, кто Руслана знает и Людмилу» (перевод Йонкера). В данном примере первая и третья стопа являются хореическими. Такая замена непривычна для русского слуха и у Пушкина не встречается. В переводе Йонкера в проанализированном материале таких случаев встретилось 45. У Боланда подобные нарушения встречаются в исследованном материале значительно реже, а именно 29 раз.

Анализ основных лексических трансформаций в разновременных переводах романа Ф. М. Достоевского «Идиот» на английский язык

В докладе представлен анализ основных лексических трансформаций в трех разновременных переводах романа Ф. М. Достоевского «Идиот» на английский язык. Большой временной промежуток между переводами приводит к разным подходам к использованию лексических трансформаций. Цель доклада

Объектом исследования стал текст романа Ф. М. Достоевского «Идиот» и три перевода данного произведения на английский язык: перевод Констанс Гарнетт 1913 года, перевод Дэвида Магаршака 1955 года, перевод Ричарда Певира и Ларисы Волохонской 2002 года. Выбор указанных переводов обусловлен тем, что между ними существует практически полувековая разница, что, по нашему мнению, не могло не отразиться на подходах переводчиков к работе и на их выборе переводческих трансформаций. В процессе исследования определены основные лексические трудности, перед которыми встает переводчик произведений Ф. М. Достоевского на английский язык: перевод исторических и страноведческих реалий, перевод стилистически окрашенной лексики, перевод эмоционально-оценочной лексики, передача индивидуальных особенностей речи героев, перевод игры слов, перевод авторских неологизмов.
 Цель настоящей работы — выявить, какие лексические трансформации являются наиболее частотными в разновременных переводах романа Ф. М. Достоевского «Идиот» на английский язык. Теоретической основной исследования послужила классификация лексических трансформаций, предложенная Т. А. Казаковой. В ходе исследования проанализированы следующие трансформации: генерализация и конкретизация, эмфатизация и нейтрализация, функциональная замена, описательный перевод и переводческий комментарий. 
В результате проведенного исследования было выявлено, что подходы переводчиков к использованию лексических трансформаций с течением времени изменяются. В раннем переводе чаще всего используется генерализация. В последующих переводах значимую роль также играют функциональная замена и конкретизация. Изменяется взгляд на переводческий комментарий, который в современном переводе становится более подробным и является одним из основных способов перевода. Анализ переводов показал, что при передаче романа «Идиот» на английский язык неизбежна частичная утрата национального колорита и авторского стиля. Тем не менее адекватное применение лексических трансформаций позволяет минимизировать данные потери, а наличие удачных современных переводов романа доказывает, что каждый новый перевод может совершенствовать предыдущий.

Перевод характеризующих сложных эпитетов И. А. Бунина на английский и немецкий языки

В докладе представлены результаты исследования, посвященного систематизации и классификации сложных эпитетов И. А. Бунина, сопоставительному анализу их переводов на английский и немецкий языки, а также оценке экспрессивности переводческих решений в отношении класса характеризующих эпитетов. В ходе работы был выявлен функциональный потенциал сложных эпитетов как стилеобразующего элемента творчества Бунина и проведен анализ адекватности переводческих решений.

Огромный интерес к бунинской прозе за границей обусловлен стремлением постичь славянский концепт любви, заложенный им в наиболее известном его сборнике «Темные аллеи», который сам автор считал своим лучшим произведением. Это определяет необходимость существования такого перевода рассказов Бунина на иностранные языки, который бы, кроме формальной адекватности, сохранил особое прагматическое воздействие на иноязычного читателя, равное по силе воздействия оригинальным произведениям. 
Одной из характерных черт идиостиля Бунина является широкое употребление разнообразных эпитетов, в частности, сложных (далее СЭ). Яркая образность и емкость данного тропа и уникальность решений сочетаемости его компонентов обусловливают сложность при переводе данных элементов на английский и немецкий языки. 
В процессе работы были решены следующие задачи: предложены структурная и семантическая классификации СЭ Бунина; проведен сопоставительный анализ переводов СЭ на английский и немецкий языки.
Материалом исследования послужили рассказы Бунина, вошедшие в сборник «Темные аллеи» и их переводы, выполненные И. Кениг на немецкий и О. Шартсе на английский языки. 
При типологизации СЭ Бунина в нашем исследовании мы опираемся на существующие структурные и синтаксические классификации и предлагаем семантическую классификацию, учитывающую особенности субъективно-эмоционального, эстетического и концептуального восприятия мира писателя. Последняя включает a) перцептивные (колористические, ольфакторные, хаптические, смешанные); b) парадоксальные; c) характеризующие «женские» СЭ.
«Женские» СЭ подразделяются на три подгруппы: характеризующие телесный (простонародно развитая телом), психо-поведенческий (ангельски невинная девушка) и эмоциональный (вся скромно-нарядная) портреты бунинских героинь.
Например, она, вся нежно-душистая — she, sweetly fragrant — sie, zart, duftig: здесь английский переводчик не передает синестетичность образа (элемент «нежно-» имеет осязательное значение и относится к героине в целом, «душистая» характеризует образ ольфакторно) и оставляет лишь авторское метафорическое сравнение девушки с цветком, в то время как немецкий переводчик отказывается от сложного эпитета, заменяя его цепочкой простых. Оба перевода сохраняют самобытность образа и кажутся вполне удачными. 
Сопоставительный анализ переводов позволил сделать следующие выводы: (1) основной тенденцией английских переводов СЭ является максимальное приближение к образности Бунина путем полного сохранения оригинального образа или его замены родственным, часто с использованием дословного перевода; (2) немецкий переводчик предпочитает опустить сложный для декодирования образ, избавляясь от отдельного элемента или от всего СЭ, или же трансформируя СЭ в цепочку простых, упрощая тем самым их восприятие читателем.

Особенности перевода драматических произведений с русского языка на датский (на примере пьес А.П. Чехова и Д.И. Фонвизина)

В докладе рассматривается проблема перевода драматических произведений с русского языка на датский на примере пьес А. П. Чехова и Д. И. Фонвизина. Главная цель исследования — выявление основных тенденций и сложностей при переводе русских драматических текстов на датский язык.

На сегодняшний день проблема перевода драматических произведений является наименее изученной областью художественного перевода. Драматическое произведение принадлежит одновременно двум семиотическим системам — литературе и театру. Театрализация текста пьесы на сцене влечёт за собой особые требования к переводу, что напрямую связано с различием в зрительском и читательском восприятии. Таким образом, перед переводчиком встает выбор — ориентироваться на неоднократное, вдумчивое восприятие читателя или же на мгновенное восприятие текста на слух зрителем. Многообразие точек зрения на проблему перевода драматического текста демонстрирует актуальность данной темы в современном переводоведении. Основная цель доклада — охарактеризовать особенности переводов на датский язык пьес А. П. Чехова и Д. И. Фонвизина, рассматриваемых в первую очередь в виде текстов для чтения, с учетом потенциальной возможности театральных интерпретаций и восприятия зрителем на слух. В качестве материала исследования было выбрано три пьесы А. П. Чехова («Чайка», «Вишневый сад», «Три сестры») и комедия Д. И. Фонвизина «Недоросль» вместе с их переводами на датский язык. Методом случайной выборки из каждого произведения были отобраны примеры, демонстрирующие основные переводческие трудности и тенденции при переводе драматического произведения, а также стратегии, избираемые переводчиками выбранных пьес. Нами изучены способы передачи авторского стиля и культурно-исторического содержания пьес Чехова и Фонвизина; выявлены основные переводческие трудности при переводе драматургических произведений с русского языка на датский и отклонения, вызванные межъязыковыми различиями, а также индивидуальными решениями переводчика.

Модификация отрицательного оценочного значения при описании литературных персонажей (переводческий аспект)

В докладе представлены результаты сравнительного анализа текста оригинала и перевода англоязычных художественных произведений остросюжетного жанра (детектив, триллер, шпионский роман), в ходе которого были выявлены случаи модуляции отрицательной оценки при описании отрицательных персонажей. Приводятся примеры различных переводческих трансформаций, которые могут повлечь подобную модификацию отрицательного оценочного значения. Проанализированы причины изменения интенсивности оценочных высказываний при переводе.

Одним из компонентов структуры любого оценочного высказывания является градуированная шкала оценок. На ней устанавливается норма, относительно которой формируются зоны отрицательной и положительной оценочности, а на противоположных концах шкалы располагаются максимально отрицательное и максимально положительное оценочные значения соответственно. Следует отметить, что аксиологическая шкала не симметрична — лексика отрицательной оценочности преобладает над положительной из-за особенностей мышления человека, который воспринимает положительную оценку как норму, и поэтому лексика положительной оценки не столь разнообразна. В связи с этим предметом исследования стали оценочные высказывания, используемые при создании образов именно отрицательных персонажей.
При сравнительном анализе исходного текста и его перевода можно обнаружить, что в процессе перевода оценочные высказывания нередко подвергаются модификации. Если сдвиг происходит в сторону отрицательного полюса, то речь идет об интенсификации отрицательной оценки (напр., The elder man grunted an assent and passed out. — Старик что-то буркнул и вышел; small eyes — крошечные глазки), если в сторону положительного — о деинтенсификации отрицательной оценки (напр., He was always quite pleasant in manner. — Он был неизменно обходителен; …such canaille as that man Casetti — …такой негодяй, как Касетти).
Изменения в интенсивности оценочности могут возникать в результате применения переводчиком таких приемов, как экспликация оценки (передача стилистически нейтральной языковой единицы при помощи стилистически окрашенной) и, наоборот, — импликация; антонимический перевод, персонификация, использование эвфемизмов или деэвфемизация, добавление/опущение аппроксиматоров (например, практически, почти, едва ли) и кванторных слов; использование литот и гипербол; изменение структуры оценочного высказывания. В докладе приводятся примеры, иллюстрирующие применение вышеперечисленных трансформаций.
Появление модуляции оценочности в процессе перевода обусловлено тем, что при работе переводчик интерпретирует и стремится передать коммуникативное намерение автора, но при этом опирается на собственные, субъективные представлениях об описываемых событиях, зависящие от его жизненных позиций. Переводчик может сознательно изменять интенсивность оценочного высказывания, ориентируясь на получателя перевода, его фоновые знания и оценочные стереотипы. Определенную роль могут сыграть и личные установки переводчика, например, одни склонны к смягчению и сглаживанию резких высказываний, а другие, наоборот, предпочитают максимально точно передавать в тексте перевода использованные автором вульгаризмы. От всех этих факторов зависит количество случаев модификаций оценочных значений при переводе.

Проблема адаптации имен персонажей в литературном произведении при переводе на иностранный язык

Доклад посвящен выявлению способов передачи безэквивалентной лексики при переводе художественного произведения. Для этой цели были проанализированы имена персонажей из текста романа Т. Пратчетта и Н. Геймана «Good Omens» на английском языке и были выявлены характерные особенности передачи антропонимов на материале вариантов его перевода. В результате на многих примерах подтверждена теория о невозможности создания единственной системы передачи графем / фонем. Говорящие имена в неофициальных переводах стремятся сохранить смысл, в официальном — форму.

Исследование посвящено проблеме перевода безэквивалентных единиц в художественном тексте. Целью является выявление особенностей перевода безэквивалентной лексики, используемой в функции первичной номинации персонажей. В ходе исследования были рассмотрены оригинальный текст романа Т. Пратчетта и Н. Геймана «Good Omens», его официальный перевод, выполненный М. Юркан, и два неофициальных перевода из интернета (В. Вербицкий, В. Филиппов). Все безэквивалентные единицы, выполняющие функцию первичной номинации, были выделены из оригинала и сопоставлены с эквивалентами в переводах. Особенности перевода и замещения имен, не вошедших в узус, были обнаружены и систематизированы.
Были сделаны следующие выводы: во-первых, подтвердилась теория о том, что, несмотря на существующие и распространенные таблицы с правилами практической транскрипции и транслитерации для двух языков, проблема адаптации имен собственных сохранилась. Наличие фонетических исключений и дополнительных букв, не имеющих аналогов в одном из сопоставляемых языков, приводит к появлению беспрецедентных вопросов, решение которых редко закрепляется в языке, что создает дополнительные проблемы для переводчиков.
Во-вторых, все переводчики изначально находились в разных условиях и ставили перед собой разные цели. Официальный перевод Юркан ориентировался на создание универсального текста, понятного широкой аудитории, поэтому в нем преобладают более точные по семантической наполненности и стилистически нейтральные варианты имен, снабженные сносками и комментариями. Для неофициальных переводов характерна нацеленность на определенную читательскую аудиторию, осведомленную о реалиях авторских миров. Вербицкий постарался сохранить стиль авторов, подбирая оптимальные варианты для передачи имен путем транслитерации и калькирования, а также путем удвоения согласных в корневой морфеме переведенных фамилий (Приббор, Собболь), что придало говорящим именам национальный колорит. Перевод Филиппова путем создания окказионализмов и использования калькирования и приблизительного перевода призван в первую очередь осуществлять воздействие на эмоции и воображение читателей, которые неосознанно проводят нужные аналогии со словами и понятиями, известными в русской языковой картине мира.
В-третьих, в большинстве случаев определенно можно проследить тенденцию причисления многих имен, лишь похожих на говорящие, к мотивированным, имеющим внутреннюю форму и потому требующим перевода. Также примечательно то, что в текстах переводов видна закономерность выбора упрощенного варианта перевода говорящего имени из всех возможных.

Межкультурные и межъязыковые проблемы перевода мифов коренных народов Северной Америки (на материале «Coyote Stories»)

В докладе рассматриваются проблемы, которые возникают при переводе литературных произведений авторов-индейцев, основанных на мифах и преданиях коренных народов Северной Америки. В работе приводится анализ лексических единиц, обозначающих понятия, специфические для индейской культуры, и по этой причине представляющие трудность для интерпретации в другой культурной среде.

Данное исследование посвящено проблеме сохранения национальной специфики при переводе текстов американских авторов, принадлежащих к коренным народам Северной Америки. Объектом исследования является специфическая, культурно окрашенная лексика, которая занимает важное место в произведениях с мифологическим сюжетом. В работе исследуются такие лексические единицы, как мифонимы, а также их место в художественном тексте современных индейских писателей. Проблема при переводе мифов коренных народов Северной Америки обусловлена в первую очередь тем, что данные произведения принадлежат к иной культурной традиции, мало знакомой, а потому плохо понятной большей части аудитории, а также в их насыщенности экстралингвистической информацией, которая, как правило, не доступна для понимания читателя, принадлежащего к другой культуре. Поэтому при переводе фольклорных текстов имеет место такое явление, как социокультурная адаптация, с целью достижения если не равного, то, по крайней мере, схожего коммуникативного эффекта в исходном тексте и в тексте перевода. Такой приём зачастую приводит к потере в области смысла и выразительности, специфические культурные реалии заменяются на более знакомые читателю, национально окрашенная лексика теряется. За счёт этого текст перевода не передаёт картину мира, которая отражена в тексте оригинала. Ситуацию осложняет также и то, что язык исходного текста — английский — сам по себе является языком-посредником, использованным для записи устной речи, а потому при переводе на русский язык с английского имеет место двойной ряд трансформаций. Анализ существующих переводов показал, что чаще всего наблюдается подмена понятий в духовной сфере, когда место специфических реалий занимают понятия христианской культуры. Помимо этого, перевод в данном случае осложняет тот факт, что текст оригинала изначально написан на языке, не родном для культуры, к которой принадлежит произведение. Также в работе подчёркивается необходимость обладания разносторонними знаниями о культуре, к которой принадлежит оригинальный текст.

Мифонимия — особый пласт лексики, связанной с мифологией и зачастую носящей сакральный характер. Из-за своей специфики, заключающейся в их значительной культурной нагрузке, мифонимы с трудом поддаются переводу. В данном докладе рассматриваются различные способы перевода мифонимов с английского языка на русский. Материалом для данного исследования послужила книга Дж. Роулинг «Гарри Поттер и Философский Камень». Был выявлен ряд приёмов, использованных переводчиками при работе над этой книгой.

Мифонимы — это класс лексики, обозначающей вымышленные предметы, создания, явления и другие объекты, имеющие отношение к мифологической картине мира той или иной культуры. Мифонимы могут быть как именами собственными, так и нарицательными. Они делятся на ряд подкатегорий, таких как теонимы (имена божеств), мифозоонимы (названия вымышленных животных) и др. 
Полноценный перевод мифонимов в большинстве случаев представляет определённую сложность, так как они несут значительную культурную нагрузку, неизбежно искажающуюся или пропадающую при переносе в другую культуру. В рамках данного доклада будут рассмотрены различные стратегии, использующиеся переводчиками при переводе мифонимов. В качестве материала был использован оригинальный текст книги Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Философский Камень», а также два её перевода, один из которых был выполнен М. В. Спивак, другой — И. В. Оранским. 
В процессе анализа были выявлены следующие переводческие приёмы: 
— унификация — использование одного и того же слова на целевом языке для перевода двух или более разных слов на исходном языке (напр., wizard и sorcerer ‘волшебник’ (перевод Оранского)); 
— диверсификация — использование двух или более разных слов на целевом языке для перевода одного слова на исходном языке (напр., bewitched ‘околдовали’ и ‘заговороили’ (перевод Спивак)); — тавтологический перевод — использование избыточных языковых средств при переводе (напр., fortune-telling ‘предсказание будущего’ (перевод Оранского)); 
— изменение экспрессивно-оценочной или стилистической окраски (напр., do magic ‘творить чудеса’ (перевод Оранского)); 
— деформация — значительное искажение исходного слова (напр., gallopin’ Gorgons ‘гангрен скоротечный’ (перевод Спивак)); 
— уподобление — фонетическое искажение, приближающее слово на целевом языке к другому, предположительно лучше известному читателю (напр., Hengist ‘Ченгист’ (перевод Спивак)); 
— традиционный перевод – использование устоявшегося варианта перевода (напр., goblin ‘гоблин’ (оба перевода)).

Трансформация как стратегия перевода названий фильмов с английского языка на итальянский

В докладе рассматривается одна из стратегий перевода названий фильмов — трансформация. Материалом для исследования послужили названия художественных фильмов Великобритании и США последних лет и их переводы на итальянский язык. В ходе исследования были выявлены наиболее частотные трансформационные приёмы при переводе названий фильмов, предложена их классификация, определены основные причины их использования.

Целью исследования является анализ основных трансформационных приёмов, использованных при переводе названий художественных фильмов с английского языка на итальянский. При этом трансформация рассматривается не только в том значении, в котором её принято понимать в переводоведении (изменение формальных или семантических компонентов исходного текста при сохранении информации, предназначенной для передачи), но также и в значении, специфическом именно для перевода кинозаголовков (расширение или сужение информации, содержащейся в заголовке, на основе сюжета фильма). Поставленная цель предполагает решение следующих задач: определить основные функции названий художественных фильмов и представить их классификацию; выявить основные стратегии их перевода; изучить трансформационные приемы перевода и предложить их классификацию; проследить их применение при переводе названий фильмов с английского на итальянский язык. В ходе исследования было выявлено, что наиболее частотными трансформационными приёмами при переводе названий фильмов являются добавление (англ. «Lion» — ит. «Lion – La strada verso casa») и опущение (англ. «Neighbors 2: Sorority Rising» — ит. «Cattivi vicini 2») лексических единиц, лексические (англ. «Denial» — ит. «La verità negata»), грамматические (англ. «Finding Dory» — ит. «Alla ricerca di Dory») и лексико-грамматические (англ. «The Eagle Huntress» — ит. «La principessa e l'aquila») приемы трансформации. Из них наиболее распространённым оказался прием добавления лексических единиц, используемый в большинстве случаев для расширения рекламной функции названия. Установлено также, что трансформационные приёмы обычно встречаются в своих комбинациях (что видно из вышеприведённых примеров). Среди основных причин, влияющих на выбор того или иного приёма, оказались расширение рекламной или информативной функции заглавия, неблагозвучность дословного перевода, отсутствие того же понятия, реалии или синтаксической структуры в языке перевода и эвфемизация названия. Кроме того, была выявлена зависимость выбора трансформационных приёмов от жанра фильмов.

Особенности передачи русских общественно-политических и экономических эргонимов на английский язык

Доклад посвящен анализу структуры и семантических особенностей общественно-политических и экономических эргонимов и принципов их передачи на английский язык. В рамках исследования анализируется структура эргонимов; предлагается классификация данных единиц по семантическому признаку и система принципов для адекватной передачи рассматриваемых единиц на английский язык.

В докладе рассматриваются особенности передачи русских общественно-политических и экономических эргонимов на английский язык. Проблема перевода данных эргонимов становится все наиболее актуальной и получает отражение во многих работах. В соответствии с обозначенной проблемой представляется релевантным выделить несколько актуальных для исследования задач: рассмотреть понятие эргонима, проанализировать теоретические подходы к исследованию эргонимов; изучить опыт исследования эргонимов в лингвистической традиции; систематизировать известные переводческие трансформации, выявить те, которые применимы при переводе эргонимов; разработать модели перевода русских общественно-политических и экономических эргонимов на английский язык. 
Проведенный анализ наименований политических партий Великобритании позволяет выделить некоторые закономерности при передаче эргонимов-названий русских политических партий на английский язык. Так, в процессе анализа англоязычных наименований политических партий было выявлено, что в большинстве случаев для англоязычных эргонимов характерно положение классификатора party в конце словосочетания, ср. Labour Party; Scottish Green Party; Yorkshire Party; North East Party; Peace Party. Результаты анализа позволили выполнить перевод следующих названий на английский язык: Единая Россия — United Russia Party; Коммунистическая партия — Communist Party; Справедливая Россия — A Just Russia Party; Партия «Яблоко» ­­­­— Yabloko Party; Партия Социальной защиты — Social Defence Party. При анализе данных наименований было выявлено, что название партии Единая Россия передается посредством такого приема как калькирование — United Russia. Эргоним Коммунистическая партия также предлагается передавать при помощи калькирования (ср. также название партии Социальная защита). При передаче наименования партии Справедливая Россия — A Just Russia также рекомендуется прибегнуть к калькированию. В английском варианте в названии присутствует неопределенный артикль, что позволяет избежать неправильного толкования «только Россия». Однако в ряде случаев рекомендуется прибегнуть к транслитерации — ср., например, вариант передачи названия партии Яблоко —Yabloko Party. В докладе будут предложены основания для такой передачи, а также будут рассмотрены и другие особенности передачи общественно-политических и экономических эргонимов. Таким образом, анализ принципов построения данных наименований, их классификация по семантическому и грамматическому признакам позволили выработать систему принципов для адекватной передачи названий русских эргонимов на английский язык с учетом установления структурных соответствий между языком перевода и языком источника, а также культурно-обусловленных особенностей рассматриваемых языков.

В докладе освещаются особенности перевода юридической лексики с точки зрения функциональной теории перевода, сформулированной К. Райс. Автор перечисляет основные типы текстов, встречающихся в фильмах, и функции, которые эти тексты несут. В результате проведенного анализа автор приходит к выводу, что зачастую юридические тексты характеризуются совокупностью нескольких функций, а переводчик пользуется эмоционально окрашенными словами, профессионализмами, терминами, клише и др. с целью достижения адекватного перевода.

Большой популярностью пользуются детективы и судебные драмы, снятые зарубежными компаниями, и переведенные на русский язык. В кино юридическая лексика по большей части встречается в судебных прениях. Для осуществления адекватного перевода необходимо понимать функцию и цель текста, а также его установку. Судебная речь носит преимущественно персуазивный характер. Оратор воздействует на слушающих, а переводчик должен выбирать определенные методы и приемы перевода в соответствии с условиями контекста и прагматическими факторами. Помимо персуазивной установки, судебная речь также выполняет информативную функцию, которая заключается в том, чтобы в рамках судебного заседания сообщить участникам процесса важную информацию, в том числе с помощью большого количества специфических юридических терминов, благодаря которым речь выступающего приобретает фактическую точность и большую значимость. Например, в речи прокурора в сериале «Американская история преступлений» (American Crime Story) употребляется термин murders, который сам по себе передает факты, а прилагательное brutal подчеркивает отношение прокурора к преступлениям, помогает донести мысль и убедить в жестокости совершенных преступлений. Этой же цели служит и экспрессивный синтаксис предложения. It’s only when you understand the context, and their relationship, and Mr. Simpson’s jealousy, that is motive for committing these brutal murders can be understood — переводы данного фрагмента, выполненные компаниями LostFilm и Amedia, несколько отличаются: а) «И лишь с пониманием контекста, характера их отношений и ревности мистера Симпсона, лишь тогда мотив этих жесточайших убийств становится ясен» (LostFilm); б) «Понять дело можно лишь поняв контекст происходящего и их отношения, поняв, что мотивом свершения этих жестоких убийств стала ревность мистера Симпсона» (Amedia). Перевод LostFilm представляется несколько буквальным, поскольку функция текста выполняется за счет использования прилагательного в превосходной степени жесточайших. Переводчик Amedia использовал более характерный для русского языка синтаксис, который для русского зрителя звучит более эмоционально. Оба перевода можно назвать информативно точными, однако перевод LostFilm не в полной мере выполняет персуазивную функцию, которая превалирует в речи прокурора. Проведенное исследование показывает, что выступления участников судебного процесса не преследуют одну конкретную цель: в таких речах важна совокупность целей — убедить в своей правоте, донести факты и др. Эта особенность представляет собой интересную переводческую проблему, и переводчик, используя все доступные ему инструменты (синтаксис, жаргонизмы и т. д.) стремится сохранить установку оригинала.

Проблемы эквивалентности при переводе коммерческих договоров в контексте правовых систем России и Англии

Доклад посвящен выявлению и анализу проблем подбора эквивалентных соответствий при переводе коммерческих договоров в контексте правовых систем Англии и России. Материалом послужили договоры купли-продажи и договоры поставки. Для исследования проблем эквивалентности была выбрана классификация В. Коллера, предусматривающая пять видов эквивалентности. В соответствии с данной классификацией были отобраны примеры лексических единиц, грамматических конструкций и синтаксических оборотов, перевод которых может представлять наибольшую трудность.

В современном мире переводческая деятельность приобретает все большие масштабы и все большую социальную значимость. Формирование эффективных языковых коммуникаций — важнейший фактор развития деловых, торгово-экономических отношений между разными странами. В связи с этим особую значимость на сегодняшний день приобрели вопросы перевода юридической документации. 
 Цель доклада — выявление основных проблем, связанных с подбором эквивалентных соответствий при переводе коммерческих договоров в контексте английской и российской правовых систем. Требование эквивалентности исходного и конечного текстов является одним из основных требований, издавна выдвигаемых теорией и практикой переводческой деятельности. При переводе коммерческих договоров проблема эквивалентности встает особенно остро, поскольку такой тип договоров является важнейшим средством правового регулирования торговой деятельности и для успешной реализации межъязыковой коммуникации в данной сфере необходимо не только владеть различными техниками перевода, но и ориентироваться в правовых понятиях, а также знать особенности правовых систем разных стран, так как право непосредственно связано с социально-политическими и культурными особенностями отдельно взятой страны. 
 В ходе исследования были рассмотрены различные подходы к понятию эквивалентности как отечественных, так и зарубежных лингвистов, однако применительно к переводу юридических текстов (в частности, коммерческих договоров) нами была выбрана классификация видов эквивалентности В. Коллера. Кроме того, были рассмотрены основные различия между правовыми системами России и Англии, которые необходимо учитывать при переводе коммерческих договоров и других юридических текстов. Для более подробного исследования проблем эквивалентности среди многочисленных типов коммерческих договоров были выбраны реализационные договоры, а именно договоры купли-продажи и поставки. 
 Удалось выяснить, что проблемы эквивалентности при переводе коммерческих договоров возникают на всех языковых уровнях, что обусловлено не только особенностями английского и русского языков, но и различием правовых систем, в рамках которых создаются договоры. Кроме того, необходимо учитывать характерные особенности договоров как разновидности юридических текстов. 
 Таким образом, для успешного выполнения перевода коммерческих договоров требуется не только владение двумя языками на высоком уровне, но и наличие необходимых знаний в более узкой области (право), умение ориентироваться в соответствующих понятиях и знать способы передачи в переводе особенностей данного типа текста.

Межъязыковые понятийные соответствия в американском и российском патентном праве

В докладе рассматривается проблема эквивалентности англо-русских терминологических единиц в области патентного права. На материале дефиниций ключевых терминов русского и американского патентного права выделяются понятийные соответствия данной предметной области и определяется степень их эквивалентности.

Национальные системы патентного права России и США обладают рядом существенных отличий, вызывающих проблемы при переводе патентной документации из-за несовпадения объема понятий используемой терминологии. 
Целью исследования является сопоставительный анализ наиболее частотных терминов американского и российского патентного права и установление степени их понятийных соответствий. В ходе исследования методом сплошной выборки из одноязычных глоссариев были отобраны и проанализированы дефиниции наиболее частотных терминов области патентного права. Для характеристики степени эквивалентности понятийных соответствий использовалась следующая классификация: 1) полная эквивалентность — объем понятий совпадает или характеризуется незначительными отличиями; 2) частичная эквивалентность — наличие существенных различий в дефинирующих признаках; 3) соотношение «одно-несколько понятий» — одному понятию в языке соответствует несколько понятий в другом языке; 4) отсутствие эквивалента — понятие имеется в одной понятийной системе, но отсутствует в другой. 
По результатам работы сделаны следующие выводы. 
1. Преобладающая часть англоязычных терминов (75%) имеют полные эквиваленты в русском языке, что связано с международным характером рассматриваемой предметной области и тенденции к гармонизации терминологии, чему способствует работа Всемирной организации интеллектуальной собственности. 
2. К частичной эквивалентности относится 11% рассмотренных соответствий. 4% соотношений было отнесено к типу эквивалентности «одно-несколько понятий». Так, англоязычный термин patentability ‘способность изобретения удовлетворять юридическим требованиям для получения патента’, используемый в отношении всех возможных объектов патентования, соответствует сразу двум русским терминам: патентоспособность и охраноспособность, из которых второй используется в отношении только селекционных достижений, а первый — в отношении остальных объектов патентования. Данные несоответствия вызваны различиями в национальных правовых системах России и США, которые должны приниматься во внимание при переводе. 
3. 10% терминов не имеют эквивалентов, что вызвано отсутствием в одной стране некоторых правовых реалий, существующих в другой. Так, маркировка продукта patent pending применяется в ряде англоязычных юрисдикций в случаях, когда заявка на получение патента подана, но патент еще не получен, чтобы предупредить о возможной ответственности за нарушение исключительных прав на данный продукт. Такая реалия отсутствует в русской правовой системе, что приводит к отсутствию закрепленного узуса термина и разнообразию вариантов перевода: патентная заявка находится на рассмотрении, патент заявлен, вопрос о выдаче патента рассматривается и др.

Реалии правовой культуры как проблема перевода (на материале произведений Э. С. Гарднера)

Доклад посвящен проблеме перевода правовых реалий в художественном тексте. Материалом для исследования послужили книги американского писателя Эрла Стенли Гарднера, написанные в жанре судебной драмы, и их переводы на русский язык. В работе выявляются различные типы реалий, характерных для американской правовой системы, не имеющие аналогов в российской правовой системе. Проводится анализ различных способов передачи таких реалий в переводе (калькирование, функциональный аналог, экспликация), выявляются наиболее частотные способы перевода реалий.

Исследование реалий в рамках переводоведения является важной проблемой, решение которой позволяет внести вклад в изучение национального и исторического своебразия различных культур, так как при переводе реалий речь идет не только о переводе с одного языка на другой, но и из одной культуры в другую. Важнейшими задачами при переводе реалий являются донесение до адресата смысла исходного сообщения и одновременно сохранение культурной самобытности. В докладе рассматриваются проблемы и стратегии передачи реалий американской правовой культуры с английского языка на русский на примере романов американского писателя ХХ века Э. С. Гарднера (1889-1970), который считается основателем жанра судебной драмы. В докладе представлена классификация юридических реалий, в которую входят организации (public defender’s office), судебные органы (Supreme Court), профессии (attorney, bailiff), названия документов (subpoena) и артефактов (gavel). Также в работе проводится исследование различных способов перевода и определение наиболее частотных из них.
Следует отметить, что для многих американцев, благодаря популярности детективных романов, фильмов и сериалов, правовые реалии перешли из разряда специфических в разряд достаточно хорошо знакомых и привычных. Русскому читателю или зрителю данные реалии могут показаться непонятными не только по причине различия правовых систем, относящихся к разным правовым семьям, но и вследствие некорректного перевода, который может быть выполнен без учета фоновых знаний как американских, так и русскоязычных читателей. Иногда ошибки в переводе вызваны недостаточной осведомленностью переводчика относительно переводимых реалий. Например, в переводе книги «The Case of the Restless Redhead» А. Левинзон 1996 года реалия contempt of court переводится как «желание ввести суд в заблуждение», что искажает смысл оригинала, в то время как в переводе В. Карчевского 2004 года, данная реалия переводится как «неуважение к суду» и полностью соответствует по смыслу и по контексту исходному выражению.

Специфика перевода юридической лексики в романе И. Р. Макьюэна «Закон о детях»

Доклад посвящен исследованию проблемы перевода юридической лексики как ключевого компонента художественного текста, а также изучению вопроса функционирования юридического английского языка за пределами юридического текста. В докладе представлено теоретическое обоснование особенностей взаимодействия юридического языка и языка художественного произведения. В докладе анализируются примеры перевода юридической лексики в художественном произведении на материале романа И. Р. Макьюэна «Закон о детях».

Художественный перевод является одним из самых сложных аспектов переводческой деятельности ввиду стоящих перед переводчиком задач. Сложность перевода художественных текстов вызвана, прежде всего, их «литературностью». Необходимо учитывать специфические черты английского и русского юридических языков при переводе художественных произведений, так как они могут содержать не только отдельную терминологию юридического языка, но и отсылки к известным законодательным актам, нормативно-правовым актам, вердиктам судей. Реализация художественного дискурса постмодернизма осуществляется посредством категории интердискурсивности. 
Характерная особенность произведений И. Р. Макьюэна — сочетание в рамках одного текста различных стилей и регистров, взаимодействие различных типов дискурса. 
 Перевод юридической лексики в художественных текстах имеет свою специфику, так как это сочетание перевода художественных текстов с юридическим переводом.

Префикс ur- занимает важное место в словообразовательной системе немецкого языка. Особый интерес представляют собой фразеологизмы, содержащие дериваты, образованные с помощью данного префикса. Задачами исследования являются: определение семантики префикса ur- и фразеологических единиц с данным префиксом; выявление их свойств; рассмотрение вариантов перевода, в том числе, не указанных в существующих лексикографических работах. В качестве материала исследования использованы новые двуязычные и одноязычные словари, корпусы текстов, сайты сети Интернет. В качестве теоретических основ были использованы работы по фразеологии, лексикологии, словообразованию и теории перевода В. Фляйшера, Т. Шиппан, К. Фёльдес, Ф. Харма, М. Д. Степановой, И. И. Чернышевой, В. Н. Комиссарова и др. В результате исследования были выделены зафиксированные и незафиксированные в словарях значения префикса ur; найдены дериваты и фразеологические единицы с данной приставкой, такие как ein solomonisches Urteil, im Urteil der Nachwelt, seit Urzeiten, Uranfang, Urfeind, kleine Ursache, große Wirkung. Далее была рассмотрена семантика данных слов и выражений, а также были проанализированы приведенные в лексикографических работах варианты перевода данных лексем и фразеологизмов. В результате исследования была предложена систематизация перевода фразеологических единиц, а также выявлены случаи перевода отдельных дериватов на русский язык с помощью фразеологизмов, и предложены собственные варианты переводов, не предусмотренные в словарях.

Место переводов с корейского языка в современном британском культурном пространстве

В докладе рассматриваются существующие проблемы в практике художественного перевода с корейского языка на английский. На материале перевода Деборы Смит (род. 1987, Smith) романа Хан Канг (род. 1970, Kang) «Вегетарианка» («The Vegetarian») и его обсуждения со стороны западных критиков и южнокорейских исследователей анализируются стратегии и тактики преодоления лингвокультурологических и социокультурных различий при адаптации корейского текста к английским реалиям, необходимые для создания качественного и востребованного перевода.

В настоящий момент в англоговорящих странах на фоне внимания к продуктам южнокорейской культуры появился интерес к корейской литературе. После Лондонской книжной ярмарки 2014 г., в рамках которой Южная Корея была названа центральным рынком, спрос на работы корейских авторов только продолжает расти. Все больше произведений переводится и публикуется на английском языке.
В ходе исследования рассматриваются существующие проблемы становления художественного перевода с корейского на английский язык, связанные прежде всего с прозрачностью (transparency) и достоверностью (fidelity) перевода при адаптации корейского текста к английским реалиям. Основой исследования является обзор перевода Деборы Смит (1987, Smith) романа Хан Канг (1970, Kang) «Вегетарианка» («The Vegetarian»), лауреата Международной Букеровской премии 2016 г. Данный перевод получил широкое признание западной публики и критиков, однако стал скандальным в Южной Корее и был подвержен негативной критике. В работе также представлены: краткий экскурс в историю становления культурной политики Южной Кореи, в рамках которой приоритет отдается формированию и использованию т. н. «мягкой силы»; анализ стратегий Министерства культуры, спорта и туризма Республики Корея и Корейского института литературных переводов (LTI Korea) по содействию созданию переводов художественной литературы; взгляд переводчиков на аспекты перевода корейской художественной литературы на английский язык. В исследовании используется широкий спектр текстовых материалов, связанных с проблематикой литературного перевода с корейского языка на английский, в т. ч.: научные работы, статьи, интервью, рецензии
Сделанные наблюдения позволят выявить возможные стратегии и тактики, необходимые для создания «успешного» перевода как с точки зрения создания отношений эквивалентности между текстами, так и с точки зрения признания текста критиками и публикой, при существующих лингвокультурологических и социокультурных различиях.

Вариативность при переводе музыкально-технических терминов с английского на русский язык

В докладе рассматривается вопрос вариативности при переводе терминов музыкально-технической терминосистемы, а также приводится само понятие музыкально-технической терминосистемы. Целью исследования является анализ причин возникновения вариативности при переводе терминов ИЯ на ПЯ. Такой анализ проводится путем сопоставления текстов ИЯ и их официальных и неофициальных переводов на русский язык, а также лексических пар «термин ИЯ — вариант перевода термина ПЯ».

При переводе любой технической литературы специалист неизбежно сталкивается с проблемой перевода специальных слов – терминов. На данный момент не существует единого и определенного стандарта в переводе терминов музыкально-технической сферы. При переводе терминов данной терминосистемы перед специалистом возникает проблема подбора того или иной эквивалента термину ИЯ. 
Изучение и сопоставительный анализ текстов, содержащих музыкально-техническую терминологию, показал, что у большинства терминов этой терминосистемы существует вариативность при переводе, которая обнаруживается как в пределах одного, так и в пределах нескольких текстов. При этом иногда в качестве эквивалентов могут быть выбраны жаргонизмы и арго. 
В исследовании поставлена цель анализа вариативности перевода музыкально-технических терминов, также проведена попытка разъяснения выбора того или иного варианта перевода на материалах инструкций и различных технических документаций и их официальных и неофициальных переводах. Количество источников — 15 текстов, количество примеров — более 200. 
В работе также поднимаются вопросы о том, что такое музыкально-техническая терминосистема, что такое вариант перевода, какие критерии применяются для того, чтобы установить, является ли термин ПЯ вариантом или «самостоятельным» переводом термина ИЯ. 
При анализе материалов выявлены следующие причины появления вариативности: 1) отсутствие полного эквивалента; 2) избыточное калькирование; 3) влияние контекста; 4) ассиметрия объема значения; 5) заимствование терминов из других терминосистем.

Сопоставительный анализ специальной лексики (на материале немецких и русских критических статей музыкальной тематики)

В докладе будет представлен результат сопоставительного изучения специальной музыкальной лексики, используемой в немецких и русских музыкальных критических статьях. При анализе указанных групп лексики учитывались такие аспекты её рассмотрения, как семантика, а также текстовые функции. Учитывались также закономерности выбора той или иной лексемы. Результаты исследования могут быть полезны переводчикам, работающим с искусствоведческими текстами на немецком и русском языке, а также использоваться для дополнения и уточнения существующих словарей музыкальных терминов.

Работа с искусствоведческими текстами нередко ставит переводчиков перед проблемой передачи той или иной специальной лексемы средствами другого языка. Терминология, используемая в разных языках, может отличаться друг от друга, к тому же встречаются заимствованные термины, многие из которых совсем недавно появились в языке, и их эквиваленты еще не закреплены в словарях. Цель данного доклада — выявление закономерностей, которые определяют выбор терминов в искусствоведческом тексте, а также текстовых функций таких терминов. 
Материалом исследования послужили музыкальные критические статьи двух крупных федеральных изданий: «Ведомости» на русском языке и «Der Spiegel» на немецком, посвященные известным оперным исполнителям и музыкальным фестивалям. В ходе исследования было отмечено, что в немецком издании подобных материалов меньше, чем в российских. Кроме того, несмотря на то что материалы из СМИ часто направлены на более широкую аудиторию неспециалистов, в текстах на русском языке встречалось большое количество узкоспециальных терминов, в то время как в немецкоязычных текстах они использовались редко. Помимо музыковедческих терминов в материалах, была обнаружена специальная лексика из области литературоведения, живописи, кино и танца. Это объясняется тем, что в современных оперных постановках часто упоминаются достижения других сфер искусства. Кроме того, многие искусствоведческие термины существуют на стыке терминосистем и их бывает непросто отнести к какой-либо конкретной области. Среди исследуемых терминов встречалась заимствованная лексика. В зависимости от того, из какого языка был взят термин и как давно он появился в языке-реципиенте, менялась степень его адаптации в немецком и русском языке. 
Исследование показало, что искусствоведческие терминосистемы немецкого и русского языка совпадают не полностью. Для русского языка характерно использование терминов из других областей искусства в переносном значении. Немецкому языку свойственна большая степень адаптации заимствованных терминов. Кроме того, немецкий язык тяготеет к созданию сложных слов из двух и более терминов, в то время как в русском языке для уточнения термина чаще используются определения и определения-приложения. Результаты исследования могут быть полезны переводчикам, работающим с искусствоведческими текстами на немецком и русском языке, а также использоваться для дополнения и уточнения существующих словарей музыкальных терминов.

Перевод терминов-реалий, используемых в искусствоведческих текстах о русской культуре

В докладе поднимается проблема перевода терминов, относящихся к культурным реалиям отдельной страны. Выявляются основные переводческие трансформации, используемые для перевода терминов-реалий, а также анализируется, какие из них используются наиболее часто.

В исследовании рассматривается англоязычное описание русской культуры, особое внимание уделено терминам-реалиям в описании русской истории и русского искусства англоязычным автором. Материал исследования представлен книгой Сюзанны Масси «Land of the Firebird. The Beauty of Old Russia» и переводом этой книги, который был выполнен Г. Н. Корневой и Т. Н Чебоксаровой.
Объект исследования — искусствоведческая терминология. Она представляет собой заимствованные из разных языков слова. Яркий пример — названия стилей: барокко — от итальянского barocco ‘причудливый’, ‘странный’, ‘склонный к излишествам’; рококо — от французского rococo, которое, в свою очередь, образованно от французского rocaille ‘дробленый камень’, ‘декоративная раковина’, ‘ракушка’. Перевод искусствоведческой терминологии может быть связан с трудностями передачи некоторых терминов, описывающих реалии определённой культуры. Например, характерным элементом древнерусской храмовой архитектуры являются закомары (zakomar, gables). Здесь можно говорить об использовании и переводе терминов-реалий. Понятие «термин-реалия» впервые было использовано А. Д. Швейцером. Оно было применено по отношению к текстам военной тематики, в которых использовалась специальная лексика, не находящая отражения в русском военном деле.
Задачи, поставленные в данном докладе, включают изучение понятия «термин», опираясь на множество источников, в которых рассматривается проблемы терминоведения. Особое внимание уделяется рассмотрению искусствоведческой терминологии, в первую очередь терминов-реалий. В поставленные задачи входит исследование способов перевода терминов-реалий и изучение переводческих трансформаций. Проводится анализ того, каким из трансформаций отдаётся предпочтение при переводе труда об искусстве России.
Выводы, основанные на изученном материале, позволяют отметить, что наиболее частотно встречающиеся трансформации в искусствоведческих текстах — транскрипция и транслитерация (kokoshnik), экспликация (княжества ‘principalities’, ‘towns and villages’) и лексико-семантические замены (царица ‘queen’, князь ‘prince’).

Особенности и сложности перевода терминов в сфере дизайна одежды и моды XX—XXI веков

Доклад посвящён вопросам специфики перевода терминов сферы дизайна одежды и моды, а также потенциальным проблемам, с которыми сталкивается переводчик в ходе своей работы. Предметом данной работы является выявление особенностей процесса перевода терминов сферы дизайна одежды и моды XX—XXI веков. Материалом исследования послужила работа Фионы Ффулкс «Как читать моду. Интенсивный курс по моде и стилю». В ходе исследования была выявлена и рассмотрена классификация стилей одежды, а также проведён анализ переводческих трансформаций, выбранных переводчиком для осуществления адекватного перевода.

Понятие моды и проблема освещения данного понятия в языке сталкивается с большим количеством противоречий и поиском подходов к рассмотрению данного вопроса в предельно ясной форме, но, учитывая быстрое развитие современного общества, очень сложно дать исчерпывающий и полный ответ реалиям сегодняшнего периода, так как с каждым днём происходят изменения в данной области изучения. Стремительное развитие требует нахождения новых взглядов на поставленную проблему. Сопоставительный анализ терминов дизайна одежды и моды показал, что сложности, с которыми сталкивается переводчик, работая с терминами данной направленности, прежде всего связаны с отсутствием аналогичной лексической единицы в переводящем языке. В результате исследования были сделаны выводы об изменении мира моды через её терминосистему — современные термины сферы дизайна одежды и моды выступают контаминациями, состоящими из уже установленных в языке слов для обозначения каких-либо предметов одежды, или являются совершенно новыми словами, переведёнными путём использования калькирования.

Особенности коммуникативных интенций участников интернет-коммуникации на тему художественных выставок

Доклад посвящен коммуникативным интенциям участников интернет-коммуникации на тему художественных выставок и стратегиям их реализации у интернет-пользователей. Обращение к теории человеческой мотивации, теории речевых актов и методу контент-анализа позволило провести комплексный анализ исследуемого материала, выделить языковые единицы, указывающие на определенные коммуникативные интенции, реализующиеся в комментариях интернет-пользователей, и предложить последующее их описание.

Доклад посвящен анализу коммуникативных интенций участников Интернет-коммуникации на тему художественных выставок, а именно выделению и описанию стратегий реализации коммуникативных интенций в языковом поведении интернет-пользователей. Следует отметить, что проблема описания реализации коммуникативных интенций в рамках общения на тему художественных выставок не представляется достаточно изученной, так как в рамках разнообразных исследований, занимающихся изучением интернета как способа коммуникации, данная тематика не получила развитие на данный момент; также не предложено развернутой типологии коммуникативных интенций участников коммуникации, которые тесно связаны с языковым поведением носителей языка и влияют на выбор определенных языковых средств при описании художественных выставок. Обращение к теории человеческой мотивации А. Маслоу позволило предположить, что в основе коммуникативных интенций лежат определенные потребности, желания, которые индивид стремится удовлетворить. Например, в рамках интернет-коммуникации у участника коммуникации на тему художественных выставок может возникнуть желание поделиться информацией о своем опыте, стремление найти общие интересы, поддержать контакт с собеседником и др. Таким образом, можно выделить несколько типов коммуникативных интенций в рамках данных желаний участников коммуникации. 
 Исследование показало, что основными факторами возникновения коммуникативных интенций в рамках Интернет-коммуникации на тему художественных выставок являются потребность в принадлежности и любви, потребность в признании и потребность в самоактуализации (которая реализуется благодаря отражению в языковом поведении определенных ценностей), образующие соответствующие группы коммуникативных интенций. Обращение к теории речевых актов, методу контент-анализа и исчисления речевых актов позволило выделить определенные группы лексики, с помощью которых вербализуются коммуникативные интенции. Например, с помощью перформативных глаголов участники коммуникации на тему художественных выставок вербализуют такую коммуникативную интенцию, как рассказ о положении дел, желают поделиться информацией, так как данные глаголы показывают включенность автора сообщения в ситуацию, а именно: пользователь в момент воспроизведения высказывания осуществляет соответствующее действие, описываемое глаголом, например: Setting up the m2 Gallery for the exhibition – opening tomorrow night!!
 В докладе отмечается, что обращение к вышеперечисленным методам и теориям позволяет провести комплексный анализ исследуемого материала и выделить языковые единицы, которые указывают на определенные коммуникативные интенции, вербализующиеся в контексте комментариев участников Интернет-коммуникации на тему художественных выставок.

Особенности использования оценочных суждений и сравнений в искусствоведческом дискурсе художника Эндрю Уайета (на материале «Автобиографии»)

Доклад посвящен особенностям языковой авторепрезентации художника Эндрю Уайета на материале его «Автобиографии». Этот текст репрезентирует «идеальную ситуацию» интерпретации, и использованные при его создании языковые средства отражают художественные ценности и творческую систему Эндрю Уайета. В докладе рассматриваются такие приёмы, как система частнооценочных значений в авторском дискурсе художника (приём использования отрицательных оценок в качестве положительных) и сравнения, используемые со снятием своего внешнего оформления для достижения наибольшей силы художественного воздействия.

Системе частнооценочных значений в дискурсе Эндрю Уайета присуща уникальная дихотомия: прилагательные и наречия, объективно не относящиеся к «положительному» полюсу семантических значений, выступают как эквиваленты «положительных» и маркируют авторский интерес и «одобрение» того или иного объекта или мотива как достойных художественного воплощения. Слово-доминанта текста — прилагательное strange и семантически созвучные ему прилагательные и атрибутивные конструкции odd, not romantic, too good подверглись семантическому расширению значения и смене «семантического знака». Например: Funny things get to me. Here it was that odd, slightly reddish cast of those Bermuda onions on the dry, brown barn floor <…> I felt I had to capture the feeling. Strange feeling, too; I came over the hill one day and saw that strange shadow. It summed up a lot of Karl’s sharpness; I was taken by the strange idea that someone would be actually sitting out there in the cold; The title comes from the strange light on the white building reflected in the water. Другое средство художественной выразительности, которое используется уникальным для этого текста образом – это сравнение. Усиление художественного воздействия сравнения реализуется снятием его внешнего оформления с помощью конструкций to seem/to look like…, as if (it were) и заменой их на предикативные с глаголами to be и to become. Сравнения в своей классической форме обеспечивают семантическое развёртывание смысла, закодированного в живописных знаках: [the corn] stood there like the lances held by a line of medieval knights; [the swamp] sitting there on that ridge as an eyelid shutting down; Here he is with that scythe, staring off into the distance looking like the silent film star John Gilbert; the tracks seemed to me almost like those made by ancient Roman chariots; It’s as if you could pick them [the Kuerner family] up and take them home and hold them like dolls in your hand. Переключение с формулы с наличием сравнения на формулу с его отсутствием может происходить в пределах одного фрагмента текста и характеристики одного и того же явления, например: I began this painting with studies looking through the window <…> and then came right in on the chimney, which to me was the ear of the house <…> The way the chimney bulged on the top due to the masonry giving way seemed to be like an ear listening; Here was something bursting forth, like spring coming through the ground. In a way Siri was never a figure to be painted, but [was] more a burst of life. Такое совмещение языковых средств отражает то, как в сознании художника прямое, спонтанное восприятия объекта действительности как символа сопутствует его осознанному кодированию: одновременно лингвистически и изобразительно.

В докладе характеризуется использование стилистических средств в интернет-мемах. Мемы подразделяются на группы, выделяется наиболее часто используемое средство создания комического эффекта.

Задачей данного исследования является анализ массива интернет-мемов на предмет используемых в них средств создания комического эффекта и классификация их. Методом сплошной выборки было отобрано 55 мемов для анализа стилистических средств, используемых в мемах, и выявления преобладающего. На основе классификации средств создания комического эффекта, предложенной И. Р. Гальпериным, все анализируемые интернет-мемы были распределены по 4 группам: 
 1. На фонетическом уровне в целях создания комического эффекта могут использоваться: ономатопея и аллитерация или ассонанс. Данные средства используются в редких случаях, только в сочетании с «мемами-фейсами». Они выражают первичную реакцию человека на происходящее событие с помощью звуков. При анализе 55 мемов только в 4 следующих мемах были найдены фонетические средства: «Fuuuu», «Wow», «Pff» и «Том Круз». 
2. К лексическим средствам относятся следующие тропы и стилистические фигуры (11 случаев употребления): метафора («Космос»); сарказм («Боромир/Нельзя просто так взять и»); decomposition of set phrase (Grumpy Cat: «Dashing through the NO», «Let it snow Let it snow Let it STOP»).
3. К морфологическим средствам можно отнести различные отклонения от грамматической нормы с целью создания комизма («Ничоси», «Y U NO Guy») – 7 мемов из 55. 
4. К синтаксическим фигурам относятся анафора («Keep calm and»), эпифора («...но это уже совсем другая история»), антитеза («Ожидания и реальность»; «Godfather»), риторические вопросы («Мне кажется или»; «Advice dog») и обращения («Philosoraptor»). Данный вид создания комического эффекта использовался в проанализированных мемах чаще всего: в 33 случаях из 55. 
На основе полученных данных можно сделать следующие выводы: 
1) среди средств создания комического эффекта на этапе «распространения» преобладают синтаксические средства, которые составляют 66%, при том что лексические средства используются лишь в 1/5 части исследованных мемов (20%), морфологические средства встречаются еще реже, в 13% случаев, было зафиксировано наименьшее количество использования фонетических средств — 7%; 
2) среди синтаксических средств наиболее часто используется анафора (в 12 мемах из 33); также довольно часто автор мема обращается к «читателю мема» (в 8 случаях из 33); по сравнению с анафорой эпифора встречается лишь в мемах, созданными российскими пользователями (5 мемов); наименее частотны случаи употребления риторического вопроса и антитезы в качестве синтаксических средств (4 мема соответственно).

Между героем-«агонистом» Унамуно и «бунтующим человеком» Камю: сопоставительный анализ протагонистов-экзистенциалистов

Доклад посвящён сопоставительному анализу протагониста повести М. Унамуно «Святой Мануэль, добрый, мученик» и романа А. Камю «Чума» с точки зрения воплощающихся в героях мотивов экзистенциального бунта. В работе рассмотрены психологические типы главных героев, авторская философия, причины и последствия возникновения метафизического протеста, а также проведено сопоставительное исследование, выявляющее сходства и различия между воплощениями двух разных течений экзистенциализма — религиозного и атеистического — на примере выбранных произведений.

В начале исследования была выдвинута гипотеза о фундаментальном сходстве героев произведений философов-экзистенциалистов М. Унамуно и А. Камю, несмотря на вступающие в противоречие важные компоненты их философских программ. Задача данной работы – обобщение и структурирование философских программ, на основе которых авторы выстраивают образы героев, а также выявление сходств и различий между протагонистами по следующим критериям: причины возникновения метафизического протеста и специфика бунта как выхода из пограничной ситуации. Базой для сравнения служит философское течение экзистенциализма, опора авторов на одни и те же литературные источники при конструировании образов (произведения Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого и др.). Предполагаемые различия обусловлены противоположными точками зрения авторов на вопросы религии: герой М. Унамуно является религиозным экзистенциалистом, герой А. Камю – атеистическим.
Поставленные в работе задачи реализуются в процессе анализа заявленных художественных произведений авторов, а именно повести М. Унамуно «Святой Мануэль, добрый, мученик» и романа А. Камю «Чума», а также ключевых философских трактатов, писем и эссе, таких как «Агония христианства», «О трагическом чувстве жизни у людей и народов» М. Унамуно и «Бунтующий человек», «Миф о Сизифе», «Письма к немецкому другу» А. Камю.
В ходе выполнения работы были собраны и структурированы сведения о философских программах обоих авторов, подведены основания под базу для сравнения героев-протагонистов, отдельно рассмотрены принципы построения образов героев. 
 В результате исследования была подтверждена заявленная гипотеза о сходстве в механизмах выстраивания образов героев, а именно в использовании одних и тех же средств для фокусировки на бунте как маркере пограничной ситуации.

Композиционные и прагматические характеристики англоязычной презентации, сопровождающей научный доклад

В докладе представлено не проводившееся ранее в дискурсивном аспекте исследование научного текста в слайд-шоу-презентациях. Материалом исследования послужили англоязычные презентации с 2010 по 2017 г. При исследовании большое внимание уделялось определению явления «научный дискурс», а также композиционно-прагматическому анализу презентаций. В результате было выявлено, насколько важны определенные композиционные особенности научного текста в презентациях, и то, какие технические и визуальные характеристики влияют на построение медиатекста.

Научный дискурс представляет собой сложную социальную и научную деятельность, в которой распространяются идеи и формируются знания. Выступления на конференциях, диссертации и исследовательские статьи имеют большое значение для академического предпринимательства и являются самой сутью образования и создания знаний. В научном сообществе чаще всего для зрительного сопровождения своего доклада выступающие прибегают к использованию слайд-шоу-презентаций.
Презентация является универсальным средством для поддержки и усиления эффекта доклада и имеет свои специфические черты. Прежде всего, они заметны в оформлении и композиции слайдов презентаций.
 Цель исследования заключается в том, чтобы на основе композиционно-прагматического анализа выявить и определить характеристики текста в слайдах. Материалом послужили англоязычные тексты научных презентаций из различных областей наук. В процессе исследования были рассмотрены такие характеристики, как авторство научного текста, адресность научного текста, общедоступность научной коммуникации и ее специализированность, а также визуальные и технические средства предоставления информации.
В результате были выявлены различные композиционно-прагматические особенности научного текста в исследуемом типе дискурса. Каждый слайд презентаций начинается с указания авторства, которое следует, как правило, после названия презентации. Абсолютно во всех отобранных презентациях указывается автор, учебное заведение или исследовательский институт, а также должность или ученая степень выступающего. Указание авторства играет важную роль в научном сообществе.
Поскольку в презентациях представлен медитекст, то он в значительной степени определяется техническими и визуальными характеристиками, такими как шрифтовое оформление текста, схемы, таблицы, диаграммы, иллюстрации, картинки в зависимости от области науки. Например, присутствие графиков, таблиц, диаграмм и другого технического представления информации более характерно для текстов технических и естественных наук, тогда как в слайдах презентаций в области гуманитарных наук использование текстовой информации, которая поддерживается картинкой или фото.
В текстах презентаций различных гуманитарных наук, в связи с отсутствием графического представления, при необходимости выделения определенной информации используется тот или иной шрифт, например, жирный шрифт при определении терминов или курсив при приведении примеров. 
Мультимедиа технологии позволяют представлять информацию в максимально сжатом, но, в то же время, эффективном виде.

Молчание Другого: семантика «значимого отсутствия» в пьесе Р. В. Фассбиндера «Горькие слезы Петры фон Кант»

Доклад посвящен исследованию функции молчания персонажа в создании драматического нарратива на материале пьесы Р. В. Фассбиндера «Горькие слезы Петры фон Кант» («Die bitteren Tränen der Petra von Kant», 1971). В докладе рассматриваются различные стратегии интерпретации молчания как части коммуникативного процесса, разные типы его семантического наполнения, восприятия молчания как «значимого отсутствия». На материале текста пьесы проанализированы речевые структуры, посредством которых дискурсивно создается фигура молчащего героя.

В драматургии осознанное молчание присутствующего в повествовании героя — важный элемент нарративной структуры и источник дополнительных смыслов и значений, который требует подробного исследования как с точки зрения литературоведения (анализа текста пьесы), так и с позиций театроведения (анализа текста спектакля). 
 Значимость молчания в процессе коммуникации очевидна, его функция всегда контекстуально обусловлена и зависит от взаимосвязей между героями и событиями. Молчание имеет разное семантическое значение не только в разных исторических или культурных контекстах, но и в разных типах коммуникативных ситуаций внутри одного текста. Семантическое наполнение молчания происходит в воображении зрителя и не выражается в тексте пьесы эксплицитно. Читатель драматического текста задается вопросом о причине молчания героя и интерпретирует его, используя информацию, «оформляющую» это молчание, в том числе обращаясь и к социокультурному контексту создания нарратива. «Молчащий» герой исключает возможность пассивного восприятия повествования, его присутствие требует изучения, провоцирует вопросы. Внутри повествовательного мира он всегда репрезентирует форму активного противостояния вербальному. 
В рамках нашего исследования драматургии Р. В. Фассбиндера, мы рассматриваем молчание как одно из основных коммуникативных средств создания и репрезентации оппозиции «власть/подчинение». Амбивалентный характер молчания и его интерпретативная изменчивость (особенно в театральной семиотической системе) представляет собой семантическую лакуну, заполнение которой обеспечивает лиминальный характер театрального повествования — постоянное балансирование на границе между сомнением и однозначной интерпретацией текста. 
Молчание часто воспринимается как следствие процессов устрашения, террора и подавления. Исследователи вербального, культурного и социального угнетения обращаются к метафоре «обретения голоса» как символу освобождения, обретения независимости. 
 В пьесе Фассбиндера «Горькие слезы Петры фон Кант» молчание персонажа превращает его в объект, фигуру, сформированную «негативно», — через обращения других героев или через действия, которые на нее направлены. Объективация личности, формирование представления о ней через систему собственных взглядов, убеждений, желаний — главный принцип создания оппозиции «я / Другой», тесно связанной с дискурсом репрезентации символической власти. 
 Исследование молчания, как формы коммуникации, представленной в драматическом тексте, позволяет дистанцироваться от исключительно языковой, вербальной составляющей текста и сосредоточиться на системе театральных знаков, заложенных в тексте и формирующих спектакль «в воображении» читателя.

Стратегии и тактики состязательной речи на примере политических дебатов

В докладе рассматривается один из видов политического дискурса — жанр публичной политической речи, представленный предвыборными дебатами в США. На материале первых предвыборных дебатов между двумя кандидатами на пост президента США — государственным секретарем США Хиллари Клинтон и бизнесменом Дональдом Трампом, исследуются стратегии и тактики построения эффективной политической речи. Проведенный анализ позволил выявить ряд стратегий, присущих предвыборной риторике кандидатов, а также определить тактические приемы их воплощения и языковые средства их реализации.

Жанр политической речи является одним из ключевых элементов общественно-политического дискурса. Политическая речь может быть мощным фактором влияния на государственные институты, общественные и социальные процессы общества и политику государства. Одним из наиболее ярких примеров воплощения искусства политической речи являются предвыборные дебаты в США. Цель настоящего исследования — изучить особенности политических дебатов на материале первых предвыборных дебатов между двумя кандидатами на пост президента США — государственным секретарем США Хиллари Клинтон и бизнесменом Дональдом Трампом. В ходе исследования решаются несколько задач: определить главные цели кандидатов, которые они ставят перед собой в ходе первых дебатов; выявить три основные стратегии каждого выступающего; установить тактические приемы для каждой из стратегий; определить, при помощи каких языковых средств и приемов Трампу и Клинтон удается эффективного воздействовать на аудиторию. В ходе анализа были выявлены следующие результаты исследования. Тремя ключевыми стратегиями Клинтон на первых дебатах стали: «президентское» поведение и риторика; противопоставление своих идей идеям Трампа и эмоциональная дестабилизация оппонента и разрушение его положительного образа. Тактически Клинтон осуществляет первую стратегию с помощью приемов классической президентской риторики. Языковые приемы здесь включают в себя риторические вопросы, установление персональной референции с народом Америки с помощью концепта «We as a Nation». Тактическое выполнение второй стратегии основано на приеме контраста, осуществляемом с помощью лексических и синтаксических средств. Третья стратегия связана с тактикой языковой игры, основанной на фамилии Трампа, и лингвистически воплощается в создании псевдоэкономических терминов и имен нарицательных с отрицательной коннотацией. Трамп в первых дебатах также придерживался трех стратегий: описания своей политики с избеганием конкретики; персональных атак на Клинтон и ее репутацию как политика; «альтернативной» трактовки своих ключевых политических ошибок. Для воплощения своей первой стратегии Дональд Трамп использует тактику формального ответа, который состоит из введения и ключевой фразы, в конце следует прием генерализации сказанного. Вторая стратегия реализуется с помощью приема контраста, выраженного с помощью метафор, лексических и синтаксических повторов. В контратаках и защите Трамп пользуется тактикой ухода от вопроса и переадресации обвинения оппоненту («Whataboutism»). Для осуществления третьей стратегии Трамп использует классическую тактику создания мифа/истории вкупе с тактикой делегитимизации прессы, основываясь на приемах риторики в части ложной аргументации.

Доклад посвящен классификации и частотности использования эвфемизмов в политическом дискурсе СМИ с учетом разницы, существующей между двумя популярными российскими и немецкими онлайн-источниками (Spiegel и Russia Today), откуда были отобраны и проанализированы 50 статей за период 2017—2018 гг. Проблематика эвфемии ранее уже затрагивалась в лингвистических трудах, где она рассматривалась в основном на материале английского языка. Актуальность исследования обусловлена недостаточной изученностью эвфемии в политических текстах, особенно в аспекте сопоставления русскоязычных и немецкоязычных СМИ, а также возрастающей ролью манипулированного воздействия на реципиента. Цель исследования — провести классификацию эвфемизмов в зависимости от их функции; выявить их наиболее частотные функции в русском и немецком политическом дискурсе, провести сопоставительный анализ полученных результатов и установить имеющиеся черты сходства и отличия. Считается, что по своей природе эвфемизмы являются определенного рода политическими аффективами. 
Таким образом, на основании проведенного исследования были сделаны следующие выводы.
В русском политическом дискурсе чаще всего используют эвфемизмы с маскирующей функцией (44%), которые образуются при помощи слов иностранного происхождения и терминов, позволяющих сгладить негативные стороны описываемых предметов и явлений, таких, например, как военные действия, экономические проблемы.
В немецком политическом дискурсе наиболее частотной функцией является сглаживающая (56%), к которой прибегают, например, при обозначении сексуальных меньшинств; в двух языках наименее частотной оказалась функция приукрашивания действительности.
Российские СМИ более сдержаны и политкорректны, т. к. в России действует закон о цензуре в СМИ, а в немецких СМИ ввиду отсутствия цензуры может встретиться, например, даже в сильной позиции текста, в заголовке, нецензурное слово.
Политические эвфемизмы стали одним из основных средств воздействия на аудиторию с целью изменения представления о тех или иных событиях. Они служат также для того, чтобы скрасить или завуалировать некий факт, который можно счесть негативным. Этот прием часто используют участники политических процессов, чтобы выставить в более выгодном свете свои действия и поступки и оказать влияние на своих избирателей и граждан. Эвфемизмы используются иногда даже для фальсификации некоторых фактов, прежде всего в политических, пропагандистских, демагогических и манипуляционных целях; использование эвфемизмов приводит к изменению восприятия действительности.

Доклад посвящен выразительным возможностям метафоры в лирике выдающегося поэта французского Возрождения Пьера Ронсара. Исследование выполнено на материале трех циклов сонетов (к Кассандре, Марии, Елене), отражающих разные периоды его творчества. Особое внимание уделено метафоре Розы, широко представленной в текстах его сонетов. Показано, что метафора выступает, с одной стороны, как один из текстообразующих приемов в его сонетах и, с другой стороны, как ключевое средство для передачи самовосприятия поэта по отношению к объекту своего почитания.

В докладе рассматриваются выразительный потенциал метафоры в сонетах выдающегося поэта французского Возрождения Пьера Ронсара (1524-1585). Исследование выполнено на материале трех циклов сонетов: «Amours de Cassandre», «Amours de Marie», «Amours de Hélène». Цель работы состоит в определении места, которое занимает метафора в текстах сонетов с точки зрения динамики самовосприятия поэта в разные периоды его творчества. Основное внимание уделяется Розе как ключевой метафоре в поэзии Ронсара. В ходе исследования решались следующие задачи: 1) выявить место метафоры в ранней, зрелой и поздней любовной лирике поэта; 2) рассмотреть случаи использования метафоры Розы как текстообразующего приема в сонетах трех циклов; 3) проанализировать метафорику лирики Ронсара с точки зрения эволюции самовосприятия поэта в разные периоды его творчества. Проанализированный материал показал, что между метафорами в ранней любовной лирике Ронсара и метафорами зрелого периода его творчества имеются существенные отличия. В ранних сборниках сонетов возлюбленная предстает в образе богини из неземного мира, недосягаемой для смертного поэта. В сонетах, относящихся к позднему периоду его творчества, происходит «уравнивание» поэта и музы. Происходит также изменение выразительных возможностей метафоры в этих трех циклах сонетов. В сборнике «Amours de Cassandre» доминируют две группы метафор: первая из них соотносится с образом возлюбленной поэта, вторая (метафора-флороним) создает волшебный мир — пространство вокруг нее. В сборнике «Amours de Marie» метафора Розы, появляясь в рамках темы Весны и передавая процесс рождения чувства любви, сосуществует с темой смерти, что отражает соотношение между состоянием души и тела влюбленного поэта. Тема смерти широко представлена и в цикле «Amours de Hélène». Однако в текстах сонетов этого сборника данный символ-флороним рисует не физическую смерть поэта, а «смерть влюбленного», который отказывается от дальнейшего преследования объекта своего обожания. Об эволюции самовосприятия поэта свидетельствует также различная для каждого из циклов сонетов сфера использования метафоры, которая выступает как средство и как компонент формирования поэтом образа возлюбленной. Во многом это обусловлено влиянием на его лирику лучших поэтических традиций античности и средневековья. Кроме того, метафора отражает в текстах сонетов Ронсара изменение его самовосприятия в рамках философии неоплатонизма, поклонником которой он был.

Особенности языковой репрезентаций медицинской информации для пациентов в англоязычной лингвокультуре

В докладе представлены результаты функционально-коммуникативного анализа языковой репрезентации медицинской информации в текстах, ориентированных на пациента. Рассматриваются основные способы языковой организации информационных ресурсов для пациентов: сочетание терминов и общеупотребительных слов и выражений, экспликация терминов различными средствами, временная организация текста. В ходе анализа особо учитывается роль пациента как реципиента текста в рамках институционального дискурса.

Сегодня характер взаимодействия между врачами и пациентами (агентами и клиентами институционального дискурса) меняется: роль пациента как клиента медицинского дискурса увеличивается, он принимает все более активное участие в своем лечении. В связи с этим врачи стремятся предоставить медицинскую информацию в понятной для пациента форме. Основанная задача нашего исследования — определить, с помощью каких языковых средств и коммуникативных тактик специализированная медицинская информация адаптируется для непрофессионального реципиента. Материалом анализа послужили информационные сайты для больных диабетом. В ходе исследования мы использовали функционально-коммуникативный подход к анализу единиц текста. Особое внимание мы уделяли роли пациента как реципиента текста в рамках институциональной коммуникации. Проведенный нами анализ показал, что в текстах для пациентов представлена информация двух типов: констатирующая и побудительная. Соответственно, тексты, ориентированные на пациентов, выполняют две основные функции: 1) осведомляют пациентов об их заболевании; 2) дают инструкции и рекомендации относительно лечения. Главной особенностью языковой репрезентации констатирующей информации является обилие медицинской терминологии. Термины вводятся в текст разными способами: через общеупотребительные синонимы, иносказания и т. д. Сочетание терминов и слов, относящихся к пласту разговорной лексики, является прагматически важной тактикой, т. к. позволяет уменьшить разницу в профессиональной и коммуникативной компетенции агента и клиента дискурса посредством введения научных терминов в повседневную речь пациента. На структурном уровне тексты для пациентов отличаются особой временной организацией: смена временной парадигмы происходит часто. Это выражается в использовании разных видовременных форм глагола, различных маркеров времени. Как правило, используется модульный принцип организации текста: в основе каждого раздела лежат своеобразные сценарии событий, при этом временной дейксис соотносятся с текущим положением пациента. Таким образом, ситуация моделируется с точки зрения реципиента текста, что помогает ему быстрее сориентироваться в тексте и лучше усвоить новую для него медицинскую информацию. В рамках институционального дискурса побудительная информация преподносится на фоне столкновения ценностей агентов и клиентов дискурса: с одной стороны, подчеркивается значимость роли пациента в принятии решений, с другой — необходимость следовать рекомендациям врача. Здесь смешивается роль пациента как объекта и как субъекта дискурса: пациент выступает как объект лечения, и в то же время – как субъект принятия решений.

Дискурсивные характеристики информационного письма о конференции на русском и английском языках

Доклад посвящен изучению дискурсивных характеристик информационного письма о проведении научной конференции на русском и английском языках. Рассматриваются особенности составления информационного письма, элементы его структуры, а также лексические, грамматические и синтаксические особенности данного жанра. В результате исследования было проведено сравнение дискурсивных характеристик информационного письма и «call for papers» в контексте научной конференции, выявлены сходства и отличия в их структуре, а также в способе выражения информативных, прескриптивных и рекламных черт в данных жанрах.

Доклад посвящен изучению информационного письма о проведении научной конференции. Информационное письмо представляет собой материал, находящийся на пересечении научного дискурса, жанра объявления и служебного письма, что накладывает свои отличительные черты на составление, композиционную структуру, а также лексические, грамматические и синтаксические средства, используемые в текстах такого рода.
Целью исследования является установление сходства и различий в структуре и дискурсивных характеристиках информационного письма на русском и английском языках. В рамках исследования была поставлена задача сопоставить элементы структуры информационного письма и «call for papers», выделить наиболее характерные черты данного жанра в обоих языках и сравнить особенности данных текстов на лексическом, грамматическом, синтаксическом и текстовом уровнях.
Материалом исследования послужили информационные письма о проведении научной конференции, выложенные на сайтах российских и иностранных университетов.
В ходе анализа текстов информационных писем было выделено три основных компонента, присущих текстам данного жанра: информативный, прескриптивный и рекламный. Кроме того, были выявлены лексические, грамматические и синтаксические способы выражения указанных компонентов в русском и английском языках.
Сопоставительный анализ текстов информационных писем и «call for papers» позволил сделать выводы о составляющих жанра информационного письма на русском и английском языках и выделить сходство и различия текстов этого жанра. Также были выявлены особенности информационного письма как материала, сопровождающего проведение научной конференции, а значит, принадлежащего к научному дискурсу.

Метафорическая концептуализация кризиса в немецком медийном дискурсе (на примере европейского миграционного кризиса)

Предметом исследования является выявление и классификация метафорических моделей, представляющих концепт «кризис» в современном медийном дискурсе на примере европейского миграционного кризиса. Материалом исследования послужили статьи из немецких газет и журналов, посвященных теме данного кризиса. Как результат исследования были выявлены следующие метафорические модели:«Миграционный кризис

В современной лингвистике исследование языка осуществляется в рамках антропоцентрической парадигмы, базовыми категориями которой являются языковая личность и концепт. Так как концептуальное знание часто выражено имплицитно, оно находит свое отражение в концептуальных метафорах, которые служат для создания (конструирования) определенной социальной реальности, что стратегически используется в медийном дискурсе для воздействия на восприятие информации целевой аудиторией. 
Целью нашего исследования является анализ представления концепта «кризис» и выявление особенностей его метафорического моделирования в современном медийном дискурсе на примере европейского миграционного кризиса. В соответствии с этим были поставлены следующие задачи: 
1) рассмотреть различные подходы к выделению и описанию концептуальной метафоры и обобщить результаты лингвистических исследований, посвящённых исследованию концептуальной метафоры в современной лингвистике; 
2) составить корпус примеров современного политического дискурса, включающий в себя вербальные метафоры европейского миграционного кризиса в немецких СМИ (газетах и журналах за 2015-2017 г.); 
3) выделить и систематизировать концептуальные метафоры в немецких политических текстах, тематически связанных c европейским миграционным кризисом; 
4) выявить, сопоставить и классифицировать доминантные метафорические модели в немецкой политической прессе, освещающей европейский миграционный кризис. 
Материалом для исследования послужили статьи из немецких газет и журналов, посвященные теме миграционного кризиса. В ходе работы были использованы следующие методы: когнитивно-дискурсивный анализ, моделирование, классификация, контекстуальный анализ, количественная обработка полученных данных. 
При рассмотрении практического материала на данный момент можно выявить следующие метафорические модели: «Миграционный кризис — это война» (EU und die Türkei hatten im März ein Abkommen zur Bekämpfung der Flüchtlingskrise vereinbart; Zeit Online, 14.06.2016); «Миграционный кризис – это живой организм» (Wer der globalen Flüchtlingskrise auf die Spur kommen will…; Zeit Online, 17.05.2016); «Миграционный кризис – мир природных явлений» (Die Lösungen zur Eindämmung der Flüchtlingskrise seien bekannt; Zeit Online, 12.02.2016). 
Исследование показало, что миграционный кризис представлен метафорическими моделями, несущими негативную окраску, что указывает на отношение немецкого общества к кризису в целом. Кроме того, можно увидеть зависимость степени образности метафоры от издания, в котором она была использована. В дальнейшем предполагается расширение источников для материала исследования, а также выявление метафорических моделей, носящих универсальный и специфический характер.

Доклад посвящен исследованию коммуникативных стратегий, используемых участниками конференции TED. В качестве материала исследования были выбраны тексты выступлений с наибольшим количеством просмотров в каждой из основных категорий, среди которых: «технологии», «развлечения», «дизайн», «бизнес», «наука», «глобальные проблемы». В докладе раскрываются особенности мотивационного дискурса, рассматривается функционирование речевых стратегий, используемых участниками конференции TED.

Современный риторический дискурс сочетает в себе элементы элоквенции и агональности. В основе агональной коммуникации лежит защита, направленная на убеждения и взгляды выступающего. Агональная коммуникация противопоставляется коммуникации, содержащей логические аргументы, которые быстро и легко поддаются проверке. Поскольку формат конференции TED предполагает монологичность выступления, слушатели не имеют возможности задавать уточняющие вопросы и проверять факты. Следовательно, для успешного достижения коммуникативной цели говорящему необходимо выстроить выступление таким образом, чтобы слушатели воспринимали информацию, оставаясь вовлеченными на протяжении всего выступления. Данный эффект достигается посредством включения в речь эмоционально-экспрессивных лексических единиц.
В результате проведенного анализа были выявлены следующие особенности речевого поведения участников конференции: выступающий имеет четкое представление о проблеме и причинах ее возникновения и именно от них он отталкивается при построении своего выступления; выступающий обладает достаточными знаниями предмета, позволяющими ему донести мысль до аудитории и, при необходимости, опровергнуть существующие устойчивые стереотипы; выступающий искренне верит в то, о чем рассказывает. Эмоциональная привязанность к предмету выступления помогает ему лучше других разбираться в вопросе и, соответственно, звучать более убедительно. Выступающий выстраивает свою речь из цепи последовательных рассуждений, выраженных простыми, часто разговорными словами, таким образом делая ее понятной, а значит и более убедительной, не вызывающей сомнений. При раскрытии обозначенного явления выступающий встраивает ее в общую картину мира, указывая аудитории способы применения полученной информации и возможное направление дальнейшего развития представленной модели.
Участниками конференции были использованы стратегии перевоплощения, обобщения, юмора, приведения примера, усиления, уступки, сдвига, контраста и апелляции к авторитету. В качестве ключевых особенностей мотивационного дискурса представляется возможным выделить частотное местоимение we, служащее для установления раппорта с аудиторией, и различные интенсификаторы (highly talented), призванные придать выступлению эмоционально-экспрессивную окраску.

Особенности молодежного языка интернет-общения (на материале норвежского языка)

Доклад посвящен норвежскому языку молодежного общения в интернете. Материалом исследования послужили комментарии пользователей на двух различных ресурсах: сайте сериала «Стыд» («Skam»), аудиторией которого является молодежь, и странице премьер-министра Норвегии Эрны Сульберг в социальной сети Фейсбук, большинство пользователей которой существенно старше аудитории сериала. Сравнительный анализ комментариев на двух ресурсах позволил выявить языковые и коммуникативные особенности молодежного общения в сети, проявляющиеся на различных языковых уровнях.

Доклад представляет собой некоторые результаты исследования языка неформального общения в интернете. Актуальность исследования объясняется целым рядом причин. В результате стремительного развития коммуникативных технологий возникают новые формы коммуникации, а следовательно, появляются не изученные ранее языковые феномены. Из-за языковой ситуации в стране норвежское виртуальное пространство представляет особенный интерес с лингвистической точки зрения. Наличие двух письменных языков и множества сильно варьирующихся устных диалектов создает огромную разницу между языком устного и письменного общения. Столкновение этих двух модальностей за счет возможностей новой коммуникативной среды особенно ярко заметно именно на материале норвежского языка. Кроме того, с распространением веб-технологий существенно возрос интерес исследователей к практике неформального общения. Материалом для исследования послужили комментарии пользователей на двух ресурсах со схожими техническими аффордансами и максимально различающимися тематикой и аудиторией: сайте популярного молодежного сериала «Стыд» («Skam») и странице премьер-министра Норвегии Эрны Сульберг в социальной сети «Фейсбук». В то время как средний возраст зрителей сериала составляет 15-29 лет, основной процент пользователей социальной сети «Фейсбук» из Норвегии принадлежит к возрастной группе 30-39 лет. Сравнительный анализ материала на двух ресурсах показал существенные различия в языке и коммуникативных стратегиях пользователей. Исследование позволило выделить целый ряд особенностей языка молодежного общения в сети, а именно: влияние английского языка; сознательное отклонение от языковой нормы; языковая изобретательность и тенденция к метаязыковой игре; использование концептуально устного стиля при медиально письменном общении. Данные особенности проявляются на всех языковых уровнях: графическом, лексическом, морфологическом и синтаксическом.

Об особенностях изложения информации в немецкой грамматической традиции XVIII века

В качестве одного из текстов в рамках грамматического дискурса XVIII века необходимо рассматривать текст грамматики К. Ф. Морица «Sprachlehre für die Damen» (1782). Данная грамматика выделяется среди других текстов той эпохи за счет адресности (название переводится как «Грамматика для дам»), а также формального оформления текста (грамматика в письмах). Учитывая названные особенности, внимание в рамках данного доклада будет обращено на письмо как основную структурную единицу данного текста, а также на определение реципиента грамматики.

В рамках данного доклада будет представлены особенности передачи информации в грамматике XVIII века. Анализ был проведен на материале грамматики «Sprachlehre für die Damen», вышедшей в свет в 1782 под авторством Карла Филиппа Морица. Данный текст, несомненно, является частью немецкого грамматического дискурса эпохи Просвещения, яркими представителями которого считались грамматики И. Г. Аделунга и И. К. Готтшеда. Однако грамматика, представленная в рамках данного доклада, обладает некоторыми особенностями, которые выделяют ее среди других текстов. Особенности заключаются в следующем. 
 Во-первых, как это становится ясным из названия, грамматика была предназначена для ознакомления женской публики той эпохи со строем немецкого языка. Целевая направленность текста связана со способом передачи материала, что представляет собой вторую особенность, а именно то, что текст грамматики является собранием писем. Стоит отметить, что письмо считалось распространенной формой коммуникации XVIII века и являлось показателем образованности человека. Поэтому в рамках данного исследования представленный материал был рассмотрен с точки зрения следующих аспектов: распределение грамматического материала по тематическим блокам, структурное оформление письма как структурной единицы текста, а также вербальное и невербальное проявление адресности.
Текст грамматики состоит из 15 писем, представляющих собой информацию о языке в целом, целях его изучения, морфологии, а также просодике. Разграничение писем происходит с помощью вербальных обозначений. Каждое письмо начинается с заглавия (Erster Brief, Zweiter Brief), а также краткого описания тем, которым посвящено отдельное письмо. Сводка всех тем представлена в содержании. Определенным сигналом окончания письма служат невербальные знаки, представленные в виде изображений. Для письма, как жанра письменной коммуникации, характерна ярко выраженная на лексическом уровне адресность, которая в первую очередь проявляется через употребление местоимений (Ich — Sie — man), которые имеют различную референцию в реальности, это может быть автор грамматики, читательницы, но не исключены также и читатели. Доказательством этому служит также список лиц, заказавших издание данной грамматики (Pränumerentenverzeichnis). Данный список позволяет сделать вывод о том, кем, где и в каких целях могла предположительно использоваться данная грамматика. Подробный анализ названных выше аспектов текста позволит нам выявить закономерности представления материала в грамматическом дискурсе XVIII века, учитывая гендерные и жанровые особенности текста.

В докладе рассматриваются языковые средства аргументации в немецкоязычных лингвистических статьях. Персуазивность — одна из основных стратегий научного текста, и в связи с этим она выражается большим разнообразием языковых средств. Среди них есть как средства, которые обязательны для научного стиля речи (такие как употребление местоимения

Задачей данного исследования является изучение и классификация языковых средств аргументации в немецкоязычных научных текстах. Материалом послужили немецкоязычные статьи лингвистической направленности. 
Данная работа была выполнена в три этапа. В первой части была рассмотрена общая теория аргументации. Мы коротко упомянули ее связь с античной риторикой, а также с лингвистикой, логикой и философией. Во второй части речь идет об особенностях научного стиля речи и концепциях описания языковых средств аргументации в научном тексте. Были рассмотрены работы таких ученых, как А.В. Голоднов, С.Т. Нефедов, Е.И. Варгина и М.Н. Дмитриева. В третьей части нами была дополнена и адаптирована для немецкоязычных текстов классификация Е.И. Варгиной. На основании данной классификации были проанализированы аргументативные структуры (конструкции со значением модальности уверенности и модальности сомнения, вопросительные и побудительные предложения, коннекторные слова, указывающие на причинно-следственные связи и маркирующие членение текста, местоимение wir и безличные конструкции, а также эмотивная лексика, приведение цитат авторитетных авторов, ссылки на уважаемые источники, метафоры и другие тропы). 
Стремясь воздействовать на адресата, автор научного текста использует стратегию персуазивности (А.В. Голоднов), которая находит выражение в языке. Так как основным адресатом научного текста является круг ученых, в научных текстах преобладает рациональная аргументация, хотя эмоциональная аргументация иногда также встречается. 
Нами были рассмотрено 163 примера в 100 структурах, принадлежащих к аргументации в немецкоязычных научных статьях из журналов, изданных в период с 2005 по 2017 год. Также была дополнена (дополнительно к средствам воздействия на читателя были отнесены модальный план текста и приведение цитат авторитетных авторов) и применена к немецкоязычному материалу классификация Е.И. Варгиной.

В докладе рассматриваются вопросы влияния категорий сакрального и профанного на ментальную составляющую языкового выражения. Выявляются дискретные признаки разграничения сакрального и профанного в речи — пространственно-временные параметры; лексическая и семантическая структура текста; контекстная обусловленность; когнитивные признаки. Анализируется дифференциация сакрального и профанного в контексте речевых регистров. Делается вывод о том, что категория сакрального зачастую находит свое отражение в высоком регистре, а профанного — в низком.

Исследование посвящено дихотомии понятий «сакральное» и «профанное» как концептообразующих категорий. Рассматривается языковая экспликация данных понятий в контексте речевых регистров. Цель работы —доказать, что выражение сакрального и профанного дифференцируется рядом признаков. В частности, своей принадлежностью к разным регистрам речи. Анализируются существующие классификации речевых регистров с точки зрения функционально-стилистического и социолингвистического подходов. Категории сакрального и профанного рассматриваются в ракурсе феноменологического, психологического и лингвистического подходов. Приводится характеристика жанровых особенностей текста, в котором преобладает экзистенциальная, трансцендентная составляющая как противопоставление бытовой. Выявляются дискретные признаки различия сакрального и профанного в языке. Исследование проводится на материале английской и русской художественной литературы. Рассматриваются ситуации, так или иначе имеющие отношение к бытийным, смыслообразующим аспектам человеческого существования, с которыми человек сталкивается по сюжету произведения, а также лингвистическое выражение его реакции на данные ситуации. Проводится анализ регистровых характеристик выражения сакрального и профанного в речи. В результате исследования делаются выводы об относительности категории сакрального в рамках пространственно-временной, контекстуальной и жанровой обусловленности. Используются следующие методы:текстологический, функционально-грамматический, семантико-синтаксический, семиотический.

Особенности креолизованного текста англоязычной и русскоязычной  социальной рекламы

Доклад посвящен анализу англоязычных и русскоязычных креолизованных текстов социальной рекламы. Рассматриваются реализации стратегии убеждения посредством сочетания стилистических приемов и иконических компонентов и выявляются существующие между ними связи.

Социальная реклама — это активно развивающийся некоммерческий способ привлечения внимания к общественно значимым процессам и явлениям, распространения знаний о разного рода проблемах, которые в той или иной степени касаются каждого человека, формирования определенных социальных норм и ценностей. Как правило, она представлена в виде слогана — короткой рекламной фразы, выражающей основную идею кампании. Нередко в социальной рекламе слоган сопровождается изображением, способствующим более точному пониманию поставленной проблемы, а также усиливающим влияние рекламы на адресата на психоэмоциональном уровне. Подобные тексты, сочетающие в себе как вербальный, так и визуальный компонент, выделяются в особый вид текста — креолизованный текст. Поставленная в работе цель — на материале англоязычной и русскоязычной социальной рекламы выявить связи между применяемыми в текстах стилистическими средствами и иконическими компонентами. 
По этому принципу креолизованные тексты социальной рекламы можно разделить на четыре типа: 1) иконический компонент лишь иллюстрирует содержание слогана, а слоган остается автономным от него; 2) иконический компонент привносит дополнительные смыслы или акцентирует смыслы, которые несет слоган; 3) слоган не может быть понят без иконического компонента. К примеру, в социальной рекламе, посвященной борьбе с анорексией, в слове «Diet» первые три буквы написаны шрифтом одного цвета, а буква «t» шрифтом другого цвета. Данное графическое выделение привлекает внимание к близости слов «die» и «diet». Заложенное в слогане послание дополняется изображением петли из измерительной ленты, которая затягивается по мере того, как человек худеет.

Специфика научного дискурса XIX века в переводческой перспективе

В докладе рассматриваются особенности русскоязычной научной коммуникации XIX века на материале трудов В. И. Вернадского, П. И. Павлова, К. А. Тимирязева. Перевод книжной, абстрактной лексики, слов широкой семантики и других характерных особенностей академического дискурса находится в фокусе данного исследования. Представляется релевантным выделить ряд тропов и фигур речи, которые придают научным текстам эмоциональность и экспрессивность. Результаты исследования позволяют сделать вывод о том, что переводчики прибегают к адаптации научного текста с учетом академических традиций языка перевода.

Доклад посвящен особенностям текстов русскоязычной научной коммуникации XIX века и проблемам их перевода на английский язык. Русскоязычная научная коммуникация определяется культурно-релевантными особенностями русского менталитета, формирование которых обусловлено историческими факторами. Новизна данного исследования заключается в проведении сопоставительного анализа по нескольким линиям: на основе сравнения доминирующих тенденций в научном дискурсе XIX века и современном академическом дискурсе, а также по линии выявления особенностей переводческих решений в интерпретациях XX и XXI веков. Сочетание синхронического и диахронического подходов позволяет проследить влияние канонов XIX века на современные традиции академических текстов. В переводах были выявлены основные принципы передачи книжной и абстрактной лексики, к числу которой относятся отглагольные существительные (причина изменения форм клеток – why the form of the cells had changed), слова широкой семантики (проблема – problem, issue), вероятностной оценки (вероятность – smth is likely to happen); тенденции языка к использованию отрицательных конструкций (почти не нуждаться – to need scarcely), а также перевода безличных и неопределенно-личных синтаксических структур (Можно получить – It is possible to produce). Большое внимание уделяется передаче категории диалогичности. Хеджи передаются эквивалентами и структурными соответствиями в языке перевода. Необходимо отметить наличие тропов и фигур речи в трудах В. И. Вернадского, П. И. Павлова и К. А. Тимирязева (время примата научного знания – a period in which scientific thought is preeminent). Данное наблюдение свидетельствует о тенденции к усилению выразительности речи. В ходе исследования идиостиля В. И. Вернадского были выявлены интертекстуальные поэтические вкрапления, которые отражены в ранних переводах работ ученого.

Взаимодействие верифицированного и нового знания в контекстах научного письменного текста

На материале немецкоязычных статей из профильного лингвистического журнала «Zeitschrift für germanistische Linguistik» рассмотрены формы взаимодействия компонентов старого и нового знания. Выделены основные языковые маркеры верифицированного и нового знания в научном лингвистическом тексте. Установлены коммуникативные стратегии автора-исследователя, использующего разный эпистемический статус фрагментов вербализуемого знания, в продвижении и контроле научной аргументации.

Последовательное развёртывание исследовательской мысли от наличного в научном лингвистическом сообществе знания к новому, подлежащему верификации и включению в научный оборот, вербализуется в тексте лингвистической научной статьи с помощью лексических и лексико-грамматических средств, отсылающих читателя к соответствующему типу знания. Так, выражения im konventionellen Sinn; traditionell и др. используются в описании устоявшихся научных концепций, а средства эксплицитной авторизации (ich, mein, wir и др.) — в функции маркеров нового, авторского знания. Анализ немецкоязычных статей из журнала «Zeitschrift für germanistische Linguistik» (суммарный объём — 972 текстовые предикации) позволил выявить контексты научной аргументации, в которых автор лингвистической статьи одновременно маркирует как прежде известные теоретические положения, так и компоненты сообщаемого нового научного знания. В докладе устанавливаются основные формы взаимодействия фрагментов верифицированного и нового знания и рассматриваются коммуникативные стратегии автора-исследователя, использующего разный эпистемический статус фрагментов вербализуемого знания, в продвижении и контроле научной аргументации: 1) самопрезентация автора как полноценного члена экспертного коллектива; 2) демонстрация принадлежности исследователя к конкретной научной школе; 3) построение собственных рассуждений на основании уже существующих лингвистических концепций, т. е. встраивание авторских положений в научный контекст, сформированный трудами предшественников; 4) авторская критическая оценка результатов исследований предшественников; актуализация недостаточности или противоречивого характера наличного знания по исследуемой проблеме.

Дискурсивные характеристики представления стипендиальных программ Евросоюза в англоязычном интернет-дискурсе

В докладе описываются дискурсивные и прагматические характеристики текстов, представляющих стипендиальные программы стран Евросоюза в англоязычном интернет-дискурсе. Рассматриваются тексты, взятые с сайтов специальных агентств по подбору стипендий и грантов на обучение, а также с сайтов зарубежных университетов. В результате удалось установить, что в зависимости от площадки размещения меняется коммуникативно-прагматическая направленность текстов описаний стипендиальных программ и проявляются различия в их дискурсивных характеристиках.

В последние десятилетия политика академической мобильности активно продвигается в сфере образования. Это позволяет студентам и ученым выигрывать различные гранты и стипендии и проходить профессиональное обучение за рубежом. Информация о таких конкурсах размещается преимущественно в интернете: на сайтах агентств по подбору стипендиальных программ, а также на сайтах отдельных университетов. Целью исследования стало выявление дискурсивных и прагматических особенностей представления стипендиальных программ, предлагаемых странами Евросоюза, в англоязычном интернет-дискурсе.
В результате удалось выяснить, что университеты и агенства используют разные способы описания программ. Последние стремятся к краткости и визуальному удобству: текст разбит на небольшие части с подзаголовками. Информация также может быть дана в виде списков. В заключении описания — активная ссылка с переходом на сайт университета для дополнительных сведений. Данные средства визуального выделения позволяют соискателю просмотреть целый ряд программ за короткое время, а также быстро ориентироваться в больших объемах информации.
На сайтах зарубежных университетов программы чаще представлены сплошным текстом, разделенным на абзацы. Ключевая информация в некоторых случаях выделена жирным шрифтом: сроки подачи заявки на стипендию и длительность обучения сразу обращают на себя внимание соискателя. Наличие рекламного элемента в описании программы — отличительная особенность текстов данного типа. Цель — показать достоинства университета и вызвать интерес потенциального стипендиата.
Тексты описаний стипендиальных программ на разных видах сайтов обладают и рядом схожих характеристик. Вне зависимости от площадки размещения информация представлена в официально-деловом стиле. Кроме того, в текстах отмечена задача и направленность каждой программы, а также обозначена ее целевая аудитория.

Доклад посвящен рассмотрению внутренней структуры концепта NATIONAL IDENTITY с точки зрения когнитивно-матричного анализа. В ходе исследования на основании словарных дефиниций, а также примеров контекстного употребления понятия «национальная идентичность» была составлена когнитивная матрица, представляющая собой форму знания, лежащего в основе данной языковой единицы. Структура матрицы включает в себя ядро (концепт «национальная идентичность») и периферийные элементы – основные концептуальные области, служащие контекстами для осмысления исследуемого концепта.

Целью исследования является использование метода когнитивно-матричного анализа для описания специфичного для британской культуры концепта NATIONAL IDENTITY. Представляется предпочтительным использование именно этого метода, поскольку он позволяет свести воедино различные аспекты структуры концепта, а также способствует его многогранному рассмотрению за счет обращения к различным концептуальным областям. Анализ словарных дефиниций непосредственных составляющих данного концепта (а именно «nation» и «identity»), примеров из лингвистического корпуса BNC, а также примеров употребления исследуемого концепта в рамках публицистического дискурса позволил создать модель когнитивной матрицы, а также выявить основные концептуальные области, которые могут служить контекстами осмысления исследуемого феномена. При помощи когнитивно-матричного анализа удалось установить, что NATIONAL IDENTITY может получать осмысление как политическое, культурное и психологическое явление. Внутри каждой области были обозначены ценностно значимые компоненты, которые актуализируются в сознании человека в связи с данным концептом.

Доклад посвящен выявлению роли принципов выражения несогласия в построении смысловой целостности дискуссии и описанию классификации его типов. Материалом послужил транскрипт онлайн-дискуссии «Safety and Justice», проведённой Фондом Кеттеринга, США. В результате исследования выделены три типа несогласия a) несогласие, выраженное эксплицитным отрицанием, b) несогласие, выраженное эксплицитным отрицанием с предложением альтернативной точки зрения, c) несогласие, выраженное косвенным отрицанием. Выражение несогласия является эффективным механизмом формирования смысловой целостности дискусси

Данное исследование посвящено анализу принципов выражения несогласия как одного из типов речевого взаимодействия между участниками дискуссии. Материалом послужил транскрипт онлайн-дискуссии по теме «Safety and Justice. How should communities reduce violence?», проведённой научно-исследовательским Фондом Кеттеринга, США. В ходе исследования из 552 реплик было выявлено 90 высказываний, содержащих несогласие. Данные высказывания были проанализированы с целью выявить их роль в построении смысловой целостности дискуссии. Также была проведена классификация способов выражения несогласия. В результате исследования стало возможным выделить три типа выражения несогласия: a) несогласие, выраженное эксплицитным отрицанием, b) несогласие, выраженное эксплицитным отрицанием с предложением альтернативной точки зрения, c) несогласие, выраженное косвенным отрицанием. Также установлено, что выражение несогласия является эффективным механизмом формирования смысловой целостности дискуссии и обеспечивает ее динамическое развертывание.

Согласно учению Эмпедокла, способность (или неспособность) к размножению тесно связана с наличием у вещества пор: через них в каждое вещество способны проникать частицы, которые выделяются от другого вещества. Доклад посвящен разбору двух фрагментов (А 82, В 92 DK), известных нам из трактата Аристотеля «О возникновении животных» (de gen. anim. B 8. 747a 24-34), в которых Эмпедокл указывает причину бесплодия мулов.

Согласно учению Эмпедокла, способность (или не способность) к размножению тесно связана с наличием у вещества пор: через них в каждое вещество способны проникать частицы, которые выделяются от другого вещества. В зависимости от качества обоих веществ, частицы которых смешиваются друг с другом, новое вещество, образующееся при смешении, обладает новым качеством. Доклад посвящен разбору двух фрагментов (А 82, В 92 DK), в которых Эмпедокл указывает причину бесплодия мулов. Оба фрагмента известны из трактата Аристотеля «О возникновении животных» (de gen. anim. B 8. 747a 24-34). Так, объясняя неспособность мулов к размножению, Эмпедокл полагает, что именно качество новообразовавшегося вещества влияет на его плодовитость. Поскольку и семя осла, и семя кобылы по своей природе является мягким, то их смешение приводит к твердому и, соответственно, бесплодному веществу. Аристотель подвергает критике данное обоснование, указывая, что данную теорию нельзя применить к другим организмам: потомство жеребца и кобылы (или осла и ослицы) способно к размножению, несмотря на то что их семя по своей природе также является мягким.

Учение Эпикура об элементах души содержит в себе несколько темных мест, порождающих вопросы. В докладе рассматривается его место в ряду подобных учений философов-предшественников, выдвигаются предположения относительно функций элементов, входящих в состав души, и причины их включения в этот состав.

Согласно Эпикуру, душа — это смесь из трех элементов, напоминающих тепло, ветер и воздух, а также безымянного элемента. Однако некоторые философы до Эпикура также полагали, что душа состоит из различных элементов. Для понимания своеобразия теории Эпикура необходимо определить, в чем заключается новизна его доктрины, а также выяснить, по каким причинам Эпикур включает в состав души те или иные элементы. Сведения об эпикурейской теории души содержатся в первую очередь в письме Эпикура к Геродоту, доксографических свидетельствах и поэме Лукреция «О природе вещей». Эти источники послужили основным материалом работы. В ходе исследования, состоявшего из перевода и анализа отдельных мест из вышеупомянутых источников, а также их сопоставления с текстами других античных авторов, удалось прийти к следующим результатам. Для Эпикура необходимость присутствия в составе души тех или иных элементов основывается на эмпирических предпосылках. Присущая живому организму теплота становится причиной для включения в состав элементов тепла. При этом в состав тепла в силу его разреженности входит воздух, поэтому и он включается в список элементов. Загадочный безымянный элемент играет роль катализатора движения, несущего ощущение; он остается безымянным, так как ему нет эквивалентов в доступном человеческому восприятию физическом мире. Наиболее интересно, однако, то, что Эпикур включает в состав элементов души пневму-ветер, которая у него всегда имеет холодный характер. Ко времени жизни Эпикура было распространено представление о пневме как о теплом дыхании, ответственном за жизненные или психические функции. Такое представление можно встретить у Аристотеля и медицинских авторов, а впоследствии у стоиков. Тем не менее, вероятно, что первоначально пневма понималась как охлаждающее дыхание. Это представление встречается, например, в диалоге Платона «Тимей», который был хорошо знаком Эпикуру: в других разделах своей теории души Эпикур полемизирует с идеями, высказанными в этом сочинении. У Платона ветер как элемент души охлаждает внутреннее тепло и распределяет его по организму. У Эпикура холод, присущий ветру, также нейтрализует жар тепла как элемента души и, возможно, именно ветер распределяет тепло по организму. Можно поэтому предположить, что на Эпикура оказало влияние учение Платона.

Идея единства человечества: полемика вокруг образа Александра Македонского

Большинство научных работ об Александре посвящено оценке его личности. Острая полемика вокруг его образа началась еще в античности: так, Арриан в своем сочинении о жизни и походах знаменитого полководца отметил, что не было никого, о ком бы писали так много и противоречиво. В XX веке интерес историков к этой теме особенно возрос, и не в последнюю очередь благодаря У. Тарну, который, продолжая апологетическую традицию в изображении македонского правителя, создал образ Александра-философа, провозгласившего идею единства человечества и мечтающего о том, чтобы все народы его огромного государства жили в согласии. Важными для доказательства своей точки зрения ученый считает предложение из плутарховской биографии Александра (Plut. Alex. 27, 6), два небольших раздела из сочинения «О судьбе и доблести Александра» (Plut. De Alex. 329 и 330е), а также описание примирительного пира в Описе у Арриана (Arr. An. VII, 11, 8-9). Позиция У. Тарна и его последователей, полностью или частично принявших такую интерпретацию личности Александра, многим исследователям (среди которых, например, Э. Бэдиан, И. Вортингтон и Г. Болдри) представляется уязвимой. В докладе рассматриваются важные для оценки образа Александра свидетельства, которые одни ученые рассматривают как подтверждение его веры в единство человечества, а другие считают неубедительными.

В докладе будет дан обзор античных свидетельств о применении трюков и спецэффектов в античности. Будет предложена их классификация. Ввиду того, что ранее исследователями в первую очередь освещались лишь те свидетельства, что посвящены культово-религиозной практике, в данном докладе основное внимание будет уделено ранее не подвергавшимся анализу свидетельствам о применении трюков и спецэффектов в политической практике античности.

Высокий уровень развития науки позволял античным людям применять в самых разных целях сложные технически трюки и спецэффекты, вроде самооткрывающихся ворот храма или самозажигающегося огня на алтаре. Спецэффекты применялись в театре, в культово-религиозной практике и в других сферах жизни. Античные свидетельства об ухищрениях такого рода рассматривались прежде всего в работах, посвящённых истории магии и науки. При этом в поле зрения исследователей преимущественно попала культово-религиозная сфера их применения. В докладе будет предложена классификация трюков и свидетельств, описывающих эти трюки, а также будут подвергнуты анализу свидетельства о применении спецэффектов в политической практике античности. Причиной такого выбора является невысокая степень освещённости данной темы в историографии.

Доклад посвящен свидетельствам античных и раннесредневековых грамматиков о т. н. имперсональном, или безличном, пассиве в латинском языке. Более подробно речь будет идти об инфинитивных формах безличного пассива.

Безличный пассив — пассивные формы от непереходных глаголов 3 л. ед. ч. типа curritur, ventum est — не частое явление в латинском языке; еще реже встречается инфинитив безличного пассива. В большинстве латинских грамматических руководств безличный пассив упоминается, но освещается с различной степенью полноты. Одни грамматики, как Сакердот или Аспер, уделяют ему немного внимания и приводят лишь настоящее время индикатива; у других можно найти целую парадигму форм. Грамматик Донат, однако, не дает примеров, ограничиваясь указанием на то, что безличный пассив возможен во всех наклонениях, в число которых античные ученые помещали инфинитив (modus infinitivus/infinitus ‘неопределенное наклонение’). В комментариях Сервия и Помпея к Донату для безличного пассива приводятся только индикатив и конъюнктив, при том что инфинитив присутствует и в их системе глагольных наклонений. У Харизия и Присциана можно обнаружить только презентный инфинитив. У Диомеда, Консенция и в таких трактатах, как frg. Bobiense de verbo и т. н. Augustini regulae, даются формы инфинитива для всех трех времен. Задачей исследования было установить, насколько распространен инфинитив безличного пассива у грамматиков, и соотнести их свидетельства с реальным употреблением.

Ὡς δ᾽ ὅτε χείμαρροι ποταμοί… Рецепция гомеровского образа в историографии

Доклад посвящен полибиевскому сравнению бездумного поведения народа с бурным потоком в рассказе о событиях 146 г. (Polyb. XXXVIII, 16, 2). Несмотря на то что сравнение людской массы со стремительным потоком является топосом в греческой историографии и риторике (Hdt. III, 81, 2; Demosth. De cor. 153; Isocr. XV, 171–172), показывается, что в данном случае Полибий отсылает не только к предшествующей прозаической традиции, но и непосредственно к первоисточнику данного образа в эпическом сравнении у Гомера (Hom. Il. IV, 450–456).

Полибий, описывая поведение народа в 146 г. до н. э., сравнивает его с бурным потоком: οἷον ὑπὸ χειμάρρου τινὸς λάβρου προωθούμενοι καὶ φερόμενοι μετὰ βίας, ἐπηκολούθουν τῇ τοῦ προεστῶτος ἀγνοίᾳ καὶ παρακοπῇ 'словно бы увлекаемые и насильно несомые неким стремительным горным потоком, они следовали за невежеством и безумием своего предводителя' (Polyb. XXXVIII, 16, 2). Данная формулировка обращает на себя внимание поэтической интонацией. Сравнение людской массы с бурным потоком восходит к гомеровскому сравнению, в котором сходящиеся в битве войска уподобляются двум горным рекам (Hom. Il. IV, 450–456). Этот образ был хорошо известен в античности и лег в основу топоса, засвидетельствованного в античной историографии и ораторской прозе. Так, в политическом контексте сравнение народа с потоком впервые встречается у Геродота (Hdt. III, 81, 2): в диспуте персидских вельмож о наилучшей форме правления сравнение народа с горным потоком подчеркивает неразумие толпы (ὠθέει τε ἐμπεσὼν τὰ πρήγματα ἄνευ νόου, χειμάρρῳ ποταμῷ εἴκελος 'он сносит все на своем пути, бездумно, подобный бурной реке…'). Благодаря данному пассажу образ бурного потока прочно вошел в последующую прозаическую традицию; однако и гомеровский первоисточник сохранял свою значимость. Демосфен в речи «О венке» (Demosth. De cor. 153) сравнивает с бурной рекой вражеское войско, подобно Гомеру, подчеркивая его неудержимость, однако выражение τὸ πρᾶγμ' εἰς τὴν πόλιν εἰσέπεσε отсылает к словам Геродота (ὠθέει τε ἐμπεσὼν τὰ πρήγματα). Исократ в речи «Антидосис» уподобляет стремительному потоку постоянно меняющееся мнение жителей Афин (Isocr. XV, 171–172). Напрямую к «Илиаде» восходит пассаж в «Законах» Платона (Plat. Leg. V, 736 α–γ), где люди в Государстве сравниваются с потоками, сливающимися воедино, чистота которых требует отдельной заботы. Перечисленные параллели показывают, что Полибий в XXXVIII, 16, 2, сравнивая поведение народа с χείμαρρος, мог опираться как на Геродота, так и на исходное сравнение у Гомера. В самом деле, сопоставление текстов показывает, что хотя большая часть выражений у Полибия близка к геродотовскому ὠθέει τε ἐμπεσὼν τὰ πρήγματα ἄνευ νόου (ср. προωθούμενοι, ἀγνοίᾳ, προνοεῖσθαι, προσπιπτόντων), акцент на ὄλεθρος в предшествующем предложении может отсылать к выражению ἀνδρῶν ὀλλύντων τε καὶ ὀλλυμένων у Гомера (Il. IV, 451). Таким образом, Полибий ссылается одновременно и на перенятый у предшествующей традиции топос, и на его первоисточник в «Илиаде».

Βουγενεῖς δ᾽ αἱ μέλισσαι: свидетельство Порфирия о функциях мёда и пчёл в мистериях Митры

В докладе рассматривается свидетельство Порфирия о значении пчёл и мёда в мистериях Митры. Проанализированы фрагменты произведения «О пещере нимф» («De antro Nympharum»). Особое внимание уделяется теории происхождения пчёл из тела мёртвого быка, а также роли мёда в ритуальном очищении мистов. Показано, что текст Порфирия указывает и на некоторые моральные ценности и правила поведения митраистов.

Целью исследования является анализ пассажей произведения Порфирия «О пещере нимф» («De antro Nympharum»), указывающих на роль мёда и пчёл в митраистских обрядах. В исследовании ставится задача отделить суждения самого Порфирия по поводу этих элементов культа от реальных обрядов и ценностных представлений, характерных для мистерий Митры.
 Объектом анализа были главы 15-18 произведения «О пещере нимф», а также другие античные источники. Кроме античных источников, привлекалась научная литература.
 Исследование опирается на собственный перевод свидетельств, их текстологический и источниковедческий анализ. 
 Исследование позволяет выяснить, что Порфирий, согласно античной традиции, объясняет присутствие пчёл и мёда в мистериях Митры бугонией, т. е. рождением пчёл из тела умершего быка. Описание этого встречается у ряда более ранних античных писателей (Аристотеля, Вергилия, Плиния Старшего, Элиана и др.). Текст Порфирия ясно указывает на то, что мёд играл значительную роль в мистериях Митры из-за своей способности сохранения продуктов и потому что сам не портится. Кроме того, мёду придаётся значение средства культового очищения. Ритуальное действие, в котором мёд употребляется ради очищения языка, возможно, указывает на искренность как на одно из правил поведения мистов.

Доклад представляет собой попытку сравнительного анализа номинаций Христа в Евангелии от Иоанна и в его поэтическом переложении, написанном в V в. Нонном Панополитанским. Особое внимание уделяется отклонениям от оригинала, наблюдаемым в Парафразе. Цель исследования — выявить причины этих отклонений. Выводы касаются поэтики Нонна и общей риторической перестройки, которой Нонн подвергает пересказываемый текст.

Предмет исследования — номинации Христа в нонновской «Парафразе Евангелия от Иоанна». Система номинаций Христа — очень чувствительный к изменениям структурный элемент текста, так как они содержат в себе ответы на один из важнейших вопросов Евангелия: «Кто есть Сей?». Вопрос этот был актуален как в I в., так и в V в. н.э. Основа методологии — сравнительный анализ евангельского текста и текста Парафразы. При этом особое внимание уделяется отступлениям от новозаветного оригинала. Цель исследования — понять причины нонновских инноваций. Проанализировав соответствующие контексты, мы выявили следующие закономерности:
1. «Синтетическое» использование номинаций. В Евангелии от Иоанна есть три метафорические номинации, референтами которых является второе Лицо Троицы: a. λόγος божественного Ума, 
b. υἱὸς τοῦ θεοῦ, 
c. φῶς — Свет от Света в Символе веры, Сияние (ἀπαύγασμα) славы Отчей в Евр 1:3. 
Нонн последовательно сталкивает эти три метафорических кода. Например, вместо евангельского ἦν τὸ φῶς τὸ ἀληθινόν, ὅς φωτίζει πάντα ἄνθρωπον мы читаем: 
καὶ γὰρ ἑοῦ μετὰ πατρὸς ἐτήτυμον ἀρχέγονον φῶς 
μουνογενὴς λόγος ἦεν, ὃς ἀνέρα πάντα καθαίρει, 
πνευματικαῖς ἀκτῖσι καταυγάζων φύσιν ἀνδρῶν 
ἐρχομένων ἐπὶ γαῖαv. 
 Условные сами по себе, богословские метафоры, будучи совмещены, дополняя и отрицая друг друга, возвышаются до уровня логической формулы, описывающей отношения ипостасей Троицы. Поэтику Нонна, таким образом, можно назвать апофатической.
2. Номинации как средство создания образа. Номинации Христа у Нонна «зарифмовываются» с описываемой ситуацией: в беседе с Никодимом Христос назван Светом, а самарянка, спрашивая Христа о грядущем Мессии, Χριστῷ Χριστὸν ἔλεξεν (сказала Христу о Христе). 
3. Смена риторической установки. Важное отличие евангельского оригинала от парафразы состоит в том, что рассказчик в Евангелии называет Христа только Иисусом. Это связано с риторическими задачами Евангелия, которое строится как развернутое доказательство исходного тезиса (Иисус есть Христос) с привлечением разных свидетельств; рассказчик — только беспристрастный историк. У Нонна же риторическая установка с самого начала другая. Евангелие для него — не реплика в споре об истине, а истина, запрятанная в тексте. Истину из священного текста надо извлечь правильным толкованием, и этот экзегетический пафос одушевляет поэзию Нонна. 
Итак, в Парафразе Нонна бόльшая по сравнению с оригиналом свобода в использовании номинаций связана со сменой риторической установки; при этом часть отступлений от оригинала отвечает художественным задачам (установление связей между номинациями и контекстом), а другая — нуждам более изощренного богословского мышления: сталкивание синонимичных номинаций подвергает сомнению каждое отдельное именование и возможность выразить тайну боговоплощения в слове.

Эпиллий «Единоборство Этеокла и Полиника» Фридриха Энгельса как произведение новодревнегреческой литературы

В докладе анализируется гексаметрический эпиллий авторства Фридриха Энгельса «Единоборство Этеокла и Полиника», написанный в 1837 г. Особое внимание уделяется античным образцам, на которые ориентируется автор, разбирается употребление лексики. Доклад учитывает комментарий к стихотворению, осуществлённый Барри Болдуином в 1989 г. При этом поэма рассматривается и в контексте постантичной традиции писания стихов на древнегреческом и латинском языках, что позволяет сказать, что данное стихотворение является примечательным новодревнегреческим произведением XIX в.

15 сентября 1837 г. 16-летний Ф. Энгельс на открытом школьном празднике Эльберфельдской гимназии представил «древнегреческое стихотворение, написанное эпическим размером» (griechisches Gedicht von Friedrich Engels im epischen Versmaß bearbeitet und vorgetragen bei den öffentlichen Schulfeierlichkeiten des Elberfelder Gymnasiums am 15. September 1837). Гексаметрический эпиллий содержит 82 стиха, его сюжет весьма расхож и в античной традиции, и в последующее время — это единоборство Этеокла и Полиника, Ἐτεοκλοῦς καὶ Πολυνείκους μονομαχία.
Как в лексическом, так и в тематическом плане эпиллий обнаруживает сходство как минимум с поэмами Гомера и трагедией Эсхила «Семеро против Фив». С другой стороны, фиванский мотив обнаруживается и в новое время, рецепция его есть в том числе в «новодревнегреческой традиции». Одним из последних примеров подобной рецепции (правда, русскоязычной) может служить русскоязычная драма Ю. А. Шичалина «Полиник», частично переведённая А. А. Россиусом на латинский язык. «Полиник» Шичалина обнаруживает значительные сходства с «Фиваидой» Стация, которую перевёл на русский язык как раз Шичалин. Существует единственный комментарий к эпиллию, опубликованный в статье Б. Болдуина «Греческое стихотворение Фридриха Энгельса» («A Greek Poem by Friedrich Engels»).

Условные конструкции входят в класс бипредикативных конструкций обусловленности. Условное значение является семантически сложным и формируется из причинного, условного и противительного значений. Поскольку в древнееврейском языке не сформированы специальные показатели уступительности, для выделения подобных конструкций приходится опираться на семантику входящих в конструкцию лексем и широкий контекст. Представлен результат выявления таких конструкций в книге Бытия, описаны формально-семантические «приметы», характерные для различных типов условных конструкций в этом тексте.

Автор ставит задачу описать способы выражения уступительности в древнееврейском языке на материале книги Бытия. Для этого необходимо сперва выделить уступительные конструкции, встречающиеся в древнееврейском тексте (выделить такие высказывания, в которых описываются ситуации, которые оцениваются говорящим как незакономерные, противоречащие нормальному ходу событий). Это можно сделать, только опираясь на семантику входящих в высказывание лексем и контекст высказывания, поскольку грамматикализованных уступительных маркеров в древнееврейском языке нет. Анализ выявленных уступительных конструкций позволит описать способы выражения уступительного значения, использованные авторами книги Бытия, и их формальные и семантические признаки. Можно будет показать отличия в способах выражения условного и условно-уступительного значений, выделить типы взаиморасположения зависимой и главной части конструкции, а также различные случаи употребления союзов и других служебных слов и определить наличие ограничений на их употребление, их нормативность и употребительность.

Доклад основан на материалах, представленных Бенджамином Кенникоттом (1718—1783, Kennicott) в его критическом издании «Vetus Testamentum Hebraicum cum variis lectionibus» (Oxonia, 1775). Разночтения из критического аппарата книги Кенникотта мы сравним с чтениями библейских текстов кумранских рукописей. Хотя кумранские фрагменты уже были сопоставлены с большим количеством вариантов и переводов библейского текста, до недавнего времени исследователи почти не обращались к изданию Кенникотта. Возможно, такая работа позволит пересмотреть современный взгляд на труд этого ученого.

В докладе рассматриваются результаты сопоставления разночтений текста книги пророка Исайи, приведенные в критическом аппарате издания Б. Кенникотта (B. Kennicott), с кумранскими текстами (прежде всего 1Q Isa a). Автор использует издание библейских кумранских текстов под редакцией Ю. Ульриха (Leiden, 2010) и публикацию текста книги Исайи, подготовленную М. Гошен-Готтштейном (M. H. Goshen-Gottstein) в 1991 в рамках The Hebrew University Bible Project (HUBP). Несмотря на очевидную научную ценность издания Кенникотта, современные учёные, занимающиеся библейской текстологией, склонны считать его исследования потерявшими актуальность — в частности потому, что Кенникотт придерживался теории единой рецензии, в настоящее время признанной несостоятельной. Однако, на наш взгляд, это не умаляет важности критического аппарата издания Кенникотта, поскольку он до сегодняшнего дня остаётся самым полным, представляя чтения наибольшего количества манускриптов. Как в издании Ульриха, так и в издании HUBP приводится относительно небольшое количество разночтений и параллельных мест из манускриптов масоретской традиции. Авторы издания HUBP исходят из того, что практически все разночтения в масоретских текстах обусловлены ошибками при переписывании, гармонизацией и т. д., восходят средневековому периоду, и, следовательно, не имеют отношения к текстам раннего периода. В докладе будет проанализированы варианты текста, общие для средневековых и кумранских рукописей. Возможно, при дальнейшем исследовании это позволит уточнить представление о том, каким был текст книги Исайи раннего периода.

В докладе рассматривается отрывок из таргума книги пророка Осии (Ос 1:2-3). В одной из рукописей этого перевода есть его особая версия с интересным дополнением. Автор ставит своей целью исследовать пассаж в рамках текста конкретного таргума и выявить его возможные связи с другими версиями изучаемой библейской книги. Помимо этого, автор постарается определить, чем могло быть вызвано появление дополнения и какие особенности религии и культуры иудейской общины того времени оно может отражать.

Настоящий доклад станет результатом анализа текста таргума книги пророка Осии 1:2-3. В указанном отрывке в рукописи библиотеки Монтефиоре, хранящейся в Еврейском колледже в Лондоне под шифром MS. p. 116 (или Ms no. 7), присутствует обширное дополнение, в котором происходит диалог между Господом и Осией. За основу взят текст Ос 1:2-3 из древнееврейской версии Библии, но в него включены дополнительные сведения о Гомари — блуднице, на которой Господь велит Осии жениться, раскрываются отношения между пророком, его женой и детьми. Также Господь приказывает Осии пророчествовать «благие вещи об Израиле». Завершается данный отрывок словами начала Ос 2:1. С масоретской версией Ос 1:2-3 согласуются переводы Септуагинты, Вульгаты и Пешитты. В докладе будут обсуждаться следующие вопросы: 
1. Где и примерно когда могло появиться рассматриваемое дополнение. Возможно, что оно более позднего происхождения, чем основной текст. Об этом, например, свидетельствует эпитет Господа «Святой Благословенный», который нигде, кроме этого отрывка, не встречается. 
2. Выявление следов этой вставки в других традициях либо версиях перевода книги Осии. Для этого привлекаются различные древние переводы этой библейской книги. 
3. Значение этого дополнения для темы, о которой идёт речь в основной части книги, и причины, стоявшие за его включением в текст. 
 Сюжет имеет апокрифический характер, поскольку сведения о Гомари и Осии отсутствуют в оригинале библейской книги. 
При изучении указанного пассажа будет проведен тщательный лингвистический, филологический и экзегетический анализ его особенностей. Такая работа позволит выяснить связь отрывка с оригиналом и его отношения как с остальным текстом таргума, так и с другими версиями книги пророка Осии. Помимо этого, докладчик попытается определить, какие представления — культурные, религиозные или литературные — могли отразиться в этом отрывке и с какой целью таргумист мог его вставить. Результатом доклада должен стать развёрнутый научный комментарий на одно из непростых мест таргума книги пророка Осии. Это, в свою очередь, позволит лучше понять историю формирования памятника, лучше описать специфические черты его языка и осмыслить особенности религиозных представлений иудеев времени создания таргума.

Сравнение и сопоставление стилистики русских переводов c оригинальным текстом Корана на основе некоторых коранических аятов

В докладе будут рассмотрены вопросы, связанные со стилистическими особенностями Корана. Целью работы является постижение более точного смысла Корана путем изучения русских переводов Корана. Среди литературных приемов и языковых конструкций, на которые необходимо обратить внимание, отмечены некоторые риторические и фонетические аспекты текста Корана. Предлагаются методы сравнительного и сопоставительно-лингвистического подхода к анализу их перевода.

Чудо пророка ислама в отличие от чудес других пророков является книгой, и эта книга была послана людям, которые были известны красноречием и выразительностью речи. Риторическое чудо — один из чудесных аспектов этой книги. Когда изложение этических принципов украшено приемами поэтики и риторики, его воздействие на читателя обретает особую силу. Этому же в частности служит и перевод этой книги. Необходимость перевода Корана обусловлена требованиями ислама. Целью настоящего сообщения является достижение более точного осмысления Корана через изучение его русских переводов. В сообщении обращено внимание на некоторые риторические и фонетические аспекты текста Корана и проведено сопоставление его различных переводов. Сравнение разных аспектов говорит о том, что перевод Корана, который был бы во всех отношениях эквивалентен оригиналу, невозможен. Причина этого заключается в специфике риторических приемов священного текста. Для адекватной передачи некоторых риторических особенностей Корана переводчик может пожертвовать смыслом, но в таком случае, будет потеряна целостность перевода. Предпочтительнее сохранить мельчайшие особенности содержания и в меру возможности добавить к этому некоторые стилистические приемы, не стремясь к тому, чтобы полностью передать красоты коранического слога. Улучшению качества переводов послужит сотрудничество переводчика и лингвиста. Набор специфических терминов воспринимающего языка вместе с набором стилистических и риторические средств, который будет выявлен в ходе лингвистического анализа, даст переводчику возможность ответственно подойти к сложной задаче передачи смысла Корана. Важно, чтобы переводчик полностью владел инструментами лингвистического анализа, включая знания по истории языка, и равным образом имел в своем распоряжении соответствующий набор стилистических приемов.

Доклад посвящен анализу знаменитой сцены изгнания Иисусом Христом торговцев из храма, представленной во всех канонических Евангелиях. Автор доклада пытается выяснить ее богословское значение на основе Евангелия от Иоанна, а также рассмотреть отличия в описании этого эпизода между Евангелием от Иоанна и синоптическими Евангелиями.

Доклад посвящен эпизоду «очищения Храма», а именно сцене изгнания торговцев из храма, присутствующей во всех канонических Евангелиях, раскрытию ее богословского значения. Автор доклада сравнивает передачу события у Иоанна с описанием того же эпизода в синоптических Евангелиях. Рассказывающая, по сути, об одном и том же событии сцена по-разному представлена в Евангелии от Иоанна и в трех других. Кроме того, у Иоанна она находится во второй главе, т. е. в начале повествования, тогда как в Евангелиях от Матфея, Марка и Луки она помещена ближе к концу, непосредственно перед описанием ареста, суда и казни Иисуса Христа. Автор доклада представит результаты сравнения греческого текста сцены во всех четырех Евангелиях. Кроме того, будут приведены мнения различных исследователей, в частности, точка зрения профессора Бостонского университета Полы Фредриксен (род. 1951, Fredriksen), изложенная ею в статье «Хронология Евангелий, сцена в храме и распятие Иисуса». Также, при исследовании эпизода в Евангелии от Иоанна во внимание, прежде всего, будет браться комментарий на Евангелие от Иоанна Р. Брауна. Опираясь на выводы ученых и собственные наблюдения, автор сделает вывод о том, какое значение имеет этот отрывок в евангельском повествование; установит, какая связь существует между тем, как он описан Иоанном Богословом, и передан в остальных трех Евангелиях; попытается понять, какой из евангелистов наиболее исторически точен в своем описании.

Значение слова syneidesis в классическом греческом языке и языке Нового Завета

Данный доклад посвящен изучению трансформации значения слова syneidesis в Новом Завете. Автор исследует, что значило это слово в разные периоды существования, и какой новый смысл придал ему апостол Павел, пытается определить истоки зарождения христианского понимания данного слова. В результате исследования можно сделать следующие выводы: в классическом греческом языке слово syneidesis имеет значения «совесть, осознанность, сознание». Изначально оно использовалось для обозначения результатов рефлексии, когда анализируя прошлые поступки, человек осознавал свою правоту или неправоту. Именно так слово и приобрело значение «совесть» и стало этическим концептом, поскольку в зависимости от самостоятельной оценки личностью своих действий в прошлом стало возможно говорить о «чистой и нечистой совести». Апостол Павел привносит новый смысл в этот греческий термин. Автор старается разобраться в терминологических отличиях, анализируя функции лексемы совесть с использованием контекстуальных примеров и разбирая различные оттенки значений изучаемого слова в произведениях апостола Павла.

Доклад посвящен тому, какое значение имеет словосочетание σκόλοψ τῇ σαρκί 'жало в плоть', которое появляется у апостола Павла во «Втором послании к Коринфянам»: И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился (2 Кор 12:7). На материале греческого текста и на основе научных комментариев к нему автор пытается выяснить, что же апостол имел в виду. Под данной фразой могут пониматься гонения и неприязнь, с которыми сталкивались христиане во времена Павла. Сюда относятся и заключения в темницу, и внешние телесные повреждения, и даже казни. Тем не менее существует и иное толкование приведенной выше фразы. Быть может, «жало», о котором говорится в послании, — это телесная болезнь. Из «Деяний апостолов» (Деян 9:1-9) читатели знают, что Павел (тогда еще носивший имя Савл) в течение трех дней был слеп. Возможно, данный эпизод держит долю правды и апостол действительно страдал от глазной болезни. Если же Павла мучил иной недуг, то интересно выяснить, в чем он заключался.

Толкование первой главы книги Иезекииля в «Макарьевском корпусе»

В докладе рассматривается экзегеза видения пророка Иезекииля в «Макарьевском корпусе», которая сопоставляется со смыслом и значением этого видения в оригинале книги Иезекииля. Интерпретация «Макарьевского корпуса» является ярким примером аллегорического толкования Библии, которое способствует формированию богословских представлений у родоначальников христианской аскетической литературы IV в.

IV в. н. э. в истории христианства характеризуется возникновением монашества, а в патристической литературе, — появлением произведений, проблематика которых сосредоточена на раскрытии проблемы сотериологии по отношению к отдельному человеку. Созданный в это время «Макарьевский корпус» является, наряду с «Практиконом» Евагрия Понтийского и «Аскетиконом» Исаии Скитского, классикой христианской аскетической литературы. Именно в этих творениях заложены основные богословские идеи и образы, которые впоследствии нашли свое развитие и осмысление в восточной монашеской традиции и поздневизантийском богословии. «Макарьевский корпус» насыщен цитатами и аллюзиями на библейские места, которые толкуются, в основном, аллегорически и используются для иллюстрации и подтверждения аскетических идей автора. На сегодняшний день существует четыре типа сборника из слов и посланий «Макарьевского корпуса», которые отличаются различной последовательностью и количеством вошедших в них частей. По мнению некоторых исследователей, при жизни автора его произведения существовали лишь в несистемном виде, и все типы сборников были сформированы уже после его смерти в разное время по разным принципам. Самым распространенным и доступным из четырех типов сборников для отечественного читателя является русский перевод собрания второго типа, изданный в МДА в 1852 году. Его композиция обладает наибольшей стройностью и единством, и использует в качестве введения гомилию с толкованием видения пророка из первой главы книги Иезекииля. Именно она является лейтмотивом всего корпуса. В самой пророческой книге это видение также играет роль пролога, вводящего в основную проблематику всей книги. В докладе рассматривается значение видения в книге Иезекииля и экзегеза этого отрывка в гомилии «Макарьевского корпуса».

Перифрастические формы типа kam për të bërë и kisha për të bërë в современном албанском языке: корпусное исследование

В докладе рассматриваются формы kam për të bërë и kisha për të bërë, состоящие из вспомогательного глагола kam ‘имею’ (в настоящем времени и в имперфекте) и целевой конструкции вида pёr tё + причастие. Набор значений, присущих обеим формам, а также возможные различия в их употреблении недостаточно детально описаны. В существующих грамматиках упоминаются только два основных значения данных форм: темпоральное значение будущего / будущего в прошедшем и модальное значение дебитатива (4). 
Целью исследования, проводимого на базе Албанского национального корпуса, является описание семантики форм типа kam për të bërë и kisha për të bërë и рассмотрение их эволюции как с точки зрения истории албанского языка, так и сквозь призму положений теории грамматикализации.
По результатам исследования, у конструкций типа kam për të bërë и kisha për të bërë были выявлены модальные значения (дестинатив (1) / дестинатив в прошедшем (2), намерение (3)), которые ранее не упоминались в грамматиках.
(1) Edhe kundёr meje Zoti u zemёrua pёr fajin tuaj dhe tha:«As ti nuk; por Jozueu, bir i Nunit, qё qёndron para teje; pёrforcojе, se ai do ta bёjё Izraelin ta zotёrojё vendin». ‘И на меня Бог прогневался за вас и сказал: «Даже ты не войдешь; но Иисус, сын Навин, который находится при тебе, войдет; утверди его, ибо сделает Израиля владетелем этой земли.’ 
(2) Ajo nuk kurrë! ‘Этому никогда не суждено было случиться!’
(3) Atëherë Jobi u përgjigj dhe tha:«Dëgjoni me kujdes atë që, dhe kjo të jetë kënaqësia që më jepni».'Тогда Джоби ответил и произнес: «Послушайте внимательно то, что намереваюсь сказать, и тем самым окажете любезность»'.
(4) …ose kishte raste që famullitari çonte e thërriste nxënësin e tij pas Falemimërisë, kur vetë ndokund. '… или бывало, что священник посылал за своим учеником после вечерни, когда он сам не должен был никуда уходить.'
Кроме этого, отмечено, что форма типа kisha për të bërë может выражать индивидуальные значения.
(5) Контрафактическое следствие:
...dhe në kinezçe e në groenlandisht po t’i kishte njohur këto dy gjuhë... 'Он заговорил бы и по-китайски, и по-гренландски, если бы он знал эти два языка…'
Определение набора значений, которые выражаются исследуемыми формами в текстах на современном албанском литературном языке, позволило сделать предположения о пути их грамматикализации (пока не завершенной). По-видимому, данная конструкция начала развиваться как свободное словосочетание, получив в последствие модальное значение, а потом и значение будущего времени, что совпадает с теорией о возможных путях грамматикализации Дж. Байби, Р. Перкинс, В. Паглиуца.

Функционирование глаголов παίρνω и λαμβάνω как десемантизированных

Десемантизация глагола выражается в постепенной утрате его лексического значения, что неизбежно ведет к выполнению глаголом собственно грамматических признаков и к появлению т. н. «местоименных глаголов». Глаголы с местоименной семантикой выполняют в основном заместительную функцию, заменяя собой полнознаменательный глагол, выраженный простым глагольным сказуемым. 
 В современном греческом языке к числу наиболее употребительных глаголов с ярко выраженной местоименной семантикой относятся глаголы παίρνω ‘принимать’ и λαμβάνω ‘брать’ которые выполняют в предложении множество различных функций, поскольку зачастую входят в состав той или иной конструкции или фразеологического оборота. 
 Весьма интересным представляется проанализировать принцип полевой устроенности местоименных глаголов παίρνω и λαμβάνω. Такой подход к изучению данных глаголов позволит сделать дополнительные выводы о значении этих лексических единиц и глубже понять их функционирование в речи. Для исследования были привлечены материалы новогреческих корпусов текстов М. Л. Кисилиера и Т. А. Архангельского, ΕΘΕΓ («Εθνικός Θησαυρός Ελληνικής Γλώσσας»), а также новогреческие словари, на базе которых были собраны глагольные словосочетания, содержащие в своем составе вышеуказанные местоименные глаголы.

В работе рассматриваются четыре стихотворения греческого поэта Никоса Энгонопулоса, посвященные византийской тематике. Задача доклада — проанализировать выбранные произведения и попытаться обозначить тексты, на которые мог опираться поэт при написании стихотворений. Стихотворения впервые переводятся на русский язык, дается исторический комментарий и проводится сопоставительный анализ образной системы произведений.

Никос Энгонопулос (1907—1985) — греческий поэт и художник, считается одним из главных представителей поколения 30-х, ведущий представитель сюрреализма в Греции. 
 В докладе рассматриваются четыре стихотворения поэта на византийскую тематику: «Боливар, одно византийское стихотворение», «Правитель Каритены», «О Крокодилосе Кладасе», «Меркурио Буа». 
 В 1942 Энгонопулос, как и Одисеас Элитис, находится на албанском фронте, а после его прорыва возвращается в Афины и сразу же пишет поэму «Боливар», которой он обязан своему литературному признанию. В этом произведении национальная и экзотическая тематика переплелись и встретились в определенной и характерной для греческой литературной традиции жанровой форме гимна, гимна свободе и революции.
 Национального героя и великого сына Латинской Америки Симона Боливара Энгонопулос наделяет чертами греческого национального характера, сравнивая его с боровшимся против иезуитов патриархом Кириллом Лукарисом и последним императором Византии Константином Палеологом. Стихотворения «Правитель Каритены», «О Крокодилосе Кладасе» и «Меркурио Буа» связаны с Морейской тематикой. Два первых восходят к тексту литературного памятника XV века — «Морейской хроники». Последнее же рассказывает о чиновнике при дворе Морейского деспотата, бравом воине Арголиды — Меркурио Буа. 
 Цели доклада: поиск византийских источников, на которые опирался Никос Энгонопулос при создании рассматриваемых в докладе стихотворений, методологическая характеристика работы поэта с историческим материалом, историко-литературный анализ самих произведений. 
 В результате проделанного исследования выделяются общие исторические источники, тематическая общность стихотворений, а также схожесть образной системы и основных мотивов. Все стихотворения объединяет тема свободы и борьбы за освобождение. Исторические личности, к которым Энгонопулос обращается в рассматриваемых стихотворениях — национальные герои-освободители, доблестные и храбрые воины и правители.

Фразеологизмы-конструкции новогреческого языка со значением высокой степени проявления признака: прагматический аспект

Идиоматизированные синтаксические конструкции достаточно давно являются объектом изучения российских и зарубежных лингвистов. Тем не менее до последнего времени подобные единицы не включались во фразеологические классификации. Впервые синтаксические фразеологизмы выделены в отдельный класс в классификации фразеологизмов А. Н. Баранова и Д. О. Добровольского, где названы фразеологизмами-конструкциями (ФК).
ФК состоят из фиксированной части и переменного компонента. Фиксированная часть воспроизводится в речи в готовом виде и определяет типовое значение конструкции. Переменный компонент включается в конструкцию в зависимости от контекста.
Так как ФК построены не по регулярным синтаксическим правилам, они представляют значительную трудность для изучающих язык как иностранный. Каждый ФК является лингвоспецифичным и требует индивидуального анализа.
В настоящей работе рассматриваются ФК новогреческого языка 1. X κι αν Y, 2. Πιο Χ πεθαίνεις, 3. X μα τι Χ!.
Анализ проводился на материале корпуса текстов elTenTen14.
1. Άλλωστε όλοι οι άνθρωποι έχουμε αδυναμίες και πριν κρίνουμε καλό θα ήταν να εντοπίσουμε πρώτα τις δικές μας και να βελτιώσουμε τον εαυτό μας πρώτα (αυτό κι αν είναι δύσκολο!).
'К тому же у всех нас есть слабости и прежде чем судить, было бы хорошо найти их сначала у себя и улучшить сперва самих себя (вот это самое сложное!)' [букв. «это и если есть сложно»] (здесь и далее пер. автора). 2. Ίσως η χειρότερη, πιο βαρετή πεθαίνεις, ταινία του φεστιβάλ. 
'Возможно, самый плохой, самый скучный фильм фестиваля' [букв. «более скучный умираешь»].
3. Πατέρα σ’αγαπώ, γιατί ποτέ δεν μου κράτησες θυμό. Είσαι ένας μπαμπάς μα τι μπαμπάς! 
'Отец, я люблю тебя, потому что ты никогда не держал на меня зла. Ты отец, но какой отец!' [букв. «но что отец!»] Согласно данным корпуса наиболее частотным является ФК X κι αν Y (1000 рез.), где Х — местоимение, а Υ — смысловой глагол или глагол-связка (είμαι — 769 рез.) с именной частью (наиболее часто — είδηση, έκπληξη, ανέκδοτο). Менее частотен ФК Πιο Χ πεθαίνεις (243), где Х может быть выражен прилагательными (121), существительными (64), наречиями, причастиями, местоимениями (25) и словосочетаниями (33). Лексемы-фавориты — κλισέ и πολύ.
ФК X μα τι Χ! является наименее частотным (74 рез.). В данном ФК Х представлен тождественными существительными, лексема-фаворит — προφήτης (34).
Несмотря на лексическое и частеречное разнообразие переменного компонента, он должен выражать признак или совокупность признаков. Это является семантическим ограничением для всех рассматриваемых ФК. Представленные ФК эмфатичны, а их основной прагматической функцией является оценка. Высокую степень проявления может иметь как позитивно, так и негативно оцениваемый признак.

Албанская сказка о животных: особенности системы образов (корпусное исследование)

Сказки о животных представляют наиболее архаичный пласт сказок, поэтому они наиболее ярко отражают особенности народного менталитета. На основе составленного нами корпуса, включающего в себя 165 сказок, ранее опубликованных в классических сборниках албанского фольклора, было проведено исследование постоянных эпитетов, сопутствующих названиям животных в албанских сказках.

В докладе излагаются промежуточные результаты исследования системы образов в албанских сказках о животных. Вводная часть доклада кратко описывает историю развития фольклористики в Европе и в Албании, включает в себя определение сказки о животных, характеристику ее отличий от других типов сказок, представление типичных албанских сказочных сюжетов, подробное описание названий нескольких животных с точки зрения их коллокаций (наиболее частотные в окружении глаголы, прилагательные, т. е. постоянные эпитеты) на основе уже составленного корпуса. Объектом исследования мы решили выбрать сказки о животных, потому что они представляют довольно распространенный тип сказок и, что немаловажно, имеют наиболее архаичные корни и особенно ярко выявляют особенности народного менталитета. Исследование проводится методами корпусной лингвистики (выделение и анализ коллокаций). 
Материалом для исследования являются 165 сказок о животных, которые были отобраны нами из разных классических сборников албанского фольклора. Из текстов, переведенных в электронный формат, был сформирован пилотный мини-корпус албанских сказок о животных, который в дальнейшем анализировался при помощи специальной программы AntConc. Данная программа предназначена для поиска коллокаций по корпусу (она не подразумевает ни POS-таггинг, ни снятие омонимии). Предметом исследования стали те особенности сказки о животных, которые формируют шаблоны восприятия, стереотипы и ассоциации с человеческими чертами характера: система персонажей, характеристика их взаимоотношений, композиция и идиоматические выражения, связанные с животными и их типичными характеристиками. Например, в албанском фольклоре свинья является символом трудолюбия, осел — хитрости и сообразительности, а медведь — глупости; анализ с помощью AntConc позволил получить соответствующие наборы коллокаций, о которых будет подробнее рассказано в докладе.

Способы выражения направления при латышских глаголах iet ‘идти’ и nākt ‘приходить’ и их приставочных образованиях

В латышском языке выражение места и направления слабо дифференцировано. В докладе проанализированы способы выражения направления при латышских глаголах

Выражение направления и места в латышском языке формально практически не различаются: например, категория местного падежа может выражать как место, где происходит действие, так и место, к которому направлено действие. Слабая дифференциация наблюдается и в области употребления предложной конструкции, где в единственном числе латышский предлог uz ‘в, на’ сочетается с винительным и родительным падежом. Обе конструкции имеют пространственную семантику, однако одна из них выражает направление движения, а другая имеет значение места, чаще какой̆-либо поверхности. Глаголы движения активируют семантику направления, что позволяет говорить о центральной роли глагола в системе языковых средств, выражающих направление. 
Система способов репрезентации направления в латышском языке состоит из предлогов, местного падежа, наречий и глагольных приставок: на основе данных, полученных из корпуса, приводится статистика наиболее и наименее употребляемых языковых средств. 
Анализ приставочных и бесприставочных форм заявленных глаголов показывает, что глагольные приставки уточняют значение глагола движения и определяют вектор движения глагола, усиливая семантику направления. 
Данные корпуса позволяют утверждать, что значения приставок в большей степени определяют средство выражения направления, однако не все глагольные приставки одинаково продуктивно сочетаются с глаголами движения. 
Сравнение полученных данных позволяет привести статистику приставочных и бесприставочных глаголов iet ‘идти’ и nākt ‘приходить’, а также частотность сочетаемости заявленных глаголов с различными способами репрезентации направления.

Выбор между семантическим и синтаксическим согласованием в литовском языке

В литовском языке существует ряд случаев, допускающих вариативность в выборе типа согласования. Информация о том, какой выбор в данных случаях делают носители языка, была получена в ходе анкетирования, на основе данных которого составлена статистика. Статистика позволяет делать выводы о предпочтительности семантического или синтаксического согласования в литовском языке.

Согласование включает в себя два компонента — контролер (главный компонент, который обуславливает согласование) и мишень (зависимый компонент). В зависимости от того, диктуется форма мишени семантикой или грамматической формой контролера, разделяются два типа согласования — семантическое и синтаксическое. В литовском языке существует ряд случаев, допускающих вариативность в выборе типа согласования (например, мишень при контролерах — однородных членах разного рода / лица / числа, мишень при комитативной конструкции и др.). На выбор того или иного типа согласования также влияют другие факторы (порядок слов, удалённость контролера от мишени и др.). Задачей исследования является выявление предпочтительности семантического или синтаксического типа согласования в случаях, допускающих вариативность. Главным источником данных в работе являются результаты анкетирования, проведённого среди носителей литовского языка. Результаты анкетирования описаны, проведены подсчёты (данные представлены в числах и процентах), и на их основе сделаны выводы о предпочтительности выбора того или иного типа согласования.

Сопоставительный анализ функционирования арабских и русских предлогов

В настоящем исследовании предпринята попытка сопоставительного анализа предлогов в русском и арабском языках с целью нахождения сходных и различных элементов в обоих языках и выявления элементов, существующих только в одном из исследуемых неродственных языков. Материалом сопоставительного исследования послужили художественные и публицистические тексты на русском и арабском языках. В ходе исследования предлогов неродственных языков мы пришли к следующим результатам: 
1. В исследуемых языках предлоги рассматриваются как служебные слова, которые выражают отношения между предметами, действиями, признаками, не называя их. Как отмечает В. В. Виноградов, в русском языке предлог — это служебная часть речи, оформляющая подчинение одного знаменательного слова другому в словосочетании или в предложении и тем самым выражающая отношение друг к другу тех предметов и действий, состояний, признаков, которые этими словами называются. В традиционной арабской грамматике к служебным словам относятся бесформенные слова (не являются ни именем, ни глаголом) и застывшие именные формы. Служебные слова выполняют функцию наречий, предлогов и союзов. По мнению Б. М. Гранде, резкой границы между этими категориями нет — одна и та же частица может быть и предлогом, и союзом. Анализируя арабские предлоги — частицы джарра حروف الجار [hurūfu-l-ǧārr], можно заметить, что, в отличие от предлогов в русском языке, они представляют собой относительно небольшую группу. По данным А. С. Михеева, их число достигает 24, из которых 10 — наиболее употребительные предлоги арабского языка, а остальные входят в эту группу условно. 
2. По значению предлоги в исследуемых языках могут подразделяться на пространственные, временные, причинные, объектные и др. 
3. По своему строению различают предлоги производные и непроизводные. Производные предлоги подразделяются на разряды в зависимости от тех частей речи, от которых они были созданы. В русском языке различают отыменные, отглагольные и наречные предлоги, в арабском языке получили распространение отыменные предлоги («несобственно предлоги» и «несобственно предлоги-имена»). 
4. В зависимости от количества падежных форм, с которыми соотносятся предлоги, различают однозначные и многозначные предлоги. В русском языке предлоги могут сочетаться более чем с одной падежной формой, а в арабском языке все предлоги управляют только одним падежом джарр (соответствуют родительному или предложному падежу). Таким образом, в отличие от русских предлогов, арабские предлоги однозначны. 
5. В русском языке по структуре предлоги подразделяются на простые, сложные (парные, двойные) и составные (предложно-падежные сочетания). В арабском языке наряду с простыми имеют место предлоги, сочетающиеся с другими предлогами и союзами.

Работа описывает возможный подход к феномену, известному как «эффект крысолова», исправляющий некоторые неточности другого известного и недавнего подхода к этому вопросу — Сета Кэйбла. Чтобы избавиться от этих неточностей, переопределяется понятие просачивания признака, после чего проверяются последствия этого переопределения на других феноменах.

Согласно теории Сета Кейбла, эффекта крысолова как такового не существует: передвигаемые группы обрамляются группой некоторой частицы (в случае вопросительного передвижения — частицы Q), и перемещается эта группа целиком, создавая то, что внешне выглядит как эффект крысолова (далее — поверхностный «эффект крысолова»). При этом вводятся нетривиальные ограничения на поведение этой частицы, из-за которых поверхностный «эффект крысолова» иногда становится обязательным: во-первых, проекция этой частицы не должна отделять функциональную вершину от её комплемента; во-вторых, то же самое касается её спецификатора.
Однако сам Кейбл замечает, что теории подлежащего как внешнего аргумента несовместимы с его подходом (для языков с фонологически выраженным передвижением, исключающим вариант с адъюнкцией), поскольку вводящая подлежащее как внешний аргумент вершина должна быть функциональной, но тогда окажется, что нельзя задавать вопросы с передвижением к подлежащему.
 Я утверждаю, что эта проблема решается заменой второго ограничения на ограничение запрета препятствованию просачивания признака и переопределением просачивания признака следующим образом:
Если β — дочерний узел α, β и α принадлежат к одной части речи, β имеет некоторый признак, а α признака того же типа не имеет, то α получает тот же признак, что и β. При этом, если β и γ оба являются дочерними узлами α, имеющими некий признак одного и того же типа, α этого признака не имеет, и α, β и γ все принадлежат к одной части речи, но при этом β не является максимальной проекцией, α получает признак от β.
Поскольку адъюнкция к максимальной проекции, как правило, производится через прослойку, меняющую часть речи, а две промежуточных проекции не могут быть дочерними узлами одного и того же узла, это определение фактически оказывается однозначно определяющим, от какого из дочерних узлов произойдёт просачивание, если их больше одного.
Это совершенно правильно делает поверхностный «эффект крысолова» обязательным для т. н. «саксонских генитивов», как и теория Кэйбла. Однако, в отличие от теории Кэйбла, ввиду отсутствия произвольно заданного ограничения на отсутствие промежуточных проекций между функциональной вершиной и спецификатором, такая теория способна предсказать фонологически выраженное передвижение подлежащих из позиции спецификатора лёгкого глагола.
Теоретически это также может иметь последствия для других зависимых (например, NP как дополнение NP в предельном случае малой именной группы — что, впрочем, представляется маловероятным — CP в спецификаторе CP, TopicP как дополнение TopicP при принятии построений картографического синтаксиса и vP как дополнение vP в дистантных каузативах).

Дифференцированное объектное маркирование в кэлдэрарском диалекте цыганского языка

В докладе представлены результаты исследования падежного кодирования прямых объектов (ПО) в кэлдэрарском диалекте цыганского языка. На выбор падежного маркера влияют степень одушевлённости и (не)определённости объекта. Важность этих параметров для выбора между номинативным и аккузативным оформлением ПО позволяет заключить, что кэлдэрарский диалект входит в число языков с дифференцированным объектным маркированием.

Дифференцированное объектное маркирование (ДОМ) — такая ситуация, когда прямое дополнение переходного глагола кодируется по-разному в зависимости от каких-либо характеристик ИГ (семантических или прагматических) или предиката (синтаксических или морфологических):
(1) o vrač-o an-d’-a Žen’-as (Женя-Acc) 'врач принёс Женю'
(2) o vrač-o an-d’-a kad-o pařař-o (стакан-Nom) 'врач принёс этот стакан'
Исследование проводилось на материале диалектных текстов, собранных исследователями в XX в.
В ходе работы была выдвинута гипотеза о том, что кодирование прямых объектов в кэлдэрарском диалекте цыганского языка может быть рассмотрено в рамках ДОМ. На выбор способа кодирования прямого объекта, по-видимому, в основном влияют два параметра: положение объекта на шкалах одушевлённости (3) и (не)определённости (4):
(3) личные одушевлённые имена > неличные одушевлённые > неодушевлённые;
(4) личные местоимения > имена собственные > определённые объекты > неопределённые объекты.
Личные одушевлённые имена в большинстве случаев кодируются аккузативом, а неодушевлённые имена в функции прямого дополнения, напротив, почти всегда кодируются номинативом. Кодирование неличных одушевлённых объектов подчиняется наиболее сложной системе правил и будет более подробно обсуждаться в докладе.
Личные местоимения и имена собственные всегда получают показатель аккузатива.
Противопоставление определённых и неопределённых ИГ наиболее существенно для неличных одушевлённых имён. При наличии определённого артикля или местоимения (указательного и т. п.) неличные одушевлённые имена в функции прямого дополнения оформляются аккузативом, а в отсутствие каких-либо показателей (не)определённости — номинативом. Неличные одушевлённые имена, оформленные неопределённым артиклем или местоимениями, могут стоять как в номинативе, так и в аккузативе — это определяется, по-видимому, различными семантическими особенностями употребления имени (название животного в значении «мясо этого животного»; животное в контексте персонификации; противопоставление диких и домашних животных).

Гибридный субдискурс интернет-маркетинга как часть медиадискурса

Цель исследования — выделить основные черты субдискурса интернет-маркетинга и выявить его место в медиадискурсе, опираясь на общую теорию дискурса и актуальные исследования в области медиалингвистики. В нашем исследовании мы выявили основные экстралингвистические и языковые факторы, выделяющие сферу интернет-маркетинга в особый субдискурс в рамках медийного.

Субдискурс интернет-маркетинга находится на пересечении различных дискурсивных полей. Он вбирает в себя черты интернет-дискурса, такие как устно-письменный характер коммуникации, техническую опосредованность, гипертекстуальность, интерактивность. Кроме того, в сфере интернет-маркетинга часто используется Netspeak — особый язык, характерный для общения между пользователями в сети и являющийся одной из примет интернет-дискурса. Кроме того, дискурс-интернет маркетинга вбирает в себя черты маркетингового, экономического и рекламного дискурсов. 
 Дискурс интернет-маркетинга институционализирован. Его участниками являются исполнители услуг — фрилансеры и рекламные или маркетинговые агентства (как полного цикла, так и узкой направленности), представители отделов маркетинга на стороне государственных организаций или коммерческих структур (зачастую выступают как заказчики услуг), представители рынка информационных технологий, консалтинговые агентства. Кроме того, существуют косвенные участники рынка: образовательные организации, профессиональные сообщества в интернете, книгоиздатели. 
 В медиасреде сферу интернет-маркетинга обслуживают узконаправленные отраслевые СМИ. Кроме того, публикации об интернет-маркетинге можно найти в деловых изданиях и изданиях общего интереса. Интернет-маркетинг приобретает все большую популярность и внедряется в медиадискурс. Дискурс интернет-маркетинга как часть медиадискурса имеет характерные для него экстралингвистические и непосредственно лингвистические особенности. К числу первых необходимо отнести характеристики адресата и адресанта медиасообщений, специфику каждого конкретного издания (целевую аудиторию, редакционную политику). Состояние рынка интернет-маркетинга определяет тематическое разнообразие материалов в СМИ. Материалы об интернет-маркетинге в СМИ отличает специфическая жанровая структура с преобладанием кейс-стори (практически ориентированного материала — истории решения конкретной проблемы), пошаговых инструкций и дайджестов. К языковым особенностям относятся прежде всего лексические: использование терминов, аббревиатур, профессионального сленга. Также тексты отличает профессиональный юмор и понятная лишь специалистам языковая игра. Еще одна особенность дискурса интернет-маркетинга в СМИ — преобладание креолизованных текстов, служащих для придания наглядности насыщенным терминами и фактами материалов.

Социолингвистический аспект функционирования современного молодежного американского сленга (на примере телесериала)

В докладе описаны результаты анализа использования сленга американскими подростками в гендерном и возрастном аспектах. Анализ проводился на словообразовательном, лексическом, синтаксическом и фонетическом уровнях языка. Результаты исследования показали, что в связи с особенностями психики подростков в их речи выделяются две отличительные черты: преобладание лексики с модальностью неуверенности, а также повышенная частотность слов с экспрессивным значением.

Молодёжный сленг — один из видов групповых жаргонов, используемый в речи людей в возрасте 12—25 лет, характеризующийся открытостью и диффузией в разговорную речь других социальных групп. С помощью социолингвистического подхода к изучению речи на материале сленга можно выявить особенности мировосприятия, мышления и поведения подростков. Целью данной работы является вывод о социолингвистической специфике молодежного американского сленга в современном английском языке.
 Поставленная цель обусловила применение соответствующих методов исследования. Была проведелена детальная характеристика исследуемых примеров молодежного сленга и качественный анализ особенностей сленгизмов. Исследование выполнено на материале транскриптов сериала «Хор» («Glee»). Результатом исследования стало описание реализации основных функций сленга в речи современных американских подростков, выражения в ней гендерных различий. Явление сленга в данной работе рассматривается через призму двух социолингвистических аспектов: гендерного и возрастного.
 Выделены следующие функции сленга: коммуникативная, номинативная, экспрессивная, мировоззренческая, функция языковой экономии. В ходе исследования была рассмотрена реализация сленга в речи на четырех языковых уровнях: фонетическом, морфемном, лексическом и синтаксическом.
 На фонетическом уровне сленговые выражения проявляются в следующем: диереза, усечение основы, использование междометий, а также совмещение глагольной формы и частицы to. Все социальные группы в равной степени используют описанные средства в зависимости от речевой ситуации.
 На морфемном уровне было выявлено большое количество заимствований из испанского языка, номинация на основе метафоры и метонимии, малое число морфологических способов словообразования, а также словообразование на основе звукоподражания, словосложения, аффиксации, сокращения.
 На лексическом уровне было выделено следущее: у мужчин категория экспрессивности реализуется через слова-усилители, в то время как у женщин она выражается использованием междометий. Кроме того, мужчины чаще употребляют слова с пейоративным значением и обсценную лексику. Номинативная сленговая лексика характерна для подростков в силу кодирующей функции сленга. У молодых людей также наблюдается преобладание модальности неуверенности в речи, по сравнению со взрослыми, но в меньшей степени, чем у девушек.
 На синтаксическом уровне также был выявлен ряд особенностей. Например, подростки чаще взрослых используют упрощенные синтаксические структуры и изменение координации подлежащего и сказуемого.
 Важно отметить, что результаты анализа позволили сделать вывод о причинах употребления тех или иных сленгизмов: на речь подростков накладывают отпечаток социальный статус, некоторые психологические и гендерные особенности, а также окружение.

В докладе рассматриваются номинализации, образованые от основ прилагательных. Рассматриваются способы образования таких имен и ограничения на их образование. В ходе исследования выявлено три класса таких номинализаций, обладающих разным количеством «глагольных» свойств.

Цель исследования — выявить способы образования отадъективных номинализаций в грузинском языке и описать свойства этих форм. Материалы исследования получены в ходе работы с носителями грузинского языка. В грузинском языке есть две модели образования отадъективных имен: с помощью префикса -si (1) или с помощью суффикса -ob (2). Что касается продуктивности, номинализации образуются только от прилагательных, которые по семантической классификации прилагательных можно отнести к интерсективным (1) или привативным (2), как и предсказывает данная работа. Эти семантические типы прилагательных также являются единственными, способными употребляться в предикативной позиции:
(1) am mux-is si-lamaze izidavs t’urist’-eb-s (этот.gen дуб-gen nmz-красивый привлекает турист-pl-acc) 'Красота этого дуба привлекает туристов'.
(2) am bets'v-is xelovnur-ob-a ašk’ara aris (этот.gen мех-gen искусственный-nmz-nom очевидно есть) 'Поддельность этого меха очевидна'.
Также исследуемые номинализации были разделены на имена-состояния и имена-качества: первые имеют стативное прочтение, их внешний аргумент — экспериенцер и они позволяют модификацию прилагательными mudmivi ‘постоянный’ и xširi ‘частый’; вторые — имеют квалитативное прочтение, генитивная группа при них — посессор, модифицикацию данными прилагательными они не разрешают. Таким образом, это распределение свойств схоже с распределением свойств результативных и событийных имен. Существует, однако, третий вид отадъективных имен, которые мы назовем эпизодическими (occurential). Они образуются от оценочных прилагательных. Этот класс номинализаций имеет ряд свойств, не присущих стативным и квалитативным именам: образование множественного числа, внешний аргумент — агенс, модификация прилагательными типа orsaatiani ‘двухчасовой’, присоединение целевых клауз. Итак, мы выявили три класса отадъективных имен. Так как номинализации образуются только при возможности предикативного употребления, в структуре номинализаций, по-видимому, присутствует предикативная вершина (это может быть вершина Pred). Различия в свойствах трех классов должны, по нашему предположению, следовать из различных свойств этой вершины, а точнее, из степени ее дефективности относительно эталонной глагольной вершины (такой, как переходный легкий глагол): для квалитативных имен вершина не проецирует внешний аргумент, для стативных — проецирует экспериенцер, в то время как агентивный аргумент возможен только в случае эпизодических имен.

В докладе рассмотрены результаты исследования форм пятого инфинитива в ингерманландских диалектах финского языка. В диалектах существуют формы, аналогичные формам литературного финского языка, однако в их использовании наблюдаются некоторые ограничения.

Специфическая форма пятого инфинитива в финском языке образуется с помощью показателя -mainen/-mäinen (в форме адессива мн. ч.) и имеет семантику действия, которое «вот-вот» произойдет. Конструкции с пятым инфинитивом зафиксированы в некоторых финских литературных источниках, но в живой речи они не встречаются; в настоящее же время данной грамматической форме, в силу её архаичности, уделяется мало внимания в работах учёных. В докладе представлены результаты полевого исследования инфинитивных форм в ингерманландских диалектах финского языка, проводившегося в 2016—2017 гг. на территории Гатчинского, Волосовского и Всеволожского районов Ленинградской области. Работа, проведенная с носителями языка, показала, что инфинитивные формы на -maisilla/-mäisillä существуют и в ингерманландских диалектах: se lintu on kuole-mais-i-lla (умирать-5Inf-Pl-Adess) 'эта птица вот-вот умрет' tämä tyttö on itke-mäis-i-llä (плакать-5Inf-Pl-Adess) 'эта девушка вот-вот расплачется' Как и в литературном языке, в ингерманландских диалектах возможны формы пятого инфинитива с посессивными суффиксами, указывающими на субъект инфинитивной конструкции, однако существуют ограничения на использование таких форм. В ингерманландском финском посессивный суффикс чаще встречается в 1 и 2 лицах в ед.ч: miä olen kuole-mais-i-lla-n (умирать-5Inf-Pl-Adess-1Sg) 'я вот-вот умру' siä olet kuole-mais-i-lla-is (умирать-5Inf-Pl-Adess-2Sg) 'ты вот-вот умрешь' Форма ингерманландского пятого инфинитива имеет чрезвычайно узкую сферу употребления и, хотя и одобряется носителями языка, все же не является частотной и представляется информантам «громоздкой» и «неестественной».

Понятие «словоформа» в контексте лингвистической типологии на примере русского и турецкого языков

Доклад касается изучения точек зрения на такие фундаментальные понятия, как лексемообразование и словоизменение, и представляет собой попытку их переосмысления в связи с разными функциями в зависимости от типа языка (на примере турецкого языка как агглютинативного и русского языка как флективного).

Одним из основных аспектов общего языкознания является тема лексемообразования и словоизменения. Автор доклада стремился рассмотреть разные точки зрения на понимание этих терминов и на их значение, а также попытаться переосмыслить их. Эти понятия напрямую связаны с наиболее общим, фундаментальным вопросом, касающимся разделения терминов «язык» и «речь», к чему первыми подошли ученые И. А. Бодуэн де Куртенэ (1845—1929) и Ф. де Соссюр (1857—1913). Эти же ученые впервые попытались разделить языковую систему (равно как и речь) на разные уровни: фонетический, морфологический, лексический и т. д. Следует понимать, что разделение языка и речи влечет за собой и отделение уровней языка от уровней речи, поэтому последние требуют иных названий. Так, лексема может существовать только в языке, а слово только в речи. Традиционно существует термин «словообразование», который стал переосмысляться только в последние годы — некоторые ученые справедливо называют его «лексемообразованием». Мало кто станет спорить, что лексикализовавшиеся формы слов (напр., вприпрыжку в русском языке) принадлежат к языковой системе, поэтому с термином «лексемообразование» возникают сложности исключительно из-за традиции называть это понятие по-другому. Однако появляются трудности, когда речь заходит о таком понятии, как словоизменение. Изучая тюркские языки, автор работы осознал, что агглютинативные языки настолько отличаются от привычных флективных (индоевропейских), что могут поставить под вопрос некоторые аспекты теоретической лингвистики. В ходе исследования было выяснено, что термин «словоизменение» может быть некорректен в отношении флективных языков. В турецком языке словоформы свободно создаются в потоке речи, практически не имея исключений. Напр., аффикс деепричастия -(y)Ip можно по определенным правилам присоединить к любому глаголу: konuş+up ‘поговорив’, kal+ıp ‘оставшись’, izley+ip ‘посмотрев’ и т. д. В русском же языке существует большое количество исключений: показатели имеют множество вариантов, а определенные формы некоторых глаголов и вовсе отсутствуют. Деепричастная форма глагола пересечь — это только пересёкши, причем в разговорной речи она практически не встречается, потому что тяготеет к книжному стилю. Автор работы считает, что в русском языке формы слов не создаются носителями в потоке речи, а существуют в языке — следовательно, они являются формами лексем («лексемоформами»). Данное положение сложно доказать с помощью примеров, так как оно касается теории языкознания. Тем не менее примеры были взяты из речи, услышанной автором в жизни, из литературы и из статей, выложенных на турецких сайтах. Автор работы надеется, что в скором будущем окажется возможным доказать данное положение с помощью психо- и нейролингвистических исследований.

В докладе рассматривается проблема полисемии в татарской разговорной речи. Систематизированы виды изменения значений слов; приведены некоторые примеры из собранных записей разговоров носителей современного татарского языка. Рассмотрены видоизменения словоформ в заимствованных словах. Проанализированы примеры слов, имеющих коннотацию, и слов, образованных от собственных имен.

Проблема полисемии слов в условиях активного изменения лексического состава языка очень актуальна. Разговорная речь, как обрабатывающая все появившиеся новые слова система, занимает особое место в изучении данного вопроса. Мы остановились на некоторых аспектах многозначности слов в татарской разговорной речи. Ускоренное развитие общества и происходящие в ней изменения способствуют появлению новых понятий. Зачастую для их обозначения используются уже существующие в лексике языка единицы. Новые значения в первую очередь проникают в разговорную речь в виду ее гибкости и спонтанной, неофициальной сферы употребления. В литературный язык они внедряются лишь после обработки и распространения среди всех носителей. Разговорную речь на татарском языке можно рассмотреть с генетической и с семантической сторон. С генетической стороны, в ней активно используются слова, заимствованные из русского языка. Интересно то, что суффиксы, присущие лишь языку-источнику, остаются неизмененными. Например, слово «аварийка» в русской разговорной речи употребляется в двух значениях: 1) машина аварийной службы и 2) световой сигнал на задней части автомобиля. Изучение лексики носителей языка показало, что данные слова употребляются и в татарском языке. Например, халык күп җыелган, аварийкалар да килеп җитте 'собралось много народа, приехали и аварийки' и аварийканы кабызыгыз 'включите аварийку'. В семантическом аспекте в многозначных словах рассматривается три вида изменения лексического значения: 1) расширение значения; 2) сужение значения; 3) смещение значения. Мы собрали около 300 разговорных слов, которые употребляются в переносных значениях, и сгруппировали их по данным параметрам. Больше всего в проанализированных нами случаях многозначности встретилось метафор, т. е. смещений значения слов; расширение и сужение значения встречались значительно реже. Стоит отметить, что значения, образованные путем смещения, в большинстве случаев имели коннотацию. Так, слова бүре 'волк', куян 'заяц', ишәк 'ишак', алаша 'лошадь', ак 'белый' в разговорной речи приобретают значения соответственно «злой человек», «трусливый человек», «глупый человек», «человек, выполняющий все, что ему говорят» и «водка»/«молоко». Расширение значения встретились в словах, образованных от имен собственных. Например, женское имя Биби, после постановки драмы Г. Камала «Первый театр», в которой так звали слабоумную девушку, стало употребляться в значении «глупый человек». Сужение значения встретились в таких словах, как иптәш 'друг', в разговорной речи имеющем значение 'супруг/супруга'; аунау 'валяться' — 'болеть', бәяле 'ценное' — 'дорогое' и т. д. В ходе исследования выяснилось, что полисемия в татарской разговорной речи встречается довольно часто.

Объектом исследований в данной работе является бинарный концепт Солнце-Луна. Луна и Солнце способствуют выстраиванию, с одной стороны, ориентации в пространстве человека и являются важным метафорическим источником в создании текстов разных жанров — с другой. Основой выполняемого исследования стали русские фольклорные тексты. Познавательная деятельность часто основана на принципе бинарного структурирования внутреннего и внешнего мира. Человеку свойственно познавать реальную действительность через бинарные оппозиции («свой-чужой», «верх-низ», «право-лево»). Наивные представления индивида подвержены влиянию существовавших ранее, но отживших, представлений реальной действительности. Культурные традиции этноса тесно связаны с фольклорной картиной мира (далее КМ). Ребенок получает базовые знания об общенациональном характере посредством фольклорного материала, основой которого являются народные стереотипы. В сознании народа солнце отождествляется с красотой (Марфа Прекрасная что красно солнышко). В фольклорных текстах чаще используется дериват слова — солнышко, что подчеркивает доброжелательное отношение к объекту. Месяц (Луна) сопровождается эпитетами «светлый», «серебряный». Гендерная принадлежность космических объектов обычно распределяется следующим образом: Солнце мыслилось как мужское начало, Луна характеризовалась двумя ипостасями: женской (луна) и мужской (месяц). В текстах отмечается родственная взаимосвязь Солнца и Луны (Сын да дочь — ясно солнце, светел месяц). Фольклорный материал фиксирует следующие образы Солнца: «солнце — властелин», «солнце — благо» (Солнце пригреет — и все поспеет). Светило осмысляется как объект справедливости и всепрощения (Солнце сияет на благие и злые). Луна (Месяц) символизирует магическую силу. Образ Луны вобрал в себя как положительные, так и отрицательные характеристики (Жизнь как луна: то полная, то ущербная). Значимой для наших предков является метафора «Луна — серп» (обусловлено схожей формой месяца с орудием труда, а также народными поверьями, которые связаны с сельскохозяйственными работами). Закономерна циклизация концептов Солнце и Луна, которая заключается в биологическом процессе смены дня и ночи. Поэтому в славянском сознании космические объекты соотносятся с образом яйца (Птица утром кладет на край земли золотое яйцо, а вечером — серебряное. Одно катится по небу днем, другое — ночью). Цикличность позволяет проводить параллель с идеей начала и конца определенного временного периода (Луна взошла — солнцу отдых). Анализ фольклорного материала показал, что исследуемые концепты Солнце и Луна (Месяц) предполагают не только контрастное противопоставление (Как месяц не светит, а все не солнышко), но и их медиацию и дополнительность.

В данной работе исследуется семантическое поле «Судьба» в идиолекте Леси Украинки как фрагмент индивидуальной картины мира автора. Материалом послужили слова с семой

Индивидуальная картина мира автора отражается в системе его идиолекта. В этом смысле художественное наследие великого украинского писателя — Леси Украинки — представляет особый интерес. Борьба с тяжёлой, неизлечимой болезнью не позволяла автору творить в гармонии с окружающим миром, что отразилось в языке его произведений. Исследование семантического поля «Судьба» в идиолекте Леси Украинки даёт возможность понять картину мира автора в целом. 
В связи с этим целью данного доклада является выявление и описание семантического поля «Судьба» в идиолекте Леси Украинки. Поставленная цель определила следующие задачи: вычленить лексические единицы, которые несут в себе сему судьба, методом сплошной выборки из 12-томного академического собрания произведений Леси Украинки (выборка производилась из всех произведений, не считая эпистолярные); выявить особенности семантики и функционирования лексем как составляющих семантического поля «Судьба». Полевой подход заключается в изучении языка как средства отражения картины мира его носителей, поэтому именно он применён в исследовании. 
В ходе исследования было выявлено 238 слов с семой судьба. Лексема доля (171 контекст) является доминантой и составляет ядро семантического поля «Судьба». К ядерной части также относятся лексемы: талан (21 контекст), недоля (25 контекст), шлях (18 контекст), хрест (2 контекст), щастя-доля (1 контекст). Все производные слова находятся в предъядерной зоне. Лексемы представлены в соответствии с двумя основными словaрными знaчениями: 1) судьба как стечение обстоятельств, стихийный, не зависящий от воли человека ход событий (162 употребления из 238); 2) судьба как доля, участь, жизненный путь кого-либо (76 употреблений из 238). 
Данное представление позволило установить особенности семантики и функционирования единиц, как членов семантического поля. Слова доля, талан и недоля реализуются в двух словарных значениях, а шлях, хрест и щастя-доля представлены в идиолекте во втором словарном значении. В большинстве контекстов лексические единицы имеют отрицательную коннотацию, а именно судьба персонифицируется и предстаёт как высшая сила, предопределяющая ход событий человеческой жизни.

Будущее время и проспектив в английском и испанском языках (корпусное исследование)

Исследование посвящено выявлению особенностей употребления граммем проспектива и футурума в английском и испанском языках в различных функциональных типах речи. В ходе исследования на материале текстов английско-испанского параллельного корпуса, входящего в The Czech National Corpus, были проанализированы употребление и перевод на второй язык английских и испанских проспективных конструкций и форм футурума. По итогам исследования были получены статистические данные о частотности переводных эквивалентов каждой рассматриваемой конструкции (формы), а также выявлен ряд общих тенденций.

Целью исследования являлось выявление особенностей употребления граммем проспектива и футурума в английском и испанском языках на материале текстов различных функциональных типов речи с последующим межъязыковым сопоставлением. 
С точки зрения общей грамматической семантики и типологии проспектив и футурум принято разграничивать, однако семантическая близость этих граммем приводит к их частотной взаимозаменяемости в ряде контекстов. Данная проблема была рассмотрена на материале текстов письменной нормативной и устной разговорной речи англо-испанского параллельного корпуса, входящего в состав The Czech National Corpus. 
В первой части исследования на основе изучения литературы были выявлены частотные параметры сравнения семантических и контекстуальных особенностей употребления граммем проспектива и футурума. В результате анализа материала параллельного корпуса по данным параметрам были сделаны выводы о целесообразности или нецелесообразности противопоставления проспектива и футурума по каждому из них. 
Во второй части исследования было проанализировано по 200 вхождений футурума в англо- и испаноязычных текстах и их переводах на второй язык, а также по 200 примеров употребления и перевода следующих английских проспективных конструкций: 
- To be going to + Inf 
- To be about to + Inf; 
и испанских проспективных конструкций: 
- Ir a + Inf 
- Estar por + Inf 
- Estar a punto de + Inf. 
 В результате были получены статистические данные о частотности различных вариантов перевода каждой из перечисленных конструкций (форм), на основе которых были сделаны следующие общие наблюдения: 
- большое влияние на выбор переводного эквивалента той или иной формы оказывает функциональный тип речи; 
- существует тенденция более частотного использования в текстах письменной речи переводных эквивалентов, структурно (и семантически) «параллельных» исходной форме в языке оригинала (to be about to + Inf и estar a punto de+ Inf) и т. д.; 
- однако говорить о передаче такими формами и конструкциями перевода грамматической семантики, идентичной семантике оригинала, затруднительно; 
- синонимичные (по описаниям в частной грамматике) конструкции одного языка при переводе на другой язык также обнаруживают значительные различия если не в семантике, то в характерных контекстах их употребления;
- формы прогрессива (в английском языке) и презенса (в английском и испанском языках), выступают в роли переводных эквивалентов проспективных и футуральных форм достаточно редко, хоть и регулярно, что дает повод к дальнейшему рассмотрению их статуса; 
- регулярно наблюдаемые соответствия формам проспектива выражений желания, долженствования и намерения и т. д. свидетельствуют о том, что изначальная семантика проспективных конструкций сохраняется в языке и остается актуальной.

Фактитивные конструкции с глаголом aṙnel ‘делать’ в древнеармянском языке

В докладе рассмотрены употребления древнеармянского глагола aṙnel ‘делать’ в составе аналитических конструкций со значением «X делает Y Z-ом» в тексте Четвероевангелия. Данные конструкции выражают переход в новое состояние либо приобретение некоего качества Z участником Y под воздействием участника X, например, spitak aṙnel ‘делать белым’ или ayrs aṙnel ‘делать логовом’. Такие конструкции, в которых качество или состояние выражаются соответственно прилагательным или существительным, являются аналитическими фактитивами. Помимо аналитического фактитива, соответствующее значение может выражаться синтетическим каузативом, образованным от фиентивных глаголов («становиться Y-ом»): kʽar ‘камень’ → през. kʽar-an-am, аор. kʽar-acʽ-ay ‘каменеть’ → кауз. през. kʽar-acʽ-ucʽ-an-em ‘делать каменным’, аор. kʽar-acʽ-ucʽ-i. В рамках этой словообразовательной модели состояние/качество Z выражено в глаголе. В докладе будут рассмотрены факторы, которые могли влиять на выбор между аналитической и синтетической формой оформления фактитивного значения в литературном древнеармянском. В частности, будет проверена гипотеза о влиянии конструкций с ποιέω ‘делать’ греческого оригинала на распространение аналитической фактитивной конструкции в древнеармянском переводе Евангелий.

Практические возможности использования электронных компьютерных программ для обучения фонетике иностранного языка (на примере обучающей англоязычной версии компьютерной программы «Профессор Хиггинс»)

В докладе анализируются возможности электронной компьютерной обучающей программы «Профессор Хиггинс» с целью внедрения в процесс обучения и развития у студентов фонетических навыков, фонематического слуха. Для обеспечения наглядности рассматривается фрагмент занятия по вводно-коррективному фонетическому курсу английского языка с использованием данной программы.

В настоящее время существует большой выбор программ по обучению английскому языку, которые могут быть использованы для развития языковых и речевых навыков, а также для контроля уровня знаний обучающихся. В зависимости от содержания лингвистического материала можно выделить две группы: а) ориентированные на языковой материал существующих учебных пособий по фонетике (например, программа «Профессор Хиггинс»); б) имеющие оригинальный язык и являющиеся самостоятельными по отношению к существующим учебным пособиям (в качестве примера можно взять программу для обучения английскому, немецкому и французскому языкам «Triple Play Plus!»). Следует отметить методическое качество программы: возможность выбора очередности, количества материала и скорости работы, возможность закрыть программу в любой момент, стиль общения. Учащийся занимает активную позицию. Ему предоставляется возможность прослушать образец, а также записать собственный вариант произношения, что дает ему возможность оценить разницу между эталоном и собственной речью. Внезапное закрытие программы не повлечет за собой потери информации и этапа работы. Положительным качеством этого программного обеспечения является постепенное усложнение языкового материала, что позволяет использовать его студентами с разным уровнем знаний. Каждое упражнение сопровождается двумя осциллограммами (результат работы студента и образец), что позволяет визуально контролировать правильность произношения и выделять ошибки. Для примера предлагается фрагмент занятия по вводно-коррективному фонетическому курсу английского языка на третьем курсе по направлению 45.03.02 «Лингвистика» с использованием данного программного обеспечения (учебный модуль: The diphthong [əu]). Практическую цель обучения мы определили как развитие навыков и умений правильного произношения дифтонгов в разговорной английской речи с помощью инновационной компьютерной обучающей программы «Профессор Хиггинс». В качестве дидактического обеспечения мы использовали компьютерную программу «Professor Higgins», раздел «Phonetics», а также учебник «A Practical Course of English» А. В. Савватеевой. В рамках эксперимента описываются 130 независимых уроков раздела «Phonetics», отрабатывающих правильность артикуляции отдельных звуков у студентов вуза. Принципиальное отличие данной программы от других — объективная оценка правильности произношения звуков и слов в баллах и представление результата сравнения произношения обучающегося и эталона в виде 2D- и 3D-графиков. В качестве практического результата можно отметить, что использование компьютерной обучающей программы «Профессор Хиггинс» в процессе обучения позволит развить у студентов фонетические навыки, фонематический слух, в совершенстве освоить английское произношение.

Предмет исследования — явление динамической деклинации, а именно постепенного изменения интенсивности в пределах синтагмы. На материале корпуса русской речи CORPRES была исследована нормализованная интенсивность ударных гласных в пределах синтагм двух типов: завершенности и незавершенности. Результаты исследования позволили произвести анализ полученных данных и выявить сходства и различия разных типов высказываний в соответствии с их динамической организацией.

Известно, что в пределах синтагмы реализуется мелодическая деклинация. Это явление широко исследовано на материале русской речи в пределах разных типов высказывания. Задача данной работы — рассмотреть такое явление, как динамическая деклинация, а именно проследить постепенное изменение значений интенсивности речи от начала к концу синтагмы. В данном исследовании использовались записи речи четырех русскоговорящих дикторов, взятых из корпуса CORPRES. В ходе работы рассматривались высказывания двух типов: завершенности и незавершенности. Был проведен эксперимент, в котором исследовалась деклинация интенсивности по ударным гласным в пределах синтагм. Данные были нормализованы по каждой фонеме с помощью стандартизированной оценки (z-score). В рамках эксперимента деклинация рассматривалась по максимальному и среднему значениям интенсивности для каждого гласного. Был проведен анализ полученных результатов: построены графики деклинации, показывающие изменения интенсивности гласных в пределах синтагм для каждого диктора, выявлены сходства и различия разных типов высказывания в соответствии с их динамической организацией. На данном этапе исследования были получены предварительные выводы: в высказываниях, произнесенных дикторами с интонацией завершенности, присутствует постепенная деклинация интенсивности, при этом значение интенсивности у гласного в пределах интонационного центра ниже, чем у гласных на предцентровой части. Также было выделено 100 синтагм, в рамках которых реализуется интонация незавершенности. При анализе деклинации по среднему значению интенсивности гласных было обнаружено, что в 39 незавершенных высказываниях у каждого гласного, находящегося в пределах интонационного центра синтагмы, значение интенсивности выше, чем у гласных на предцентровой части. При рассмотрении деклинации по максимальному значению интенсивности гласных были обнаружены те же явления в 29 незавершенных синтагмах.

В докладе представлен метод автоматического определения интонационно выделенных слов в речи, опирающийся на использование акустических (мелодических, темпоральных, динамических) и текстовых (лексических, грамматических, синтаксических) признаков, а также признаков, указывающих на вероятность близкого расположения синтагматической границы. В качестве экспериментальных данных использовались материалы речевого корпуса CORPRES. Статистический классификатор был реализован на основе метода опорных векторов.

Целью исследования было создание системы автоматического определения интонационно выделенных слов в речи. Интонационным выделением в рамках работы считается перцептивно значимое подчеркивание части высказывания, осуществляемое с помощью просодических средств. Поскольку интонационное выделение имеет яркую фонетическую манифестацию, выражаемую изменением мелодического, темпорального и динамического контуров выделяемого слова на фоне контуров других слов высказывания, для его определения использовался ряд акустических признаков. К мелодическим признакам относились: максимальная и минимальная частота основного тона на протяжении слова, нормализованные для диктора; интервал частоты основного тона для слова; скорость изменения частоты основного тона на участке с наибольшим по величине движением основного тона; последовательность из трёх мелодических движений с максимальной суммой модулей значений. В качестве темпоральных и динамических признаков использовались значения максимальной, минимальной и средней нормализованной длительности/интенсивности звуков внутри слова.
 Для разделения слов с дополнительным выделением и интонационных центров, которые оформляются с помощью тех же просодических средств, а также для отсеивания начальных слов синтагм, выделяемых восходящим движением основного тона, учитывалась вероятностная оценка того, что после данного слова и соседних с ним проходит синтагматическая граница. Оценка была получена с помощью метода, описанного в (Kocharov D., Kachkovskaia T., Mirzagitova A., Skrelin P. Combining Syntactic and Acoustic Features for Prosodic Boundary Detection in Russian // International Conference on Statistical Language and Speech Processing. — Springer, Cham, 2016. — С. 68-79.).
 Место интонационного выделения связано с семантикой высказывания, поэтому при автоматическом определении выделенных слов также использовались результаты их классификации на основе текстовых признаков: грамматических (части речи слова и соседних с ним), синтаксических (статистический параметр, указывающий на вероятность инверсии в синтаксической конструкции с данным словом), лексических (лексема; принадлежность слова и соседних с ним слов к одному из лексических классов, притягивающих выделение).
 В качестве экспериментальных данных использовались материалы речевого корпуса CORPRES, содержащего около 30 часов речи с орфографической, фонетической и просодической разметкой. Автоматическое определение выделенных слов проводилось с помощью метода опорных векторов. Результаты показали, что наиболее значимыми являются мелодические признаки, в частности интервал частоты основного тона и последовательность мелодических движений. Применение результатов текстовой классификации помогает повысить точность за счет отделения семантически неподходящих для выделения слов.

Фонетические характеристики контактоподдерживающих единиц в русском языке

В докладе приводится описание контактоподдерживающих единиц в русском языке. Анализ проводился на материале записей диалогов из корпуса спонтанной русской речи «CORUSS». В результате исследования был создан словарь наиболее употребительных контактоподдерживающих единиц в русском языке и выявлены некоторые их фонетические характеристики (интонационные контуры, динамические и частотные характеристики). Полученные данные могут быть интересны как с теоретической точки зрения, так и с практической — при создании диалоговых систем.

Контактоподдерживающие единицы (англ. backchannels) — например, ммм, ага, угу – используются в речи для того, чтобы показать, что человек слушает своего собеседника и не собирается его прерывать. Это явление изучают многие исследователи, однако сравнительно мало известно о контактоподдерживающих единицах в русском языке. Цель данной работы — обнаружить, какие слова могут выступать в качестве контактоподдерживающих единиц в русском языке, и дать им фонетическое описание. Материал состоит из записей диалогов из корпуса спонтанной русской речи CORUSS. Всего было проанализировано 38 записей. Весь материал был прослушан, контактоподерживающие единицы были отмечены вручную в программе WaveAssistant. Метки периодов основного тона расставлялись автоматически, также в программе WaveAssistant. Просодические характеристики, такие как частота основного тона, амплитуда, длительность, были получены автоматически с помощью программы, написанной автором работы на языке Python. Анализ данных производился с помощью программы Excel. В результате исследования был получен список наиболее употребительных котактоподдерживающих единиц в русском языке и полный список контактоподдерживающих единиц, обнаруженных в корпусе. Как и во многих других языках, контактоподдерживающими единицами в русском языке чаще всего выступают утвердительные слова типа да, хорошо и звуковые комплексы типа mm, uhuh, ahah. Также было обнаружено, что фонетические характеристики контактоподдерживающих единиц зачастую отличаются от фонетических характеристик таких же слов с другим значением (например, да в значении согласия).

Интонация эмоционально окрашенных высказываний отличается от нейтральной интонации, при этом существуют как общие для всех языков средства оформления таких высказываний, так и характерные черты для определенного языка. В докладе представлены результаты сравнения интонации эмоционально окрашенных вопросов с вопросами с нейтральной интонацией на материале фильмов на французском языке и аудиозаписей методических материалов и сделаны выводы о различиях в реализации движения мелодики.

В исследовании проведено сравнение нейтральных и эмоционально окрашенных французских общих вопросов, а также проведен аудиторский эксперимент по восприятию эмоционально окрашенных французских общих вопросов.
По мнению многих исследователей, интонация является комплексным явлением, включающим в себя движение основного тона, длительность, интенсивность, паузы, просодический тембр, однако в рамках данного доклада под интонацией понимается только мелодика. Целью исследования было изучение того, как один из компонентов интонационного оформления высказывания — мелодика — взаимодействует с приписываемыми эмоциональными значениями при восприятии.
Материалом исследования являются записи эмоционально окрашенных общих вопросов из фильмов и записи нейтральных французских общих вопросов из методических материалов, используемых для преподавания французского языка.
В соответствии с поставленной целью было необходимо решить следующие задачи: 1) провести теоретическое исследование на основе литературы по фонетике, лингвистике, физиологии и психологии; 2) выполнить подборку материала для проведения эксперимента; 3) расшифровка и просодическая аннотация: синтагматическое членение (разбиение записи на синтагмы); интонационная разметка; 4) слуховой анализ; сопоставление реализации мелодических контуров; 5) аудиторский анализ с целью выявления восприятия интонации диктора слушателями; 6) установить взаимосвязь между изменениями некоторых интонационных характеристик и определенными эмоциональными значениями.
Аудиторский анализ позволяет сопоставить данные о действительной интонационной картине сигналов с оценкой звучания отобранных реализаций носителями языка, а также убедиться, что в выявленных моделях реализации общего вопроса они не слышат эмоциональной окраски. На основании выполненных задач сделаны выводы о специфике мелодики эмоционально окрашенных общих вопросов во французском языке. Мелодическое оформление высказывания играет существенную роль при передаче эмоционального значения.
Практическая значимость работы заключается в том, что результаты работы могут использоваться в преподавании таких дисциплин, как теоретическая и практическая фонетика, социолингвистика, психолингвистика, а также в программах синтеза и распознавания речи.

Двойная артикуляция — сложная артикуляция, представляющая собой сочетание двух преград одинакового способа, но разного места образования. В языке игбо это явление представлено лабиовелярными смычными [kp] и [gb], но их статус является спорным. Для определения их места образования мы проанализировали движение формант в спектре гласных, используя записи 60 слов. Мы выяснили, что формантная картина гласных в сочетаниях [akpa] и [apa] аналогична, равно как [agba] и [aba]. Таким образом, согласные, традиционно описываемые как лабиовелярные смычные, возможно, являются одним из типов простых смычных.

Двойная артикуляция — сложная артикуляция, представляющая собой сочетание двух преград одинакового способа, но разного места образования. Данное явление характерно для языков Африки и Новой Гвинеи, а также встречается в некоторых европейских языках, таких как английский (лабиовелярный аппроксимант w) и шведский (глухой палатально-велярный щелевой ɧ). Одним из языков, где, согласно описаниям, присутствует подобный тип артикуляции, является язык игбо. Игбо — язык нигеро-конголезской группы, распространённый на юго-востоке Нигерии. Число говорящих — 27 миллионов человек. Игбо является тоновым языком. Фонологическая система игбо включает 8 гласных и 27 согласных фонем, в том числе [kp] и [gb], которые традиционно описываются как лабиовелярные смычные. Однако статус этих согласных является спорным. Их можно рассматривать 1) как сочетание двух следующих друг за другом согласных, 2) как собственно двойные артикуляции (одновременная губно-губная и велярная смычка), 3) как простые смычные согласные, возможно, реализующиеся с дополнительной артикуляцией особого рода. Для исследования данного вопроса мы анализировали движение формант в спектре соседних гласных, по которым можно определить место образования согласного. Если имеет место 1) сочетание двух следующих друг за другом согласных, то можно ожидать, что форманты предшествующего гласного повторяют формантную картину гласного, предшествующего одному простому смычному, а форманты следующего гласного повторяют формантную картину гласного, следующего за другим простым смычным; 2) собственно двойная артикуляция, то будут наблюдаться уникальные формантные переходы; 3) простой смычный, то форманты соседних гласных будут повторять формантную картину гласных, окружающих один простой смычный. Материалом для исследования послужили аудиозаписи из онлайн-словаря xlingua.net. Данные аудиозаписи содержали 20 слов с сочетаниями [akpa] и [agba], а также 20 слов типа [aka], [apa], [aga], [aba]. В результате анализа формантных переходов было выявлено, что форманты гласных в сочетаниях [akpa] и [agba] повторяют форматную картину сочетаний [apa] и [aba] соответственно. Данные наблюдения могут служить аргументом в пользу гипотезы о том, что согласные, традиционно описываемые как лабиовелярные смычные, возможно, являются одним из типов простых смычных. Кроме того, в некоторых диалектах игбо [gb] может реализовываться как звонкий губно-губной имплозивный согласный (диалект Онича), также [kp] — как глухой губно-губной имплозивный (диалект Оверри). Так как неизвестно, дает ли формантная картина представление о характере движения воздушной струи, нельзя утверждать, какой тип простого смычного реализуется в сочетаниях, традиционно транскрибируемых как [akpa] и [agba]. Таким образом, данный вопрос требует дальнейших исследований.

Особенности реализации мягких согласных в русской речи аварцев: к проблеме акцента

Данное исследование затрагивает проблему соотношения фонетического и фонологического аспектов в контактирующих аварском и русском языках на примере случаев реализации палатализованных согласных в русской речи аварцев. В докладе рассматривается фонетическая система аварского языка, описываются механизмы палатализации и случаи аллофонного варьирования согласных в контексте гласных переднего ряда в аварском языке.

Русский язык — один из немногих, в котором фонологически противопоставлены мягкие и твердые согласные. В ситуациях языкового контакта с теми языками, в которых такая оппозиция отсутствует, наблюдаются разные способы преодоления этой проблемы. В аварском языке оппозиции по твердости—мягкости нет, но, как и во многих других языках, есть палатализация на фонетическом уровне. При этом наблюдения показывают, что в словах, где есть гласный переднего ряда, палатализуются все согласные, включая последний. Данное явление можно условно назвать палатальной гармонией согласных, оно происходит только на фонетическом уровне. С точки зрения носителя русского языка, это явление представляет особый интерес, так как в русском языке автоматические замены твердых согласных мягкими, согласно правилам реализации аллофонов аварских согласных, могут привести к фонологическим ошибкам. Таким образом, можно сказать, что там, где в аварском языке в вышеописанных случаях наблюдается аллофонное варьирование, в русском — фонемный контраст. 
 Исходя из вышесказанного, цель нашей работы — выявить соотношение фонетического и фонологического аспектов в контактирующих языках на примере случаев реализации палатализованных согласных в русской речи аварцев. Для достижения цели были поставлены и выполнены следующие задачи: 1) подробно изучить консонантную систему аварского языка и сравнить ее с русской; 2) изучить и описать случаи аллофонного варьирования согласных в контексте гласных переднего ряда и механизмы палатализации в аварском языке. Для этого был подготовлен и записан материал, в котором, во-первых, все типы согласных аварского языка появлялись перед гласными переднего ряда и, во-вторых, провоцировалось появление так называемой палатальной гармонии согласных. В экспериментальный корпус вошли 365 слов. В записи материала принял участие один диктор, носитель северного наречия аварского языка. Также планируется записать еще нескольких дикторов.
 Результаты слухового и акустического анализа продемонстрировали, что в целом механизмы палатализации в аварском и русском языках отличаются. Кроме того, палатализация в аварском языке распространяется не на все согласные. На наличие палатализации также влияет положение согласного в определенных аффиксах. Так, например, согласный /z/ не палатализуется перед гласным переднего ряда /e/ в суффиксе инфинитива -зе. 
 Также был подготовлен и записан материал, провоцирующий ненормативные в замены твердых согласных мягкими в русском языке. В экспериментальный корпус вошли 251 слово и 18 предложений. Далее планируется провести слуховой и акустический анализ материала на русском языке, а также аудиторский анализ для того, чтобы исследовать, как носители русского языка будут воспринимать ненормативную замену твердых согласных мягкими.

Контрастивный анализ фонетических систем в целях преподавания (на примере американского варианта английского языка в русскоязычной аудитории)

В докладе описываются промежуточные результаты исследования, посвященного изучению теоретических и методологических оснований преподавания фонетики американского варианта английского языка в русскоязычной аудитории. В целях создания программы, нацеленной на обучение произношению русскоязычных студентов, в качестве методологической основы изучается контрастивный анализ звуковых систем, который является частью сознательно-сопоставительного метода в обучении иностранному языку.

Для преподавания иностранного языка и, в частности, его произношения возможно использование разных методических подходов, например натурального или сознательно-сопоставительного методов и др. Традиции кафедры фонетики СПбГУ предписывают применение системно-контрастивной методики, изучению которой посвящено настоящее исследование. Целью данной работы является рассмотрение теоретических и методологических оснований для разработки программы обучения русскоязычной аудитории произношению американского варианта английского языка. В задачи исследования входило рассмотрение места нацеленного обучения фонетике неродного языка в свете общеметодологических вопросов преподавания иностранного языка; сравнение различных методологических подходов к обучению произношению; изучение теоретических основ метода контрастивного анализа; разработка методологической основы преподавания американского варианта английского языка русскоязычным студентам. В соответствии с целями обучения контрастивный анализ фонетических систем необходимо проводить для всех уровней: как сегментики (с учетом фонологических противопоставлений и аллофонии), так и просодики (словесного ударения и интонации). Сопоставительный анализ фонетических систем американского варианта английского и русского языков выявляет черты американского произношения, вызывающие особые трудности в процессе овладения ими русскоязычными обучаемыми. В области гласных это, например, характеристики ряда фонем, отсутствующих в системе русского языка; cистемные признаки напряженности и ненапряженности и связанные с ними параметры долготы и примыкания гласных. В области согласных можно говорить о целом ряде фонем, не имеющих аналогов в системе русского языка; отличающейся реализации системного признака звонкости/глухости согласного; некоторых интегральных признаках и др. Обнаружение таких проблемных зон в сопоставляемых фонетических системах позволяет разработать материалы и методы, специально направленные на обучение носителей русского языка. Представляется возможным считать, что применение метода контрастивного анализа создает надежную основу для результативного обучения произношению.

Китайско-русская фонетическая интерференция как теоретическая основа вводного курса русской фонетики для китайских учащихся

Предметом исследования являются фонетические ошибки в речи китайских студентов на русском языке. Материалом являются аудиозаписи подготовленной и спонтанной речи китайских студентов. В результате проведения слухового анализа были выявлены следующие ошибки: смычные взрывные глухие заменяются на звонкие, но только в некоторых позициях; мягкость у согласных в позиции на конце слова тоже реализуется не во всех случаях; замена палатального /sh/ на палатальный /ch/; велярного /h/ на увулярный /х/; заальвеолярного /r/ на заальвеолярный смычный латеральный аппроксимант /l/.

Интерференция — взаимодействие языковых систем в условиях двуязычия при языковых контактах или при самостоятельном изучении неродного языка. Интерференция может выражаться в отклонениях от нормы и системы второго языка, находясь под влиянием родного. Источником отрицательной фонетической интерференции, например на сегментном уровне, являются различия контактирующих языков в составе фонем и их позиционно-комбинаторных аллофонов. Фонетическая интерференция проявляется как при восприятии, так и при производстве речи. В свою очередь, это означает, что она затрагивает перцептивную и артикуляционную базы. Характер проявления интерференции во многом определяется типологическим сходством и генетическим родством контактирующих языков. Китайский является языком слогового строя. Классификация китайских согласных звуков, выполняющих функцию инициалей в китайском слоге, такова: 1) по активному органу и месту образования: губно-губные /b/ /p/ /m/, губно-зубные /f/, апикально-зубные /z/ /c/ /s/, апикально-альвеолярные /d/ /t/ /n/ /l/, корональные нёбные /zh/ /ch/ /sh/ /r/, среднеязычные /j/ /q/ /x/, палатализованные задненёбные /ɡ/ /k/ /h/; 2) по способу образования: смычно-взрывные /b/ /p/ /d/ /t/ /ɡ/ /k/, аффрикаты /z/ /c/ /zh/ /ch/ /j/, шумные щелевые или фрикативные /f/ /h/ /s/ /sh/ /r/ /x/, носовые сонанты /m/ /n/, плавные сонорные (латеральный (боковой) согласный/l/); 3) по глухости и звонкости; 4) по силе и слабости (придыхательные согласные /p/ /t/ /k/ /c/ /ch/ /q/ и непридыхательные согласные /b/ /d/ /ɡ/ /z/ /zh/ /j/). В китайском языке нет деления согласных на твёрдые и мягкие. В потоке речи согласные подвергаются изменениям, например: замена аффрикаты на смычно-взрывной согласный, озвончение, вариативность придыхания. Задачи: описание по литературным данным общих проблем межъязыковой интерференции, а также фонетических систем русского и китайского языков; на основе описания — прогноз возможных фонетических ошибок; запись дикторов-носителей китайского языка для дальнейшего исследования. Материалом послужили записи китайских студентов, изучающих русский язык. Предметом является записанная на диктофон речь при чтении фонетически представительного текста «Был тихий синий вечер…» и диалога между автором работы и диктором-китайцем. В результате слухового анализа подтвердились следующие ошибки: смычные взрывные глухие действительно заменяются на звонкие, но только в некоторых позициях; мягкость у согласных в позиции на конце слова тоже реализуется не во всех случаях; замена палатального /sh/ на палатальный /ch/; велярного /h/ на увулярный /х/; заальвеолярного /r/ на заальвеолярный смычный латеральный аппроксимант /l/.

В докладе рассматриваются основные интонационные модели татарского языка. В качестве материала исследования выступают записи речи носителей татарского языка, представителей среднего (казанского) диалекта, а также записи речи из телевизионных программ на татарском языке. Задачей исследования является детальное описание частей интонационных моделей татарского языка. В ходе акустического и слухового анализа были выявлены способы реализации интонации завершенности, незавершенности и вопроса, включая общий, специальный и вопрос-переспрос, в татарском языке.

На сегодняшний день татарский язык не является исследованным в полной мере, в частности, на супрасегментном уровне, где детальные системные описания отсутствуют. Основной задачей данного исследования является выявление основных интонационных моделей современного татарского языка и их детальное описание, которое в дальнейшем сможет быть достаточным для автоматической обработки сигнала. Материалом исследования является запись речи восьми носителей нормы татарского языка, его среднего (казанского) диалекта, а также записи речи из телевизионных программ и радиопередач на татарском языке. На первом этапе исследования был проведен аудиторский эксперимент с участием носителей русского языка. Эксперимент представлял интерес в силу того, что на данный момент интерференция русского и татарского языка является сильной, что сказывается в том числе и на интонации. В результате было выявлено отсутствие влияния просодической системы русского языка на татарский, что позволило перейти ко второму этапу исследования — описанию интонационных моделей татарского языка без опоры на русский. Звуковой материал был обработан с помощью программы WaveAssistant, после чего был проведен слуховой, акустический и статистический анализ данных. В результате было получено детальное описание интонации завершенности, незавершенности и вопроса, включая общий, специальный вопрос и вопрос-переспрос. В работе уделяется внимание анализу движения частоты основного тона в предцентровой, постцентровой частях и ядре синтагмы. Таким образом, завершенность в татарском языке характеризуется нисходящим тоном, незавершенность — восходящим. Общий вопрос характеризуется подъемом в интонационном центре, на который приходится максимум частоты основного тона в синтагме, и последующим падением в постцентре. Специальный вопрос, состоящий из трех и меньше фонетических слов, реализуется с падением в интонационном центре. В случаях, когда синтагма длиннее, специальный вопрос характеризуется двухвершинной структурой. Первая вершина вопроса такого типа приходится на вопросительное слово, которое выделяется подъемом; вторая, как правило, — на конец синтагмы, реализующийся с падением. Вопрос-переспрос в татарском языке оформляется восходящим тоном.

Особенности обучения иностранному языку детей с нарушением зрения на основе этнопсихолингвистического подхода

В докладе рассматривается проблема обучения иностранному языку детей с нарушением зрения; анализируются суть, цель, особенности, принципы, требования и противоречия этнопсихолингвистического подхода, обосновывается его актуальность и эффективность при обучении иностранному языку.

В настоящее время в России проживает около 20000 незрячих и слабовидящих детей. Процесс их обучения имеет свои особенности, связанные с особенностями детей и спецификой их обучения иностранному языку. Выявленными особенностями детей с нарушением зрения являются: полная или частичная потеря зрения, нарушение полноценной деятельности моторного и речевого аппарата, проблемы с визуальным восприятием и детальным воображением, замкнутость, пассивность и несамостоятельность в коммуникации и деятельности, развитие других органов чувств, хорошая память, повышенное последовательное внимание и улучшенные речевые способности, недостаток эмпирического опыта. Язык — это сильная сторона незрячих и слабовидящих детей. Все современные подходы к его обучению объединяет ориентация на развитие коммуникативных навыков. Этнопсихолингвистический подход объединяет достижения подходов смежных с лингвистикой наук, концентрируясь на понятиях «культура», «язык» и «национальное сознание». Особенности данного подхода составляют мотивированность активности субъекта, культурно-национальная обусловленность речи и коммуникации, рассмотрение языковой, речевой и коммуникативных личностей, культурная и языковая принадлежность субъекта, противопоставления понятий «человек», «социум» и «этнос», «действие» и «процесс», а также «система» и «функционирование», контрастивность и синхронность исследований. Этнопсихолингвистический подход также учитывает стремление субъекта сблизить два языка и две культуры. Теория лакун, разработанная в рамках этнопсихолингвистики, вносит вклад в методику преподавания иностранных языков, элиминируя проблему чужих элементов культуры и менталитета. Требования к организации учебного процесса: полное погружение в культуру чужого языка, ситуативный подход, направленность на преодоление лакун в обоих языках через развитие вторичной языковой личности, развитие самостоятельной активности детей, использование современных технологий, контроль над процессом и результатом обучения, психологическая подготовленность детей к восприятию чужой культуры. Противоречия: невозможность полного погружения в чужую культуру, сложность и субъективность чёткого разграничения индивидуального и национального, недостаточное включение лингвистического и культурологического материала. При этнопсихолингвистическом подходе освоение иностранного языка детьми с нарушением зрения проходит эффективно за счёт обогащения знаний о культуре и этносе, практического приобщения к межкультурной коммуникации и формирования вторичной языковой личности.

Признаки категоризации в языковом сознании студентов гуманитарных и технических специальностей

В докладе отражены ключевые положения, полученные в ходе психолингвистического эксперимента по категоризации вербального лексического материала. Названы и прокомментированы признаки категоризации в языковом сознании студентов-филологов и студентов-математиков. Выявлены особенности классификационной деятельности обучающихся разных специальностей.

Изучение принципов категоризации вербального лексического материала проведено методом свободной классификации при помощи программы Lingua Classifier. 
 Материалом для исследования послужили результаты классификационной деятельности информантов — студентов филологического (30 человек) и механико-математического факультета ПГНИУ (30 человек). 
В лексический материал вошли 50 слов из семантических полей ДРУЖБА и ВРАЖДА, в том числе существительные, прилагательные, глаголы, причастие; антонимы и синонимы; группы слов одного корневого гнезда. 
Подробное изучение классификаций помогло выявить 14 признаков категоризации. 
Признаки можно разделить на три зоны встречаемости: 
1) часто встречающиеся: положительность/отрицательность (22/30 у филологов и 11/30 у математиков), общность лексического значения (13 и 12), часть речи (15 и 11); 
2) редко встречающиеся: антропоцентрический (3 и 2), нейтральность/экспрессивность (2 и 2), стилистический (2 и 1), корневой (1 и 2), степень близости отношений (4 — только филологи); 
3) уникальные: возвратность глагола, активность/пассивность отношений, длительность отношений, ассоциативный (у филологов), род существительного, формальность/неформальность отношений (у математиков). 
Отдельно следует упомянуть метод остатка при классификации. К нему обращаются 12 математиков и лишь один филолог. 
Признаки делятся на формальные и семантические. Общая частота встречаемости формальных признаков составляет 17 реакций у филологов и 14 у математиков, семантических — 50 и 29. 
Приведенные цифры говорят и о насыщенности классификаций признаками. Классификации филологов чаще проведены по двум и более основаниям (26), у математиков классификация не по одному признаку встречается реже (8). 
Студент филологического факультета создает разветвленную классификацию, обращается к субъективным признакам (близость, активность/пассивность, длительность отношений, ассоциативный (пр.: группа ДЫМ, куда входит слово злоумышленный)), дает связанные с профессиональной деятельностью реакции по признаку общности лексического значения (ЛИТЕРАТУРНОЕ ПОНЯТИЕ — антагонизм). Математик стремится к классификации по одному основанию, обращается к методу остатка (пр.: информант выделяет восемь групп по признаку корневого гнезда, все остальные лексические единицы объединяет в группу ОСТАТОК). Филолог проводит многоуровневую классификацию, тогда как математик — одноуровневую. 
 Можно заключить, что филолог видит все присущие лексической единице признаки, а значит видит ее обособленно; среди видимых признаков выделяет стержневой и по нему создает категорию. Математик видит общие признаки лексических единиц, а значит воспринимает их только в совокупности. Исходя из терминов логики, филолог ограничивает понятия, а математик их обобщает.

Конкретизация учебного текста как способ формирования интереса у читателя (на примерах описания природы)

В докладе рассматривается один из способов формирования эмоции интереса в учебном тексте — усиление наглядности его содержания, конкретизация. Анализируются результаты экспериментов, подтвердивших влияние конкретности текста на читательский интерес. Выявлены основные способы конкретизации содержания текстов-описаний, предлагается методика проведения экспериментального исследования, направленного на изучение эмоционального воздействия учебных текстов.

Учебный текст должен быть не только понятным для читателя-школьника, но и интересным, то есть должен вызывать эмоцию интереса, быть эмоциогенным. Вслед за В. А. Масловой, мы рассматриваем эмоциогенность как характеристику текста с точки зрения адресата. Известно, что гарантировать возникновение нужного эмоциогенного эффекта невозможно, однако существуют способы, которые увеличивают вероятность эмоционального воздействия текста на адресата. М. Садоски (Sadoski), опираясь на теорию «двойного кодирования», экспериментально доказал, что конкретизация текста, усиление наглядности его содержания поддерживает интерес адресата. Главный механизм влияния конкретности на эмоцию интереса — облегчение процесса понимания текста путем активизации наглядно-образного мышления у читателя.
Нами были рассмотрены способы конкретизации текстов в учебниках по географии для 7-х классов (отрывки с описанием природы). Прежде всего конкретизация представлена дополнительной детализацией фрагмента действительности: вычленением объектов и их обозначением в тексте. Наглядность же представленных объектов может усиливаться за счет предикации. Самый распространенный способ «скрытой» предикации в учебных текстах — использование определительных конструкций (густой, перевитый лианами лес). Отметим также замену экзистенциальных глаголов на глаголы с выраженным предметно-чувственным компонентом значения (вдоль рек зеленеют леса), замену некоторых существительных их гипонимами (внутренние воды → болота, реки и озера). Конкретизации текста способствует и представление пространственного континуума — места действия и его участников. Так, предельная конкретность достигается включением в субъектную перспективу текста адресата, в субъектную сферу которого помещается «наблюдательный пункт», и указанием конкретного места (Чем глубже мы будем погружаться, тем темнее будет становиться вокруг нас. Первые 20-30 м пронизаны солнечными лучами, но на бóльших глубинах нас окутывает голубоватый полумрак). Особый прием конкретизации — представленное в начале описания указание на способ восприятия отраженного в тексте фрагмента действительности (Давайте же посмотрим, как меняется глубина океана...). Опираясь на исследования Б. Бриттона (Britton), мы относим такой прием к текстовым «инструкциям», задающим правила построения проекции текста у читателя.
Очевидно, что необходимо экспериментально исследовать эмоциональное воздействие текстов, характеризующихся разным уровнем конкретности. На наш взгляд, для решения поставленных задач можно использовать методы семантического дифференциала и набора ключевых слов: метод семантического дифференциала позволит измерить интенсивность эмоции интереса (или её отсутствие) у читателя, а набор ключевых слов — определить глубину понимания текста.

Цель исследования — выявить, как выбранный тип шрифта влияет на скорость распознавания слова, напечатанного этим шрифтом вне контекста. В процессе исследования проводится эксперимент на лексическое решение: испытуемому показывается последовательность букв на экране компьютера, ему предлагается решить, является ли данная последовательность словом русского языка. В эксперименте используются реальные слова и псевдослова, полученные из реальных заменой буквы в середине слова. В процессе эксперимента измеряется скорость ответа испытуемого, а также учитывается процент ошибок.

Постановка проблемы: в результате работы группы исследователей и специалистов по разработке шрифтов из Санкт-Петербурга был разработан специальный шрифт для людей с нарушениями чтения (дислексиков), в котором учитывается сложность букв. Для проверки его эффективности требуется проведение тестирования этого шрифта и сравнения его с другим стандартным шрифтом (Verdana). Цель исследования — выявить, каким образом выбранный тип шрифта влияет на скорость распознавания слова, напечатанного этим типом шрифта вне контекста.
 Задачи исследования: 1. Подбор стимулов, подходящих под условия эксперимента. 2. Проведение эксперимента, направленного на тестирование двух типов шрифта: шрифт, разработанный для дислексиков, и шрифт Verdana — и сравнение влияния типа шрифта на распознавание слова. 3. Анализ полученных данных, выводы.
Для эксперимента были отобраны существительные русского языка длиной 6-8 букв и частотностью меньше 5 ipm. Для подбора стимулов были использованы матрицы схожести букв, разработанные С. В. Алексеевой при сопоставлении ошибок распознавания букв. С их помощью было выявлено, с какими буквами чаще всего путается каждая буква алфавита, для того чтобы при создании псевдослова из существующего слова заменять исходную букву на наиболее (и наименее) визуально похожую. Для тестирования будет проведён эксперимент на лексическое решение: испытуемому, находящемуся в тихой комнате, на экране компьютера показывается последовательность букв. Испытуемый должен решить, является ли последовательность букв словом русского языка, и нажать определённую кнопку на клавиатуре, соответствующую его ответу. Стимулы принадлежат к следующим категориям: существующее слово в шрифте для дислексиков; псевдослово в шрифте для дислексиков, полученное из существующего слова заменой одной буквы в центре слова на визуально похожую букву; псевдослово в шрифте для дислексиков, полученное из существующего слова заменой одной буквы в центре слова на визуально НЕпохожую букву; существующее слово в шрифте Verdana; псевдослово в шрифте Verdana, полученное из существующего слова заменой одной буквы в центре слова на визуально похожую букву; псевдослово в шрифте Verdana, полученное из существующего слова заменой одной буквы в центре слова на визуально НЕпохожую букву. В процессе эксперимента замеряется скорость ответа испытуемого, а также учитывается процент ошибок.
Ожидается, что слова, напечатанные шрифтом для дислексиков, будут распознаваться быстрее и с меньшим процентом ошибок, чем слова, напечатанные одним из стандартных шрифтов (Verdana).
В случае подтверждения эффективности шрифта, разработанного для дислексиков, этот шрифт может быть использован в учебных целях для облегчения формирования навыка чтения у детей.

Определение речевых признаков психотипов с применением нейронных сетей

Исследование посвящено классификации текстов по психотипам их авторов с помощью рекуррентных нейронных сетей. Классификация осуществлялась по типологии К. Г. Юнга. Работа призвана проверить точность определения психотипа на разных наборах речевых признаков. Признаки, базовые для классификатора, показавшего лучший результат, можно считать характерными маркерами психотипов. Материалом послужили анкетные тексты 240 респондентов. Точность (67%) была получена на основе выделения частотности частей речи, буквенных символов, знаков пунктуации и различных грамматических конструкций.

Любая психологическая типология пытается дать ответ на вопрос о том, как устроено сознание, мышление человека. При этом очевидно, что между мышлением и речью существует определенная корреляция и особенности сознания индивида должны тем или иным способом реализовываться в языке. В таком случае подтверждение наличия в речи разных психологических типов неких характерных классифицирующих особенностей можно считать подтверждением релевантности соответствующей типологии. 
Целью данной работы стала проверка точности разных методов классификации текстов по типологии К. Г. Юнга. Материалом для исследования послужили тексты заполненной анкеты с вопросами, требующими развернутого ответа-рассуждения. В анкетировании приняли участие 240 респондентов обоих полов в возрасте 19-30 лет. Длина каждого текста составляет не менее 3500 символов. Психотип каждого респондента был определен с помощью тестов-опросников И. Д. Вайсбанда, В. В. Мегедь и А. А. Овчарова, В. В. Гуленко, В. Л. Таланова, И. Майерс-Бриггс. Стоит отметить, что в работе использовалась модифицированная версия типологии Юнга, представляющая собой две отдельные, самостоятельные классификации по шкалам логики-этики и интуиции-сенсорики. 
 C помощью программы, выполненной на языке Python с применением библиотеки keras, предобработанные тексты респондентов были проанализированы на предмет выявления закономерностей между теми или иными лингвистическими особенностями и психотипом его автора. В ее основу легла рекуррентная нейронная сеть с долгой краткосрочной памятью (LSTM), структура которой включает в себя два скрытых слоя с сигмоидальной функцией активации. Рекуррентная сеть способна «запоминать» свое предыдущее состояние, поэтому данный вид архитектуры нейронных сетей предназначен для работы с последовательностями, в которых важен порядок расположения элементов. 
Векторизация текста проводилась двумя способами: 1) текст представлялся как вектор из чисел, каждое из которых означает количественное значение того или иного параметра, который теоретически должен маркировать тексты определенного психотипа (частотность каких-либо грамматических категорий, отдельных символов, знаков препинания и др.); 2) каждое слово предварительно токенизированного текста помещалось в векторное пространство на основе той или иной метрики или технологии (в частности, TF-IDF и представление по частям речи). 
Первый способ представления текста показал лучшую точность (до 67%), при этом он требует менее сложной архитектуры сети. Таким образом, модель представления каждого слова текста как точки в векторном пространстве даже с учетом порядка слов оказалась менее эффективной, чем упрощенные статистические модели, основанные на подсчете тех или иных признаков.

Национальный компонент в семантическом поле «Искусство» (на материале китайского языка)

В докладе автор представляет результаты исследования лексико-семантического поля «艺术» («искусство»). Для получения материала был проведен ассоциативный эксперимент, в котором респонденты давали 30 письменных ассоциаций на стимул «искусство». Респондентами выступили 20 носителей китайской культуры обоего пола в возрасте от 18 до 24 лет со средним уровнем владения иностранным языком. В ответах респондентов отмечается большое число ассоциаций, связанных с национальной культурой, что является основанием для выделения в лексико-семантическом поле национального компонента и проведения его анализа.

В период глобализации как никогда остро стоит вопрос о различиях в восприятии общечеловеческих ценностей носителями разных языков и культур. Знание об окружающей действительности репрезентируется языковой личностью (или языковым коллективом) через языковую картину мира — многокомпонентное ментально-лингвальное образование, в котором происходит взаимодействие общечеловеческого, национального, социального и личностного. Одним из способов исследования различий языковых картин мира у представителей разных национальностей является сопоставительный анализ семантических полей одного концепта, построенных по материалам ассоциативных экспериментов. Задачами данного исследования являются выделение и определение особенностей национального компонента семантического поля «艺术» («искусство») на материале китайского языка. В рамках исследования был проведен свободный ассоциативный эксперимент среди 20 представителей китайской национальности (с равным количеством участников обоего пола), в рамках которого респондентам предлагалось написать не менее 30 реакций на слово-стимул «искусство». Респондентами выступили иностранные студенты-бакалавры в возрасте от 18 до 24 лет со средним уровнем владения иностранным языком. В результате эксперимента было получено 610 реакций на китайском языке, 130 из которых можно охарактеризовать как национально-маркированные, т. е. описывающие явления, свойственные только данной культуре. Среди них наблюдается высокая частотность реакций, обозначающих виды и жанры национальной культуры (преимущественно относящихся к изобразительному искусству). Автором также отмечается наличие ассоциаций, связанных с видами декоративно-прикладного искусства, а также присутствие в реакциях чэнъюев — устойчивых фразеологических сочетаний из четырех иероглифов, связанных с менталитетом и традициями Китая.

Влияние морфологической системы родного языка на усвоение морфологии изучаемого языка

Стратегии овладения иностранным языком — одно из актуальных направлений психолингвистических исследований. В последние годы стало появляться больше исследований на тему того, как грамматическая система родного языка влияет на усвоение иностранного языка. Эксперимент, описанный в статье В. Хавас и др., взятой за основу настоящего исследования, представляет собой проверку способности носителей финского и испанского языков выделять и распознавать категорию рода, закодированную аффиксами существительных, в псевдоязыке. Участникам эксперимента предъявлялись изображения одушевленных предметов определённого пола и два варианта ответа — однокоренные существительные в женском и мужском родах. Требовалось выбрать подходящую изображению лексему. Носители финского языка показали более высокие результаты по сравнению с носителями испанского языка в силу более развитой морфологии финского языка по сравнению с испанским. В рамках нашего исследования мы планируем повторить эксперимент с носителями русского языка, предполагая, что результаты носителей русского языка будут ближе к результатам финнов, потому что, хотя в русском языке существует категория рода, как и в испанском, словоизменение в русском языке при этом богаче, чем в испанском. Предварительные результаты эксперимента с носителями русского языка будут представлены в докладе.

Морфологическая редукция категорий глагола в речи детей-билингвов

В докладе описаны ошибки, которые совершают дети-билингвы при употреблении глагольных форм. На материале данных живой речи рассматриваются различные виды морфологической редукции грамматических категорий глагола. Делается вывод об иерархии этих категорий в русском языке.

В докладе рассматриваются трудности, с которыми сталкиваются дети-билингвы при усвоении глаголов русского языка. Как известно, именные части речи дети усваивают гораздо быстрее (D. Getner). Чтобы правильно употребить глагол в речи, ребёнку необходимо уметь распознавать действие как с концептуальной точки зрения — осознавать семантические компоненты, так и с собственно языковой — понимать, как кодируются в языке компоненты значения. 
 Для ребенка-билингва продуцирование глаголов является еще более сложной задачей. Он осваивает одновременно две языковые системы, в которых семантические компоненты действия могут находить разные языковые воплощения. Естественной реакцией на это является появление морфологической редукции. Под этим термином мы понимаем стратегию усвоения языка, при которой наблюдается опрощение грамматических категорий в ходе употребления словоформы. 
 В рамках данного исследования мы рассмотрели редукцию морфологических категорий (МК) глагола в нарративах билингва. Информантом является девочка 6 лет, находящаяся в русскоязычной среде с октября 2017 г. Родным языком является испанский. С родителями коммуникация проходит на родном языке, с бабушкой — на русском. Ребенок посещает русскоязычный детский сад. Материал исследования представлен видеозаписями устной звучащей речи. Их общая длительность составляет 68 минут. В качестве стимулов выступили 3 русских мультфильма, доминирующую роль в которых занимает акциональный компонент. 
 Примеры морфологической редукции были изучены с опорой на классификацию С. Н. Цейтлин. В ходе анализа примеры были распределены на группы согласно разным видам редукции: 
1) полная редукция МК: когда я не знаю / бабушка мне поможет; медвел когда видел мышку / звонил — ошибки в аспектуальной характеристике. Медвед проснулс / повесил ёлку — утрата переходности;
2) редукция одной граммемы МК: при употреблении глаголов в прошедшем времени информант использует формы мужского и женского рода, средний род утрачен; 
 3) устранение вариативности способов выражения МК: они строют / чтобы слоны не ушли — унификация глагольного спряжения; 
 4) унификация основ: Он хотел взять мышку / но он не могул — единообразное выражения форм глагола прошедшего времени мужского рода для разных типов основ;
5) устранение периферийных компонентов значения: а у меня вчера зубы упали — генерализация выражения идеи движения по вертикали; 
6) утрата структурных функций граммем: звонил и кричал телефони — утрата аккузатива. 
Полученные примеры «отрицательного языкового материала» позволяют посмотреть на систему русского языка под новым углом, выявить иерархию МК, определить центральные явления грамматики и отделить их от периферийных. В ходе исследования также установлено, что редукции подвергаются периферийные грамматические явления.

Восприятие омофонов носителями русского языка и изучающими русский язык как иностранный

Доклад посвящен исследованию восприятия лексических и грамматических омофонов русского языка носителями русского языка и изучающими русский язык как иностранный. Материалом для исследования послужили результаты эксперимента по распознаванию слов на слух, в рамках которого участникам было предложено прослушать и записать 30 русских омофонов. Анализ результатов позволил выявить особенности распознавания слов на родном и иностранном языках.

На активацию словоформ в ментальном лексиконе слушающего влияет ряд факторов, значимость которых может разниться в зависимости от того, на каком языке воспринимается сигнал — на родном или изучаемом. Задачей исследования было сопоставление процессов распознавания омофонов носителями языка и изучающими язык как иностранный. При этом в качестве основных факторов, которые могут влиять на процесс выбора одной из возможных интерпретаций омофона, рассматривались частотность словоформы или кумулятивная частотность грамматической формы, а также следование фонетическому принципу орфографии.
Омофоны — это единицы, различные по лексическому и грамматическому значению, но обладающие одинаковой фонетической структурой. В ходе подготовки эксперимента русским студентам и студентам, изучающим русский язык как иностранный, было предложено прослушать и записать последовательность из 30 русских слов, среди которых были омофоны трех типов: 1) существительные в форме им. п. ед. ч., например, [rot] (род — рот); 2) формы глаголов прош. вр. ед. ч., например, [sto+ila] (стоило — стоила); 3) наречия и краткие прилагательные ср. р. или ж. р., например, [pale+zna] (полезно — полезна). Омофоны отбирались для исследования с учетом соотношения частотностей их интерпретаций, которые определялись по Национальному корпусу русского языка (ruscorpora.ru) и Новому частотному словарю русской лексики (http://dict.ruslang.ru/freq.php).
В результате эксперимента, в котором приняли участие 30 носителей русского языка, подтвердилась выдвинутая ранее Е. И. Риехакайнен гипотеза о решающей роли частотности словоформы при восприятии лексических омофонов и кумулятивной частотности грамматической формы при восприятии грамматических омофонов. Особенности распознавания омофонов иностранцами, изучающими русский язык, будут рассмотрены в докладе.

К вопросу о методах экспериментального исследования современного русского заударного вокализма

Существует два подхода к решению вопроса о том, какие фонемы представлены после мягких согласных в заударных позициях: 1) во всех случаях реализуется только фонема /i/, так как для СРЛЯ характерно иканье; 2) в некоторых грамматических позициях могут быть представлены также фонемы /а/ и /e/, так как гласные в заударных позициях могут быть подвержены действию морфологической аналогии. Влияние морфологии, в частности, предполагает возможность появления фонемы /а/ в И.-В. пад. слов ср.р. по аналогии с ударным или твердым вариантом (поле /pol’a/ как дерево /d’er’iva/, окно /akno/). Второе решение предполагает наличие (сохранение) противопоставления фонем верхнего и неверхнего подъема после мягких согласных в ауслауте.
Наиболее подходящим методом экспериментального решения данного вопроса представляется сравнение минимальных пар. Использование предложенной Л. Р. Зиндером методики предполагает записывание звучащих слов аудитором, однако в данном случае это осложняется одинаковым орфографическим обликом форм И.-В. и П. падежей. Для преодоления возникшей проблемы нами был разработан эксперимент на определение соответствия звучащей формы заданному контексту.
В качестве стимулов были выбраны формы И.-В. пад., Р. и П. пад. лексем море, поле, горе, а также контрольная форма Поли (Р. пад. имени собственного Поля) и 18 слов-филлеров. С этими формами были составлены предложения («Крестьяне заботятся о своем поле», «Рыбак закинул невод в море» и т. п.), которые были прочитаны двумя дикторами и записаны на диктофон. Затем анализируемые формы были извлечены из записей для последующего предъявления аудиторам в качестве стимулов.
Испытуемым выдавались анкеты, содержащие фразы с опущенным проверяемым словом («Крестьяне заботятся о своем…», «Рыбак закинул невод в …»), и через колонки подавались стимулы. Аудиторы должны были определить, соответствуют ли прозвучавшие стимулы данным контекстам по смыслу (грамматически).
Стимулы были распределены между предложенными контекстами так, что для каждой лексемы только в одной форме стимул соответствовал контексту, из которого он был выделен (распределение осуществлялось по принципу латинского квадрата).
Предполагалось, что испытуемыми либо не будут различаться все формы (тогда формы И., Р. и П. падежей будут отмечены как подходяще всем трем видам контекста), либо не будут различаться формы Р. и И./П. падежей, а также П. пад. лексемы поле и Р. пад. лексемы Поля. Однако при анализе результатов была выявлена зависимость ответов от типа заданного контекста. Если был дан контекст Р. пад., большинство испытуемых отмечало, что стимул не подходит (даже в случае стимула Р. пад. встречались отрицательные ответы). В то же время для контекстов И.-В. и П. падежей все типы стимулов отмечались как подходящие.

Лингвистические факторы, влияющие на выбор рода при образовании новых слов в русском языке: экспериментальное исследование

Доклад посвящен проблеме определения рода имен существительных с диминутивными и аугментативными суффиксами. По нашим наблюдениям, формальные правила определения рода часто не соответствуют процессам, происходящим в разговорном варианте языка. В докладе представлены результаты экспериментального исследования по изучению лингвистических факторов, влияющих на определение рода экспрессивных форм.

Среди ученых нет единого мнения относительно того, какие факторы влияют на определение рода имен существительных в русском языке. Отмечается влияние нескольких факторов, в частности категории одушевленности и склонения. При этом все исследователи сходятся на том, что при образовании новых слов диминутивные и аугментативные суффиксы не меняют род исходного слова: красивый домишко, Ленчик пришла. Однако можно заметить, что в разговорном русском языке это правило часто нарушается. 
 В ходе исследования мы изучили грамматики русского языка и теоретическую литературу, затем — провели лингвистический эксперимент, в результате которого выяснили, какие факторы влияют на определение рода у экспрессивных существительных для взрослых носителей русского языка и насколько полученный результат отличается от нормы. До этого экспериментальных исследований данной проблемы не проводилось. Результаты исследования позволяют лучше понять, каким образом изменяется система ментального лексикона носителей русского языка. 
 Для эксперимента было отобрано 50 стимулов и 44 филлера. Стимульный материал – существительные и псевдослова с 11 диминутивными и аугментативными суффиксами (-ик, -чик, -ок, -ёк, -ишк, -ушк, -юшк, -ищ, -ина, -ара/яра, -юга/яга). В качестве задания испытуемым с помощью программы PsyScope демонстрировались существительные, затем предлагалось выбрать наиболее подходящее прилагательное из списка (большой, -ая, -ое; небольшой, -ая, ое;, крутой, -ая, -ое; родной, -ая, -ое; плохой, -ая, -ое; злой, -ая, -ое; такой, -ая, -ое) и произнести вслух получившееся словосочетание. Таким образом, у нас появлялась возможность понять, как испытуемые определяли род экспрессивных форм, и при этом исходя из списка прилагательных сами испытуемые полагали, что исследование направлено на изучение различных коннотаций экспрессивных форм, а не их грамматического рода. 
 Мы опросили 30 человек (17 из них — женщины, средний возраст — 24,1 года) и получили 1200 ответов. Из них в 614 случаях (50%) род существительных с диминутивными и аугментативными суффиксами отличался от рода изначальных слов. Наиболее нестабильными оказались экспрессивные формы, образованные с помощью суффиксов, оканчивающихся на согласную — род данных существительных менялся наиболее часто: кастрюля — кастрюльчик, мышь — мышик. Также отмечается устойчивость мужского рода изначальных слов. Получается, что при образовании экспрессивных форм мужской род чаще присваивается, нежели женский или средний, и реже всего меняется. 
 Результаты эксперимента показывают, что в разговорном варианте языка на определение рода влияют сразу несколько лингвистических факторов. Другой важный момент: диминутивные и аугментативные суффиксы также участвуют в этом процессе, что противоречит общепринятому в научном сообществе мнению.

Списки односложных слов для проведения речевой аудиометрии у русскоязычных детей

Исследование посвящено разработке и апробации таблиц односложных слов для проведения речевой аудиометрии у детей 5—7 лет, страдающих теми или иными расстройствами слуха. В ходе исследования были составлены 10 фонетически сбалансированных списков, каждый из которых содержит 10 слов, знакомых детям исследуемого возраста. Проводится апробация списков на детях без нарушения слуха, также был проведен предварительный эксперимент, направленный на выявление односложных существительных, знакомых детям исследуемого возраста.

Метод речевой аудиометрии широко используется для первичной оценки сохранности слуха у взрослых и у детей. Данная методика представляет собой оценку разборчивости речи в процентах при различных уровнях ее интенсивности и зашумленности: задача пациентов заключается в прослушивании и точном повторении отдельных слов; врач при этом отмечает, сколько слов пациент распознал и повторил верно. Наряду с приборным обеспечением, для проведения речевой аудиометрии необходимы таблицы слов, в которых будут встречаться все фонемы языка, на материале которого проводится аудиометрия, а также будет учтена частотность слов, их частеречная принадлежность и т. п. Данное исследование проводится на базе Лаборатории слуха и речи Научно-исследовательского центра Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. И. П. Павлова. Таблицы, которыми пользуются специалисты Лаборатории в настоящее время, были составлены в 1988 г. Многие слова, которые встречаются в них, являются низкочастотными и вызывают затруднения даже у взрослых пациентов (например, хорь, сень и т. п.). Для детей подобные таблицы практически неприменимы. Целью исследования является создание таблиц односложных слов для проведения речевой аудиометрии у детей 5-7 лет. Для разработки списков слов, используемых для диагностики нарушений слуха у детей, методом сплошной выборки из Нового частотного словаря русской лексики О. Н. Ляшевской и С. А. Шарова (http://dict.ruslang.ru/freq.php) были отобраны частотные односложные существительные. Выбранные слова были сопоставлены с логопедическими минимумами и учебными пособиями для детей целевой возрастной группы. Кроме того, отобранные слова были предъявлены детям без нарушения слуха, задача которых заключалась в объяснении значения слов. По результатам этого эксперимента были составлены 10 таблиц односложных слов по 10 слов в каждой таким образом, чтобы в каждой таблице было представлено максимальное разнообразие фонем русского языка. Таблицы прошли первый этап апробации в Лаборатории слуха и речи Научно-исследовательского центра Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. И. П. Павлова. На данном этапе разборчивость большинства слов в эксперименте с детьми без нарушений слуха превышает 90%. В докладе будет подробно описан процесс подбора слов, а также проанализированы те слова, которые были распознаны хуже остальных и, как следствие, заменены по итогам первого этапа апробации.

Моделирование юмора — это задача, целью которой является упрощение общения на естественном языке между компьютером и человеком. На нынешнем этапе развития искусственного интеллекта особенно важно создать максимально комфортные условия для пользователя, это значит, машина должна стать «человечней» и понимать шутки. Понятие шутки оценивается субъективно, поэтому для моделирования был выбрана одна из самых простых разновидностей юмора, основанная на использовании сходно звучащих слов, имеющих различные значения, — каламбур. В качестве источника контекста были выбраны газетные заголовки как максимально емкие, броские и законченные высказывания. В рамках исследования была проведена систематизация естественных методов, которыми человек, сознательно или бессознательно, пользуется при создании такого рода шуток, их исследование и категоризация. Вопрос о том, использует ли человек морфологическое деление при создании подобного рода шуток, остался дискуссионным, и для подтверждения одной из выдвинутых гипотез было решено сделать модель для каждой из них и сравнить результаты. На этих материалах была создана трехступенчатая система обработки слов. На первом этапе происходит морфологическая, фонетическая и семантическая разметка слов. На втором по результатам разметки подбирается ряд слов-кандидатов для замещения. На третьем — замена и собственно генерация каламбура.

Экспериментальное исследование методов автоматического реферирования текстов

В докладе представлены результаты экспериментального исследования методов автоматического реферирования на материале русских художественных текстов. В ходе исследования было рассмотрено несколько методов автоматического реферирования, их внутренняя организация и выявлены факторы, влияющие на качество работы алгоритма в целом.

Учитывая современные условия жизни, каждый день человеку приходится сталкиваться с огромным объёмом информации, обработать который вручную просто не представляется возможным. К тому же, ручной труд для решения подобных задач слишком энерго- и ресурсозатратен. Таковы, пожалуй, основные причины высокой потребности в автоматизации методов обработки текстов на естественном языке сегодня. Алгоритмы автоматического реферирования не являются исключением. 
 Автоматическое реферирование представляет собой процесс сокращения некоторого документа посредством применения определённого программного обеспечения для получения реферата с сохранением основных пунктов содержания оригинального документа. Алгоритмы автоматического реферирования имеют довольно широкий круг практического применения: они используются для автоматического создания аннотаций; индексирования в области информационного поиска; различных задач, предполагающих установление релевантности документа, и т. д. 
В результате работы алгоритма автоматического реферирования может быть получен экстрактивный или абстрактивный реферат. Первый вид рефератов состоит исключительно из тех данных, которые уже содержатся в оригинальном тексте, т. е. составляется из извлечённых из него единиц. Абстрактивный реферат, в свою очередь, предполагает непосредственную генерацию нового текста, передающего основные пункты содержания оригинала. 
 В данном исследовании мы сосредоточили своё внимание на методах генерации абстрактивных рефератов, их внутренней организации и принципах работы. Таким образом, задачей нашего исследования является выявление достоинств и недостатков устройства и работы каждого принятого в рассмотрение метода. В качестве материалов исследования используются различные тексты, написанные художественным функциональным стилем. Процедура эксперимента заключается в непосредственном автоматическом создании абстрактивных рефератов с помощью каждого метода, оценке полученных результатов и их интерпретации с точки зрения устройства алгоритма, а также поиске возможных путей решения существующих проблем. В ходе исследования было выявлено, какие из рассмотренных алгоритмов порождают наиболее релевантные абстрактивные рефераты, и установлены причины различий в качестве работы алгоритмов.

Сравнение алгоритмов тематического моделирования на данных русскоязычного корпуса

Доклад посвящен задаче построения тематических моделей для текстов на русском языке с использованием реализаций алгоритмов из библиотек scikit-learn и gensim для Python. В ходе исследования были проведены эксперименты с несколькими тематическими моделями, а также с их имплементациями в разных библиотеках. В качестве материала исследования служит корпус русскоязычных специальных текстов на лингвистическую тематику из лингвистического энциклопедического словаря (ЛЭС) под редакцией В. Н. Ярцевой и энциклопедии «Кругосвет» общим объёмом 1 333 546 словоформ.

Тематическое моделирование является одним из важнейших направлений в современной компьютерной лингвистике. Оно позволяет определять, к каким темам относится любой документ и какие слова образуют конкретную тему. Любой текст рассматривается как некоторое сочетание тем, и считается, что существуют условные распределения слов по темам и тем по документам. Более сложные, вероятностные, тематические модели допускают, что один текст может относиться к нескольким темам с разными вероятностями.
Любые тематические модели основаны на переходе из пространства термов в пространство найденных тем. Данный подход помогает разрешать лексическую неоднозначность, синонимию и полисемию слов, а также вносит вклад в решение таких задач, как классификация, суммаризация и аннотирование документов и тематический поиск.
Одна из самых распространенных тематических моделей — латентное размещение Дирихле (Latent Dirichlet Allocation, LDA), поэтому в нашей работе мы в первую очередь рассматриваем именно её, сравниваем различные реализации этой модели в библиотеках scikit-learn и genism и исследуем, как изменяются результаты выдачи в зависимости от задаваемых вручную параметров.
В работе приведены результаты экспериментов на корпусе русскоязычных специальных текстов на лингвистическую тематику из лингвистического энциклопедического словаря (ЛЭС) под редакцией В. Н. Ярцевой и энциклопедии «Кругосвет» общим объёмом 1 333 546 словоформ. Перед работой с тематическими моделями была проведена обработка текстов, в т. ч. лемматизация и удаление стоп-слов.
Дальнейшее направление работы связано с рассмотрением алгоритма Explicit Semantic Analysis (ESA) в качестве тематической модели и сравнением его результатов с результатами LDA и других тематических моделей.

Автоматическое выделение аспектов и их тональных маркеров с помощью тематического моделирования (на материале русскоязычного корпуса текстов отзывов о фотоаппаратах)

В докладе описывается проблема применения тематических моделей в задачах автоматического анализа отзывов. В рамках исследования был проведен эксперимент по построению тематической модели LDA для корпуса текстов отзывов на фотоаппараты. Была проверена гипотеза о том, что будут выделяться темы, содержащие аспекты оцениваемых объектов.

С увеличением объемов текстовой информации, касающейся бытовой сферы, в сети Интернет задача автоматического анализа отзывов привлекла к себе внимание широкого круга специалистов. Для проведения процедуры сентиментого анализа очень важно понимать, какой характеристике товара или услуги приписывается оценка. В терминах сентиментного анализа такая характеристика называется аспектом. Так, в примере «iPhone’s call quality is good, but its battery life is short» есть два аспекта: качество связи, которое оценивается положительно, и аккумулятор, оценка которого негативная. Таким образом, правильное выявление аспектов играет важную роль в сентиментном анализе. Большинство современных подходов к анализу отзывов в той или иной мере опирается на тональные словари для классификации отзывов. И хотя методы, основанные на машинном обучении, показывают хорошие результаты, их успех во многом зависит от объема и качества обучающих данных. Ручная аннотация таких коллекций трудозатратна, поэтому разработка методов автоматического выделения аспектов и оценочных слов, ассоциируемых с ними, является актуальной проблемой для исследований. В последнее время к решению данной проблемы активно привлекается тематическое моделирование. Тематическое моделирование нашло широкое применение в задачах поиска документов, фильтрации спама, анализа новостных потоков и социальных сетей, автоматической классификации и ранжирования документов. Современные алгоритмы построения тематических моделей опираются на алгебраические модели текста, такие как SVM, LSA, а также на вероятностные модели, среди которых наибольшей популярностью пользуются вероятностный латентно-семантический анализ pLSA, латентное размещение Дирихле LDA. Целью нашего исследования было проверить, как работает модель LDA на материале русскоязычных текстов отзывов, и проанализировать лексическое наполнение полученных тем с точки зрения названий аспектов и оценочной лексики. Для реализации алгоритма LDA в нашей работе использовалась открытая библиотека для тематического моделирования genism, реализованная на языке программирования Python. Материалом нашего исследования послужил корпус отзывов на фотоаппараты, собранный из интернет-ресурса Яндекс.Маркет. В ходе работы были получены леммы, описывающие достоинства и недостатки фотоаппаратов и их компонентов, т. е. аспектов. Большая часть оценочной лексики состояла из слов, характеризующих в равной степени как фотоаппараты, так и их аспекты, напр., добротный, хороший, отличный, классный. Тем не менее для некоторых аспектов удалось выделить описания именно для них. Проведенные эксперименты свидетельствуют о возможности использования модели LDA для автоматического выделения аспектов с целью улучшения систем сентиментного анализа.

Опыт создания программы автоматического определения тональности текста (на материале русскоязычных отзывов о ресторанах)

Предметом исследования являются особенности создания программы автоматического анализа русскоязычного текста на определенную тематику. Материалом исследования послужило 150 русскоязычных отзывов о ресторанах, в которых были выделены объекты тональности и эмоционально окрашенная лексика. На основе данного материала был создан словарь тональной лексики. Завершающим этапом работы стало создание программы автоматического анализа тональности текста, представляющей тональную оценку текста в виде оценки по десятибалльной шкале.

При исследовании отзывов на товары и услуги важной задачей является разработка программ автоматического анализа тональности текста, позволяющих с высокой скоростью получать информацию об отношении потребителя к объекту тональности. В работе описан процесс создания программы автоматического определения тональности русскоязычных отзывов о кофейнях на основе словарного метода, который позволяет выявить в тексте эмоционально окрашенную лексику. Первым этапом работы было создание словаря тональной лексики, включающего как собственно эмоционально окрашенную лексику, так и объекты тональности (сущности, о которых высказывается автор отзыва). Объекты тональности были разделены нами на тематические категории (Ассортимент, Атмосфера, Кухня (Еда и Напитки), Обслуживание, Расположение, Цены). Для объектов, не соответствующих ни одной из категорий, была выделена категория «Разное». Словарь был создан при помощи редактора онтологий WebProtege, позволяющего устанавливать качества для единиц онтологии. В нашем случае такими качествами были тональная оценка (негативная, нейтральная, позитивная) и интенсивность тональной оценки (сильная, средняя, слабая). Напр., слово хороший обладает позитивной тональной оценкой и средней интенсивностью оценки, а слово отвратительный — негативной тональной оценкой и сильной интенсивностью оценки. 
Второй этап работы включал создание программы на языке программирования Python. Данная программа определяет соотношение позитивной и негативно окрашенной лексики в анализируемом тексте и даёт тексту оценку по десятибалльной шкале. 
Пример работы программы: 
Отзыв: «Один из моих любимейших Старбакс в Москве!) Вкусно, сравнительно недорого, быстро! Персонал приветливый, помещение уютное».
Результаты работы: 
Положительно окрашенные слова: ['приветливый', 'уютный', 'вкусно', 'недорого', 'быстро']
Отрицательно окрашенные слова: []
Оценка положительная: 10/10
На данном этапе исследования важно обратить внимание на расширение словаря (в частности, сейчас словарь содержит не все сленговые слова и окказионализмы) и решение проблемы выявления тонально окрашенных слов, написанных в отзыве ошибочно. Последнюю из проблем мы планируем решить с помощью подключения орфографического модуля, автоматически исправляющего ошибки и опечатки в тексте. Кроме того, в дальнейшей работе при подсчете слов будут учитываться коэффициенты, основанные на интенсивности тональной оценки и позволяющие более точно определять тональность отзыва.
К дальнейшим перспективам работы над программой относятся также отдельный анализ объектов, принадлежащих к каждой из тематических категорий (Ассортимент, Атмосфера и т. д.), с помощью синтаксического анализа текста и определения эмоционально окрашенной лексики, соответствующей только одной из категорий.

Исследование ассоциативных связей лексических единиц в текстах социальных сетей на основе методов дистрибутивной семантики

Целью исследования является лингвистический анализ языкового сознания современного общества по данным корпуса социальных сетей, проведение ассоциативного эксперимента по автоматическому извлечению ассоциативных связей в корпусе социальных сетей с помощью алгоритмов и инструментов дистрибутивной семантики.

Данная работа посвящена анализу ассоциативных связей между лексическими единицами — основному методу исследования языкового сознания в психолингвистике. Материалом работы являются тексты особого типа дискурса — интернет-дискурса, которые максимально приближены к устной речи. Существующие инструменты анализа естественного языка позволяют выявлять семантически близкие слова, основываясь на методах дистрибутивной семантики и векторных представлениях слов. Можно предположить, что близкие по значению слова, встречающиеся в одних и тех же контекстах, связаны в языковом сознании человека ассоциативными отношениями, а связи между ними объяснимы как связи между стимулом и реакцией при ассоциативном эксперименте. Извлечение данных связей представляет собой актуальную задачу.
Цель исследования — лингвистический анализ языкового сознания современного общества по данным корпуса социальных сетей, проведение экспериментов по автоматическому извлечению ассоциативных связей в корпусе социальных сетей с помощью алгоритмов и инструментов дистрибутивной семантики.
Для проведения исследования требуется решить следующие задачи:
— разработать методику исследования языкового сознания носителей по данным текстов в социальных сетях;
— провести предобработку и лемматизацию корпуса текстов;
— освоить алгоритмы дистрибутивной семантики и их программные реализации;
— произвести отбор тестового списка лексем, выражающих ключевые понятия языкового сознания носителей русского языка, для которых извлекаются ассоциации;
— организовать и провести ассоциативный эксперимент по данным корпуса;
— сравнить полученные данные с данными Русского ассоциативного словаря (РАС) и Русского дистрибутивного тезауруса (РДТ).
Научная новизна исследования заключается в адаптации методологии очной работы с испытуемыми к условиям исследования текстового общения носителей русского языка в социальных сетях, в получении новых данных о динамике языкового сознания носителей русского языка, в верификации этих данных по данным разноплановых источников.
В результате проделанной работы были сделаны следующие выводы:
— создано системное описание лексических единиц, выражающих ключевые понятия языкового сознания носителей русского языка;
— возможными причинами расхождений полученных данных с данными РАС и РДТ являются различие текстовых источников, ориентированность методов на разные типы связей, а также специфичность ассоциаций для хронологического среза и круга носителей русского языка;
— зарегистрированные совпадения отражают устойчивые синтагматические ассоциации;
— при учете парадигматических связей между лексическими единицами количество совпадений существенно возрастает.

Речевые признаки экстремизма: проблема отнесенности высказывания к национальной группе

В докладе показана актуальность совершенствования методов судебной лингвистической экспертизы экстремистских текстов. Проанализированы трудности установления отнесенности высказываний к нации в целом или к отдельным ее представителям. Поставлен вопрос о необходимости создания специализированной методики.

В докладе ставится вопрос о формировании методики для выявления отнесенности текстов к нации в целом или к отдельным ее представителям. Эта задача является актуальной при лингвистической экспертизе текстов, фигурирующих в делах об экстремистской деятельности. Ни федеральный закон №114-Ф3 «О противодействии экстремисткой деятельности», ни комментарии к нему не дают четкого понимания, какие слова / словоформы / словосочетания являются маркерами противозаконной речи. Так, в тексте упомянутого федерального закона указано, что главным признаком экстремизма является отнесенность высказывания к нации в целом, а не к отдельному человеку. На практике же это не всегда легко определить. В качестве примера приведем высказывание, взятое из социальной сети «ВКонтакте»: «…недавно толпой избили пол зарплаты ***** которую зарабатывал таким трудом вытащили, шел переводить семье, в итоге из за бородачей семья без денег осталась, у кого желание есть отомстить как подобает русским, пишите в лс, город нужно очищать от этого говна, именно сброда беспредельщиков… Есть и нормальные ребята, а этих у**ков надо давить, мы хозяева, а они гости, но никак не наоборот…». Многочисленная инвективная лексика как говно, у**ков, сброд беспредельщиков является презрительным и грубым оскорблением конкретных людей, но не нации в целом. Также и директивы, призывающие к мести, с высокой вероятностью, относятся только к людям, совершающим противозаконные действия. Следовательно, можно сделать вывод, что национальная принадлежность не является основой негативных высказываний говорящего. Таким образом, обнаруживаются трудности толкования законодательных актов об экстремизме и отсутствие принятой методики для выявления текстов, возбуждающих социальную, расовую или национальную рознь. Представляется, что решению указанной проблемы способствует методика, разработанная лингвистами и юристами совместно.

Семантические валентности глаголов перемещения в онтологии AIIRE

В исследовании предпринимается попытка улучшить работу лингвистической онтологии путём её пополнения семантическими валентностями глаголов перемещения. Охарактеризованы связанные с этим проблемы и их возможные решения.

При обработке естественного языка важны знания о мире. Одним из эффективных способов учёта этих знаний, существующих на данный момент, является использование лингвистических онтологий. Онтологию в науках об информации можно определить как формализацию абстрактного, упрощённого представления о некоторой предметной области, включающую концепты (формальные модели понятий) этой области и логические выражения для описания отношений между ними. Поскольку глаголы, по мнению многих исследователей, играют центральную роль в задании семантических ограничений, все глагольные валентности и множества объектов, которые могут их занимать, должны быть правильно описаны. Семантическая валентность — это способность слова вступать в синтаксические связи с любым словом, в значение которого входит некий семантический признак. Напр., субъектную валентность глагола движения поехать в значении «отправиться в путь, начать путешествие (с использованием инструмента передвижения)» может занимать слово, имеющее семантический признак «человек» — курьер поехал, невеста поехала. Для данной работы важно возможное наличие у глаголов движения нескольких значений, в т. ч. переносных. Напр., для работы было выбрано четыре значения глагола поехать, из которых одно — переносное и обнаруживается в выражении крыша поехала. В ходе работы при помощи словарей был создан корпус глаголов движения, для каждого из словарных значений которых затем были выделены коллокаты из корпуса текстов. Далее с помощью инструментов интерфейса онтологии производится выделение и заполнение валентностей и перестроение онтологии. В связи с этим данная работа также рассматривает и проблемы, возникающие в ходе пополнения онтологии, такие как комбинаторный взрыв при наличии слишком большого количества разборов предложения. В данном исследовании рассматриваются существующие проблемы — в т. ч. неоднородность числа валентностей и лексическая неоднозначность, осложнённая широким спектром метафорических значений глаголов движения. По итогам исследования приводится сопоставление эффективности работы онтологии до обработки этой группы глаголов и после неё. В дальнейшем планируется рассмотреть эффективность других способов пополнения онтологии.

Проблемы автоматизации пополнения онтологии путём семантического анализа толкований на материале существительных, обозначающих местоположение

Исследуется возможность автоматизации добавления новых элементов в лингвистическую онтологию с помощью семантического анализа определений и толкований из различных источников. Обосновывается сложность использования традиционных словарей для этой задачи и выявляются трудности, возникающие при автоматизации. Приводится алгоритм, используемый для автоматического пополнения онтологии, и проверяется его эффективность.

При использовании онтологической семантики в системах обработки естественного языка одной из нетривиальных проблем является задача автоматического пополнения онтологии. Для того, чтобы все элементы системы анализа могли надлежащим образом функционировать, необходимо регулярное добавление в онтологию новых концептов (т. е. формально определённых понятий) и отношений между ними, поскольку существующей информации может оказаться недостаточно для полного разбора некоторых синтаксических конструкций. Кроме того, в силу естественной изменчивости языка постоянно возникает потребность в обработке новых слов и терминов. Данная проблема особенно актуальна для отдельных лексико-семантических групп (ЛСГ), таких как существительные, обозначающие местоположение, так как среди них находится существенное количество новых и необработанных в системе слов.
 Вследствие большого объёма и изменчивости всё множество лексических единиц невозможно вручную добавить в онтологию или корректно экспортировать из существующих структурированных баз данных, в связи с чем особенно актуальной становится задача автоматизации пополнения по крайней мере в рамках определённых лексико-семантических групп. 
 Целью работы является исследование возможности пополнения онтологии новыми отношениями и концептами, корректно созданными на основе семантического анализа предварительно подготовленных толкований, сопоставление эффективности использования информации из двух разных источников и обоснование их применения для задач автоматического пополнения вместо традиционных словарей. 
 Для лексико-семантической группы существительных-локативов рассматриваются словарные определения из Викисловаря (Wiktionary) и фрагменты статей Википедии (Wikipedia), содержащие дефиниции. При этом используется созданный для данного исследования параллельный корпус определений из указанных источников. Следует отметить, что задача автоматического извлечения дефиниции из полного текста статьи в данной работе не ставилась. Для определений из корпуса производится попытка создания единого алгоритма пополнения онтологии, описываются обнаруженные при этом трудности, вызванные непоследовательностью словарных определений и использованием эллипсиса. 
 По итогам работы делается вывод о возможности масштабирования алгоритма на другие ЛСГ и целесообразности его использования при автоматическом анализе текста.

Алгоритм автоматизированного выделения парадигм на материале прибалтийско-финских языков

Задачей исследования являлось построение статистического морфологического анализатора для языков прибалтийско-финской группы. Материалом для созданного алгоритма послужили корпуса современных публицистических текстов. В докладе рассматривается построение алгоритма, результаты его работы и перспективы дальнейшего развития.

В докладе обсуждается создание морфологического анализатора для языков прибалтийско-финской группы финно-угорских языков, в которую входят финский, карельский, вепсский, ижорский, водский, ливский и эстонский языки. 
Сложность создания систем автоматического морфологического анализа для этих агглютинативных языков, состоит в том, что вследствие богатой системы аффиксов количество потенциальных основ, которые должна уметь распознавать система, бесчисленно. Дополнительная трудность состоит в том, что в рассматриваемых языках существуют некоторые особенности, усложняющие процесс морфологического анализа, напр., чередование ступеней согласных в основе. 
Особенность нашего морфологического анализатора в том, что он создан не для одного языка, а для целой группы грамматически схожих языков. Разработка алгоритма велась на основе финского языка, поскольку он является наиболее изученным и лучше всего описанным языком этой группы. Результаты морфологического анализа для каждого конкретного языка, соответственно, зависели от степени его схожести с финским: для карельского и вепсского они оказались лучше, чем для эстонского. Материалы для работы были взяты из современных публицистических изданий на данных языках и были собраны в корпуса. 
Для определения морфологического состава слов данный алгоритм использовал дистрибутивно-статистические данные, полученные из выборки предложений. Выбор именно такого способа построения алгоритма объясняется тем, что система должна была работать для нескольких языков. Результаты работы оценивались с помощью имеющихся морфологических анализаторов, а в тех случаях, когда морфоанализаторы не были доступны, с привлечением носителей языка.

Частотный грамматический словарь как первичный компонент системы морфологического анализа древнерусских агиографических текстов

Доклад посвящён проблеме разработки автоматизированного морфологического анализатора для древнерусских житий, составляющих Санкт-Петербургский корпус агиографических текстов (СКАТ). Рассматривается задача лемматизации словоформ в размеченной прецедентной совокупности и алгоритмического решения релевантных лингвистических вопросов; обсуждаются свойства эмпирически созданного грамматического словаря и перспективы его переработки в аналитическую модель церковнославянского словоизменения.

Современную диахроническую корпусную лингвистику характеризует активное заимствование и приспособление методик и инструментов, издавна зарекомендовавших себя в деле автоматической обработки текстов на современных языках. Так, словарно-ориентированные морфологические анализаторы, идеологически основанные на грамматическом словаре А. А. Зализняка, в настоящее время задействованы в таких славянских исторических корпусах, как церковнославянский подкорпус Национального корпуса русского языка (НКРЯ) и система «Манускрипт» Ижевского государственного технического университета; параллельные разработки ведутся и для старорусского подкорпуса НКРЯ. Однако в рамках Санкт-Петербургского корпуса агиографических текстов (СКАТ) средства автоматизированного морфологического анализа по сей день не созданы, что существенно ограничивает его научно-исследовательский потенциал. В качестве переходного звена в процессе работы над морфологическим анализатором для СКАТ предлагается частотный грамматический словарь, полученный на материале ручной морфологической разметки трёх житийных текстов суммарным объёмом порядка 30 тыс. словоупотреблений. В ходе разработки алгоритма лемматизации размеченных словоформ были выявлены следующие основные трудности, сопряжённые с синтезом лемм: (1) графическая и орфографическая вариативность; (2) регулярные морфонологические чередования в составе именных и отчасти глагольных основ, как то: палатализации, падение и прояснение редуцированных, изменение сочетаний согласных с *j; (3) морфонологическое варьирование между глагольными основами инфинитива, прошедшего и настоящего времени, традиционной словоизменительной классификацией церковнославянских глаголов полноценно не учтённое; (4) периферийные явления двойного склонения, усечения формообразующих основ, супплетивизма и некоторые другие. Все подобные нюансы соотношения основ текстовых и словарных форм фиксируются в специальных полях статей частотного грамматического словаря, что в дальнейшем будет способствовать их системному учёту при составлении сводной номенклатуры парадигм и создании полноценной модели словоизменения в церковнославянском языке XVI—XVIII вв. Несмотря на свой промежуточный характер, словарь в то же время составляет самостоятельный лингвистический ресурс, дающий представление о реальном функционировании словоформ как репрезентантов соответствующих лексем в размеченных текстах корпуса. Основной недостаток настоящей работы, заключающийся в опоре на относительно небольшой объём последних, в ходе итеративной разработки морфологического анализатора предполагается преодолеть в обозримом будущем.

Исследование посвящено анализу методов автоматического выделения коллокаций на материале русского языка. Обсуждаются полученные в рамках экспериментов значения статистических мер ассоциации, таких как коэффициенты взаимной информации (MI), поточечной взаимной информации (PMI), Дайса, логарифмического правдоподобия и t-score, и анализируются функциональные особенности данных мер. Также рассматривается применение векторных моделей. В докладе приводятся результаты практической части.

Целью нашего исследования является изучение на практике методов автоматического извлечения коллокаций на русском языке. Работы по выделению коллокаций имеют ключевое значение в ряде прикладных задач: машинном переводе, автоматическом создании параллельных конкордансов, создании и пополнении словарей, синтаксическом анализе текста, приписывании семантических ролей, анализе тональности. В докладе обсуждаются традиционные подходы к описанию понятия коллокации и отмечаются особенности дефиниций в рамках каждого из них. В широком смысле коллокацией называют комбинацию двух и более слов, имеющих тенденцию к совместной встречаемости. Реализация статистического подхода основывается на использовании следующих коэффициентов: взаимной информации (MI), поточечной взаимной информации (PMI), Дайса, логарифмического правдоподобия и t-score. В дополнение к коллокациям, которые были выделены данными мерами, в ходе исследования были проанализированы биграммы, найденные на основе векторного представления слов.

Диахроническое исследование частотности лексем «возможность» и «Möglichkeit»

Исследование посвящено изучению особенностей использования в языке лексем «возможность» и «Möglichkeit». На материале русских и немецких текстов периода 1500—2008 гг., входящих в онлайн-сервис Google Books Ngram Viewer, проведен анализ частотности употребления данных лексем и выделены периоды их наибольшего использования, а также сформулированы варианты объяснения полученных результатов с позиций социолингвистики.

Задачи исследования — выявление особенностей использования лексемы русского языка «возможность» и лексемы немецкого языка «Möglichkeit», анализ частотности их употребления, а также формулирование вариантов объяснения полученных результатов с точки зрения социолингвистики. В ходе исследования были охарактеризованы семантические поля лексемы русского языка «возможность» и лексемы немецкого языка «Möglichkeit», рассмотрен ряд синонимов и особенностей их использования. Анализ частотности данных лексем был проведен при помощи онлайн-сервиса Google Books Ngram Viewer на материале русских и немецких текстов периода 1500—2008 гг. Google Books Ngram Viewer представляет собой поисковый онлайн-сервис, используемый для составления графиков частотности выбранных языковых единиц на разных языках. При составлении графика был установлен показатель сглаживания «3», в качестве поисковых запросов были использованы все словоформы рассматриваемых лексем без учета регистра в режиме сложения графиков. В результате исследования обнаружен ряд сходств между семантическими полями лексем «возможность» и «Möglichkeit», а также схожее количество синонимов. Кроме того, данные лексемы реализуются как в положительном, так и в отрицательном контексте. Анализ графиков частотности употребления показал, что в период с 1500 по 2008 гг. лексема «возможность» наибольшее количество раз употреблялась в 1935 г., лексема «Möglichkeit» — в 1970 г. Также высокой частотностью использования лексемы «возможность» характеризуется период с 1875 по 1989 гг., лексемы «Möglichkeit» — 1930—1972 гг., а также отдельно в 1703 г. и 1793 г. Можно предположить, что полученные результаты обусловлены реакцией на общественную ситуацию в стране и в мире, оценкой и размышлениями о дальнейшем развитии событий в период с 1870 по 1990 гг. (в случае использования лексемы «возможность») и в период 1930—1972 гг., а также в 1703, 1793, 1970 гг. (в случае использования лексемы «Möglichkeit»). Полученные результаты могут быть применены при дальнейших исторических и социальных исследованиях.

К вопросу локализации веб-сайтов как форме межкультурной коммуникации (на материале сайтов музыкальных театров г. Москвы)

В докладе рассматриваются некоторые вопросы перевода контента русскоязычных веб-сайтов музыкальных театров, а также подходы к адаптации их культурно-специфических особенностей к ожиданиям англоязычных пользователей. Проводится сравнительный анализ содержания домашних страниц англо- и русскоязычных сайтов с целью обратить внимание переводчиков на ряд потенциальных культурно-обусловленных переводческих трудностей, а также отмечаются перспективы использования в процессе локализации программ автоматизированного перевода.

В эпоху глобализации, обусловливающую взаимопроникновение культур, от переводчиков требуется грамотно и быстро осуществлять адаптацию национальных интернет-ресурсов для потребностей иностранного пользователя. Англоязычные версии прежде всего необходимы сайтам культурно-просветительских объектов, в том числе сайтам музыкальных театров.
Отметим, что театральный дискурс может быть непростым объектом для перевода, т. к. представляет собой знаково-символическую деятельность, осуществляемую в публичном коммуникативном пространстве и обладающую целостностью, связностью и коммуникативно-прагматической направленностью. Специфичность театрального дискурса выражается в наборе частотно используемых разноуровневых языковых единиц и стилистических средств, включающих в себя театральную терминологию, клише, развернутые метафоры, инверсию и др.
В целях ускорить работу переводчика с языковыми особенностями контента сайтов музыкальных театров могут быть использованы программы автоматизированного перевода, позволяющие упростить процесс поиска лексем, коррелирующих с лексическими единицами источника (Trados, SmartCAT, MemoQ и др.). Несмотря на общепринятые представления о том, что машинный перевод эффективен только в случае работы с научно-технической литературой, можно предположить, что составление обширных тематических глоссариев (напр., глоссария музыкальных театров) позволит эффективно использовать данное ПО и при переводе публицистических и художественно-публицистических текстов. Машинный перевод неизбежно обнаруживает ряд недостатков — нарушение норм языка перевода в плане грамматического согласования компонентов, буквализмы и невозможность учета широкого контекста, но использование ПО машинного и автоматизированного перевода представляется перспективным в случае, если переводу подлежит достаточно простой, обедненный грамматически контент — начальные страницы сайтов.
Перевод сайтов связан с процессом локализации, предполагающим адаптацию социокультурных особенностей оригинала к ожиданиям конечного потребителя. При работе с сайтами музыкальных театров на первом этапе необходимо провести анализ их содержания и адаптировать к потребностям англоязычных пользователей такие элементы, как навигационная структура сайта (разделы меню) и функциональные кнопки, и только потом переходить к переводу текстового наполнения. Итогом работы по локализации должен стать профессиональный перевод, отвечающий следующим требованиям:
1) учет языковых и стилистических особенностей, присущих конкретному дискурсу (театральному);
2) корректность перевода узкоспециализированных единиц за счет опоры на глоссарии, составленные при помощи ПО автоматизированного перевода;
3) адаптация информации на главной странице с учетом культурно-специфических ожиданий иностранного пользователя.

Снятие синтаксической неоднозначности в конструкциях с сирконстантами

Цель исследования — снять синтаксическую неоднозначность: добиться правильного синтаксического разбора предложных и именных групп с факультативными обстоятельствами. Методика работы: необходимые конструкции были взяты из НКРЯ, создан корпус неоднозначных примеров с автоматической разметкой, некорректные интерпретации были устранены при помощи настройки отношений в онтологии. Результат: после обработки и парсинга были получены только корректные разборы.

Задача работы состоит в том, чтобы с помощью средств онтологической семантики снять синтаксическую неоднозначность в конструкциях с сирконстантами. Например, рассмотрим предложение «Затем формируется <разрыв> пучок нейтронов с нужной энергией». Разрыв означает,что данные понятия не связаны между собой в онтологии. Чтобы устранить разрыв, надо приписать глаголу соответствующий объект действия. Для этого необходимо выбирать глагол в нужном значении. Выбираем тип ДСД. У нас — действие. Субъект: «некто». Объект: «объект или процесс». Определяем направленность и адресованность действия. Чтобы связать воедино понятия «пучок» и «нейтрон», необходимо дополнить список гипонимов у понятия «пучок», в результате сочетание будет восприниматься как единое целое. После обработки будет возможен парсинг, результатом которого станет корректное и однозначное синтаксическое дерево. Направление дальнейшей работы: планируется анализ неоднозначных синтаксических конструкций других типов и увеличение их общего числа.

Интеграция в тезаурус типа WordNet значений из открытых тональных словарей

В докладе описаны этапы построения тональной части тезауруса русского языка типа WordNet. Приводится краткая характеристика существующих словарей тональных значений. Описан процесс составления списка эмоционально окрашенных значений слов, структура полученного словаря и перечислены основные проблемы при его пополнении. Полученный в результате тезаурус тональных значений будет использован для автоматического тонального анализа русских новостных текстов.

Задача исследования — пополнение тезауруса типа WordNet для русского языка тональными значениями из существующих тональных лексиконов. На первом этапе мы проанализировали три открытых тональных словаря для английского языка: SentiWordNet, SentiStrength и NRC Word-Emotion Association Lexicon. Мы выделили список слов, общий для всех трёх словарей, и перевели его на русский язык. На втором этапе мы сравнили полученный список со словарём оценочной лексики русского языка LinisCrowd и выделили те элементы, которые встречаются в обоих списках. Конечный перечень слов является базой для наполнения тезауруса типа WordNet, который создаётся в рамках проекта интеграции RussNet — YARN. На этапе пополнения существующего тезауруса тональных значений необходимо построить из слов списка синонимические ряды, между которыми заданы семантические отношения, определённые в тезаурусах типа WordNet. Необходимо также учитывать, что тональные значения подразделяются на три группы: прагматические, эстетические и морально-нравственные. Полученный тональный словарь будет использован для автоматического тонального анализа русских новостных текстов.

Полуавтоматическое выявление маркеров интолерантности публицистического текста

Работа посвящена выявлению в тексте лексических маркеров интолерантности. Для этой цели была разработана программа полуавтоматического выявления соответствующих маркеров на основе словарей, полученных в результате обработки текстов газетных изданий и заимствованных из лексикона RuSentiLex. В результате был получен простой и понятный пользователю инструмент, анализирующий усечённые версии слов для лучшего поиска соответствий, подсчитывающий общее количество интолерантных маркеров и уровень интолерантности текста.

Исследование посвящено проблеме применения компьютерных инструментов для определения уровня интолерантности текста на основе лексических маркеров. Основной целью работы является подсчёт интолерантных маркеров с помощью программы полуавтоматического выявления и их дальнейшее использование для определения уровня речевой интолерантности текста. В качестве базы для словарей нейтральных и интолерантных лексических маркеров были использованы слова из словаря RuSentiLex 2017 г., при этом слова с нейтральной или позитивной тональностью были отнесены к нейтральной категории, а слова с негативной тональностью — к интолерантной категории для лучшего соответствия задаче по выявлению именно интолерантных маркеров. К ним были добавлены слова из новостных текстов и текстов газетных статей за период с октября по декабрь 2017 г. Однако это не гарантирует полноты словарей программы, поэтому добавлена возможность редактирования и пополнения словарей пользователем в процессе анализа текста. В ходе исследования были отобраны тексты сводок политических новостей изданий «РИА-Новости», «Газета.Ру», «Аргументы и Факты», использованные для составления словаря нейтральной лексики, и тексты авторский статей на политические темы изданий «Грани» и «Аргументы и Факты», использованные для составления словаря интолерантных маркеров (за исключением слов, уже имеющихся в нейтральном словаре). Эти данные были добавлены к словам лексикона RuSentiLex, и, путём удаления повторяющихся слов, были получены начальные словари. Затем программа обрабатывает слова, отсекая последние два символа, и дальше проверяет все усечённые слова текста на присутствие в нейтральном или интолерантном словаре. При обнаружении нового слова программа уточняет у пользователя, необходимо ли добавлять его в какой-либо из словарей. По желанию пользователя словари могут быть обновлены и сохранены, также может быть сохранён отдельно словарь интолерантных маркеров в полном (неусечённом) виде. После окончания анализа программа выводит список обнаруженных маркеров, их общее количество и долю по отношению к объёму текста, что позволяет сделать вывод об уровне речевой интолерантности автора. Программа разработана на языке Python 3.6.0, пользовательский интерфейс написан с использованием библиотеки tkinter. В результате работы был получен простой и интуитивно понятный инструмент для обработки текста, позволяющий быстро выявить лексические маркеры интолерантности. Такой инструмент может быть полезен как лингвистам при анализе политических текстов и текстов СМИ, так и журналистам для проверки написанных работ и пользователям-неспециалистам для критического анализа прочитанных статей.

Научно-исследовательский комплекс предобработки текстов и постобработки результатов в системе SketchEngine

Система SketchEngine (сайт sketchengine.co.uk), созданная британским лингвистом Адамом Килгариффом, изучает грамматическое и коллокационное поведение слов на основе данных веб-корпусов, показывая с помощью статистических таблиц распространенность в языке тех или иных связей между разными словами. Данный доклад посвящен способам работы с этой системой: будут рассмотрены и показаны различные разработанные автором инструменты, позволяющие автоматически измерять и сравнивать полученную с помощью SketchEngine статистическую информацию, а также качественно визуализировать ее.

Хотя корпусная лингвистика — относительно молодая по меркам науки специальность, окончательно оформившаяся только к концу прошлого столетия, она, тем не менее, является в наше время одной из ведущих областей языкознания. Именно поэтому, а также из-за того, что современные языковые корпуса за счет своих размеров мало поддаются ручной обработке, для нужд корпусной лингвистики разрабатывались вспомогательные инструменты, позволяющие обрабатывать получаемые из корпусов статистические данные автоматически. Одним из таких инструментов является созданная британским лингвистом Адамом Килгариффом система SketchEngine, строящая на основе корпусов таблицы («скетчи»), отражающие грамматическое и коллокационное поведение слов: какие слова чаще всего употребляются вместе, наиболее распространенные отношения между ними и т. д. За 13 лет своего существования SketchEngine пережила заметный рост и нашла применение в самых разных областях языкознания: разумным следующим шагом было бы создание новых инструментов, позволявших бы более эффективно работать с производимыми ею данными. В докладе будут рассмотрены и представлены новые разработанные автором способы обрабатывать и показать информацию из «скетчей» системы SketchEngine. В частности, будут затронуты вопросы более точного измерения полученных статистических данных с помощью автоматического сравнения и соотнесения различных видов мер: Mi, T-Score, Log-likelilhood и т. д. Кроме того, будут рассмотрены методы подготовки получаемых из интернета текстов для их внедрения в корпус, которые позволят удалять лишнюю информацию и одновременно учитывать те факторы, которые в противном случае оказались бы за рамками корпуса (таблицы, рисунки и т. д.), а также способы визуализации итоговых данных.

Создание субтитров для документального фильма как частный случай аудиовизуального перевода: анализ стратегий

В докладе рассматриваются наиболее распространённые виды аудиовизуального перевода, к которым относятся субтитры, дубляж и закадровый перевод. Даются характерные черты каждого из перечисленных видов перевода, а также описываются требования и ограничения, существующие в них. Помимо этого в докладе затрагивается вопрос о профессии аудиовизуального переводчика и её статусе в Финляндии и России. Практическая часть доклада представлена анализом переводческих стратегий, использованных нами при создании субтитров для короткометражного документального фильма «Элегантность» («Eleganssi») (2015).

В настоящее время востребованность и распространённость аудиовизуального перевода очень велика, несмотря на его относительно молодой возраст. На успешность и самоокупаемость любого аудиовизуального продукта (будь то фильм, компьютерная игра, телепередача и т. д.) влияет время, в течение которого аудиовизуальный продукт достигнет своей аудитории, и масштаб аудитории, который должен быть максимально широк. В ходе исследования мы ставили перед собой следующие задачи: рассмотрение наиболее распространённых на сегодняшний день видов аудиовизуального перевода (дубляж, субтитрирование, закадровый перевод); подробное изучение субтитрирования, выявление особенностей, требований и ограничений при создании субтитров для фильмов; создание русскоязычных субтитров для финского короткометражного документального фильма «Элегантность» («Eleganssi») (2015); выявление стратегий, использованных нами, и их анализ. Цель нашей работы состояла в подготовке качественных субтитров. Какой бы ни была избранная аудиовизульным переводчиком техника перевода, главным является то, что на любом этапе работы ему необходимо опираться как на диалоговые листы и, возможно, сценарий фильма, так и на его аудио- и видеосоставляющую. Подробное рассмотрение субтитрирования позволило прийти к выводу, что одним из его главных преимуществ следует назвать то, что при просмотре субтитрированных фильмов зрители имеют возможность слышать первоначальную речь героев с особыми присущими ей оттенками и паузами. Помимо этого, субтитры в фильме помогают зрителю лучше и чётче проводить границу между исходным произведением и его переводом. В то же время главной проблемой и сложностью является то, что переводчик вынужден постоянно прибегать к сокращению и сжатию текста. Тот факт, что в некоторых странах Северной Европы (Норвегия, Финляндия, Швеция) сегодня сферу аудиовизуального перевода характеризуют низкие ставки за перевод, сжатые сроки выполнения работы и, как результат, низкое качество перевода, подтолкнул нас к мысли об исследовании понятия качества перевода субтитров и тех стратегий, с помощью которых высокое/хорошее качество перевода субтитров может быть достигнуто. Практическая сторона нашего исследования включала в себя следующие этапы: запись диалоговых реплик на слух, перевод записанных реплик с финского языка на русский, редактирование текста перевода, создание субтитров. Затем нами был выполнен анализ переводческих стратегий, в котором мы руководствовались классификацией переводческих трансформаций В. Н. Коммиссарова, и анализ стратегий создания субтитров, в основу которого была положена дихотомия Лоуренса Венути. Оценка качества выполненных субтитров проводилась на основании модели FAR Яна Педерсена и критериев оценки качества субтитров Хенрика Вальтера-Йонсена.

Доклад посвящен анализу образов природы в поэтическом творчестве финской писательницы Элви Синерво (1912—1986). Рассмотрены тридцать стихотворений разных лет, представленных в книге «Runoni» (1962), и на основании данного материала выделены и классифицированы встречающиеся в них природные образы. Были выявлены особенности использования отдельных образов и групп образов в разные периоды творчества Синерво. Произведения анализировались и сопоставлялись как в контексте определенного цикла книги «Runoni», так и в контексте творчества писательницы вообще.

Природа — одна из самых часто встречающихся тем в мировом искусстве, в частности в литературе. Это огромный источник сюжетов, мотивов и образов. Хотя каждый автор подвергает природные элементы художественной обработке по-разному, в работе с ней можно выделить определенные закономерности. Причем как на уровне мировой и национальных литератур, так и на уровне творчества того или иного автора. В нашем исследовании мы рассматриваем природу в поэтическом творчестве финской писательницы Элви Синерво (1912—1986). 
Ее поэзия насыщена различными природными образами. Несмотря на это, именно пейзажная лирика практически отсутствует. Очень трудно найти в стихотворениях Синерво чистый пейзаж, не разбавленный появлением лирической героини и ее размышлений.
Природу именно в поэтическом творчестве Элви Синерво практически не исследовали. Для многих она остается прежде всего политическим автором, и более субъективным элементам ее творчества уделяется предельно мало внимания. Также никаких исследований поэзии Синерво на русском языке нами найдено не было.
В качестве материала выбрана книга «Runoni» (1962), состоящая из пяти циклов, которая дает ясное представление о поэтическом творчестве Элви Синерво в целом.
В ходе исследования выделяются основные особенности образов природы в произведениях Синерво, производится их трактовка, а также обозначение роли их и природы в целом в контексте каждого отдельного стихотворения и в поэтическом творчестве автора вообще. Для этого были проанализировано творчество Элви Синерво, выделены отдельные образы, обозначены их роль и способ взаимодействия с реальной действительностью, процессом мышления и друг с другом. Также для более четкого представления о мире отдельно взятого цикла книги и в целом образы были классифицированы. 
В результате было выявлено, что в разные периоды творчества в произведениях Синерво превалируют разные типы образов. В 1930-х годах и в первой половине 1940-х годов чаще всего встречаются атмосферно-стихийные образы (облака, вода, река, снег, земля), а также образы, связанные с круговоротом времени (ночь, времена года). В 1950-х годах больше всего стихийных образов. Также различно и общее количество образов. Наиболее частотные образы: облако, земля, ночь, птицы. Прочие образы распределены в книге более или менее равномерно. Среди особенностей природы и ее образов в поэзии Элви Синерво было выделено, что писательница активно прибегает к материалам финского и мирового фольклора, Библии; природа изображается спокойной: безмятежный пейзаж отождествляется с радостью, живой и яркий пейзаж отражает мечту, шумный и беспокойный пейзаж ассоциируется с несчастьем и мучениями; неоднородное изображение: более импрессионистично в раннем творчестве и более сюжетно в позднем; отсутствует прямое взаимодействие с природой.

В докладе раскрываются особенности вепсской песенной традиции на материале репертуара Вепсского народного хора. Условно песни можно разделить на 2 группы: протяжные народные песни и народные песни в обработанном виде. Более детально репертуар хора можно классифицировать следующим образом: 1) кадрильные; 2) беседные; 3) обрядовые: свадебные песни, похоронные плачи; 4) колыбельные; 5) хоровые и игровые; 6) мифологические. Анализ репертуара позволяет глубже понять особенности вепсской песенной традиции и выявить ее основные черты.

Вепсский народный хор — музыкальный хоровой коллектив, исполняющий вепсские народные песни. Он был основан в 1936 году в селе Шелтозеро народным артистом Карельской АССР, заслуженным деятелем искусств РСФСР Василием Ивановичем Кононовым. Военные и послевоенные годы Вепсского хора связаны с именем Александра Никонова, который в 1945 году возобновил его деятельность и впоследствии руководил им около 30 лет. В 1978 году коллектив возглавила заслуженный работник культуры России и Карелии, лауреат премии «Душа России» Людмила Мелентьева, которая на данный момент является руководителем хора уже 40 лет. Главной задачей хора является возрождение и сохранение вепсского песенного фольклора и народной хореографии. Исследование представляет анализ современного репертуара Вепсского народного хора. Условно песни можно разделить на 2 группы: 1) Протяжные песни. Это народные песни в подлинном распеве. Хор изображает людей, которые пели, когда работали на улице (например, в поле), поэтому их песни очень зычные, звонкие. 2) Народные песни в обработанном виде, то есть старые песни в хоровой обработке. Более детально репертуар хора можно классифицировать следующим образом: 1) кадрильные песни; 2) беседные песни; 3) обрядовые песни: свадебные песни, похоронные плачи; 4) колыбельные; 5) хоровые и игровые песни; 6) в настоящий момент ведется работа над мифологическими песнями, т. е. песнями древнего эпоса вепсов. Как правило, это песни-сказки. Все песни опираются на вепсскую песенную традицию. Например, протяжные песни создаются по принципу построения мелодии. Кроме того, есть народная хореография на основе элементов вепсского танца. Во время исполнения песен зачастую используется природный материал: камушки, глиняные и деревянные свистульки, вепсское кантеле. Таким образом, весь репертуар хора опирается на фольклор народа и его традиции.

Особенности перевода юмора в книге для детей Тимо Парвела «Элла в первом классе»

Предметом исследования является передача юмора с финского на русский язык. Нами был проведен анализ произведения Тимо Парвела «Элла в первом классе» («Ella ja kaverit I») и его перевода, выполненного А. П. Сидоровой и Е.К. Тиновицкой.

Доклад посвящен описанию способов передачи финского юмора на материале произведения Тимо Парвела «Элла в первом классе» («Ella ja kaverit I») и его перевода, выполненного А. П. Сидоровой и Е. К. Тиновицкой. 
Актуальность работы обусловлена уже самим выбором материала для исследования: юмористические произведения часто вызывают сложности у переводчиков. Цель работы — проанализировать перевод рассказов Т. Парвела (Тimo Parvela) на русский язык, выявить особенности передачи юмора, рассмотреть и объяснить наиболее интересные случаи переводческих трансформаций. 
 Задачи данной работы: 
 1. рассмотреть особенности детской литературы; 
2. выявить основные средства комического и переводческие трансформации; 
 3. проанализировать специфику передачи юмора в переводе на основе выбранного материала. 
 В ходе исследования мы выявили наиболее интересные и сложные средства комического с точки зрения их перевода и на основе проанализированного материала выделили ряд особенностей, на которые необходимо обращать внимание при переводе детских произведений. В исследовании использовался сравнительно-сопоставительный метод. 
Работа может служить в качестве примера передачи юмора в переводе для студентов переводческих специальностей.

Доклад посвящен способам перевода финских пассивных конструкций на русский язык. Пассивные конструкции широко используются в художественном и научно-техническом стилях, так как в них преобладает описание действий, исполнитель которых понятен из контекста. В работе на основе структурно-семантического анализа выделены наиболее распространенные способы перевода пассивных конструкций. В качестве иллюстративного материала использован роман К. Хотакайнена «Улица Окопная» («Juoksuhaudantie», 2004) и сборник статей «Ympäristö 2000. Окружающая среда» (1987).

В докладе рассматривается грамматический аспект перевода финских пассивных конструкций на русский язык. Возросший интерес к современной финской литературе, а также отсутствие работ по данной проблематике в российской лингвистике обусловливают актуальность этого исследования и его практическое значение для переводчиков. В работе уделяется внимание культурологическому фактору, поскольку пассив, широко распространенный в финском языке, выполняет обширный спектр функций и отражает особенности финского менталитета. Пассив является одним из средств реализации стратегии вежливости: используя пассивные конструкции, финны делают акцент на действии, а не на деятеле, неопределенном или понятном из контекста. Таким образом, сохраняется лицо говорящего, его адресатов или третьих лиц.
 В работе был проведен сопоставительный анализ приемов перевода финских пассивных конструкций на основе двух источников. Практический материал был собран из романа известного современного финского писателя К. Хотакайнена «Улица Окопная» («Juoksuhaudantie») (2004) и его перевода на русский язык, выполненного И. Урецким, а также из сборника научно-технических статей «Ympäristö 2000. Окружающая среда» (1987). Выбор этих источников обусловлен тем, что именно в художественном и научно-техническом стилях, чаще других переводимых на русский язык, широко используются пассивные конструкции. Это связано с преобладанием в данных стилях описаний действий, исполнитель которых известен из контекста или не важен для понимания ситуации.
 Практический материал был рассмотрен на уровнях грамматических замен форм слова, частей речи и типов предложений. Посредством метода структурно-семантического анализа были выделены, описаны и систематизированы наиболее употребительные замены, используемые при переводе пассивных конструкций на русский язык.
 Исследование по данной теме имеет перспективы, поскольку приемы перевода финских пассивных конструкций на русский язык в рамках других функциональных стилей могут различаться и остаются до сих пор не изученными.

Мир детства в произведениях венгерской художественной литературы

В докладе рассматривается проблема изображения мира детства в венгерской художественной литературе, обозначен круг писателей, обращавшихся к данной теме, представлена краткая история вопроса. В качестве примера дается анализ одного из произведений, в частности, приводится анализ фрагментов текста, иллюстрирующих речевое поведение ребёнка.

В данном докладе мы предпримем попытку проследить историю обращения писателей к теме детства как важного периода жизни человека, представим круг писателей, которые затрагивали данную тему в венгерской и мировой художественной литературе, а также проиллюстрируем на примере конкретного произведения (роман Петера Надаша «Egy családregény vége» («Конец семейного романа»)) разные аспекты рассматриваемого нами явления. Мы попытаемся проанализировать, при помощи каких языковых средств авторы художественных произведений передают язык детей и насколько достоверно отражается в тексте манера речевого поведения ребёнка или подростка. Особую сложность представляет процесс поиска языкового материала, который предполагает прочтение большого количества литературных произведений и выборку актуальных для исследования фрагментов текста. Критерием включения в работу является полнота и адекватность отражения в них рассматриваемого нами явления. Основная цель нашей работы — показать своеобразие способов изображения мира детства средствами венгерского языка. В наши задачи входит подбор, анализ и систематизация языкового материала, демонстрирующего возможности передачи языка детей и подростков в венгерском художественном тексте. Актуальность нашего исследования заключается в том, что рассматриваемое явление, ярко характеризующее как героев того или иного произведения, так и творческую манеру автора, ранее не подвергалось системному изучению в аспекте художественного перевода.

Некоторые проблемы перевода поэтического текста на примере творчества Мерки

Для эстонской панк-поэзии эпохи перестройки был характерен рваный ритм, использование вульгаризмов, остросоциальные темы, критика тоталитарного режима. Мерка считается одной из самых неординарных и остро чувствующих представительниц этого направления. Для ее творчества характерны, например, такие особенности, как: обращение к эстонскому фольклору (образ оборотня (libahunt) в стихотворениях «Soe soovitus» (букв. «Тёплый совет») и «Libahunt» (букв. «Оборотень»), несоответствующее нормам эстонского языка написание некоторых слов (jooxin вместо jooksin), использование сниженно-разговорной лексики (täkk ‘кобель’) и др. Такого рода авторские особенности вызывают затруднения при переводе. В результате анализа текстов, отобранных для перевода, можно предложить следующую классификацию «проблемных мест»: передача авторской графики на русский язык (некоторые слова намеренно искажены: qcikaid вместо kutsikaid); передача стилистических особенностей (напр., несовпадение употребления регистров речи в русском и эстонском языках); культурные различия, передача подтекста и реалий (например, городской топоним Ропка-Тамме (Ropka-Tamme) — кладбище в Тарту, которое влечёт за собой целый ряд ассоциаций у носителя эстонской культуры).

Способы выражения значений футуральной и проспективной зон в ингерманландском финском

Рассматриваются способы выражения значений футуральной и проспективной зон в ингерманландских говорах финского языка. Исследование проводилось на материале данных, полученных методом устного анкетирования в ходе полевой работы в Гатчинском и Волосовском районах Ленинградской области в июле 2017 г. Целью исследования являлось выявление различных способов выражения значений футуральной и проспективной зон в ингерманландском диалекте финского языка, а также описание контекстов их употребления.

Исследование посвящено способам выражения значений футуральной и проспективной семантических зон в ингерманландских говорах финского языка. Исследование проводилось на материале данных, полученных методом устного анкетирования в Гатчинском и Волосовском районах Ленинградской области в июле 2017 г. 
В собранном материале встречаются следующие способы выражения значений семантической зоны будущего времени: 
— использование формы настоящего времени в значении будущего, т. е. форма непрошедшего времени; 
— конструкция käyvä ‘ходить’, ‘идти’ + III инфинитив смыслового глагола в форме иллатива. 
Форма непрошедшего времени может использоваться для описания перфективной ситуации, следующей (по мнению говорящего) за моментом речи; относящейся к «уверенному» будущему; или, в случае запроса говорящим разрешения, гипотетической. 
Конструкция käyvä + 3INF.ILL используется для передачи имперфективной ситуации в будущем, при условии, что описываемое действие осуществляется одушевленным субъектом. В случаях, когда информантам предлагались предложения с конструкцией käyvä + 3INF.ILL и неодушевленным субъектом ситуации, информанты переводили их на русский язык, используя имперфективную форму глагола, но отмечали крайнюю нежелательность такого употребления. 
В собранном материале встречаются следующие способы выражения значений семантической зоны проспектива: 
— форма непрошедшего времени; 
— конструкция lähtii ‘идти, отправляться’ + III инфинитив смыслового глагола в форме иллатива; 
— конструкция tahtoo ‘хотеть’ + III инфинитив смыслового глагола в форме иллатива; 
— конструкция olla ‘быть’ + V инфинитив смыслового глагола в форме адессива множественного числа: описывается информантами как используемая для сообщения о гипотетической ситуации, реализация которой в ближайшем будущем вероятна;
— конструкция olla ‘быть’ + III инфинитив глагола käyvä ‘ходить’, ‘идти’ в форме инессива + III инфинитив смыслового глагола в форме иллатива. Конструкции lähtii + 3INF.ILL и tahtoo + 3INF.ILL, как и конструкция käyvä + 3INF.ILL, могут использоваться только при описании ситуаций с одушевленным субъектом. 
Конструкция olla ‘быть’ + III инфинитив глагола käyvä ‘ходить’, ‘идти’ в форме инессива + III инфинитив смыслового глагола в форме иллатива:
— была предложена информантом один раз и подтверждалась другими информантами достаточно редко; 
— вероятно, подверглась наибольшему влиянию литературного финского языка: см. сохранение части окончания -n, характерной для иллатива в литературном финском; 
— используется для описания ситуации, признаки будущей реализации которой существуют, но являются менее однозначными, чем в случае конструкции olla + 5INF-PL-ADESS.

Особенности перевода исторически окрашенного текста с русского на эстонский язык (на материале повести А. и Б. Стругацких «Трудно быть богом»)

Анализ перевода повести А. и Б. Стругацких «Трудно быть богом» позволил выявить проблемы, с которыми столкнулся переводчик во время работы над текстом, и инструменты, с помощью которых он их решал. Основными проблемами стали: передача стилистических особенностей текста (например, исторической окраски текста), отсутствие словарных соответствий, а также подтекст.

Текст повести «Трудно быть богом» исключительно насыщен с точки зрения количества эмоциональных и при этом исторически окрашенных слов и выражений (шесть плюгавых молодчиков, ежели рожок дважды протрубит, Урочище Тяжелых Мечей). Передать их на эстонский язык, вероятно, не всегда представляется возможным, если использовать метод исключительно прямого перевода, поэтому переводчик Майга Варик пользовалась различными инструментами для передачи стилистических особенностей русскоязычного текста на эстонский язык: генерализацией (ориг. прасол — эст. poesell ‘скупщик’), контекстными заменами (ориг. грубых ребят — эст. jõhkravõitu poisse ‘хамоватых ребят’) и толкованием. Некоторые слова, имеющие определенную историческую окраску, могут полностью отсутствовать в языке перевода. Например, может быть так, что предмет быта, который указывается в оригинале, никогда не встречался в регионе, где используется язык перевода. Отсутствие словарных соответствий переводчик компенсировала с помощью метода генерализации, толкования, пословного перевода и переводческой кальки. В русском языке историческую окраску можно передать не только с помощью определенной лексики (архаизмы, историзмы, варваризмы), но и с помощью изменения порядка слов, особенных случаев словоупотребления, усложненных метафор и служебных слов, которые не используются вне исторически окрашенного текста. В этом случае переводчик чаще всего прибегала к методу контекстной замены. Повесть «Трудно быть богом» написана таким образом, что носителю русского языка очевиден политический, культурный и исторический подтексты, особенно актуальные в 1960-е, когда эта книга была впервые опубликована. М. Варик удается безупречно подчеркнуть все компоненты подтекста, заложенные авторами в оригинальный текст, поскольку они были актуальны как для русскоязычных, так и для эстоноязычных читателей (см., например, талантливо выполненный перевод стихотворения из повести «Теперь не уходят из жизни…»).

В докладе рассматриваются способы перевода рефлексивов на русский язык. Рефлексивные глаголы широко используются в финском языке (под рефлексивными подразумеваются глаголы с рефлексивным маркером — суффиксом, содержащим компонент -u-/-y-). Более того, умение использовать эти глаголы говорит о высоком уровне владения языком: от уровня к уровню увеличивается как частотность их употребления, так и дистрибуция, особенно в академических текстах. 
В русском языке финскому маркеру -u-/-y- соответствует постфикс -ся/-сь, однако его семантика не охватывает весь спектр значений аналогичных финских аффиксов, что создает трудности при переводе на русский язык. В рамках данного исследования рассматриваются производные рефлексивы. Отыменные финские рефлексивы имеют т. н. транслативное значение, то есть означают изменение до состояния, обозначаемого корнем, в русском языке одним из аналогов являются глаголы на -еть (mustua 'чернеть'). При образовании рефлексивов от соответствующих каузативных глаголов характер обозначаемого действия остается неизменным, меняется его направленность. Среди отглагольных производных выделяются рефлексивные, пассивные и т. н. автомативные. Рефлексивные производные обозначают действие, направленное субъектом на самого себя; для этой группы наиболее характерен суффикс -utu-/-yty-. Часто объединяемые в одну группу пассивные и автомативные глаголы обозначают действие, при котором пациенс является грамматическим субъектом, при этом агенс в поверхностной структуре предложения не выражен, но для пассивных рефлексивов он существует, а для автомативных причиной действия является стихия, случайность и т. п.
Многие отглагольные производные могут принимать разные значения в зависимости от контекста. В приведенном примере глагол pelastua может подвергаться различной трактовке.
Myrsky-ssä vain yksi pelast-u-i.
Буря-INE только один спастись-REFL-IMPERF 
Если человек выбрался (к примеру, с потерпевшего крушение корабля) сам, то глагол можно перевести как “спасся”, если его нашли спасатели, то его целесообразнее преобразовать в “спасли”, “удалось спасти” или “был спасен”, а если его волей случая вынесло на берег волнами, то “выжил”.
Таким образом, для сохранения логических связей переводчику иногда необходимо прибегнуть к грамматическим трансформациям. Помимо упомянутых неопределенно-личных, пассивных и безличных конструкций, распространенным средством является конверсив. Стоит отметить, что подобные переводческие трансформации могут вызваны и прагматическими предпосылками.

В докладе предлагается рассмотреть степень влияния русского литературного языка на синтаксис младописьменного вепсского языка, современная норма которого, созданная петрозаводским филологом Н. Г. Зайцевой, существует с конца 1980-х — начала 1990-х гг. Будут рассмотрены многочисленные черты русского влияния в синтаксисе вепсского языка, обнаруженные автором главным образом на материале современной вепсской прессы (газета «Kodima»).

Русские грамматические черты внутри письменной вепсской грамматической системы можно разделить на следующие группы:
— синтаксис имени;
 — синтаксис глагола; — служебные элементы.
В рамках синтаксиса имени будут рассмотрены такие черты, как падеж долженствователя, выражение деятеля при пассивном обороте, падеж при глаголе говорения (каждая из этих черт аналогична соответствующей русской и отличается от соответствующей финской) и некоторые другие.
Одна из наиболее ярких русских черт в вепсском синтаксисе глагола представлена конструкцией «футурум-экзактум» (linneb osttud 'будет куплен'; в отличие от финского lienee ostettu 'возможно, куплен'). Особое внимание будет уделено употреблению в письменном вепсском языке форм III инфинитива (инессивную и элативную форму можно встретить разве что в грамматиках).
Русские черты среди служебных элементов представлены, например, русскими союзами (i, da, ili, no, hot'; также имеются кальки) и частицами (vot).
Количество обнаруженных черт влияния русского синтаксиса на вепсский заставляет поставить вопрос о зависимости письменного вепсского синтаксиса от русских форм выражения грамматических значений.

Семантические и синтаксические особенности сложных поливербальных конструкций с глаголом в отрицательной форме в эстонском языке

В докладе предлагается перечень глаголов, формирующих конструкции с глаголом в отрицательной форме в эстонском языке, проводится семантический и синтаксический анализ данных глаголов, дается общая характеристика конструкций. Исследование проводилось на материале перевода романа В. А. Каверина «Открытая книга» на эстонский язык с привлечением текста оригинала.

В эстонском языке насчитывается целая серия глаголов и глагольных конструкций, которые могут выражать возможность/невозможность совершения действия. Носителю языка не составляет труда использовать определенный глагол в конкретной ситуации, однако те, кто изучает эстонский язык как иностранный, довольно часто сталкиваются с проблемой выбора того или иного глагола. Например, как различать ei läinud korda teada saada и ei jõudnud teada saada; ei saa öelda и ei või öelda; ei suuda liigutada и ei jaksa liigutada, и др. В ходе нашего исследования были выявлены смысловые оттенки глаголов, входящих на правах главного глагола в сложные конструкции. В качестве источника материала был использован перевод романа В. А. Каверина «Открытая книга» на эстонский язык. 
В результате отбора и анализа материала была определена частотность употребления того или иного глагола (глагольной конструкции) в тексте произведения, определены смысловые оттенки отобранных глаголов (глагольных конструкций), сформулированы некоторые закономерности, которые объясняют, почему тот или иной глагол использован в конкретном контексте, а также зафиксированы некоторые устойчивые сочетания. 
Результаты исследования могут послужить интересным методическим материалом для тех, кто изучает эстонский язык как иностранный, а также для тех, кому просто интересно узнать, как сказать по-эстонски «не может быть!» или «я и подумать не мог!», и в чем же между ними разница.

О деконструкции линейного повествования в венгерской литературе 1950—60-х гг.

В докладе рассматриваются ключевые произведения двух венгерских авторов XX века, оказавших существенное влияние на развитие современной венгерской литературы. Через сравнение романа Гезы Оттлика «Училище на границе» (1959) и повести Миклоша Месёя «Смерть атлета» (1966) мы проследим, при помощи каких средств авторы выходят за рамки классического типа повествования. Данное исследование ставит вопрос о начале нового этапа в истории венгерской литературы.

На рубеже 1950-60-х гг. в Венгрии выходят произведения, переломившие ход развития литературы этой страны. На примере романа Гезы Оттлика «Училище на границе» (1959) и повести Миклоша Месёя «Смерть атлета» (1966) проанализируем повествовательные стратегии, которые привели к качественному изменению венгерского текста. 
Прежде всего, структура рассматриваемых произведений задана посредством метаповествования. Если в «Училище на границе» история вводится с помощью дневника, который попадает в руки нарратора согласно завещанию товарища, то в «Смерти атлета» — через заметки-воспоминания жены умершего спортсмена. В обоих случаях историю рождает смерть, а точнее, она служит поводом для потока воспоминаний. Воспоминание оказывается единственным инструментом, с помощью которого нарратор может приблизить и тем самым понять и пересказать прожитое. Однако именно здесь возникает главная проблема, вытекающая из природы человеческой памяти. Неотъемлемым качеством памяти является бессознательная фиксация на определенных образах, фактах, обстоятельствах. Однажды зацепившись за какой-то момент, воспоминание может пойти двумя путями. Тот путь, который демонстрирует Оттлик, характеризуется невозможностью сойти с заданной орбиты: некий образ (например, отпечаток ладони на стене) побуждает ретроспективно восстановить ситуацию его породившую, но всегда возникают новые объекты внимания, которые снова и снова заставляют совершить уже проделанный путь. Хотя Месёй также посредством воспоминания строит повествование, функция воспоминания качественно отлична от той, которая имеет место в романе Оттлика. У Месёя воспоминание конструируется посредством ассоциативных связей, что не столько возвращает читателя на прежнюю колею, сколько уводит в качественно новые пространства и переживания. 
Воспоминание как средство повествования, с одной стороны, разводит рассматриваемых нами авторов. С другой стороны, оба автора отказываются от линейного типа нарратива, ставят проблему восприятия пространства и времени, а также невозможности объективной передачи истории, что дает толчок развитию современной венгерской прозы.

Анализ употребления цветных слов в русском языке на материале поэтического, газетного и устного подкорпусов НКРЯ

Целью исследования является сравнение и анализ употребления слов с семой «цвет» в поэтическом, устном и газетном корпусах НКРЯ. При сопоставлении количества словоупотреблений «цветных» прилагательных выяснилось, что в поэтическом корпусе их ipm практически в 7 раз выше, чем в двух других корпусах («цветные» слова составляют здесь 0,913% объема, показатели для газетного и устного корпусов равны 0,143% и 0,122%). В число пяти наиболее частотных лемм во всех корпусах входят прилагательные «белый», «черный» и «красный». Интерес для дальнейших исследований представляют слова с неоднозначностью.

Целью исследования является сравнение и анализ употребления слов с семой «цвет» в Национальном корпусе русского языка. В качестве материала выступают поэтический, газетный и устный подкорпуса НКРЯ. Методика исследования заключается в последовательном сравнении и анализе объема и релевантности выдачи в каждом из подкорпусов прилагательных, наречий и непредметных существительных с семой «цвет». Большое внимание уделяется также ошибкам в разметке текстов и анализу причин выдачи нерелевантных контекстов. К примеру, при поиске прилагательных выдавались такие результаты, как: …на днях электрик (сема — цвет) дядя Федя и его помощник… и многие другие. 
При сопоставлении в данных трех подкорпусах НКРЯ количества словоупотреблений слов, обозначающих цвет, подтверждается предположение, что в поэтическом корпусе их ipm значительно выше, чем в двух других корпусах. «Цветные» слова в поэтическом корпусе составляют 0,913% объема, показатели для газетного и устного корпусов равны 0,143% и 0,122% соответственно. Среднее значение ipm для отобранных прилагательных в поэтическом корпусе примерно в 7 раз превышает эти значения в газетном и устном корпусах. При этом в число пяти наиболее частотных лемм во всех корпусах входят прилагательные белый, черный и красный. 
Интерес для следующих исследований представляют слова с морфологической неоднозначностью, например, многократно повторяемое в газетных текстах слово СИЗО, которому ошибочно приписывается лемма «сизый», а также многозначные названия цветов, как, например, слова красные, белые, обозначающие в данном контексте не цвет, а группу лиц с определенными политическими убеждениями, фамилии, производные от названий цветов (Андрей Белый), а также спорные случаи разметки текстов в Национальном корпусе русского языка.

Цветные камни и вкусные цвета: корпусное исследование прилагательных лексико-семантической группы «цвет» в русском языке

В докладе рассматриваются классификация цветовых терминов и определение изменений и тенденций в развитии лексико-семантической группы «цвет» на основе количественных характеристик — частоты словоупотреблений в корпусе, процента употребления в «цветном» значении и количества значений, выделяемых авторитетным словарем.

Цель исследования — выделение количественных характеристик для классификации слов-обозначений цвета и определения вектора развития лексико-семантической группы «цвет». Был проведен лексикографический и корпусный анализ около ста прилагательных, обозначающих цвет в русском языке. Рассматриваемые цвета были разделены на 3 группы в соответствии с морфологической структурой, числом значений в Большом толковом словаре русского языка и количеством словоупотреблений в Национальном корпусе русского языка: базовые цвета, оттенки и относительные прилагательные со значением цвета. Для каждого прилагательного был подсчитан процент употребления в «цветном» значении. 
В первую группу вошли 12 базовых цветовых терминов (цвета радуги, белый, черный, серый, коричневый и розовый). Их список, отсортированный по количеству употреблений в корпусе и числу значений в словаре, примерно соответствует порядку появления цветовых терминов в языке согласно теории Берлина и Кэя. Причем чем больше значений у слова, тем меньше процент «цветного» значения в корпусе. Вторая группа (алый, лазурный, пурпурный), имеющие непроизводную основу или образованные от существительного со значением цвета, характеризуется наличием только цветового значения, частотностью в пределах 4 тысяч словоупотреблений в корпусе. Многочисленная третья группа — слова, образованные от названий продуктов питания (лимонный, молочный), минералов (бирюзовый, малахитовый) и других существительных (чернильный, канареечный). Они характеризуются разбросом по частоте, малым процентом употребления в цветном значении (в среднем 18%), небольшим числом значений в словаре (в среднем 2—3). Отдельные слова этой группы показывают большой процент употреблений в цветном значении (>75%), их частотность обычно не превышает полутора тысяч. Такие слова по количественным показателям тяготеют к оттенкам и могут быть выделены в отдельную группу. 
Особого внимания заслуживают слова, относительная высокая частотность которых сочетается с большим процентом употребления в «цветном» значении. Это слова малиновый, золотистый, серебристый, встречаемость которых сопоставима с встречаемостью низкочастотных базовых цветов. Можно предположить, что они рано или поздно войдут в состав базовых цветов.

Световые и цветовые метафоры современного парфюмерного дискурса в гендерном аспекте

В докладе освещаются некоторые особенности метафоризации концептов парфюмерного дискурса в современных англоязычных рекламных текстах. Выявляется реализация лингвистических, прагматических и психологических приемов воздействия на потенциального потребителя парфюмерной продукции. По результатам исследования выявлено и описано экспрессивное воздействие цветовых и световых метафор, их различие в зависимости от направленности на разные гендерные группы.

В современной лингвистике наблюдается возрастающий интерес к такому языковому явлению, как парфюмерный дискурс. На данном этапе одорическая составляющая мышления хорошо изучена с психологической и биологической точки зрения. В связи с актуальностью изучения проблемы эмоционально-экспрессивного воздействия рекламы на покупателя, представляется релевантным проследить способы и средства суггестивности текстов, размещенных на официальных сайтах парфюмерных домов и описывающих парфюмерные продукты. На материале рекламных текстов, размещенных на официальной веб-странице парфюмерного дома CHANEL, исследуются современные способы воздействия на англоязычного потребителя парфюмерной продукции и односторонний коммуникативный процесс, который призван порождать ответную психологическую или физическую реакцию со стороны реципиента. Выявляются особенности воздействия на сознание потребителя через метафоры цвета или света, отличные для двух гендерных групп. Рекламные тексты обладают суггестивным потенциалом и способны оказывать воздействие на ценностные ориентации реципиента. Прагматические цели рекламного текста состоят в побуждении целевой аудитории к действию, а именно, к покупке парфюмерного изделия. Для построения описания запаха могут использоваться другие перцептивные системы, замещающие ольфакторные представления более привычными, понятными и легче поддающимися передаче впечатлениями: тактильными, вкусовыми, визуальными (преимущественно цветовыми). Метафора как особый стилистический прием представляется мощным механизмом моделирования ценностей аудитории. Распространенность и частое употребление метафоры в рекламных текстах объясняется рядом причин. С помощью метафоры удается реализовать концепт уникальности и своеобразия рекламируемого продукта, повысить образность, эмоциональность и запоминаемость текста. Для текстов женской парфюмерной продукции характерна высокая эмоциональность и экспрессивность, особенности манипулирования основаны на чувственной стороне восприятия продукции. Цветовая метафорическая палитра представлена светлыми, теплыми оттенками. Наиболее часто встречаемая апелляция производится к цветочным природным мотивам (девушка или запах сравниваются с цветами). Мужская палитра в большей степени представлена холодными или темными оттенками – коричневые, зеленые, синие и серые тона. С этими же цветами связываются и природные явления, ассоциируемые с мужским началом (море, земля, дерево). Различия в метафоризации запахов позволяют адресату рекламного текста эмоционально расположить реципиента к продукту рекламы.

Особенности перевода нецензурной лексики в британских и американских телесериалах

Доклад посвящен анализу ненормативной лексики в телесериалах Великобритании и США и проблемам ее перевода на русский язык. Мы исследовали, какие стратегии и техники используют переводчики и сохраняется ли при этом стиль и коммуникативный эффект оригинала. На большом массиве данных выполнен сопоставительный количественный и качественный анализ нецензурной лексики в оригиналах и в переводах, сделаны выводы о стратегиях, приемах и адекватности перевода. Результаты позволили определить трудности и наиболее удачные методы эффективного перевода.

В докладе рассматривается проблема перевода нецензурной лексики (НЛ) в американских телесериалах. Цель — изучить, какие стратегии и техники перевода используются, сохраняется ли при этом коммуникативное воздействие оригинала. Для этого проанализированы синтаксические, семантические и функциональные соответствия и предпринята попытка определить причины различий. 
 Материалом послужили телесериалы «Misfits», «Franklin & Bash», «Black Mirror». На массиве из 300 единиц НЛ выполнен количественный и качественный анализ. Классификация результатов проведена по типологии Л. Андерсон и П. Траджил, функции выделены по схеме В. И. Жельвиса. Результаты: 
1. Категории. Английская НЛ в 58% случаев касалась тем секса, 65% ее составляют т. н. F-слова (fuck и разновидности). В переводе — схожая картина, но доминирование темы секса уменьшилось за счет увеличения экскреторной тематики и богохульства. 
 2. Функции. И в оригинале (53%), и в переводе (40%) НЛ чаще всего выполняла эмоционально-экспрессивную функцию. 85% в этой категории заняли F-слова. В переводе картина распределения по функциям сохранилась на 70%. 
 3. Стратегии перевода. НЛ была переведена в 70% случаев. При этом использованы прямой буквальный перевод (15%), переводческие трансформации (60%) и нулевой перевод (25%). 
 4. Приемы перевода. Наиболее часто применялись приемы компенсации (65%), эвфемистический (41%) и дисфемистический (29%) перевод. 
 5. Две трети единиц НЛ в переводе получили другое денотативное значение, идентичные денотации составили лишь 36%. Те же самые коннотации НЛ получила в 40% случаев, другие — в 17%, нулевые — в 43%. 
 6. В большинстве случаев (82%) переводчики не справились с переводом НЛ с игрой слов. В 51% случаев перевод был опущен. 
 7. В 30% перевода НЛ коммуникативный эффект не был сохранен, потеряна экспрессия, а иногда даже смысл ситуации, и переводы можно считать неадекватными. 
8. Перевод «Misfits» оказался наиболее удачным, несмотря на обилие бранной лексики. Он содержит меньше опущений и в основном сохраняет лексические особенности оригинала. 
Выводы: 
1. НЛ должна быть переведена, несмотря на морально-этические проблемы, — она несет важную экспрессивную функцию. 
 2. Буквальный перевод НЛ — самый худший путь. НЛ при переводе чаще всего требует творческих преобразований. Главное при этом — сохранить коммуникативный эффект. Самый эффективный метод перевода — нахождение эквивалента. 
3. Наиболее трудны для перевода нецензурные междометия и восклицания, а также НЛ с игрой слов, особенно с культурным подтекстом, часто незаслуженно опускаемая. 
4. Часто переводчики добавляют НЛ в оригинальный текст, чтобы придать речевой ситуации «русские стандарты». Это вызывает восторги определенной части зрителей, но плюсы такого «творчества» весьма спорны.

Уровень понимания трёх целей, заложенных в документ ООН «Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года» (на основании анализа тестов)

Доклад является частью исследования, в котором рассматривается уровень понимания документа ООН «Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года». В докладе подвергаются анализу ответы теста о понимании содержания и комплексности данного документа.

Основой для проведения исследования является сбор материалов о трёх целях устойчивого развития. Цели в области устойчивого развития, известные также под названием «Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года» представляют собой международный документ, подписанный 193 странами-членами ООН. Данный документ охватывает 17 глобальных целей устойчивого развития. На основании разделения целей на три тематические группы (с социальным, экономическим и экологическим компонентом), мы взяли по одной цели из каждой группы.
В исследовании приняли участие студенты СПбГУ, по окончании специального курса заполнившие тест. Вопросы теста были направлены на проверку уровня усвоения информации. Одни вопросы требовали указания точных данных, в других требовалось дать развернутый ответ, третьи предполагали выстраивание взаимосвязей между целями устойчивого развития; также участникам предлагалось высказаться по поводу своего видения цели (по выбору). Мы преследовали цель проверить, знакомы ли респонденты с Повесткой дня, насколько понимают данный документ, какие данные лучше (и легче) усваиваются студентами, могут ли участники самостоятельно выстроить взаимосвязи между целями; также нас интересовало их личное отношение к целям. 
Проанализировав результаты теста, мы пришли к выводу, что студентам преимущественно не известна Повестка дня (78% участников никогда не слышали о данном документе, а остальным 22% были известны понятия устойчивого развития и некоторые из проблем, затрагиваемых в документе). Они понимают заложенные в неё цели (только на 2 из 9 вопросов уровень правильных ответов был ниже 50%). Самыми важными целями участники считают качественное образование и борьбу с изменением климата, но сталкиваются с трудностями, когда надо смотреть на цели как на сложную структуру (цели в их взаимосвязях и взаимоотношениях).
Таким образом, мы можем использовать полученные результаты при написании методического пособия.

Изучение актуальных причин участия китайских школьников в дистанционных олимпиадах

Дистанционные олимпиады в современном Китае являются эффективным государственным инструментом по выявлению талантливых детей. Актуальность изучения потенциала дистанционных олимпиад обусловлена развитием информационно-коммуникационных технологий, повышением значимости организационных и педагогических аспектов их проведения. 
В докладе представлены результаты проведенного в 2017 году анкетирования «Мотивация к дистанционному самообразованию», направленного на выявление ключевых мотивов использования китайскими школьниками дистанционных образовательных ресурсов. Перед исследованием было выдвинуто две гипотезы: участие китайских школьников в дистанционной олимпиаде является их самостоятельным решением; китайские школьники относятся к дистанционной олимпиаде как к одному из этапов «образовательного лифта». Выборка исследования составила 100 респондентов в возрасте от 16 до 25 лет. После обработки анкет нами получены следующие данные. Мы выяснили, что в конкурсе дисциплин принимало участие 83 респондента, причем основной причиной участия послужила личная заинтересованность, а также возможность развития своего таланта. 40 детей готовились к конкурсу посредством домашнего самообучения, 28 — с использованием видео-лекций в Интернете, 26 — посредством прохождения онлайн-курсов на сайтах олимпийского конкурса дисциплин. Всего 30 школьников использовали дистанционное обучение для подготовки к олимпиадам, поскольку оно позволяет использовать большее количество материалов для самостоятельного изучения; 25 участников отметили пользу дистанционного обучения; 15 человек полагают, что учителя онлайн-ресурсов владеют богатым опытом подготовки к таким конкурсам. 
По результатам участия в дистанционной олимпиаде большинство респондентов отмечают, что им удалось приобрести новые навыки и обзавестись полезными контактами. Основными причинами для отказа участия в олимпиадах являются отсутствие интереса, отсутствие академической пользы, а также отсутствие таланта. 
Полученные данные позволяют сделать следующее заключение: дистанционная форма проведения олимпиад является перспективным образовательным направлением.

Дистанционные ресурсы самообразования для школьников и студентов в Корее

В 2004 году в Республике Корея появился первый государственный ресурс с видеолекциями — EBS (Education Broadcast System). Поставленная цель — решить проблему образовательного неравенства, возникшего из-за региональных различий. За несколько дней на сайте EBS зарегистрировалось более 140 тыс. человек. Кроме EBS, в Корее есть частные лекционные онлайн-компании, например, Mega Study. Это самая крупная коммерческая образовательная платформа с самым большим числом продаж. 
В Корее массовое школьное и дистанционное образование строятся на различных дидактических принципах. Это приводит к ряду вопросов об эффективности и востребованности дистанционного образования учеников школ и студентов, изучающих русский язык. Популярность видеолекций в Корее настолько высока, что становится возможным проанализировать образовательный сегмент, связанный с изучением русского языка в онлайн форме.
Чтобы проанализировать построение видеолекций как дистанционного ресурса для самообразования в Корее, мы провели анкетирование «Мотивация к дистанционному самообразованию». На вопросы анкеты ответили 103 школьника и студента. Ответы получены через GoogleDocs. Цель этого анкетирования — проверить несколько гипотез.
Первая гипотеза: качество восприятия видеолекции зависит от ее структуры, длительности, гендера преподавателя и социокультурного контекста. Проанализировав результаты анкет, можно сделать несколько выводов по первой гипотезе:
1) возраст преподавателя влияет на продолжительность просмотра онлайн лекций;
 2) качество онлайн лекции не зависит от её стоимости; утверждение «Чем дешевле стоит лекция, тем она лучше» — неверно. Гораздо важнее становится опыт лектора, который влияет на качество преподавания.
Вторая гипотеза: целью самообразования школьников и студентов является системное получение знаний для решения различных задач. Мы задали вопросы: «Что вы думаете по поводу видеолекций как ресурса саморазвития и самообразования?» и «Какой смысл в самообразовании лично для вас?» При ответе на вопросы необходимо было выбрать один из предложенных вариантов ответа.
По результатам анкетирования уже сейчас можно сделать некоторые выводы:
1) цель самообразования отличается у студентов и школьников (то есть отличается от возраста респондента);
2) корейские школьники и студенты активно используют дистанционное обучение для решения образовательных задач, связанных, в основном, с прохождением государственной аттестации;
3) далеко не все корейские студенты используют дистанционные ресурсы для расширения своего кругозора.
Анализируя образовательный сегмент, связанный с изучением русского языка в онлайн форме, мы приходим к выводу, что он в большей степени может быть ориентирован на студенческий возраст, в том числе и как ресурс для расширения кругозора или решения бизнес задач.

В рамках настоящего доклада представлены результаты научно-исследовательской работы, в ходе которой изучались возможности дистанционных ресурсов самообразования для школьников в Китае (на примере видеолекций). 
В связи с развитием инновационных технологий, а также трансформациями, происходящими в современном обществе открываются совершенно новые возможности для человека, особенно в сфере образования. В результате стремительного развития информационных ресурсов появилась новая форма образовательной деятельности — дистанционная. Исследование и анализ наиболее успешных китайских практик в дистанционной форме образования позволят применить основные их составляющие в проектировании образовательной системы в других странах. 
Нами впервые были проанализированы методические практики построения видеолекций как дистанционного ресурса для самообразования школьников Китая, было проведено уникальное онлайн-анкетирование среди учащихся школ Китая, а также определены мотивы обращения школьников к дистанционному образованию.
В докладе отражены результаты анализа контента открытых образовательных сайтов, анкетирования («Мотивация к дистанционному самообразованию»), представлен обзор актуальных научных статей и исследований. В анкетировании приняли участие 100 китайских школьников (26 юношей и 74 девушки). В результате исследования было выяснено, что большинство респондентов изучают русский язык с помощью книг и мобильных приложений, поэтому обучение в режиме онлайн для них не является чем-то новым. Большинство школьников отметили, что эффективность онлайн-лекций определяется, в первую очередь, уровнем квалификации педагога-лектора; оптимальная продолжительность видеолекций — от 30 до 45 минут. Большая часть респондентов считает, что онлайн-лекции — важный источник саморазвития и хороший способ повышения уровня общих и специальных знаний. 
Резюмируя, подчеркнем, что формат онлайн-лекций в современном Китае с каждым днем приобретает все большую популярность.

Сетевые ресурсы по русскому языку для самообразования китайских студентов

В докладе рассматривается вопрос самообразования. Особое внимание автор уделяет выявлению отношения китайских студентов к самообразованию с помощью сетевых ресурсов, созданных для изучения русского языка. Доклад может быть интересен как филологам, в том числе преподавателям русского языка как иностранного, так и широкому кругу слушателей.

Чтобы адаптироваться в постоянно меняющемся обществе, человеку необходимо самостоятельно приобретать новые знания и навыки, заниматься самообразованием. Широкое распространение интернет-технологий даёт нам возможность обратиться к массе полезных сетевых ресурсов, которые предлагают те или иные условия для самообразования. 
В докладе мы поговорим об особенностях самообразования китайских студентов с помощью сетевых ресурсов по русскому языку. Нами было проведено анкетирование по теме «Мотивация к дистанционному самообразованию» через китайскую программу Вэньцзюаньсин. Опросные листы содержали 22 пункта, включающие 20 закрытых и 2 открытых вопроса. В анкетировании приняли участие 150 китайских студентов, изучающих русский язык.
После обработки анкет нами были получены следующие результаты: 1) большинство студентов занимаются самообразованием для того, чтобы получить практические навыки (первое место), быть более конкурентоспособными в профессиональной сфере (второе место), а также для сбора портфолио (третье место). При этом почти все студенты (95%) отметили, что самообразование может изменить профессиональную карьеру; 2) студенты понимают важность самообразования, но большинство опрошенных студентов тратят довольно мало времени на изучение русского языка вне аудиторных занятий. 72% из них занимаются русским языком самостоятельно до двух часов каждый день. Одной из причин является то, что 89% опрошенных считают, что самообразование требует от человека больших усилий; 3) в процессе обучения русскому языку студенты больше всего хотят увеличить словарный запас; 4) что касается ресурсов для самообразования, студенты чаще используют книги, мобильные приложения и образовательные сайты. Можно уверенно сказать о том, что в настоящее время большинство студентов ориентированы на чтение; 5) из десяти предложенных сайтов опрошенные считают Русский язык Хуцзян (https://ru.hujiang.com/) наиболее эффективным. Студентов интересуют как развлечения, так и учебные материалы, представленные на сайте. Более того, они периодически заходят на эти сайты, чтобы читать новости из России; 6) в целом, большинство опрошенных удовлетворены сетевыми ресурсам по русскому языку в Китае: индекс удовлетворённости пользователей из числа студентов составил 6.83 балла из 10. По мнению опрошенных, после использования сетевых ресурсов они получили новые знания (первое место), навыки обучения (второе место) и выработали метод самостоятельной оценки (третье место). Вместе с тем остро ощущается нехватка ток-шоу. 
Вывод, который мы предлагаем аудитории, вытекает из проведенного нами исследования: для того, чтобы повысить активность, продолжительность и эффективность самообразования, можно добавить полезные ток-шоу на существующие сайты или сочетать учебные и развлекательные материалы.

Драма из еврейского быта «Казненный жизнью», выпущенная киностудией «Светотень» в 1914 году, воспроизводит типичный для немого кинематографа сюжет о грехопадении, но обращает на себя внимание из-за явных отсылок к повести Н. М. Карамзина «Бедная Лиза». Речь идет об именах главных героев (Лиза и Эммануил), основных поворотах сюжета (соблазнение невинной девушки, измена, женитьба на более выгодной невесте, самоубийство героини, раскаяние главного героя), мотиве особой связи героини с матерью (перед первой попыткой самоубийства Лиза приходит на могилу матери). Все эти детали наводят на мысль о сознательном подражании, причем подражание это показательно для русского немого кино. Н. М. Зоркая отмечала, что сюжет «Бедной Лизы», активно использовавшийся в литературе массовой, с появлением кинематографа прочно закрепился на экране и стал для русского кино таким же основополагающим, как сюжет «Золушки» для американского кинематографа. Действительно, хотя прямые отсылки к Карамзину встречаются нечасто, сюжетов о бедных девушках, соблазненных, а затем обманутых, чрезвычайно много. Выведенные Н. М. Зоркой составляющие немой драмы (соблазнение — обольщение — победа обольстителя — разочарование — крах — раскаяние) не просто совпадают с основными сюжетными поворотами повести Карамзина, но и восходят к ней. В «Бедной Лизе» можно найти и источник трагических русских финалов с практически обязательным самоубийством или смертью героев в конце фильма. Вместе с тем сюжет модифицировался по-разному. Так, в киноленте «Немые свидетели» (1914) героиня, уже будучи обманутой, не просто продолжает служить своему возлюбленному, но и защищает его честь. Фильм Е. Бауэра «Дитя большого города» начинается со стандартного соблазнения молодой невинной девушки богатым юношей, но затем сюжет переворачивается, развивается по противоположной модели: главная героиня, вместо того чтобы стать страдающей и несчастной, превращается в роковую женщину, разбивающую сердце бывшему соблазнителю и доводящую его до самоубийства. Интересным образом проявляется сюжет о соблазнении в «феминистском» фильме 1914 года «Женщина завтрашнего дня». Страдающая и покинутая героиня здесь уходит на второй план, в центре — жена соблазнителя, профессиональный врач, спасающая жизнь сопернице и ее ребенку. Хотя вариации сюжетов были различны, все они типологически восходят к общему литературному корню — «Бедной Лизе» Карамзина.

Женщины в Гражданской войне: формирование образа защитницы революции в советском кинематографе 50-60-х гг.

Предметом исследования является образ женщины, принимающей участие в Гражданской войне, в советском кино 50-60-х гг., а именно в фильмах «Сорок первый» Г. Чухрая (1956), «Комиссар» А. Аскольдова (1967), «В огне брода нет» Г. Панфилова (1968). Исследование проводится на основе художественно-исторического анализа особенностей изображения защитницы революции на советском экране. Посредством сравнения кинолент выделяется ряд черт, характерных для героинь фильмов: общая идея и любовная трагедия, лиризм, тяга к творчеству, разноплановость и собственное отношение к войне.

Главными материалами для аналитической части данного доклада являются три кинокартины, относящиеся к 50-60-м гг. двадцатого столетия — «Сорок первый» Г. Чухрая (1956), «Комиссар» А. Аскольдова (1967), «В огне брода нет» Г. Панфилова (1968). Также нами была привлечена кинолента «Сорок первый» Я. Протазанова (1927). Образ защитниц революции в трех фильмах получился разноплановым. Здесь и сочетание стойкости духа, революционных идеалов, чувства долга, в то же время присутствует некая наивность, открытость миру, искреннее сопереживание другим людям и ранимость. Конфликт женщины и войны у режиссеров представлен по-разному. У Чухрая он выражается через столкновение революционного долга и искренних нежных чувств. У Аскольдова — долга материнского и долга военного. Вавилова в фильме прежде всего натура несгибаемая. Коммунистка с головы до пят, она борется до конца, даже если для этого необходимо оставить своего ребенка. Трагедия героини И. Чуриковой заключается в конфликте таланта и революции как события в целом. Авторам наиболее значительных историко-революционных фильмов этих лет удается прикоснуться к трагической сути времени, к реальным противоречиям и диссонансам формируемых эпохой характеров. Это определяет стилевую устремленность многих фильмов к напряженному психологизму и вместе с тем их резкую экспрессивную образность.

Проблемное поле в исследовании стиля Алексея Германа включает определение характера документальности и особого рода идентификации зрителя с героем. Доклад посвящён лейтмотивам и образным архетипам, которые присущи последним лентам режиссёра, его работе со сценарием, а также тем драматургическим приёмам, по которым выстраивается внутрикадровый монтаж. Внимание будет уделено также жанровой природе фильмов «Хрусталёв, машину!» и «Трудно быть богом».

С. Зонтаг определяла текст как объект, чьей отличительной чертой является воздействие «самыми различными способами». При анализе двух последних фильмов А. Ю. Германа обнаруживается многосторонность и неоднозначность взаимодействия экрана как объекта и зрителя. С одной стороны, повествовательная структура картин дезорганизуется из-за неустойчивого, неясного сюжета. Из-за отсутствия нелинеарного развития действия персонажи становятся основным инструментом для осознания происходящего в картине. С другой стороны, идентификация с героями затруднительна. «Взгляд» камеры характеризуется крайней расфокусированностью, а не образует целостного восприятия. Некоторые исследователи, например А. Гусев, убеждены, что режиссёр нарушает конвенции повествования, в результате чего вместо «романа о времени» формирует «миф о времени». М. Ратгауз замечает, что материя кино до такой степени расслаивается, что децентрализованным оказывается даже авторский взгляд. Так или иначе, сдвиг зрительского восприятия, преодоление привычных способов интерпретации дают основания для изучения методов Германа, особенно в случае с фильмами «Хрусталёв, машину!» (1998) и «Трудно быть богом. История арканарской резни» (2013). Сложность монохромного, насыщенного предметами и людьми изображения; пестрота деталей во время движении камеры; звуковой шум при почти полном отсутствии музыкальной гармонии — всё это (и не только) создаёт обновлённый формат кинотекста. Доклад представляет попытку выработать альтернативные методы подхода к кино-тексту на основе опыта просмотра, в котором не очевидны связные смыслы, ясные поведенческие модели и чёткие системы персонажей. Будут проанализированы архетипы и лейтмотивы в творчестве Германа и его современников (А. Тарковского, Л. Шепитько и др.).

Доклад посвящен описанию специфики детского чтения в советских фильмах дооттепельного периода. Из первых двух томов аннотированного каталога «Советские художественные фильмы» были отобраны все существующие фильмы для детей и о детях, в которых есть какие-либо упоминания о литературном произведении или об авторе (цитирование, книга в руках ребенка, портрет писателя, табличка с его высказыванием на стене школы). Анализ школьных учебников по литературе и аннотированных библиографических указателей показывает, как упомянутые в фильмах тексты функционировали в школьной программе и за ее пределами.

Для описания мотива детского чтения в дооттепельном кинематографе прежде всего на материале существующих фильмографий был составлен список фильмов для детей и о детях, в которых есть какие-либо упоминания о литературном произведении или об авторе (цитирование, книга в руках ребенка, портрет писателя или табличка с его высказыванием на стене школы). Все художественные произведения, которые были упомянуты в отобранных фильмах, можно разделить на три группы: русская литература XIX—начала XX вв., советская литература и зарубежная классика. Для анализа этого материала необходимо коротко охарактеризовать историю школьного образования 1920-х—1940-х гг.: нас интересует Единая программа по литературе, принятая после съезда словесников в 1921 г., ее последующие интерпретации вплоть до 1937 г. и дальнейшие изменения в 1940-е. Понятно, что во многих случаях мотив детского чтения оказывается связанным с модификациями школьной программы и идеологическими факторами. Так, в фильме по сценарию М. Д. Вольпина и Н. Р. Эрдмана «Здравствуй, Москва!» лейтмотивом становится сравнение поэтического творчества с трудом рабочего, восходящее еще к идеям 1920-х гг. и, в частности, к «классовой» школьной программе по литературе, предложенной В. Ф. Переверзевым (1927). Однако интересно, что во многих случаях мотив детского чтения оказывается никак не связанным со школьной программой и кругом текстов, рекомендованных для воспитания пионеров. Так, героиня фильма по сценарию Е. Л. Шварца и Н. М. Олейникова «Разбудите Леночку» по ночам читает приключенческие истории, которые не только не помогают, но и мешают ей учиться: утром она обычно не может вовремя проснуться и опаздывает в школу. История мотива детского чтения в кино сложна и неоднородна. В докладе будут не только отмечены наиболее яркие случаи проявления этого мотива, но и на основе составленной статистики очерчена его эволюция.

В докладе рассматривается роль нарратора в современном спортивном фильме. На примере российских и китайских фильмов о спорте выделяются несколько моделей нарратора, анализируются функции нарратора в сюжете фильма. Автор приходит к выводу, что тип нарратора зависит от ряда условий — как жанрово-композиционных, так и культурно-исторических.

В кинематографе визуальный текст сопровождает текст музыкальный и словесный. Изложение истории в повествовании не может обойтись без нарратора. В кинофильмах о спорте присутствуют разные фигуры нарраторов.
В докладе рассматриваются три фильма о спорте: два российских блокбастера («Легенда № 17», «Движение вверх») и китайский фильм «Мой другой дом». В выбранных фильмах отсутствует имплицитный вездесущий нарратор, что обусловлено особенностями спортивного кино. Спортивный дух заключается в стремлении к победе, следовательно, спортивный фильм нуждается в диегетическом нарраторе. В спортивном кино история, как правило, рассказывается с точки зрения протагониста.
Фильмы «Легенда № 17» и «Мой другой дом» схожи наличием одного главного героя, но различаются фигурой нарратора. В фильме «Легенда № 17» нет голоса закадрового повествователя, в то время как в фильме «Мой другой дом» главный герой, игрок КБА (Китайской баскетбольной ассоциации) Стефан Марбери рассказывает свою собственную историю. Фильм без голоса рассказчика усиливает миметическую драматичность игрового фильма, но ослабляет существование единичного протагониста. В фильме «Легенда № 17» зритель сомневается в статусе протагониста Харламова. В кинорецензии «Последний оппонент советского реванша» отмечается, что «поклонники Данилы Козловского наверняка не согласятся, но все же это слишком бросается в глаза: «Легенда № 17» — фильм про Анатолия Тарасова, и главную роль в нем исполняет Олег Меньшиков». В фильме «Мой другой дом», напротив, подчеркивается статус протагониста, что позволяет лучше реконструировать произошедшие события.
Спортивный фильм интересен тем, что в кульминационном соревновании спортивный комментатор выступает в роли нарратора фильма. Комментатор представлен либо закадровым голосом и визуально скрыт от зрителей, либо присутствует на экране. В последнем случае он не только выполняет функцию нарратора, но и выступает как персонаж фильма, который имеет большее диегетическое значение, чем скрытый нарратор.

Образ кинематографа как как модель целостности в поэтической системе (на материале поэзии Бориса Рыжего)

Доклад посвящен выявлению внутренней целостности в поэтической системе Бориса Рыжего. Материалом исследования послужили лирические тексты Рыжего, апеллирующие к образу кинематографа и его инвариантному воплощению (визуальный ряд, драматическая коллизия фильма и др.). Объектом исследования стала модель целостности, предметом — ее динамическое развертывание в образной системе «текстового фильма». В результате исследования был выявлен ряд особенностей реализации модели целостности (движение от визуального к текстовому, смена кадров, актуализация роли звука, света, пространства).

На материале лирических текстов Бориса Рыжего (1974—2001) в докладе исследуется модель внутренней целостности и ее динамическое развертывание в образной системе «текстового фильма». Рассматривается ряд особенностей реализации модели поэтической целостности, к которым можно отнести сознательное движение креативного сознания от визуального к текстовому, актуализацию роли «кинематографичной» образной системы (роль звука, света / мрака, пространства), связь лирического сюжета с драматической коллизией фильма, средоточие на поэтике визуальности. Один из вариантов лирического метасюжета Рыжего группируется вокруг образа кинотеатра (Складываются детали / в иное целое одно, / как будто в страшном кинозале / полнометражное кино / за три минуты показали; Как только про мгновения весны / кино начнется, опустеет двор; Вот мы и вышли в осень из кинозала и зашагали по / длинной аллее жизни. Оно про лето было кино, про счастье, не про беду и др.). Лирический метасюжет можно собрать в «текстовый фильм», где образ кинематографа воспроизводит модель внутренней целостности и / или ее нарушения, встраивается в поэтическую систему. В ходе исследования было выявлено, что имплицитное единство лирической системы Рыжего строится по закону кинематографичности. Развитие устойчивой «кинематографичной» динамической структуры в лирике Рыжего образует особый лирический контекст, вокруг которого и группируются тексты.

Проблемы атрибутирования источников в драматической композиции Ю. П. Любимова для спектакля «Сказки»

Спектакль «Сказки» (2009) Ю. Любимова представляет собой сложноструктурированное, новое драматическое произведение, в основе которого лежат сказочные притчи трёх европейских авторов: Андерсона, Уайльда и Диккенса. Однако канва из трёх сказок, безошибочно угадываемых во время просмотра, дополняется авторскими песнями-зонгами и фрагментами других произведений. Анализ вариантов режиссерской экспликации, видеосъемки спектакля позволяет выявить эти тексты и проследить возможные направления драматургического замысла.

В 2009 году в Театре на Таганке Юрий Любимов поставил спектакль «Сказки. Андерсен, Уайльд, Диккенс». Как следует из названия, это сказочные притчи трёх европейских авторов-сказочников: Андерсона, Уайльда и Диккенса, которые соединены в одно единое театральное действо. Его премьера состоялась традиционно для Театра на Таганке — в день его рождения, 23 апреля. Особенным было то, что этим спектаклем Любимов отмечал 45-летний рубеж в работе легендарной «Таганки»: режиссер не раз подчеркивал в своих интервью «юбилейный» характер постановки. 
Спектакль «Сказки» представляет собой сложную авторскую композицию на основе трех текстов и, по сути, новое, сложноструктурированное драматическое произведение. Канва из трёх сказок, безошибочно угадываемых во время просмотра: «Русалочка», «Счастливый принц» и «Сверчок за очагом» — дополняется авторскими песнями-зонгами и фрагментами других поэтических и прозаических произведений. Анализ различных вариантов режиссерских экспликаций позволяет их выявить и проанализировать драматургический замысел режиссера. Театровед Алла Шендерова не случайно в своей рецензии назвала этот спектакль «Амаркордом от Любимова», прямо проводя параллели между легендарным фильмом Ф. Феллини по сценарию Т. Гуэрры, чье название может быть переведено как «нити горькой любви, связывающей автора с прошлым». Так, спектакль «Сказки» начинается с реплики уникального персонажа Снипа, имя которого преобразовано из заклинания «Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре» из «Снежной королевы» Андерсена. Он произносит фрагменты из эссе «Сказочник» о Хансе Христиане Андерсене писателя К. Паустовского, который, будучи на смертном одре летом 1968 г., спас от уничтожения Театр на Таганке, а его главного режиссера Юрия Любимова — от увольнения. И так же не случайно первой новеллой спектакля стала сказка именно Андерсена — одной из первых ролей в кино Любимова была роль Принца-свинопаса из одноименной сказки датского писателя. 
Таким образом, сквозь новеллы спектакля, сложным и причудливым образом соединенные между собой, может быть прочитана жизнь самого Юрия Любимова, что делает спектакль, минималистичный по своему художественному оформлению, нагруженным множеством смыслов.

Фильм Эмира Кустурицы «По млечному пути» наполнен многочисленными метафорами, отсылающими зрителей к христианскому вероучению. В докладе рассмотрены основные христианские мотивы, на основе которых режиссер строит историю.

Эмир Кустурица в последней работе — фильме «По млечному пути» — не манифестирует христианские ценности, но ткет само повествование в согласии с христианским миропониманием. Он наполняет историю метафорами и аллюзиями: как в библейской книге «Песнь Песней», здесь земная любовь обретает более глубокий, мистический смысл, становится символом отношений между Богом и человеком, Богом и Церковью. У главной героини нет имени, она Невеста, так же как Церковь — Невеста Христова. Млечный путь — путь от музыканта-молочника до послушника, выложившего из камней памятник своей любви, идущего звездным путем любви. Линия сна, с которой начинается история — символ дальнейших событий, где сон и явь будто перемешались. Страшное то ли снится, то ли нет. Меняется пространство, реальность ломается. Старые австро-венгерские часы лишь усиливают эффект слома времени. Действие развивается вне конкретного хроноса. Стрелки бегут задом наперед, то ускоряясь, то замедляясь. Время идет вспять, словно ничто не имеет смысла ни в прошлом, ни в будущем. Прежде всего происходит столкновение с ветхозаветным миром, где абсурдная жестокость также естественна, как и вечеринки-вакханалии, напоминающие пир во время чумы. Война в этом мире обыденна, люди, приравненные к насекомым, живут, не обращая на нее внимания, от перемирия к перемирию. Повсюду идет работа смерти, но в противовес ей буйствует жажда жизни. Герои же словно находятся в надмирном пространстве. После крушения мира, как после библейского изгнания из рая, остаются двое: Адам (Коста) и Ева (Невеста). То, что их преследуют убийцы, — лишь предлагаемые обстоятельства. Двое, что бегут, обрели смысл посреди ада, нашли соломинку, за которую можно ухватиться, чтобы жить вопреки. Важными для восприятия фильма являются образы животных, которые отсылают нас к Евангелию (птица, ягненок, стадо овец), раскрывают характеры героев. Так, эпизод с благодарной змеей обращает нас к патериковым притчам, военным преданиям, когда животные спасали своих благодетелей от смерти. При этом в этой истории змея появляется мистическим образом в разных местах, символизируя доверие Косты к Богу. Любовь, война, вокруг выжженная страна. А что осталось? Осталось жить в Боге. Осталась только любовь высшего порядка — агапэ. Герои истории смотрят выше, видят другую ценность жизни. Фильм-памфлет против войны как таковой транслирует идею всепобеждающей любви. «Только это и имеет смысл — любить кого-то изо всех сил».

Киноперевод на словах и на деле: как теоретики ошибаются насчёт практики

Исследование посвящено изучению актуальных тенденций в кинопереводе на протяжении двадцати лет в России. Предметом исследования является профессиональная деятельность переводчиков зарубежного и российского кино. Объект исследования — изменения в профессиональной сфере деятельности переводчиков, а также в сфере дидактики перевода. Результат исследования показал, что практическая сторона киноперевода уже несколько лет не соответствует тем данным, которые приводятся в большинстве наиболее цитируемых научных трудов, что должно находить отражение в современных научных работах.

Киноперевод сегодня — не только высоко востребованная, но ещё и активно осваивающаяся область теории и практики перевода, а также обучения переводу. Тем не менее в трудах наиболее авторитетных исследователей киноперевода, особенно российских, эта область представлена такой, какой она являлась почти десять лет назад. 
Данное исследование посвящено не просто актуальным проблемам киноперевода, оно нацелено на то, чтобы представить развитие этой отрасли перевода в диахронии. В частности, рассматривается как лингвистический, так и экстралингвистический аспект профессиональной деятельности переводчика, а также обучение кинопереводу. 
Для выполнения поставленной задачи были сопоставлены данные научных статей разных лет, а также использовались сведения из интервью с сотрудниками отдела качества в переводческой компании и опроса самих переводчиков. 
Исследование показало, что: 
а) Начиная со времени теоретического осмысления «эпохи видеосалонов», начала 2000-х, любительские переводы исчезали из обихода, уступая место профессиональным, но заняли свою нишу среди других видов аудиовизуального перевода и даже превратились в объект изучения с точки зрения концепции посткинематографа. 
б) Что касается подготовки специалистов, то и здесь ситуация изменилась за десятилетие. И хотя российские университеты в отличие ряда европейских не предлагают возможности специализироваться на аудиовизуальном переводе, и в России существуют программы дополнительного профессионального образования. 
в) Изменилось и взаимодействие работодателей и сотрудников. Всё больше переводов фильмов осуществляется переводчиками-фрилансерами, сотрудничающими с различными переводческими агентствами и студиями. Подобная профессиональная среда требует навыков взаимодействия с ней, на что особенно указывают специалисты в области дидактики перевода. Эта компетенция — одна из новых черт в современном портрете профессионального переводчика. 
г) Независимое кино и коммерческие фильмы в разной степени поддаются обозначенным тенденциям. В начале 2010-х на рынке появились первые компании, занимающиеся продвижением авторских фильмов на международные фестивали, сотрудничающие с переводчиками-носителями иностранных языков. Тем не менее стоит заметить, что даже профессиональный перевод, выполненный носителем языка или при его участии, не всегда обладает безукоризненным качеством. 
д) Несмотря на то что теория, изложенная в монографиях многолетней давности, посвящённых кинопереводу и кинотексту, актуальна и по сей день, на практике происходят процессы, приводящие к тому, что общая картина, служащая фоном для деятельности переводчиков кино, претерпевает значительные изменения, которые нельзя не учитывать, исследуя эту область перевода.

К вопросу о соотношении профессионального и любительского перевода кинотекста

Киновидеоперевод представляет собой прагмаориентированное структурное преобразование речевого сообщения, результатом которого становится комплексное изменение плана выражения, а также модификации плана содержания под влиянием технических и социокультурных ограничителей, полиосемиотичной природы текста, симультанного присутствия в нем вербальных и невербальных компонентов, а также многоплановости воплощения комплексной идеи автора. 
Наиболее распространенным способом перевода аудиовизуальных текстов (АВТ) в России является переозвучание (а именно дублирование и закадровая озвучка). Альтернативой профессиональному переводу (выполненному на заказ) выступает любительский.
Любительский перевод АВТ осуществляется человеком без специальной подготовки, не гарантирует адекватной передачи смысла и часто опирается на высокосубъективные и не всегда логически обоснованные интерпретации исходного материала.
Подтверждением тому служат множественные ошибки, встречающиеся в любительском переводе. Под ошибкой мы понимаем явное искажение плана содержания в отдельно взятой кинематографической фразе. Условно их можно разделить на две большие группы: ошибки, искажающие и, наоборот, никак не влияющие на восприятие фильма и образа персонажей. Причиной возникновения первого типа ошибок может являться неполное понимание исходного текста, неправильное выстраивание логических связей и неспособность целостного восприятия картины, что иногда приводит к потере интертекстуальных связей. В основе второго типа ошибок лежит недостаточная лингвистическая и культурная компетентность переводчика.
Однако любители не располагают таким спектром технических средств, как профессионалы, не получают денег за свой труд и, более того, не претендуют на всеобщее признание. В данном случае адекватность преломляется через призму субъективизма, так как целевая аудитория зрителей может быть представлена фанатами или людьми, обладающими схожим с автором набором социально-культурных характеристик. По этой причине иногда любительский перевод может служить примером адаптации на микро- и макроуровнях.
Итак, любительский киновидеоперевод, как и профессиональный, в целом тяготеет к интерпретативно-коммуникативному подходу. Однако отсутствие специальной подготовки влечет за собой ошибки на уровне семантико-структурных элементов, что значительно снижает качество перевода.
Вышеуказанные черты роднят любительский перевод с наивной лингвистикой и дают основания охарактеризовать его как «наивный перевод».

Различия при передаче экспрессивных языковых единиц посредством разных видов аудиовизуального перевода

Доклад посвящён выявлению различий при передаче экспрессивной лексики в разных видах переводческой деятельности: субтитрировании, закадровом озвучивании, дублировании. Целью исследования является изучение ключевых особенностей, которые влияют на процесс переводческой деятельности. Материалом исследования послужили художественные фильмы.

Аудиовизуальный перевод на сегодняшний день остаётся одним из наименее изученных видов переводческой деятельности. Большая часть основательных трудов в этой сфере принадлежит зарубежным авторам, однако и отечественные специалисты в области переводоведения последнее время всё больше внимания уделяют именно данному виду перевода. Тем не менее большая часть работ посвящена изучению технических аспектов аудиовизуального перевода. Однако сопоставлением видов аудиовизуального перевода или аудиовизуального перевода с другими видами переводческой деятельности и изучением более конкретных вопросов, например особенностей перевода экспрессивных единиц, пока практически не занимаются. Аудиовизуальный перевод — сам по себе отдельный вид переводческой деятельности, однако подвиды аудиовизуального перевода в значительной мере отличаются друг от друга по многим признакам. У каждого из таких подвидов есть свои особенности, свои положительные и отрицательные стороны, которые отмечены в настоящем исследовании, поскольку именно эти особенности влияют на выбор переводческих стратегий и процесс работы над переводом. Анализ аудиовизуального перевода представлен в виде таблицы с четырьмя колонками: оригинал, субтитрирование, закадровое озвучивание, дублирование. К каждому примеру прилагается комментарий, пояснения и альтернативный вариант перевода.

В докладе рассматривается перевод для субтитрирования как особый способ передачи информации в аудиовизуальном тексте. Специфика перевода для субтитрирования заключается в ограничениях по времени и скорости чтения, привязке смены субтитров к смене кадра и т. п. Исследование проводилось на материале переводов (в том числе авторских) различного характера общим объемом 4 часа звучания. Предметом исследования выступает то, каким образом технические ограничения субтитров и сложная семиотика аудиовизуального текста сказываются на принятии переводческих решений.

Перевод для субтитрирования становится все более популярной практикой перевода зарубежных аудиовизуальных продуктов. В докладе рассматриваются теоретические и практические аспекты этой особой переводческой деятельности. С теоретических позиций подробно изложены ее особенности, в том числе особенности перевода для глухих и слабослышащих, необходимость определять скорость чтения и объем текста в зависимости от аудитории, учитывать принцип синхронизации субтитров и кадров и др. 
В качестве материала использовались шесть серий сериала Флэш («The Flash»), доступных онлайн с любительскими субтитрами общим объемом 4 часа. Представленный материал показал, что формальные ограничения, налагаемые субтитрами, а также семиотическая неоднородность аудиовизуального текста вынуждают переводчика прибегать к компрессии и определенным повторяющимся видам трансформаций, таким как опущение, модуляция, целостное преобразование, компенсация и др.
Анализ материала показал, что, несмотря на то что любительский перевод с помощью субтитров является популярным способом перевода сериалов, его качество оставляет желать лучшего. Подобный перевод негативно сказывается на общей грамотности населения, к тому же отрицательно влияет на восприятие аудиовизуального продукта. В докладе прозвучат предложения, направленные на улучшение качества субтитров.

Экранизации Говарда Филлипса Лавкрафта являются интересным предметом исследования кинематографического ужаса. Особенностью «лавкрафтианского ужаса» является потеря рассудка от осознания ничтожности человека перед лицом Древних сил и неизведанного. В докладе речь пойдет о механизмах восприятия фильмов ужасов, а использование концепта «жуткого» (Зигмунд Фрейд) и недавних исследований хоррора (Дилан Тригг, Юджин Такер, Бен Вудард) поможет выяснить специфику экранного страха в его отличиях от литературного.

Произведения Говарда Филлипса Лавкрафта являются одним из главных источников вдохновения для писателей, музыкантов и режиссёров, работающих с проявлением жуткого и ужасного в своём творчестве. Многочисленные последователи породили то, что называется «лавкрафтианским ужасом», который отличен от обычного тем, что связан с потерей рассудка и столкновением с неизведанным. Определенный интерес к писателю испытывают современные исследователи (Дилан Тригг, Юджин Такер, Бен Вудард), работающие с темой ужаса. Нас же привлекает то, как лавкрафтианские сюжеты и темы находят своё продолжение и развитие в кинематографе — причём речь идёт не только о прямых экранизациях и фанатских фильмах, но и о том, что может быть даже напрямую не вдохновлено Лавкрафтом, но использует тот же инструментарий для разговора о человеке и внечеловеческом. Мы выделяем среди ключевых черт и тем фильмов, которые нас интересуют, деантропоцентризм, бессилие героев и фатализм. Человеческое Тело в таком универсуме является чрезвычайно уязвимым и предельно конечным. В этом смысле фрейдовское понимание «жуткого» может быть чрезвычайно полезно для понимания безумия у персонажей Лавкрафта, а древние боги и кошмарные создания являются вытесненным, которое возвращает Человеку знание о примордиальном состоянии Вселенной и Земли как дома (heim). В докладе будут рассмотрены экранизации Лавкрафта (фильмы Брайана Юзна, Стюарта Гордона, Эндрю Лимана и др.) и картины, в которых можно найти лавкрафтовские элементы (творчество Гильермо дель Торо). Мы считаем, что фильмы, использующие «лавкрафтианский» тип ужаса (неважно, являются ли они прямым экранизациями или нет) могут дать нам понимание того, как работают механизмы, порождающие череду «негативных» аффектов (тревога — страх — ужас), и чем экранный ужас принципиально отличается от литературного; как кинематографическое (визуальное) помогает сбросить оковы письменного (нарративного). Таким образом, присутствие тем, сюжетов и персонажей Лавкрафта в кинематографе поможет пролить свет на природу человеческого страха в искусстве.

Соответствие литературных приёмов в текстах Дж. Д. Сэлинджера и «кино-текстах» У. Андерсона

Доклад посвящён сопоставлению рассказов и повестей Дж. Д. Сэлинджера и фильмов современного американского режиссёра Уэса Андерсона как «кино-текстов» и анализу некоторых их сходств на уровне сюжета и авторских художественных приёмов. Общей для писателя и режиссёра является тема авторства и важного умения делиться своим творчеством с другими, а также мотив проникновения к искренности и «истинности» переживаний и ценностей в потоке материального и повседневного, что у обоих авторов обыгрывается с помощью нарочитого обилия слов или визуальных деталей.

Доклад посвящён анализу некоторых сходств на уровне сюжета и авторских художественных приёмов, которые можно обнаружить при сопоставлении текстов Дж. Д. Сэлинджера и фильмов Уэса Андерсона как «кино-текстов». К режиссёрской работе Андерсона применимо понятие «литературный подход» и использование таких литературных приёмов, как повествовательная «рамка» и введение в пространство кадров графически выраженного текста как самостоятельного смыслового элемента. Многие рассказы Дж. Д. Сэлинджера кинематографичны благодаря отсутствию подробной экспозиции, подчёркнутому вниманию к драматическому и визуальному (жестам, деталям одежды и обстановки) и смещению кризиса, спровоцировавшего завязку действия, за его пределы. Сходство в выборе художественного языка у двух авторов проявляется в том, что они как бы возводят вокруг своих героев и сюжетов лексическую и визуальную «стену», своего рода управляемый хаос потока сознания или множества деталей и цветовых комбинаций. Этот приём подчёркивает ощущение «рукотворности» и указывает на сложность обретения искренности в ошеломляющем потоке материального и повседневного. Кроме того, почти оптимистическая многословность и обилие визуальных деталей часто помогают авторам создать контраст с ключевым событием, обратным по эмоциональному знаку (подготовка к свадьбе и гибель, отпуск на солнечном пляже и самоубийство и т. д.). Общее в приёмах писателя и режиссёра обнаруживается в их склонности наделять особым смыслом «говорящие» детали, которым делегируется функция характеристики персонажа и связанного с ним конфликта. Автор и авторство — магистральная тема как для писателя, так и для режиссёра. Она включает в себя интерпретацию образа гения-одиночки (или целой семьи таких гениев — Глассы у Сэлинджера и Тенненбаумы у Андерсона), который вынужден и даже имеет моральное обязательство делиться своим творчеством с другими, приняв необходимость взаимодействия со своим потенциальным зрителем. Тема художественного творчества у обоих авторов метонимически переносится на социальное существование героев, которые «творят» сами себя с помощью внутреннего дискурса и саморепрезентации. У Сэлинджера Холден Колфилд конструирует себя с помощью бесконечного нарратива, примеряя разные роли. Для Холдена те события, которые можно «оформить» в виде сюжета, поддаются его контролю. Это сопоставимо со стремлением героя фильма Андерсона «Рашмор» Макса Фишера постоянно творить вокруг себя «театр», в который он вовлекает окружающих в качестве персонажей. Содержательная роль этой общей для обоих персонажей черты состоит в том, что наблюдение за собой как персонажами «со стороны» помогает им переосмыслить свои ценности. Реализовав свои «сюжеты», оба приходят к «настоящести» (антониму сэлинджеровской «phoniness»).

Костюм как ключ к пониманию драматического действия в фильмах А. Хичкока 1950-х гг. на примере работ Э. Хэд

Доклад посвящен работе художницы по костюмам Э. Хэд и ее творческому союзу с А. Хичкоком в области создания костюмов для киногероев. На примере кинолент 1950-х гг. раскрываются основные принципы ее работы, позволяющие судить о костюме не только как о гармоничном элементе кадра кинофильмов Хичкока, но и о своеобразном ключе, который может выступать участником развития драматического действия и символизировать его сюжетные линии и повороты.

Художник по костюмам Эдит Хэд — обладательница наибольшего количества «Оскаров» среди женщин за всю историю Американской киноакадемии. Для создания ярких образов на экране Хэд считала необходимыми работу в тандеме с режиссером и актером, а также тонкое чувство характера героя, чтобы максимально ясно воспроизвести их уже в визуальной концепции. Наиболее плодотворный союз у Хэд сложился именно с А. Хичкоком, с которым в общей сложности были созданы костюмы для 11 его фильмов.
 Данный доклад посвящен творческому тандему художницы по костюмам и Хичкока, который сложился во многом благодаря высоким требованиям режиссера к костюмам героев и цветовому решению. Поставленной задачей является выяснение того, насколько сами костюмы, созданные Хэд, могут соответствовать цепочке драматических событий, разворачивающихся перед зрителем. 
 Визуальным материалом для доклада выступили фильмы 1950-х гг.: «Поймать вора», «Неприятности с Гарри» и «Головокружение». На основе анализа этих картин можно прийти к выводу о том, что костюмы закономерно вписываются в общий замысел фильма. Создавая костюмы для фильмов маэстро саспенса, художница придерживалась определенных принципов. Во-первых, это точное расставление цветовых акцентов, которое было разработано вместе с режиссером, учитывая его особое отношение к ярким цветам на экране. Во-вторых, вписывание ансамблей в окружающее героев пространство. В-третьих, создание определенной рифмы между костюмами героев для достижения визуальной эстетики и создания скрытой взаимосвязи между героями. В-четвертых, стремление к классической проектировке костюма, что было обусловлено желанием самого Хичкока не допустить «устаревания» своих картин в глазах последующих поколений. 
 Таким образом, костюмы, созданные Хэд, не только передают эстетику кадра фильмов Хичкока, но и выступают своеобразной подсказкой зрителю в понимании развития драматического сюжета при должном внимании к ним.

Предметом исследования является музыка в фильмах Ф. Феллини 1950-х —1960-х гг. Основное внимание уделяется раскрытию методов работы режиссера с музыкой в кадре, определению места музыки в кинофильмах, средствам и приемам, используемым режиссером. Предпринята попытка проследить тенденции развития в музыкальном сопровождении и изменение характера музыки в фильмах Феллини указанного периода.

В качестве материала исследования были взяты следующие кинокартины режиссера: «Белый шейх» («Lo Sceicco bianco») (1952); «Маменькины сынки» («I Vitelloni») (1953); «Дорога» («La Strada») (1954); «Мошенники» («Il Bidone») (1955) и т.д. В ходе исследования были поставлены следующие задачи: проанализировать музыкальный и инструментальный состав фильмов, а также методы работы с музыкой в кадре; охарактеризовать средства музыкальной выразительности, выделить лейтмотивы. В результате исследования можно сделать следующие общие выводы. Изменения в стилистических направлениях итальянского кинематографа не сказались на характере музыки Нино Рота. Композитор связывает мелодию с персонажем, с сюжетной линией. Таким образом, его музыка позволяет тонко воспринимать эмоциональное состояние героев. Например, в фильме «Восемь с половиной» музыкальная «цирковая тема» является одним из основных инструментов драматургии. Нино Рота подчеркивает музыкой цирковую атмосферу праздника и радости, и в то же время отмечает всю драму этого праздника. Стоит отметить, что музыка Нино Рота может существовать отдельно от фильма. Это связано с тем, что в первую очередь он является композитором и автором опер, а уже потом композитором кино. Тем не менее блестящий творческий тандем Нино Рота и Федерико Феллини заслуживает особого внимания. Можно смело заявить, что в Рота Феллини нашел родственную душу. Двух мастеров объединяло взаимопонимание в процессе совместной работы. Как говорил Нино Рота: «Я знал, что если каких-то вещей не существует в нашем мире, это еще не значит, что их не существует в мире Федерико».

Реминисценция идеи Чистой Формы Станислава Игнация Виткевича в кинематографе Питера Гринуэя

В докладе приводятся результаты исследования кинематографа П. Гринуэя с точки зрения идеи Чистой Формы С. И. Виткевича, которая предполагает понимание произведения искусства как единства его разрозненных элементов в их множестве, заключённое в определённую конструкцию формы. Анализ специфики идеи Чистой Формы Виткевича и положений о природе истинного кино Гринуэя позволяет сформулировать принципы построения экспериментального кино, нацеленного на введение зрителя в исключительное состояние чувственного постижения тайны Бытия.

Идея Чистой Формы — сформулированная польским художником, драматургом, философом С. И. Виткевичем (1885–1939, Witkiewicz) в 10-20-х гг. XX в. концепция создания театральной пьесы, которая основывается на том, что сущностью драматургического произведения является форма, т. е. то, что приводит множество разрозненных элементов в единство.
В докладе обобщаются результаты исследования специфики использования идеи Чистой Формы в фильмах П. Гринуэя (род. 1942, Greenaway). В ходе исследования были выявлены основные принципы идеи Чистой Формы Виткевича, а также определены положения построения драматургии и создания образа в фильмах Гринуэя.
Идея Чистой Формы предполагает освобождение от рамок жизненного смысла и житейской логики, использование абсурда, демонстративное художественное нарушение правдоподобия (т. н. вторичная условность), использование гротескного алогизма, особую организацию речевого текста с использованием языковой игры, а также выстраивание системы персонажей, которые находятся в постоянном метафизическом поиске истины и никогда её не находят.
Гринуэй, являясь (как и Виткевич) в первую очередь художником, при конструировании своих фильмов ориентируется исключительно на их художественную форму, освобождая себя от обязанности создавать гарантированно финансово успешные фильмы для массового развлечения. Позиция Гринуэя в вопросе природы истинного кино во многих аспектах пересекается с принципами идеи Чистой Формы Виткевича. Гринуэй утверждает, что кино должно быть экспериментальным и размышляющим, оно должно стремиться к воздействию через интеллект, а не только к установлению эмоционального контакта со зрителем. По его мнению, при создании кинопроизведения не следует пытаться копировать реальность, а форме и композиции необходимо уделять не меньше внимания, чем содержанию. Это находит отражение в его кинематографических работах.
Гринуэй подчиняет структуру своих фильмов различным формам каталогизации: алфавитной, календарной, числовой. За визуальную основу фильмов он берёт образный мир того или иного европейского живописца. При этом материал живописи используется не только как фон для сюжета фильма, он также передаёт импульс его смысловому содержанию и характеру действия.
Как правило, сюжет фильмов Гринуэя не даёт никакого представления об их идейном содержании и не имеет художественной ценности сам по себе, в отрыве от общей формы. Для понимания фильма необходимо целостное восприятие всех элементов его конструкции в единстве.
Исследование показало, что идея Чистой Формы Виткевича не только может быть использована для создания современных кинопроизведений, но уже успешно эксплицируется в фильмах ведущих кинематографистов.

Обратная сторона Луны: особенности анимационного фильма «Сказание о принцессе Кагуя» и проблематика экранизации фольклорных произведений

В докладе исследуется анимационный фильм «Сказание о принцессе Кагуя» (かぐや姫の物語), выпущенный в 2013 г., сюжет которого основан на японской сказке Х в. Особое внимание уделяется технике анимации, имитирующей традиционную японскую живопись, и тому, каким образом это способствует не только выстраиванию связи между анимационным фильмом и древним сказанием, но и более чуткой передаче внутренних переживаний персонажей. В докладе также поднимается тема экранизации фольклорных произведений и их отражения в современной японской культуре.

«Сказание о принцессе Кагуя» (かぐや姫の物語) — японский анимационный фильм И. Такахата (1935, 高畑 勲), выпущенный студией «Гибли» («Ghibli») в 2013 г. Картина основана на древней японской сказке о старике Такэтори (резчике бамбука), нашедшем в стебле бамбука крошечную девочку, названную принцессой Кагуя. Прославившаяся через годы своей красотой, принцесса не смогла найти своего места на Земле и отправилась домой, на Луну.
Фильм передает легенду практически в полном объеме. Однако если в сказании значительная часть внимания уделяется императору, который, сраженный красотой принцессы, стремится её завоевать, то сама картина больше сфокусирована на внутренних переживаниях Кагуи. В одном из эпизодов анимационного фильма для усиления демонстрации безграничности страха, охватившего принцессу, резко меняется рисовка: с нежных пастельных образов и плавных движений — на угольные росчерки, лишенные цвета и четкости, заполняющие собой весь кадр.
Картина играет роль не только отдельно взятого произведения, основанного на старинной легенде, но и своего рода иллюстративного материала к нему. Последнее становится возможным благодаря особой рисовке, представленной в фильме. Анимация выполнена в технике, приближенной к традиционной японской живописи: контуры объектов имитируют чернильные штрихи, краски в большинстве своем приглушены; свитки, которые мельком появляются в картине, списаны со свитков, датированных XII в.
В фильме также представлен немаловажный для японской культуры символ Луны, который и по сей день отражается в произведениях, не являющихся непосредственно трактовкой древних японских сказаний. Луна отсылает к мистическому, к магии. Магическими свойствами наделена именно принцесса Кагуя, которая со временем возвращается на Луну, откуда она и прибыла на Землю. Сюжет, в основе которого — история девушки, наделенной магией («девочки-волшебницы»), оказал серьезное влияние на современную японскую культуру, и фильм «Сказание о принцессе Кагуя» замыкает цепь, возвращаясь в XXI в. к истокам данного сюжета. Таким образом, анимационный фильм дополняет японское сказание, вписывая его в контекст современной японской культуры и подчеркивая его особую значимость.
В докладе речь пойдет об особенностях экранизации древней японской сказки и становлении анимационного фильма в качестве самостоятельного произведения искусства. Особое внимание будет уделено тому, как средствами анимации передаются эмоциональные состояния персонажей и важнейшие элементы японской культуры. Также в докладе будет рассмотрена проблема экранизации фольклорных произведений. Актуальность данной темы обуславливается очередным подъемом интереса к японской анимации, отчасти спровоцированным новым этапом истории её производства.

Гендерные репрезентации в экранизации романа Вирджинии Вулф «Орландо»

Доклад посвящён теме гендерной репрезентации в кинематографе на примере экранизации романа Вирджинии Вулф «Орландо». Показаны способы, с помощью которых режиссёр добивается развития темы андрогинности в фильме. Рассматривается репрезентация темы иронии над незыблемостью гендерной идентичности.

В 1928 г. в свет выходит произведение Вирджинии Вулф «Орландо», повествующее о судьбе английского аристократа, живущего на протяжении почти 400 лет (начиная с эпохи Елизаветы I). Главная мысль романа — идея об андрогинности человеческого сознания. Герой Орландо не только находится «вне времени», но и «вне гендера»: часть жизни он живёт как мужчина, а часть как женщина. С помощью этого образа Вирджиния Вулф делает акцент на том, что человеческая индивидуальность первична по отношению к гендерной принадлежности: «перемена пола, изменив судьбу, ничуть не изменила личности». Перерождение Орландо можно интерпретировать и как метафору андрогинной природы человека и как феминистский протест против резкого разграничения мужской и женской социальных моделей поведения. Об этом свидетельствует цитата из романа: «Как ни разнится один пол от другого — они пересекаются. В каждом человеке есть колебание от одного к другому полу, и часто лишь одежда хранит мужское или женское обличье, тогда как внутри идёт совсем другая жизнь». 
В 1992 г. вышла экранизация романа «Орландо», режиссёром которой стала Салли Поттер, отмечавшая огромное влияние литературного источника при работе над фильмом. Лейтмотив кинокартины, как и романа, — поиск андрогинного ядра человека, личностного начала, которое не имеет ничего общего ни с биологическим полом, ни с гендером как с социальным конструктом. Визуальное развитие темы андрогинности и ирония над незыблемостью гендерной идентичности в фильме решается следующими способами: 
— перенос зрителя в условия нестабильной идентификации. Поттер вводит в кинематографический текст «прямой взгляд» героя на аудиторию, что пресекает возможность вуайеристского удовольствия; 
— введение закадрового голоса: зритель узнает в Тильде Суинтон женщину, но в то же время усваивает, что ему полагается видеть мужчину; 
— превращение конструктов «женского» и «мужского» в маскарад: область определения значения переносится на поверхность тела. Хотя эта поверхность сохраняет внешние признаки нормы, зритель, усвоивший правила игры с идентичностями мира Орландо, постоянно осознаёт, что всё, что он видит, нужно подвергать сомнению. 
Таким образом, Салли Поттер добивается того, что тело героя не имеет постоянного гендерного определения и не вкладывается в бинарные оппозиции «мужского» и «женского». Субъект получает возможность множественной идентичности: она не привязана ни к гендерному конструкту, ни к биологическому полу.

Бахтин для самых маленьких: особенности проявления карнавальной культуры в текстах А. Алексина «В стране вечных каникул» и С. Михалкова «Праздник непослушания»

Доклад посвящен анализу особенностей функционирования феномена карнавала, описанного М. Бахтиным, в советской детской литературе конца 60-х — начала 70-х гг., с целью отследить его влияние на внутритекстовые процессы и возможное последующее развитие в отечественной литературе, а также когнитивный отклик читателя-ребёнка. В качестве объекта исследования отобраны тексты А. Алексина «В стране вечных каникул» и С. Михалкова «Праздник непослушания» как наиболее эксплицитно отображающие хаотично-карнавальную культуру и реакцию наивного сознания на неё.

Цель нашего исследования — вскрыть особенности проявления карнавальной культуры в детской литературе советского периода конца 60-х – начала 70-х гг на примере текстов «Праздник непослушания» С. Михалкова и «В стране вечных каникул» А. Алексина. Карнавализация в детской литературе СССР представляет собой интересный и малоизученный процесс, имеющий существенные отличия от карнавальной культуры как таковой и требующий подробного анализа, актуальность которого обусловливается растущим исследовательским интересом научного филологического сообщества к детской литературе в принципе. В связи с малой изученностью феномена карнавала применительно к детской литературе мы анализируем вышеназванные тексты с использованием сравнительно-сопоставительного, типологического и структурного методов и опорой на труд М. Бахтина «Творчество Ф. Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса», а также ряд литературоведческих и культурологических работ, посвящённых карнавальной культуре СССР (Е. А. Иваньшина, Д. Зеверт и др.). 
Детская литература в СССР середины XX в. в условиях государственной политики того времени становится полем деятельности многих литераторов и за счёт как большей свободы (относительно т. н. «взрослой» литературы), так и особых принципов функционирования, позволяет поместить в себя многие общекультурные явления, отображение которых во «взрослой» литературе вызывало затруднение, в т. ч. к таким явлениям относится карнавальная культура. Тренд на карнавал в детской прозе, заданный ещё в начале 60-х Л. И. Давыдычевым, набирает обороты к концу десятилетия и в полной мере разворачивается в повестях Михалкова и Алексина, в которых авторы помещают своих героев в пространство «вечного» праздника, что превращает данные тексты в некоторого рода эксперимент над наивным сознанием в ситуации «культурного шока». Главное открытие исследования заключается в том, что поведение персонажей в условиях бесконечного карнавала, вопреки ожиданиям, развивается не по схеме «порядок» → «хаос», а в обратном направлении: от хаотичной завязки сознание постепенно переходит к гармонии и системности, что характеризует внутреннее стремление наивного сознания к упорядочиванию, скрываемое за внешними карнавальными формами поведения. В отличие от трикстера, ребёнок не способен на вечную игру ради игры, его сознание требует конца отрезка и начала нового, и отсутствие финального звена вызывает реакцию, которую можно охарактеризовать как бунт наивного сознания.
Изучение подобных процессов в произведениях детской литературы разных эпох в дальнейшем помогает более плодотворному анализу современных «трендов» взаимодействия наивного сознания и реальности, как внутри текста, так и извне.

В докладе приводится сравнение двух различных методов исследования образа: литературоведческого анализа и извлечения образов, основанного на методах компьютерной лингвистики. Для рассмотрения взят образ женщины в русскоязычной хип-хоп культуре. Исследуются заимствования из других источников, в числе которых художественная литература и мировой хип-хоп более ранних периодов.

В данном докладе приводится сравнение двух методов исследования образа: литературоведческого анализа с одной стороны и извлечения образов, основанного на методах компьютерной лингвистики, — с другой. Для рассмотрения взят образ женщины в русскоязычной хип-хоп культуре. Целью данной работы не является прямое рассмотрение вопроса о месте хип-хопа в литературе, т. к. для исследования образа этого не требуется. В основу гипотезы исследования легли два предположения. В первой части показывается, что в текстах русскоязычного хип-хопа есть сюжетные, лексические и структурные заимствования из ряда источников: классической русской литературы и западного хип-хопа конца XX в. и начала XXI в. Вторая часть гипотезы связана со сравнением результатов применения литературоведческих методов и методов математической лингвистики: предполагается, что между ними существует логическая взаимосвязь. В ходе исследования был собран корпус текстов хип-хоп композиций на русском языке. В технической части работы было проведено корпусное исследование, получены частотные списки слов, применены методы автоматической оценки эмоций. На этом же корпусе производился литературоведческий анализ текстов. Также при помощи методов извлечения мнений (opinion mining) были исследованы мнения и реакции, содержащиеся в комментариях на различных ресурсах, в любительских и профессиональных рецензиях. Исследованы возможные корреляции между компонентами сюжета и реакциями пользователей ресурсов. В дальнейшем планируется расширение технической стороны исследования, в т. ч. использование современных методов извлечения образов, увеличение объема изучаемого корпуса и поиск практического применения полученных данных.

В докладе рассмотрены ситуации перехода героя из условно «реального» мира в «воображаемый мир», представленные в ряде рассказов Астрид Линдгрен. Смена пластов «реальности» и «ирреальности» анализируется с точки зрения психологии, с привлечением исследований М. В. Осориной, посвященных «ментальным пространствам» и фантазиям как инфантильным формам таких пространств. В результате анализа ситуаций перехода в «воображаемый» мир через призму психологии делается вывод о том, что в данных рассказах представлена художественная интерпретация процесса формирования фантазийного «пространства счастья».

В ряде рассказов Астрид Линдгрен («Любимая сестра», «Звенит ли моя липа, поет ли соловей…», «Кукушка-подружка»), относящихся к различным периодам творчества автора, ключевым моментом повествовательной структуры текста является переход героя из условно «реального» мира в «воображаемый» мир, отличающийся разной степенью художественной условности. В «реальном» мире герой находится в психологически неблагоприятных условиях, страдает от одиночества и недостатка родительской любви, но в мире «воображаемом» эти проблемы получают решение. При этом «воображаемый» мир не имеет ярко выраженных ирреальных свойств, однако некоторые объекты из «реального» мира внезапно и необоснованно приобретают некоторые свойства, невозможные с точки зрения общепринятых представлений о реальности. Переход в «воображаемый» мир не обусловлен ни внешними сверхъестественными факторами, ни погружением героя в определенные состояния, которые могут послужить причиной смены пластов художественной действительности (сон, галлюцинация, греза), в текстах отсутствуют однозначные маркеры смены «реального» пласта на «воображаемый». Задачей исследования был анализ характера этого перехода и причин смены планов условно «реальной» художественной действительности на ирреальную, с учетом имплицитного характера перехода и ценности для героя событий, происходящих в «воображаемом» мире. Было сделано предположение, что поскольку никакие внешние факторы не оказывают влияния на героя, то его переход из «реального» мира в «воображаемый» является художественной интерпретацией интрапсихического процесса, происходящего с героем, а именно, процесса фантазирования. Основанием для психологической стороны исследования послужили работы М. В. Осориной, посвященные созданию человеком «ментальных пространств» — особых психических образований или «картин мира», возникающих в сознании человека для обработки информации, получаемой из внешнего мира. Инфантильной формой создания «ментального пространства», часто практикуемой детьми, является фантазирование «с опорой на объект», в случае которого фантазия выстраивается «вокруг» того или иного реального объекта. Принимая за основу гипотезу, что в данных рассказах художественно отображен процесс фантазирования «с опорой на объект», мы находим объяснение имплицитному характеру перехода в «воображаемый» мир: зачастую зарождение фантазии не отслеживается субъектом и она органично сливается с реальностью. В нашем случае фантазия используется героем в ее защитной функции — для того чтобы удалиться от неблагоприятных условий реальности, удовлетворить свои желания. Поэтому можно сказать, что герой формирует фантазийное «пространство счастья».

Проблемы перевода и адаптации англоязычных интернет-мемов на русский язык

Исследование посвящено проблемам перевода и адаптации англоязычных интернет-мемов на русский язык, а также поиску их решений. Англоязычный материал исследования был собран из популярных развлекательных англоязычных сообществ в социальной сети Instagram, таких как Memes, Grape Juice Boys, Memezar, а также сайта 9gag.com. Русскоязычный материал для исследования был собран из популярных в русскоязычном сегменте развлекательных сообществ социальной сети VK: MDK, MXK, Science|Наука, Мемология, Лентач, Борщ, 4ch и сайта Pikabu.

В докладе рассматриваются основные проблемы, с которыми сталкиваются переводчики при переводе и адаптации англоязычных интернет-мемов на русский язык. Ранее перевод англоязычных интернет-мемов на русский язык не подвергался комплексному исследованию. Англоязычный материал исследования был собран из популярных развлекательных англоязычных сообществ в социальной сети Instagram, таких как Memes, Grape Juice Boys, Memezar, а также сайта 9gag.com. Русскоязычный материал для исследования был собран из популярных в русскоязычном сегменте развлекательных сообществ социальной сети VK: MDK, MXK, Science|Наука, Мемология, Лентач, Борщ, 4ch и сайта Pikabu.
В ходе работы нами были решены следующие задачи: дать определение интернет-мему и выявить его особенности; выявить лингвистические средства создания комического эффекта в собранном корпусе англоязычных и русскоязычных примеров; установить наиболее распространенные проблемы, с которыми сталкивается переводчик при адаптации англоязычных интернет-мемов на русский язык и найти их решения; выявить исходные функции интернет-мемов и сопоставить их с функциями в языке перевода.
В результате исследования нами были сделаны следующие заключения:
1) Наибольшие проблемы при передаче англоязычных интернет-мемов на русский язык вызывает перевод реалий, аллюзивных имен собственных, пейоративной лексики и игры слов.
2) Основными функциями интернет-мемов являются: рекламная, идеологическая, развлекательная и познавательная.
3) Функция интернет-мема в языке перевода напрямую зависит от задач переводчика.
4) Русский язык интернет-мемов, в отличие от языка английских интернет-мемов, не склонен к эвфемизации.
5) В ряде случаев при переводе англоязычных реалий в интернет-мемах наблюдается коммуникативная неудача как следствие потери имплицитного смысла при переводе. Такие мемы не популярны в русскоязычном интернет-пространстве.
6) При переводе англоязычных интернет-мемов наблюдается стилистическое снижение регистра в русском языке.

Создание словарей — одна из основных задач лингвистов, занимающихся исследованием и описанием того или иного языка. Не является исключением и русский жестовый язык (РЖЯ). Сейчас существуют ресурсы, позволяющие быстро переводить лексемы русского языка на РЖЯ, но обратный перевод представляет собой трудность. Для создания эффективной системы поиска жеста в базе данных словаря мы попытались выделить наиболее релевантные дифференциальные признаки жестов и произвести разметку наиболее частотных лексем.

Русский жестовый язык (РЖЯ) — это основное средство коммуникации для глухих и слабослышащих людей, проживающих на территории Российской Федерации и стран СНГ. Он обладает особой грамматической системой, существенно отличающей его от русского языка, а также постоянно пополняющимся лексическим составом.
Несмотря на то что комплексное изучение РЖЯ началось относительно недавно, существуют попытки систематизировать и описать его лексику, создаются переводные словари и базы данных, собирается материал для создания корпуса РЖЯ. С его помощью любой интересующийся может при необходимости узнать, как то или иное слово русского языка переводится на РЖЯ.
Однако ни один из этих видов передачи информации не позволяет неподготовленному человеку осуществить обратный перевод с РЖЯ на русский язык. На сегодняшний день существует лишь один способ узнать достоверную информацию о значении некоего жеста — попросить носителя РЖЯ объяснить его через синонимы или показать по дактилемам (мануальным знакам, каждый из которых обозначает одну из графем русского языка).
Выходом из сложившейся ситуации могло бы быть систематическое описание жестов РЖЯ и распределение их на категории в соответствии с некоторыми дифференциальными признаками. Тогда, задавая параметры увиденного знака (например, положение руки относительно тела, ее конфигурацию, тип движения), человек мог бы ограничить весь лексический запас РЖЯ до группы похожих лексем, по видеозаписям определить, какой жест был показан ранее и узнать его перевод на русский язык.
Основными задачами исследования являются выявление релевантных дифференциальных признаков жестов РЖЯ и разметка наиболее частотных слов, относящихся к знаменательным частям речи.
При решении этих задач использовался опыт нотации жестовых языков, в частности система Стоуки (1919—2000, Stokoe), разработанная для американского жестового языка (амслена). Кроме того, была рассмотрена система SignWriting, впервые предложенная в 1974 году Валери Саттон (род. 1951, Sutton) и адаптированная под РЖЯ исследователями института проблем управления им. В. А. Трапезникова РАН в 2011 году, а также система HamNoSys, созданная учеными Гамбургского университета.

Структурно-психологическая типология фанфикшена на материале фандома «Гарри Поттер»

Проблема типологии и систематизации материалов фанфикшена является актуальной, потому что этот молодой жанр активно развивается, исследователь и читатель сталкиваются с неупорядоченным пластом разнокачественных текстов. Задача нашего исследования — дать классификацию фанфиков в библиотерапевтическом аспекте. Исследование проведено на материале фандома «Гарри Поттер», поскольку это один из самых развитых и популярных фандомов рунета. В ходе исследования проанализировано и систематизировано 105 самых популярных фанфиков категории «гет» и «джен» на портале fanfics.me. 
По результатам исследования выделено четыре большие категории фанфиков, каждая из которых содержит свои подразделы. 
1. Фанфики, удовлетворяющие потребность в самоутверждении и контроле. Фикрайтер перехватывает контроль над художественным миром у автора каноничного произведения и самоутверждается за счет переработки чужой вселенной. Чувство удовлетворенности выше, чем при самостоятельном творчестве, потому что идет соревнование с автором канона, и в этом соревновании фикрайтер чувствует себя победителем. Сюда входят такие поджанры, как таймтревелы, литература «попаданства», дамбигады. 
2. Фанфики, удовлетворяющие потребность в принятии. В каноническом тексте всегда есть герои-антагонисты, персонажи, которые категорически не принимают друг друга. Фикрайтер берет таких персонажей и создает для них условия, которые побуждают их к принятию друг друга. Частными поджанрами этого раздела являются северитусы, драмионы, фанфики категорий «раскаявшийся Драко» или «Гарри на Слизерине». 
3. Фанфики, удовлетворяющие потребность в безопасности. Суть механизма удовлетворения этой потребности в том, что берется базово небезопасная ситуация (часто имеющая параллели с личным опытом фикрайтера) и преодолевается, выходит в зону комфорта. Сюда входят поджанры севвитус, снейджер, снэванс, фанфики типа «выживший герой». 
 4. Фанфики, удовлетворяющие потребность в единомышленнике. Текст становится психологической проекцией модели идеальных отношений. Поджанры — родомагия, гармония, «командные» фанфики. 
Категории не являются строгими, один фанфик может содержать в себе черты разных категорий. Каждая из них обладает устоявшимся набором литературных средств и приемов, помогающих достичь удовлетворения той или иной потребности автора и читателя. 
Практическое применение типологии — создание библиотерапевтической программы для чтения, которая поможет читателям в массе разнородных фанфиков находить актуальные для них произведения. 
Объяснение терминологии будет дано в докладе.

К политике оппрессивного в современном поп-дискурсе (на материале «No Love» Фейса)

На материале работы «No Love» (2017) Фейса рассматривается один из аспектов преломления оппрессивного в дискурсе современной массовой культуры, сценариев их освоения и переосмысления.

Доклад посвящен проблеме репрезентации опрессивных культурных механизмов, а также возможных направлений их преодоления в массовом текстовом пространстве современности. Материалом исследования служит работа популярного российского исполнителя Фейса «No Love», вышедшая в конце 2017 года. Обращение к творчеству данного исполнителя продиктовано в первую очередь резонансным характером отклика российского общества, условиями, в которых, с одной стороны, исполнитель почитается как голос современной молодежи, с другой, презирается как развращающее, способствующее интеллектуальной и нравственной деградации явление. Кроме того, в результате исследования удалось открыть интересное с точки зрения интерпретативных практик массового сознания — художественный текст отвергается аудиторией по причине эстетического неприятия природы замутнения, характера поэтической выразительности, несмотря на прагматическую ориентированность критических высказываний. В рамках доклада демонстрируется модус построения оппрессивного через обращение к теоретическим практикам, определивших развитие элитарной культуры ХХ столетия, — идеям Ф. Ницше, К. Маркса и З. Фрейда. Прослеживается конструирование подавляющего через маркеры сферы объектов и сферы изменений, проецируемых на предлагаемые в рамках внутритекстовой референции пространство, объекты, действия. Затрагиваются аспекты освоения оппрессивного, а также попытки его преодоления через обращение к гротескному, обсценному, дионисийскому. Кроме того, намечается линия преемственности идущая от эстетики романтической поэзии и проходящей красной нитью через поэзию разбитого поколения и практики поп-арт искусства до непосредственного освоения и преломления традиции в контексте современной массовой культуры.

Пёс Барбос, пчёлка Майя и гипотеза лингвистической относительности

Гипотеза лингвистической относительности, согласно которой язык в той или иной степени влияет на мышление, не раз подвергалась экспериментальным проверкам. В начале XX в. в Московском институте психологии был проведён эксперимент, в котором носителей русского языка просили придумать имена дням недели, приведённым на английском языке. Эксперимент показал, что носители русского языка склонны соотносить дни недели, имеющие мужской род (понедельник, вторник, четверг), с лицами мужского пола и давать им мужские имена, в то время как такие дни недели, как среда, пятница и суббота, ассоциировались с женским полом. В Массачусетском технологическом институте был проведён похожий эксперимент. Билингвальным носителям английского и испанского / немецкого языков попарно предъявлялись фотографии людей и различных неживых объектов. Их задача состояла в том, чтобы определить, насколько они похожи. Результаты эксперимента показали, что более схожими казались пары, совпадающие по грамматическому роду. Исследования влияния грамматического рода существительных на восприятие объектов в предыдущих исследованиях проводилось для носителей двух языков, только один из которых обладал грамматической категорией рода. В исследовании, обсуждаемом в данном докладе, участвовали носители трёх языков / профессионально владеющие тремя языками, в двух из которых существительные охарактеризованы по роду, а третьим языком является английский. Испытуемым предъявлялись названия животных на английском языке, не совпадающие по роду в других двух языках (англ. snake — пол. wąż (m.) — нем. die Schlange (f.)) Задача испытуемых состояла в том, чтобы придумать клички предложенным животным. Также они должны были указать свой доминантный язык.
 Род существительного в доминантном языке оказывает влияние на выбор имени. Животные, выражаемые в доминантном языке словами мужского рода, значимо чаще получали мужские имена, а животные, называемые словами женского рода, значимо чаще получали женские имена (χ2 = 14,901, p<0,01). Это касается как билингвов, так и людей, владеющих вторым языком на профессиональном уровне. Тем не менее для билингвов будто бы влияние рода существительного в доминатном языке более значимо ((χ1)2 = 14,166; (χ2)2 = 4,407). Возможно, второй язык оказывает на переводчиков большее влияние, чем на билингвов, в связи с тем, что, с одной стороны, они сознательно учили род существительных во втором языке и предпринимали для этого бо́льшие усилия, чем билингвы. С другой стороны, они постоянно вынуждены переводить с одного языка на другой и сопоставлять системы языков.

Доклад рассматривает явление второй позиции, в первую очередь клитизации, на материале двух индоевропейских языков – мертвого хеттского, наиболее рано засвидетельствованного на письме среди индоевропейских, в котором вторая позиция представлена очень ярко, и русского, носителем которого является докладчик и аудитория, языка с расшатанной системой второй позиции. Суть явления состоит в том, что слово из некоторого класса не может начинать клаузу и располагается всегда после первого слова в клаузе. В докладе будут рассмотрены как фонетические, так и синтаксические подходы к изучению явления.

Доклад рассматривает явление второй позиции, в первую очередь клитизации, на материале двух индоевропейских языков – мертвого хеттского, наиболее рано засвидетельствованного на письме среди индоевропейских, в котором вторая позиция представлена очень ярко, и русского, носителем которого является докладчик и аудитория, языка с расшатаной системой второй позиции. Суть явления состоит в том, что слово из некоторого класса не может начинать клаузу и располагается всегда после первого слова в клаузе. В докладе будут рассмотрены как фонетические, так и синтаксические подходы к изучению явления.

Инославянские этноязыковые анклавы на Северном Кавказе и в Сибири

В докладе характеризуются сохраняющиеся в РФ островные переселенческие диаспоры (и их идиомы) с метрополиями в Западной Славии или в пограничной с нею зоне: 1) чешские в Краснодарском крае и Адыгее и в Омской обл.; 2) польские в Томской обл., Красноярском крае, Хакасии и в Иркутской обл.; 3) диаспора и генетически западноукраинский говор так наз. голендров в Иркутской обл. Между диаспорами устанавливаются черты общности как экстралингвистического, так и диалектологического характера, в том числе в плане взаимодействия их идиомов с русским языком окружения, чему автор уделяет основное внимание.

Встреча автора личного дневника и исследователя: из опыта работы с корпусом «Прожито»

Традиция ведения дневника укрепилась на русской почве в н. XIX в. в дворянской среде, но к концу века жанр сильно демократизировался. Ведение дневника стало не только способом справиться со стрессом или инструментом саморазвития, но и возможностью сохранить память о себе для потомков. Участникам проекта «Прожито» известно около 4 т. дневников, из которых 1,5 т. включены в одноименный корпус. В докладе речь пойдет о вариативности жанра, причинах, побуждающих вести регулярные записи, уровнях приватности текста и возможностях авторского (и публикаторского) злоупотребления читательским доверием к дневникам.

1. Современный русский язык в выражении значения обладания отдает явное предпочтение глаголу быть, что позволило А. В. Исаченко причислить его к be-языкам. Положение конструкции типа «у меня есть» в древнерусском языке и статус прочих способов выражения принадлежности (глагол имѣти, конструкция с Д. п.) — всё это до сих пор вызывает вопросы. 
 2. В качестве материала для исследования выбраны три летописи старшего периода (Киевская, Суздальская, Новгородская первая старшего извода, далее соответственно — КЛ, СЛ, НЛ1). 
2.1. В КЛ найдено 28 примеров конструкции типа «у меня есть»: 23 из них использованы для выражения собственно принадлежности, 3 — в значении ‘считать кого-л. кем-л.’ (у мене братъ <…> яко и ѿц҃ь мне), 2 — с абстрактным существительным (а вести оу Бориса не было). Такое употребление сближает конструкцию данного типа с функционированием глагола имѣти, выражавшего тот же спектр значений, но отдававшего предпочтение употреблению с абстрактными существительными. Так, в КЛ обнаружен 61 пример употребления имѣти: 41 — с абстрактными существительными, 17 — в значении ‘считать кого-л. кем-л.’, 3 — в собственно значении принадлежности. Обозначенный круг значений также мог передаваться конструкцией с Д. п. обладателя, которая употреблялась преимущественно в диалогической части летописи. Из 39 примеров конструкции с Д. п.: 3 — на посессивное значение, 5 — с абстрактным существительным, 31 — 'считать кого-л. кем-л.’. 
 2.2. В СЛ конструкция типа «у меня есть» отмечена 11 раз (9 — в значении принадлежности, 1 — с абстрактным существительным, 1 — 'считать кого-л. кем-л.’), глагол имѣти — 26 раз (10 — в значении принадлежности, 13 — с абстрактным существительным, 3 — 'считать кого-л. кем-л.’), конструкция с Д. п. — 7 раз (2 — в значении принадлежности, 3 — с абстрактным существительным, 2 — 'считать кого-л. кем-л.’). 
2.3. В НЛ1 обнаружено 10 примеров конструкции типа «у меня есть» (8 — посессивное значение, 2 — с абстрактным существительным), 4 — глагола имѣти (2 — посессивное значение, 1 — с абстрактным существительным, 1 — 'считать кого-л. кем-л.’), 7 — конструкция с Д. п. (5 — с абстрактным существительным, 2 — 'считать кого-л. кем-л.’). 
3. Материал летописей показывает, что все три посессивные глагольные конструкции могли выражать одинаковый набор значений, но каждая «специализировалась» на каком-то из них: конструкция типа «у меня есть» чаще использовалась для выражения обладания, глагол имѣти — с абстрактными именами, конструкция с Д. п. – в значении ‘считать кого-л. кем-л.’. На выбор той или иной конструкции для выражения принадлежности также влияла степень книжности текста: в более книжной СЛ глагол имѣти употребляется чаще в посессивном значении, нежели в менее книжных КЛ и НЛ1.

Старославянские глаголы помощи и их греческие соответствия исследуются на материале «Старославянского словаря» под ред. Р. М. Цейтлин и др. и контекстов из Евангелия и Псалтири на греческом языке. Результат исследования — установление некоторых особенностей денотативной ситуации помощи при сопоставительном анализе внутренней формы глаголов, например, совместности действия субъекта и объекта помощи, выделенности в старославянском языке подгруппы глаголов с корнем спѣш- / спѣх-, обозначавших только помощь Бога.

Предметом исследования является лексико-семантическая группа (далее ЛСГ) глаголов помощи в старославянском языке и их соответствия в греческом. Так как старославянский язык возник как язык переводов греческих богослужебных книг, при анализе его лексем следует исследовать греческие эквиваленты. Цель исследования — анализ состава ЛСГ глаголов помощи в старославянском языке, их семантических и словообразовательных особенностей в сопоставлении с греческими лексемами в первоисточнике для выявления специфических элементов денотативной ситуации помощи. Исследование было проведено на материале лексем из «Старославянского словаря» под ред. Р. М. Цейтлин и др., а также избранных контекстов из Евангелия и Псалтири на греческом языке.
 В ходе исследования из словаря были отобраны старославянские глаголы помощи, анализ которых позволил выявить основную структуру денотативной ситуации, ими обозначаемой. Выявлены и дополнительные ситуативные элементы, специализирующие те или иные глаголы. Кроме того, при сопоставительном анализе глаголов старославянского и греческого языка были определены некоторые особенности данной денотативной ситуации, не выраженные в лексике современного русского языка. Например, старославянским глаголом помощи был переведен греческий глагол βονθῶ, имеющий значение ‘помогать, помочь’ в целом, физически. Но этим глаголом на старославянский язык переводились и такие греческие глаголы, которые имели сложную семантическую структуру и не имели аналогов в других языках. Например, глагол συναντιλαμβάνομαι, содержащий в себе множество смысловых оттенков. 
 Сопоставительное исследование внутренней формы глаголов помощи позволило сделать следующие выводы: 1. Важный элемент денотативной ситуации помощи — делать что-то вместе с кем-то, а не вместо него. Одно из значений греческой приставки συν- — совместности действия, соучастия, ей соответствует старославянская приставка съ-: συνεργώ — съдѣйствовати, συμμαχώ — съпобрати. Тот, кому нужна помощь, и сам должен приложить усилия для достижения своей цели. Вероятно, эта идея распространилась и на другие глаголы данной ЛСГ. 2. Субъект должен поусердствовать, проявить энергию, приложить усилия для помощи объекту (поспѣшити — ενεργώ). 3. Особо выделена подгруппа глаголов с корнем спѣш- / спѣх-. Контексты, приведенные в словарных статьях, показали, что данный корень актуален, когда речь идет о Боге. Бог занимал центральное место в мировоззрении средневекового человека, божественный принцип был главным, регулятивным. 4. Оценивая старославянские глаголы помощи в целом, можно выявить их тенденцию к антропоориентированности.

Лексические разночтения в тексте чина обручения и венчания в славянских требниках XIII—XV веков

В докладе производится попытка систематизации и классификации лексических разночтений в тексте чина венчания. Появление лексических вариантов в списках правленых редакций чаще всего связано со стремлением редактора приблизить перевод лексических единиц к оригиналу на уровне словообразования и семантики, а также установить точные славянские эквиваленты для греческой лексики.

В ходе исследования пяти базовых молитв чина обручения и венчания было обнаружено множество разночтений на уровне лексики. Разночтения на уровне лексики — это в большинстве случаев значимые разночтения, которые различают списки разных редакций. Внутри одной редакции лексические варианты практически не встречаются, исключая древнюю редакцию, единство которой из-за структурного разнообразия списков довольно условно. Все лексические разночтения делятся на две большие группы: собственно славянские разночтения, отражающие процессы, происходившие в славянских языках, и разночтения в греческих списках, отразившиеся в разных славянских переводах текста. Несмотря на то, что при исследовании славянского текста разночтения второго типа практически не учитываются, они позволяют определить, какие группы славянских списков восходят к одним и тем же греческим оригиналам, а какие — к разным. Больший интерес представляют чтения, отражающие процесс правки, стабилизации славянского текста. Собственно славянские разночтения, выявленные в ходе исследования, можно разделить на три группы: 1) чтения, указывающие на стремление редакторов установить точные славянские эквиваленты греческих слов, при этом греческие слова с одними и теми же корнями переводятся одинаковыми славянскими эквивалентами, а разные греческие слова — разными славянскими (в правленой редакции πλάσας — «создавыи», ἀνοικοδομήσας — «створь», в древней редакции оба слова переводятся словами с одним корнем «создавыи» / «создавь»; 2) славянские словообразовательные кальки с греческих композитов в текстах правленых редакций («б҃лгъ чадъ» : «бл҃гоча(д)я» : εὐτεκνίας); 3) правки, внесенные в текст для сближения славянских лексических единиц с греческими по семантике («старости сврьшены» : «старость маститу» : ἐν γήρει πίονι, где πίονι – «жирный», «тучный»).

Кручина: глубокая печаль или великий гнев? (К вопросу о функционировании лексемы «кручина» в истории русского языка)

Слово кручина относится к одному из древнейших пластов исконной лексики и возводится исследователями к праславянскому языку. По мнению этимологов, восходит к общеславянскому корню *krǫk-, представленному в словен. ukrokniti ‘изгибаться, извиваться’, польск. kręcz ‘головокружение, судороги’. А. В. Алексеевым предложена следующая модель семантического развития этого слова: ‘то, что сгибает, крутит; спазм’ -> ‘болезнь’, далее значение ‘желчь’ из метонимического переноса (Алексеев А. В. Отчего бывает черная кручина? // Русская речь. 1999. №5. С. 114—117). 
 Следует отметить, что значения ‘печаль’, ‘гнев’ фиксируются только начиная со старорусского периода и, вероятно, имеют источником именно произведения народного творчества, где достаточно рано развивается метафорическое значение ‘печаль’. Важно подчеркнуть, что семантическая структура сущ. кручина и однокоренных заметно расширяется с течением времени и является наиболее развитой именно именно в старорусском языке XV—XVII вв. 
 Итак, для данного периода выделяются следующие значения: 1) ‘печаль, горе’; 2) ‘гнев, рассерженное состояние’; 3) ‘обида, недовольство’; 4) ‘бедственные обстоятельства, несчастье, нужда’; 5) ‘желчь’. Любопытно, что значения 2—4 специфичны лишь для народно-разговорного языка Московской Руси: А здЪс росславили что де вша княжская млсть у его црского величества в кручине за то что вша княжская млсть много хмелю держишся (В‑К II, 69, 1643 г.); А про грамоты гсдри не поставте в кручину что перед строкоми вскоре присылаетца у печати дано залежеваютца (Грамотки, № 203, XVII – н. XVIII в.).
 Для рассматриваемого периода фиксируются также специфические устойчивые сочетания, часто употребляемые в составе речевых формул: ср., например, в кручину приводить ‘навлекать на кого-л. гнев’, в кручину полагать / положить ‘обижаться, иметь претензии’, поставить в кручину ‘предъявить, выразить претензии’ и др. Кручина воспринимается как состояние.
В истории слова интересно соотношение значений ‘печаль’ и ‘гнев’. Определенное время они сосуществуют. Любопытно распределение значений у отыменных прилагательных: кручинный, как правило, употребляется в значении ‘печальный’, в то время как кручиноватый чаще встречается в значении ‘испытывающий злость’. Стоит также отметить, что у лексем кручинитися, кручиновать значения, связанные с гневом, являются наиболее распространенными. Затем в истории языка побеждает именно первое. Что касается дальнейшего функционирования рассмотренных значений, то следует отметить что в «Словаре церковно-славянского и русского языка» 1847 г. значение ‘гнев’ дается с пометой «стар.», а в языке XX в. кручина функционирует только в значении ‘печаль’ с народно-поэтической окраской. 
Таким образом, это древнее слово, семантика которого переживает ряд изменений.

Кто кого сглазил: лингвистические и экстралингвистические характеристики призорчивых и опризоренных в севернорусских говорах

Доклад содержит результаты анализа лексических единиц со значением ‘такой, который может сглазить’ и ‘такой, которого сглазили’. Материалом исследования послужили данные из фольклорного архива филологического факультета СПбГУ, личные записи автора и данные диалектных словарей. Анализ выявил различные экстралингвистические характеристики, по которым можно определить человека, способного сглазить, и объекты, которые могут попасть под дурное влияние, а также лексические единицы, описывающие и тех, и другие.

В исследовании выявлены и описаны лексические единицы со значением ‘такой, который может сглазить’ и ‘такой, которого сглазили’ в севернорусских говорах. Материалом послужили данные из фольклорного архива филологического факультета СПбГУ, записанные на территории Архангельской и Вологодской областей, личные записи автора, а также данные диалектных словарей.
 Проведенный анализ показал, что лексика со значением сглаза характеризуется широким рядом единиц и отражает народные представления о сглазе. Так, сглазить может только человек, обладающий определенными качествами и свойствами. Наиболее опасными оказываются посторонние, незнакомые, черные и темные люди или гости. Для них характерны следующие лексические единицы: прикосливый, призорчивый, с черными глазами, с темными волосами, завидничать, одумывать, призорить, прикосить, урочить. Например:
 1. Ну как говорят, человек есть это такой, некакой, у кого глаз. <нрзб> ты сначала заболеешь, всё, так называется — опризорит.
 2. Если кто призорчив-от человек да поглядит да, поглядит да умом только позавидничает. Хоть не скажет, а позавидничат. Так и призор падет и вот.
 Оказаться опризоренными или оприкошенными, т. е. попасть под влияние сглаза, могут как одушевленные существа, люди, так и неодушевленные предметы. Ср.:
 1. Вот, говорят, в шолныше нельзя ходить — оприкосишь молоко.
 2. Если уш… ушел человек, да заболет ребенок ле, ле хошь и на взрослого может, говорят, призор пасть.
 Однако количественный анализ материала показал, что чаще всего влияние дурного глаза на себе испытывают дети (маленькие и слабенькие):
 Дак-оть маленькой, дак видно, слабенькой, видно, скоре призор-от падёт.
 Таким образом, были выявлены лексические единицы, устойчиво ассоциируемые с призорчивыми людьми, способными сглазить, а также с людьми, которые с большей вероятностью могут попасть под влияние сглаза.

Коммуникативно-прагматическая структура «Слова» и «Слова о мирских притчах» Даниила Заточника

В работе анализируются коммуникативно-прагматические структуры текстов «Слова» и «Слова о мирских притчах» Даниила Заточника. Выявляются основные коммуникативные цели произведений: для «Слова» — поделиться переживаниями и мнением, для «Слова о мирских притчах» — дать наставление. На основе анализа стратегий и тактик, соответствующих основным коммуникативно-прагматическим целям, делается предположение о необходимости выделения «Слова о мирских притчах» в качестве самостоятельной редакции памятника.

В совокупности произведений, приписываемых Даниилу Заточнику, большинством исследователей выделяются две основных редакции — «Слово» и «Моление», которые, в свою очередь, имеют в своём составе несколько списков. Особенного внимания заслуживает текст, являющийся, по мнению Н. Н. Зарубина, поздней переделкой «Слова», — «Слово о мирских притчах и бытеиских вещех». Этот список значительно отличается от «Слова», что даёт некоторые основания для сомнений в отнесённости «Слова» и «Слова о мирских притчах» к одной редакции. 
Ранее нами уже производился сопоставительный анализ этих памятников, в результате которого была выявлена разница в функционировании библейского интертекста. Однако для выделения «Слова о мирских притчах» как самостоятельной редакции недостаточно данных, полученных при анализе только одной языковой особенности памятников. В связи с этим представляется перспективным произвести анализ «Слова» и «Слова о мирских притчах» с точки зрения теории дискурса, что предполагает описание коммуникативно-прагматической структуры произведения — целей, стратегий и тактик (по методологии О. С. Иссерс). 
В результате анализа нами были выявлены коммуникативно-прагматические цели «Слова» и «Слова о мирских притчах». Основная цель «Слова» определяется нами как желание поделиться переживаниями и мнением. Ей соответствуют две стратегии — самоэксплицирующая, реализованная с помощью тактики демонстрации мудрости, и нарративно-оценочная, выраженная в использовании трёх тактик — демонстрация бедности, похвала и осуждение. «Слово о мирских притчах» имеет иную основную коммуникативно-прагматическую цель — дать наставление. Она реализуется с помощью нарративно-оценочной и проповедальной (термин взят из работы Е. А. Петренко) стратегий, последняя из которых реализована в двух тактиках — прямой призыв и косвенный призыв. Обнаружены отличия в реализации нарративно-оценочной стратегии — в «Слове о мирских притчах» практически отсутствует тактика похвалы и значительно расширено использование тактики осуждения за счёт дополнительного порицания злых жён. Разность коммуникативно-прагматических структур «Слова» и «Слова о мирских притчах» позволяет сделать промежуточные выводы о необходимости пересмотреть тезис об отнесённости этих текстов к одной редакции. 
В дальнейшем планируется сопоставление коммуникативно-прагматических структур других текстов, приписываемых Даниилу Заточнику, чтобы подтвердить или опровергнуть целесообразность выделения «Слова о мирских притчах» в качестве самостоятельной третьей редакции.

Ментальные поля концепта «красота»: сопоставительный анализ речемыслительных действий двух языковых коллективов

Доклад посвящен анализу содержательных форм концепта «красота». Теоретической базой исследования послужила концепция В. В. Колесова, на которую опирается предложенный ход исследования. В рамках данного подхода концепт понимается как исходный смысл, словесно явленный в своих содержательных формах: образе, понятии и символе. Цели исследования: 1) определение содержательных форм концепта «красота» в языковом сознании современных студентов; 2) сопоставление определений концепта, существующих в разных языковых коллективах. Материалом послужил опрос, проведённый среди студентов 3 курса филологического факультета СПбГУ в 2015 г. и магистрантов филологического факультета СПбГУ в январе 2018 г. (те же самые информанты не опрашивались). Опрос включил в себя пять вопросов (первые четыре были направлены на получение предикатов, которые соответствовали бы одной из содержательных форм концепта и логическим смыслам: основание-концептум, условие-образ, причина-понятие и цель-символ). Пятый вопрос был задан о прилагательных, которые информант мог бы употребить со словом «красота». Ход исследования определяется следующими задачами, решенными в соответствии с поставленными целями. 1. Определение объема понятия концепта. Объем понятия составляет объем предикатов, полученных в результате опроса. Данные предикаты выделяются путём семантического анализа полученных высказываний, кроме того, определяется одно из четырёх из базовых логических значений. Полученный материал адекватен анализу: каждый вопрос ориентировал информанта на ответ, семантически представляющий собой один из компонентов. Данный этап включал также анализ несоответствия семантики ответов предложенным вопросам. Данный этап завершился построением семантических констант, состоящих из четырёх выделенных предикатов в редуцированной форме (для выражения смысла кратко и ёмко). 2. Выявление семантически инвариантных предикатов; построение инвариантной семантической константы. 3. Определение содержания понятия концепта с помощью классификации эпитетов-прилагательных по четырём типам: типичные, глубинные, интенсивные и длительные (на основании семантики). 4. Совмещение содержания и объема понятия (сущ. + прил.); получение четырёх образных понятий. 5. Получения итогового толкования смысла концепта путём составления итоговых ментальных формул, включающих образные понятия. 6. Сопоставление полученных толкований со словарными определениями (толковые и философские словари). 7. Поиск этимологического первосмысла в словарях; вывод о сохранении / несохранении первичных значений. 8. Сравнительный анализ двух полученных определений концепта.

Концепт «семья» в авторских программах Фёклы Толстой «Великие династии» и «Толстые»

Доклад посвящен одному из активно развивающихся объектов лингвокультурологии — концепту «семья», актуализирующемуся в авторских программах Фёклы Толстой. Важнейшим фактором создания и последующего развития феномена стала трансформация представлений социума о том, как может быть репрезентирован исследуемый концепт в разных сферах общественного сознания. Особое внимание уделяется способам репрезентации концепта, набору структурирующих его концептуальных признаков, актуализации концепта в составе различных концептуальных оппозиций (например, прошлое/настоящее), а также динамическим свойствам.

Исследуемый концепт является одним из базовых для любого национального сообщества, имеет особую значимость как конституирующий элемент большинства социумов, о чем свидетельствует интерес всех гуманитарных наук к проблеме семьи. Одной из сфер, где активно функционирует концепт «семья», является телевидение, которое напрямую отражает все изменения, происходящие в обществе. Объектом исследования являются лексические единицы, в семантике которых представлено понятие «семья», а также высказывания, вербализующие концепт «семья» и раскрывающие его основные характеристики. Исследование проводится на материале двух авторских программ Фёклы Толстой — «Волконские» из цикла «Великие династии» и «Мария Николаевна Толстая» из цикла «Толстые». В исследуемых программах мы наблюдаем выстраивание Фёклой Толстой собственных концептуальных оппозиций, расширяющих рамки концепта «семья». Цель работы заключается в выявлении системы средств репрезентации данного концепта, в степени его актуализации в составе разнообразных концептуальных оппозиций, в характере набора концептуальных признаков, которыми он представлен, а также динамики исследуемого феномена. В ходе проведения исследования мы пришли к следующим выводам: 1) лингвокультурный концепт «семья» трансформируется в многослойный поликонцепт с ярким этнокультурным компонентом, нежесткой структурой, взаимодействующий с другими концептами (дом, очаг, род, династия и др.); 2) концепт представлен разнообразными концептуальными признаками и актуализируется в составе различных концептуальных оппозиций, например: прошлое/настоящее, свой/чужой и др.; 3) любая модель семьи, сложившаяся в разноименных социумах, подвержена влиянию исторических и экономических изменений, а также может воздействовать на политику государства; 4) концептуальные признаки феномена «семья» на примере серии «Волконские» определены прежде всего актуализацией оппозиции семья/династия: Храбрый полководец, чье сердце увековечено на гербе города. Роковая женщина, которая не скрывала своего романа с Императором. Благородный заговорщик, не изменивший своим убеждениям за 40 лет ссылки и автор музыки к знаменитому фильму «Мертвый сезон». Все они члены одной семьи, которая ведет род от самого Рюрика. Их фамилия — синоним русского аристократизма; 5) в серии «Мария Николаевна Толстая» важна концептуальная оппозиция прошлое/настоящее, ярче проявляются концептуальные признаки «большая семья» и «поколения семьи»: Сохранение памяти княжеского рода находится в семейном некрополе Толстых. Там покоятся родители Льва Николаевича, и его брат Дмитрий; тетушки — Татьяна Александровна Ергольская, Пелагея Ильинична Юшкова; Софья Андреевна старшая, жена Льва Николаевича, ее сестра; их маленькие дети, которые умерли младенцами; дедушка, брат и отец.

Репрезентация особенностей мужской и женской речи в дискурсе глянцевых журналов (на материале российских журналов ELLE и Esquire)

Исследуется репрезентация особенностей мужской и женской речи в дискурсе гендерно ориентированных глянцевых журналов. В качестве материала выступают российские издания ELLE и Esquire, которые являются качественной прессой, ориентированной на обновление познавательной, специальной и развлекательной информации.
Теоретической основой исследования является одна из наиболее авторитетных, до сегодняшнего дня сохраняющая актуальность работа — книга «Особенности мужской и женской речи» Е. А. Земской, М. В. Китайгородской и Н. Н. Розановой, опубликованная в 1993 г. 
Предметом исследования выступают средства языковой выразительности, которые не только способствуют украшению журналистской речи, но в первую очередь усиливают убедительность речи, актуализируют смыслы, выражают авторскую экспрессию и создают эмоциональную атмосферу для коммуникации с читательской аудиторией. На примере метафор, сравнений, гипербол и дисфемизмов, используемых в материалах названных изданий, раскрываются характерные черты мужской и женской речи. В ходе исследования привлекается понятие гендерной предзаданности речи — предварительного выделения сфер «мужское» и «женское» в речевых коллективах, обусловленного существованием гендерных стереотипов. Средства языковой выразительности выступают как наиболее яркие элементы, в которых отражаются особенности речи аудитории каждого журнала. В результате сопоставления отмечено явление гендерной ассимиляции, подразумевающее уподобление женской речи мужской или мужской речи — женской путём заимствования отличительных черт речи представителей противоположного пола. Темы, которые стереотипно воспринимаются как «типично мужские» (техника, политика, военная сфера, профессия, спорт, бизнес, экономика), достаточно часто фигурируют в содержании ELLE. На страницах ELLE гендерная ассимиляция проявляется также в использовании стилистически сниженных средств, элементов грубой речи. В то же время в материалах Esquire характерные черты женской речи не выявлены. Исключение составляет речевое оформление материалов в жанре «интервью», если собеседник журналиста — женщина. Также в Esquire есть рубрики, посвященные стилю, моде, уходу за собой и кулинарии. Под влиянием гендерных стереотипов данные темы могут восприниматься как «типично женские».

Исследование посвящено проблеме функционирования жаргона наркозависимых в социальных сетях. Материалом исследования послужили 160 «наркожаргонизмов» с соответствующими примерами употребления на форумах и в группах в социальных сетях, посвящённых проблеме преодоления зависимости от психоактивных и психотропных веществ. В результате исследования были получены лексико-семантическая, словообразовательная и этимологическая классификации данного материала, которые в дальнейшем послужат основой для составления электронного словаря и корпуса предложений.

Исследование посвящено проблеме влияния общения в интернете на людей, зависимых от наркотических и психотропных веществ. Изучение сленга и жаргона наркозависимых людей поможет найти новые способы общения с людьми, нуждающимися в помощи. Изучение их постоянно обновляющегося языка, который теперь изменяется еще стремительнее в связи с развитием, в частности, торговли наркотическими веществами в интернете, появлением новых сообществ и форумов, где зависимые люди могут как обмениваться опытом по преодолению своих пристрастий, так и делиться опытом губительным, поможет глубже разобраться в их проблемах и внести скромный вклад в развитие способов помощи зависимым людям. 
 Можно полагать, что словообразовательные характеристики сленга наркозависимых в социальных сетях беднее аналогичных характеристик этого сленга в его устной разновидности. Это, возможно, связано с развитием торговли наркотиками в интернете, где стремление максимально сократить текст для повышения скорости набора сообщения сочетается с целью качественно зашифровать послание. Распространены дериваты, образованные с помощью деминутивных аффиксов, что особенно характерно для новых, не очень распространенных наркотиков: нбомки, мефчик, фенчик, амфик. Можно отметить обилие сокращений, а также заимствований из английского наркосленга. К традиционным типам образования сленговых номинаций относятся метафоризация и образование сленговых названий от имен. Для некоторых обозначений характерно словосложение (винтоварня — метамфетаминовый притон, эйфоспид — вещество, которое объединяет свойства эйфоретиков и стимуляторов). Отдельно следует отметить слова, описывающие явления, которые связаны с влиянием интернета на культуру потребления наркотических веществ (закладка, кладмен).
 Исследование маргинального жаргона в виртуальном пространстве может иметь практическое применение в таких сферах, как психиатрия и психология, криминалистика и педагогика. Результаты исследования могут послужить базой для составления новых словарей жаргонизмов, служебных словарей сленга наркозависимых и материалов для работы реабилитационных центров и служб психологической поддержки.

Реализация стратегий речевого воздействия в рекламном дискурсе (на материале товарных знаков экопродукции)

Исследование посвящено изучению стратегий речевого воздействия, реализуемых в рекламном дискурсе, на примере товарных знаков экопродукции и магазинов, специализирующихся на товарах данной категории. Для анализа использовано более 50 товарных знаков. В результате исследования в данных текстовых материалах выявлены основные способы речевого воздействия, приведена попытка классификации товарных знаков по способам воздействия, а также установлена роль адресата речевого воздействия в рекламе товаров и магазинов данной категории.

Товарный знак является одним из наиболее важных способов рекламирования товара, поэтому совершенно логично, что, несмотря на традиционно малую форму, он вмещает в себя большое количество воздействующих элементов.
 Данное исследование посвящено изучению стратегий речевого воздействия, реализуемых в рекламном дискурсе, на примере товарных знаков экопродукции и магазинов, специализирующихся на товарах данной категории. В современном мире экотовары вызывают большой интерес: их целевая аудитория постоянно расширяется, появляются магазины, реализующие только этот тип товаров. Весомый вклад в популярность продукции и магазинов данного типа вносят стратегии речевого воздействия, использованные в рекламе этих товаров. Под экопродукцией в данном исследовании понимаются товары, которые позиционируются как «натуральные», «экологичные», «полезные для здоровья». В данную группу входят продукты питания («Эко Хлеб», «Био Био»), косметические средства («Домашняя косметика») и т. д. Также для исследования использованы товарные знаки магазинов, специализирующихся на данной категории товаров («Биомаркет», «Компас здоровья»).
 Задачей исследования является выявление признаков речевого воздействия в текстовом материале товарных знаков, а также установление роли адресата речевого воздействия в рекламе товаров. Материалом исследования послужили товарные знаки экопродукции и магазинов, специализирующихся на товарах данного типа на русском языке. В ходе исследования были выявлены основные стратегии речевого воздействия, реализуемые в товарных знаках продукции данной категории, приведена попытка классификации товарных знаков экопродукции по способам речевого воздействия, а также определена роль адресата речевого воздействия в рекламе товаров. Данное исследование может быть началом более глубокого изучения стратегий речевого воздействия в рекламном дискурсе.

Доклад посвящён новой форме юмористического жанра ― интернет-мему. Исследование проводится на базе русскоязычных интернет-мемов на тему русской литературы. Рассмотрены перспективы использования данного типа креолизованного текста в практике преподавания русского языка как иностранного.

Термин «мем» был впервые предложен биологом-эволюционистом Ричардом Докинзом в 1976 году. Интернет-мем, будучи по своей структуре креолизованным текстом, представляет собой некую информацию, в основном в вербальной форме. Иногда она сопровождается графическими, аудио- или видеоэлементами, приобретает популярность спонтанно путем распространения в различных интернет-источниках. 
Мем ― своеобразный жанр комического народного творчества, так как конечной целью распространения интернет-мемов является именно достижение комического эффекта. Одной из наиболее продуктивных и малоисследованных сфер изучения креолизованного текста является анализ русскоязычных интернет-мемов на тему русской литературы. В докладе предлагается описание вербальных и невербальных характеристик интернет-мема, составление классификации интернет-мемов по сюжетам и лингвистический анализ отобранных интернет-мемов на тему русской литературы. Материалом исследования послужили русскоязычные интернет-мемы на тему русской литературы, отобранные из сообществ социальной сети «ВКонтакте». Отобранный материал был классифицирован: выделены три группы литературных мемов, каждая из которых имеет свой сюжет: о неверном молодом человеке; о мужчине, который отталкивает другого; о женщине и мужчине, дающих интервью. 
На основании проведенного анализа выявлены следующие невербальные характеристики интернет-мема: мимикрия, юмор, злободневность, анонимность, вирусность, воспроизводимость, серийность, эмоциональность, минимализм, полимодальность и фантазийность. Наряду с невербальными мы выделяем также вербальные характеристики: сниженность речи, использование неологизмов, англицизмов, уменьшительных суффиксов, междометий, элементов сленга, метафор, сокращений. Специфика литературных мемов заключается в их лингвокультурологической составляющей. Для понимания такого текста необходимо изучение русской литературы, что очень важно в практике преподавания русского языка как иностранного.

Троп как средство создания образа современной городской недвижимости в рекламном тексте

В докладе анализируются тропы, создающие образ дома и употребленные в рекламе современной городской жилой недвижимости. Особое внимание уделяется анализу эпитета и метафоры. Выполняя семантический анализ собранных языковых единиц и выявляя их коннотации, автор делает вывод, что употребление эпитетов и метафор позволяет обозначить достоинства дома ярко и выразительно, вызывая в сознании людей те ассоциации образа дома, которые соотносятся с идеальным представлением о нем.

В исследовании анализируются тропы как средство создания образа современной городской недвижимости в рекламном тексте. По нашим данным, самыми распространенными выразительными средствами в языке рекламы являются эпитет и метафора.
 Эпитет — образное определение предмета или действия. Чаще всего это определения, выраженные прилагательными в переносном значении. Эпитеты должны заставить увидеть продукт, почувствовать его запах, они восполняют недостаток зрительного ряда в данном канале коммуникации, а также отсутствие прямого контакта с покупателями.
 В анализируемых рекламных текстах довольно частотны эпитеты, характеризующие местоположение дома с точки зрения безопасности, удобства расположения: спокойный район (ЖК «Самоцветы»), тихий район (ЖК«Босфор»); культурной значимости района: богатая история (ЖК «Приневский»); элитности: царская роскошь (ЖК «Royal Park»), описывающие цвет дома: «благородный серый оттенок» (ЖК «Космос Star»). Достаточно большую группу образуют эпитеты, характеризующие образ жизни будущих жильцов: насыщенная жизнь» (ЖК «Авиатор»).
 Метафора — троп, употребление слова в переносном значении на основании ассоциаций по сходству. Метафора направлена на формирование оригинального рекламного образа и привнесение какой-либо оценки в текст. С помощью метафор подчеркивается: идеальность расположения дома: в сердце Васильевского острова (ЖК «Делагарди»); идеальность жилого пространства: твой оазис в центре (ЖК «Новый Лиговский»), передается позитивное мироощущение будущих жильцов: заряд бодрости (ЖК «Весна 3»), дом на твоей волне (ЖК «NEVA-NEVA») и т. д. При описании расположения дома частотно слово сердце в переносном значении «важнейшее место чего-либо, средоточие». Здесь подчеркивается важность расположения дома.
 Таким образом, эпитет и метафора обозначают достоинства дома, вызывают у человека те ассоциации, которые соотносятся с его идеальным представлением о доме. Использование метафор и эпитетов значительно повышает силу рекламного воздействия на человека, делает ее живой, интересной и запоминающейся.

В докладе рассмотрен ряд языковых особенностей рецензий на балетные спектакли. Рецензия рассматривается как интерпретационный текст, в котором представлен вербальный анализ невербального сценического действия — балета. В качестве материала выступают тексты рецензий на балет «Лебединое озеро», написанных в 20—30-е гг. XX в.

Балет «Лебединое озеро» — важнейший компонент русской культуры, поэтому лингвистический анализ текстов, связанных с ним, актуален и необходим. Предметный интерес исследования — лингвистика малого текста, знакового для русской культуры.
 В докладе представлены некоторые результаты работы с интерпретационными текстами — рецензиями на балетные спектакли, функционирующему вне театра (в отличие, например, от текстов либретто). Рецензии рассмотрены как тексты критического характера, в которых можно выделить и экстралингвистический сегмент.
 Для исследования были выбраны рецензии 20—30 гг. XX в., потому что советский балет именно этого периода постепенно становится символом нового государства, идеология которого влияет на эстетику традиционного спектакля. Так, именно в советский период трагический финал «Лебединого озера» был изменен на счастливый конец.
 Материалом исследования являются тексты рецензий на спектакль «Лебединое озеро», изданные в Ленинграде в газетах «Жизнь искусства», «Литературный Ленинград», «Красная газета».

Ксенонимы в интернет-дискурсе: имена существительные с инвективным потенциалом

В докладе рассматриваются существительные с инвективным потенциалом. Вопрос об определении степени инвективности остро стоит перед лингвоэкспертологией. Зафиксированные нами лексемы были распределены по тематическим группам, в каждой из которых предпринята попытка дифференциации слов по степени инвективности.

Расовые, национальные и конфессиональные конфликты, возникающие в современном мире, способствуют росту ксенофобии и формированию образа врага. Образ врага, основанный на оппозиции «свой ― чужой», является основополагающим признаком исследуемых текстов. На языковом уровне формирование образа «чужого» мира связано с ксенонимами, под которыми в данном исследовании понимаются языковые единицы, воплощающие обобщенное представление о чужом (Березович Е. Л. О явлении лексической ксеномотивации // Вопросы языкознания. 2006. №6. С. 4). 
 Материалом исследования послужили тексты интернет-дискурса, а также фрагменты экстремистских текстов, извлеченные из судебных приговоров по статье 282 УК РФ, опубликованных на сайте «Судебные и нормативные акты РФ» (Судебные и нормативные акты РФ. URL: http://sudact.ru (дата обращения: 26.02.2019)). В рассматриваемых текстах было зафиксировано 48 имен существительных с ксеноконнотациями. Их можно распределить по следующим тематическим группам: 1. этнонимы (чурбанье, хохлы, кацапы, русня); 2. топонимы (рашка, гейропа, чуркестан); 3. наименование религиозных групп (кафиры, неверные, иудеи).
 Каждая группа включает как широко употребляемые наименования (чурка, чуркестан), так и неологизмы (чур, подпиндосник, медвепуты). Это связано со сферой интернет-дискурса, в которой активно образуются новые слова. С точки зрения семантики, в каждой группе лексемы можно распределить по степени инвективности. Например, ядром тематической группы этнонимов являются те слова, которые определяются как ксенонимы не только в контексте, но и вне его (чурки, хохлы, хачи). Такие лексемы широко употребительны в современной речевой практике. Их эмоциональная окраска по сравнению с неологизмами не такая яркая, однако поддерживается агрессивным фоном контекста, в частности прилагательными (продажные хохлы, вонючий хач). Второй группой по степени инвективности являются неологизмы, часто образованные от лексем предыдущей группы, и антропонимы (чурек, азерхуйжанец, подпиндосник, Касымовы). Третья группа по степени инвективности включает лексемы, семантика которых связана с каким-либо внешним или внутренним признаком описываемого народа (обезьяна, мохнатый). Например, говорящий употребляет слово мохнатый, чтобы подчеркнуть густоту волосяного покрова, присущую описываемой национальности. Четвертая группа включает литературные наименования народов, которые приобретают ксеноконнотации только в контексте (До последнего надеялась, что не кавказец. Тварь, сдохни теперь). Стоит отметить, что определение степени инвективности ― проблемный вопрос в лингвоэкспертологии. Нами представлена лишь одна из попыток распределения лексем по данному признаку.

Языковая личность рассказчика в прозе С. Д. Довлатова (на материале произведений «Ремесло», «Заповедник», «Компромисс»)

В докладе освещаются результаты изучения языковой личности рассказчика в прозе С. Д. Довлатова. Доказывается её цельность во всём наследии писателя, рассматриваются основные особенности этой личности (речевой портрет советского интеллигента, оппозиция индивидуальной и коллективной языковых личностей).

В докладе описываются основные подходы к изучению языковой личности в отечественной лингвистике последнего времени (концепции Ю. Н. Караулова, В. И. Карасика и др.). Под языковой личностью понимается личность, выраженная в текстах и имеющая определённые особенности в мыслепроизводстве и при общении с другими языковыми личностями. В повести «Ремесло» представлена языковая личность рассказчика-писателя, тогда как в «Заповеднике» в центре текста находится языковая личность рассказчика-гида, а в «Компромиссе» явлена языковая личность рассказчика-журналиста. Несмотря на, казалось бы, разные социальные роли рассказчиков, все три разновидности языковой личности имеют общие черты и в итоге могут быть охарактеризованы как одна языковая личность советского интеллигента. Данный вывод был сделан на основе анализа диалогов с участием рассказчика во всех трёх повестях. 
 Особенности языковой личности рассказчика выявляются на материале диалогов главного героя с другими персонажами, отобранных методом сплошной выборки, а также на основе реплик, в которых представлены прецедентные феномены. Диалогам в данных повестях свойственна либо нарочито официальная речь, либо разговорная, в зависимости от распределения языковой личностью собеседника в категории «свой ― чужой». Прослеживается принцип бинарности ― индивидуальная языковая личность противостоит коллективной. Речевому поведению рассказчика в отобранных текстах Довлатова свойственно использование окрашенной лексики ― литературных, редко употребительных, устаревших, профессиональных «интеллигентных» слов (плебс, суррогат, клиницист). Одновременно с этим рассказчик прибегает к жаргонизмам (Але, кузен, пожалуйста, без рук). Метафоры (жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем) используются наравне с прецедентными феноменами (Танкер Дербент) и языковой игрой. В результате языковая личность рассказчика в произведениях С. Д. Довлатова оказывается комплексной ― одновременно цельной и эклектичной. Профессиональная деятельность рассказчика проявляется в меньшей степени, чем общее влияние культурной среды (речевой портрет интеллигента).

Военные мемуары и фронтовой эпистолярий: доминантно-детерминантные отношения признаков

В докладе на материале военных воспоминаний и фронтовых писем выделены доминантно-детерминантные связи признаков в текстах естественной письменной речи, которые выстраиваются в определенную иерархию. Проведен анализ доминантных и детерминантных признаков.

В Барнаульско-Кемеровской школе естественной письменной речи (далее ЕПР) выделены два подхода к изучению рукописных текстов: анализ по коммуникативной семиотической модели (далее КСМ) и доминантно-детерминантная методика выявления независимых (доминантных) и зависимых (детерминантных) жанрово-релевантных признаков. Данное исследование строится на анализе признаков, выделенных по КСМ, определении и построении доминантно-детерминантных связей признаков в текстах ЕПР, которые выстраиваются в определенную иерархию. В КСМ выделяются субстанциональные и несубстанциональные фациенты. В центре исследования находятся два жанра, с одной стороны, со схожими признаками (военная тематика, субстрат, орудие написания, рукописный текст), с другой стороны, с разными признаками: адресат, автор, адресант, цели. Материалом анализа послужили рукописные тексты двух жанров — военных мемуаров (Иванова и Дмитриева) и писем с фронта. У авторов мемуаров мы разграничиваем субстанционально-социальные признаки, например возраст, и такие функциональные признаки, как выбор материала, цели и т. д. В ходе исследования нами был выделен в качестве доминанты целевой фактор данных жанров. В военных мемуарах целью является выбор описываемой ситуации и объем жизненного материала, коммуникативно значимого для автора. В материале исследования представлено два автора мемуарных текстов, в чьих воспоминаниях война занимает важное место. Но у первого автора — Иванова — война занимает основное место: это центральная тема в его воспоминаниях, поэтому он детализирует описание военных событий, углубляется в подробности. Для второго автора — Дмитриева — тема войны также важна, но наряду с ней автор затрагивает и другие аспекты своей жизни: родословная, родное село, работа и т. п. В военных письмах прослеживается четкая граница между жанровой функцией и авторской целью. Целью фронтовых писем является установить связь фронтового мира с миром родных и близких, функция жанра письма имеет более общий характер — это установление контакта. Цель определяется личностным мотивом, следовательно, она предполагает наличие субъекта. Функция жанра выработана культурной историей социума. Доминантным признаком в жанре фронтового письма является целевой фактор. Следующим этапом исследования является рассмотрение таких признаков, как автор, адресат, структурная и содержательная стороны знака, которые детерминированы доминантным признаком цели. К детерминантным признакам относятся и другие признаки: формальные стороны письма, орудие и средство написания текста, графико-пространственные характеристики, в частности расположение текста на бумажном субстрате, ход коммуникации. Между этими признаками также в свою очередь устанавливаются доминантно-детерминантные отношения.

Детская речь в повести Станислава Востокова «Ветер делают деревья»: лексико-семантические особенности

Доклад посвящен лексико-семантическим особенностям детской речи, использующимся в качестве одного из способов изображения детской картины мира в повести Станислава Востокова «Ветер делают деревья». Функционирование этих языковых единиц анализируется с учетом особенностей построения текста и его коммуникативной цели, обусловленной авторским замыслом.

В докладе рассматриваются лексико-семантические особенности передачи детской речи в повести Станислава Востокова «Ветер делают деревья» с учетом таких внелингвистических факторов, как прагматика текста (в первую очередь, цель), связанные с ней особенности построения текста, а также специфика современной детской литературы. Среди таких особенностей передачи детской речи нами выделены: 1) переосмысление значения слова, связанное с незнанием его истинного значения; 2) однозначное понимание многозначного слова; 3) расширение сферы референции слова; 4) буквальное понимание фразеологизма; 5) нарушение лексической сочетаемости и др. 
Лексико-семантические особенности передачи детской речи, наряду с другими, играют в повести важную роль, связанную с коммуникативной целью текста и его структурой. Повесть воспроизводит традиционную воспитательную модель, но переворачивает ее: в процессе чтения воспитывается не ребенок, как следовало бы ожидать, а взрослый. Автор дает в самом тексте образец для подражания — модель взаимодействия с текстом, которую должен воспринять взрослый. Лексико-семантические особенности становятся одним из способов изображения детской картины мира, таким образом работая на достижение цели. 
 Такая структура определяется двойной адресацией текста — одной из особенностей современной детской литературы в целом. Указание на двойного адресата вынесено в анализируемой повести в подзаголовок: «Руководство по воспитанию дошкольников для бывших детей и будущих родителей». Эта особенность связана с одной из тенденций в современной детской литературе — ориентацией на традиции авангарда, изображение детского мира и мировоззрения, которые, в свою очередь, отражают очередной поворот к детству, наблюдаемый в обществе.

Детская литература о животных и природе на занятиях по русскому языку как иностранному

В докладе рассматриваются лингвострановедчески интересные единицы, которые встречаются в произведениях В. Г. Сутеева, Г. М. Цыферова, Е. И. Чарушина, Н. И. Сладкова, В. В. Бианки. Производится анализ вербального воплощения комплекса животного и природного миров в аспекте русского языка как иностранного, сопоставляются стереотипные, научные и зафиксированные в текстах представления о животных и природе. Исследованием диктуется создание упражнений, направленных на разговорную практику и обучение иностранных студентов использованию текста как объекта восприятия.

Детская литература представляет собой богатейший источник представлений о характерных национальных чертах. Она позволяет иностранным студентам познакомиться с интересными лингвистическими и культурными фактами. Каждый элемент текста является значимым и для воплощения замысла автора, и для отражения в тексте языковой картины мира. Настоящее исследование посвящено использованию текстов детской литературы на уроках русского языка как иностранного. Задачи исследования состоят в выделении в выбранных текстах единиц разных уровней языка для работы с ними в иностранной аудитории; анализе оформления вербального воплощения животного и растительного миров в детской литературе и составлении на этой основе плана-проспекта для моделей упражнений, которые будут направлены на обучение иностранных студентов восприятию подобных языковых единиц, словесных образов и текстов. В качестве материала были выбраны тексты произведений для детей В. Г. Сутеева, Г. М. Цыферова, Е. И. Чарушина, Н. И. Сладкова, В. В. Бианки о животных и природе. Такой выбор обусловлен тем, что животный и растительный мир тесно связаны не только в естественных науках (как взаимосвязанные миры, с самого начала эволюционирующие в зависимости друг от друга), но и в детской литературе. Именно поэтому исследование строится на комплексном изучении этих миров в текстах произведений названных авторов. В сознании носителей языка существуют стереотипные представления о некоторых животных. Эти представления основаны на общем знании единиц фразеологического и паремийного фондов русского языка, басен и народных сказок. Интересно проверить, реализуются ли данные представления в авторских сказках, и сопоставить их не только с авторскими текстами, но и с биологическими данными из естественнонаучной литературы. Первый этап работы с материалом заключается в отборе единиц детской литературы которые представляют собой лингвострановедчески интересные факты для обсуждения и анализа в иностранной аудитории. Это цветовая передача образов (алый замок, голубой мост, разноцветные музыканты), образные сочетания слов (мыльная пена, надувать шарики, шарик лопнул, опоздать на три дня — опоздать на лето, на весну, на всю жизнь, все проходит все уходит), междометия (Ах, ах!, Бррр…), словообразовательные модели (слонячить, свинячить, медвежатить; «я жалкий ослик — мне всех жалко»; слоненок, тигренок, лягушонок, поросенок, медвежонок и т. д., ослик) и др. Исследование позволяет составить задания, которые направлены на разговорную практику. Материал исследования диктует реализацию таких упражнений для иностранных студентов в форме презентаций с иллюстрациями и разработку компьютерной поддержки методики обучения иностранных студентов.

Роль оппозиций в реализации контраста в поэме М. И. Цветаевой «Чародей»

В докладе представлено исследование семантических оппозиций, входящих в состав лексико-семантического поля «Христианство» в поэме М. И. Цветаевой «Чародей». В ходе работы выявлены семантические оппозиции рай — ад, ангел — демон, Бог — дьявол, которые являются ключевыми в создании портрета главного героя поэмы. В докладе представлена попытка выявить роль данных семантических оппозиций в реализации контраста добра и зла.

Для творчества М. И. Цветаевой характерно использование разнообразной лексики, в том числе и религиозной. В исследовании мы обращаемся к христианской лексике, а именно — к оппозициям, относящимся к лексико-семантическому полю «Христианство» в поэме «Чародей». Интерес к исследованию религиозной лексики в произведениях поэта вызван тем, что вопрос об отношении Цветаевой к религии до сих пор остается открытым. Поэма основана на противопоставлении добра и зла. В ходе исследования были выявлены следующие оппозиции: рай — ад, ангел — демон, Бог — дьявол. Они воплощают общую для них оппозицию добро — зло. Это дает основания предполагать, что произведение построено по принципу семантического контраста, реализованного через противопоставление доброго и злого в человеке. Но контраст добра и зла не обозначается напрямую. Он выдерживается благодаря частным оппозициям. Введение оппозиций в текст поэмы осуществляется постепенно. «Чародей» начинается словами: «Он был наш ангел, был наш демон…». Они определяют дальнейшее семантическое деление поэмы на две части. Подобные оппозиции в первую очередь демонстрируют значимость Чародея для героинь поэмы: он был для них воплощением всего. Основной же задачей оппозиции добро — зло является соединение несоединимого. Сливаясь в одном человеке, добро и зло становятся единым целым. Оппозиции реализуют важную для автора и для героя поэмы тему раздвоенности человека. Герой вынужден находиться в постоянном выборе между добром и злом, Богом и дьяволом. Эту раздвоенность души Чародей транслирует героиням, воплощая для них двуединство и полярность духовного мира.

Зооморфные сравнения в романе Захара Прилепина «Обитель» как доказательство единства всего живого

Доклад посвящен анализу зооморфных сравнений в романе Захара Прилепина, приводится их классификация, делается вывод об их значении для идеи романа. Выделяются три группы сравнений на основании общего образа сравнения (сравнивающего компонента): сравнения с рыбой, с птицей и с собакой, которые можно представить как символы нижнего, верхнего и среднего мира. Выдвигается гипотеза о том, что данное противопоставление несущественно для романа, одна из идей которого показать единство всего живого. Зооморфные сравнения анализируются также с точки зрения воздействия на читателя.

Особая роль зооморфных сравнений в художественной системе Захара Прилепина обнаруживается, с одной стороны, в частоте их употреблений, а с другой, в идейной значимости, которую исследователи определяют как осознание нелепости, неестественности, незначительности всего окружающего и распада всех связей, а одновременно с этим — надчеловеческое ощущение родства с чем-то единым, великим и безнадежно утерянным человечеством. Зоологические образы в тексте романа выполняют следующие функции : 1) выделение главных черт характера героя; 2) передача психического состояния персонажа; 3) портретная характеристика; 4) демонстрация эмоционального состояния человека; 5) характеристика действий и поведения героев; 6) изображение окружающего мира; 7) выражение авторской интенции в произведении. В романе мы выделили три группы сравнений на основании общего образа сравнения (сравнивающего компонента): сравнения с рыбой, с птицей и с собакой, которые можно представить как символы нижнего, верхнего и среднего мира. В тексте встречаются сравнения, в которых объединяются выделенные образы: Они [фитили] сами были похожи то ли на обросших редким скользким волосом рыб, то ли на облезших, в редких перьях и грязной чешуе, птиц. Сравнивающими компонентами выступают рыба и птица, оформленные как однородные члены предложения с помощью союза то ли… то ли. Рыбы как представители нижнего подводного мира и птицы как представители верхнего небесного мира в своих символических значениях являются противоположностями. Однако в анализируемом контексте противопоставление снимается: оба образа оцениваются отрицательно и находятся как бы в одной плоскости (то ли на обросших редким скользким волосом рыб, то ли на облезших, в редких перьях и грязной чешуе, птиц). Кроме того, для создания сравнения лексемы, входящие в распространяющее определение, используются в нехарактерном для них сочетании: так, принято считать, что волосы являются частью человека или животного, в то время как чешуя принадлежит некоторым позвоночным животным (рыбам, ящерицам, змеям), что отражено в лексических значениях данных слов. Расширение сочетаемости данных лексем отражает идею о единстве всего в мире. Анализ сравнений подтвердил гипотезу о том, что зооморфные сравнения в прозе Прилепина призваны поддержать идею о единстве и общности всего живого, которое утеряно человечеством. Разграничение по выделенным трем мирам, которое поддерживается символическими значениями анализируемых образов (рыба, собака, птица), несущественно для романа, мысль о единстве снимает это противопоставление. Зооморфные сравнения, на наш взгляд, являются значимыми элементами художественного мира Захара Прилепина, которые выражают, во-первых, ключевые идеи произведения, а во-вторых, являются чертой идиостиля писателя.

Зооморфизмы в русской языковой картине мира (на фоне арабского языка)

Зооморфизмы рассматриваются в аспекте русской языковой картины мира на фоне арабского языка. Предпринята попытка выявления общих закономерностей формирования устойчивых сравнений с этим компонентом в обеих культурах.

В языке представителей различных культур присутствует пласт лексики, представляющий собой образы человека, наделенного качествами животного. Лингвисты называют это «зооморфизмом». Зооморфные образы приобрели устойчивость и стали отражать национально-культурную специфику, мировосприятие конкретных культур и народов. Зооморфные метафоры активно используются в современной повседневной речи во многих культурах в прагмалингвистических целях — для выражения положительной или отрицательной оценки человека. 
 В исследованиях последних лет уделяется большое внимание изучению эволюции зооморфизмов, их вкладу в культурное наследие народов и использованию зооморфизмов в речи. Достаточно перспективны сравнительные исследования русской и арабской культур посредством последовательного рассмотрения сходств и различий их национально-культурных ценностей и особенностей. Особого внимания заслуживает, лингвокультурологический анализ употребления зооморфных метафор арабской и русской культур при описании и оценке поведения человека. Для правильной трактовки функционирования зооморфных лексем в процессе арабско-русской коммуникации следует рассматривать образы некоторых животных, особенно домашних (кошка, собака), в сопоставительном культурологическом аспекте.

Наивная лексикография как предмет лингвистического описания (на материале экспедиционных записей)

Представлены результаты исследования, лежащего в области «наивной» лексикографии и посвященного приемам толкования слов нелитературной лексики «наивным» носителем русского языка.

В докладе рассматриваются вопросы т. н. «наивной» лексикографии, а именно приемы толкования слов диалектной лексики простым носителем языка. Материалом послужили записи одной из полевых экспедиций студентов-филологов СПбГУ в 2018 г. Анализ состава и структуры «ненаучного» словаря дает основания для выявления способов «лексикографической рефлексии» носителя языка в отношении семантики русского диалектного слова.
 В исследовании приводится классификация представленного материала, изучены и описаны приемы толкования, выявлены принципы отбора наивным лексикографом словника словаря.
 Выявлены следующие характеристики словаря и способы толкования, представленные в нем.
 1. Функция словаря — не полное истолкование лексики, а фиксация конкретных значений, представляющих особый интерес для автора-диалектоносителя.
 2. Лексикограф не противопоставляет свой говор какому-либо другому идиому (литературному языку или другому диалекту), а старается комплексно представить личный языковой опыт, который становится репрезентантом общей картины повседневной жизни данной местности.
 3. Составитель словаря видит свою задачу в том, чтобы сохранить слово в культурной и личной памяти.
 4. Выбор фиксируемых слов обусловлен намерением автора сохранить уникальную с его точки зрения местную лексику.

Лексико-семантическая классификация ойконимов (на материале Кольчугинского района Владимирской области)

Доклад посвящен ойконимам Кольчугинского района Владимирской области (всего 144 единицы). Представлена их лексико-семантическая классификация с точки зрения отражения в наименованиях восприятия окружающего мира человеком: времени возникновения населенных пунктов, природно-географических особенностей, связи с трудовой деятельностью и т. п.

Лексико-семантическая классификация ойконимов Кольчугинского района Владимирской области включает номинацию следующих признаков, отраженных в наименованиях населенных пунктов данного региона: время возникновения («возраст»), размер, типы селений и др. Важную роль в номинации играет время возникновения населенного пункта. Наиболее частотными в XVI―XVII вв. были антропотопонимы ― названия, образованные от имени лица (личного имени, фамилии или прозвища): Ивашково, Воронцово, Снегирево, Деево, Петрушино, Марьино и т. д. Вплоть до XIX в. были продуктивны ойконимы, образованные от названий храмов/церквей: Троица, Святково, Воскресенское, Богородское. Отмечается единичный ойконим Дьяконово, связанный с наименованием служителя культа. На время возникновения указывают также ойконимы, противопоставляющие населенные пункты при помощи антонимических сочетаний старый ― новый: Новое, Новоселка, Новофроловское, Новобусино, Новофетинино, Старая Толба. 
Размер и связанные с ним характеристики населенного пункта выражаются сравнительными сопоставлениями большой/великий ― малый: Большое Братцево ― Малое Братство, Большое Григорьево, Большое Забелино. Номинация ойконимам дается также по особенностям ландшафта: с. Клины, д. Красная гора, д. Поляны, д. Дубки, с. Поддубки, с. Березовая Роща, д. Раздолье. 
Частотны ойконимы, в номинации которых отражены типы поселений с точки зрения их социально-исторической характеристики. Так, селом называли чаще всего русские селения с церковью, следы этого наименования находим в ойконимах Новоселка, Новоселово, Сельцо, Сельцы. Встречаются наименования с корнем город- (Городец, Городище, Городок), с основой слобод- (д. Слобода). Хутор обозначал в прошлом селение, выделившееся из села или слободы и не имевшее своей церкви: с. Литвиновские Хутора. Выселки обозначали небольшую деревню, отделившуюся от крупного села: Старые Выселки. Сохраняются названия населенных пунктов, данные в советское время: д. Большое Братство, п. Новая Жизнь, п. Серп и Молот. Анализ ойконимов Кольчугинского района Владимирской области позволил выявить систему признаков, по которым происходила номинация, в связи с чем можно определить возраст топонимов, а также дать им историческую, географическую и лингвистическую характеристику.

Особенности функционирования русского языка в Костанайской области

Доклад посвящен особенностям функционирования русского языка за пределами Российской Федерации ― в Республике Казахстан на примере Костанайской области. Внимание сосредоточено на особенностях языковой политики в Казахстане и ее реализации в северном регионе. Приоритетными направлениями оценки роли русского языка являются исследование его функционирования в области образования, СМИ, межкультурной коммуникации. Определены причины его распространенности и высокий уровень значимости для местного населения.

Целью исследования является выявление особенностей, характеризующих распространение русского языка в Костанайской области. На сегодняшний день в постсоветских государствах языковая ситуация является проблемной. Это касается как русского языка, так и национальных языков, что в первую очередь обусловлено политически. В странах СНГ, Балтии, Грузии и на Украине употребление русского языка с 1991 года начало сокращаться в результате перехода государств на национальные языки. В Казахстане с 2007 года действует политика трехъязычия: государственный язык ― казахский, язык межнационального общения ― русский, язык интеграции в мировое сообщество ― английский. Данный процесс оказывает непосредственное влияние на положение русского языка в стране. Поэтому тема данного исследования актуальна. Исходя из вышесказанного, перед нами встают следующие задачи: выяснить историческую значимость русского языка для местного населения; установить особенности функционирования русского языка на территории Казахстана в настоящее время на примере Костанайской области; определить сферы употребления русского языка гражданами Казахстана. Материалом исследования послужил социолингвистический опрос, проведенный среди жителей области. Результаты проведенного исследования показали значимость русского языка в Казахстане. Выявлены особенности его использования в СМИ; доля русского языка в сфере среднего образования; уровень использования русского языка в повседневной речи населения, причины широкого распространения русского языка в северном регионе Казахстана на примере Костанайской области. Предложены рекомендации, направленные на поддержку и популяризацию русского языка в Республике Казахстан.

Прилагательные, обозначающие цвет, в русском языке (на материале словарей и корпусных данных)

159 прилагательных из «Словаря-тезауруса прилагательных русского языка» Л. Г. Бабенко были проверены по толковым словарям русского языка. Были выявлены отсутствующие единицы, проанализировано описание этих прилагательных в словарях (наличие отдельной словарной статьи, наличие цветового значения, общее количество значений). По Национальному корпусу русского языка определены наиболее частотные прилагательные. Выявлены слова, отсутствующие в тезаурусе прилагательных, но имеющие в словарях цветовые значения.

Цель исследования — изучить прилагательные, обозначающие цвет в современном русском языке. Для достижения цели поставлены следующие задачи: сформировать список прилагательных, обозначающих цвет; проанализировать, как описаны эти прилагательные в толковых словарях русского языка; выявить наиболее частотные прилагательные (по данным Национального корпуса русского языка). Первоначальный список был сформирован на основе «Словаря-тезауруса прилагательных русского языка» Л. Г. Бабенко, он включает 159 единиц. Все эти единицы были проверены по двум словарям: «Толковый словарь русского языка с включением сведений о происхождении слов» Н. Ю. Шведовой (далее — ТСРЯ) и «Большой толковый словарь русского языка» С. А. Кузнецова (далее — БТС). Были выявлены прилагательные, отсутствующие в словарях: в ТСРЯ и БТС — иссиня-чёрный и рубинный; в ТСРЯ — белокипенный, лазуревый, шаровый; в БТС — кумачный. Большинство прилагательных из нашего списка в словарях имеют 2 и более значения (в ТСРЯ — 98 из 154, в БТС — 137 из 156). В ТСРЯ 1 значение имеет 31 слово (багровый, бежевый, бордовый и др.); 2 значения — 72; 3 значения — 14; 4 значения — 4; 5 значений — 4; 6 значений — 3; 12 значений — 1 слово (чёрный). В ряде случаев в словарях для прилагательных из тезауруса не указано значение, связанное с цветом: антрацитовый, апельсинный, дегтярный, дикий, зольный, известковый, киноварный, кобальтовый, кумачный, льняной, нефритовый, огневой, перловый, померанцевый, яхонтовый. Во многих случаях прилагательные, обозначающие цвет, в словарях описаны не как отдельные словарные статьи, а как внутристатейные единицы: агатовый (в статье агат), дегтярный (в статье дёготь), зольный (в статье зола), киноварный (в статье киноварь), кобальтовый (в статье кобальт) и др. Выявлены также различия между словарями. Например, в ТСРЯ прилагательное аметистовый помещено в статье аметист, а в БТС имеется отдельная словарная статья аметистовый с двумя значениями прилагательного. В Национальном корпусе русского языка мы осуществили поиск словосочетаний «прилагательное + слово цвет» (абрикосовый цвет, агатовый цвет и т. д.). Самые частотные прилагательные: красный (972 документа, 1374 вхождения), белый (737, 958), жёлтый (635, 855), чёрный (683, 853), зелёный (627, 785), синий (433, 556), розовый (399, 479), серый (364, 422), голубой (284, 348), защитный (213, 298). Для части слов в НКРЯ не было обнаружено ни одного употребления: агатовый, белокипенный, кипенный, кобальтовый, кумачный, нефритовый, огневой, охренный, рдяный, рубинный, сапфирный. Первоначальный список из 159 прилагательных будет расширен за счет включения единиц, зафиксированных в ТСРЯ и БТС с цветовым значением, но отсутствующих в тезаурусе: алый, алюминиевый, буланый и др.

Экспрессивная лексика как средство характеристики языковой картины мира в современном художественном тексте

Доклад посвящен функционированию экспрессивной лексики в современном художественном тексте. Предметом анализа послужили лексические единицы с отрицательной коннотацией, с помощью которых

В современной лингвистике исследование категории экспрессивности весьма актуально. Это обусловлено в первую очередь необходимостью подробного изучения экспрессивности как текстовой категории и способов ее выражения не только в речи, но и в художественном тексте. Одной из главных функций экспрессивности в художественном тексте является воздействие на сознание читателя. Вслед за Н. А. Лукьяновой мы считаем, что экспрессивность является свойством той или иной лексической единицы, которое связано с реализацией субъективных аспектов восприятия человеком действительности (явления окружающего мира, предметы и их признаки, характеристика тех или иных лиц, непосредственно эмоциональное отношение к чему-либо или кому-либо, оценки предмета речи, переживания и чувства говорящих). Ведь именно слово приобретает в художественном произведении яркую индивидуальную окраску. У каждого автора того или иного произведения свое видение мира, поэтому в контексте художественного произведения слово получает дополнительные смысловые оттенки, обусловленные индивидуальными ассоциациями автора с предметом, явлением действительности, обозначенного словом. Следовательно, в лексическом значении слова, в характере художественно-изобразительных средств находит отражение восприятие действительности автором. В произведениях Владимира Сорокина «День опричника» и «Сахарный Кремль» в речи героев используются экспрессивные лексические единицы (экспрессемы) с отрицательной стилистической окрашенностью, с помощью которых автор не только выявляет языковую картину мира персонажа и наглядно демонстрирует уровень языковой личности, но и раскрывает сущность характера героя и формирует восприятие адресата.

Лексико-тематическая группа «Наименования парфюмерии» в русском языке

В докладе рассматриваются состав и структура лексико-тематической группы «Наименования парфюмерии» в русском языке, анализируется лексическая и грамматическая сочетаемость лексем, входящих в ядро группы.

Доклад посвящен лексико-тематической группе (ЛТГ) «Наименования парфюмерии» в русском языке. ЛТГ — классы слов, которые объединяются одной и той же типовой ситуацией или одной темой, но общая идентифицирующая сема для них необязательна. ЛТГ включают лексические единицы разных частей речи. ЛТГ учитываются при составлении лексических минимумов как способ организации словарного материала в рамках учебных концентров в практике преподавания РКИ. 
В результате сплошной выборки наименований парфюмерии из интернет-источников (сайт https://shop.rivegauche.ru) был определен состав данной группы. В ЛТГ «Наименования парфюмерии» входят следующие слова и словосочетания: парфюмерная вода, дымка для тела, туалетная вода, ароматная вода для тела, освежающая вода для тела, освежающий спрей для тела, дымка для волос, парфюмированный спрей для тела, парфюмерная дымка для тела, одеколон, духи, спрей для тела, рефил туалетной воды, интенсивная парфюмерная вода, рефил парфюмерной воды, туалетная вода в футляре, парфюмерная вода (сменный флакон), духи (сменный флакон), освежающая вода, парфюмерная эссенция, парфюмерная вода-спрей, парфюмерный экстракт, концентрированные духи, масляные духи, лосьон для тела. 
В структуре ЛСТ «Наименования парфюмерии» можно выделить ядро и периферию. На основе примеров употребления данных слов и словосочетаний в текстах из Национального корпуса русского языка был проведен анализ лексической и грамматической сочетаемости лексем, входящих в ядро ЛТГ «Наименования парфюмерии» в русском языке.

Имена «одиночество», «печаль», «ответственность» как объект концептуального анализа

Исследование опирается в первую очередь на концепцию Л. О. Чернейко, изложенную в ее монографии «Лингвофилософский анализ абстрактного имени» (1997, 2010), а также в статье «Лингвистическая релевантность понятия “концепт”» (2007). Концептуальный анализ — это метод описания значимых для культуры ключевых слов, бόльшая часть которых представлена абстрактной лексикой. Его объектом является такой тип несвободной сочетаемости, как «связанная сочетаемость» (термин принадлежит В. Н. Телии) вторичных предикатов, вступающих в синтагматические отношения с абстрактным именем в переносных значениях, ограниченных в условиях своей актуализации. Результатом концептуального анализа является определение проективных смыслов (термин Чернейко) абстрактных феноменов — тех ассоциативно-образных представлений о них, которые сложились в культуре и направляют сочетаемость абстрактного имени (АИ). В сочетаемости АИ они представлены имплицитно, например, в сочетании одиночество напало имплицирована проекция одиночества на внешнюю недружественную силу — врага.
 Выбор слов одиночество, печаль, ответственность продиктован стремлением проанализировать сочетаемость разных по степени абстрактности имен. Выбранные слова, согласно «Русскому семантическому словарю» под ред. Н. Ю. Шведовой, принадлежат к разным семантическим группам, а также занимают разные места на «Шкале конкретности-абстрактности» Чернейко. Как показал концептуальный анализ, понятия ʿодиночествоʾ, ʿпечальʾ и ʿответственностьʾ, будучи различными феноменами невидимого мира, проецируются в сознании носителей русской культуры на различные явления физического мира. Так, одиночество проецируется, например, на водоем (погрузиться в одиночество, глубокое одиночество), на туман (одиночество рассеялось), на хищника (одиночество грызет); мыслится как эмпирически воспринимаемый предмет (чувствовать одиночество), болезнь (хроническое одиночество, эпидемия одиночества, страдать от одиночества, лечить одиночество), опасность (риск одиночества) и даже как источник материальных потерь (убытки от одиночества). Печаль метафорически мыслится как яма или даже пропасть (впасть в печаль; повергнуть в печаль), как враг (печаль напала), как туман (рассеять печаль). Сочетаемость имени ответственность имплицирует такие проективные смыслы, как ‘материальный предмет’ (нести ответственность; взять на себя ответственность), ‘пространство’ (зона ответственности; ограничить ответственность) и др.
 Анализ окказиональной, авторской сочетаемости имен одиночество, печаль, ответственность показал, что в художественной и публицистической сферах представлены те же ассоциативные образы абстрактных феноменов, что демонстрирует узуальная сочетаемость их имен, но есть и отступления.

Функционально-семантический анализ глаголов, входящих в лексико-семантическую подгруппу преодоления чувств, состояний

Доклад посвящен анализу глаголов, входящих в лексико-семантическую подгруппу «преодоление чувств, состояний». Предметом исследования являются семантика и функционирование этих глаголов. Для исследования семантики лексем данной группы мы привлекли материал трех наиболее авторитетных словарей и примеры из Национального корпуса русского языка. Анализ позволяет сделать вывод о специфике семантики и функционирования данных единиц в современном русском языке.

Целью исследования является определение особенностей семантики и функционирования единиц лексико-семантической подгруппы «преодоление чувств, состояний» в современном русском языке. Для достижения цели были определены следующие задачи: а) определение состава данной группы; б) выявление значения глаголов по данным словарей; в) анализ семантики и особенностей функционирования единиц данной группы в современном русском языке; г) сопоставление с соответствующим глагольным рядом в китайском языке.
 Был привлечен материал из трех наиболее авторитетных словарей для описания семантики единиц данной подгруппы: «Большой толковый словарь русских глаголов» под ред. Л. С. Бабенко (2007); «Новый словарь русского языка» под ред. Т. Ф. Ефремовой (2000); «Современный толковый словарь русского языка» под ред. С. А. Кузнецова (1998), а также примеры из Национального корпуса русского языка. В группу вошли 12 глаголов: подавлять/подавить, перебарывать/перебороть, сломить, преодолевать/преодолеть, одолевать/одолеть, побеждать/победить, осиливать/осилить, пересиливать/пересилить, превозмогать/превозмочь, бороть/побороть, совладать, сломать. Они составляют один синонимический ряд. 
Доминантой ряда является глагольная пара преодолевать/преодолеть. Этот ряд состоит из разнокорневых глаголов, которые объединены интегральной семой ‘преодолевать какие-либо чувства, состояния и т. п.’. Глаголы отличаются дифференциальными семами, сочетаемостью и стилистической принадлежностью. Например, в «Большом толковом словаре русских глаголов» под ред. Л. С. Бабенко видим такое переносное значение глагола преодолевать: ‘побеждать (победить) в себе какое-либо чувство, ощущение, желание и т. п.’; синонимы: одолевать, осиливать, пересиливать, побороть, превозмогать; антоним: уступать. Глагол преодолевать по стилистической окраске нейтральный, встретиться с этим глаголом можно в текстах различных жанров. Объекты глагола могут быть выражены наименованиями каких-либо желаний, чувств, недостатков, негативных последствий, влияний и др. Например: в минуты, требующие немедленных решений, он всегда превозмогал нерешительность.
 Несмотря на близость значений данных глаголов, функционально-семантический анализ позволяет проследить различия в их семантике и употреблении.

Прилагательное «добросовестный» и его производные: разграничение общеупотребительного и терминологического значений

Основная сема прилагательного добросовестный — ‘честное выполнение обязательств’ — общая для текстов художественного, публицистического и юридического дискурсов. Данное значение сохраняется в его производных — добросовестность, добросовестно, недобросовестный, недобросовестно. Антонимические отношения добросовестный/недобросовестный сохраняются в тексте любого дискурса. Значение прилагательного недобросовестный и производного наречия сводится к полному отрицанию значения слова добросовестный, без дополнительных оттенков.
За пределами юридического дискурса прилагательное добросовестный содержит дополнительный оттенок значения ‘тщательный, усердный’. Эта сема сохраняется во всех производных. При этом словари современного русского литературного языка не фиксируют специального юридического значения лексемы добросовестный и его производных.
В юридическом дискурсе прилагательное добросовестный и его производные приобретают две дополнительных семы — ‘соблюдение правил, установленных законом’ и ‘неосведомленность о незаконных действиях второго участника правовых отношений’. Данные элементы позволяют говорить о приобретении терминологического значения в текстах юридического дискурса.
При этом важно отметить, что в текстах юридического дискурса терминологическое значение получает не отдельное слово, а словосочетание (добросовестный приобретатель, действовать недобросовестно). Слово добросовестность также нельзя считать однословным термином, так как оно употребляется в сочетании принцип добросовестности.
Считается, что большинство слов, имеющих как общеупотребительное значение, так и специальное юридическое, проходят процесс терминологизации и после этого «заимствуются» в юридический дискурс. Частотное употребление и облик старославянизма лексемы добросовестный позволяют предположить, что её использование в юридическом дискурсе — результат терминологизации.
Однако данные исторических словарей и исторических источников права, а также анализ художественной литературы указывают на то, что впервые слово добросовестный употребляется только в XVIII в. и именно в юридическом дискурсе. При этом добросовестный, старославянизм по внешней форме, но не происхождению, является калькой термина Римского права Bona fides. Таким образом, можно предположить, что прилагательное добросовестный и его производные прошли процесс детерминологизации и, получив дополнительный оттенок значения, стали использоваться в текстах других дискурсов.

Лексико-семантическая группа «Наименование лиц» как фрагмент лексико-тематической группы «Коррупция»

В докладе описывается лексико-семантическая группа «Наименование лиц», входящая в лексико-тематическую группу «Коррупция», на материале Национального корпуса русского языка и текстов из Интернет-источников. Различные единицы лексико-семантической группы «Наименование лиц» употребляются в разные исторические периоды. В

Исследование посвящено лексико-семантической группе (ЛСГ) «Наименование лиц», входящей в лексико-тематическую группу «Коррупция». Целью работы является описание семантики и функционирования единиц этой ЛСГ. Задачами исследования являются определение лексического состава единиц, входящих в ЛСГ «Наименование лиц» и анализ основных семантических отношений. Материалом исследования служат выборки из Национального корпуса русского языка и тексты из интернет-источников. Ход исследования: определение предмета исследования; анализ исследуемых единиц; формулирование выводов. 
 Выводы исследования таковы. Лексико-семантическая группа «Наименование лиц» включается в лексико-тематическую группу «Коррупция». Слово коррупция является гиперонимом в кругу слов, посвященных коррупционным действиям. В лексико-семантической группе «Наименование лиц» представлены 14 единиц, посвященных коррупции: взяточник, вымогатель, казнокрад, расхититель, коррупционер, лихоимец, мздоимец, взяткополучатель, мздолюбец, взяткодатель, лиходатель, подкупатель, подкупщик, мздодатель. Данные слова употреблялись в разные исторические периоды. По количеству вхождений этих единиц в Национальный корпус русского языка можно заключить, что слова взяточник, коррупционер наиболее употребительны. Слова лихоимец, мздоимец, мздолюбец, мздодатель, подкупщик в современных словарях русского языка имеют пометку «устаревшее». Слова мздолюбец, мздодатель, подкупщик встречаются лишь в литературе, они не употребляются в современной речи. Слова лихоимец, мздоимец не могут считаться вышедшими из употребления, так как они продолжают использоваться в речи, особенно в публицистике. 
 К тому же при анализе контекстов было обнаружено, что коррупционер — это лицо, берущее взятки и совершающее должностные преступления, и в то же время лицо, замешанное в коррупции, то есть лицо, которое дает взятки и участвует в коррупционном преступлении. Количество употреблений этих единиц и анализ примеров позволяют сделать вывод о том, что в русском языке существует преобладающая ориентация на наименование лица, берущего взятки, чем на наименование лица, дающего взятки.

Трансформация фразеологических единиц в ранних рассказах Т. Н. Толстой

Предметом исследования является изменение лексического состава фразеологических единиц. Исследование было проведено на материале ранних рассказов Т. Н. Толстой. Было обнаружено, что подобная трансформация используется прежде всего для выражения авторской иронии. Исследование индивидуально-авторских преобразований фразеологических единиц необходимо для выявления и описания стилеобразующих черт произведений Толстой.

Проблеме варьирования фразеологических единиц в художественных текстах посвящено большое количество исследований, что свидетельствует о наличии нерешенных вопросов в данной области фразеологии. Трансформация фразеологизмов может затрагивать как план содержания (семантическое варьирование), так и план выражения (формально-семантическое, структурное варьирование). Например, в одном из рассказов Татьяна Толстая заменяет компонент во фразеологизме как сыр в масле кататься и модифицирует его: как пармезан в масле кататься. Герой, от лица которого была произнесена эта фраза был командирован в Италию. Здесь мы можем проследить языковую игру, основанную на родо-видовом отношении слов. Модифицированные фразеологические варианты возникают в результате контаминации двух сходных по структуре и семантике фразеологизмов, изменения предложно-падежной формы зависимого компонента, а также формы числа существительного и включения во фразеологизм дополнительного элемента. При этом наибольшей популярностью пользуется именно добавление нового элемента в структуру фразеологизма. В одном из рассказов в отношении героини, которой очень хотелось выйти замуж, используется модифицированное устойчивое выражение предложить руку и сердце. По сюжету никто так и не предложил ей руку и сердце. Именно этот смысловой поворот обыгрывается в тексте: она бережно взяла из Гришуниных рук свое сердце. 
 Определяя функции трансформированных фразеологических единиц в художественных произведениях, в первую очередь мы можем выделить их использование в языковой игре, для создания комического эффекта и выражения авторской иронии. Трансформация — один из самых эффективных способов обновления языковых средств в художественных произведениях. Трансформированный фразеологизм ограничен индивидуальным употреблением и подчинен контексту произведения. Для ранних произведений Толстой характерны обилие игровых приемов, ирония, деконструкция, интертекстуальность, переосмысление историко-культурных мотивов; эти и другие доминанты литературы постмодернизма стали опорными точками в поэтике писателя. Авторская модификация фразеологических единиц приводит к изменению семантики и структуры выражения, придает ему большую экспрессивность, насыщает контекст эмоциональностью.

В докладе рассматриваются концовки новостных заметок, публикующихся в современных СМИ (в частности, на канале Mash в мессенджере Telegram). В ходе исследования было отмечено, что изменился стиль и способ подачи информации новости. Это можно объяснить перемещением многих крупных изданий в интернет-среду, а также изменением требований читателя. Особое внимание уделено классификации заключительных частей новостных заметок с целью сравнения их с уже существующими типами концовок.

В последние годы ярко стала проявляться тенденция перехода СМИ на интернет-платформы. Телеканалы, печатные и радиоиздания ищут новые форматы, способные привлечь как можно большую аудиторию. Среди стремительно развивающихся платформ особо стоит выделить мессенджер Telegram, успех которого можно объяснить, во-первых, сравнительной простотой создания собственного средства массовой информации, а во-вторых, возможностью беспрепятственно высказывать свои мысли. Одним из самых популярных новостных каналов в Telegram является Mash (@breakingmash), число подписчиков которого составляет более полумиллиона человек. Однако переход СМИ в интернет-среду не мог не повлечь за собой изменения в способах подачи информации, поэтому многие традиционные жанры журналистики трансформировались, подстраиваясь под требования современного читателя. Так, в текстах новостей, в частности в концовках, стали использоваться разговорная лексика, оценочные суждения и аллюзии на известные прецедентные тексты. К тому же резко уменьшилось число канцеляризмов, благодаря чему новость предстает в более легкой, доступной широкому читателю форме. Целью данного исследования является анализ концовок новостных заметок, публиковавшихся на вышеупомянутом канале в период с октября 2018 г. по февраль 2019 г. с целью их классификации и сопоставления полученных результатов с существующими типами концовок в традиционных СМИ. Предварительно нами были выделены несколько групп концовок, которые были сопоставлены с уже существующей классификацией, предназначенной для классической новостной заметки. Большинство видов, такие как футуристическая или хронологическая концовки, продолжают использоваться современными журналистами, но реже, в то время как поэтическая и концовка Шваба претерпели некоторые изменения и получили множество вариаций, став популярными в интернет-среде.

Лингвостилистические средства создания образности в современных российских рэп-батлах

Исследование посвящено изучению образных средств, которые используются в рэп-батлах. Цель работы — комплексное лингвистическое описание указанных средств.

Исследование посвящено изучению образных средств, которые используются в рэп-батлах — одном из видов современного музыкального искусства. Объект исследования — современные российские рэп-батлы (с 2016 г.). Предмет исследования — комплекс лингвостилистических средств в современных российских рэп-батлах. Цель работы — комплексное лингвистическое описание указанных средств.
Материал исследования — 636 разнородных по составу языковых единиц (ЯЕ), используемых для придания образности текстам батлов. Источник материала — тексты батлов «Oxxxymiron-Гнойный» (2017), «Хованский-Ларин» (2016), «VITYABOVEE-Пиэм» (2018).
Актуальность исследования подтверждается популярностью рэп-батлов и их влиянием на сознание молодежной аудитории и общества в целом.
Наиболее широко в материале представлена метафора (204 единицы, 32% от всех ЯЕ). Самой продуктивной сферой метафоризации является перенос наименования из сферы неживых предметов/явлений в сферу неживых предметов/явлений (102 ЯЕ, 50% от всех метафор). Это объясняется тем, что часто участники рэп-батлов передают свое отношения к действиям соперника через сравнения с распространенными явлениями действительности или предметами. Яркий пример такой метафоры — это не батл, а демонстрация пищевой цепи.
Частое употребление прецедентных феноменов (166 ЯЕ, 26%) объясняется тем, что участники батлов показывают свою осведомленность о разных событиях и личностях, «вписанность в контекст». Мы разделили прецедентные феномены на две группы: прецедентные имена (140 ЯЕ, 84%) и прецедентные тексты (26 ЯЕ, 16%). Как видим, для участников батлов гораздо важнее упомянуть популярную личность, чем процитировать текст известной книги или песни. Это объясняется тем, что так участники батлов могут сравнивать оппонентов с людьми, которые, на их взгляд, обладают отрицательными качествами (твои двойные смыслы сейчас юзает и Бузова). Использование прецедентных текстов объясняется желанием участников батлов показать эрудицию: в текстах могут встретиться отсылки к политическим слоганам (сделать батл-рэп снова великим?), популярным книгам (вы навсегда в тени большого брата) и даже трекам оппонента (ты был голодным МС, съел других и в итоге зажрался).
Употребление жаргонизмов (82 ЯЕ, 14%) обусловлено тем, что участники рэп-батлов объединены общим делом и образуют социальную группу, внутри которой многие слова используются для наименования явлений, с которыми они часто встречаются, например дисс на дисс на релиз на микстейп на ремикс. Кроме того, большинство этих людей — молодые, поэтому в их речи распространены и молодежные жаргонизмы, например у тебя идея одна — как можно больше лайков или ты хотел порамсить со мной речитативом.

Особенности семантики русских наречий «немного», «несколько», «слегка», «отчасти» с общим значением незначительности признака

Исследователи отмечают, что на данный момент наречия являются малоизученным классом слов. При этом семантическая структура наречий отличается сложностью и вызывает особый интерес со стороны лингвистов. Несмотря на появление отдельных работ, предметом которых являются семантические особенности наречной лексики, необходимы дальнейшие исследования, направленные на выявление особенностей их семантики. Целью настоящего исследования является выявление особенностей семантики русских наречий с общим значением незначительности признака немного, несколько, слегка, отчасти. 
 В пользу актуальности проводимого исследования также говорит отсутствие исчерпывающих описаний рассматриваемых единиц в толковых словарях и наличие логических кругов, когда слова трактуются друг через друга. Несмотря на то что словарные дефиниции допускают взаимозаменяемость наречий, опрос информантов показал, что между анализируемыми наречиями существуют различия, напр. правильное относиться немного лучше, сомнительное ?относиться слегка лучше и безусловно неправильное *относиться отчасти лучше. 
 Для достижения поставленной цели необходимо определить методологию исследования. На первом этапе методом сплошной выборки на основе материала Национального корпуса русского языка (НКРЯ) были отобраны примеры употребления рассматриваемых единиц для выявления закономерностей сочетаемости наречий со словами других частей речи и последующего анализа. Результаты дистрибутивного анализа позволили построить гипотезу о значении рассматриваемых языковых единиц. На следующем этапе выполняется экспериментальная проверка выдвинутой гипотезы — исследователь проводит интервью с информантами — носителями языка, оценивающими правильность предложенных им высказываний по заданной шкале. Для верификации выдвинутой гипотезы были также сформированы поисковые запросы в системе Google. 
 Анализ оценок информантов, полученных в результате проведения семантического эксперимента, выявил наличие разброса в оценках для ряда примеров. Так, высказывание Юбку надо несколько укоротить три информанта оценили как неприемлемое, три других информанта — как частично приемлемое, а один информант назвал его приемлемым, но непредпочтительным. Разброс в оценках может быть вызван как влиянием внешних факторов, когда информанту мешают сосредоточиться на опросе, так и недостаточной лингвистической компетенцией испытуемого. В результате исследования были построены уточненные толкования рассматриваемых единиц.

Особенности формирования окказиональной текстовой эквивалентности абброаффиксоидных квазиаббревиатур

Целью исследования является описание ситуаций появления окказиональных текстовых эквивалентов у абброаффиксоидных квазиаббревиатур. В силу того что абброаффиксоидные квазиаббревиатуры — это сложносокращённые слова, которые не имеют регулярных эквивалентных словосочетаний, именно формирование окказиональной текстовой эквивалентности позволяет рассматривать данный тип аббревиатур на синхронном срезе языка в одном ряду с узуальными сложносокращёнными словами.

Понятие «сложносокращённое слово» имеет две трактовки: широкую и узкую. Широкий подход позволяет обозначать этим термином все аббревиатуры, узкий — только неинициальные единицы: частичносокращённые слова, слоговые аббревиатуры, инициально-слоговые аббревиатуры. В данной работе представлено узкое понимание термина «сложносокращённое слово». 
 Экспериментальная лаборатория исследований тенденций аббревиации ДонНУ использует два подхода к рассмотрению сложносокращённых слов: диахронный и синхронный. Диахронный подход направлен на установление деривационного статуса аббревиатуры, синхронный — сводится к описанию отношений между аббревиатурой и её текстовыми эквивалентами. 
 Задача данного исследования заключается в рассмотрении тех сложносокращённых слов, которые не имеют регулярных текстовых эквивалентов, но у которых могут появляться окказиональные эквивалентные словосочетания, позволяющие анализировать их на синхронном срезе языка в одном ряду с узуальными сложносокращёнными словами. Данный тип сложносокращённых слов определяется нами как абброаффиксоидные квазиаббревиатуры.
 Абброаффиксоидные единицы, с одной стороны, противопоставляются абброэквивалентным аббревиатурам (сложносокращённым словам, возникшим в результате трансформации словосочетания) и «коррелируют» с абброморфемными квазиаббревиатурами (сложносокращёнными словами, возникшими в результате непосредственного присоединения абброконструкта к слову), с другой — противопоставляются этим двум типам сложносокращённых слов. Это противопоставление заключается в отсутствии первичных (производящих) словосочетаний и в отсутствии возможности появления вторичных регулярных текстовых эквивалентов. 
 Формирование окказиональной текстовой эквивалентности объясняется тем, что слово с абброконструктом всегда «стремится» быть развёрнутым. В сознании носителей языка существуют регулярные стереотипы расшифровки абброконструктов, т. е. дешифровальные стимулы. Например, для абброконструкта вело- первым дешифровальным стимулом, который возникает при упоминании слов с этим компонентов, является прилагательное велосипедный. Таким образом слово веломагазин разворачивается в словосочетание велосипедный магазин (это абброэквивалентная аббревиатура, словосочетание было первичным). Слово, являющееся абброаффиксоидной квазиаббревиатурой, также будет стремится к этому развёртыванию. Например, слово велокартинг не имеет ни первичного, ни вторичного эквивалентного словосочетания, однако всё равно наблюдается стремление к заполнению «эквивалентностной лакуны». Так возникает окказиональный эквивалент велосипедный картинг, употребленный всего 15 раз. 
 Результат исследований показал, что у абброаффикоидных квазиаббревиатур довольно часто встречаются окказиональные эквиваленты, требующие подробного анализа и описания.

Тематические группы «Сон» и «Бессонница» в ранней лирике М. И. Цветаевой

В докладе представлены анализ и сопоставление тематических групп «Сон» и «Бессонница» в ранней лирике М. И. Цветаевой. В результате исследования были выделены лексемы, входящие в данные тематические группы, их связи с другими тематическими группами, а также индивидуально-авторские коннотации понятий «сон» и «бессонница». Понятие «сон» наделяется в основном отрицательными коннотациями. Понятие «бессонница» является амбивалентным. С одной стороны, оно связано с мучениями, которые испытывает лирическая героиня, с другой — с дружбой и божественным началом.

Исследование выполнено в русле антропоцентризма и представляет собой изучение языковой картины мира через выделение тематических групп и семантических полей. Под тематической группой мы понимаем слова одной или разных частей речи одинаковой предметной направленности, которые необходимы для раскрытия темы. Цель исследования — сравнить тематические группы (ТГ) «Сон» и «Бессонница» в раннем творчестве М. И. Цветаевой, что даст возможность выявить особенности идиостиля поэта. В ходе исследования мы описываем структуру ТГ «Бессонница» и «Сон», анализируем связи с другими ТГ и выявляем индивидуально-авторские коннотации понятий «сон» и «бессонница» в раннем творчестве Цветаевой.
 В результате было выявлено, что в ТГ «Сон» входят лексемы и словосочетания: сон, спать, сонный, спящий, сниться, засыпать, уснуть, проспать, сновидец, выспаться, снотворный, сомкнутые веки. ТГ «Бессонница» включает лексемы и словосочетания: бессонница, бессонный, (не) спать, просыпаться, (не) (давать) уснуть, (не) будить, разбудить, уносить сон, очнуться.
 Было проанализировано употребление лексем в контекстах стихотворений, чтобы выделить темы, с которыми связаны ТГ «Сон» и «Бессонница». ТГ «Сон» связана с ТГ «Религия», «Смерть», «Ночь», «Движение», «Зрение», «Бессонница», «Части тела и лица», «Растения», «Животные и птицы», «Дом», «Свет», «Память», «Туман». ТГ «Бессонница» связана с ТГ «Ночь», «Части тела и лица», «Дорога», «Дом», «Свет», «Религия», «Круг», «Дружба», «Мучение». Таким образом, понятие «сон» в рассмотренной лирике наделяется в основном отрицательными коннотациями, что выявляется, например, через тесную связь ТГ «Сон» и «Смерть». Сон царит в ограниченном пространстве, которое лирическая героиня стремится покинуть. Понятие «бессонница» является амбивалентным. С одной стороны, бессонница связана с мучениями, которые испытывает лирическая героиня, с другой — с дружбой, а также с религией, что дает возможность осмыслять этот образ как сакральный. Бессонница также тесно связана с понятием «дом», которое наделено поэтом отрицательными и положительными коннотациями. Отрицательными коннотациями наделен «сонный дом», он представляет собой замкнутое пространство, которое необходимо покинуть. Бессонница позволяет лирической героине выйти из ограниченного пространства, освободиться, соединиться с близкими людьми, а через мучение происходит приближение к божественному, трансцендентному.

Лексика описания бытовой реальности в произведениях И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок»

Цель исследования — описание бытовой лексики новой эпохи на материале произведений И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок». Задачи работы: отбор бытовых лексем, вошедших в язык описываемой эпохи для обозначения явлений новой исторической реальности, установление (с опорой на словарные данные) круга лексем, сохранившихся в современном русском языке, и их статуса. Важным представляется вопрос о том, изменилось ли лексическое значение слов, вошедших в язык послереволюционного времени. Актуальность темы обусловлена необходимостью исследовать изменения, происходящие в русском литературном языке в аспекте формирования литературной нормы в определенный исторический период. Для решения поставленных задач были использованы описательный метод, метод словарного толкования, метод контекстуального анализа, сопоставительный метод. Бытовая лексика, как одна из самых многочисленных групп, представляет интерес для подобного исследования, романы И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок» предоставляют для этого богатый материал. С установлением нового государственного режима в язык вошло большое количество новых номинаций тех или иных бытовых явлений. Можно выделить ряд бытовых лексем, вошедших в язык в 1920—30-х гг. и сохранившихся в XXI в. Постоянное изменение исторических реалий приводит к тому, что изменяется статус тех или иных лексем: часть из них переходит в разряд историзмов или архаизмов, а некоторые становятся частью общеупотребительного языка. В результате работы удалось проследить, как изменялась литературная норма в определенный исторический период и зафиксировать современный статус отобранных лексем.

На материале произведений Сергея Довлатова «Компромисс», «Заповедник», «Уроки чтения», «Блеск и нищета русской литературы» проведен анализ закономерностей использования иронии и языковой шутки при описании советских реалий. Новеллы условно можно разделить на «советские» (в которых герой-нарратор является советским человеком) и «эмигрантские» (в которых главный герой выступает в роли писателя-эмигранта). В связи с этим выдвинем предположение, что герой, а также второстепенные персонажи, выступая в той или иной роли и находясь в разном идеологическом пространстве, могут использовать различные языковые средства и приемы для выражения оценки реалий советского времени. Приемы комического реализуются в языковой шутке и иронии и прямо или косвенно затрагивают все области социалистического мира (политику, мораль, философию, эстетику, быт, трудовую деятельность и др.). Шутка в новеллах используется для создания смехового пространства и построена на приеме «эффекта обманутого ожидания». Она реализуется в речи героев с помощью разных средств (пародии, каламбура, создания интертекстуальных связей и т. д.): «В газете писали: “антисоветский листок…” Разве ж это листок? И бумага хорошая». Ирония является способом выражения авторской мысли, имеет субъектно-объектную структуру, выявляет причинно-следственные отношения. Ирония выражается с помощью различных средств (экспрессивно-оценочных слов, эпитетов, сравнений, оксюморона, экспрессивных словообразовательных моделей, стилистического контраста). Авторы иронических высказываний используют разные маски (дружескую, скептическую, наивную): «Стасик еще раз выпил и таинственно понизил голос: — Антр ну! Между нами! Давно вынашиваю планы эмиграции. Имею ровно одну тридцать вторую часть еврейской крови. Мечу на должность советника президента. Храню утраченный секрет изготовления тульских пряников…». В текстах, написанных за рубежом, главный герой чаще надевает маску глубокомысленного и мудрого наставника. Его ирония тематически обусловлена, актуализируется только в рассуждениях о политике и обстановке в СССР.

Лексическое своеобразие речи повествователей в цикле повестей Н. В. Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки»

В докладе рассматривается проблема разграничения образа автора и образа повествователя с помощью анализа лексических средств в цикле повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголя. Рудый Панько — человек, который, по замыслу Гоголя, составил сборник рассказов. Однако, помимо него, перед нами предстают и другие рассказчики. Показательными для различения повествователей или же для восприятия разных повествователей как одного и того же человека являются бранные слова, негативно-оценочные лексемы, украинизмы, способы описания одинаковых явлений.

Разграничение образа автора и образа повествователя — один из вопросов, который волнует литературоведов и языковедов. В цикле повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголь рисует образы трех разных повествователей, чтобы скрыть истинный лик повествователя. Рудый Панько — человек, который, по замыслу Гоголя, составил сборник рассказов о событиях, происходивших в Диканьке. Именно он больше всех приближен к читателю. С помощью анализа лексических, фразеологических и синтаксических средств мы понимаем, что, помимо Рудого Панька, перед нами предстают и другие личности-рассказчики. Показательными для различения повествователей или же, наоборот, для восприятия формально разных повествователей как одного и того же человека являются бранные слова и сочетания типа бреше, сучий москаль, брешут сучи бабы!, дрянь и др., иные негативно-оценочные лексемы (проклятый, негодный и др.), употребленные повествователем в каждом из текстов, наличие или отсутствие украинизмов в речи повествователей, а также способы описания повествователями одинаковых явлений (употребляют ли они синонимы, сходные конструкции или вообще пользуются одними и теми же выражениями). Нами рассмотрены способы описания повествователями одинаковых явлений, построение синонимических рядов при описании лица и др. Если предположить, что все три повествователя действительно являются тремя отдельными личностями, то в их речи должна наблюдаться разница в употреблении синонимов, различающихся степенью детализации, наличием различных признаков в основе наименования и др. К примеру, рассматриваются лексемы глаза и очи, рожа и лицо. Мы видим, что предпочтение всех трех названных разными именами повествователей отдается словам лицо и глаза, а не рожа и очи. Таким образом, мы приходим к заключению, что по лексическому составу повестей нельзя сказать, что они рассказаны разными лицами; более того, мы склонны считать, что повествователем во всех произведениях выступает один человек, а именно Рудый Панько. По всей видимости, Гоголь пытается создать иллюзию присутствия в текстах нескольких повествователей. Он называет отдельно всех повествователей и представляет их читателю в предисловии, однако можно предположить, что это игра, рассчитанная на наивного читателя, в то время как читатель, имеющий опыт в интерпретации текстов, поймет замысел автора.

Доклад посвящен языковым приемам создания комического в повести С. Д. Довлатова «Заповедник» и их функциям. Особое внимание уделяется приему смешения высокого и низкого, который способствует выявлению черт образа главного героя и подчеркивает темы высокого-низкого и подлинного-неподлинного, представленные в тексте.

Творчество С. Д. Довлатова содержит богатый материал для анализа языковых приемов репрезентации комического — одной из важных составляющих произведений писателя. Задачи исследования: составить классификацию языковых приемов комического в повести «Заповедник» и выявить их функции. В ходе исследования были выявлены следующие основные языковые приемы комического, использованные в повести «Заповедник». 1. Смешение высокого и низкого (соединение высокой и низкой лексики; соединение высоких и низких понятий; употребление высокой лексики в бытовой ситуации; смешение высокой / низкой лексики и высоких / низких понятий). 2. Использование прецедентных феноменов. 3. Использование оценочных слов. 4. Смешение лексико-семантических вариантов одной лексемы. 5. Использование перифразов. Дальнейший анализ показал, что большинство приемов строится на противопоставлении высокого и низкого, что дает основание считать тему высокого-низкого одной из важнейших в повести. Эта тема является частью более широкой темы — подлинного-неподлинного, что находит свое отражение в сопоставлении образа А. С. Пушкина (высокое, подлинное) и жизни заповедника (низкое, неподлинное). Так, работники заповедника используют разговорные, просторечные слова, однако их высказывания приобретают преднамеренно возвышенную окраску, если речь идет о Пушкине. Выделенная тема подлинного-неподлинного помогает интерпретировать и образ главного героя произведения — выявить вопрос: подлинный он писатель или только мимикрирует под него? Раскрыть эту тему помогают особенности речевой характеристики героя.

В докладе рассмотрено явление речевого конфликта в речи советской интеллигенции на материале комедиографии Леонида Зорина. Проведен анализ используемых речевых стратегий и тактик, а также выявлены приемы, использующиеся автором для создания конфликтных ситуаций в тексте пьесы.

Проблемы коммуникации в разных сферах жизни человека и жанрах речи находятся в центре внимания современных лингвистов. В нашем речевом общении неизбежно присутствуют конфликтные ситуации, которые ярко представлены в драматургических произведениях. Традиционным объектом литературоведения является драматургический конфликт, однако не менее интересно исследовать лингвистические механизмы создания конфликта в драматургическом тексте.
 Материалом исследования послужили пьесы Леонида Зорина «Добряки» (1959), «Энциклопедисты» (1962), «Театральная фантазия» (1971), «Покровские ворота» (1974). Выбор этих текстов обусловлен тем, что все они являются комедиями, герои которых — представители советской интеллигенции. Таким образом, можно предположить, что род деятельности может повлиять на выбор языковых средств в конфликтном общении, а комедийный жанр обусловит использование языковой игры и ироничных высказываний. Для анализа был выбран один из наиболее продуктивных методов изучения феноменов коммуникации — выявление стратегий и тактик.
 В результате исследования было выявлено, что для конфликтной речи в комедии в большей степени характерна куртуазная агрессия — разновидность стратегии агрессии. Ее особенность состоит в том, что говорящий тяготеет к этикетным формам социального взаимодействия (Мужеский. Феноменальный, можно сказать, наглец!; Велюров. Тартюф!). Кроме того, в комедии конфликтная ситуация часто выстраивается посредством использования апперцепции — приема, при котором одно и то же слово и выражение воспринимается и интерпретируются двумя персонажами абсолютно по-разному (Костик. Я шахматист. Я даю сеансы. Велюров. Одновременной игры в любовь?). Несмотря на то что диалог в драме представляет собой стилизацию живой разговорной речи, лингвистический анализ комедий Леонида Зорина помогает получить представление о конфликтном общении в интеллигентной среде определенной исторической эпохи (50—70 гг. XX в.).

В докладе описываются функции просторечной лексики, встречающейся на страницах региональной газеты, а также рассматривается стилистический эффект, возникающий при употреблении просторечных элементов.

Исследование проведено на материале региональной газеты Брянской области «Брянские факты». Эмпирическая база собиралась с мая по декабрь 2018 года. Проанализировано более 15 номеров газеты. Принадлежность слова к просторечному регистру определялась на основе Малого академического словаря («Словарь русского языка: в 4-х т.» под ред. А. П. Евгеньевой; 4-е изд., М., 1999). 
 Проведённый анализ позволил классифицировать просторечные лексические элементы, встречающиеся в региональной газете, как 1) имеющие диалектное происхождение, 2) пришедшие из социального жаргона и 3) из профессиональной сферы. 
 Просторечные слова используются и в журналистских материалах, но чаще в письмах читателей (однако даже в письмах частота употребления просторечных слов не превышает 1%) — преимущественно людей старшего возраста, жителей малых городов, деревень и т. п. Знакомая лексика помогает аудитории узнать в адресантах себя: к земляку, «простой» язык которого привычен публике, она скорее проникается сочувствием. Таким образом в кругу читателей устанавливается сплочённость и солидарность.
 В таких рубриках, как «Народное метеобюро», «Приметы» и т. п., просторечная лексика используется для стилизации под речь мудрого долгожителя, хранителя местных обычаев, что позволяет приобщиться к культуре предков, которая в силу возраста читателя кажется ему авторитетнее: Считалось, например, что если собрать в Иванову ночь с муравейника масло, им любую хворь исцелить можно (БФ №27 (1072). С. 1. 5 июля 2018). (Сохранена пунктуация источника — М. Ш.) 
 Чаще всего письма в редакцию содержат жалобы, поэтому просторечие в них, как правило, имеет отрицательную эмоционально-экспрессивную окраску: Это ваши домыслы, у вас неприязненные отношения из-за сына, поэтому вы клепаете на них напраслину (БФ №18 (1063). С. 14. 3-9 мая 2018).
 Употребление в новостных заметках просторечной лексики, востребованной читателями в повседневном общении, помогает предоставлять аудитории информацию в доступной для неё форме. Так достигается эффект интимизации. 
 В заметках, как и в письмах, просторечие часто выражает журналистское неодобрение события или явления. Эмоциональность и сходство оценок сближают автора и аудиторию, т. е. просторечные слова выполняют контактоустанавливающую функцию: Пьяный 37-летний лоботряс из села Кокино Выгоничского района затеял ссору со своим 89-летним дедушкой (БФ №24 (1069). С. 13. 14 июня 2018).
 В интервью просторечие востребовано в репликах и журналиста, и респондента, характеризуя автора и героя как «своих» людей. Аналогичную роль просторечная лексика играет и в очерках: с её помощью создаётся положительный образ близкого к народу человека.

Предметом изучения стали особенности консультативной и рекламной функций экзотической лексики в тревел-издании. Подчеркивается разница между двумя данными установками при их внешнем сходстве. Эмпирическую базу составили экзотизмы, обнаруженные в выпусках журналов «GEO», «National Geographic Traveler» и «Вокруг света». Тематическая классификация таких слов позволила прийти к выводам о специфике использования экзотической лексики в целях осуществления обозначенных функций в изданиях.

Актуальность исследования обусловлена активными процессами заимствования иноязычной лексики и ее полифункциональным использованием в медиатекстах. Материалом исследования послужили экзотизмы, обнаруженные в журналах «Вокруг света», «National Geographic Traveler» и «GEO». Метод исследования — лингвостилистический анализ при сплошной выборке из пяти номеров каждого издания. Задача исследования — классифицировать виды экзотической лексики по тематическому принципу, показать особенности выполнения ею консультативной и рекламной функции в тревел-изданиях.
 Под консультативной функцией в работе понимается обеспечение туристов различного рода советами, касающимися путешествия в какую-либо страну. Рекламная установка предполагает побуждение читателей к посещению конкретных заведений, к обращению в определенные компании для совершения каких-либо действий за рубежом и напрямую связана с коммерческой составляющей. Обе функции направлены на достижение цели вызвать у аудитории желание побывать в государстве. Однако выполнение консультативной функции изданиями отражает их стремление предостеречь читателя от возможных ошибок при планировании путешествия и пребывании за границей. Рекламная же функция нацелена на приобретение адресатом того или иного товара или услуги в указанных журналистом точках. 
 В результате анализа экзотической лексики было выделено восемь групп таких слов по тематическому признаку: 
 1) национальные блюда и напитки;
 2) исторические понятия;
 3) названия народов, племен и языков;
 4) природный мир;
 5) национальная одежда и предметы быта;
 6) национальные традиции, праздники, развлечения, виды национального искусства, религиозные понятия и т. п.;
 7) элементы городского пространства;
 8) элементы политической и социальной системы того или иного государства, местная валюта, титулы, должности, профессии, способы обращения и т. п.
 Обилие экзотизмов, выполняющих консультативную и рекламную функции, позволяет сделать следующие выводы: 
 экзотизмы, в значительной степени способствующие реализации консультативной и рекламной функций, отличаются тематическим разнообразием;
 консультативная установка осуществляется при использовании экзотизмов первой, шестой, седьмой и восьмой групп;
 рекламная функция возлагается на экзотизмы первой, четвертой, пятой, шестой, седьмой и восьмой групп;
 разный подход журналистов к употреблению экзотизмов в консультативных и рекламных целях объясняется соотнесенностью предметов и явлений, которые обозначают слова той или иной категории, с повседневной жизнью туристов и коммерческой сферой, а также приоритетами политики изданий.

Изучение фразеологии в средней школе Казахстана  в контексте обновленного содержания образования

В докладе рассматриваются национально-культурные особенности фразеологического запаса русского и казахского языков. Выявляется роль фразеологизмов в формировании коммуникативной компетенции учащихся средних школ Казахстана в соответствии с обновленными программами по русскому языку и литературе.

Сегодня в Казахстане активно обсуждается вопрос реализации программ обновленного содержания. Образовательная реформа затронула все предметы, в том числе русский язык и литературу. Цель исследования — охарактеризовать работу по развитию коммуникативных навыков школьников в аспекте фразеологии в средней школе Казахстана. Главная задача программ — направить учащихся на самостоятельный поиск информации и правильное ее применение. В рамках новой реформы издаются учебники, развивающие функциональную грамотность, что особенно актуально для поликультурного пространства. Как раздел науки о языке фразеология представлена только в 7-м классе, однако работа, направленная на распознавание и умение употреблять устойчивые обороты, ведется на протяжении всего школьного курса. Это обусловлено тем, что использование фразеологических единиц в речи современного человека способствует эффективной межкультурной коммуникации. На наш взгляд, в содержании школьных учебников слабо прослеживается сопоставительный аспект рассматриваемого феномена. В качестве объекта анализа мы выбрали фразеологические единицы (а также единицы паремиологического фонда казахского языка), содержащие названия животных. По нашему мнению, именно зоонимы наиболее ярко отражают национально-культурную картину мира. Казахские устойчивые обороты речи содержат названия трех видов животных: верблюд, конь, баран. Сравним значения:
 Верблюд — символ взаимосвязи явлений (Верблюд к соли бежит, жених — к невесте), в русской культуре — символ небольшой ценности (Мал сокол, да на руке носить; велик верблюд, да воду возить);
 Конь (лошадь) — символ дружбы (И шестьдесят корсаков коня не заменят), в русской культуре — изнурительной работы (пахать как лошадь);
 Баран (овца) — символ достатка (Нет овец — богатства не жди), в русской культуре — глупости (уставиться как баран на новые ворота).
 Проанализировав фразеологизмы, мы пришли к выводу о противоположных коннотациях: в казахских фразеологизмах зоонимы верблюд, конь, баран имеют положительно отмеченные значения, а в русских — наоборот, символизируют нечто отрицательное. Человек, не понимая этих отличий, может серьезно обидеть собеседника. Казахи с древности занимаются скотоводством, и для них домашний скот — большая ценность, поэтому в казахской культуре устойчивые обороты речи связаны с наименованиями домашних животных.
 Данные сопоставительного исследования могут послужить основой для проведения внеклассных мероприятий по русскому языку и литературе. Сравнительный анализ будет способствовать формированию общекультурной компетенции современного, открытого миру, готового к межкультурному диалогу человека.

Язык детских повестей А. П. Зонтаг: синтаксические особенности текстов для чтения вслух

Доклад посвящен прагматическим особенностям построения текстов А. П. Зонтаг, созданных для детей и специально для чтения вслух. В ходе исследования проводился синтаксический анализ произведений из 1-го тома «Собрания детских повестей для первого возраста» Зонтаг. Систематизация материала осуществляется с опорой на две главные особенности детской литературы, которые выделяются в современных исследованиях: 1) легкость восприятия и 2) воспитательный характер повестей.

XIX век — время зарождения нового типа литературы и возникновения традиции ежедневного чтения вслух. Ориентируясь на когнитивные возможности адресата, авторы стремились составить тексты, легко воспринимаемые на слух. Это определяло прагматические черты произведений, которые стали предметом рассмотрения в настоящем исследовании. 
 Материалом исследования послужили 10 произведений из 1-го тома «Собрания детских повестей для первого возраста» А. П. Зонтаг ― «известной» и «типичной» писательницы для детей XIX века. Были рассмотрены произведения Зонтаг на синтаксическом уровне, поскольку он является наиболее показательным в отношении реализации прагматических установок текстов для чтения вслух. Основные задачи исследования: 1) выделить те языковые черты анализируемых повестей, которые непосредственно связаны с восприятием текстов на слух; 2) соотнести выявленные признаки изучаемых текстов с функциями детской литературы. 
 Результатом работы являются следующие выводы: 1) Синтаксический уровень характеризуется двумя противоречивыми тенденциями. С одной стороны, он содержит элементы, способствующие облегчению восприятия произведений на слух, с другой стороны, Зонтаг стремится обогатить речь своего слушателя, намеренно усложняя текст; 2) Облегчить восприятие ребенку помогает четкое абзацное структурирование, небольшой объем предложений, использование диалогической формы, обращений, простой синтаксис, четкое построение диалогических отрезков с соблюдением принципов иллокутивной связности и малым количеством коммуникативных неудач; 3) Другие особенности способствуют обучению грамотной речи слушателя. К ним можно причислить увеличение повествовательных отрезков, использование описаний, сравнительных оборотов, перечислений, сложных предложений.

Научно-популярный текст об искусстве — детям: приемы лингвистической трансформации

На основе сопоставительного анализа двух научно-популярных текстов об искусстве, первый из которых обращен к взрослой аудитории, а второй к детской, выделяются приемы лингвистической трансформации, позволяющие осуществить переадресацию текста. Особое внимание сосредоточено на синтаксической трансформации. Анализ механизмов синтаксической адаптации научного-популярного текста к возможностям условного адресата-ребенка позволяет оценить эффективность лингвистической трансформации как не вполне достаточную.

В результате сопоставительного анализа научно-популярных текстов об искусстве П. Волковой: первичного «Мост через бездну. Комментарий к античности» с адресатом-взрослым и вторичного текста «Искусство детям. Античность» с адресатом-ребенком — отобраны контексты, подвергшиеся трансформации в процессе переадресации. Выявлены три группы случаев трансформации собственно языкового материала: графические, лексические и синтаксические. Немногочисленные графические трансформации (переход от числовой к словесной форме записи) продиктованы недостаточной автоматизированностью навыка чтения у читателя-ребенка. Лексические трансформации (исключение отдельных лексических единиц, синонимические замены, в том числе цензурные, корректировка значения слова путем постановки кавычек и др.) отражают ориентацию на ограниченный тезаурус потенциального читателя. Синтаксические трансформации наиболее многочисленны, так как синтаксис напрямую связан со структурой мышления, нормами коммуникации и обозначаемой действительностью. На уровне микротекста синтаксические трансформации проявляются в виде сокращения/наращения придаточных, исключения/включения вставных и вводных конструкций, снятия парцелляции, возвращения к прямому порядку слов, подстановки опущенных членов предложения и союзов, что позволяет не только обеспечить целостность и связность вторичного текста, но и увеличить его познавательный потенциал. На уровне макротекста особое значение приобретают последовательные точечные трансформации с целью экспликации адресата и установления диалога между автором (адресантом) и читателем: введение прямых и косвенных обращений, конструкций со значением предписания или рекомендации, трансформация утверждений в вопросно-ответные комплексы и др. Уменьшение количества выходов во внешнее текстовое поле (сокращение цитатного материала и отсылок к внешним текстам, снятие атрибутов цитатности) также характерно для текста в целом, что обусловлено недостаточным читательским опытом ребенка. Изменение композиционно-смыслового членения позволяет уменьшить объем единиц восприятия (глава, подглава). Однако при очевидных сокращениях средняя длина предложения во вторичном тексте увеличивается, что объясняется необходимостью введения дополнительной фактической информации. Индекс удобочитаемости (по формуле Флеша) в результате трансформации увеличивается незначительно. Интерпретационная программа, выбранная автором-составителем вторичного текста, недостаточно эффективна и требует доработки, однако необходимо отметить стремление сохранить индивидуальный авторский стиль Волковой.

Лингвистический анализ титров в тексте современного киносценария («Взять Тарантину» И. И. Охлобыстина)

В докладе представлены результаты лингвистического анализа титров на материале киносценария И. И. Охлобыстина «Взять Тарантину». На основе анализа лексического наполнения и синтаксического воплощения титров выявлены особенности локальных и темпоральных титров, определена их текстовая функция в соотнесении с ремарками в тексте.

Титры, как и ремарки, в тексте киносценария предназначены для визуализации замысла сценариста. В отличие от ремарок, адресованных в первую очередь режиссеру, оператору и актерам, титры ориентированы на зрителя. Появление титра на экране предопределяется текстовой структурой сценария, поскольку во многом они выполняют текстообразующую функцию, мотивируют намеченные сценаристом временные и пространственные разрывы в фабуле произведения. Лингвистический анализ текста сценария И. И. Охлобыстина «Взять Тарантину» показал, что титры не столько важны для рубрицирования целого (Часть 1 и т. п.), сколько используются в следующих функциях: информативная (информация о времени или месте); композиционная (передача единства двух или более сцен, переход от одного эпизода к другому); техническая (экономия хронометража будущего фильма). По объему, степени распространенности, лексическому наполнению титры близки к традиционным для текста драмы ремаркам и контрастируют с характерными для современной драмы (Н. Н. Николина) авторскими ремарками, которые носят детализирующий характер, указывая на детали пейзажа, интерьера, внешность и поведение персонажей. На основе анализа семантики лексики титров и выполняемой ими текстовой функции в тексте сценария «Взять Тарантину» выделяются 1) локальные и 2) темпоральные титры. 1-я группа передает зрителю информацию о месте действия (например, Америка). В этой группе нет оценочной и абстрактной лексики. Для передачи необходимой информации автор использует топонимы и конкретную лексику. Синтаксическая структура локальных титров представлена односоставными номинативными, нераспространенными предложениями. Такая структура формирует семантику бытийности пространства. Появление пространственных титров в тексте киносценария определяется сменой места действия и необходимостью однозначно сориентировать зрителя. Темпоральные титры передают зрителю информацию о времени действия (Накануне ночью). Так же как и в 1-й группе, в этой группе титров отсутствует оценочная лексика. В данных титрах используются свободные наречные синтаксемы (Г. А. Золотова), односоставные безличные наречные предложения, сложносочиненные предложения с противительными или пояснительными отношениями (например, Чуть позже, а точнее — утром). Темпоральные титры многообразнее по синтаксическому выражению. Лингвистический анализ титров показывает значимость титров в тексте киносценария: они ориентированы на однозначное восприятие замысла автора режиссером, а в дальнейшем и зрителя кинофильма, активно участвуют в визуализации авторского замысла и в формировании общего пространственно-временного плана произведения и, в отличие от ремарок, обладают формализованной синтаксической структурой и типовым лексическим наполнением.

В докладе представлен сопоставительный анализ синтаксической структуры блогов и рассказов (макросинтаксиса) современного русского писателя Анны Аркатовой, содержащий характеристику адресатов текстов, их сюжетности / бессюжетности, цельности / дискретности.

Господство интернет-общения определяет поиск современными писателями новых художественных форм, способов презентации произведений, эксперименты с их жанровой структурой. Возможность презентовать тексты адресату в блоге приводит к созданию нелинейных текстов (гипертекстов) с короткими предложениями без связи между ними, чрезмерной синтаксической расчлененностью / монолитностью текста, упрощенной пунктуацией (в интернет-чате в ней нет острой необходимости), что определяет актуальность анализа синтаксиса блога и рассказа. Тексты прозаика и поэта Анны Аркатовой, экспериментирующей с текстовой структурой на уровне макросинтаксиса, в этом отношении показательны. Аркатова создаёт синтаксически дискретные рассказы («Три дня блондинки» — близкие к дневниковым записям три фрагмента, «Я знаю пять имён девочек» — пять самостоятельных новелл), выбирает необычные формы изложения произведения (набор не связанных между собой текстовых фрагментов, незаконченных фраз) и вводит эпиграфы с автокомментариями («Вертикальный кольцеброс»). Тексты Аркатовой объединяются личностью создателя: избранный автором перволичный нарратив характерен для рассказов, опубликованных в толстых журналах и книгах, и для текстов блога: Я заканчиваю статью, которая висит на мне неделю. Я начинаю новую и радуюсь, что выбрала правильную тональность. Я составляю план (блог «Идеальный день») и Я плохо плаваю, но полагаю, что и это полезней, чем курить. Тем более что в этом бассейне можно загорать прямо в воде. И плыть не обязательно, если, конечно, не боишься замерзнуть (рассказ «Три дня блондинки»). Отличие наррации в блоге проявляется эксплицированным гипертрофированным личностным началом, так как он ориентирован на самопрезентацию. Очевиден интерес автора и к опытам в области сюжетной организации: бессюжетные тексты (рассказ «Вертикальный кольцеброс», посты блога «Первый», «Имбирь и женщина на природе», «Кто тебя научил целоваться») и дискретные тексты рассказов, в которых отсутствует единый сюжет («Три дня блондинки», «Я знаю пять имён девочек»). Как совокупность текстов одного автора блог (https://snob.ru/profile/30399/blog) гипертекстуален и адресован не абстрактному читателю, как рассказ, а лицам, заинтересованным персоной творца и процессом создания текстов. Читатель блога имеет возможность знакомиться с постами и комментировать тексты, непосредственно контактируя с создателем. Блог и рассказы характеризуются взаимопроникающей связью: пост создается как черновой набросок будущего произведения, а рассказ во многом оказывается переработанным блогом («Ошибка Шустовой» — «Я знаю пять имён девочек», «Репетиция оркестра. Дневник блондинки» — «Сомелье»). В этом отношении блог представляет интерес как процесс текстопорождения, а рассказ — как окончательно доработанное художественное целое.

Нарушение языковой нормы как выразительный прием в современном поэтическом дискурсе (на материале поэтического сборника Марии Степановой «Лирика, голос»)

Доклад посвящён проблеме нарушения языковой нормы в текстах современного поэтического дискурса. Норма — одно из ключевых понятий грамматики. Система противопоставляет норму и нарушение нормы: правильной признается речь, отвечающая закреплённым в грамматиках правилам, любые отступления оцениваются негативно. Однако в современной поэзии акценты могут смещаться, ненормативное словоупотребление становится мотивированным.

Представления о языковой норме являются принципиально важными для изучения грамматики и культуры речи: правильной считается речь, отвечающая зафиксированным в грамматиках правилам, нарушения нормы оцениваются резко негативно. Такая ситуация характерна для прескриптивного подхода, при котором нормативность является системообразующим понятием. Однако интересно рассмотреть нарушения нормы в рамках функциональной лингвистики, согласно которой грамматически ошибочная форма может восприниматься как осознанное или неосознанное стремление говорящего максимально реализовать возможности самой языковой системы. Таким образом, наличие нарушения правил становится мотивированным. 
 Тем более интересно проследить, в каких случаях и каким образом нарушаются нормы в художественных текстах, а особенно — в поэзии. Поэтическое слово устроено принципиально иначе, нежели слово прозаическое, поскольку в качестве референта имеет не конкретный объект действительности, а собственную звуковую форму. Поэтическое слово более «концентрированно», а выбор автором той или иной формы становится обусловленным не только грамматикой языка, но и стремлением более точно выразить свою мысль. 
 Нам кажется важным обратиться к текстам современного поэтического дискурса, поскольку именно в них наблюдается максимальное разнообразие аграмматичных форм и способов нарушения зафиксированных правил. В качестве источника анализа выбран сборник М. М. Степановой «Лирика, голос» (2010 г.). 
 Стихи этого сборника были рассмотрены с точки зрения нормативного словоупотребления, все нарушения были прокомментированы с формальных позиций и позиций мотивированности. Выявленные нарушения можно разделить на три группы: 1) нарушения грамматики, акцентированные особенностями графики; 2) собственно грамматические «аномалии»; 3) вариативные употребления, зафиксированные в словарях русского языка. То или иное нарушение в каждом случае мотивировано стремлением автора реализовать потенции системы и подчеркнуть тот факт, что поэтический текст самоценен и обладает дополнительной смысловой нагрузкой: форма становится объектом эстетической рефлексии.
 В конечном счете мы предлагаем рассматривать аграмматизм в поэтическом произведении не как некоторую ошибку и выражение неграмотности автора текста, но как реализацию системного и эстетического потенциала, заложенного в самой языковой системе.

Наречия как средство моделирования атемпоральности современного художественного текста  (роман «Письмовник» Михаила Шишкина)

В докладе дан анализ употребления наречий времени в романе Михаила Шишкина «Письмовник». Анализ семантики и контекстов введения в письма наречий времени и особенно наречий итеративности показал их значимость в создании связности текста и моделировании атемпоральности произведения, имеющего притчевый характер.

Текстовый потенциал наречий времени неслучайно является предметом анализа ученых (Е. В. Падучева, Н. В. Чурмаева, Е. И. Янович, Т. Е. Янко и др.). А. Б. Пеньковский в «Очерках по русской семантике» характеризует адвербиальную сферу как «высокоорганизованную систему», которой свойственно вносить в текст новые принципы организации. Объектом данного исследования является темпоральная организация текста романа «Письмовник» М. Шишкина, особенности поэтики которого рассматривались многими исследователями (Н. Иванова, В. Шубинский, С. Лашова, О. Ревзина). Роман «Письмовник» представляет собой собрание писем двух не знакомых друг с другом персонажей, разнесенных во времени и пространстве. Соотношение писем из прошлого (герой) в будущее (героиня) является моделирующей текст современного романа условностью. Наречия времени (однажды, сейчас, тогда, теперь, утром и т. п.) при такой композиции являются средством связи писем героев в романе. Анализ контекстов введения в роман наречий времени (давно, однажды, завтра, летом, раньше, когда-то и др.) показал, что они являются усиливающим средством создания реальности вне времени на фоне падежных и предложно-падежных показателей времени (все детство, в детстве, с детства, все время, каждое мгновение, в ту минуту, после летних каникул, в первый раз и др.), не указывающих на точную фиксацию на временной оси, позволяющих персонажам в эпистолярной форме рассуждать о прожитом, и условным средством связи, наряду с прямыми обращениями к ирреальному адресату, разрозненных писем — фрагментов текста, например: «Да, Сашенька моя дачная, как давно это было и в какой-то совсем другой и далекой жизни». Особенное место в создании атемпоральности (Н. Н. Николина) занимают наречия итеративности (всегда, часто, никогда, ежедневно, беспрестанно и др.), представленные 174 словоупотреблениями, что предопределяется своеобразием произведения: время в эпистолярном романе эксплицируется в контекстах воспоминаний, в рассказанных историях героев, судьбы которых разнесены десятилетиями. В интервью с обозревателем «Известий» М. Шишкин заметил: «Читатель оказывается в том пространстве и времени, которого еще не было, которое я создал». Для того чтобы читатель смог декодировать заложенный автором смысл, все фрагменты текста должны быть связаны. Именно эту связь через пространство и время обеспечивают темпоральные наречия, которые маркируют нарративную событийность в рассматриваемом произведении как имеющую «притчевый» характер (К. А. Воротынцева).

Семантически ненормативные формы императива в современных рекламных текстах

Доклад посвящен нормам употребления формы императива на материале современных рекламных текстов. В результате анализа текстового материала было выявлено, что основная стратегия рекламного текста

Цель рекламного текста — осуществление связи между продавцом и покупателем, и поэтому его основной иллокутивной функцией оказывается призыв к действию, который часто выражается формой императива. Задача исследования — выявить особенности использования формы императива в современном русском языке на материале рекламных текстов. До сих пор среди исследователей нет единого мнения об инвариантном значении императива. Однако ясно, что для прямого значения императива очень важен семантический компонент контролируемости и целенаправленности действия. В связи с этим в ряде научных трудов был выявлен запрет на образование формы императива от глаголов со значением нецеленаправленного действия, таких как весить, выглядеть. Однако при анализе рекламных текстов было обнаружено, что в них достаточно часто используются формы императива от глаголов, обозначающих неконтролируемые действия. При этом в одном предложении иногда сочетаются формы нормативного императива с формами императива, аномального из-за семантики глагола, отрицающей контролируемость действия. Неконтролируемость, с одной стороны, может возникать из-за непредсказуемости результата. Напр., рекламные тексты, образованные по шаблону Собери и выиграй, содержат своего рода уловку: первый глагол обозначает контролируемое и вполне осуществимое действие, а второе действие, вопреки семантике союза «и», не является безусловным результатом первого — итог нельзя предугадать или контролировать. 
 С другой стороны, неконтролируемость возможности выполнить действие в рамках временного периода искусственно создает желание выполнить действие быстрее: Успейте активировать вашу скидку, прежде чем сгорят Ваши баллы!, хотя призыв Активируйте вашу скидку вполне выполним. Наконец, реклама, чтобы сформировать у покупателя положительную оценку продукта, может в императивной форме обращаться к его чувствам, которые он на самом деле не в силах контролировать: Приходи, удивись и отправляйся в путешествие своей мечты! Показательно, что и здесь поддерживается сочетание нормативно и ненормативно образованных императивов. Таким образом, было выявлено, что в современных рекламных текстах наблюдается тенденция к образованию формы императива, нарушающей семантические запреты, связанные с неконтролируемостью действия; вероятно, это помогает создавать у потребителя иллюзию контроля.
 Исследование выполнено в рамках работы над проектом РФФИ 9-012-00200 «Корпусное исследование соотношения литературной нормы современного русского языка в области морфологии и синтаксиса с реальным узусом».

Исследование посвящено анализу чешских и русских прилагательных с производными значениями положительной и отрицательной оценки, а также описанию семантических источников появления оценочных значений. На основе корпусных данных и опроса проанализировано и расклассифицировано распределение выбранных лексем. Показано, что в чешском языке значение складывается градуально и диапазон контекстов расширяется более или менее строго. Результаты работы сопоставимы с данными, полученными в пилотном исследовании на материале русского языка.

Известно, что оценочная лексика быстро обновляется: когда оценочное слово становится частотным, оно теряет экспрессивность и постепенно вытесняется новым лексическим средством. Природа появления оценочных слов не всегда очевидна. Существуют пилотные исследования по этой теме: выделены семантические классы русских прилагательных, у которых появляются контексты употребления со значением оценки. Многие из этих классов типологически релевантны, но их значимость нуждается в проверке. Цель работы: выделение семантических источников появления оценочных прилагательных в чешском языке. Задачи: составить список прилагательных с производной семантикой положительной/отрицательной оценки; выявить контексты, с которыми чаще всего употребляются прилагательные; проанализировать механизм появления новых значений; сопоставить с аналогичным механизмом, описывающим явление в русском. В русском языке основной источник обозначений положительной оценки — прилагательные со значением ‘не такой, как другие, относящийся к нереальному миру’. Основной источник прилагательных с отрицательной оценкой — прилагательные со значением ‘пугающий’. В русском языке слова из разных групп демонстрируют различную степень освоения оценочного значения. Для анализа в чешском были взяты такие прилагательные, как čarodějný ‘волшебный’, čarovný ‘волшебный’, kouzelný ‘сказочный’, fantastický ‘фантастический’, děsivý ‘пугающий’, hrozný ‘ужасный’, strašný ‘страшный’, а также их синонимы. В работе мы использовали материалы Чешского национального корпуса. Были выделены семантические группы существительных, с которыми сочетаются прилагательные в значении интенсивности, количества и оценки. Затем данные были сведены в общую таблицу. Также для подтверждения данных корпусного исследования был проведен опрос носителей чешского и русского языка с целью уточнения полученных результатов. Было выявлено, что прилагательные с положительной оценкой чаще всего имеют оценочное значение в сочетании со следующими семантическими группами: времяпрепровождение (минуты, времена года), творческая деятельность (выступление, концерт), род деятельности (жена, коллега). Фантастические прилагательные сочетаются с существительными, имеющими значение, связанное со звуком: мелодия, гитара и т. д. Значение интенсивности у прилагательных с положительной оценкой проявляется в контекстах с абстрактными существительными, связанными с результатом (успех). Было выявлено, что у прилагательных с отрицательным значением деривационное значение проявляется в контекстах как с оценкой (погода, дождь), так и с интенсивностью (жара, темнота). Чем более частотно прилагательное, тем больше появляется различных семантических групп, с которыми оно сочетается, принимая оценочное значение.

Имперфективные глаголы с чередованием корневых -о-/-а- в современном русском языке (по данным НКРЯ)

Продуктивным способом образования глаголов несовершенного вида является имперфективация с помощью суффикса -ыва-/-ива-, которая, как правило, сопровождается чередованием гласных -о-/-а- в корне. Среди имперфективов данного вида существует целый ряд глаголов, которые могут употребляться и с гласным -о-, и с гласным -а-: обусловливать — обуславливать, оспоривать — оспаривать. Таким образом, в связи с сосуществованием в языке двух вариантов одного глагола, встает вопрос о том, употребление какого варианта является предпочтительным с точки зрения литературной нормы.
 Целью исследования является описание принципов употребления имперфективных глаголов с чередованием корневых -о-/-а- и установление признаков, на основе которых данные глаголы противопоставлены друг другу в речи. Материал исследования — данные основного, газетного и устного подкорпусов НКРЯ, а также данные нормативных словарей. 
 В процессе исследования был проведен анализ 16 глагольных пар. Источником анализируемых пар являлся словарь «Грамматическая правильность русской речи. Опыт частотно-стилистического словаря вариантов» Л. К. Граудиной, В. А. Ицковича, Л. П. Катлинской. В результате исследования были установлены три дифференциальных признака, на основе которых возможно установить различия для пары имперфективов с чередованием корневого гласного -о-/-а-. Данными признаками являются хронологическая характеристика глагола — его принадлежность к современной или устаревшей лексике, соответствие норме (литературная, разговорная, просторечная), соответствие форме речевой деятельности (устная, письменная).
 Проведенный анализ показал, что каждая из глагольных форм обладает точной хронологической характеристикой, что позволяет отнести глагол к устаревшей или современной лексике. Однако неоднозначные данные словарей показали, что установление правил употребления исследуемых глаголов с точки зрения соответствия норме и форме речевой деятельности в настоящее время является затруднительным.

Проблема описания значения на примере квазисубъектных моделей типа «книга легко читается»

Комплексных исследований, раскрывающих когнитивный потенциал указанных конструкций, не выявлено. Кроме того, не предложена развернутая классификация типов субъектов, реализующихся в рамках таких моделей. Поэтому для описания квазисубъектных моделей типа Книга легко читается требуется в первую очередь определить типы субъекта, которые реализуются в данных моделях, что в дальнейшем позволит определить семантику и когнитивный статус исследуемых структур. В докладе представлено описание некоторых типов субъектов, которые были проанализированы на данном этапе исследования. Например, вслед за О. Н. Селиверстовой был выделен такой тип субъекта, как неагентивный субъект, который является источником энергии, определяющей возникновение и поддержание определенного действия. Так, в высказывании Лампочка-индикатор быстро загорается субъект (лампочка-индикатор) можно отнести к неагентивным, поскольку можно предположить, что для осуществления действия (загораться) данный субъект использует внутренний источник энергии. Вместе с тем при анализе семантической структуры лексических единиц могут возникнуть определенные трудности, например с трактовкой термина «значение языковой единицы». В докладе разграничиваются такие термины, как «значение» и «понятие», отмечается, что значение шире понятия, и выделяются такие параметры значения, как надындивидуальность и неизменчивость. Надындивидуальность значения проявляется в том, что у всех носителей языка или, по крайней мере, у большинства понимание значения в целом совпадает. Надындивидуальность значения подтверждается также тем, что, во-первых, цель коммуникации достигается путем передачи информации через значение, которое разделяется всеми участниками коммуникации. Во-вторых, интерпретация значения индивидуальна только в аспекте прагматики высказывания. Иными словами, вне дополнительного контекста любая фраза будет понята одинаково всеми носителями языка. Не представляется возможным говорить об изменчивости значения и в силу того, что, если бы значение языковой единицы постоянно изменялось, люди не смогли бы понять друг друга. Действительно, слово в процессе семантического словообразования может приобретать новые значения, однако при этом старое значение слова остается неизменным. Таким образом, уточнение природы значения определенных конструкций и определение типов субъекта, которые реализуются в данных моделях, позволят получить более точное семантическое описание тех или иных языковых единиц, что, в свою очередь, позволит определить когнитивный статус исследуемых квазисубъектных моделей.

Дешифровальный стимул сложносокращенного слова: принцип трактовки

Предметом исследования являются определения дешифровального стимула, сформулированные для описания отношений эквивалентности между сложносокращенным словом и соответствующим ему словосочетанием. Первое определение является когнитивно-деривационным и обосновывает выделение стереотипных и уникальных дешифровальных стимулов. Второе определение согласуется с леммно-токенным принципом словарного описания аббревиатур. В результате анализа соотношения двух определений и уточнения классификации дешифровальных стимулов планируется создать «Словарь дешифровальных стимулов аббревиатур русского языка».

В работах представителей Экспериментальной лаборатории исследований тенденций аббревиации (руководитель — проф. В. И. Теркулов) обосновано разграничение диахронного и синхронного подходов к анализу сложносокращённых слов. Диахронный анализ устанавливает и описывает отношения реальной производности между словом и словосочетанием, синхронный анализ констатирует отношения актуальной текстовой эквивалентности слова и словосочетания. На синхронном срезе языка в эквивалентных текстах аббревиатуре часто соответствует не одно (что характеризует лексикографическую практику и традицию), а несколько словосочетаний, связанных мотивационными отношениями со словом. Все эмпирически отмечаемые в текстах словосочетания, эквивалентные аббревиатуре, формируют её гнездо эквивалентности. Последнее является предметом словарного описания в создаваемом «Толково-эквивалентностном словаре сложносокращенных слов русского языка», первый том которого (буквы А—В) насчитывает 2,5 тысячи гнезд эквивалентности. Так, в данном словаре для аббревиатуры биосигнал приводятся эквиваленты биологический сигнал, биоэлектрический сигнал, биомедицинский сигнал. Для описания отношений эквивалентности используется понятие дешифровального стимула абброконструкта (т. е. сокращенного компонента аббревиатуры: втор, авиа, вент в словах вторсырьё, авиабаза, венткамера). Нами предполагается возможность двух взаимодополняющих определений дешифровального стимула. Первое отражает когнитивно-деривационное представление о дешифровальном стимуле, под которым в этом случае понимаются фоновые знания, стимулирующие тот или иной вариант развертывания абброконструкта (регулярная стереотипная модель развёртывания абброконструкта). Данное представление обосновывается существованием симультанных абброконструктов и появлением синтаксических эквивалентов у диахронных квазиаббревиатур. Симультанным считается конструкт, который получает одновременную двоякую трактовку: например, абброконструкт электро в слове электросигарета, реализуемый в эквивалентных словосочетаниях прилагательными электронная и электрическая, выбор которых обусловлен индивидуальными представлениями носителей языка. В рамках данного определения предлагается выделять стереотипные (апеллирующие к форме) и уникальные (апеллирующие к семантике) дешифровальные стимулы. Второе определение является синхронным и согласуется с леммно-токенным принципом словарного описания: дешифровальный стимул — это конкретная, т. е. эмпирически отмечаемая в текстах форма представления сокращенного компонента аббревиатуры в эквивалентном ей словосочетании. Задачи исследования: уточнить соотношение двух определений и с их точки зрения дать классификацию дешифровальных стимулов. В результате планируется создать «Словарь дешифровальных стимулов аббревиатур русского языка».

Место релятивного дешифровального стимула в иерархии дешифровальных стимулов сложносокращённого слова

Доклад посвящен описанию системы релятивных дешифровальных стимулов в гнездах эквивалентности аббревиатур. Гнездо эквивалентности определяется как подвижная структура, состоящая из семантического ядра и периферии. Подвижность структуры заключается в смещении периферийного компонента в позицию ядра из-за осознаваемой носителями языка семантической пустоты презентативных дешифровальных стимулов. В ходе исследования выделены разновидности презентатива и модификатива, определено место релятива по отношению к ним.

Сложносокращённое слово (ССС) как единица синхронного описания реализует свою семантику через эквивалентные словосочетания, развертывание которых осуществляется путем активации дешифровальных стимулов (ДС) — стереотипов эквивалентной замены абброконструкта (сокращенного компонента ССС) словом или сочетанием слов. Гнездовая организация эквивалентности ССС обусловливает наличие иерархичного расположения ДС в пределах одного гнезда эквивалентности (ГЭ). Объект исследования: релятивный дешифровальный стимул (РДС). Задачи исследования: определить место РДС в иерархии ДС; описать особенности формирования ядра и периферии ГЭ. Актуальность работы заключается в необходимости определения моделей использования РДС при развертывании эквивалентных словосочетаний. В исследовании разграничиваются презентативные (ПДС) и интерпретативные ДС. Последние разделяются на релятивные и модификативные ДС. Под ПДС мы понимаем абсолютный эквивалент ССС, являющийся носителем обобщенного значения: авиабригада — авиационная бригада. РДС реализует актантную и актантно-числовую семантику ПДС: авиаполк — полк авиации, а под модификативом понимается ДС, который распространяет и уточняет структуру аббревиатуры: автоавария — автодорожная авария. Схема расположения ДС в иерархии ГЭ выглядит следующим образом: ПДС — РДС — модификатив. В ходе исследования было обнаружено, что такое расположение ДС не всегда актуально. Это связано с наличием относительных прилагательных в составе ПДС, которые выступают в роли немаркированного компонента по отношению к другим ДС и выполняют роль квалификатива: бензосклад — бензиновый склад. Такой тип ДС мы предлагаем называть презентатив1. Поскольку эквиваленты такого типа не конкретизируют значение ССС, а только квалифицируют его, мы считаем их семантически пустыми, и поэтому другие ДС стремятся занять их место в ГЭ. Это объясняет ситуацию, когда в роли семантического ядра ГЭ выступает РДС. Оппозицию немаркированного компонента занимает презентатив2, который выступает в роли РДС, реализующих актантную и актантно-числовую семантику ПДС по формуле ПДС = 2РДС (и более, чем два): бензосклад — склад с бензином, склад бензина. В подобные отношения вступают РДС и модификатив, где релятивы выступают как средство реализации актантной семантики, но по другой формуле: модификатив = РДС, например, авиагигант — авиастроительный гигант (модификатив) — гигант авиастроения (РДС). По аналогии с презентативом1 и презентативом2 мы выделяем модификатив1 и модификатив2, где первый ДС — немаркированный компонент по отношению к РДС, а второй — его оппозиция. Таким образом, можно сделать вывод, что РДС занимает промежуточное положение в иерархии ДС, вступает в оппозицию немаркированному компоненту и является актантной реализацией как ПДС, так и модификатива.

Юкстапозитные гибридные группы в системе аббревиатурных трактовок сложносокращенных слов

Изучение процессов аббревиации требует разграничения способов трактовки аббревиатур. Один из мало изученных подходов — аббревиатурно-юкстапозитная трактовка. С целью ее описания юкстапозитные образования охарактеризованы по количеству компонентов (выделены простые и сложные сращения) и с точки зрения семантического типа их трактовки (отмечается наличие релятивных дешифровальных стимулов в двух разновидностях: синонимический актантный и синонимический актантный припредложный). Проведенные исследования дают возможность для дальнейшей работы над ономасиологическим статусов аббревиатур.

Возникновение юкстапозитной трактовки (ЮТ) при толковании сложносокращенных слов (ССС) изучается в рамках синхронного подхода к исследованию аббревиатур. Синхронный подход, в отличие от диахронного, нацеленного на определение производящего словосочетания (СС) для аббревиатуры, подразумевает установление актуальных текстовых мотивационных отношений и функционально-семантического тождества аббревиатуры и ее компонентов с соответствующими СС. Задачи исследования: выделить юкстапозитные гибридные группы в системе аббревиатурных трактовок ССС; описать семантические типы дешифровального стимула (ДС) юкстапозитных сращений. Актуальность исследования обусловлена необходимостью разграничения способов эквивалентностной трактовки абброконструктов, т. е. сокращенных компонентов аббревиатур. Ранее проведенные исследования установили возможную двойственность природы конструкта в составе аббревиатуры: он может обладать статусом АК (аббревицированного конструкта) и КК (композитного конструкта). Это привело к выделению «мутантных», или «гибридных», групп — в которых аббревиационые (АТ) и композитные трактовки рассматриваются в пределах одной аббревиатурной группы, под которой понимается совокупность слов, имеющих одинаковый АК. 
Наше исследование показало, что в системе гибридных групп необходимо выделить также появление юкстапозитных сращений. Под юкстапозитами мы понимаем слово, которое формально полностью тождественно производящему словосочетанию, а ЮТ — это разновидность гибридной трактовки ССС, которая указывает на совпадение форм конструкта и его эквивалентов. Например, слово киноиндустрия — это кинематографическая индустрия (АТ), индустрия кино (ЮТ). Юкстапозитные образования могут быть охарактеризованы по количеству компонентов в составе эквивалентного СС: простые ЮТ, подразумевающие наличие двух слов (или 2 слова + предлог) в составе семантического эквивалента (метростанция — станция метро), и сложные ЮТ, в которых отмечается использование слов, не имеющих отражения в структуре аббревиатуры (видеоредактор — редактор для создания видео). Следующий шаг — анализ аббревиатурно-юкстапозитных групп с точки зрения семантического типа их трактовки. Здесь уместно говорить только об интерпретативных стимулах, конкретизирующих семантику аббревиатуры. Для подобных сращений отмечается релятивный ДС в двух разновидностях: синонимический актантный (киностудия — студия кино, ср. кинематографическая студия) и синонимический актантный припредложный (посессив, дестинатив и т. д.) (автобензин — бензин для авто, ср. автомобильный бензин). Исследование формальных моделей образования дает возможность прогнозировать эквивалентные отношения в группах подобного типа. Дальнейшее изучение ЮТ нацелено на установление ономасиологического статуса аббревиатур, трактуемых как сращения.

Особенности реализации сочетаний согласных в начала слова в речи студентов из КНР на русском языке как втором иностранном

Доклад представляет результаты экспериментального исследования, проводившегося среди студентов-носителей китайского языка и направленного на изучение особенностей реализации сочетаний согласных в начале слова в речи на русском как втором иностранном и английском как первом иностранном языках. По результатам анализа экспериментальных данных были выявлены наиболее проблемные зоны при обучении китайских учащихся произнесению сочетаний согласных в начале слова.

Проблема обучения иноязычному произношению издавна решается лингвистами и методистами применительно к разным иностранным языкам. На данный момент разработаны лингвистические теории, по-разному раскрывающие механизм овладения произношением на иностранном языке. 
 С одной стороны, были разработаны учения о языковых универсалиях (Н. Хомский), призванные выявить закономерности восприятия и порождения в речи тех или иных языковых явлений, общие для различных языков. С другой стороны, сопоставительная лингвистика позволила выявить проблемные зоны при обучении иностранному языку на основе несовпадений между системами родного и изучаемого языков (явление межъязыковой интерференции). В контексте обучения второму иностранному языку встает вопрос о взаимодействии трех языковых систем.
 В круг задач обучения русскому произношению входит постановка и закрепление не только отдельных звуков, но и звукосочетаний, в частности сочетаний согласных. Особенные трудности в данном отношении испытывают учащиеся, в родном языке которых подобные звукосочетания отсутствуют, например студенты из КНР. Целью настоящего исследования было выявить, какие из сочетаний согласных в начале слова представляют для указанной категории учащихся наибольшую трудность. Теоретическую базу исследования составили следующие лингвистические гипотезы: гипотеза контрастивного анализа (Р. Ладо, 1915–1995, Lado), теория разницы в сонорности (Э.Брозлоу, Browselow; Д. Файнер, Finer) и гипотеза дифференциальной маркированности (Ф. Экман, Eckman). 
 На основе перечисленных теорий были выдвинуты гипотезы о сложности тех или иных сочетаний согласных для носителей китайского языка. С целью проверки указанных предположений был проведен лингвистический эксперимент. В результате эксперимента было установлено, что наибольшее число ошибок было допущено при реализации сочетаний «шумный взрывной + шумный взрывной», меньше всего ошибок вызвали сочетания «щелевой + носовой сонант». Промежуточное положение заняли сочетания «взрывной шумный + носовой сонант». Полученные данные лишь частично совпали с предположениями, составленными в соответствии с лингвистическими теориями. 
Результаты исследования могут быть использованы при разработке упражнений и рекомендаций для постановки и коррекции произнесения сочетаний согласных в начале слова на уроках русского языка как иностранного в китайской аудитории.

Гостеприимство как черта национального характера в русских паремиях на фоне корейского языка

В докладе дается определение национального характера, выявляются черты русского национального характера. Как одна из наиболее ярких черт русского национального характера рассматривается

Лингвокультурологический подход к описанию паремий, репрезентирующих такую черту национального характера, как гостеприимство, проводился на материале русского и корейского языков. Это позволило выявить как их универсальные, так и национально-культурные составляющие. Согласно данным лексикографических справочников, гостеприимство означает «радушие по отношению к гостям, любезный прием гостей», гостеприимный имеет значение «любящий принимать гостей; радушный, хлебосольный». Целесообразно рассмотрение данных паремий с позиций гостя и хозяина.
В докладе акцентируется внимание на том, что только в русском языке имеется синоним к слову гостеприимство. Это черта обозначена как хлебосольство, которое выражает идею щедрости. Десятки русских паремий содержат упоминание хлеба и соли. Именно выражение «хлеб да соль» стало в русской лингвокультуре формой приветствия. У хлебосольного хозяина гость всегда занимает главное место в доме. Гостеприимство как национальная черта русского народа проявляется в стремлении хозяина накормить гостя со всей щедростью. Однако щедрость к гостям хозяин проявляет дифференцированно: Гость гостю рознь, а иного хоть брось; По гостю и прием. Подобную дифференциацию гостей мы обнаружили и в корейской паремиологической картине мира.
 Гостеприимство сопровождается созданием со стороны хозяина особой психологической атмосферы, благоприятной для гостя, теплом и уютом, что поддерживается такими паремиями, как: Не будь гостю запасен, а будь ему рад; Засиделся гостенёк, знать, пригрел камелёк. При этом гостеприимство связывается с общением, совместным времяпрепровождением: Жить в соседях — быть в беседах. С другой стороны, в русских паремиях нашло отражение представление о том, как нужно себя вести, чтобы быть гостем, которому рады: в частности, не засиживаться в гостях, в гостях не быть жадным и разборчивым в еде, не вести себя чванливо, не нарушать правила этикета, помнить о радушном приеме и отвечать таким же гостеприимством, в гостях не брать инициативу в свои руки, вести себя скромно. В корейских паремиях мы отметили установку на поведение гостя, которую условно можно назвать «не засиживаться в гостях»: Хорошо, когда гость уходит, а любимый приходит, а также на то, что гостю не надо жадничать в еде. 
 На основании проведенного анализа мы пришли к выводу, что гостеприимство как черта национального характера свойственна как русскому народу, так и корейскому. Однако для русского человека эта черта более актуальна, что подтверждается разнообразием культурных установок в поведении русских.

Концепт-топоним «Кавказ» по результатам ассоциативного эксперимента

С политической, экономической, исторической и культурной точек зрения Кавказ является одним из самых важных регионов России. В ходе исследования решались следующие задачи: 1) собрать ассоциации о концепте-топониме Кавказ; 2) классифицировать результаты по выделенным группам; 3) проанализировать реакции на уровне групп/возраста/гендера; 4) провести сопоставительный анализ реакций; 5) сделать выводы о динамике развития топонима Кавказ с точки зрения его концептуальных признаков. 
 Анкетирование проводилось среди людей разного возраста от 13 до 64 лет. В опросе приняло участие 164 человека, из них 120 женщин и 44 мужчины. В отличие от работ Ю. Н. Караулова и И. В. Корольковой, мы учитывали возраст и пол респондентов. 407 полученных ассоциаций было разделено на четыре группы: география; этнография; отражение концепта в русской культуре; оценка, личностное восприятие. В первую группу вошли объекты физической (рельеф, ландшафт, растения, климат и т. д.) и политической (политико-административное устройство, социально-политическая ситуация, исторические и политические деятели) географии. Этнографию представляют подгруппы: быт и образ жизни, напитки, одежда и предметы обихода, религия, жильё, традиции и др. В третью группу входят ассоциации, отражающие влияние Кавказа на разные сферы русской культуры: литературу, кинематограф, музыку, спорт, отдых, пословицы и т. д. Последняя группа включает разнообразные лексические средства, которые относятся к индивидуальному восприятию природы и народов Кавказа. Среди полученных реакций есть горы, шашлык, Лермонтов, лезгинка и др., которые логичны и предсказуемы, а также красные мокасины, баклажан, БПАН, КРА и др., которые могут рассматриваться как неожиданные. 
 Таким образом, внутри каждой группы были выявлены ассоциации, сходные с результатами предшествующих исследований, и ассоциации, впервые обнаруженные в результате предпринятого эксперимента. Кроме того, выявлены наиболее частотные реакции, а также ассоциации, обусловленные гендерными предпочтениями в той или иной группе и возрастными параметрами испытуемых. Ассоциации на слово-концепт Кавказ позволили отметить понижение уровня образованности членов социума, проникновение жаргонизмов в повседневный словарный запас. Реакции членов социума на слово-стимул Кавказ дают возможность определить состояние духовного здоровья этноса и в какой-то мере установить направленность динамики этносоциокультурных норм поведения. Состав и структура ассоциативно-вербального поля концепта «Кавказ», обнаруживающие языковое отражение тематических связей, позволяют использовать результаты исследования в практике преподавания русского языка в иностранной аудитории при обсуждении геополитических проблем, которые неизменно вызывают интерес у изучающих русский язык.

Национально-культурная специфика русскоязычных рекламных текстов в аспекте преподавания РКИ

В докладе рассматривается русскоязычный рекламный текст как компонент обучения на занятиях по русскому языку как иностранному. Национально-культурный компонент, содержащийся в рекламных текстах, помогает иностранным учащимся глубже познакомиться не только с культурой и историей России, но и с ценностями и особенностями поведения носителей русского языка.

Реклама является неотъемлемой частью современного общества, ее влияние на многие сферы жизни неоспоримо. Ее изучают исследователи разных сфер: социологи, психологи, лингвисты. Однако незаслуженно обходят рекламу теоретики и практики преподавания иностранных языков, в частности русского. Часто рекламные тексты транслируют культурные ценности, поэтому могут использоваться на уроках РКИ. В докладе подчеркивается, что весьма часто в рекламных текстах отражается менталитет того или иного народа, его «культурный код». Автор доклада выделяет в рекламных текстах разные случаи использования этого кода. Это: включение в рекламные тексты прецедентных фраз, крылатых выражений из русской классической литературы, например Я помню чудное мгновенье, я помню этот сладкий миг, такое вкусное печенье — печенье марки «Большевик», русских пословиц и поговорок, например Кто успел, тот и съел (сухарики «Кириешки»); использование в тексте рекламы названий героев русского фольклора (пиво «Три медведя», пиво «Три богатыря»), русских географических названий (сок «Сады Придонья», «Вологодское масло»); описание стиля жизни русского народа через его отношение ко времени, приёму пищи и т. д. Автором доклада предлагается классификация такого рода рекламных текстов, которая может быть полезной для использования в преподавании РКИ. В докладе даются рекомендации, как можно использовать этот материал на уроках РКИ на разных этапах обучения иностранных учащихся.

Функционально-семантические особенности глаголов речевого общения в рассказах А. П. Чехова (на фоне китайского языка)

В русском языке глаголы речи играют важную роль при описании речевой деятельности, в частности при коммуникативной характеристике персонажей. Значительное количество употреблений глаголов речи (глаголов речевого воздействия, речевого общения, речевого сообщения и их синонимов) является одной из особенностей идиостиля А. П. Чехова. Анализ текстов рассказов «Крыжовник», «О любви», «Человек в футляре» позволил зафиксировать функционирование в них глаголов, составляющих лексико-семантическую группу со значением речевого общения: разговаривать, поздравлять, справиться, шутить, согласиться и т. д. Например: Я честный человек и с таким господином, как вы, не желаю разговаривать. [Человек в футляре (1898)]; На другой день к завтраку подавали очень вкусные пирожки, раков и бараньи котлеты; и пока ели, приходил наверх повар Никанор справиться, что гости желают к обеду. [О любви (1898)].
 Для сравнения русских глаголов и их китайских аналогов был выбран следующий алгоритм анализа: 1) определение значения русских глаголов по данным существующих словарей; 2) выявление значения данных единиц в тексте перевода на китайский язык; 3) анализ семантики и особенностей функционирования единиц в конкретных примерах. В результате применения данного алгоритма были выделены три подгруппы: 1) полные эквиваленты (поздравлять 道喜, шутить 开玩笑, спросить 问, разговаривать 闲谈，讲话 и др.), 2) частичные эквиваленты (просить 请求，要求, справиться 询问, согласиться 同意道, проститься 道了晚安 и др.) и 3) отсутствие эквивалентности (например, обратиться 应付). В первом случае глагол переведён точно, словарные толкования совпадают. Например, спрашивать в словаре С. И. Ожегова имеет шесть значений, в нашем случае это «обратиться с вопросом». Китайский аналог практически полностью передает данное значение: 问, 询问, 打听, 提问 обозначает осведомляться. Во втором случае китайский аналог частично отличается от русского. Например, проститься имеет значение обменяться приветствиями при расставании. Китайский аналог 道了晚安 дополняется значением сказать спокойной ночи. То есть в переводе на китайский язык глагол проститься буквально обозначает обменяться приветствиями при расставании и сказать спокойной ночи. Примером отсутствия эквивалентности является глагол обратиться: в переводе на китайский язык он имеет совсем другое значение: 应付 делать что-либо небрежно (кое-как), справиться (с людьми). Китайский глагол также имеет ярко выраженную отрицательную эмоциональную коннотацию. Аналог данной лексемы должен передавать индивидуальные черты идиостиля Чехова и в то же время учитывать особенности, свойственные китайской лингвокультуре.

Глаголы «мимикрировать» и «косплеить» в современном русском языке: лингводидактический аспект

Цель исследования — выявление особенностей значения и употребления двух глаголов, недавно вошедших в состав синонимического ряда с доминантой подражать. Анализ проводился в несколько этапов: 1) на основе данных толковых словарей русского языка и результатов анкетирования носителей языка был выявлен состав синонимического ряда глаголов с общим значением ‘воспроизводить чьи-либо действия’; 2) установлены ядро и периферия ряда; 3) проведен детальный анализ семантики и употребления глаголов мимикрировать и косплеить. Синонимический глагольный ряд включает на синхронном срезе языка следующие единицы: копировать, имитировать, обезьянничать (ядро ряда); повторять, передразнивать, пародировать, косить и слизывать (ближняя периферия); мимикрировать и косплеить (дальняя периферия). Объектом рассмотрения в докладе являются два глагола, относящиеся к дальней периферии и недавно вошедшие в состав ряда. 
Глагол мимикрировать, заимствованный из английского языка, используется в русском языке, как правило, преимущественно в значении ‘приспосабливаться к условиям жизни, окружающей среде’ в научных текстах, но в настоящее время наблюдается процесс детерминологизации данной лексической единицы. Глагол начинает выступать в качестве синонима к подражать, может иметь при себе прямое и косвенное дополнения с предлогами под и с, используется в различных типах дискурса, оценивается амбивалентно и может быть употреблен иронически. 
Косплеить — лексическая единица, появившаяся в связи с возникновением новой реалии, а именно фестивалей, во время которых участники перевоплощаются в персонажей комиксов, фильмов и т. д. Помимо функционирования в своем прямом значении, косплеить становится синонимичным глаголу подражать, что было обнаружено посредством свободного поиска в интернет-пространстве. В подавляющем большинстве случаев лексема используется в комментариях на форумах, в текстах статей (в основном политических), в их заголовках, при этом: 1) либо сама единица отсутствует в статье, 2) либо в тексте присутствуют дериваты слова, 3) либо наблюдается повторение глагола внутри статьи. Косплеить требует при себе существительного в винительном падеже. Частотно ироническое использование глагола с целью привлечения внимания читателей к проблеме, ее оценки. В материалах Национального корпуса русского языка не было выявлено контекстов употребления данной единицы, несмотря на то что глагол присутствует в сознании информантов различного возраста, о чем свидетельствуют результаты проведенного анкетирования. В иностранной аудитории представляется целесообразным давать комментарии к исследуемым глаголам, включающие: этимологическую справку, толкование значения, иллюстративные примеры употребления, характеристику стилистической отнесенности и коннотации.

Русские устойчивые сравнения с компонентом-зоонимом в аспекте дистрибутивной семантики

В докладе представлена попытка применения методов дистрибутивной семантики, занимающейся вычислением семантической близости между словами, в изучении устойчивых сравнений с компонентом-зоонимом. Нами сравнивается дистрибуция зоонимов в их прямом значении с дистрибуцией зоонимов, входящих в состав идиом. Результаты исследования показывают, что дистрибутивная семантика способна отразить различия в функционировании данных единиц.

Дистрибутивная семантика занимается вычислением степени семантической близости между единицами на основании их дистрибуции в текстовых корпусах. Центральным понятием дистрибутивной семантики является косинусная близость — косинус угла между двумя векторами, каждый из которых присваивается тому или иному слову. Дистрибутивная семантика достигла больших успехов в определении схожести отдельных слов, однако исследование единиц, употребленных не в прямом значении, а входящих в состав идиоматических выражений или метафор, до сих пор представляет большие трудности.
Настоящие исследование представляет собой попытку применить методы дистрибутивной семантики в изучении фразеологических выражений в русском языке, понимание которых ввиду высокой лингвокультурологической значимости представляет актуальность для студентов, изучающих русский язык как иностранный. Так как русская фразеология необычайно богата, было решено сузить материал до четырех устойчивых сравнений с компонентом-зоонимом, которые были отобраны в ходе опроса носителей языка (здоровый как бык, хитрый как лиса, злой как собака, голодный как волк). Главной задачей было выяснить, способна ли дистрибутивная семантика выявить различия между словами в их прямом значении и словами, входящими в состав идиом. В первую очередь, для зоонимов, использованных в прямом значении, были определены наиболее близкие семантические единицы. Исследование проводилось на базе Национального корпуса русского языка. Далее нами был составлен небольшой корпус, где данные единицы входили в состав устойчивого сравнения. Зоонимы, употребленные буквально, оказались семантически близкими с их гипонимами, гиперонимами и ко-гипонимами. Единицы, наиболее схожие с зоонимами в составе устойчивых выражений, — это личные местоимения и глагол быть. Таким образом, можно сделать вывод, что дистрибутивная семантика способна отразить различия в функционировании единиц в их прямом и переносном значении.
В дальнейшем подобное исследование может быть проведено на материале других языков для сопоставления дистрибуции идиом в различных языковых культурах, что внесет вклад в развитие методики преподавания русского языка как иностранного.

В докладе рассматривается концепт «подруга» в русском языке, анализируются его сходства и различия с концептом «друг». Материалом исследования стали произведения русской литературы, Национальный корпус русского языка, а также интернет-ресурсы. Кроме того, используются

На первый взгляд, слово подруга — женский аналог слова друг. Но на самом деле семантика этой, казалось бы, простой лексемы гораздо сложнее.
 Как замечает А. Вежбицкая, иногда женщину или девочку тоже можно назвать «другом». Кроме того, женщина-друг и женщина-подруга — две разные вещи. Мужчины и мальчики, как правило, не говорят о своих друзьях женского пола как о «подругах», фраза «он пошел гулять с подругами» звучит крайне странно. Вежбицкая рассматривает три основных значения слова подруга: 'любовница', 'супруга', 'близкий товарищ'.
 Нами рассматриваются три дефиниции слова подруга в толковых словарях: В. И. Даля, под ред. Д. Н. Ушакова и С. И. Ожегова. В двух дефинициях из трех делается акцент на то, что отношения подруг — это прежде всего длительные отношения, которые начинаются, как правило, в детстве или в юности (см. сочетания подруга детства, старая подруга). Немаловажно то, что эти отношения предполагают наличие общей ситуации, какой-либо совместной деятельности (школьная подруга). В данном случае слово подруга сближается в своем значении со словом товарищ.
 Как считает Вежбицкая, слово подруга называет специфический «внутриженский» тип дружбы. А. Д. Шмелев лишь частично соглашается с Вежбицкой в этом. С одной стороны, он отмечает, что иметь подруг более свойственно женщинам, нежели мужчинам. По его мнению, в основе женской дружбы лежит возможность «делиться друг с другом своими переживаниями и сплетничать о близких» — такой тип отношений характерен для представительниц прекрасного пола. В то же время Шмелев обращает внимание на то, что выражения подруга детства и школьная подруга вполне могут относиться к подругам мальчиков.
 Итак, можно выделить следующие аспекты концепта «подруга»: близость и продолжительность знакомства, хорошее отношение к человеку, схожесть характеров, наличие общего занятия, похожие чувства и эмоции.

Семантическая трансформация и функции библейских прецедентных имен в тексте-примитиве вывески

Исследование посвящено выявлению особенностей ассоциативной семантики и употребления библейских прецедентных имён в вывеске, принадлежащей к поликодовым текстам-примитивам. Вывеска, равная по объему слову или словосочетанию, обладает тем не менее минимальным набором текстовых признаков — информативностью, диалогичностью, интенциональностью, выводными знаниями рекламного характера, ассоциативно рождаемыми в сознании адресата при её восприятии. Библейские прецедентные имена, которые стали активно употребляться в качестве вывески, формируют ее выводные знания, маркируют культурно значимые смыслы, восходящие к «сильному» библейскому тексту, демонстрируют особенности трансформации их инварианта восприятия в современной лингвокультуре в условиях нетипичного употребления. 
В связи с тем что прецедентные имена являются единицами речи, их инвариант восприятия проявляет свои ассоциативные значения только в ситуации употребления. С целью определения их семантики в тексте-примитиве вывески мы обратились к модели языковой личности, выявив на вербально-семантическом уровне энциклопедическую информацию о прецедентном имени, связанную с библейской ситуацией; на когнитивном уровне — ядерную структуру инварианта восприятия, возникшую в тексте-источнике и подтвержденную другими текстами разных эпох; на прагматическом уровне — инвариант восприятия, связанный с интенцией текста-примитива вывески. На этом уровне проявляются устойчивые или трансформированные ассоциативные значения библейского прецедентного имени, отражающие массовое сознание представителей современной русской лингвокультуры. 
Например, прецедентные имена Адам и Ева, встречаемые в вывесках ресторана для свадеб, магазина одежды, товаров для дома, отмечены, как правило, парным употреблением в современной лингвокультуре. Адам и Ева — участники ветхозаветной ситуации «грехопадение», описанной во втором сюжете Пятикнижия пророка Моисея «Бытие», первые люди на земле, совершившие первородный грех и изгнанные из райского сада. Исконное ядерное значение инварианта восприятия прецедентных имён Адам и Ева на когнитивном уровне — ‘грешники’, оно сложилось в библейском тексте, поддерживалось литературой XIX века, причем, в непарном употреблении (в частности, в творчестве А. С. Пушкина: «О, люди, все похожи мы на прародительницу Еву…»), фиксировано в словаре В. Даля: и я Адам, и ты Адам, и все мы Адамы. В современной вывеске ядерное значение ‘грешники’ трансформировалось в следующие: ‘пара’, ‘муж и жена’, ‘двое влюбленных’, ‘мужчина и женщина’. Таким образом, в новом нетипичном употреблении библейские прецедентные имена выполняют прагматическую функцию, проявляют черты семантической трансформации ядерного инварианта, что отражает особенности мировосприятия современных представителей русской лингвокультуры.

Способы выражения внушения чувства страха в русском языке на фоне английского

Доклад посвящён различиям в употреблении конструкций со значением 'внушать чувство страха' в русском и английском языках. Анализируются причины, по которым англоязычные иностранцы могут совершать ошибки при употреблении русских конструкций с этим значением.

При изучении иностранного языка и при его коммуникативном употреблении надо учитывать межкультурные различия во избежание коммуникативных ошибок и конфликтов. Русская и английская культуры сильно отличаются друг от друга. Способы передачи эмоций и эмоционального состояния в русскоязычной и англоязычной среде также различны, в связи с чем возникает необходимость изучения способов выражения эмоций у представителей обеих культур.
 Различия касаются и выражения чувства страха. Исследователи указывают (Т. В. Ларина, А. Вежбицкая и др.), что русские более эмоциональны по сравнению с англичанами. Если у русских чувство страха может выражаться несколькими способами, то английский язык в этом отношении весьма ограничен. Несоответствие способов выражения эмоций и чувств, в данном случае чувства страха, может привести к непониманию между англичанами и русскими.
 В докладе анализируется, как носители русского и английского языков выражают отношения между субъектом, внушающим страх, и объектом, на который это действие направлено. Для сопоставительного анализа были взяты конструкции кто-то/что-то пугает кого-то, someone/something scares someone и I am scared. В качестве материала исследования были использованы контексты из Национального корпуса русского языка и Британского национального корпуса (British National Corpus). В ходе работы были описаны некоторые черты русского и английского менталитета, которые могут вызывать трудности у англоговорящих при изучении русских конструкций со значением эмоций, в данном случае — конструкций со значением 'внушать чувство страха'. Результаты исследования могут быть использованы на практических занятиях по русскому языку при обучении англоговорящих иностранцев, а также на лекциях по лингвокультурологии, лексикологии и межкультурной коммуникации.

Использование художественных фильмов в преподавании РКИ на продвинутом этапе: опыт разработки кинотеки для целевой группы

Описывается опыт разработки кинотеки для магистрантов польских вузов, обучающихся по направлениям «Русская филология» и «Россиеведение» и проходящих стажировку в российском вузе. В кинотеку вошли фильмы, отражающие различные ключевые периоды и события истории России. К каждому фильму разрабатываются учебные материалы, включающие тексты, словарики и задания, направленные прежде всего на формирование лингвострановедческой и культурологической компетенций и углубление знаний о стране изучаемого языка.

Более 10 лет в Балтийском федеральном университете им. И. Канта (Калининград) ведется преподавание русского языка как иностранного абитуриентам и студентам из разных стран. Кроме студентов межфака, русский язык изучают большие однородные группы, например индийские студенты медицинского факультета; также на протяжении нескольких лет происходит обмен с польскими вузами в рамках программы «Эразмус». Специфика целевых групп обусловливает актуальную потребность в разработке материалов, расширяющих программу основных учебников и способствующих выработке специальных языковых навыков и умений у студентов конкретной группы. Этими задачами занимаются как сами преподаватели, так и — в рамках выпускных квалификационных работ — студенты магистратуры по специальности «Преподавание русского языка как иностранного». 
 Целью настоящей работы стала разработка кинотеки российских и советских фильмов и материалов к ней для студентов (магистрантов) направлений «Россиеведение» и «Русская филология» польских вузов, с которыми сотрудничает БФУ. Программа бакалавриата по данным специальностям включает ряд курсов, посвященных истории и культуре России. Углубить эти знания выпускники бакалавриата и учащиеся следующей ступени могут во время стажировок в БФУ. 
 Кинотека включает специально подобранные фильмы, репрезентирующие разные периоды российской истории и ее ключевые события («Александр Невский», «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил», «Формула любви», «Утомленные солнцем», «Белое солнце пустыни», фильмы о Великой Отечественной Войне и др.). Каждый фильм предваряет материал для преподавателя, характеризующий его учебный (в первую очередь страноведческий, лингвокультурологический) потенциал, и текст для учащегося, представляющий ему сам фильм и отраженный в нем исторический отрезок (событие). Фильмы разбиваются на эпизоды, при этом важно оценивать, следует ли демонстрировать тот или иной фильм учащимся полностью или фрагментарно. К фрагментам разрабатываются словари новой лексики, лингвокультурологические комментарии, пред-, при- и послетекстовые задания. Задания ориентированы в большей степени на формирование лингвострановедческой и культурологической компетенций, необходимых будущим переводчикам и историкам-россиеведам.

Эмоциональное воздействие в современных текстах СМИ (освещение экстремальных событий)

Доклад посвящен обзору результатов исследования в области анализа публицистических текстов, которые освещают экстремальные события. В проанализированных текстах выявлены речевые стратегии авторов текста, осуществляющиеся с помощью речевых сигналов. В результате прагмалингвистического анализа созданы речевые портреты авторов. Также представлены списки эмотивов, использованных для эмоционального воздействия на читателя. Предлагается механизм анализа для детального выявления скрытого или косвенного эмоционального воздействия автора текста СМИ на читателя.

В настоящее время широко обсуждается вопрос языкового воздействия, а также проблема эмотивности текста. В публицистических текстах СМИ всё чаще появляются аналитические комментарии и репортажи, в которых освещаются разного рода экстремальные события. Экстремальное событие понимается нами как событие, угрожающее человеку или группе людей, приводящее к трагическим последствиям, когда обнаружены пострадавшие и погибшие, которые никак не могли предотвратить ряд ситуаций, образующих данное экстремальное событие. Такого рода событие — пожар, теракт, врыв газа и т. п. — обычно вызывает в обществе большой резонанс. Подобные события вызывают у людей множество эмоций, отраженных в речи. 
 В исследовании мы сосредоточились на речевом портрете авторов текстов об экстремальных событиях. Данный портрет мы выявили путём объективного прагмалингвистического анализа. Подобный анализ был проведен для выявления речевых сигналов, выступающих в качестве единиц речевой стратегии. При помощи такой стратегии автор осуществляет скрытое речевое воздействие. На основании анализа выявленных речевых сигналов стало возможным определить их эмотивность. 
 В ходе исследования мы пытались ответить на два вопроса: 1) какая цель была у автора текста — вызвать положительные или отрицательные эмоции у читателя; 2) какие типы единиц-эмотивов были использованы автором для достижения данной цели. Необходимым является также установление характера воздействия — является ли оно действительно скрытым? Действительно ли его присутствие в тексте не осознается ни автором, ни читателем? Результаты нашего исследования позволят ответить на данные вопросы.

Лексические средства выражения причины конфликта в языке современных СМИ

В докладе рассматриваются лексико-грамматические средства, служащие для описания причины политических конфликтов. В качестве материала выступают печатные СМИ, язык которых отличается особым арсеналом средств, используемых для достижения речевого воздействия на адресата, и по этой причине представляет для иностранцев большую трудность при изучении русского языка. Осуществляется анализ описания реальных конфликтов в области политического взаимодействий РФ и некоторых других стран, в частности новейшие описания в СМИ событий в Сирии и на Украине.

Доклад посвящен анализу лексико-грамматических средств выражения причины политического конфликта в языке современных печатных СМИ. Существуют прямые и непрямые (косвенные) способы выражения причины. Способы прямого выражения весьма разнообразны и содержат большой набор лексико-грамматических средств для передачи значения причины: предложно-падежные конструкции со следующими предлогами: благодаря, из-за, от, по, устойчивые сочетания: по болезни, наносить вред кому-чему и др., конструкция обвинение в чём, а также сложноподчиненные предложения с союзами потому что, оттого что. Например: 1) Согласно документу, такое решение принято из-за недружественных и противоречащих международному праву действий Киева, связанных с введением ограничений против граждан и юрлиц РФ; 2) Санкции вводятся в отношении лиц, которые наносят вред интересам Российской Федерации; 3) Из-за возможной угрозы японское правительство даже собралось 7 июля на экстренное совещание, чтобы выработать план действий; 4) Основанием для введения санкций стали обвинения в адрес РФ в применении химического оружия в британском Солсбери. В ряде случаев причина конфликта в газетной статье не называется и не раскрывается. Вместо этого используются лексемы, семантика которых имплицитно содержит указание на конфликтность того или иного действия: обвинение, проблема, угроза, стрельба, искажение, фальсификация, нарушение и др. Например: 1) Пресс-секретарь пояснил, что оба лидера «достаточно прямо» говорили о проблемах в отношениях обеих стран и откровенно называли проблемы «своим именами»; 2) «Никаких прямых обвинений президент США не озвучивал, да и каких-либо подкреплённых хоть какими-то аргументами или, тем более, доказательствами обвинений не может существовать в отношении президента России», — заявил Песков; 3) Три корабля ВМС Украины 25 ноября нарушили границу России, вошли во временно закрытую акваторию территориального моря РФ, и двинулись из Чёрного моря к Керченскому проливу; 4) Путин ответил на вопрос об угрозе третьей мировой войны. Данные лексемы можно считать контекстуальными синонимами существительного конфликт. В ряде случаев установить истинную (первоначальную) причину того или иного конфликта не представляется возможным (см. пример 3). Наиболее четко причина политического конфликта указывается в заголовках статей, которые максимально приближены ко времени возникновения конфликтной ситуации. Чем дальше от времени возникновения конфликта, тем менее прямо выражается основная суть конфликта. Ср.: Армия Израиля не согласилась с докладом Минобороны о сбитом Ил-20 (24.09.2018) и: В США назвали опасным инцидент с крушением Ил-20 в Сирии (28.09.2018).

Функционально-смысловой потенциал ремарок «смех», «насмешка», «усмешка» в художественном произведении (на материале пьес А. В. Вампилова)

Доклад посвящён выявлению функционально-смыслового потенциала ремарок с семантикой смеха в пьесах А. В. Вампилова «Старший сын», «Утиная охота», «Прошлым летом в Чулимске». Ремарка, являясь неотъемлемым компонентом текста драмы, рассматривается в коммуникативном аспекте как экспликация невербального аспекта общения, дополняющего информацию о речевом поведении героя, его эмоциональном состоянии и личностных особенностях. Особое внимание уделено коммуникативным ситуациям, в которых ремарка сигнализирует о том, что, помимо внешней коммуникации, осуществляется внутренняя коммуникация.

Эмоция является важным компонентом характеристики коммуникативного поведения языковой личности. В драматических произведениях А. В. Вампилова эмоции героев реализуются в тексте через систему авторских ремарок, в том числе обозначающих смех. 
 Все случаи употребления ремарок смех, насмешка, усмешка в анализируемой группе текстов могут быть разделены на четыре группы в соответствии с выполняемыми функциями. 
 1. Ремарка как самостоятельный коммуникативный шаг, невербальная реакция на акцию (в отсутствии реплики): 
 СИЛЬВА. Скажем, что за нами гонятся бандиты. // Бусыгин смеется. // Неужели не пустят?
 2. Ремарка как важный атрибут реплики с комическим содержанием или компонент комических речевых жанров (например, розыгрыша или шутки): ЗИЛОВ. <…> (Своим голосом.) Здравствуй, моя радость… (Смеется.) Ну, конечно, я… А ты поверила?.. Ну не ругайся…
 Смех в данном случае рассматривается нами как метакоммуникация, которая по своим функциям схожа с метасообщениями типа «Это шутка» или «Я шучу». 
 3. Ремарка как отрицание предшествующей или последующей реплик. Подобная ремарка чаще всего возникает в диалогах с серьёзным тематическим содержанием: разговоры о любви, дружбе, жизни и т. д. В этих случаях ремарка: 
 а) сигнализирует о том, что герой относится к разговору несерьёзно или подвергает сомнению сказанное собеседником: 
 ШАМАНОВ (не сразу). Да нет, Валентина, не может этого быть… (Засмеялся.) Ну вот ещё! Нашла объект для внимания… 
 б) представляет собой защитную реакцию, непроизвольный эмоционально-психологический импульс: 
 ЗИЛОВ. <…> Разглядывает венок, поднимает его, расправляет черную ленту, надпись на ней читает вслух. <…> (Молчит. Потом смеется, но недолго и без особого веселья.)… 
 Ремарка в данной функции часто используется в ситуациях, когда герой не знает, как реагировать на какое-либо событие, и, соответственно, первой его реакцией становится смех.
 4. Ремарка может рассматриваться как сигнал того, что одновременно с основной коммуникацией осуществляется автокоммуникация:
 ИРИНА. Когда мы поедем на охоту? // Зилов вдруг начинает смеяться. // Почему ты смеешься? // Он смеется, не может ответить. // Что с тобой?.. Почему ты смеешься? // ЗИЛОВ (сквозь смех). Нет, нет… Не обращай внимания. Это я так… Вспомнил кое-что…
 Ремарка как функциональная единица драматического текста служит источником информации о языковой личности героя и особенностях его речевого поведения. Кроме того, ремарка — это особая смысловая и психологическая деталь, важная для понимания художественного образа героя. Сделанные наблюдения могут быть использованы как материал при изучении коммуникативного (в том числе невербального) поведения человека в аспекте РКИ.

Ассоциативное поле слова «преподаватель» в современном русском языковом сознании

Представляются результаты ассоциативного эксперимента, направленного на изучение слова-стимула

Доклад посвящен ассоциативному полю слова-стимула преподаватель в сознании носителей русского языка на фоне китайского. Были определены следующие задачи: а) проведение цепочечного ассоциативного эксперимента среди студентов российских вузов; б) определение объёма ассоциативного поля на заданное слово в русском и китайском языках; в) проведение диахронического анализа ассоциаций носителей русского языка и сравнительного анализа ассоциатов русских и китайских респондентов; д) выявление сходства и различия полученных данных и их основной мотивированности.
Материалом исследования послужили реакции на слово преподаватель (106 реакций), представленные в «Русском ассоциативном словаре» (далее РАС) под ред. Ю. Н. Караулова, и ответы, полученные в ходе проведения ассоциативного эксперимента в 2017—2018 гг. В опросе приняли участие 106 человек (56 русских и 50 китайцев). Респондентам предлагалось заполнить анкету на русском языке, включающую в себя вопросы личного характера и задание со словом-стимулом.
 В результате проведённого эксперимента было получено 1396 ассоциаций: от русских — 766 реакций, от китайцев — 630. Все полученные реакции, описывающие общее явление, были разделены на тематические группы: 24 — у русских, 29 — у китайцев. На основе данных РАС было выделено 16 тематических групп. Наиболее объёмной у русских и китайских респондентов является тематическая группа «Прецедентные феномены», в РАС — «Наименования социальных и профессиональных статусов».
Наиболее значимые различия выявлены в тематических группах «Прецедентные феномены» и «Наименования антропологических признаков и внешнего облика». Русские студенты назвали на треть больше ассоциаций, связанных с прецедентными феноменами, а китайские указали больше ассоциаций, связанных с внешними данными (седой волос, пожилая женщина). Предполагаем, что это обусловлено спецификой восточной культуры: возраст является важной характеристикой преподавателя как носителя знаний у китайцев. Прецедентные феномены у обеих групп опрошенных имеют культурологическую специфику, за исключением некоторых наименований зарубежных фильмов, имён известных людей и др., напр.: Пасха, «Идиот», Щерба среди ответов русских студентов и Конфуций — китайских.
На основании сравнения данных РАС (1990-е гг.) и нашего эксперимента можно констатировать положительную тенденцию в изменении образа преподавателя в сознании русских людей. Так, общее количество отрицательных реакций в группе «Свойства личности» сократилось на 31%, а в группе «Оценка преподавательской деятельности» — на 33%. Таким образом, в ходе исследования было выявлено современное представление об образе преподавателя в русском языковом сознании и его отличия от представления, закрепленного в сознании носителей китайского языка.

«Соседи-фавориты» поискового маркера «чисто» в русской спонтанной речи

Доклад посвящен анализу хезитационных конструкций (ХК), включающих единицу чисто, в русской спонтанной речи. Исследование проведено на материале пользовательского подкорпуса, включающего 27 единиц в контекстах. Источниками материала послужили два речевых корпуса: устный подкорпус (УП) Национального корпуса русского языка и корпус повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД).
В разговорной речи единица чисто может утрачивать свое лексическое значение, подвергаясь при этом процессу прагматикализации. Прагматикализованная единица чисто реализуется в этих случаях в функции поискового маркера — вербального хезитатива (ВХ). ВХ — это класс прагматических маркеров (прагматем, ПМ), употребляющихся говорящим в ситуации хезитационной заминки, в ходе которой он обдумывает свою речь, подбирает ту или иную номинацию или корректирует сказанное. В устном дискурсе однотипные (синонимичные на уровне выполняемых функций, «однофункциональные») маркеры, в том числе и ВХ, обладают повышенной синтагматической активностью: они могут объединяться, выстраиваясь в целые хезитационные цепочки, или конструкции.
Предметом данного исследования являются ХК с единицей чисто. Анализ корпусного материала показал, что в устной речи в функции ВХ единица чисто выступает только в окружении других хезитативов, иными словами, только в составе ХК, по выражению Н. В. Богдановой-Бегларян, «короля делает (играет) свита…»:
(э-э) всё остальное / это такая чисто вот / уже для более крупных (э-э) магазинов (ОРД); 
я не слышала / чтоб они как-то вот чисто / как / вот про Масленицу песни такие вот пели (УП);
вообще / Сызрань этоо чисто ээ купеческий и город / здесь эм всегда во главе было не договор какой-то подписанный / а именно слово (УП).
Исследование показало, что «соседями» ПМ чисто в составе ХК становятся такие единицы из класса ПМ, как ну, как (бы), просто и др. При этом «соседом-фаворитом» ПМ чисто можно без колебаний считать единицу вот (и в пре-, и в постпозиции). По данным «Нового частотного словаря русской лексики» О. Н. Ляшевской и С. А. Шарова (2009), ее частота в ipm составляет 15698.6 (глава «Частотный словарь живой устной речи»), а в «Частотном списке лемм» она занимает 57 место. Таким образом, вот, в принципе, достаточно частотно в русской речи. Однако представляется, что причиной объединения вот и чисто в кластер (вместе с другими ВХ) становится не только высокая частотность вот, но и функционально-семантическое сходство вот и чисто, обнаруживаемое уже «за пределами» их поисковой функции: чисто способно выступать в устной речи как маркер точной номинации (конкретизатор), а вот — как указательный маркер.
Результаты проведенного анализа могут быть использованы при лексикографическом «портретировании» слова чисто в русском языке.

Прагматические маркеры в речи говорящих с разными социальными ролями

Для каждой типовой социальной роли говорящего существует определенная «разновидность» языка. Результаты аннотирования корпуса «Один речевой день» показали, что количество единиц, выполняющих прагматические функции в «речевом дне» отдельных информантов, колеблется от 1 до 70. Сравнение данных одного информанта в разных социальных ролях продемонстрировало более высокий показатель в случае асимметричных отношений, что делает прагматические маркеры потенциальным коррелятом социальных ролей говорящих.

Повседневная речь содержит значительное количество элементов, лишенных (полностью или частично) лексического, а порой и грамматического значения и выполняющих в нашей речи множество важных прагматических функций: хезитационный поиск и реакция на результат этого поиска, метаязыковое комментирование, вербализация неуверенности (hedging), маркирование чужой речи и некот. др. Такие единицы можно назвать прагматическими маркерами (ПМ).
 Автоматическое аннотирование ПМ на корпусном материале затруднено тем обстоятельством, что часто они внешне ничем не отличаются от значимых функциональных речевых единиц (это самое, как это, скажем так) и лишь в контексте реализуют свой новый статус, появляющийся, как правило, в результате процесса прагматикализации. 
 В процессе общения важным оказывается умение говорящего переключать «языковые регистры», выбирая тот «код», который наиболее соответствует ситуации. Можно предположить, что для каждой более или менее типовой социальной роли говорящего существует определенная «разновидность» языка. Можно ли рассматривать в качестве коррелятов таких «разновидностей» прагматические маркеры, которые напрямую связаны с ситуацией живого общения и отражают коммуникативные намерения говорящего? 
 Первые результаты аннотирования корпусного материала показали, что количество ПМ в «речевом дне» отдельных информантов колеблется от 1 (0,09 % от всего объема материала по данному информанту в словах) до 70 (6,6 %). Сравнение данных одного информанта в разных социальных ролях продемонстрировало показатель больше минимального (0,7 %) в случае симметричных отношений между собеседниками (муж — жена) и более высокий показатель (2,5 %) — в случае асимметричных отношений (служба сервиса — клиент). При этом в ОРД наиболее употребительными оказались маркеры метакоммуникации, что вполне объяснимо, так как в диалоге говорящие часто вынуждены удерживать внимание собеседника, даже в случаях общения «на равных» (муж — жена). Однако количество ПМ-метакоммуникативов значительно выше оказалось в ситуациях общения «служба сервиса — клиент» (при незначительной разнице в объеме материала для каждой роли отдельно). 
 Все эти данные позволяют говорить о необходимости рассмотрения результатов прагматического аннотирования эпизодов, в которых говорящие выступают в разных социальных ролях, для выявления языковой специфики этого социолингвистического параметра.

Вводное словосочетание «собственно говоря» в русской устной речи: анализ корпусного материала

Корпусный подход, получивший широкое распространение в современной лингвистике, позволяет не только выявить появившиеся в языке новые единицы, проследить особенности их функционирования и создать их лексикографическое описание, но и уточнить, дополнить словарные дефиниции давно знакомых единиц. Поскольку устная речь носителей лучше всего отражает изменения и новые явления в лексическом составе языка, в исследовании были использованы три речевых корпуса: устный подкорпус Национального корпуса русского языка (УП НКРЯ), корпус повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД) и корпус монологических текстов «Сбалансированная аннотированная текстотека» (САТ). 
 Словосочетание собственно (говоря), ставшее объектом исследования, в подавляющем большинстве случаев функционирует в речи в своем словарном значении в качестве вводного сочетания (87 % от всех употреблений в пользовательском подкорпусе), ср.: 
 (1) Собственно говоря / многие исторические примеры показывают / как нетрудно открыть «ящик Пандоры» / а вот закрыть его потом бывает очень сложно (УП НКРЯ); 
 (2) мне в очках было неудобно // # видно собственно говоря / только солнышко / а точнее полумесяц (ОРД); 
 (3) А зачем демонстрировать силу / когда все и так знают / что она есть / собственно говоря (УП НКРЯ). 
 Видно, что словосочетание может маркировать как начало (1), так и конец (3) высказывания, а также находиться в его середине (2). 
 Наиболее интересными представляются контексты, в которых словосочетание переживает несомненный процесс частичной или полной десемантизации, т. е. выступает в роли вербального хезитатива — словесной единицы, заполняющей паузу хезитации (ВХ). Статус ВХ поддерживается и общим «хезитационным контекстом» фразы, в которой исследуемое словосочетание встраивается порой в хезитационные цепочки, ср.: 
 (4) а собственно говоря (э-э) *Н Аркадьевич% он должен технологическую основу вот ну как сказать функциональность (э) обеспечить (ОРД);
 (5) И вот как только мы начинаем это терять / тут же возникает / растёт вероятность вот / ну и оно / собственно говоря / сразу возникает / вот это состояние созависимости (УП НКРЯ). 
 В этом качестве собственно говоря встретилось в материале исследования 71 раз (13 %). Анализ некоторых контекстов позволяет утверждать, что собственно говоря — полифункциональная единица устной речи, ср: 
 (6) Вот и, собственно говоря, / значит, / мы как бы / окунулись э-э в ту пору, / ещё когда, значит, никакие социальные, значит, / революционные моменты не трогали / этот народ (УП НКРЯ). 
 В примере (6) словосочетание используется одновременно в двух функциях — в качестве маркера старта и вербального хезитатива, выражающего колебание говорящего при речепорождении. Доклад посвящен анализу всех функций словосочетания собственно говоря в устной речи.

Функционирование единицы «такой» в русской разговорной речи в контекстах с глаголами

Доклад посвящен описанию особенностей функционирования слова такой в контекстах с глаголами в русской разговорной речи. Исследование проведено на материале корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД).
 Корпусный подход к анализу материала позволил увидеть общую специфику функционирования слова такой в спонтанной речи и выделить те особенности, которые пока не зафиксированы академическими словарями и грамматиками («несловарные») и не становились объектом лингвистического описания (ср., например, работу М. Д. Воейковой и Д. А Сатюковой). Словари и грамматики русского языка определяют данную единицу, исходя из ее морфологической характеристики: указательное или определительное местоимение, местоименное прилагательное или существительное в форме среднего рода. Некоторые дефиниции включают и функцию этого слова: указательную и усилительную. Однако в корпусном материале встретились реализации такой, не подходящие под предлагаемые определения.
 В пользовательский подкорпус вошли записи «речевых дней» 12 информантов ОРД и их коммуникантов (мужчин и женщин разного возраста, с разными социальными характеристиками, всего 71 речевой эпизод). Было найдено около 800 употреблений единицы такой, в том числе 41 контекст, где присутствует глагол в личной форме. Интересным показалось проверить, влияет ли наличие глагола на функционирование единицы такой.
 Представляется, что в устной речи указательная функция единицы такой может ослабевать, при этом слово приобретает новые функции, т. е. подвергается процессу прагматикализации (лексема → прагматема, или прагматический маркер), ср. такой в изобразительной функции: она ему значит / она приходит в номер / такая ходит вся солидная / ухоженная такая блин дальше некуда // *П уже там трубка такая (...) на этом самом на (...) беспроводная. 
 Отдельно были рассмотрены сочетания такой с формами глагола говорить, ср: поехали / на другую площадку заехали / и он такой мне говорит // вот видишь тот () куст шиповника / тебе нужно туда задом заехать.
 В подобных контекстах такой выступает в качестве прагматического маркера-ксенопоказателя (способного употребляться в этой функции и без глагола говорения: я такая / о-о / вы приехали // а у вас завтра занятия будут? / они такие / будут).
 Проведенный анализ показал, что в контекстах с глаголами единица такой функционирует в повседневной разговорной речи в качестве изобразительного маркера (63,8 % от общего числа употреблений) и маркера-ксенопоказателя (36,5 %). Тем самым слово такой в подобных употреблениях пополняет класс прагматем русской устной речи и требует совсем иного лексикографического описания — напр., в «Словаре прагматических маркеров русской повседневной речи».

«Ладно, давайте, до свидания!»: форма «давай/те» в функции прощания в русской устной спонтанной речи

В русской устной спонтанной речи мы можем наблюдать, как форма давай/те выходит за рамки своего традиционного значения. В академических словарях русского языка давай/те в первую очередь отсылает к глаголу дать в значении ‘передать из рук в руки, вручить’. Также эта форма выступает в качестве части побудительной конструкции (давай посмотрим; спи давай!) или конструкции со значением начала какого-либо энергичного действия (схватил — и давай бежать). 
Однако анализ корпуса «Один речевой день» (далее — ОРД) показывает, как форма давай/те приобретает новые значения, не зафиксированные словарями. Довольно часто (по данным ОРД — примерно в трети употреблений) эта форма используется для выражения согласия с собеседником или как прощание. Особый интерес представляет именно функция прощания, так как несмотря на частотность формы давай/те в нашей повседневной речи, мы не находим отражения употребления ее как прощания даже в словарях, отражающих состояние современного русского языка. 
 По данным исследования материала на функцию прощания приходится 18% всех употреблений давай/те — 210 форм из 1272. Примечательно, что в указанном значении рассматриваемая единица часто дублирует синонимичные ей этикетные формулы: 1) а / хорошо! угу / ладно давайте / до свидания!; 2) давай ага / ладненько всё давай пока давай ага //. Подобные примеры свидетельствуют о явном процессе ресемантизации единицы давай/те и в целом о расширении ее функциональных возможностей в русской устной речи.

Опыт анализа русской устной речи китайских студентов-филологов с низким уровнем владения русским языком

В докладе рассматриваются особенности монологических текстов, записанных от студентов-филологов, носителей китайского языка, с низким уровнем владения русским языком (I сертификационный уровень). Участникам эксперимента было предложено прочитать отрывок из повести В. Г. Короленко «Слепой музыкант». Анализируются ошибки, допущенные на фонетическом, грамматическом и лексическом уровнях в ходе неподготовленного чтения.

Изучение устной речи, несмотря на свою не слишком долгую историю, является в современной лингвистике весьма активным и перспективным направлением. Устная речь, будучи, несомненно, первичной по отношению к письменной, позволяет взглянуть на то, как человек строит своё высказывание, как вербализует задуманную мысль, осмысливает прочитанное/сказанное и одновременно пытается взаимодействовать с собеседником. Известно, что даже монологическая речь в основе своей диалогична (Л. П. Якубинский, Л. В. Щерба), всегда кому-то адресована. 
Предметом настоящего исследования стали монологические тексты, записанные от студентов-филологов, юношей и девушек, носителей китайского языка, с низким уровнем владения русским языком (I сертификационный уровень). Участникам эксперимента был предложен для чтения и пересказа отрывок из повести В. Г. Короленко «Слепой музыкант». 
В работе рассматриваются особенности неподготовленного чтения на неродном языке. В ходе анализа были выявлены ошибки на всех языковых уровнях: фонетическом, грамматическом и лексическом. Так, частотными оказались ошибки, связанные с неправильной постановкой ударения в словах (даже хорошо знакомых!): солнце тихо катилОсь, стояла вОда, легкАя рябь. При чтении часто возникают обрывы и разрывы слов: был поль… полдЕнь, к-э празд… ни… празднику. Появляются неречевые звуки: э-э-э св… э-э свЕркая на солнце, э‑э‑э шевЕль… шевЕлилась (что, впрочем, трудно назвать ошибкой, так как явления подобного рода свойственны и русской речи русских). Участники эксперимента могли неправильно распознать слово (чаще незнакомое), например: клУбы нерв-вЕтного фимИма (в оригинале: клубы жертвенного фимиама), з-з змея как будто усдыхала (в оригинале: земля как будто вздыхала). 
Следует сказать, что для этого пилотного эксперимента специально был отобран сложный для данного уровня владения русским языком текст, так как целью его была проверка возможности включения полученных в ходе чтения и пересказа монологов, записанных от такой группы информантов, в разрабатываемый в Санкт-Петербургском государственном университете корпус монологической русской речи «Сбалансированная аннотированная текстотека» (блок RIK — русская интерферированная речь китайцев). Данный блок уже содержит материал чтения именно данного текста, записанный от китайцев с более высоким уровнем владения русским языком (работа Чэн Чэнь 2018 г.), и была идея пополнить его новыми записями. 
Еще больше проблем вызвало задание пересказать прочитанный отрывок, однако анализ этого материала пока остался за рамками исследования. Полученные результаты с несомненностью показали, что студентам-китайцам с низким уровнем владения русским языком еще рано выступать в роли информантов для записи такого корпуса, хотя во многих других целях этот материал может быть очень интересен.

Исследование посвящено группе вариантных фразеологизмов с общим значением ‘никто не знает’, распространенной в разговорной речи. Материалом исследования является корпус «Один речевой день».

Выражение бог знает согласно словарным данным в более раннем употреблении имело вид бог весть и означало ‘никто не знает’. Не менее употребительным является фразеологизм с тем же значением кто знает, который используется параллельно с первым вариантом. Бранный вариант черт знает, как можно предположить, появился в противовес бог знает и мог выражать негативно-эмоциональное ‘никто не знает’. Первые письменные свидетельства употребления черт знает, согласно сведениям из Национального корпуса русского языка, относятся ко второй половине XVIII в. — Д. И. Фонвизин использовал это выражение в письмах к родным (1763—1774), а затем в комедии «Бригадир». Поначалу этот вариант фразеологизма не имел широкого употребления, но вскоре вслед за Фонвизиным черт знает начинают использовать в своих произведениях В. Т. Нарежный, М. Н. Загоскин, Ф. В. Булгарин, А. А. Бестужев-Марлинский, М. Ю. Лермонтов и многие другие, и уже к середине XIX в. оно становится частотным. Впоследствии варианты бог, черт и кто знает были дополнены целым рядом нелитературных слов: хрен, фиг, х...р и х…й, которые, в свою очередь, могли появиться в качестве альтернативы черту. С распространением интернет-общения появилась еще одна форма — сокращение хз, которое изначально расшифровывалось как х...й знает. Однако вскоре х получило расширительное осмысление, стало пониматься как сокращение одного из приведенных выше вариантов (или какого-то другого), и даже з могло расшифровываться иначе.
 Исследование посвящено описанию и сравнению особенностей употребления всех этих вариантов фразеологизма в русской разговорной речи на материале речевого корпуса «Один речевой день», в котором мы обнаружили 60 случаев употребления разновидностей выражения.
 По завершении исследования мы сможем сделать выводы о том, как часто используется каждый из вариантов, применительно к каким ситуациям, а также охарактеризовать говорящих, употребляющих данные выражения в своей речи.

В докладе предпринимается попытка описания условий осуществления речевого акта угрозы. Проводится параллель между речевым актом угрозы и речевым актом предупреждения. Анализируется структура речевого акта угрозы.

В докладе рассмотривается речевой акт угрозы (далее — РАУ) на материале работ А. Н. Баранова, Дж. Остина, Дж. Серля, М. Г. Безяевой и Е. В. Ерофеевой.
 РАУ понимается как побуждение адресантом адресата совершить / не совершать то или иное действие во избежание наступления нежелательных для адресата последствий. При реализации РАУ, в отличие от речевого акта предупреждения, может наблюдаться личная заинтересованность говорящего в небенефактивных последствиях для слушающего. Кроме того, немаловажно, что адресант имеет возможность совершить нежелательные для адресата действия, о чем адресату известно.
 Опираясь на исследования по данной теме, можно говорить о том, что в РАУ присутствуют «компоненты» других речевых актов (далее — РА): РА обещания, РА побуждения и информативного РА. 
 В подтверждение сказанного необходимо привести ряд примеров, подтверждающих, что в РАУ присутствуют «компоненты» других РА: 
(1) Ну погоди, Тишка! (2) Я тебе еще это припомню! — РА побуждения (значение: «Бойся меня! Я способен что-то сделать с тобой»); 
— РА обещания (значение: «Я обещаю, что ты пострадаешь» или «Я обещаю сделать тебе что-то плохое»); 
(3) Сдам в тюрьму, (4) имей в виду! 
— РА побуждения (значение: «Бойся меня!»); 
— РА обещания (значение: «Обещаю, что я способен сделать так, что тебе будет плохо»);
 Замолчи! (5) Будешь так разговаривать, (6) получишь от деда в два счета! (в данном примере говорящий выступает в качестве посредника);
 — РА обещания (значение: «Я обещаю, что третье лицо совершит небенефактивное действие по отношению к тебе»);
 — информационный РА (значение: «Тебе нужно изменить манеру своего общения, потому что может последовать наказание»).
 В докладе представлены результаты исследования и подробный анализ примеров РАУ.

Что сделала личность мужского пола в халате (о причинах оговорок при пересказе)

Изучение русской устной речи представляется неполным без анализа таких неизбежных речевых явлений, как оговорки. Оговорки не возникают в потоке речи беспричинно (например, фонетические оговорки часто совершаются под влиянием контекста — предшествующего или последующего, планируемого). Можно предположить, что одной из причин появления подобных сбоев является уровень речевой компетенции (УРК) говорящего. Выявить наличие такой взаимосвязи можно в ходе анализа материала корпуса русской монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека», содержащего данные об УРК каждого информанта.

Сегодня, когда интерес лингвистов-исследователей к устной речи стремительно возрастает, описание различных особенностей спонтанной речи представляется необходимым и полезным в самых разных аспектах. Однако описание такого рода будет неполным без учета такого языкового материала, как паузы хезитации, обрывы, повторы, различные самоисправления и т. п. Сюда же относятся и оговорки, ставшие предметом настоящего исследования. Оговорка в работе понимается как сложное речевое явление, включающее и фрагменты, которые не имеют отношения к исходному речевому намерению говорящего, и последовательность звуков, вообще не являющаяся осмысленной, а также широкий комплекс элементов, оценка которых говорящим располагается в континууме от «так сказать по-русски невозможно» до «лучше было бы сказать по-другому». 
 Исследование проведено на материале корпуса монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека» (в пользовательском подкорпусе — 50 единиц в контекстах). Корпус содержит экспериментальную речь носителей языка, которые в ходе записи материала выполняли ряд речевых заданий: пересказ сюжетного и несюжетного прочитанных текстов, описание сюжетного и несюжетного изображений, свободный рассказ на заданную тему. Материалом для данного исследования стали только пересказы сюжетного текста (отрывка из повести М. А. Булгакова «Собачье сердце»), выполненные информантами-юристами. 
 В ходе анализа были обнаружены однотипные речевые сбои, ср.: 1) но тут в комнату зашла ∫ зашёл [...] ∫ зашла личность <усмешка> ещё один человек / ну вот / он подошёл не к псу / а к шкафу [И33, средний УРК]; 2) короче пса поймали // (э э) вышел ещё один [...] ∫ вышла ещё одна личность / в белом халате [И23, низкий УРК]. В обоих примерах оговорка заключается в использовании глагола в форме мужского рода (так как речь идет о мужчине), которая не согласуется со словом личность из исходного текста (и ворвалась еще одна личность мужского пола в халате). В результате получилась своеобразная цепочка глагольных форм и их исправлений: зашла ∫ зашёл [...] ∫ зашла личность; вышел ещё один [...] ∫ вышла ещё одна личность.
 Гипотетически возникновение подобных трудностей при воспроизведении прочитанной фразы связано с уровнем речевой компетенции (УРК) говорящего. Целью исследования как раз и стало выявление возможной взаимосвязи между УРК говорящего и качественными и количественными характеристиками оговорок (например, частотность какого-либо типа речевых сбоев) в его речи. В том случае если данная гипотеза подтвердится, можно будет расценивать оговорку как явление, способное диагностировать некоторые характеристики личности говорящего, что важно и в собственно лингвистическом, и в социолингвистическом аспектах анализа устной речи.

Вербальные и невербальные хезитационные явления в интерферированной русской речи носителей нидерландского и китайского языков

В докладе на корпусном материале интерферированной устной русской речи носителей нидерландского и китайского языков (все информанты — студенты) рассматриваются и сравниваются различные хезитационные явления, как вербальные, так и невербальные, такие, как: растяжки звуков (гласных и согласных), обрывы, повторы, физические паузы хезитации и т. п. При сопоставительном анализе учитываются и характеристики говорящего: гендер, психотип, уровень владения русским языком. Помимо очевидных сходств, удалось выделить и ряд особенностей, характерных для речи носителей только того или иного языка.

Устная спонтанная речь характеризуется рядом признаков, которые отличают ее от письменной. В частности, устную речь отличают паузы хезитации разного типа, заминки, повторы, оговорки и прочие речевые сбои.
В докладе рассматриваются хезитационные явления (ХЯ) в интерферированной русской речи носителей нидерландского и китайского языков, проводится сопоставительный анализ такой речи с учетом гендера и психотипа информантов, а также их уровня владения русским языком. Анализировались 27 монологов-рассказов на русском языке, записанных от информантов-голландцев, и 10 таких же монологов-рассказов, записанных от информантов-китайцев. Этот материал вошел в качестве соответствующих блоков интерферированной русской речи RIG и RIK в состав корпуса монологических текстов САТ («Сбалансированная аннотированная текстотека»). Информанты владеют русским языком на уровне В1-В2 (голландцы), В2-С1 (китайцы). Перед записью монологов все информанты прошли психологический тест Г. Айзенка (соответственно на английском и китайском языках) на определение их психотипа.
Многие ХЯ оказались сходными в русской речи всех информантов. Например, заполненные и незаполненные паузы хезитации (и-и, ɭ, (э-эм), ы‑н), растяжки гласных (могу-у, у-у меня), обрывы (прихо…, сл…) (в примерах все эти явления выделены), ср.: 
· в каникулах ∕ я могу-у ∕ делать то что ∕ я хочу ∕ а-а ɭ и-и ɭ во время учёбы ∕ у-у меня ∕ у нас мало времени (И3, кит., жен., В2, интроверт); · 
но (э-эм) например // да / у нас была очень сумасшедшая вечеринка в субботу // меня пригласили в (э-э) старую общагу / в которую / я жил / да // и / конечно что / прихо… приходится делать (э) штрафные (И6, голл., муж., В2, экстраверт); ·
 мы можем обсудить интересную вещь в машине / сл… ы-н ɭ я очень люблю отдохнуть на каникулы / н-н потому что на каникулы / мне ничего не надо подумать (И10, кит., муж., С1, экстраверт). 
Специфическими особенностями такого рода оказались, например, растяжки согласных (с-с мамой), огласовка конечных согласных предлогов (сы-ы), частотные в русской речи китайцев, но не встретившиеся в речи голландцев, ср.: ·
 ы-н ɭɭɭ (пауза 6 с) я собираюсь / так ɭ н-н ɭ проводить ɭ свои каникулы / сначала ɭ я хочу / ы-н ɭ вместе с-с мамой и папой // ну-у сидеть дома (И7, кит., жен., С1, интроверт). ·
Продолжение исследования в избранном направлении позволит увидеть полную картину общего и специфического в хезитациях в русской речи носителей разных языков, что может быть полезно, например, при совершенствовании методики преподавания русского языка как иностранного.

Богословское учение о символе в дидактических сочинениях Тихона Задонского

В докладе рассматривается учение об образе и символе в святоотеческой богословской литературе. Неизменное обращение к святоотеческой образности и символике — одна из доминантных черт художественного метода епископа Тихона Задонского. Художественное и богословское наследие писателя — ценный и пока малоизученный вклад в русскую литературу и духовную культуру.

Тихон Задонский, епископ Воронежский и Елецкий (Т. С. Соколов, 1724—1783) оставил после себя богатое богословское и литературное наследство. Однако, несмотря на определённую эстетическую ценность, его тексты практически не рассматриваются с литературоведческой точки зрения.
Следует отметить, что особое внимание в научных работах уделяется дидактической составляющей текстов Тихона Задонского, так как его сочинения участвовали в становлении новой литературы нравоучительно-дидактического жанра XVIII—XIX вв. Художественное своеобразие текстов Тихона Задонского также стоит рассматривать в контексте теории об образе и символе у богословов и святых отцов. Церковное искусство, как и светское, использует художественные образы, символы, тропы и стилистические фигуры для определённого воздействия на человека. Однако целеполагание и знаковость образа в Церкви отличаются от искусства в обычном понимании. Главное в религиозном искусстве — выражение божественного откровения, свидетельство о Боге.
Тем не менее, не любой образ способен выразить божественное так, чтобы воздействовать на ум и душу человека сообразно учению Христа. Следуя трудам святых отцов и постановлениям Вселенских Соборов, как в иконе, так и в словесном творчестве, христианские мастера опираются на принцип мимесиса. Подражание действительности — один из основополагающих принципов создания художественного образа. Итак, образ в понимании богословов — неотъемлемая часть церковной жизни, так как с его помощью человек возвышает свои мысли до Первообраза, дабы отвлечься от всего суетного и направить всё своё существо на божественное.
В свою очередь, понятие «символ» возникает у богословов там, где они рассуждают об «изображении неизобразимого и видов безвидного», когда ни о каком «двойнике» изображаемого не может идти речи, а возможно лишь указание на Первообраз. То есть с помощью образа, указывающего на божественное при символическом наполнении, нам возможно возноситься мыслями до Первообраза. При этом созерцательная ценность образа уступает символу, так как именно включение образа в контекст Священного Писания и Предания (указание на него, знаковость) делает его символом и позволяет человеку постигать божественное.
В результате обращения к произведениям «Путник», «Семя» удалось рассмотреть, как происходит символизация образов. Вследствие анализа было выявлено, что Тихон Задонский в своем творчестве следует теории о символе, которая была развита святыми отцами и богословами. Символы, используемые Тихоном Задонским, берут своё начало в евангельских притчах, святоотеческой литературе, в частности, в «Словах» Иоанна Златоуста. Именно понимание того, что все предметы нашего мира мы видим «как бы сквозь тусклое стекло», реализуется в творчестве Тихона Задонского.

В работе рассматривается, каким образом в лирике Ф. И. Тютчева проблема невозможности идеального высказывания сталкивается с желанием выразить себя в слове. Ставится вопрос об ожиданиях поэта от художественного слова. Отмечается его стремление найти способ преодолеть невыразимость. По результатам исследования делается вывод о том, что Тютчев видит в поэтическом творчестве путь к наиболее полному и верному отражению мира.

Цель исследования — проследить, как в лирике Ф. И. Тютчева решается противоречие между желанием говорить и невозможностью выстроить идеальное высказывание, какие возможности поэт видит в художественном слове, почему не оставляет попыток высказывания и предполагает ли выход из ситуации невыразимости.
Философское начало в поэзии обращается к вопросам о сущности слова, соотношении звучания и смысла, непознаваемости мира и всех глубин человеческой души. Тютчев делает попытку примирить в пределах художественного текста противоборствующие стихии. С этим связана полифоничность и многосубъектность его стихотворений. Поэт объединяет индивидуальное и общечеловеческое начало. Притом он не отрицает, что в слове заложен весь потенциал смыслов. Но человек не в силах истолковать их, как и неспособен понять совершенный язык природы. Чтобы расширить свои возможности, говорящему необходимо внимательнее прислушиваться к «общему хору». Тогда он станет частью стройного звучания и обретет свободу высказывания. Тютчев подчёркивает, что слово в поэзии борется с пустотой содержания и фактом отсутствия должной формы. 
В художественном слове сходятся противоположности, ведь оно принадлежит и разуму человека, и его интуитивному восприятию мира. Так высказывание становится более полным и близким к идеалу. Акт творчества предстаёт здесь смелым поступком, вызовом постоянным сомнениям в силе своего таланта. Поэт не смиряется с невыразимостью, а берет на себя труд по представлению мира в звучащем слове и поиску его изначальной сути. Таким образом, мы видим, что Тютчев воспринимает поэтическое слово в качестве проводника необходимых смыслов, он каждый раз борется за свое право говорить, приближаться к созданию гармоничного по форме и содержанию высказывания.

Ритмомелодическая организация прозы Н. В. Гоголя (на примере повестей «Майская ночь, или Утопленница» и «Вий»)

В докладе представлен структурный анализ повестей Н. В. Гоголя из двух ранних (украинских) сборников, который позволяет установить особенности стиля писателя, выявить принципы его ритмизованной прозы, изменение тональности в описаниях. Исследование позволило рассмотреть смысловую и структурную связь произведений, а также сборников «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Миргород», выявить особенности прозы Гоголя, ее трансформации в поэзию и музыку, продемонстрировать изобразительные средства, с помощью которых писатель создает «звучащие» произведения.

Цель работы заключается в изучении особенностей ритма прозы Н. В. Гоголя, выявлении уникальности авторского стиля в повестях «Майская ночь, или Утопленница» и «Вий». Описания природы и бытовые подробности в произведениях позволяют читателю слышать ритм гоголевской прозы. Автор избегает поэтических штампов, искусственности и ординарности, его скрытая поэтическая речь влияет на эмоциональное восприятие читателя.
В докладе представлен анализ указанных повестей на всех уровнях текста (фонетическом, морфологическом, синтаксическом, композиционном, смысловом), позволяющий выявить особенности организации повестей Гоголя, основные структурные элементы ритмизованной прозы.
К примеру, повесть «Майская ночь, или Утопленница» привлекает внимание своими мелодичными лирическими отступлениями. Приближенные к поэтической речи предложения выделяются на фоне неритмичных. Ритм в тексте создан благодаря просодическим и синтаксическим средствам. Каждая глава раскрывает перед читателями свой ритм и тональность.
В произведении «Вий» также можно проследить зависимость ритмомелодичности от описываемых обстоятельств. Таким образом, Гоголь с помощью развернутых метафор, сравнений, эпитетов, синтаксических параллелизмов, расставляет логические акценты в описаниях, дополняет содержание музыкой и ритмом, созданными с помощью рифмы, мерности речи. Данное наблюдение доказывает наличие связи между смысловой составляющей произведения и его ритмом, которые оказывают друг на друга огромное влияние, соответственно, развиваются параллельно.
Ритмомелодический анализ произведений Гоголя позволяет сделать вывод, что в исследуемых повестях писатель использует приемы, характерные для стихотворных текстов: контраст (звуковой и лексический), однотипное построение предложений в семантическом и стилистическом плане; синонимическое, тавтологическое повторение слов; анафоры и эпифоры, повторение союзов; непроизвольное выравнивание числа слогов; однотипные окончания, благозвучия, гармония гласных, звуковые повторы; определенный порядок слов и мн. др.

Мотив мечты в повести «Шинель» Н. В. Гоголя и романе «Рикша» Лао Шэ

Доклад посвящен сопоставительному анализу повести «Шинель» Гоголя и романа «Рикша» («骆驼祥子») Лао Шэ (1899—1966, 老舍). Основное внимание уделяется образу «маленького человека» и связанному с ним мотиву «мечты», которые присутствуют в произведениях русского и китайского писателей. Сопоставление позволит выявить сходства и различия в реализации мотива, а также специфику трагедии «маленького человека» в разных социальных и культурных контекстах.

Доклад посвящен сопоставительному анализу повести «Шинель» Гоголя и романа «Рикша» («骆驼祥子») Лао Шэ (1899—1966, 老舍). Лао Шэ — один из ведущих мастеров китайской литературы, известный своей реалистической и сатирической прозой, в которой он стремился описать наиболее важные социальные проблемы.
Основное внимание в докладе уделяется образу «маленького человека» и связанному с ним мотиву «мечты», которые присутствуют в произведениях русского и китайского писателей. Разработка образа «маленького человека» занимает важное место в творчестве обоих авторов, несмотря на социальные и культурные различия. Сопоставление произведений Гоголя и Лао Шэ позволяет выявить сходства и различия в реализации мотива, а также специфику трагедии «маленького человека» в разных социальных и культурных контекстах. Оба автора обращаются к описанию душевных переживаний своих героев, разворачивающихся на фоне бытовых событий. Мечта «маленького человека» на первый взгляд связана с обыденными вещами, однако, если более внимательно посмотреть на бытовые ситуации, то становится ясно, что мечты этих персонажей заключаются не в приобретении новой вещи, а в достижении определенного социального статуса, стремлении к самоутверждению в большом городе.
Следует отметить, что в романе «Рикша» герой Сянцзы постепенно потеряет личность человека, он вырос в деревне, благодаря чему обладал всеми положительными деревенскими чертами. Тем не менее, в связи с неоднократными ударами судьбы, герой превращается в эгоиста и убийцу. В этом смысле мотив «мечты» у Лао Шэ имеет более трагический и безнадежный характер, чем у Гоголя. Вместе с тем, самым важным для обоих писателей является состояние общества, выявление его пороков и поиск способов их устранения.
Можно также говорить о сходстве художественных манер Гоголя и Лао Шэ. Характерным приемом и для Гоголя, и для Лао Шэ оказывается употребление просторечия и диалектных выражений, в их произведениях также играет важную роль юмор. Сочетание этого художественного приема и высмеивания человеческих недостатков создает эффект «смеха сквозь слезы». В результате авторы демонстрируют парадоксальность мира, в котором «маленькому человеку» у нет места.

В докладе подробно рассматривается повесть А. П. Чехова «Драма на охоте» (1884 г.) и поэтическое наследие С. Я. Надсона до 1884 г. Автором прослежены точки взаимодействия творчества поэта с художественным миром писателя, которые наиболее явно выражены в рассматриваемой повести. При прочтении «Драмы на охоте» сквозь призму поэзии Надсона обнаруживаются перекликающиеся темы, мотивы и образы. Автор пытается ответить на вопрос, почему творчество Надсона могло быть интересно Чехову и какова степень их творческого взаимодействия.

В глазах современников творчество А. П. Чехова и С. Я. Надсона имеют схожие черты, например, мотив тоски. Это относится не только к конкретным произведениям, а ко всему их творчеству. Что касается отношения прозаика к личности поэта, то Чехов в одном из своих писем 1887 г. утверждал, что Надсон «поэт гораздо больший, чем все современные поэты, взятые вместе», и находил, что из всех писателей, которые начали писать в то время, «только и можно отметить трех: Гаршина, Короленко и Надсона». Позже, буквально через пару недель, он напишет: «Да, Надсона, пожалуй, раздули, но так и следовало: во-первых, он, не в обиду будь сказано Лиодору Ивановичу, был лучшим современным поэтом, и, во-вторых, он был оклеветан. Протестовать же клевете можно было только преувеличенными похвалами». 
 В докладе предлагается сосредоточиться на рассмотрении повести Чехова «Драма на охоте» (1884) и поэтического наследия Надсона до 1884 г. Выдвигается гипотеза о влиянии творчества поэта на художественный мир Чехова, которое довольно явно отражено в рассматриваемой повести. 
 В августе 1884 г. в газете «Новости дня» публикуется первая часть «Драмы на охоте», которая будет выходить вплоть до конца апреля следующего года. В примечаниях к этому произведению сказано, что, вероятнее всего, оно было полностью дописано к моменту первой публикации. 
 Анализируя «Драму на охоте», можно только предположить, что Чехов заимствует у Надсона ряд поэтических формул. Многие места кажутся довольно общими и встречавшимися в русской литературе до этого. Но Надсон, как любимый поэт общественности, не мог не привлечь внимания Чехова, тем более что первый сборник его стихотворений в 1885 г. издает А. С. Суворин, издатель и приятель писателя. 
При «пристальном» прочтении повести и поэзии Надсона обнаруживаются схожие темы, мотивы и образы. Много общих черт встречается в описании природы: у Чехова она предстает поэтизированной, что не характерно для его творчества в целом. Так, напр., у обоих авторов гроза представляется эмблемой нравственного состояния героев. Образ березы для творчества Чехова не свойственен, но, тем не менее, он встречается в «Драме на охоте», и, как видится, отсылает к одному из стихотворений Надсона. Все это и многое другое говорит о возможном взаимодействии Надсона и Чехова. Но вопрос в том, какова эта степень взаимодействия и почему творчество этого поэта интересно Чехову. 
В своих стихотворениях Надсон аккумулирует общие места, и Чехову это могло быть интересно. Он мыслит этот стиль как поэтический и использует общепоэтические формулы, такие же, как у Надсона. Поэт здесь может выступать как посредник, а потому и оказаться фигурой значимой.

Виды и функции повторяющихся деталей в повести А. П. Чехова «Степь»

В повести А. П. Чехова «Степь» контраст важен не только в характерах персонажей, но и в художественных приемах. В докладе рассматриваются два разных варианта одного и того же приема — повторы детали, незначительно отличающиеся друг от друга, но дающие совершенно непохожие и даже противоречащие друг другу результаты.

Один из самых заметных и значимых приемов в повести А. П. Чехова «Степь» — повтор художественных деталей. Сам по себе это простой и далеко не новый прием, однако Чехов в этой повести использует разные «техники» повторов деталей, которые, соответственно, дают неодинаковые, порой противоречащие друг другу результаты. 
Первый способ — это «классическое» нагнетание: одни и те же детали повторяются с интервалом в несколько предложений, зачастую буквально повторяется даже лексика. Таких повторов особенно много в самых «пейзажных» первой и второй главах: холмы, небо, лиловая даль, грачи, булыжники и бурьян. Пейзажных деталей очень много, и они повторяются так часто, что становятся предсказуемыми — делают степной пейзаж однообразным, монотонным, замедляют действие так, что героям (да и читателю) кажется, что время остановилось. 
Другой способ повтора — «блуждание» детали. Деталь, обычно уникальная, единичная, снова и снова появляется в разных главах, причем без связи с ходом сюжета, отчего кажется ничем не оправданной. Так «блуждают» одинокий тополь, зелёное кладбище, пряник, разбойничий нож и даже обращение о. Христофора к Егорушке: «puer bone». «Блуждающие» детали не дают действию застывать, «перемешивают» главы между собой и объединяют их. К тому же эти детали всегда связаны с прошлым или как воспоминание, или как напоминание о нем, поэтому они часто становятся своеобразными «приветами из прошлого» и, появляясь каждый раз в новом контексте, позволяют соотносить между собой эпизоды, получать новые смыслы и образы, так складывается внутренний сюжет. Таким образом, в «Степи» один и тот же прием используется для разных целей, поэтому один и тот же элемент, зависящий от деталей, может противоречить самому себе, напр., время и пространство, которые выражаются в деталях: остановленное повторами время приводится в движение также повторами, и поэтому кажется, что оно и застыло, и бежит одновременно; повторяющиеся «блуждающие» детали делают пространство безграничным, однако другие детали — тоже повторяющиеся, только способом «нагнетания» — превращают его в заколдованный круг, из которого не выбраться. 
В докладе рассматриваются только способы и цели повтора деталей независимо от типа повторяющейся детали: и пейзажная, и портретная деталь может использоваться по-разному: или нагнетаться, или «блуждать», и даже делать одновременно и то, и другое.

Речь чёрта в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» как ораторское выступление: анализ методами риторической критики

В работе проведен анализ речи чёрта из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» основными методами риторической критики. Среди прочих использованы методы «медленного чтения» и метафорной критики, выявлены полемические и риторические стратегии персонажа.

На сегодняшний день существует много исследований романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» с помощью различной методологии. Производилось исследование этого романа и методом «медленного чтения» (Close reading), и методами риторической критики, изначально применяемыми к публицистике, но всё чаще приложимыми и к художественной литературе.
Большинство этих работ сосредотачивает свое внимание на книге «Pro et contra», на фигуре И. Карамазова. Однако не меньшего интереса заслуживает чёрт из сна Карамазова, в речи которого наблюдаются повторяющиеся риторические и полемические приемы. 
В докладе будет доказываться наличие у чёрта самостоятельной речевой стратегии, отличной от стратегии Ивана, будут выявляться основные черты этой стратегии. 
Характерной чертой гостя Карамазова является лакейство и сознательное принижение себя, что проявляется во все время их разговора. Чёрт не спорит открыто, зато часто использует так называемый «метод кусков» — полемическую стратегию, которая включает в себя частичное соглашение с избранными местами в аргументации оппонента. Начиная разговор с Иваном, чёрт использует «вступление с ораторской предосторожностью», а далее — прием «чтения в сердцах», который сохраняет на протяжении всей речи. Также на протяжении всей речи чёрта наблюдается двусмысленность за счет использования им многозначных слов.
Анализ текста при помощи метафорной критики по А. А. Ричардсу позволил вычленить из речи чёрта метафоры, в которых второстепенный субъект, или «оболочка метафоры», часто оказывающая большее влияние на слушателя, чем само содержание метафоры, предполагают религиозные мотивы. Эти метафоры и их использование перекликаются с метафорами, которые использует в своей речи Зосима. 
 Подобный анализ позволил увидеть различия во внешней и внутренней речевой интенции чёрта. 
 Помимо непосредственного исследования речи черта, имеет смысл обратиться и к его описанию. У Достоевского несколько номинаций для черта, одна из них — «оратор». Это слово довольно редко встречается в произведениях Достоевского, из чего можно предположить, что в языке писателя оно маркировано. В романе «Братья Карамазовы» второй раз слово «оратор» встречается только на суде, применительно к Фетюковичу. Интересно, что в Словаре языка Достоевского обозначен только второй случай. 
 Все вышеперечисленные черты в речи черта при условии их повторяемости позволяют говорить о наличии у него самостоятельной речевой стратегии, которая может быть исследована как отдельная ораторская речь.

Целью доклада стало определение семантики слова «исповедь» и ее сюжетной реализации в художественной прозе Ф. М. Достоевского, предполагающее выработку единых критериев для описания исповедальных актов в рассматриваемых произведениях и систематизацию актов исповеди согласно выделенным критериям. Нашими задачами явились лексический анализ всех случаев исповеди в произведениях Достоевского и нахождение частоты употребления лексемы «исповедь», а также развернутая характеристика избранных случаев исповеди.

До сих пор не создано монографического описания исповедальных стратегий в творчестве Ф. М. Достоевского, ровно как не выбрано единой терминологической системы для описания этой проблематики. Целью данной работы стало определить семантику слова «исповедь», рассмотреть акты исповеди и то, как они реализуются в художественной прозе Достоевского.
На особую значимость исповеди в творчестве писателя указывал целый ряд исследователей: М. М. Бахтин («Проблемы поэтики Достоевского»), С. Зассе («Яд в ухо: Исповедь и признание в русской литературе»), А. Б. Криницын («Формы исповеди в романах Достоевского»).
Анализ «исповедальной» семантики в текстах Достоевского и ситуаций, связанных с обращением к «исповедальному» дискурсу, позволяет говорить о том, что самым частотным видом исповеди в творчестве Достоевского является корыстная исповедь — признание, совершенное с определенным намерением, для достижения своих интересов. С подобной исповедью мы встречаемся в таких произведениях, как «Дядюшкин сон», «Село Степанчиково», «Записки из подполья», «Идиот», «Бесы».
Во всех представленных случаях исповедь теряет свою первоначальную цель — освободить душу от грехов. Исповедь является инструментом потакания гордыне. В нашем случае исповедь связана с такими грехами, как гордыня и тщеславие. В произведении «Записки из подполья» исповедь встречается во фрагменте, в котором герой рассуждает о том, как, будучи известным поэтом, он признался бы в своих прегрешениях народу, и тот простил бы его.
Исходя из этого, мы можем сделать вывод, что исповедь, потеряв свою «святость» в этих актах, преобразовывается в антиисповедь. Подводя итоги проделанной работы, мы можем заметить, что семантика слова «исповедь» в произведениях Достоевского заметно расширяется. Исповедью тут могут называться признания, не связанные с церковным таинством; исповедь становится антиисповедью.

Восприятие текстов «поэтов из народа» последней трети XIX — начала XX в.: слова «свои» и «чужие»

Доклад посвящен описанию феномена «поэтов из народа» — литературного объединения бывших крестьян, существовавшего в 1870—1910-х гг. Несмотря на временную дистанцированность, в современном литературоведении не сформирован единый подход к пониманию границ интерпретации творчества суриковцев. В работе анализируются поэтикообразующие черты произведений самоучек, на их основе устанавливаются наиболее убедительные теории восприятия текстов «поэтов из народа», базирующиеся на отнесенности их творчества к народной, книжной или «третьей» культуре.

«Поэты из народа», поэты-самоучки, суриковцы — номинации ряда литературных групп 1870—1910-х гг., объединяющих писателей преимущественно крестьянского происхождения, но вошедших во «вторую», городскую культуру. Возникновение явления «народной поэзии» обусловлено социально-историческими факторами, связано преимущественно с пореформенной эмансипацией личности крестьянина. Наиболее ярким представителем «поэтов из народа» является И. З. Суриков, при его участии в 1871 г. был выпущен первый сборник стихов самоучек — «Рассвет». Рассмотрение группы «поэтов из народа» как самостоятельного направления в литературном процессе последней трети XIX в. представляется возможным благодаря единству идейно-тематического комплекса, общности поэтического языка, наличия институций («Суриковский литературно-музыкальный кружок», «Московский кружок писателей из народа»). 
Творчество суриковцев до сих пор не получило однозначной интерпретации. Так, Ю. А. Рыкунина ставит произведения самоучек в один ряд с наивной литературой, отмечая, что разница между ними состоит в аудитории читателей, Е. Добренко называет тексты суриковцев графоманскими, В. А. Поздеев выделяет отдельный кластер промежуточной «третьей культуры», к которому причисляет «поэтов из народа». Однако не оставляет сомнений синтез фольклорной и городской (книжной) традиций, отраженный в их творчестве. Соотношение этих культур, механизмы их взаимовлияния составляют главный вопрос при определении сущности творчества суриковцев.
Общепринятым является тезис о приеме фольклорной стилизации как поэтикообразующей функции текстов самоучек, но самостоятельность формы их стихотворных произведений, непреднамеренное, обусловленное фактами биографии обращение к поэтике фольклора не позволяет использовать рассматриваемое понятие для универсального описания творчества «поэтов из народа». Отношение же поэзии самоучек с поэзией «профессиональных» писателей наиболее корректно описывается понятием литературного подражания. Поскольку суриковцы, будучи представителями народной культуры, находились на стадии литературного ученичества, осознанное копирование художественной формы и элементов образной системы являлось механизмом освоения языка другой культуры.
Таким образом, более обоснованным представляется рассмотрение творчества «поэтов из народа» как переходного этапа от «первой» народной ко «второй» городской культуре. Такой подход обусловливает необходимость включения не только привычного литературоведческого инструментария, но и дополнительных методов анализа фольклорных текстов при исследовании поэтического наследия самоучек.

Интертекстуальные связи «Моих записок» Леонида Андреева и «Записок из подполья» Фёдора Достоевского

В докладе анализируются интертекстуальные особенности повести «Мои записки» Л. Н. Андреева в связи с «Записками из подполья» Ф. М. Достоевского. Сравниваются герои-идеологи, их философия, сюжетно-фабульные перипетии и стиль повествования.

О том, что на творчество Л. Н. Андреева оказал большое влияние Ф. М. Достоевский, в литературоведении сказано немало. Этим вопросом занимались такие исследователи, как М. Я. Ермакова, Л. А. Иезуитова, Г. Б. Курляндская, В. И. Беззубов, О. Н. Осмоловский, Л. Н. Икитян, И. И. Московкина и др. Однако сам Андреев долгое время не признавал автора «великого пятикнижия» своим учителем, считая его «чужим» себе. Только в 1916 г. он понял: «Из ушедших русских писателей мне ближе всех Достоевский. Я считаю себя его прямым учеником и последователем. В душе его много темного, до сих пор неразгаданного, — но тем сильнее он влечет к себе...».
Те исследователи, кто связывал повесть в первую очередь с творчеством Достоевского, подробно рассматривали ее, чаще всего сравнивая с «Преступлением и наказанием» и «Братьями Карамазовыми». «Записки из подполья», схожие не только способом написания (ведение героем-идеологом дневника), но и общей концепцией (главный герой, замкнутый в некотором пространстве, озлобленный на весь мир, пытается дать оценку происходящему), хотя и упоминались в исследованиях, однако не получили должного сопоставления с «Моими записками».
Поставленной в данном исследовании задачей являлось выявление интертекстуальных связей «Моих записок» Андреева с «Записками из подполья Достоевского. В ходе исследования был проведен сопоставительный анализ идеологических особенностей главных героев и их социального поведения.
Проведенное исследование показало, что в повести Андреева присутствуют две четкие реминисценции, отсылающие читателя к повести Достоевского. Во-первых, это наличие персонажа-идеолога, разрабатывающего собственную теорию мироустройства, во-вторых, наличие общей сцены встречи героя и близкой ему женщины.
Однако, несмотря на это безусловное сходство, итог произведений не просто различен, а противоположен. Теории «подпольного парадоксалиста» и «дедушки» касаются одной и той же темы – свободы / несвободы индивида в обществе, но выводы, к которым они приходят, полярны. Финал встречи с близкой женщиной оказался и для «подпольного парадоксалиста», и для «дедушки» побегом от действительности, ее неприятием, уходом в собственный мир. При этом, мотивация одинаковых поступков была различной: «подпольный парадоксалист», отрешаясь от мира, спасал свою индивидуальность, «дедушка» же, наоборот, прячась от жизни, отгораживался от своей индивидуальности.

Становление стиховедения как науки в России в первой трети XX в. во многом связано с именем А. Белого. Ключевой проблемой его исследований была проблема взаимоотношения метра и ритма. Однако позднее стиховедческое наследие Белого практически не изучено. М. Л. Гаспаров пишет о двух концепциях Белого — времени «Символизма» (удачной) и времени «Ритма как диалектики…» (неудачной). Однако, рассмотрение промежуточных работ Белого позволяет утверждать если не целостность, то по крайней мере последовательность концепции, что является задачей исследования.

Становление стиховедения как науки в России в первой трети XX в. во многом связано с именем А. Белого. Поднятые им проблемы стали ключевыми как в исследованиях его современников, так и в наши дни, несмотря на то, что зачастую его выводы и методы подвергаются критике. Однако (при всей общеизвестности вклада Белого в науку о стихе) многие его материалы и источники остаются неизученными. 
 Между наиболее известными статьями из сборника «Символизм» (1910 г.) и исследованием «Ритм как диалектика и “Медный всадник”» (1929 г.) хронологически расположены менее известные стиховедческие статьи, лекции, а также деятельность Ритмического кружка, результатом которой послужил неопубликованный «Учебник ритма». М. Л. Гаспаров пишет о двух концепциях Белого — времени «Символизма» (удачной) и времени «Ритма как диалектики…» (неудачной). Однако, рассмотрение промежуточных работ Белого позволяет утверждать если не целостность концепции, то по крайней мере ее последовательность, доказательство чего является задачей исследования. 
 Проблема взаимоотношения метра и ритма становится одной из ключевых для Белого. Она связана с категориями формы и содержания в художественном произведении. В этом контексте Белый в своих ранних исследованиях начинает с формы, говоря о необходимости разработать средства для ее описания. Таким образом, возникают «формальные» определения метра и ритма в их взаимосвязи: ритм представляется как отступление от метра, а метр — как «кристаллизовавшийся» ритм. Однако Белый отмечает, что такое исследование — исследование лишь элементов ритма, а определения приняты условно, так как ритм является цельным неделимым формо-содержанием. Такое понимание ритмики не случайно, так как в начале XX в. понятие «ритм» является универсальным, идеологически важным, наряду с «культурой», «цивилизацией» и т. д. Общее понимание Белым ритма исходит из его философских представлений и тесно связно с вопросами музыки. Также Белый понимает ритм как длящееся единство, неотделимое от процесса творчества и восприятия стихотворного текста, поэтому пропуски ударений объединялись им в ритмические фигуры. 
 В следующих работах Белый пишет уже о связи ритма с содержанием, точнее, сам ритм становится интонационно-смысловым жестом. Этот этап Белый предполагал еще в статье «Опыт характеристики…», но подход к нему был разработан позднее, с помощью формулы одного из участников Ритмического кружка. Этот же аспект отражен в определении ритма как мелодии в статье «Будем искать мелодии». Метр в концепции Белого находится в нескольких смысловых оппозициях с ритмом: метр как разложение на части, ритм как целое; статичность метра и динамичность ритма; метр как механизм, ритм как организм. Однако их взаимосвязь достаточно сложна и является скорее иерархической, чем равной оппозиционной.

Основываясь на «Заповедях для детских поэтов» К. И. Чуковского, мы можем сделать вывод, что музыкальность поэтического текста, а также подвижность и переменчивость ритма, метрика, — все эти составляющие являются одними из основных в построении стихотворного произведения для детей. В данной работе мы предпримем попытку исследовать детские стихотворения О. Э. Мандельштама и его современников с точки зрения формальной стороны художественного текста.

Творчество О. Э. Мандельштама привлекает огромное внимание литературоведов. Здесь необходимо прежде всего назвать работы С. С. Аверинцева, М. Л. Гаспарова, Л. Я. Гинзбург, П. М. Нерлера, О. А. Лекманова, Л. М. Видгофа, Н. А. Струве, Дж. Харриса, В. В. Мусатова, И. З. Сурат, К. Браун, и многих других. При этом в наследии Мандельштама есть отдельные лакуны, мало затронутые исследователями. Так, стихотворения для детей традиционно рассматривались как нечто малосущественное, обусловленное прежде всего необходимостью заработка.
В предыдущих работах нам удалось доказать, что детские стихотворения играют немаловажную роль и в становлении Мандельштама как поэта. Детские стихи явились не только спасением на фоне «поэтического удушья» 1924—1930-х гг., но и своеобразной творческой лабораторией поэзии 1930-х гг.
В контексте нашей темы представляется важной книга Гаспарова «Метр и смысл», в которой автор раскрывает смысловые подтексты, связанные со стихотворными размерами. Именно здесь Гаспаров вводит в научный оборот термин «семантический ореол метра». Важными для нашего исследования будут и работы Ю. М. Лотмана «Структура художественного текста» и «Анализ поэтического текста». Форма и структура художественного текста способна не только хранить и передавать информацию в определенном виде, но и порождать новые смыслы, отсылая нас к другим текстам.
Также будут изучены некоторые статьи Е. А. Тоддеса из сборника «Избранные труды по русской литературе и филологии», а именно: «Смыслы Мандельштама», «Мандельштам и опоязовская филология», «Заметки о Мандельштаме» и «Наблюдения за текстами Мандельштама». Обращения к данным работам нужно для того, чтобы понять, как именно относился Мандельштам к структуре текста, а также к тем, кто этим серьезно занимался (ОПОЯЗ).
Основываясь на «Заповедях для детских поэтов» К. И. Чуковского, мы можем сделать вывод, что музыкальность поэтического текста, а также подвижность и переменчивость ритма, метрика — все эти составляющие являются одними из основных в построении стихотворного произведения для детей.
В данной работе мы предпримем попытку исследовать детские стихотворения Мандельштама и его современников с точки зрения формальной стороны художественного текста. С целью выявления новаторства в данной работе будут рассмотрены детские стихотворения дореволюционных сборников. Для отображения значимости детских стихотворений в творчестве Мандельштама будет проанализирована формальная сторона московских стихов 1930-х гг. Поскольку Мандельштам в первую очередь публиковал детские стихотворения в журнале «Новый Робинзон», будет рассмотрен детский журнальный контекст 1924 —1926-х гг.

От синестезии к синтезу: становление поэтики интермедиальных трансформаций в лирике Осипа Мандельштама

В докладе предпринимается попытка осветить проблему становления поэтики интермедиальных трансформаций в творчестве О. Мандельштама (на примере сборников «Камень», «Tristia», отдельных стихотворений 1920-х—1930-х гг.) и опробовать один из возможных путей, релевантных для анализа лирических текстов поэта, ориентированных на взаимодействие различных семиотических систем. Благодаря интермедиальному анализу текстов выявляются основные механизмоы поэтики, зарождающейся на грани различных видов искусства, таких как музыка и архитектура.

Цель исследования — осветить проблему становления поэтики интермедиальных трансформаций в творчестве О. Мандельштама и рассмотреть один из возможных путей, релевантных для анализа лирических текстов поэта, ориентированных на различные семиотические системы.
Работа направлена на считывание семиотических «кодов» (в значении Ю. М. Лотмана) в лирике. На ряде примеров из лирики (из сборников «Камень», «Tristia» и отдельных стихотворений 1920-х—1930-х гг.) удается доказать, что наличие в тексте художественной синестезии и синергии (эмергентности) нередко подразумевает способность различных семиотических систем к взаимопроникновению, к потенциальному созданию механизма интермедиальности. Так, наиболее репрезентативным случаем семиотического кода (синестетического архетипа) «пластицизм» является пример из стихотворения 1920 г. «Ласточка»: «О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд, / И выпуклую радость узнаванья…».
Вслед за А. Н. Веселовским мы рассматриваем синестезию (а также синергию) в качестве «синкретического» реликта архаического творческого мышления и признаем синестетизм одним из механизмов культурной памяти, который может претендовать на роль прототипической модели механизма интермедиальности. В ходе анализа лирических текстов последовательно демонстрируются формальные и содержательные различия между явлениями синестезии, синтеза, синкретизма, экфрасиса и интермедиального метаморфизма. Доказывается, что, в отличие от синестезии, «синкретических эпитетов» и синергии, в процессе интермедиальных трансформаций каждая из семиотических систем перестает быть самой собой в чистом смысле: это связь не диффузная, а синтетическая, это — синтез. 
В результате исследования текстов на всех структурных уровнях удается убедиться в том, что феномен интермедиальных трансформаций подразумевает априорное приобретение новых семиотико-семантических свойств доминантной знаковой системой произведения. Взаимодействие систем в процессе интермедиальной трансформации отнюдь не свидетельствует об их равноправии. В интермедиальном трансформационном процессе a не равно b изначально, и результатом подобного синтеза нередко становится синтез искусств. Особенно показательны в этом отношении стихотворения Мандельштама, в центре которых оказываются живопись и архитектура, музыка, театр и кинематограф.

Исследование посвящено изучению пародирования литературной традиции в творчестве А. Н. Толстого на примере «Приключений Растегина» (1913 г.) и «Рукописи, найденной под кроватью» (1923 г.). Переосмысление существующих сюжетов, композиций и мотивов у предшественников и современников способствовало созданию комического эффекта в произведениях Толстого на злободневные темы. В докладе анализируются особенности интерпретации заимствованных форм и образов, идей и способов их пародирования в творчестве Толстого.

Общей чертой в творчестве писателей первой трети XX в. можно назвать осмысление задач литературы нового века и стремление выявить в комплексе идей, образов, даже композиционных схем то, что уже стало литературной классикой, что мнилось устаревшим, достойным осмеяния или пародирования (В. Маяковский, Ф. К. Сологуб). В число этих писателей входит и А. Н. Толстой, указывавший в письмах и статьях на «бессмертные типы» и историческое литературное полотно, которые с каждым последующим поколением переосмысляются, приобретают новые черты. 
 Цель исследования — проанализировать способы пародирования и их функциональный диапазон в творчестве Толстого, особенности интерпретации сюжетов, связанных с существующей литературной традицией, и функцию пародирования на примере произведений «Приключения Растегина» (1913 г.) и «Рукопись, найденная под кроватью» (1923 г.). «Приключения Растегина» Толстого сопоставляется многими исследователями (А. М. Крючкова, Е. А. Извозчикова) с «Мертвыми душами» (1842 г.) Н. В. Гоголя. В этих произведениях находит свое место воплощение типа авантюрного героя и мотив пути. Портрет героя-дельца у Толстого приобретает гиперболизированный комический характер: в отличие от Чичикова, им уже не движет желание улучшить собственное положение в обществе. В произведении описывается погоня Растегина за стилем 20–х гг. по наущению друга-художника. Исследователи упускают часто «предмет погони» и в протообразце, и у Толстого. Объяснение образа-миража в обоих произведениях и позволяет охарактеризовать не только героя, но и эпоху. 
 Фрагментарность композиции и использование роли повествователя для описания трагизма происходящих событий являются общими моментами у «Рукописи, найденной под кроватью», «Красного смеха» (1905 г.) Л. Н. Андреева и «Драмы на охоте» (1884 г.) А. П. Чехова. Однако трагедия, носящая апокалиптический характер у Андреева, в произведении Толстого фельетонизируется, приобретает комический эффект за счет добровольного отказа героев от постижения масштабов происходящего и сосредоточенности на собственной персоне. Функция пародии в «Рукописи» будет антитетична андреевской. Диалог и полемика с классиками у Толстого позволяет открыть под новым углом зрения и классиков, и его собственный стиль.

В докладе исследуется образ дома в творчестве А. В. Вампилова. «Дом» рассматривается как художественный образ и как строевой элемент композиции в рамках структурной лингвопоэтики. Исходя из общности текстов, используя понятие перцептивной текстовой ситуации, устанавливаются инвариантные характеристики образа дома. Цель работы — выявление семиотических признаков образа дома, характерных для творчества Вампилова, установление их связи с проблематикой и образной системой произведения.

Основу доклада составляет изучение частей экспозиции, выраженных авторским дискурсом, и фрагментов диалогической части пьес «Старший сын», «Прошлым летом в Чулимске», «Утиная охота», «Дом окнами в поле», неоконченного произведения «Квартирант». К исследованию также привлекаются черновики и заметки автора.
Основная задача — изучить взаимосвязь категорий литературной перцептивности и образности в данных текстах. Результативное наблюдение как тип перцепции позволяет исследовать инвариантные словесные формы, относящиеся к образу дома, установить его структуру и аксиологическую значимость. Определяется лексико-семантическое поле слова дом, выявляются и исследуются повторяемые словесные формы. В имени образа выделяются бинарные (контекстные) оппозиции (напр.: дом деревянный / каменный и т. д.), устанавливается их символическое значение в произведениях (напр.: деревянный — шаткость положения, неустроенность жизни; каменный — прочность устоев, наличие духовного стержня). Инвариантные предметы обстановки дома имеют функциональную значимость в структуре произведений (напр.: вид из окна как показатель душевного состояния героя в пьесах «Дом окнами в поле», «Утиная охота»). Образ дома в творчестве Вампилова — это отражение бытия героев, их важная характеристика в контексте проблематики произведения. Тематически дом в произведениях драматурга связан с понятиями семьи и одиночества.

Место внецикловых рассказов в лейтмотивной структуре прозы С. Д. Довлатова

В докладе предпринимается попытка объяснить природу повторов в прозе С. Д. Довлатова как воплощение принципа лейтмотивного построения повествования. Особое внимание уделяется осмыслению роли внецикловых рассказов в формировании ассоциативно-смыслового поля довлатовского метатекста. Анализ лейтмотивной структуры прозы позволяет понять своеобразие её поэтики, осмыслить философско-эстетические взгляды самого писателя, а также проследить процесс его творческой эволюции.

Художественное наследие С. Д. Довлатова неоднородно: его составляют крупные циклы, связанные с ними общим героем прозаические сборники и написанные в разные периоды творчества отдельные рассказы, которые относят к художественной периферии прозы писателя. Однако в этих рассказах появляются сквозные микросюжеты или анекдоты, которые встраиваются в новых вариациях в более крупные тексты Довлатова. Литературовед В. А. Куллэ сравнивает возвращение к излюбленным образам с методом шлифовки в поэзии, а филолог А. А. Воронцова-Маралина рассматривает повторы как один из приемов циклизации в довлатовской прозе. Но повторяемость — это и ключевое свойство лейтмотива, который обеспечивает семантическую связность внутренних блоков текста. Мотив повторяется каждый раз в новом варианте в связях с другими элементами, обрастая смысловыми ассоциациями и тематическими параллелями, — на этом основывается подход Б. М. Гаспарова. 
Рассказы Довлатова «Хочу быть сильным» и «Победители», вошедшие в сборник «Демарш энтузиастов» 1985 г., включают микроэпизоды, которые повторяются в ряде других текстов. Сквозные темы (тема непризнанного гения, абсурдности бытия, комплекса неполноценности, физической силы и духовной слабости) при таких повторах скрепляются в контексте с рядом других семантических ассоциаций, где мотивами могут стать не только структурно однотипные сюжеты, но и элементы иных уровней: диалогические конструкции, портретные детали, имена персонажей, цитаты и автоцитаты. 
Изменение и варьирование микросюжетов происходит в процессе творческой эволюции писателя. В последнем рассказе Довлатова «Старый петух, запеченный в глине», где появляются автореминисценции из «Зоны», с эпического расстояния, заданного эмиграцией, сквозной для прозы писателя анекдот о ночном звонке осмысляется как элемент ностальгический и обладающий семиотической значимостью лишь в советском пространстве. В цикле «Наши» микросюжеты бытового характера, заимствованные из ранних рассказов писателя, приобретают эпохальное значение. Таким образом, повторение сюжетов из отдельных рассказов в крупных циклах не сводится к простой переработке, а предполагает переосмысление ситуации на глубинном уровне. Система отсылок и возвращений создает эффект обратной проекции, когда старые образы обрастают новыми смыслами. 
В докладе рассматриваются ассоциативные связи и тематические соприкосновения рассказов Довлатова не только с крупными циклами, но и с его публицистикой и эпистолярием, где появляются схожие микросюжеты. Нехудожественный текст, в котором выражена мировоззренческая позиция автора, становится ключом к пониманию связей между другими его произведениями.

Диалог с читателем и «гносеологическая гнусность» Цинцинната Ц. Границы интерпретации романа В. В. Набокова «Приглашение на казнь».

Диалог с читателем существует в романе «Приглашение на казнь» и как мотив, и как структурный элемент романа. Такая игра с читателем представляет возможным прочитать роман в связи с герменевтической теорией Г. Г. Гадамера. Бесконечность диалога, по мнению Гадамера, заключается в том, что речь открывает возможности для понимания и слова, и молчания. Фигура молчания является ведущей для повествовательной и мотивной структур романа. В то же время она задает условия возможности интерпретации и маркирует границы возможной интерпретации написанного текста.

Роман «Приглашение на казнь» выстроен таким образом, что читатель пребывает в относительном неведении, точно так же как и ограниченные авторской волей главный герой Цинциннат Ц. и повествователь. Соответственно диалог со скрытым автором оказывается затруднен непроницаемостью изображаемого мира. При прочтении выстраивается прямой или косвенный диалог только с персонажем или с повествователем, чье видение ограничено. Следовательно, диалог с читателем в романе В. В. Набокова «Приглашение на казнь» является значимым элементом для понимания романа и границ его интерпретации. Анализируя понятие диалога в романе «Приглашение на казнь», мы использовали герменевтику Г. Г. Гадамера и мотивный анализ.
Согласно Гадамеру, бесконечный диалог автора и читателя лежит в основе понимания. Принципиальным для Гадамера оказывается языковая природа диалога, т. е. для понимания должна утвердиться для обеих сторон единая знаковая система. Таким образом, удерживается единство акта понимания. Однако не только язык, но и молчание, как ритмообразующий элемент человеческого понимания, а значит, и бытия, задают границы возможного понимания и истолкования.
 Неоднозначность финала романа, повествовательных стратегий, искажение времени и пространства открывают перед читателем различные возможности интерпретации. Однако обрывочное и недостаточное повествование устанавливает границы возможного понимания романного мира. В этом отношении существует перекличка между читателем и главным героем романа: как читатель не может понять роман через слова, так и герой не может познать мир, в котором живёт, через материю. Во-первых, только читатель и главный герой знают о «добавочном Цинциннате» и видят его. Во-вторых, только читатель и главный герой могут заметить, когда повествователь (или, словами Цинцинната, «бутфор») путает персонажей, переставляет их местами, забывает, кто говорит, и обобщает местоимениями. Повествователь оказывается тем, кто не может раскрыть романный мир, и подрывает доверие читателя к собственному слову. Следовательно, роман дан читателю не посредством слова, но через молчание. 
Молчание в романе играет роль границы, за которой любая интерпретация романа, кроме метафизической, оказывается невозможной.

В докладе рассматривается рассказ В. Набокова «Signs and Symbols» (1948 г.). Предметом исследования является функционирование фотографии в этом рассказе. Автора интересует, какое место занимает разглядывание фотографических альбомов в композиции рассказа; как фотографии участвуют в создании художественных образов; как в рассказе связаны фотография и память. В ходе анализа автор опирается на медийные особенности фотографии и специфику ее восприятия. Таким образом, работа выполнена на стыке литературоведения и теории медиа.

Исследуемый нами материал — рассказ В. В. Набокова «Signs and Symbols» (1948 г.), героями которого являются родители нездорового молодого человека, пытавшегося совершить самоубийство.
 При интерпретации рассказа необходимо обратить внимание на такую художественную деталь, как фотография. Фотографические альбомы и процесс рассматривания снимков помещены у Набокова в центр произведения. Учитывая интерес писателя к изображению, мы предлагаем вариант прочтения «Signs and Symbols» с опорой на медийные особенности фотографии и на восприятие фотографического изображения зрителем. Предметом нашего исследования, таким образом, является функционирование фотографии в данном рассказе. В докладе мы рассмотрим место фотографических альбомов в композиции рассказа, поговорим о фотографии как детали, участвующей в создании художественных образов произведения, о снимках как составляющих мотива памяти в данном тексте. 
 В композиции рассказа фотографии занимают важное место. В трехчастном повествовании центральная — вторая — часть посвящена рассматриванию фотографического альбома. Именно здесь происходит проникновение в сознание героини, с чьей точки зрения мы воспринимаем историю семьи, рассказанную фотографиями. С этого момента главные герои начинают все больше открываться читателю, и в следующей части им «дается право голоса» — они вступают в диалог. Фотография участвует и в выстраивании системы персонажей в целом. Так, именно на снимках появляются второстепенные герои, восприятие снимков играет ключевую роль в создании образа главной героини и дает возможность представить, что именно связывает ее с другими персонажами рассказа. Сами персонажи Набокова подвержены влиянию фотографии.
С. Сонтаг в эссе «Мир изображений» говорила о замещении в сознании зрителя действительности, увиденной глазом, моментом, запечатленным на снимке, то есть воспоминание о зафиксированном фотографией событии сжимается в итоге до фотографической карточки. В рассказе подобное происходит с памятью героини, которая живет фотографиями и прошлым. Настоящее существует для нее, только если у него есть какая-то связь с воспоминаниями, которые хранятся в альбомах в виде снимков. «Фотографичным» можно назвать взгляд героини. Она неосознанно запечатлевает реальность так, как сделал бы это фотоаппарат. Такое восприятие мира вновь возвращает нас к теме памяти. Мы видим желание героини запомнить действительность, при этом образцом для сохраняемого в памяти фрагмента жизни становятся для нее снимки. 
Эти немногие приведенные примеры показывают, что есть необходимость посмотреть на произведение, учитывая особые свойства фотографического изображения и специфику восприятия фотографии зрителем.

Образ пространства и способы его выражения в цикле рассказов М. М. Пришвина  «Новые места»

В докладе рассматриваются особенности образа пространства и способы его реализации в цикле рассказов М. М. Пришвина «Новые места». Определение функций образа пространства в данном цикле позволяет, во-первых, выявить как общие стилевые черты «пространства» в прозе Пришвина, так и черты, специфические для данного цикла; во-вторых, указать на очерковое, импрессионистическое и лирическое в цикле.

Образ мира и образ пространства в таких произведениях М. М. Пришвина, как «Фацелия», «Мирская чаша», «Кащеева цепь» и др., исследован З. Я. Холодовой, Н. В. Борисовой и прочими исследователями, однако рассказы Пришвина если и анализировались, то зачастую дискретно, вне контекста циклов или сборников, определенных писателем. Рассматриваемый цикл рассказов не обращал на себя внимания ученых и описан лишь в рамках рецепции традиционных мифологем и библейских образов в творчестве Пришвина.
Целью доклада является определение многоаспектной семантики пространства и способов его выражения в контексте творчества Пришвина на материале цикла рассказов «Новые места».
С одной стороны, пространство описано как очерковое, даже фактографическое, поскольку описываются конкретные географические места (напр. «Еще на день хватило размашистого Поволжья и прославленных Аксаковым уфимских краев. Тут уже первые уральские сопки и, наконец, самый Урал»), с другой стороны — импрессионистическое и поэтическое (напр. «…Урал, как седая бровь старика », «Вечная пара, покорно выполняющая заповедь бога: в поте лица своего добывай хлеб»). Название менее всего кажется поэтическим, однако внимательный текстуальный анализ показывает, что образ, заявленный в названии цикла рассказов и проходящий лейтмотивом через весь цикл, является амбивалентным: с одной стороны «новые места» как образ физического пути героев, а с другой — образ духовного пути. Так образ пространства формируется как многоплановый.
Кроме того, образ пространства участвует в формировании автопортрета Пришвина, который создается через пейзаж. Особую роль в создании внутренней формы целого выполняет синтез портрета и пейзажа, а также взаимообусловленность очерка, лирического этюда и жанровой зарисовки.

«Рассказ об одном романе» М. Горького. Быть или не быть событию?

Опубликованный в 1924 г. «Рассказ об одном романе» М. Горького несколько выделяется на фоне своих предшественников с точки зрения сюжетно-повествовательных форм. Сюжет рассказа при этом не отличается особой новизной. Повествование выстроено таким образом, чтобы каждый нарративный компонент его должен быть узнан читателем. С помощью маркеров типа «конечно», «разумеется», «всегда» и т. д. акцентируется внимание на использовании наиболее известных и «заезженных» сюжетных ходов, действий персонажей или элементов описаний. Следовательно, мы можем говорить о нарочитом обнажении сюжета, которое мотивировано разве что игрой с читателем. Строго говоря, в «Рассказе об одном романе» нет события как такового, если подразумевать под событием существенное изменение в рамках данного фиктивного мира. Событие встречи двух героев из разных пространств (рассказа и романа) сложно назвать релевантным, поскольку никто из них не верит в принадлежность другого к иному миру. Не отвечает оно и требованию консекутивности, ведь никаких качественных изменений не происходит с героями после встречи и последующего расставания — даже уход героини от мужа мотивирован моделью поведения женщин ее типа, а не произошедшим. Событийная основа «Рассказа об одном романе» может быть описана следующим образом: посредством вербализации наррации и экспликации ложно-положительного идеального читателя активируется рецептивный аспект со стороны настоящего читателя, чьи оценка и восприятие должны стать настоящим событием рассказа (воспринять все произошедшее как выдумку или шутку, что делает героиня, или поддаться соблазну и отнестись ко всему происходящему как к реальному). 
 Искушенный читатель Горького наслаждается исключительно «формированием стройности прочтения», стройность которого заключается в кропотливой работе над созданием иллюзорности абсолютно верного направления читательского ожидания. Но именно в этом состоит и причина читательской разочарованности, потому что «передозировка иллюзии ведет к банальности». Попросту говоря, читатель не может поверить в то, что все произошло именно так, как подразумевалось всеми оговоренными заготовками.
Ироничная направленность «Рассказа» на массового читателя удовлетворяет все его ожидания и заставляет понять, что этим нельзя удовлетвориться.

Функция фотографии в газетном репортаже и в путевом очерке (на материале статьи из газеты «За рулем» «Из блокнота командора пробега» и книги Романа Кармена «Аэросани»)

Основной предмет исследования в работе — взаимодействие фотографического изображения и слова в детской книге Р. Кармена «Аэросани» и газетной статье из журнала «За рулем», посвященных пробегу-испытанию аэросаней. Одинаковые ли функции выполняют снимки в соединении с текстом разных жанров и адресованные разным аудиториям? Какие особые свойства фотографии используются в обоих случаях? Какие отношения складываются между автором и читателем благодаря фотографическому изображению? Таков круг вопросов, к которым обращается данный доклад.

В советской культуре с 1920–х гг. начал формироваться метод, получивший название социалистический реализм. Созданные в рамках соцреализма произведения культуры должны были выполнять в числе прочего, просветительскую и агитационную задачи. С этим, в частности, связано то, что в литературе 30–х гг. широкое распространение получает путевой очерк. 
 Отличительными чертами советского путевого очерка являются наличие оппозиции старого и нового; стремление утвердить государственный дискурс; призыв покорить природу, враждебную человеку; утверждение веры в счастливое будущее социалистического государства. Все это читатель находит в детской книге Р. Кармена «Аэросани», повествующей о пробеге-испытании нового изобретения — аэросаней.
Особенность издания заключается в том, что в него включены фотографии, созданные Карменом. В самом начале книги, на титульном листе, отмечается, что фото в тексте выполнены автором, благодаря чему с первых страниц внимание читателя обращено и на художественное произведение, и на фотоснимки, сопровождающие его. Фотографические изображения в книге складываются в единый визуальный текст, перекликающийся с текстом вербальным. Их взаимодействие подчинено задачам, поставленным перед автором путевого очерка. Рассматривая особенности такого взаимодействия, мы отмечаем, что эти два типа текста могут дублировать или дополнять друг друга. Их соединение в пространстве книги способствует установлению особого рода контакта с читателем-ребенком. 
Интересно, что те же снимки появляются и в репортаже о всесоюзном пробеге аэросаней, помещенном в пятом выпуске газеты «За рулем» за 1931 г. В связи с этим мы задаем себе вопрос: в соединении с текстом другого жанра и адресованные иной аудитории снимки выполняют ту же функцию или работают как-то иначе? Как в этом случае используются особые свойства фотографии? Сводится ли ее роль к роли документа, призванного подтвердить достоверность события, или к этому добавляется иной эффект? 
 Сравнивая в работе, выполненной на стыке литературоведения и теории медиа, использование одних и тех же фотографий в книге Кармена «Аэросани» и газетной статье, посвященной пробегу аэросаней, мы наблюдаем за тем, как по-разному фотографическое изображение способно взаимодействовать с вербальным текстом разных жанров. Особенности этого взаимодействия определяются целями и задачами, поставленными перед автором, и связаны с характером адресата — читательской аудитории, с которой, благодаря включению в текст снимков, во всех случаях выстраиваются непосредственные живые отношения.

В исследовании представлена попытка показать образ Советского Союза в творчестве И. А. Бродского. Несмотря на большой интерес к личности и работам поэта, исследования на эту тему не создают цельную картину советского в художественном мире Бродского, лишь отмечая некоторые темы и мотивы, характерные для нее. 
 В работе был проанализирован корпус стихотворений Бродского с соответствующей тематикой. Первоначальный корпус произведений, включающих указание на СССР, был получен при использовании семантического словаря. Для него были выбраны все стихотворения, содержащие слова из семантической ячейки общих обозначений стран и государств, после чего были отсечены все те, где речь идет о странах, в которых Бродский жил после эмиграции. Также из корпуса был исключен ряд текстов, которые не соответствовали теме по смысловой направленности. Во-первых, к ним относятся большинство стихотворений, посвященных Ленинграду, так как образ города представлен как аполитичное, преимущественно культурное или историческое пространство, которое не характеризуется через политико-языковой конфликт. Во-вторых, не рассматривались поэтические тексты, в которых конкретные топосы, связанные с советским государством, не являются материалом, служащим для общего осмысления феномена советского. 
В результате работы с выбранными текстами были выявлены устойчивые метафоры, из которых формируются понятийные группы, характеризующие интересующий нас образ. Из них были выбраны и проанализированы несколько текстов, показательных для реконструкции взаимодействия отдельных образов и мотивов в художественном образе советского пространства и их эволюции в разные периоды жизни поэта. 
В исследовании установлено, что основным элементом образа советского государства является политико-лингвистический конфликт. Вокруг него формируются остальные темы, характеризующие художественное пространство. Важнейшей составляющей восприятия поэтом советского государства является конфликт политического режима и языковой свободы. Влияние, которое оказывает подавление языка государством, выражается в деформации времени и пространства. В результате политического давления люди в художественном пространстве Бродского лишаются голоса, а осмысленная речь заменяется шумом или другими лишенными смыслового наполнения звуками. Таким образом, люди физически объединены общим пространством, но лишаются своих изначальных коммуникативных возможностей.

В докладе представлены результаты исследования метрики и строфики Н. А. Щеголева, одного из представителей восточной ветви русского зарубежья, автора стихотворений, художественной прозы, литературно-критических статей, лекций о русских и западноевропейских писателях. На основе статистических подсчетов показано, что одно из основных направлений поэтических экспериментов Щеголева — «индивидуализация» нейтральных метрических и строфических форм с помощью использования переходных метрических форм, нетождественных строф разной структуры, нетрадиционного графического оформления стихов и строф.

Николай Александрович Щеголев (1910—1975) — один из наиболее талантливых представителей восточной ветви русского зарубежья, автор стихотворений, художественной прозы, литературно-критических статей, лекций о русских и западноевропейских писателях. Щеголев родился в Маньчжурии, провел детство и юность в Харбине, в 1935 г. переехал в Шанхай, в 1947 г. вернулся в Россию и до конца дней жил в Свердловске. Современным читателям Щеголев-поэт известен мало: долгое время его стихотворения не переиздавались или оставались неопубликованными. 
Насколько нам известно, специально поэзией Щеголева занималась лишь А. А. Забияко, которая участвовала в подготовке собрания стихотворений Щеголева (2014 г.) и посвятила поэту ряд научных статей. Среди авторов «Русского Китая» Щеголев справедливо считается одним из самых смелых экспериментаторов с формой стиха. Известно, что он участвовал в обсуждении проблем теории стиха на заседаниях литературных секций в Харбине и Шанхае (кружков «Молодая Чураевка», «Пятница», «Круг поэтов»); уделял внимание описанию стиховых форм в статьях о русских поэтах (М. Ю. Лермонтове, М. Колосовой и др.). Критики и литературоведы не раз подчеркивали необычность рифмы, метрики, строфики, фоники стихотворений Щеголева. Однако, специально этот вопрос литературоведами не исследовался. 
В докладе представлены результаты первого описания метрики и строфики Щеголева, учтены все известные стихотворения поэта (108 произведений, 2446 строк). Статистические подсчеты позволяют определить ряд особенностей метрики и строфики Щеголева, которые ранее не были отмечены исследователями. Его метрический репертуар традиционен. Использовано всего 27 форм, больше половины произведений написаны пятью нейтральными размерами (5-ти и 4-стопными ямбами, 3-стопным анапестом, 5-стопным хореем, 3-стопным амфибрахием), редко встречаются вольные размеры. Строфический репертуар Щеголева также нельзя назвать новаторским. Преобладают строфические структуры (около 85 % текстов), в основном это простые строфы (4-стишия). Другие формы немногочисленны и неразнообразны: промежуточные структуры представлены шестью одиночными строфами и сонетом; астрофические — пятью стихотворениями вольной рифмовки и единичными текстами, написанными стихом парной рифмовки и белым стихом. Вместе с тем, нейтральные формы становятся в лирике Щеголева основой для экспериментов. У него часто встречаются переходные метрические формы (их доля близка к 20% текстов), нерегулярные нетождественные строфы (около 30% текстов, варианты сочетаний строф разных моделей не повторяются); многочисленны и эксперименты с графикой (графическим оформлением стихов и строф). Таким образом, одно из основных направлений поэтических экспериментов Щеголева состоит в «индивидуализации» нейтральных моделей стиха.

Доклад посвящается языку современной «новой драмы», который в значительной степени отличается от классических произведений. Базируя на научных работах О. В. Журчевой, Н. Л. Лейдермана, А. Г. Соловьевой и других исследователей, автор обнаруживает языковые особенности современных драматических произведений. В конце доклада приводятся результаты опроса среди польских студентов и подводятся итоги исследования, благодаря которым обнаруживается связь между языком произведений и духовным состоянием общества XXI в.

Целью доклада является обнаружение языковых особенностей современной «новой драмы», причины их возникновения и восприятие читателями. Материалом для исследований послужили работы русских и зарубежных литературоведов, среди которых важнейшими оказались труды О. В. Журчевой, Н. Л. Лейдермана и А. Г. Соловьевой, а также результаты опроса, проведенного среди польских студентов.
Вопрос рассматривается по нескольким пунктам, позволяющим обнаружить связь между языком современных русских пьес и их рецепцией читателями. В начале доклада внимание обращается на историю возникновения современной «новой драмы» и социальную обстановку в то время, затем на главных представителей этого явления, например, Н. В. Коляду, И. А. Вырыпаева и Ю. М. Клавдиева. Рассматриваются разные языковые уровни новейших русских пьес, в последовательности, усиливающей разницу между классическими и современными произведениями: нехудожественное слово, язык улицы, «документальная речь» и «чернуха». Все понятия объясняются на примере русских пьес вышеперечисленных писателей.
В конце доклада приводятся результаты опроса польских студентов, оправдывающие решения современных драматургов. В заключении доклада подводятся итоги исследования. С учётом научных исследований и результатов опроса делается вывод, что благодаря языку драматические произведения становятся более доступными, и читатель может полностью погрузиться в мир героев.

Трансформация концепта «смерть» в переводах А. Ю. Милитарёва и Э. Л. Линецкой на примере 81-го сонета Шекспира

Основными задачами данной работы являются: выделение концепта «Смерть» в 81 сонете Шекспира и описание своеобразия концепта «смерть» в переводах данного сонета А. Ю. Милитарёва и Э. Л. Линецкой. По результатам анализа компонентов концепта «смерть» были выделены важные различия в исходной авторской модели и в переводных текстах. Милитарёв выстраивает данный сонет вокруг персоны героя, а Линецкая выводит на первый план друга, что ведет к противоположному осмыслению смертности героя и, как следствие, к различиям в концептуализации образа смерти у данных авторов.

Настоящая работа выполнена в русле когнитивных исследований, основными задачами являются: выделение исходного концепта «смерть» в 81 сонете Шекспира, описание механизма его трансформации на материале переводов А. Ю. Милитарева и Э. Л. Линецкой и, наконец, определение своеобразия концепта «смерть» у каждого переводящего автора.
Была проанализирована исходная модель модель и определены слоты, репрезентирующие основные компоненты концепта «смерть» в оригинальном тексте, это: «земля», «могила», «гниение», «эпитафия», «герой», «друг». Смерть выступает в виде состояния (ср. be dead) и в роли субъекта-агенса (ср. death cannot take). Персонифицированность смерти — ее основное качество, поэтому возможно выделить базовую метафору смерть = существо.
Ключевое понятие, противопоставленное смерти в данном сонете — бессмертие. Являясь значительно более абстрактным, чем смерть, оно все же оно связано с материальным миром через искусство. Исходная модель предполагает противопоставление друга и героя по признаку смертности и бессмертия, в связи с чем происходит симметричное разделение понятия, соотносящегося только с другом или только с героем.
Герой амбивалентен: с одной стороны, он представляет собой низ или же земное начало, с другой же стороны, будучи смертным, он обладает способностью даровать бессмертие. И всё же в данном сонете именно друг оказывается на первом плане, герой же оказывается в тени. 
По результатам анализа компонентов концепта «смерть» в переводных текстах было выяснено, что в общем исходная авторская модель сохраняется в разных переводах в разной степени, подвергаясь определенным модификациям. Так, Милитарев выстраивает сонет вокруг персоны героя. Это выражается как в структуре перевода, так и в общем содержании. Изменяется порядок следования участников в строках: герой, затем друг, затем снова герой и так далее; часто употребляются прилагательные местоименной семантики мой, моя и местоимение я, в главных предложениях представлена смерть героя, в придаточных — вечная жизнь друга, часто используется лексика низа. Кроме того, персона Смерти в данном переводе становится агрессором. Выведение героя на первый план и негативная окраска действий смерти ведет к тому, что смертность героя сама по себе обретает драматизм у Милитарева и становится основным компонентом концепта «смерть». Линецкая же разворачивает действия в сонете вокруг друга. Очевидно, что Линецкая ставит акцент на персоне друга и соответственно смертность героя в ее переводе гораздо менее драматична. Наоборот, герой как бы скромно и в то же время торжествующе принимает свою участь, зная, что при этом судьба друга — обрести вечную жизнь в его творениях. В переводе Линецкой ключевым компонентом становится бессмертие друга.

Доклад посвящен описанию метрики и строфики М. И. Лопатто (1892—1981 гг.) — поэта, переводчика, литературоведа, одного из основателей кружка «Омфалитический Олимп», разрабатывавшего идею «Нового Возрождения». Выявляется специфика ее воплощения в поэзии Лопатто. Показано, что нейтральность метрики компенсируется усложненностью строфики: используются экзотические формы — западные (сонет, сицилианская и тосканская октавы, рондо, глосса, баллада) и восточные (газель) по происхождению. «Канонические» формы становятся полем для экспериментов, основой для создания уникальной поэтической системы.

В истории русского стиха начало XX в. является временем экспериментов; их основными направлениями исследователи справедливо считают, с одной стороны, возрождение утвержденных традицией форм русской и мировой поэзии, с другой — создание новых, экспериментальных «авторских» форм. К числу писателей, развивавших идеи о необходимости возврата к традициям прошлого для обновления русской поэзии, относится М. И. Лопатто (1892— 1981 гг.) — поэт, переводчик, литературовед, выпускник Петроградского университета, участник Пушкинского семинария С. А. Венгерова, один из основателей кружка «Омфалитический Олимп» и издательства «Омфалос». Известно, что участники «Омфалитического Олимпа» принимали за эстетическую основу творчества идею «Нового Возрождения»: с их точки зрения, русская литература начала XX в. находится в кризисе, «вырождается»; выход на новый путь развития возможен благодаря перестройке всей системы художественных средств на основе традиций восточной и европейской поэзии (античной эпохи, Средних веков, эпохи Возрождения). 
В докладе рассматривается вопрос о том, как идея «Нового Возрождения» воплощается в поэтическом творчестве Лопатто; основное внимание уделяется описанию его метрики и строфики. Исследование 152 оригинальных стихотворений, включенных в наиболее полное издание литературного наследия Лопатто «Я не гость, не хозяин — лишь имя…» (2015 г.) позволяет сделать следующие выводы. Метрический репертуар поэта довольно традиционен: преобладают классические размеры, более трех четвертей произведений написаны нейтральными размерами (4-, 5-, 6-стопными ямбами; 4-, 6-стопными хореями, 3-стопными амфибрахием и анапестом). Вместе с тем нейтральность метрических форм компенсируется усложненностью форм строфических. В небольшом по объему корпусе текстов обнаруживается многообразие экзотических форм — западных (сонет, сицилианская и тосканская октавы, рондо, глосса, баллада) и восточных (газель) по происхождению. Эти строфические формы используются не в переводах, а в оригинальном творчестве; тексты, в которых они встречаются, не являются стилизациями иноязычной поэзии. Принципиально важно, что «канонические» формы становятся в поэзии Лопатто полем для разнонаправленных экспериментов. Так поэт нарушает правила их написания, использует их в «игровых» текстах, содержащих стилистически сниженную лексику; наконец, «канонические» формы выступают у Лопатто основой для создания уникальной художественной системы, связываются с авторской системой образов, мотивов и сюжетов.

В докладе рассматривается жанровая природа романа В. О. Пелевина «S.N.U.F.F.». Придерживаясь традиций антиутопического произведения, автор использует сатиру как основное средство в создании художественного мира произведения. Жанровая память антиутопии подсказывает читателю стратегии прочтения романа и демонстрирует озадаченность автора проблемами современности.

Появление антиутопий связано с происходящими в мире или в государстве изменениями и катастрофами. Объектами антиутопий являются еще не до конца осмысленные обществом новые тенденции и феномены. Авторская неуверенность в прошлом компенсируется обращенностью в будущее.
В настоящем докладе рассматривается жанровая природа романа В. О. Пелевина «S.N.U.F.F.», который формально относится к жанру антиутопии. Актуальность исследования обусловлена тем, что в современной литературе наблюдается частое появление произведений с антиутопическими чертами.
Пелевин определил жанр романа как утопию, тем самым искусственно создав проблему определения жанра. Но при пристальном прочтении просматривается авторская приверженность к канонам антиутопического произведения. Автор создает мир будущего, в котором человеческие пороки доведены до абсурда. Проблематика произведения напрямую связана с настоящим, как в классических образцах антиутопии.
Сатира в романе является основным средством изображения действительности. Также в романе «S.N.U.F.F.» высмеиваются обсуждаемые в настоящий момент в СМИ темы, что характерно для антиутопий XXI в.: российско-украинские отношения, феминизм, проблемы меньшинств и одержимость религией.
Таким образом, можно сделать вывод, что роман «S.N.U.F.F.» — не просто утопия с сатирическими элементами, с помощью которых происходит высмеивание человеческих пророков, а антиутопия, в которой представлена серьезная озадаченность автора проблемами современности.

М. Петросян, автор романа «Дом, в котором», по образованию профессиональная художница, и в данном исследовании рассмотрены сходства, различия и особенности авторских иллюстраций и художественного текста. Роман был написан в параллель к рисункам, что, конечно же, повлияло на творческий процесс в целом. Петросян-художница и Петросян-писательница помогают друг другу: среди ее изобразительных работ присутствует экфрасис, иллюстрация второстепенного мотива и др. Кроме этого, сравнивая рисунки и текст, удалось выявить стилистические особенности Петросян-писательницы: персонажи изображаются глазами других героев и раскрываются постепенно, от внешнего портрета к внутреннему психологическому облику. Несмотря на то, что иллюстрации детальны, в художественном тексте Петросян не имитирует ресурсы живописи: образы создаются с помощью конкретных индивидуальных штрихов, которые наполняются, повторяются в процессе повествования. 
«Дом, в котором» — первое литературное произведение Петросян, поэтому рисование может трактоваться как один из способов создания сложных образов.

В докладе будут анализироваться жанры литературной критики на материале отзывов о романах Е. Г. Водолазкина «Лавр» и «Авиатор». В результате будут определены некоторые общие направления современной критики, а также ряд трансформационных процессов внутри жанровых форм.

В докладе будет рассматриваться, как трансформируются жанры литературной критики на примерах рефлексии по поводу романов Е. Г. Водолазкина «Лавр» и «Авиатор». Предметом анализа в исследовании является критика в трех разных форматах: критика в толстых журналах, интернет-критика и телевизионная критика. В докладе будет сопоставляться жанровая парадигма толстожурнальной (журналы «Знамя», «Звезда», «Новый мир» и т. д.) и интернет-критики (meduza.io, literratura.org, colta.ru). Критика в интернете получает новые преимущества: быстрота публикации, доступность для читателя. Наряду с объемными рецензиями и эссе частотны обзорные статьи о текущей литературе с краткими критическими высказываниями по произведениям. 
 Телевизионная критика будет рассматриваться как отдельный жанр на примере программы «Игра в бисер». Формат телевидения позволяет совмещать высказывания нескольких авторов, что сближается с толстожурнальными рубриками круглого стола. Внутри ауодиовизуальной культуры критика становится полифоничной. В телевизионной программе критическое высказывание является кратким, монолог сменяется полилогом. Приглашенные эксперты — не только профессиональные критики, но и писатели, и лингвисты, и литературоведы. Таким образом, добавляются новые уровни анализа текста.

При анализе романа «Медея и ее дети» Л. Улицкой использование богословско-христианского кода и сравнительный анализ с другими произведениями ХХ в. позволяет провести некоторые типологические параллели. Так, образ Медеи вписывается в галерею праведников, описанных в литературе ХХ в.; в романе отмечается наличие агиографической модальности, идей ортопраксии и экуменизма. В докладе рассматриваются особенности трансформации агиографического жанра у Л. Улицкой и появление идей, не обнаруживающихся в корпусе канонических житий.

В русской литературе ХХ века еще А. Солженицын писал о праведнице в «Матренином дворе», А. Платонов говорил о юродивом Юшке — это своеобразные литературные «городские жития», бывшие возможными в условиях советского атеизма.
Агиографическая традиция претерпела огромные изменения и стала более зашифрованной, однако сейчас существуют исследования, в которых герои данных произведений рассматриваются как праведники. В романе «Медея и ее дети» Л. Улицкая последовательно проводит мысль о главной героине как о носительнице традиционного благочестия и современной праведнице.
Исследования показывают, что в романе присутствует агиографическая модальность, выраженная в его сюжетно-композиционной структуре, однако Улицкая трансформирует агиографический жанр, лишь частично используя его традиционную поэтику. К агиографической модели можно отнести повторение как композиционной модели жития, так и сюжета: мотивы целительства и странствия, подвиг всепрощения, различные совпадения, «точно подогнанные неожиданности», которые можно принять за чудеса, и видения Медеи, и вещие сны.
Роман можно рассматривать как современное житие, в котором высказываются нетипичные для традиционной агиографии идеи. Образ жизни героини дает нам возможность говорить об ортопраксии как типе религиозного мышления, придающем центральное значение поведению, действиям, делам, поступкам, моральному облику человека, а не вере, благодати и т. п.
Соединение агиографического и мифологического нарративов помогает автору конструировать художественный образ праведницы. На религиозный экуменизм указывает место действия романа — Крым, куда, как паломники, стекаются люди из Средиземноморья, Кавказа, Прибалтики, Азии, Сибири, а в скором времени и чернокожие с Гаити (отметим, что сюжет, когда под одной крышей собираются люди разных церквей, встречается у Улицкой и ранее). Среди них армяне, иудеи, татары, и все они — церковь Медеи.
Таким образом, рассмотрев сюжетно-композиционные особенности романа, его ранее не исследованные идеи, мы выявили агиографические аспекты образа Медеи и способы трансформации житийного жанра Улицкой (введение идей ортопраксии и экуменизма, использование мифологического нарратива наравне с традиционной поэтикой).

Исследование посвящено изучению «петербургского текста» в современной детской литературе. Внимание автора привлекает образ Петербурга в литературной сказке ХХI в. Предметом изучения является книга А. Егорушкиной «Настоящая принцесса и Бродячий мостик». На основе анализа текста доказывается, что образ Петербурга создается достоверно и реалистично с помощью различных художественных средств. Город является не только местом действия, но и полноправным персонажем литературного произведения.

Тема исследования — образ Петербурга в современной литературной сказке на примере произведения «Настоящая принцесса и Бродячий мостик» А. Егорушкиной. 
«Петербургский текст» в произведениях русских писателей ХIX в. связан с сочинениями А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского. В ХХ в. образ города воссоздается в творчестве А. Битова, В. Шефнера, Т. Толстой и др. Чаще всего внимание исследователей «петербургского текста» акцентируется на произведениях упомянутых авторов. Не менее важным нам представляется обращение к рассмотрению образа Петербурга в современной литературной сказке. 
Чуть ли не впервые образ города на Неве появляется в сказке А. Погорельского «Черная курица, или Подземные жители». Автор описывает лишь отдельные детали Петербурга XVIII в., когда тот еще не был таким величественным и красивым. В описании родного города Егорушкина идет даже дальше своего предшественника. 
Местом действия повести «Настоящая принцесса и Бродячий мостик» становится и реальный Петербург, и находящийся по соседству таинственный сказочный Радинглен. Достоверность описания города достигается с помощью 23 топонимов, найденных нами в тексте, среди которых: площадь Льва Толстого, Адмиралтейство, станция метро Горьковская, набережная реки Карповки, Тучков мост, а также гидроним Нева и известные памятники. Один из героев сказки проживает в знаменитом «Доме с башнями» на площади Льва Толстого.
Некоторые персонажи являются типично петербургскими. В сказке оживают львы, установленные на Дворцовой пристани, а также верблюд с постамента памятника М. Пржевальскому в Александровском саду.
Санкт-Петербург является городом мостов. Поэтому не удивительно, что «окном» между двумя мирами в сказке выступает «бродячий мостик», возникающий в тумане в самых разных местах.
Петербург в сказке Егорушкиной неоднозначен. С одной стороны — это «культурный Петербург» (сияющий город, разноцветные витражи, похожие на плащ Арлекина и т. д.), но в тот же момент — это и «непарадный Петербург».
Санкт-Петербург предстаёт в произведении как «волшебный город»: Если смотреть прямо перед собой, то вроде бы обычный город Петербург, а вверх посмотришь — совсем другое дело. В глаза бросается причудливое окно, заинтересовывает старинная кирпичная кладка и высокая арка, а иногда, над каким-нибудь сквером маячит причудливая башня или освещенный эркер. Недаром именно в Петербурге скрываются от преследований добрые волшебники и правители Радинглена. 
Сказочное и реальное в книге Егорушкиной причудливым образом переплетено. Город становится не только местом действия, но и полноправным участником событий. Петербург в книге Егорушкиной многолик, автор передаёт эстетическую, культурную и историческую значимость города.

Литературные интертексты в гротескном мире «Диких животных сказок» Людмилы Петрушевской

Созданные вроде бы для детей, «Дикие животные сказки» (1993—1994 гг.) Л. Петрушевской несут в себе самое взрослое содержание, насыщенное многочисленными подтекстами и интертекстуальными связями. На их страницах писательница ведет непрерывный диалог с культурой — диалог от противного, так как большинству персонажей не до книг и их авторов. Петрушевская максимально уплотняет тексты, начиняет их сознательной двусмысленностью, а культурные и литературные коды расширяют смысловое поле гротескных притяжений и отталкиваний.

«Дикие животные сказки» были написаны Л. Петрушевской в 1993—1994 гг. по мотивам гротескных историй, которые, «как Шехерезада», она рассказывала своим детям на ночь. Созданные вроде бы для детей, они несут в себе самое взрослое содержание, насыщенное многочисленными подстекстами и интертекстами.
Иронический литературный «щелчок» содержится уже в финале первой сказочки «В дороге», изображающей попойку насекомых, в результате которой все «полегли», а клоп Мстислав «запел любимую "Постель была расстелена", слова Евтушенко». Знаменитое стихотворение до сих пор ещё не стало песней, а имя поэта-шестидесятника больше не появится ни в одной из 116 историй цикла, однако Петрушевская, посмеиваясь, вставляет его в финальный «Список действующих лиц» наравне с инфузорией Асей и ежиком Витьком, тем самым пародийно занижая творчество одного из крупных русских поэтов. Но упоминание имени Евтушенко несет в себе и другой, прямо противоположный смысл — народности поэта, которого простые люди «поют» в минуты счастья — лукавый комплимент таланту современника!
На страницах этих сказок автор ведет непрерывный диалог с культурой — диалог от противного, так как большинству персонажей не до книг и их авторов. Намеренная двусмысленность человеко-животного мира обрастает дополнительными смыслами за счет ироничного введения культурных кодов. Культурная надстройка в равной степени далека как для «диких» животных/насекомых, так и для человеческих типажей, воспроизведённых под этими масками. Например, чеховские три сестры из одноимённой сказки цикла представлены у Петрушевской как «гадюка Аленка, крыса Надежда Пасюк (старшая) и росомаха Жанна (младшая)», дядя Ваня (он же Джонатан Ливингстон) — чайкой, Отелло — блохой Марианной, тургеневские Герасим и Муму — улиткой и амебой соответственно. Это безусловно юмористическое пародирование, порождающее своим контрастом улыбку и радость игры.
Литературные подтексты увеличивают «многогранность мысленного досье на персонажа» (Е.В.Бодрова). Животный, человеческий и культурный планы создают амбивалентное поле непрерывно переворачивающихся комических и игровых смыслов, в которых вечная русская неустроенность и «бытовуха» отражаются как в кривом зеркале.

В докладе пойдёт речь об особенностях употребления и трансформациях в русском средневековом тексте, написанном стилем плетения словес, древнееврейского поэтического приёма стилистической симметрии. Исследование было проведено на материале «Жития Стефана Пермского», написанного Епифанием Премудрым в конце XIV в. В результате определяется, насколько активно агиографом используется приём, характерный для псалмов, и насколько он при этом видоизменяется, также выделяются виды и особенности стилистической симметрии, характеризующие данный приём уже как древнерусский.

Доклад посвящен исследованию приёма стилистической симметрии на материале «Жития Стефана Пермского» — древнерусского жития, написанного в конце XIV в. Епифанием Премудрым. Стилистическая симметрия — любопытный с научной точки зрения архаичный художественный приём, характерный для древнееврейской поэзии. Его сущность можно определить так: одна и та же мысль выражается дважды, в сходной синтаксической форме, но разными словами. Напр.: Злоба его обратится на его голову, и злодейство его упадет на его темя (Пс. 7:17). Происхождение его следует искать в дистихоне — форме древнееврейского стиха, который предполагал двучленность. Через повторение смысла конкретное значение каждого из членов нивелируется и подчёркивается абстрактное, общее для обеих частей дистихона. Древнерусской книжностью стилистическая симметрия была заимствована, по-видимому, из псалмов.
В исследовании ставится задача определить, каковы особенности заимствования и использования данного приёма в древнерусском житии, написанном стилем плетения словес. Приём стилистической симметрии вообще очень мало изучался на материале древнерусской литературы, поэтому данное исследование кажется нам актуальным. Изучение названного приёма интересно именно на материале «Жития Стефана Пермского», т. к. это текст сугубо книжный и написан стилем плетения словес, т.е. в нём особенно хорошо заметно влияние богослужебных текстов и в частности псалмов.
В ходе исследования сначала характеризуется «классическая» стилистическая симметрия (основания для характеризации — различные научные труды, посвящённые древнееврейской поэзии). Основная часть работы заключается в поиске в тексте жития и анализе случаев стилистической симметрии и её форм. Мы выделили виды данного средства выразительности (пользуясь классификацией стилистической симметрии Д. С. Лихачёва) и охарактеризовали их с точки зрения отличия от приёма, встречающегося нам в псалмах.
Таким способом выясняется степень проникновения архаичного средства выразительности в новую художественную систему. Акцент делается на его трансформациях и приобретённых специфических особенностях, которые в конце концов привели к исчезновению стилистической симметрии как приёма уже в древнерусской литературе.
Таким образом, в рассматриваемом нами тексте Епифаний Премудрый активно использует древнееврейскую модель стилистической симметрии, но при этом можно наблюдать, как данный приём трансформируется, как разрушается первоначальное сложное синтаксическое единство стилистической симметрии, из-за чего она больше напоминает уже синонимию предложений (параллелизм) и словосочетаний (синонимические ряды).

«Ино дѣло имамъ неотложно...»: О некоторых элементах житийной топики в «Записке о смерти Пафнутия Боровского» инока Иннокентия

Исследование посвящено функционированию древнерусской житийной топики в «Записке о смерти Пафнутия Боровского» инока Иннокентия (вт. пол. XV в.). Документальный материал в произведении организован в частичном соответствии с сюжетной схемой древнерусского монашеского жития, что способствует созданию символического плана повествования. В рамках доклада этот механизм прослеживается на примере мотивов «ухода от мира» и «нежелания славы от человек», представляющихся одними из ключевых смысловых элементов «Записки».

«Записка о смерти Пафнутия Боровского» инока Иннокентия — памятник древнерусской литературы вт. пол. XV в., представляющий собой хронику последних дней жизни преподобного Пафнутия Боровского (1394—1477), основателя и первого игумена Боровского монастыря. Единственный известный нам список содержится в сборнике XVI в. из библиотеки Иосифо-Волоколамского монастыря (РГБ, ф. 113, собр. Волоколамского монастыря, № 515). Впервые текст «Записки» был опубликован в 1871 г. В. О. Ключевским, рассматривавшим «Записку» в первую очередь как подготовительный материал для написания Жития Пафнутия Боровского, составленного позднее Вассианом Саниным (ум. 1515 г.). С тех пор «Записка» не раз привлекала внимание исследователей, при этом долгое время ученые видели в ней в первую очередь документ, не отказывая ей, однако, и в своеобразной выразительности, обусловленной самой ее документальной природой. Однако с 80-х гг. XX в., начиная с предисловия Д. С. Лихачева к пятому выпуску серии «Памятники литературы древней Руси» (1982), «Записка» воспринимается как текст, поддающийся литературоведческой интерпретации.
Целью нашего исследования было изучение поэтики «Записки» с точки зрения ее связи с древнерусской агиографической традицией. В качестве модели исследования была взята выявленная Т. Р. Руди незамкнутая система топосов, типичных для древнерусских монашеских житий, опираясь на которую мы попытались показать, как проанализированные исследовательницей традиционные повторяющиеся элементы реализуются в «Записке о смерти Пафнутия Боровского». Анализ житийной топики в составе «Записки» обнаруживает одну важную особенность ее поэтики, на которую, как нам кажется, до этого недостаточно обращали внимание. Можно заключить, что исследуемый текст не просто представляет собой подробное и правдивое изложение событий, но и демонстрирует особый принцип отбора и расположения фактов, за счет которого многочисленные бытовые детали, встречающиеся в «Записке», наполняются символическим смыслом, что создает второй план повествования: образ Пафнутия прочитывается как образ святого.
В докладе мы планируем показать выявленный нами композиционный принцип на примере отдельных мотивов, а также доказать, что ему подчиняется функционирование некоторых библейских цитат в тексте «Записки».

Употребление античных и библейских имён в «Слове похвальном о преславной над войсками свейскими победе» Феофана Прокоповича

В докладе анализируется функционирование мифологических и исторических антропонимов в жанре ораторской речи начала XVIII в. Исследование проводится на материале прозаического панегирика Феофана Прокоповича «Слово похвальное о преславной над войсками свейскими победе» (1709 г.). В результате будет продемонстрирована роль антропонимов как регуляторов категорий исторического и мифологического в ораторской прозе, а также их значение в формировании нового восприятия истории средневековой Руси при Петре I.

Эпоха «готового слова», продолжавшаяся в России вплоть до последней трети XVIII в., характеризуется стремлением русской культуры осознать себя органично вписанной в общеевропейский культурный диалог. Одним из важнейших факторов этого является необходимость усвоения античного культурного наследия. Усвоение античности в рамках древнерусской культуры было опосредованным и фрагментарным, русский XVII в. «легализовал» античность (в польском «изводе») в рамках придворной поэзии, однако её влияние на русскую литературу оставалось не столь значительным.
В результате петровских преобразований, открывших прямой диалог со странами западной Европы, культурный импорт в Россию расширил свои масштабы, что привело к образованию в языке и литературе явления, названного В. М. Живовым «Петровским пулом».
Одним из ярких примеров усвоения античности в раннем XVIII в. является творчество западнорусских монахов-интеллектуалов. В переломную эпоху они оказались на пути выбора: продолжать старую традицию барокко или, под влиянием эпохи, перейти на качественно новый уровень. Наиболее выразительным и плодотворным оказалось творчество одного из ближайших сподвижников Петра I Феофана Прокоповича.
В данном докладе будет проанализировано, как и с какой целью в творчестве избранного автора имена героев античной истории и мифологии чередуются с именами героев Библии, а также деятелей российской истории. В качестве материала был избран прозаический панегирик Феофана Прокоповича «Слово похвальное о преславной над войсками свейскими победе» (1709 г.), посвящённый Полтавской победе, первое из сохранившихся ораторских произведений данного автора и наиболее ярко демонстрирующее это чередование.
В результате будет показано, как употребление антропонимов позволяет автору панегирика использовать два ключа к интерпретации сюжета — реально-исторический и мифологический. Также на примере анализа двух антропонимов будет показана попытка Феофана Прокоповича сформировать новое восприятие истории России — как органично вписанной в европейский исторический процесс и являющейся наследницей одновременно античной и христианской составляющих общеевропейской истории.

В работе описаны первые опыты переводов «Гамлета» У. Шекспира или отрывков из него на русский язык. Материалом исследования послужили пьеса А. П. Сумарокова, переводы М. И. Плещеева и А. А. Петрова. Проведенный сопоставительный анализ выявил сходства пьесы Сумарокова с оригинальным текстом. Это дает основания предполагать, что Сумароков опирался в том числе на пьесу Шекспира, вопреки тому, что сам автор говорил об этом. Ряд неточностей, характерных для текстов Плещеева и Петрова, могут говорить о том, что Петров пользуется не только иностранным источником, но и текстом Плещеева.

Массовая рецепция творчества У. Шекспира в России начинается с Н. М. Карамзина, который, согласно Ю. Д. Левину, первый в России выступает активным его пропагандистом. Однако английский драматург упоминается и ранее, и наша работа представляет собой описание первых обращений к тексту «Гамлета», относящихся ко второй половине XVIII в., поскольку в этот период в России адаптируется только эта трагедия. 
В этом контексте нельзя не говорить о А. П. Сумарокове, написавшем одноименную пьесу в 1748 г. Сам Сумароков, отрицая сходство с оригинальным текстом, пишет: «Гамлет мой, кроме монолога в окончании третьего действия и Клавдиева на колени падения, на Шекеспирову трагедию едва-едва походит», но библиографическая выписка из Академической библиотеки дает основания предполагать, что автор ориентируется в том числе на шекспировский текст. Этот факт делает релевантной попытку ответить на вопрос об оригинальности русского «Гамлета» и провести сопоставительный анализ схожих мест, указанных самим Сумароковым, а также монолога «Быть или не быть? ...». В ходе анализа обнаружились как сходства на текстологическом уровне, так и общность некоторых мотивов, что дает основания говорить о пьесе Сумарокова как о переводе, а не как об оригинальном произведении.
Также были рассмотрены два перевода монолога Гамлета, выполненные М. И. Плещеевым в 1775 г., и А. А. Петровым в 1789 г. В ходе анализа выявлен ряд неточностей, характерных для обоих текстов. Это дает основание предполагать, что Петров при переводе пользуется не только немецким текстом, который указывает в качестве источника, но и русским переводом Плещеева.

К вопросу об эмблематическом характере образной структуры «Анакреонтических песен» Г. Р. Державина

Иллюстрированное рукописное собрание стихотворений Г. Р. Державина, хранящееся в ИРЛИ РАН, до сих пор не получило основательного научного осмысления. В докладе предпринимается попытка проанализировать образную структуру третьей части рукописи, опубликованной в сборнике «Анакреонтические песни» 1986 г. Пристальное рассмотрение стихотворения «Тишина» (1801) и иллюстраций к нему позволяет сделать вывод об эмблематическом характере взаимосвязи текста и изображения.

В ИРЛИ РАН хранятся рукописные сборники стихотворений Г. Р. Державина, дополненные рисунками. Подготовленные в 1801—1806 гг. тетради представляют собой масштабный издательский проект Державина. В 1790-е гг. поэт задумал составить иллюстрированное собрание своих сочинений, но осуществить замысел ему не удалось. Впоследствии ни одна из рукописей не была издана в первоначальном виде, и только последняя, озаглавленная «Сочинения Державина. Часть III», была опубликована в сборнике «Анакреонтические песни» 1986 г.
Иллюстрированное собрание анакреонтической поэзии Державина само по себе является научной проблемой, поскольку не получило основательного комментария, а многие рисунки до сих пор точно не атрибутированы. При этом интерес вызывает особенность построения вербальных и визуальных компонентов текста: стихотворение дополнено виньетками — заставкой и концовкой, а также программой к ним. Часто словесный образ и изображение не соотносятся явным образом, обнаруживая, вероятно, более сложную, не выраженную связь. Подобная модель построения текста созвучна традиционной структуре эмблемы. Если рассмотреть державинские произведения сквозь призму эмблематического содержания, то виньетка займёт позицию pictura, стихотворение — subseriptio, а короткое пояснение к рисунку — inscriptio. 
 Чтобы подтвердить наше предположение, обратимся к стихотворению «Тишина» (1801), которое сопровождается изображением Эрота (заставка) и балалайки (концовка). «Балалайка, лучи от себя метущая» изображена как лютня, что придаёт рисунку некий возвышенный ореол. Иллюстрация напоминает гравюру №10 из «Книги эмблем» А. Альчиато 1531 г. Образ музыкального инструмента здесь дополняет девиз «Foedera» («Договор») и комментарий, раскрывающий аллегорическое значение рисунка. Лютня как символ музыки и гармонии означает достижение согласия, или договора — социального и политического. Если соотнести интерпретацию образа лютни в «Книге эмблем» и произведение Державина, то можно обнаружить параллели. В стихотворении «Тишина» варьируется ключевая для анакреонтического цикла тема независимости поэта. Как известно, Державин стремился охватить в поэтической концепции два разнородных начала: гражданское и личное. Стихотворение «Тишина» написано в переломный для поэта период, и неслучайно лирический герой произведения примиряет две свои ипостаси. Тишина как торжество красоты и гармонии, а также утверждение поэтических принципов героя, перекликается с мотивом договора, который, вероятно, зашифрован в рисунке. Кроме этого, акцент на образе национального музыкального инструмента как аналога лютни (а вместе с этим и лиры), вероятно, реализует уподобление лирического героя русскому Анакреону. Таким образом, можно говорить не только об эмблематической установке текста, но и его многозначности.

«Послание к А. А. Плещееву» Н. М. Карамзина: литературный и интеллектуальный контекст

Доклад посвящен стихотворению Н. М. Карамзина «Послание к А. А. Плещееву» (1794), которое рассматривается в литературном и интеллектуальном контексте эпохи. Обычно связываемое с жанром дружеского послания, ориентированным на французскую «легкую поэзию», произведение наследует и традиции эпистолярной дидактической поэзии (А. Поуп). Анализ композиции позволяет увидеть в тексте реализацию общих для письменной речи эпохи риторических принципов (совещательное красноречие). Послание вписывается в контекст европейских споров о счастье, называются вероятные источники отдельных фрагментов текста.

Доклад посвящен стихотворению Н. М. Карамзина «Послание к А. А. Плещееву» (1794). Произведение рассматривается в литературном и интеллектуальном контексте эпохи.
Исследователи, начиная с Г. А. Гуковского, называли этот текст среди первых образцов нового типа эпистолярной поэзии, дружеского послания, ориентировавшегося на аналогичный жанр французской поэзии (Ж.-Б. Грессе, К.-Ж. Дора; «Альманах муз» и т. д.). Однако, несмотря на очевидную связь с этой традицией, стихотворение Карамзина отличается от нее единством темы и отсутствием анакреонтических мотивов.
Исходя из этого, другим образцом для послания можно назвать классицистическую дидактическую эпистолярную поэзию, в частности, релевантный для Карамзина «Опыт о человеке» А. Поупа. Анализ композиции позволяет вычленить лежащую в основе текста строгую схему, по которой строится рассуждение, и тем самым увидеть в произведении реализацию общих для письменной речи эпохи риторических принципов (совещательное красноречие).
Послание посвящено проблеме счастья, одной из самых популярных тем XVIII в. Как показывается в докладе, основные мысли, мотивы и даже некоторые отдельные образы стихотворения оказываются общими местами европейских споров о счастье, в качестве параллелей приводятся цитаты из «Опыта о человеке» и текстов Вольтера. Тем не менее, далее делается попытка установить более конкретные источники отдельных фрагментов произведения. Пример «Смельчак, Америку открывший, / Пути ко счастью не открыл; / Индейцев в цепи заключивший / Цепями сам окован был, / Провел и кончил жизнь в страданье» возводится к французской дискуссии о последствиях колонизации Америки и, еще точнее, к книге аббата Жанти «Влияние открытия Америки на счастье человеческого рода» (Genty M. l’Abbé. L’Influence de la découverte de l’Amérique sur le bonheur du genre-humain. Paris, 1788). Другая линия аргументации, затрагивающая темы одиночества, общества и сумасшествия уединившихся отшельников, связывается с книгой И. Г. Циммермана «Об одиночестве» (Zimmermann J. G. Über die Einsamkeit. Bd. 1–4. Leipzig, 1784—1785).

«Преступление глаз» в неоконченном романе Н. М. Карамзина «Рыцарь нашего времени»

Материалом исследования является неоконченный роман Н. М. Карамзина «Рыцарь нашего времени». Предметом исследования выступает его кульминационный эпизод. Представляется, что эпизод имеет особое значение для понимания построения характера конкретного героя и общих принципов карамзинской характерологии. Анализируются тематические и мотивные комплексы, связанные с женским семантическим пространством, в которое заключен герой. Внимание уделено также психологическим мотивировкам, объясняющим развитие характера персонажа и его поведение, как в целом, так и в финальном эпизоде.

В настоящей работе характеризуется логика развертывания Н. М. Карамзиным характера главного героя неоконченного романа «Рыцарь нашего времени» в отношении к финальному и кульминационному эпизоду произведения. Для описания карамзинских характерологических стратегий важно изучение тематических и мотивных комплексов, связанных с характером того или иного героя, а также исследование тех психологических мотивировок, которыми объясняется поведение персонажа.
 Герой «Рыцаря нашего времени» с первых же строк, посвященных его рождению, заключается в женское семантическое пространство: на протяжении всего текста герой изображается именно во взаимодействии с женскими персонажами. Грудное кормление становится для младенца первым свидетельством любви; через теснейшее общение с матерью он учится воспринимать действительность. Вместе с внезапной потерей матери для карамзинского героя наступает новый этап формирования характера. Момент «отлучения от груди» выделен особо: «дунул северный ветер на грудь нежной родительницы», равно как и момент «узнавания» в графине Мировой сходства с матерью, после чего происходит возвращение героя в материнское пространство, и графиня становится замещающей мать фигурой.
 Однако характер времяпрепровождения Эмилии и ее воспитанника изобилует интимными деталями, что достигает своей кульминации в описании «маленького случая, который может быть истолкован и так, и сяк». Леон отправляется на известное ему место на берегу реки, движимый «какою-то неясною, но заманчивою мыслью». Происходит проникновение героя в прежде не доступное ему интимное пространство «маменьки»: Леон окунается в воду в том самом месте, где обычно купалась Эмилия. Этот эпизод насыщен символическими деталями: вода, в особенности проточная, обладающая быстрым течением, имеет материнские коннотации: это символ плодородия и рождения, грудного молока. Символика «малиновых кусточков», из которых герой наблюдает за приготовлениями молодой графини к купанию, также поддерживает общую логику: в народной поэзии ягоды (вишня и малина) имеют любовно-брачную и сексуальную символику. Инцестуозные мотивы, сопутствующие неоднозначным отношениям мальчика и его «второй маменьки», поддерживаются словосочетанием «преступление глаз», намекающим на логику Эдипова комплекса, равно как и упоминанием о «сфинксовых загадках, которых и сам Эдип не отгадает».
Несмотря на кажущийся спокойно-умилительный характер текста, в нем присутствуют тревожные интонации, которые задаются продублированными вопросами: «Во всяком случае, преступление глаз есть самое легкое: кто их боится?», «…могла ли она <Эмилия> страшиться нескромного любопытства», а также многочисленными предостережениями («цвет непорочности имеет судьбу других цветов!»).

Образы персонажей-двойников в повести Н. Д. Ахшарумова «Двойник»

Доклад посвящен анализу образов персонажей-двойников в повести Н. Д. Ахшарумова «Двойник». В докладе описываются особенности реализации темы двойничества у Ахшарумова и устанавливаются связи с другими произведениями, раскрывающими эту тему.

Н. Д. Ахшарумов — русский беллетрист, критик и переводчик второй половины XIX в. (1820—1893). В наше время этот автор почти полностью забыт, но при жизни его произведения были достаточно известны (романы «Мудреное дело. Очерк из летописей русской словесности» (1864), «Игрок» (1858), «Чужое имя» (1861), «Мандарин» (1870), «Концы в воду» (1872), «Во что бы то ни стало» (1880—1881), «Старые счеты» (1892), повести «Натурщица» (1866), «Двойник» (1850), «Под колесом» (1883), «Граждане леса» (1867), «Ванзамия» (1887), «Темная карета» (1887), «В потемках совести» (1894) и др.). 
Актуальность доклада обуславливается тем, что наследие Ахшарумова недостаточно изучено. Современники ограничивались немногочисленными печатными отзывами. Литературоведы ХХ—XXI вв. к творчеству Ахшарумова почти не обращались: за исключением словарных статей, специальных работ, посвященных его произведениям, нет. Только в последние годы пробуждается научный интерес к прозе и критике писателя. Примечательно, что статьи и единственная существующая на сегодняшний день монография издаются в основном в Череповецком, Пензенском и Костромском университетах. Некоторые произведения остаются почти неисследованными. Так, например, научная литература, посвященная повести Ахшарумова «Двойник», представлена всего тремя небольшими статьями Н. В. Володиной, А. Е. Козлова и Н. В. Полковниковой
«Двойник» — раннее произведение писателя, тогда публиковавшегося под псевдонимом «Чернов». Повесть была напечатана в «Отечественных записках» в 1850 г., а затем была переиздана отдельной книгой вместе с романом «Игрок» в 1895 г. Объектом исследования является повесть «Двойник», а предметом исследования — образы персонажей-двойников.
В докладе описывается система персонажей, отмечаются связи с другими произведениями, в которых поднимается тема двойничества.

Мифологизация образов П. С. Мочалова и В. А. Каратыгина и их противостояния

П. С. Мочалов и В. А. Каратыгин внесли неоценимый вклад в развитие актерского искусства. В докладе рассматривается вопрос, как мифологизируются их образы, почему спор вокруг двух актеров принял такие масштабы и как осмысляется их «противостояние». В качестве материала для рассмотрения этой темы используется художественная литература и воспоминания современников. Исследование темы мифологизации помогает по-новому осмыслить одну из знаменательных театральных историй XIX столетия.

П. С. Мочалов и В. А. Каратыгин внесли неоценимый вклад в развитие актерского искусства. Из-за принципиально разных подходов к игре они стали символизировать разные школы актерского мастерства — «переживания» и «представления».
Противоположные методы игры артистов провоцировали развитие темы «противостояния», но способствовали этому и другие факторы. Нам было интересно рассмотреть, как мифологизируются образы актеров, почему спор вокруг них принял такие масштабы и как осмысляется эта тема. Для этого мы обратились к художественной литературе, а также к воспоминаниям современников.
В докладе будут рассмотрены: водевиль Д. Т. Ленского «Павел Степанович Мочалов в провинции» (1840); прозаические произведения А. А. Григорьева «Гамлет на одном провинциальном театре» (1845), «Великий трагик» (1859) и стихотворение «Искусство и правда» (1857); пьеса Я. М. Галицкого «Повесть о трагике» (1934) и повесть Ю. А. Гаецкого «Дары Мельпомены» (1960).
Исследование текстов XIX в. показывает, что за Мочаловым закрепляется образ великого, эмоционального, но нестабильного актера, а за Каратыгиным — образ артиста с рациональным подходом к игре. К примеру, в «Великом трагике» Григорьева герои рассуждают о том, что Мочалов был велик в минуты проявления своего вдохновения, но сыграть ровно целый спектакль ему редко удавалось. В «Гамлете…» тот же автор изображает провинциального актера, пафосно декламирующего свою роль, подразумевая при этом Каратыгина.
 Кроме того, некоторые современники сохранили образы актеров в своих мемуарах. Так, например, Н. И. Куликов записал спор М. С. Щепкина и П. В. Нащокина, который отражает общее противостояние поклонников Мочалова и Каратыгина. Щепкин восхищался талантом Мочалова и критиковал Каратыгина за бездушность игры — Нащокин упрекал Мочалова в нестабильности, Каратыгина же хвалил за эстетизм, ответственный подход к ролям и главное — стабильность. 
 В XX в. «противостояние» актеров мифологизируется в политическом ключе. В «Дарах Мельпомены» Гаецкого, например, Мочалов олицетворяет народ, а Каратыгин — власть. Кроме того, противостояние актеров осмысляется через антитезы романтизма и классицизма, Москвы и Петербурга, Мельпомены и Фортуны и др.
Рассмотрение темы мифологизации помогает по-новому осмыслить одну из знаменательных театральных историй XIX столетия.

Две редакции стихотворения «Тихая, звездная ночь»: к проблеме «основного текста» поэтических произведений А. А. Фета

Объектом исследования данной работы является правка И. С. Тургеневым сборника А. А. Фета 1856 г. На примере сопоставления двух вариантов одного стихотворения, перепечатанного в издании 1856 г. из сборника 1850 г. с внесением значительных изменений, будет дана попытка показать, что правку Тургенева, вопреки мнению некоторых исследователей, не стоит считать «неправомерной», и, наоборот, что можно говорить о большой скрупулезности и чуткости Тургенева, а также о глубинном понимании редактором художественных особенностей поэта.

И. С. Тургенев широко известен не только как писатель, но и как редактор. Он совершал правку стихотворений многих поэтов, например, Ф. И. Тютчева или К. К. Случевского, в их числе был и А. А. Фет. Тургенев, став инициатором выхода сборника стихотворений Фета 1856 г., подверг его серьезной корректуре. В сборнике было перепечатано 95 стихотворений из предыдущего издания 1850 г., почти 70 из них были изменены после правки Тургенева. Большая часть правок отмечена в Полном собрании сочинений Фета в 20 томах в 1 томе. Попытки описания этой правки в основном заключаются в анализе отдельных стихотворений. При этом исследователи делали установку на «несогласии» в художественных установках двух литераторов, а из этого — о «неправомерности» тургеневской правки, в основе которой видели «вмешательство художественной идеологии кружка «Современник» в художественную практику гениального поэта» (см. Стихотворения и поэмы 1839—1863 гг. из Собрания сочинений и писем А. Фета). Одним из аргументов в защиту этой идеи было осуждение Фетом своих редакторов и неприятие им этой спустя много лет правки (см. А. Фет, Мои воспоминания, 1890 г.). 
Нашей задачей представляется рассмотреть этот феномен с точки зрения того, что Тургенев глубоко понимал поэтику Фета и подходил к своей задаче очень тонко и комплексно, осуществляя правку на всех уровнях, от пунктуационного до смыслового, сохраняя авторский стиль и творческую специфику. В качестве иллюстрации этого тезиса будет разобрано стихотворение «Тихая, звездная ночь…», вошедшее в сборник 1856 г., где присутствует несколько типов правки.

В докладе речь идет о том, как в 1872 г. отмечались двадцатипятилетний юбилей творческой деятельности А. Н. Островского, двухсотлетие русского театра и двухсотлетие Петра Первого, какие акценты в праздновании юбилея русского театра расставляли государственные и художественные институты и как юбилейная дата была проинтерпретирована в исторической комедии Островского «Комик семнадцатого столетия» и в критике на неё.

Юбилейные торжества по случаю двухсотлетия русского театра совпали с двухсотлетним юбилеем Петра Первого и двадцатипятилетним юбилеем творческой деятельности А. Н. Островского. Государственная власть создавала нарратив, в котором рождение русского театра связывалось с рождением Петра как основателя русской секулярной культуры. Артистическое сообщество чествовало Островского как главного драматурга современности и промежуточный итог, которого достиг русский театр за двести лет. В докладе на материале юбилейных театральных постановок 1872 г. речь идет о том, как две эти тенденции проявлялись и входили в противоречие. 
Отсчёт истории русского театра в 1872 г. вели от постановок при дворе Алексея Михайловича в 1672 г. Праздник со спектаклем из отрывков важнейших пьес русского репертуара XVII—XIX вв. устроили 17 февраля члены московского артистического кружка. Были представлены сцены из мистерии времён Алексея Михайловича, «Хорева» А. П. Сумарокова, «Недоросля» Д. И. Фонвизина, «Дмитрия Донского» В. А. Озерова, «Горя от ума» А. С. Грибоедова, «Ревизора» Н. В. Гоголя. В конце представления московские актёры хотели публично чествовать Островского, но государственная власть не дала на это разрешения, и драматурга поздравили за кулисами. Для государства юбилей театра был связан прежде всего с юбилеем Петра Первого: представления при дворе Алексея Михайловича были даны в один год с рождением царевича Петра. В июне на Политехнической выставке в Москве, приуроченной к двухсотлетию первого российского императора, который родился 30 мая, было позволено открыть Народный театр, содержавшийся на частные средства. Это был общедоступный театр, в котором давали пьесы из классического и современного русского репертуара и брали за билеты сравнительно небольшие деньги. 
Юбилей русского театра актуализировал для Островского историческую тему придворного театра Алексея Михайловича. С января по август 1872 г. драматург работал над пьесой «Комик семнадцатого столетия». Юбилейный нарратив о Петре проникает в эту пьесу: действие происходит в июне 1672 г., новорожденный царевич упоминается в одном из диалогов пьесы, за его здоровье поднимают тост персонажи. Во время работы над комедией Островский обращался к трудам по истории театра Н. С. Тихонравова, советовался с историком И. Е. Забелиным, стараясь достоверно передать исторический сюжет и обстановку. Премьера пьесы состоялась 26 октября в Москве и была приурочена к двухсотлетию со дня первой постановки при дворе Алексея Михайловича 17 октября 1672 г. Спектакль получил отрицательные отзывы в критике. Его рассматривали как «пьесу на случай», которая могла быть успешна летом, когда проходили основные торжества, связанные с юбилеем Петра, но неуместна после их окончания.

Не застрелиться, но умереть: значение финала «Ночи» В. М. Гаршина

Рассказ В. М. Гаршина «Ночь» неоднократно оценивался критиками и исследователями как недостаточно правдоподобный, убедительный или психологически точный. Наиболее противоречивым представлялся финал рассказа: герой приходит к «прозрению», но все равно умирает. Чем можно объяснить такую неоднозначность — творческой неудачей автора или общим композиционным заданием текста? Данное исследование рассматривает существующие точки зрения на эту проблему и предлагает свою интерпретацию рассказа.

Рассказ В. М. Гаршина «Ночь» является одним из наименее исследованных произведений автора. Определенного ответа лишен как вопрос об общей идее рассказа, так и вопрос о значении его финала.
Уже И. С. Тургенев отмечал неоднозначность финала «Ночи», противоречие в следующей за прозрением героя смерти; Н. К. Михайловский даже допустил ошибку в интерпретации завершения рассказа, которая была впоследствии исправлена самим Гаршиным. Именно эта противоречивость финала нередко заставляла исследователей вставать на критические позиции по отношению к анализируемому тексту.
Большинство учёных предлагают следующие варианты интерпретации рассказа: выражение идеи народничества (Г. А. Бялый, Ю. Г. Милюков, Ф. И. Евнин, А. Н. Латынина), невозможности индивидуалистической борьбы со злом (И. И. Московкина) или общее предупреждение человечеству о пагубности индивидуализма (М. А. Протопопов).
Нам представляется наиболее логичным для разрешения вопроса о значении и подготовленности финала выяснить, какие элементы текста, с одной стороны, организуют линию, ведущую к прозрению героя, а с другой — подготавливают его смерть. Наша гипотеза, таким образом, заключается в том, что именно выяснение специфики взаимодействия этих линий может помочь снять означенную противоречивость рассказа.
Для выяснения этой специфики мы ставим следующие задачи. Во-первых, выяснить, какие мотивы оказываются ключевыми для изображения психологии героя и какие — для объективной передачи происходящего имплицитным автором; какие сцепления и связи мотивов образуются в тексте. Структурообразующим для персонажа в этой связи нами признаётся мотив воспринимаемости, который связывается с мотивами обмана и кражи, реализующимися на уровне общей композиции текста. Во-вторых, проследить закономерности развития мысли героя и логику композиции всего текста; сопоставить, как соотносятся эти уровни. В этом аспекте нашего исследования мы предполагаем, что ключевой для композиции текста является функциональная антиномичность второй и пятой глав первой, третьей, четвертой и шестой; такое композиционное строение, на наш взгляд, позволяет передать спиралевидность развития мысли героя, его движение «по кругу».
В результате мы приходим к выводу, что взаимодействие двух означенных линий проводит идею онтологической непознаваемости мира и невозможности обретения контроля над ним, логичным выражением которой становится финал.

В данной работе роман Е. И. Замятина «Мы» рассматривается с точки зрения его повествовательных особенностей. Делается попытка проанализировать коммуникативные установки главного героя D-503, ограниченность его восприятия мира и её изменения. Также в фокусе анализа находится приём «ненадёжный рассказчик», делается предположение относительно авторского намерения с помощью данного приема активизировать читательское восприятие.

Одним из распространённых приёмов в русской прозе 1920—1930-х гг. является введение ненадёжного рассказчика (например, у Л. И. Добычина, Ю. К. Олеши). Роман Е. И. Замятина «Мы», в котором происходит отказ от «всезнающего рассказчика» и с помощью формы дневника делается акцент на субъективность повествования, вписывается в эту тенденцию. 
 В широком понимании термин «unreliable narrator», впервые сформулированный У. Бутом, обозначает такого рассказчика, реплики и действия которого выходят за рамки установленной в тексте нормы. D-503, изначально делающий ставку на объективность (фиксация жизни Единого Государства), далее меняет своё коммуникативное намерение, и его текст перерастает в личный дневник. В ходе повествования меняется интерпретация и оценка излагаемых фактов с точки зрения её соответствия коллективной норме Единого Государства. Кругозор рассказчика вначале ограничен незнанием мира за пределами собственной локации и измененным состоянием сознания (зомбированное, транслирует внушенную по отношению к нему норму). Это позволяет поставить под сомнение надежность D-503 как рассказчика. Сознание героя дважды кардинально меняется под влиянием двух поначалу обособленных реальностей — мира за Зелёной Стеной и Единого Государства. Соответственно и его «ненадёжность» как рассказчика можно рассматривать с двух позиций. 
 С позиции имплицитного читателя (другого нумера Единого Государства), D-503 совершает путь от надёжного рассказчика (встроенный в систему человек) к ненадёжному (болезнь) и снова становится надёжным (максимальное приближение к механистическому идеалу). В процессе этих изменений оценка мира Единого Государства героем начинает противоречить его более ранним утверждениям. Дневник D-503 можно прочесть как историю болезни, которая завершается выздоровлением после операции. Сознание героя запечатывается в реальность Единого Государства, что делает его надёжным рассказчиком по отношению к установленной в рамках этой реальности норме. С позиции эксплицитного читателя, D-503 развивается как ненадёжный рассказчик (безоговорочное подчинение абсурдной системе), который постепенно становится более надёжным (расширение спектра эмоций, появление рефлексии, способности принимать решения, даже если это отказ от собственной личности) и после операции возвращается к статусу ненадёжного рассказчика. Узнавая всё больше о своей человеческой природе, D-503 становится ближе и понятнее читателю реальному. 
Приём ненадёжного рассказчика позволяет автору акцентировать вопрос об отношении к излагаемым событиям. В рамках читательской реальности подразумевается самоопределение между полюсами Единого Государства и мира за Зелёной Стеной. Обман ожидания читателя, настроенного на необратимость прозрения героя, активизирует интерсубъективную природу романа Замятина.

Пушкинская комиссия в работе над академическим изданием собрания сочинений А. С. Пушкина: 1932—1935 гг.

С опорой на архивные материалы и опубликованные источники восстановлена картина первоначального обсуждения академического издания сочинений А. С. Пушкина осенью — зимой 1932—1933 гг. и его подготовки в 1933—1935 гг.

Одной из ключевых областей деятельности Пушкинской комиссии Академии наук СССР, реорганизованной в 1931 г., стала работа по подготовке академического полного собрания сочинений А. С. Пушкина (1937—1959 гг., далее — ПСС). Вынесенный в заглавие временной промежуток (1932—1935 гг.) характеризуется напряженными дискуссиями (о формате и плане ПСС, о типе комментария и полноте корпуса текстов) и последовавшей за ними организационно-содержательной работой над первым, т. н. «пробным» томом, вышедшем в свет в июне 1935 г. 
Приступив к работе в апреле 1931 г., члены комиссии не ставили перед собой задачи вернуться к академическому изданию: начатые работы по пересмотру и научному описанию рукописей отразились в Полном собрании сочинений А. С. Пушкина 1930—1931 гг. (приложение к журналу «Красная нива» на 1930 г.). Вновь о подготовке академического собрания сочинений заговорили осенью 1932 г. в Ленинграде: проект плана, разработанный Д. П. Якубовичем при ближайшем участии Ю. Г. Оксмана, был представлен на заседании Пушкинской комиссии 16 октября 1932 г. Помимо основных характеристик планируемого 14-томного ПСС, документ содержал список существенных недостатков первого академического издания (1899—1929 гг.) с указанием их возможных причин и подчеркивал преимущества нового коллектива. 
Обсуждение проекта переросло в масштабный конфликт с чл.-корр. АН СССР Н. К. Пиксановым, претендовавшим на роль главного редактора издания. Пользуясь авторитетом и — в большей степени — тесными контактами с руководством академии, он предпринял попытки срыва академического ПСС. Переломным моментом стала конференция пушкинистов, созванная весной 1933 г. по инициативе членов Пушкинской комиссии, в ходе которой был определен состав редакционной коллегии издания и утверждена его концепция. 
К 1934 — первой половине 1935 г. относятся основные работы по подготовке первого (и единственного вышедшего в изначально задуманном виде) тома (Т. 7. Драматические произведения), появление которого вызвало волну критики и стало причиной существенных изменений в дальнейшей работе исследователей над академическим ПСС. 
Основу доклада составил практически не изученный корпус документов Пушкинской комиссии, хранящийся в Санкт-Петербургском филиале Архива Российской академии наук (ф. 150, оп. 1), а также найденные в фондах Рукописного отдела Пушкинского дома письма Б. В. Томашевского, М. А. Цявловского, С. М. Бонди и др. к Д. П. Якубовичу. С опорой на вышеуказанные материалы и опубликованные источники восстановлена картина первоначального обсуждения академического издания осенью—зимой 1932—1933 гг. и его подготовки в 1933—1935 гг.

Доклад посвящён сопоставлению чеховских рассказов пасхального цикла («Святою ночью», «Студент», «Архиерей») со «Стихотворениями Юрия Живаго».

Восхождение пасхальных мотивов Б. Л. Пастернака к циклу «пасхальных рассказов» А. П. Чехова было замечено такими исследователями, как И. Л. Альми, которая берёт в качестве эпиграфа к статье «О новелле А. П. Чехова “Архиерей”» строки стихотворения Пастернака «Когда разгуляется», и Н. Д. Тамарченко, который называет статью про «Студента» пастернаковской цитатой «Усилье воскресенья» из цикла стихотворений Юрия Живаго «На Страстной», однако связь так и не была отрефлексирована.
Обращаясь к мемуарам и письмам Пастернака, можно увидеть, как изменялись его взгляды на Чехова и «чеховское», о чём свидетельствует переписка Пастернака с родителями и воспоминания Н. Н. Вильмонта: именно с его слов Пастернак узнает рассказ «Студент», позже «Святою ночью» и «Архиерей». Отзвуки «Архиерея» Вильмонт услышал три десятилетия спустя в пастернаковском стихотворении «На Страстной», а затем — в «Гефсиманском саде»; отголоски «Студента» — в «Рождественской звезде». Догадку мемуариста подтверждает и приведенный им разговор Пастернака с сыном, в ходе которого поэт рассердился, когда сын «не уловил чеховского начала» в «Стихотворениях Юрия Живаго».
В контексте романа «Доктор Живаго» Чехов упоминается многократно. Если в романе круг затронутых чеховских произведений достаточно широк — от «Мальчиков» до «Трех сестер», то «Стихотворения Юрия Живаго», как представляется, резонируют лишь с тремя чеховскими рассказами «Святою ночью», «Студент» и «Архиерей». В центре чеховского внимания оказывается период богооставленности «от страстного четверга и до страстной субботы» — «страшный промежуток». На его центр — страстную пятницу — приходятся болезнь и предсмертные мучения архиерея (и, по всей вероятности, также умершего в страстную субботу Николая, героя рассказа «Святою ночью»). Акафисты Николая легко уподобить евангельским стихам из цикла Юрия Живаго. Слова послушника Иеронима о последствиях смерти Николая можно сопоставить с убеждениями Лары о том, каких похорон был достоин Живаго.
В докладе общий сюжет чеховских рассказов пасхального цикла и «Стихотворений Юрия Живаго» анализируется на уровне мотивов касания/прикосновения чуда, умирания и воскресения земли, перехода/переправы через реку и т. д. Проведенное сопоставление делает убедительным предположение о чеховском генезисе «Стихотворений Юрия Живаго». Здесь наблюдается не прямое цитирование или отсылки к конкретным текстам, а скорее комплекс реминисценций, обусловленный внутренне. Пастернак не цитирует Чехова, но воссоздает «чеховское». Всё это даёт понимание поэтики поэзии и прозы Пастернака и их художественного значения в соответствии с чеховским контекстом.

Рецепция Дж. Д. Сэлинджера в молодежной прозе 1960—70-х гг. (по материалам журнала «Юность»)

В докладе исследуется рецепция романа Дж. Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи» (в переводе Р. Райт-Ковалевой) в массовой литературе СССР на примере публикаций журнала «Юность».

Основная тенденция «романа воспитания» в «литературе советского времени» (по словам М. О. Чудаковой) состоит в том, что тема становления личности подменяется темой вхождения героя в коммунистический социум. В безусловном виде эту тенденцию демонстрирует заглавие культовой книги Н. А. Островского «Как закалялась сталь». Но на фоне «оттепели» ситуация несколько меняется, главным образом под воздействием романа Дж. Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Его публикация в журнале «Иностранная литература» в 1960 г. в переводе Р. Райт-Ковалевой становится значимым событием, а само произведение начинает восприниматься почти как факт отечественной литературы. 
Популярность романа в СССР объясняется совокупностью различных факторов: герой восстает против прописных истин (что сродни общественным настроениям «оттепели»), резкость характера героя несколько смягчена в переводе. Все это определило мощный отклик на роман в массовой молодежной прозе. В ходе изучения рецепции романа было проанализировано более 20 произведений, опубликованных в журнале «Юность» в 1960—70-е гг. Были выделены следующие типологические черты «сэлинджеровской» советской повести:
1. Перволичностная наррация от имени рефлексирующего подростка; 
2. Комплекс мотивов, характерных для романа Сэлинджера: конфликт с семьей/школой/системой; память о «большой войне»; семейная драма, не проговариваемая вслух с героем;
3. Упоминание романа Сэлинджера/отсылки к его конкретным эпизодам.
В нашем исследовании мы сопоставили два репрезентативных образца, каждый из которых зафиксировал не только отсылки к роману Сэлинджера, но и изменения в атмосфере 1960—70-х гг.
Повесть ленинградского писателя В. Г. Фролова «Что к чему» (1966) ставит во главу угла актуальные проблемы эпохи. Акцентируя их, герой в полной мере переживает юношеский кризис в советских реалиях. Драматизм сюжетной ситуации (развод родителей, первая любовь) соотносится с повествованием от первого лица. Ряд эпизодов (исключение из школы, поход в музей, поиск «друга-взрослого») прямо отсылает к роману «Над пропастью во ржи».
Повесть А. Е. Рекемчука «Мальчики» (1970) обладает рядом черт, которые свойственны дидактической повести. Этот текст является компромиссным вариантом «советского Сэлиинджера»: закрытое учебное заведение трансформируется в интернат при музыкально-хоровом училище, герой переживает кризис, обусловленный его талантом. В повести есть ряд эпизодов, почти цитатных по отношению к «Над пропастью во ржи».
Основным отличием между двумя приведенными повестями является изменение канона советской повести, вобравшей в себя характерные черты своей эпохи. Приведенные факты позволяют говорить о воздействии Сэлинджера на массовую журнальную прозу и, таким образом, о феномене его рецепции в советской литературе.

Доклад посвящен установлению литературных вкусов С. Д. Довлатова на материале писем и эссе писателя, содержащих его оценки творчества различных авторов. Рассматриваются составленные Довлатовым иерархии литератур и классификации писателей. Обращается внимание на то, что Довлатов не читал ряда упоминаемых им в разговорах авторов. Предлагается восстановление круга повлиявших на Довлатова прозаиков в соответствии с его собственным разделением писателей на беспристрастных «рассказчиков» и тенденциозных «литераторов», уделяется внимание эволюции литературных взглядов автора с 1960-х по 1980-е гг.

Доклад посвящен установлению литературных вкусов прозаика конца ХХ в. С. Д. Довлатова. В начале творческого пути Довлатов был активным читателем канона, не стремящимся на фоне осваиваемой традиции актуализироваться. Представляется, что выяснение литературных предпочтений писателя, прослеживание их эволюции имеют принципиальное значение для представления о полном контексте его творчества.
Формирование Довлатова как писателя происходило в Ленинграде 1960-х гг. на фоне эпохи «оттепели», вернувшей в Советский Союз произведения ряда отечественных и зарубежных писателей. Обилие книг в свободном доступе, постоянные обсуждения литературных новинок в интеллигентских кругах развили критический взгляд Довлатова на литературу. Особый интерес в реконструкции довлатовских предпочтений представляет наличие сформированных прозаиком иерархий в рамках мировой литературы. В качестве материала для исследования были привлечены письма, эссе Довлатова, в которых присутствуют его оценки творчества различных писателей. При этом обращается внимание на то, что не все упоминаемые прозаиком в беседах книги были им в действительности прочитаны.
В докладе предложено восстановление круга повлиявших на Довлатова авторов в соответствии с его собственным разделением прозаиков на беспристрастных «рассказчиков» и тенденциозных «литераторов», уделяется внимание эволюции взглядов писателя.
Докладчик приходит к выводу, что прозаик конца XX в., несмотря на тенденцию к схематизации и упрощению литературного процесса, был читателем, открытым одновременно для русской классики и сочинений ОБЭРИУтов; наследия советских юмористов и экспериментов модерниста Кафки. 
Кроме того, отмечается, что параллельно с формированием литературного вкуса молодой писатель сознательно экспериментировал с различными актуальными для своей эпохи направлениями: пытался писать абсурдную литературу в духе В. В. Голявкина или В. Г. Попова; осваивал принципы петербургско-ленинградского текста «Горожан», играл с хемингуэевским приемом подтекста, ориентируясь на американского кумира.
Докладчик делает предположение, что разделение Довлатовым писателей на литераторов и рассказчиков осуществилось не без влияния современной для становящегося писателем Довлатова литературной ситуации, в которой тенденциозным певцам соцреализма были противопоставлены аполитичные представители неофициальной литературы, к которым принадлежал он сам. Ввиду отсутствия возможности выступить в печати Довлатов обратился к разработке собственного литературного вкуса, что стало гарантом его творческой свободы в условиях тотальной несвободы советского мира.

Литературные аллюзии в романах Е. Г. Водолазкина «Лавр» и «Авиатор»

Доклад посвящен выявлению в романах Е. Г. Водолазкина «Лавр» и «Авиатор» литературных аллюзий, способствующих пониманию рассматриваемых текстов. Анализируются имеющиеся в «Лавре» отсылки к жанрам вопрошания, жития, повести с элементами жития, хожения (на примере конкретных текстов). Также рассматриваются аллюзии на русскую и мировую литературу: повесть М. А. Булгакова «Собачье сердце», творчество А. П. Платонова, рассказ Д. Киза «Цветы для Элджернона», роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» и роман У. Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны», наблюдаемые в романе «Авиатор».

Филологов всегда привлекали не только содержательные аспекты высказывания, но и формальные признаки, которые выявляются путем более глубокого изучения формы и фактуры языковых единиц произведения.
 В этом смысле особый интерес представляет исследование такого приема, как аллюзия, который не только дает читателю множество дополнительной информации о художественном произведении в целом, но и позволяет наиболее полно понять характер героев, при описании которых используется данный стилистический приём — в том случае, если читатель знаком с текстами произведений или явлениями, к которым отсылает автор. Тот или иной автор может использовать аллюзии по-своему, преследуя при этом разнообразные цели. Предметом исследования в работе являются употребление литературных аллюзий и их функции в романах Е. Г. Водолазкина «Лавр» и «Авиатор».
 Благодаря аллюзиям художественное произведение или становится более интересным для читателя, или заставляет его обратиться к отсылаемым произведениям для раскрытия глубинного смысла текста. Литературные аллюзии могут состоять в отсылках к тому или иному художественному произведению, конкретному персонажу или исторической личности. Однако этот вопрос пока ещё изучен мало, поэтому аллюзии можно классифицировать по-разному.
 Целью работы является определение роли и качества литературных аллюзий в романах «Лавр» и «Авиатор». Предметом исследования является роль аллюзий на конкретные литературные произведения, определённые жанры литературы и творчество некоторых писателей в двух романах Водолазкина.
 Так, в романе «Лавр» рассматриваются отсылки к жанру вопрошания (на примере «Вопрошания Кирика Новгородца»), жития («Житие Ксении Петербургской»), повести с элементами жития («Повесть о житии Александра Невского»), хожения («Хожение за три моря» Афанасия Никитина).
 Аналогичное исследование было проведено и относительно романа «Авиатор». В ходе работы были выявлены и изучены с точки зрения их роли и функции литературные аллюзии на повесть М. А. Булгакова «Собачье сердце», рассказ Д. Киза «Цветы для Элджернона», роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание», роман У. Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны» и творчество А. П. Платонова.
 Литературные аллюзии, выявленные при изучении романов «Лавр» и «Авиатор», позволяют прийти к выводу о том, что Водолазкин в своих художественных произведениях обратился к актуальным проблемам не только прошлых, но и нынешних лет: вопросам о нравственности, роли истории в жизни человека, проблеме греха и его искупления.

Осмысление городского пространства в сборнике М. М. Степановой «Физиология и малая история»

Доклад посвящен осмыслению городского пространства в сборнике М. М. Степановой «Физиология и малая история». Связь истории города, личной истории лирической героини, а также истории ее рода осуществляется при помощи обращения автора к московским реалиям. Также в стихотворениях поэта можно обнаружить автобиографические мотивы, позволяющие Степановой поэтически переосмысливать городское пространство, а также свое место в нем.

Предметом исследования сборника М. М. Степановой «Физиология и малая история» стали образы, позволяющие автору поэтически переосмысливать городское пространство. Напр.: Зимней ночью Вильфранша-сюр-Мер / Провожая огни. // В Петербурге в тюрьме, / Вот, взгляни («Сарра на баррикадах»).
Это стихотворение посвящено прабабушке автора — С. Гинзбург, которая в 1905 г. принимала участие в строительстве баррикад. После отбывания за это срока в Петропавловской крепости Гинзбург была поставлена перед выбором: ссылка в Сибирь или эмиграция. Она уехала во Францию. Французский город в этом примере противопоставляется северной столице, что формирует яркий контраст.
Отдельный блок образов посвящен Москве и ее окрестностям. В сборнике возникают названия улиц, гостиниц, достопримечательностей и даже вокзала. При рассмотрении московских образов стоит уделить особое внимание стихотворению «Воздух-воздух», ведь в нем представлен разговор разрушенной в 2004 г. гостиницы «Москва» и влюбленного в нее сгоревшего Манежа. Уже в первой строке перед нами возникают достопримечательности столицы: Манежная площадь, и Жуков, и лошадь, / И дождь наводняет воздушный массив, / Который невидимый, чем и красив. А дальше мы становимся свидетелями диалога двух зданий, одушевленных Степановой и наделенных чувствами: А Манеж говорит: / — Мы могли бы построить мост / Из литого стекла, от фасада к фасаду. // Пешеходы бы поступали, как мысли в мозг, / Как живая вода в рассаду. // Мы глядели бы друг на друга, недвижно стоя. // Говорили как звезда со звездою. // И „Москва“ скрывает досаду / И говорит: "пустое". Возможно, автора не оставила равнодушной трагическая история этих двух зданий, поэтому Степанова уделила им такое внимание.
В стихотворении «Тир в парке Сокольники» поэт делится воспоминаниями из прошлого, связанными с этим местом, и нынешними впечатлениями. И, кажется, все осталось неизменным, ведь Степанова пишет: Теперь скажи, что как положено / Мы до Сокольников доехали / И ели там одно морожено / С двойным вареньем и орехами. Но, вспоминая минувшие годы, лирическая героиня понимает, что все вокруг не такое, как было раньше: Но я тебя матерю материнским ртом. // Говорю, что кругом не то. Однако это понимание ложно, ведь поменялся не парк Сокольники, а мировосприятие самой героини.
Итак, осмысление городского пространства в сборнике М. Степановой «Физиология и малая история» осуществляется за счет использования автором образа Москвы, а также благодаря автобиографическим мотивам, которые прослеживаются в стихотворениях. С их помощью демонстрируется связь эпох, культур, разных сфер жизни, а также влияние города на самого человека.

«Гризельда. Повесть из Боккачьо» в «Опытах в прозе» К. Н. Батюшкова

Доклад посвящен переводу новеллы о Гризельде из «Декамерона» Дж. Боккаччо, созданному К. Н. Батюшковым и изданному в его «Опытах в прозе» (1817). Перевод существенно отличается от оригинального текста; для интерпретации изменений рассматривается роль новеллы в композиции «Опытов», а также её связь с беллетристикой конца XVIII — начала XIX вв.

Проза К. Н. Батюшкова, изученная не так хорошо, как его поэзия, предлагает наличие несколько интересных для исследователя сюжетов; одному из них — переводу новеллы о Гризельде и Гвальтьери из «Декамерона» Дж. Боккаччо — посвящен настоящий доклад.
Сопоставление перевода с итальянским первоисточником показывает ряд характерных отклонений от оригинала; для их интерпретации новеллу предлагается рассмотреть в нескольких контекстах.
На самом общем уровне текст подстраивается под конвенции сентименталистской литературы; этим объясняются повышенная эмоциональность героев и стилизация повествования под устный рассказ. В то же время новелла играет важную роль в структуре авторского сборника «Опыты в прозе» (1817), где она служит своего рода «иллюстрацией» для оригинальных моралистических статей Батюшкова; этой композиционной функции соответствует группа изменений в описании героев, а также введение нескольких сквозных мотивов, связывающих новеллу с другими текстами сборника.
Как и в своих поэтических переводах и подражаниях, Батюшков по-новому трактует первоисточник, создавая достаточно самостоятельное произведение.

Поэма Е. А. Баратынского «Бал»: гендерная специфика романтического конфликта

Конфликт в поэмах 1820-х гг. строится вокруг героя-романтика. Исключением являются стихотворные повести Е. А. Баратынского, в которых центральное место занимают женские образы. Гендерная принадлежность главных действующих лиц трансформирует структуру романтического конфликта. Доклад посвящён рассмотрению этой трансформации.

Конфликт в поэмах 1820-х гг. строится вокруг героя-романтика. Все элементы художественной структуры подчинены раскрытию центрального образа. Это «служебное» значение свойственно и женским персонажам поэм. Как правило, сюжетная функция героини сводится к её роли в судьбе протагониста. Способность же стать субъектом романтического конфликта женский персонаж приобретает через отношения с героем, принимая разрыв с миром как условие любви к романтику. «Дева» только отражает отчуждённость «беглеца».
 Исключением являются стихотворные повести Е. А. Баратынского. Уже в его первой поэме «Эда» центральным персонажем становится «несчастная девушка». Новый ракурс превращает сюжет о любви изгнанника к прекрасной туземке в трагическую историю соблазнения. В «Эде» эта трансформация приводит к «деромантизации» конфликта.Традиционные мотивы бегства, борьбы с косной средой и др. возникают лишь в лицемерной речи гусара-обольстителя, который просто принимает байроническую позу. Однако следующая поэма Баратынского может быть названа в полной мере романтической — в первую очередь благодаря её главной героине.
 Многие исследователи поэмы «Бал» склонны уравнивать Нину и Арсения или даже говорить о Нине как о «втором герое». Сам Баратынский в письме назвал её «главным характером», и большинство современников поэта (в частности, А. С. Пушкин) также уделяли преимущественное внимание этому образу. Однозначность авторской формулировки представляется несомненной, о чём свидетельствуют как счастливый исход любви Арсения, так и ограниченность роли этого персонажа в сюжете. Баратынский выстраивает ситуацию, зеркально противоположную традиционной: герой появляется на сцене в ореоле романтической разочарованности, чтобы стать предметом чувств героини — и находит счастье, чтобы довершить её жизненную трагедию. Перипетии биографии Арсения, в конечном счёте, значимы только по отношению к судьбе Нины. Структура повести «Бал» в высокой степени сохраняет «центростремительность», свойственную поэмам той эпохи, но её центром становится романтическая героиня. Такая перестройка оказывается возможной благодаря внеидеологической позиции автора. Ненормативное в рамках общепринятой морали поведение в равной степени свободно и от апологии, и от нравоучения. Нина не осуждена, подобно маркизе де Мертей, и поэтому не лишена читательского сочувствия. Но и «женская добродетель» не рассматривается автором только как общественная условность, в силу чего отпадение от неё превращается в форму романтического отчуждения.
 Таким образом, героиня обретает метафизическую субъектность, действуя исключительно в пределах традиционно женской (любовной) сферы.

Элегическое начало в комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»: Софья

Жанровую и стилевую разнородность комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» отмечали многие критики и литературоведы. В частности, В. М. Маркович определил структуру грибоедовской драмы как сосуществование «недовоплощенных» жанровых форм, в т. ч. элегии, поэмы, баллады, сатиры и оды. В докладе рассматривается функционирование в комедии одной из таких форм — элегического начала — в сфере Софьи.

А. С. Кушнер и В. М. Маркович указали на лирическое начало в комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума». Исследователи сопоставляли с лирическими стихотворениями и некоторые реплики Чацкого (монолог героя «Ну, вот и день прошел…» С. А. Фомичев назвал законченной элегией), и реплики Софьи («И свет и грусть. Как быстры ночи!»). Доклад посвящен выявлению элегического начала в сфере Софьи.
 Некоторые монологи Софьи были изменены Грибоедовым в процессе работы над комедией. Например, рассказ героиней своего сна в ранней редакции Музейного автографа отличается от рассказа в классическом Булгаринском списке комедии. Этот монолог в ранней редакции («В саду была…») Б. А. Кичикова назвала пародией на «унылую» элегию сентименталистов. В окончательной редакции слово Софьи может быть соотнесено с элегическим дискурсом («Так будто бы середь тюрьмы / И я, и друг мой новый / Грустили долго, долго мы…»), отражаться в речи других героев в заданной героиней элегической модальности (реплика «Мы в комнате, в пустой, вдвоем…» повторится позже в воспоминании Чацкого о времени и пространстве из детства: «Мы в темном уголке, и кажется, что в этом!»). В докладе сопоставляются несколько редакций комедии «Горе от ума», что позволяет проследить, как в ходе работы над текстом Грибоедов обращался к элегическому модусу в контексте всего жанрового комплекса русской литературы начала века. Цель доклада — определить, как элегическое начало функционирует в сфере Софьи, модифицируя композиционные элементы, устоявшиеся в практике русских драматургов к 1820-м гг.: реплики героев, их характеры, время комедии, ее сюжет.

В докладе предпринята попытка проанализировать полемику двух крупнейших критиков первой половины XIX в. — О. И. Сенковского (1800—1858) и В. Г. Белинского (1811—1848) на основе их статей и рецензий, опубликованных в 1834—1847 гг. Многолетние споры этих участников литературного процесса до сих пор рассматривались исследователями как столкновения по отдельным проблемам. Мы, проследив ход полемики, попытаемся показать, что главным предметом разногласий стала категория истины.

В докладе предпринята попытка проанализировать полемику двух крупнейших критиков первой половины XIX века — О. И. Сенковского (1800—1858) и В. Г. Белинского (1811—1848). В качестве основного материала взяты статьи и рецензии указанных литературных деятелей за 1834—1847 гг., опубликованные в «Библиотеке для чтения» и «Молве», «Телескопе», «Отечественных записках» и т. д.
Многолетние споры критиков до сих пор рассматривались исследователями как отдельные столкновения по конкретным проблемам. Действительно, полемика велась по нескольким вопросам, которые касаются принципов критической деятельности, редакторской работы, взаимоотношений с современниками, взглядов на творчество конкретных авторов (Н. В. Гоголя, В. Скотта, Н. В. Кукольника, самого Сенковского и др.).
Цель данного доклада — не только проследить ход полемики и эволюцию точек зрения Белинского и Сенковского на выделенные проблемы, но и попытаться объяснить причину возникновения разногласий этих литературных деятелей, не сводящуюся к противостоянию представляемых ими изданий. Наша гипотеза состоит в том, что такой причиной был спор об истине, а именно — различия в понимании этой категории и, соответственно, в позиции каждого критика по более частным вопросам.

«Органическая критика» в полемике с «историческим» и «эстетическим» направлениями русской литературной критики 1850—1860-х гг.

В докладе предпринята попытка проанализировать критический метод «исторического» (Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов) и «эстетического» (П. В. Анненков) направлений, а также «органической критики» А. А. Григорьева. Материалом исследования, помимо публицистических статей названных критиков, послужили работы таких литературоведов, как С. Т. Вайман, Б. Ф. Егоров, В. П. Раков, Т. П. Писарчик, В. Ф. Кривушина, Л. Д. Иванова и др. Утверждается, что А.А. Григорьеву более всего удалось следовать «синтетической» традиции В. Г. Белинского.

1850—1860-е гг. — один из самых напряженных и ярких периодов в русской истории. Масштабная эпоха, полная надежд и веры в научный прогресс, стала причиной формирования эстетики и критики, которая оказала немалое влияние на жизнь и на литературу. Впервые в русской критике формируются отдельные направления: «эстетическое» (напр., П. В. Анненков, А. В. Дружинин, В. П. Боткин), «историческое» (напр., Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов), а также «органическая критика» А. А. Григорьева. Их представители на протяжении всего периода вели непрерывную полемику о сущности искусства, отстаивая свою точку зрения. Научная проблема доклада состоит в выявлении тех доминант, которые определяют концепции этих направлений критики. Необходимо установить ракурс, в котором критики той эпохи рассматривают произведение. К исследованию данной темы обращались С. Т. Вайман, Б. Ф. Егоров, В. П. Раков, Т. П. Писарчик, В. Ф. Кривушина, Л. Д. Иванова и др. 
Целью доклада является анализ критического метода каждого из данных направлений. В связи с этим в наши задачи входит: привлечение критической литературы, изучение ключевых моментов полемики, сопоставление точек зрения учёных по данной проблеме. Материалом исследования, помимо критической литературы, стали публицистические статьи Чернышевского, Добролюбова, Анненкова и Григорьева, в частности «Несколько слов о законах и терминах органической критики», «О правде и искренности в искусстве», «Парадоксы органической критики» и др. Различные группировки признавали отображение «жизни действительной» насущной потребностью искусства. После В. Г. Белинского ни один критик, уважающий себя и думающий о мнениях читателя, не мог оспаривать этого тезиса. Но конкретные истолкования принципа были различны. Эстетическая критика, по мнению Григорьева, не имеет права на существование, так как она видит искусство отрешенным от жизни, смотрит на него как на отграниченную область, не имеющую отношения к действительности. Отсутствие абсолютного критерия привело историческое направление к полному релятивизму, нравственному безразличию и впоследствии к пониманию искусства как орудия теории. Недостатки исторической критики призвана исправить органическая критика, основанная на органическом воззрении. Именно Григорьеву в большей мере удалось следовать принципу отображения «жизни действительной» в своих работах и сохранить «синтетическую» традицию Белинского.

«Testis unus, testis nullus»: Суждения Ф. М. Достоевского и его современников о деле С. Л. Кроненберга через призму «микроистории»

В докладе рассматривается отношение Ф. М. Достоевского и его современников к делу С. Л. Кроненберга. Теоретической основной работы является метод «микроистории», стремящийся через изучение малых событий в частной жизни людей прошлого показать черты эпохи и более широкие исторические закономерности. В качестве материала используются газеты 1876 г., статьи Достоевского и работы представителей школы микроистории. Избранный угол зрения дает более глубокое критическое понимание взглядов писателя через новую оптику и помогает разобраться в истоках отдельных образов в его позднем творчестве.

В начале 1876 г. все газеты России обратили внимание на дело С. Л. Кроненберга. Этот крупный финансист наказал розгами свою семилетнюю дочь за мелкий проступок настолько сильно, что дворничиха решила вызвать полицию. Кроненберг был предан суду, и дело вызвало широкий общественный резонанс. В качестве защитника на суде выступил адвокат В. Д. Спасович. Кроненберг был оправдан, и факт его оправдания вызвал всеобщее негодование.
С исторической точки зрения особенностью этого процесса является то, что материалы дела не дают нам возможности полностью восстановить события. В то же время важно, что этот процесс не только встряхнул общество, но и происходил в ключевой момент для становления понятия «права ребенка» в России. Наконец, важность этого процесса для литературоведения состоит в том, что он привлек внимание Ф. М. Достоевского и в определенной степени отразился в поздних произведениях писателя. 
Актуальность исследования обусловлена тем, что эта работа предлагает новую методику анализа идеологических воззрений Достоевского через призму «микроистории». Микроистория возникла в Италии в 1970-х гг. как новая школа исторических исследований, предлагающая методы восстановления характерных черт определенной эпохи через анализ личных мнений. Любой исторический факт для представителей микроистории является неполным без учета индивидуальных мнений. Этот подход связан не со скептицизмом, но с осознанием, что каждый момент истории является результатом взаимодействия индивидуальных стратегий. В качестве методологической базы исследования используются работы одного из основателей школы микроистории К. Гинзбурга (род. 1939, Ginzburg). Материалом служат статьи Достоевского по делу Кроненберга в «Дневнике писателя», а также материалы различных газет 1876 г. («Голос», «Биржевые ведомости», «Санкт-Петербургские ведомости»), в которых печатались не только репортажи из зала суда, но и очерки и фельетоны разных авторов. 
Применение теории микроистории требует сопоставительного метода и дает возможность понять взгляды Достоевского, отвечая на вопрос о том, как и почему он освещает факты процесса и каким образом эти факты преобразуются в его позднейших произведениях. Достоевский при обсуждении процесса отказался от описания юридических подробностей и, подобно Салтыкову-Щедрину, апеллировал к «человеческим чувствам». Он видел и в этом деле, и в особенности в речи адвоката «фальшь со всех сторон». По-видимому, именно по этой причине Спасович стал моделью для образа адвоката Фетюковича в «Братьях Карамазовых». Важно и понимание критического отношения Достоевского к судебной реформе в контексте его работы в «Гражданине». Такой подход открывает новые возможности для анализа идеологии Достоевского и в то же время объясняет некоторые особенности его поздних романов.

Готическая традиция в новеллах В. Я. Брюсова «В зеркале» и «Менуэт»: проблема хронотопа

В докладе рассматриваются новеллы В. Я. Брюсова «В зеркале» и «Менуэт» в контексте готической традиции. В этих произведениях реализуется инвариантная структура готического романа. В «Менуэте» представлен более традиционный вариант готического хронотопа, однако в этой новелле уже прослеживается параллель между его структурой и структурой сознания героини. Показано, что хронотоп новеллы Брюсова «В зеркале» также наделен признаками готического инопространства, этот создаваемый в сознании героини образ пространства выражен одновременно и интертекстуальными, и интермедиальными средствами.

Проблема готической традиции в поэтике малой прозы В. Я. Брюсова еще недостаточно изучена. Наибольший интерес представляют в этом аспекте такие его произведения 1900-х гг., как «В зеркале» и «Менуэт». В качестве претекстов новеллы «В зеркале» исследователи (напр., Л. А. Дубинина) называют некоторые произведения Э. Т. А. Гофмана, («Золотой горшок», 1813—1814; «История о пропавшем отражении», 1814; «Двойник», 1814), Э. А. По («Вильям Вильсон», 1839) и раннюю новеллу самого Брюсова «Менуэт» (1902).
Каждое из этих произведений так или иначе ориентировано на готическую традицию. В повествовании новеллы «В зеркале» характерный для готической прозы мотив двойничества играет сюжетообразующую роль. Однако представляется, что связь новеллы с готической традицией осуществляется на более глубоком уровне, так как в произведении актуализируется такая инвариантная структура готического романа, как хронотоп.
В связи с этим целью доклада будет анализ новелл Брюсова «Менуэт» и «В зеркале» в аспекте готической традиции. Основной задачей станет исследование поэтики новелл в аспекте готического хронотопа.
При первом рассмотрении готический хронотоп дома-дворца в новелле «Менуэт» представляется пространством, обращенным к прошлому. Центральная сцена старинного танца и выявленные исследователями аллюзии на новеллу Г. де Мопассана подтверждают это прочтение. Однако в восприятии героини и близкой ее сознанию точке зрения ребенка иной мир символизирует «вторую» призрачную реальность замкнутого инопространства. Для других персонажей видения героини порождены ее внутренним миром.
В новелле «В зеркале» обращенность к прошлому обозначена в подзаголовке «Из архива психиатра». Весь «реальный» мир отступает на периферию, взгляд героини на протяжении всего повествования направлен в зеркало. Она находится в постоянном поиске себя и «второго» мира как «второй» реальности в отражении. В. В. Виноградова называет модель бытия, при которой взгляд персонажа направлен внутрь себя, интровертной. Мы можем уточнить это определение по отношению к хронотопу новеллы Брюсова и назвать его интровертированным.
Теоретические работы по проблеме визуальности (М. Мерло-Понти, Дж. Т. Митчелла) позволяют выявить наличие двухмерности мира, в котором живет героиня. Реальный трехмерный мир с его полнотой бытия дается только в мечтах персонажа. Вместе с тем данный хронотоп обладает признаками «готического инопространства» (понятие С. Н. Зенкина), которое создается в сознании героини как медиума: она страшится и одновременно стремится проникнуть в зазеркалье, его устройство остается для нее неизвестным, оно смыкается, образуя подобие тюрьмы или могилы.
Таким образом, сознание героини существует по законам «инопространства», в пределах которого реализуется вариант готического хронотопа.

Фантастика и фантастическое в рассказе В. Я. Брюсова «Республика Южного Креста»

В докладе анализируется категория фантастического в рассказе В. Я. Брюсова «Республика Южного Креста». Доказывается, что произведение представляет собой синтез традиций научной фантастики и антиутопии. В основе картины мира, создаваемой Брюсовым, лежит нечто странное и нереальное, но узнаваемое. В рассказе представлен типичный для антиутопии замкнутый хронотоп. Но именно фантастическое определяет жанр произведения. Рассказ Брюсова, обладая признаками антиутопии, остается в поле научной фантастики. История политической антиутопии предстает как нечто невероятное и обрастает новыми смыслами.

Актуальность исследования прозы В. Я. Брюсова заключается в малоизученности ее жанровой природы. Дополнительного осмысления требует категория фантастического в русле изучения произведений, вошедших в сборник «Земная ось» (1907). Особый интерес в этом плане представляет рассказ «Республика Южного Креста», в котором фантастическое определяет картину мира, создаваемую писателем, и жанр произведения.
Гипотеза, выдвигаемая на обсуждение, заключается в том, что этот рассказ представляет собой синтез традиций научной фантастики и антиутопии. Важными для доказательства являются методы теоретической и исторической поэтики с использованием принципов формального и мотивного анализа.
Если взять за основу анализа работы по поэтике фантастического таких исследователей, как И. В. Головачева, Д. Сувин, Ц. Тодоров, Е. Н. Ковтун, Ю. И. Кагарлицкий, то в рассказе Брюсова можно выделить признаки жанра научной фантастики. В основе картины мира лежит нечто странное, невероятное, но узнаваемое. Этот необычный мир доступен рациональному научному познанию, он обособлен, но не оторван от действительности. Республика Южного Креста расположена на территории Антарктиды, в «экзотической» среде. Жизнь в стране поддерживается искусственно с помощью различных технологий. Брюсов предвосхищает проблемы, которые будут волновать многих фантастов (О. Хаксли, братья Стругацкие, С. Кинг). На примере расцвета и падения республики писатель показывает невероятные изменения, происходящие под влиянием научного-технического прогресса, но в то же время рисует картины страшного духовного и культурного регресса.
Некоторые исследователи считают, что в рассказе воплотились принципы жанра антиутопии (Э. С. Даниэлян, О. И. Осипова). Здесь представлен типичный для антиутопии замкнутый хронотоп. Брюсов изображает страну, где жизнь строго регламентирована, подчинена тоталитарным законам. Есть явные параллели с миром романа Дж. Оруэлла «1984».
Финал рассказа неоднозначен, что связано с формой произведения, которое стилизовано под журнальную статью. Читателю непонятно, правда ли все то, что было описано. Возникает оппозиция мотивов реального/нереального. В разрушенном городе вновь начинается коммерческая деятельность, об опасности эпидемии как будто забывают. Именно благодаря такому приему остранения (В. Б. Шкловский) рассказ начинает звучать как предостерегающий футурологический прогноз. Республика становится многозначным символом, в котором миф об Атлантиде перекликается с библейскими историями об Апокалипсисе и Страшном суде.
Рассказ Брюсова, обладая признаками антиутопии, остается в поле научной фантастики. Именно фантастическое создает в этом произведении ключевые оппозиции реального/нереального, правды/неправды, которые лейтмотивом проходят через все рассказы сборника.

Отражение темы Галлиполи в литературном творчестве русской эмиграции

В работе анализируется литературное наследие русской эмиграции, в основном из числа военных чинов, на предмет отображения в прозе и лирике темы «Галлиполийского сидения» русской армии. Проводится анализ различных примеров литературного творчества таких деятелей русской армии, как В. Х. Даватц, Н. Н. Чухнов, Н. З. Рыбинский, И. А. Савин, И. С. Лукаш и ряда других; охарактеризованы различные издания Общества Галлиполийцев, в частности памятный сборник «Живым и гордым» (1923), содержащий высказывания о Галлиполи видных деятелей литературы русского зарубежья: И. А. Бунина, И. А. Шмелёва и П. Н. Краснова.
В работе были изучены следующие тексты: «Голое поле» (Лукаш, 1921), «Галлиполийские рассказы» (Рыбинский, 1926), сборник стихов «Ладонка» (Савин, 1926), «Русская армия на чужбине» (Даватц, 1923) и ряд других произведений. В процессе исследования были определены основные образы и темы, использованные авторами при раскрытии «Галлиполийского сидения»: например, общий для многих стихов и прозаических произведений образ генерала А. П. Кутепова, изображаемого строгим, но благородным спасителем тела и духа воинов.
Особое внимание в работе уделяется стилистическим приемам авторов, применяемым для раскрытия темы, подчёркнут религиозный аспект изображения писателями и поэтами Галлиполи как Голгофы русской армии. Анализ произведений различных авторов позволил определить то место, которое тема Галлиполи занимала в литературе русской эмиграции, и увидеть, какое влияние оказали данные события на литературное пространство «России в изгнании».

Память о сталинских репрессиях в официальной советской литературе

В докладе будет представлен подробный обзор произведений советской литературы времён «эпохи застоя», в которых так или иначе присутствуют упоминания о сталинских репрессиях и лагерях: пьес «Прошлым летом в Чулимске» А. В. Вампилова, «Пять вечеров» А. М. Володина, «Счастье моё» А. М. Червинского, рассказов Ю. П. Казакова «Голубое и зелёное» и «Во сне ты горько плакал», романа В. А. Кочетова «Чего же ты хочешь?». Рассматривается вопрос, как советской литературе удавалось говорить о том, о чём говорить было запрещено, сохранять память о самых страшных страницах нашей истории.

В 1964 г., когда генеральным секретарём ЦК КПСС был назначен Л. И. Брежнев, власть стала отказываться от многих решений, принятых во время правления Н. С. Хрущёва, — в т. ч. от решений ХХ съезда. Все надежды на то, что о лагерях отныне будет можно открыто говорить и писать, быстро развеялись. 
Лагерная тема в отечественной литературе была закрыта, а преступления сталинского режима, начавшие было получать огласку, вновь стали замалчиваться. У людей, у которых отняли жизни и молодость, начали отнимать ещё и память.
Время от времени упоминания о репрессиях и исправительных лагерях всё-таки могли проникнуть в литературу, но исключительно в виде полунамёков, которые считывались и понимались далеко не всеми.
Например, в пьесе А. В. Вампилова «Прошлым летом в Чулимске» (1972) о судьбе одного из героев, старика-инвалида Дергачёва, упоминается, что он «уходил на фронт, <…> был в плену, потом на севере, вернулся только в пятьдесят шестом году» (вполне стандартный путь советского послевоенного заключённого). В 1970-е гг. пьеса Вампилова ставилась на многих театральных сценах и несколько раз включалась в собрания сочинений драматурга, однако брошенное между делом упоминание о севере, с которого герой вернулся в пятьдесят шестом году, считывалось далеко не всеми, и на каком именно «севере» был Дергачёв, понимали только наиболее внимательные и искушённые читатели и зрители. Этот ряд может быть продолжен такими пьесами того же периода, как «Счастье моё» А. М. Червинского и «Пять вечеров» А. М. Володина, рассказами Ю. П. Казакова «Голубое и зелёное» и «Во сне ты горько плакал» и т. д. 
Отдельное внимание стоит уделить прямо противоположному взгляду, представленному в откровенно просталинском романе В. А. Кочетова «Чего же ты хочешь?». Написать в 1969 г. книгу, открыто восхваляющую сталинский режим, оказалось поступком не менее смелым, чем написать книгу, этот режим изобличающую: власть не хотела огласки преступлений прошлого и публичного покаяния за эти преступления, но равно не хотела она и полной реабилитации прошлого. Она хотела чего-то среднего, а именно — забыть и не вспоминать, предать недавнее прошлое полному забвению, сделать вид, что этого прошлого не было. 
В результате изгнанная из официальной советской литературы память о лагерях и репрессиях «ушла» в неподцензурные мемуары.

В докладе будет проанализировано применение приёма остранения в первом романе В. О. Пелевина «Омон Ра», а именно причины возникновения приема в тексте и способы его реализации. Также будут проведены сравнения с текстами других авторов, использующих данный приём.

В своем творчестве В. О. Пелевин касается темы разрушения привычной нам реальности, ее искажения. Восприятие мира его героями часто меняется, им открывается то, что ни они, ни мы как читатели не видим в уже привычных для нас вещах, явлениях, личностях. Такое разрушение мифа (например, мифа о советской космонавтике в «Омоне Ра») должно каким-либо образом отражаться не только в идейно-тематической плоскости произведения, но и в том, какие литературные приемы автор для этого разрушения использует. Именно поэтому представляется возможным проанализировать произведение Пелевина «Омон Ра» с точки зрения приема остранения, описанного В. Б. Шкловским в программной статье «Искусство как прием».
Вывод вещей из автоматизма их восприятия может соответствовать задачам Пелевина и служить для разрушению мифа о героической советской космонавтике и подвиге как таковом, для изменения оптики читателя, изображения особой, виртуальной реальности, которую населяют персонажи романа.
Схожие исследования производились достаточно часто, но только на уровне содержания: существует множество статей, анализирующих особую реальность Пелевина с идейно-тематической точки зрения. Новизна же настоящей работы заключается в описании объективно существующего в тексте приема, который мог бы отобразить создание Пелевиными целого нового мира, соотносящегося с нашим, но в то же время являющегося будто бы его «искаженной зеркальной копией», в которой многие вещи или явления раскрываются с помощью непривычных для читателя деталей. 
Таким образом, необходимо установить, чем именно является прием остранения, какие формы реализации в тексте он может иметь. По ходу работы представляется возможным опереться в качестве примера на три статьи: «Искусство как прием» Шкловского, «Остранение: Предыстория одного литературного приема» К. Гинзбурга и «Приемы остранения: опыт унификации» Е. П. Сошкина.
Перечисленные работы будут не только являться примером того, как можно «работать» с остранением, но и предоставят некоторые способы классификации остранения у Пелевина. Это поможет не только сравнить использования приема Пелевиным с тем, как им оперируют другие авторы, но и прояснить, как именно этот прием реализуется в творчестве писателя на примере романа «Омон Ра», а также установить причины, по которым автор использует остранение в этом произведении.

Атрибуты и эпитеты греческих богов: своеобразие их функций в романе Г. Л. Олди «Герой должен быть один»

В докладе исследуется произведение жанра фэнтези на сюжет близнечного мифа греческой мифологии — роман Г. Л. Олди «Герой должен быть один». В работе выявляется комплекс эпитетов и атрибутов греческих богов и определяется специфика их функционирования (с учетом их мифологических функций и в сравнении с ними). Также проводится анализ предметного мира произведения в аспектах, имеющих мифологические прототипы.

В докладе исследуется произведение жанра фэнтези на сюжет близнечного мифа греческой мифологии — роман Г. Л. Олди «Герой должен быть один». 
Задача исследования — выделить комплексы атрибутов и эпитетов богов: Гермеса, Ареса, Аполлона, Диониса и Афины, а затем определить их специфику в сравнении с греческой мифологией. В докладе представлены атрибуты и эпитеты Гермеса и Ареса, а также упомянуты эпитеты и атрибуты Аполлона, Диониса и Афины. 
В ходе работы над исследованием было сделано прежде всего следующее.
1. Были выделены три группы эпитетов Гермеса: эпитеты из мифологии, употребленные в традиционном смысле, переосмысленные мифологические эпитеты и эпитеты, не встречающиеся в мифологии. Среди атрибутов были выделены две группы: атрибуты Гермеса и атрибуты Гермеса, отнятые у другого бога.
2. Были выделены две группы эпитетов Ареса: эпитеты из мифологии, употребленные в традиционном смысле, и эпитеты, не встречающиеся в мифологии. Атрибуты Ареса в книге отличаются, но, как и мифологические, по преимуществу связаны с войной.
3. Выделены группы эпитетов и атрибутов остальных богов: Аполлона, Диониса и Афины.
Выводы в целом таковы. В случае с Гермесом и в случае с Аресом авторы романа добавляют или трансформируют прежде всего атрибуты, которые можно назвать костюмом персонажа: хитон и сандалии у Гермеса, воинское облачение у Ареса. Однако атрибуты здесь не только маркируют привычные функции богов, но и, во-первых, связаны с психологическими и эмоциональными характеристиками Гермеса и Ареса; во-вторых, указывают на степень близости к людям. 
Что касается эпитетов, то они часто эмоционально переживаются либо самими богами, либо выражают отношение того, кто их (богов) именует. Из чего мы тоже можем сделать вывод, что эпитеты богов в романе приобрели новую (по сравнению с античностью) функцию: комплекс эпитетов индивидуализирует бога, очерчивает его характер, что в итоге также указывает на степень близости бога к людям.

Интеллектуальная история отечественного литературоведения: «Новое литературное обозрение»

В докладе в контексте описания интеллектуальной истории отечественного литературоведения производится анализ деятельности известного гуманитарного журнала и одноименного издательства «Новое литературное обозрение» (НЛО). На материале публикаций в разных номерах журнала и некоторых изданий серий «Научная библиотека» и «Гуманитарное наследие» показаны главные механизмы влияния НЛО на представления об историографии гуманитарной мысли в России, а

Журнал «Новое литературное обозрение» (НЛО), основанный в 1992 г., — одно из самых успешных в современной России периодических изданий, посвященных гуманитарной науке. Изначально позиционировавший себя в качестве узкоспециального, филологического (прежде всего литературоведческого) журнала, НЛО с течением времени превратился в междисциплинарное гуманитарное издание с отчетливой исследовательской программой, на базе которого позднее возникла структура, состоящая из трех журналов и активно функционирующего издательства.
В представлении докладчика одна из главных задач, которую ставит перед собой НЛО, — написание интеллектуальной истории отечественного литературоведения. Проблематичность данного вопроса отрефлексирована на страницах журнала. По мнению коллектива НЛО, восстановление «справедливой» и внеидеологичной историографической картины отечественной интеллектуальной мысли должно идти, как минимум, по двум путям: 1) «реабилитации» работ, запрещенных ранее (отечественных и зарубежных), 2) пересмотра работ, ставших классическими, в исследовательском контексте, невозможном в советское время.
В соответствии с этим особый интерес для докладчика представляет работа НЛО с «классикой» отечественного литературоведения. На материале журнальных публикаций, посвященных ревизии наследия школ русского формализма и структурализма, в докладе рассматриваются основные стратегии работы с теоретическими положениями этих научных группировок. Главной стратегией является рассмотрение филологического наследия в свете различных интеллектуальных и социокультурных контекстов.
Однако, как представляется, можно обнаружить еще один механизм влияния на интеллектуальную историю, используемый НЛО. В связи с ним, в частности, в работе обращается внимание на регулярную рубрику журнала «In memoriam», являющуюся подборками публикаций в память о недавно ушедших исследователях и литераторах, а также на некоторые издания серий «Научная библиотека» и «Гуманитарное наследие». Посмертные издания работ общепризнанно выдающихся ученых позволяют НЛО инициировать разговор об их наследии, его значении и перспективах его развития. Кроме того, факт издания подобных работ является актом непосредственного приобщения НЛО к этому наследию.
Таким образом, в докладе рассматриваются способы осуществления влияния «Нового литературного обозрения» на представления об отечественной интеллектуальной истории и — путем включенности в контекст самого НЛО — на современный интеллектуальный ландшафт.

«Мой полный боли кошелёк»: жанр поэтического прошения в творчестве Уильяма Данбара и Джеффри Чосера

В докладе рассматривается жанр поэтического прошения в творчестве шотландского поэта У. Данбара (1460—1520, Dunbar) на примере стихотворения «К королю». Осваивая этот жанр, Данбар обращается к опыту своего английского предшественника Дж. Чосера (1340—1400, Chaucer) и заимствует как образность и ироническую модальность, так и способ построения прошения из чосеровского стихотворения «Сетование Чосера на его кошелёк».

У. Данбар (1460—1520, Dunbar) был одной из заметных фигур шотландского позднего Средневековья. Данбар, принадлежащий к плеяде шотландских чосерианцев, использует опыт Дж. Чосера и осваивает жанр поэтического прошения, внося в него свои коррективы.
 Задачей доклада становится сравнительный анализ поэтических прошений Данбара («К королю», «To the King») и Чосера («Сетование Чосера на его кошелёк», «The Complaint of Chaucer to His Purse»).
 Жанр прошения имел не только художественное, но и практическое значение: несмотря на то, что доподлинно не известно, функционировали ли поэтические прошения как официальные документы, эти тексты могли влиять на положение придворных поэтов. Так, в 1507 и 1510 годах жалование Данбара было увеличено: многие исследователи убеждены, что причиной тому стали его прошения. 
 Стихотворение Данбара «К королю» — это прошение об увеличении жалования, маскирующееся под жанр жалобы: поэт повествует о терзаниях, связанных с его полунищей жизнью. Причиной тому оказывается опустевший кошелёк героя, который причиняет ему не только душевную, но и физическую боль: строка «Мой полный боли кошелёк так терзает меня» становится рефреном, с некоторыми вариациями повторяющимся во всех строфах стихотворения. Это прошение восходит к стихотворению Чосера «Сетование Чосера на его кошелёк», где также возникает образ пустого кошелька: его пустота так угнетает героя, что тот умоляет кошелёк наполниться вновь, иначе его хозяину грозит смерть.
 Оба поэта наделяют кошелёк человеческими свойствами. Именно он становится адресатом в стихотворении Чосера: кошелёк сравнивается с прекрасной дамой, к которой и обращена жалоба героя. Чосер вводит характерную для куртуазной поэзии образность, воспринимающуюся здесь в ироническом ключе: он нарекает кошелёк своей королевой, утверждает, что тот правит его сердцем; для содержимого кошелька характерны приятнейшие звуки и ярчайшие цвета. Однако изначальное воззвание к милости кошелька в конце сменяется на послание к королю, которое отделено от основного текста и направлено на разрешение не только поэтической задачи.
 Кошелёк Данбара «очеловечивается» несколько по-иному: он становится аналогом части тела человека — точно так же, как может болеть пустой желудок, болит пустой кошелёк героя. Изначально адресатом жалобы Данбара является Спаситель, однако в конце стихотворения, как и у Чосера, возникает образ короля, который может эту боль исцелить.
 Таким образом, Данбар заимствует не только чосеровскую образность, но и способ построения поэтического прошения.

Латышские хвалебные песни XVIII века: песня «Жертва нас всех» («Muhś’ wiśśu Uppurs»)

Исследование посвящено латышской хвалебной песне «Жертва нас всех» («Muhś’ wiśśu Uppurs»), датированной 1791 г. Основное внимание уделяется лингвистическому и литературоведческому анализу, а также описано место песни в контексте латышской посвящающей поэзии XVIII в. В результате анализа сделан вывод, что песня практически полностью соответствует основным канонам латышской хвалебной песни и еще раз наглядно иллюстрирует общий характер посвящающей поэзии XVIII в.

Предметом данного исследования является написанная на свадьбу, или, скорее, венчание, латышская хвалебная песня «Жертва нас всех» («Muhś’ wiśśu Uppurs»), датированная 1791 г. Один из редких сохранившихся экземпляров оригинала хранится в Российской Национальной библиотеке в Санкт-Петербурге. Автор песни не указан, однако предполагается, что им являлся О. И. Блум.
Латышские хвалебные песни представляют собой общие фразы, в которых обычно содержатся пожелания счастья, восхваление адресата, описание определенного события. Функцией хвалебных песен было, как отмечает О. А. Веберман (Webermann), попасть в определенный ритуал, стать частью своеобразной игры, что проявлялось в характерном песням маньеризме и в близости народной культуре.
Следует отметить, что посвящающая поэзия в латышской литературе в XVIII в. имитировала немецкую литературную традицию, а авторами песен в большинстве случаев были балтийские немцы — немецкие пасторы, работающие в латвийских общинах, или члены их семей и приближенные друзья.
В результате лингвистического анализа текста можно сказать, что песня не выделяется среди других текстов конца XVIII в., по большей части адаптирована система графики Г. Манцеля (1593—1654, Mancelis), то есть используется фонетический и морфологический принципы орфографии), морфологическая система в основном имеет упорядоченную систему, не отличающуюся от современной. Используется характерная для латышских хвалебных песен лексика, а частности типично употребление слова cienīgs ‘почтенный’ в обращении к адресату, а также слов no sirds ‘от сердца’, laime ‘счастье’. Т. к. песня посвящена венчанию, в тексте встречаются слова, связанные с религией: Dievs ‘Бог’, dzaudze ‘приход’, Amen ‘Аминь’, debesis ‘небеса’, lūgt ‘молиться’. Песня строится в соответствии с устоявшейся традицией посвящающей поэзии XVIII в.: песня следовала поэтике Мартина Опица (1597—1639, Opitz), а также содержит одну из главных присущих свадебным песням идей — религиозную, а именно просьбу о помощи у святой высшей силы для молодой семьи.
Таким образом, можно сделать вывод, что песня «Жертва нас всех» («Muhś’ wiśśu Uppurs») практически полностью соответствует основным канонам латышской посвящающей поэзии и еще раз наглядно иллюстрирует общий характер хвалебной песни XVIII в.

Доклад посвящен исследованию мифопоэтического образа ночи в художественных произведениях Новалиса (1772—1801, Novalis), включая «Гимны к ночи» («Hymnen an die Nacht»), «Учеников в Саисе» («Die Lehrlinge zu Sais») и «Генриха фон Офтердингена» («Heinrich von Ofterdingen»), выявляется роль и специфика образа ночи в данных произведениях с позиции романтической философии.

В эстетике романтизма важную роль играет мифопоэтический образ ночи, связанный с первоначальным состоянием мироздания. Традиционно ночь соотносилась со зловещими потусторонними силами, как, например, в готической литературе или в опере Моцарта «Волшебная флейта» («Die Zauberflöte»). Здесь ночь, символизирующая силы мрака, включалась в онтологическое противостояние с днем, символизирующим силы света.
Иной образ ночи появляется в художественных произведениях романтизма, в частности в творчестве Новалиса (1772—1801, Novalis). В художественных произведениях Новалиса ночь тоже включается в онтологическое противостояние с днем и солнцем, но автором дается уже качественно иная трактовка этого противостояния. Ночь воспринимается как некая подлинная, иномирная реальность, связанная с вечностью, тогда как день символизирует временность и ограниченность мира.
В «Гимнах к ночи» («Hymnen an die Nacht»), пронизанных христианской образностью и тоской по умершей возлюбленной Новалиса, ночь является символом смерти и перехода в вечность, которая несоизмеримо прекраснее «дневного» мира. Образ ночи здесь не связан исключительно с мраком и темнотой, напротив, ночь является источником подлинного, одухотворенного света, в отличие от физического света, источаемого солнцем.
В своей поэтической мифологии Новалис также соотносит ночь с образами любви и свободы. Вполне уместно заключить, что в «Гимнах к ночи» Новалис связывает красоту дня и земного света с Античностью, а ночь связывает в большей степени с христианством и Средними веками.
В «Учениках в Саисе» («Die Lehrlinge zu Sais») ожидания возвращения Золотого века связываются с наступлением всеобщей гармонии, для которой необходимо, чтобы закончилась тирания солнца, и оно присоединилось к остальным звездам, не возвышаясь над ними. Иными словами, наступление Золотого века образно связано с наступлением вечной ночи. Эта идея находит художественное воплощение в финале первой части незаконченного романа «Генрих фон Офтердинген» («Heinrich von Ofterdingen»), когда в сказке Клингсора сгорит солнце. Солнце как источник земного света, выступает в романе Новалиса символом временного мира, противопоставленного вечности. В этой связи ночь выступает в романе как символ потустороннего, вечного мира и Мировой души. Именно среди этой абсолютной, но светлой ночи, Генрих видит во сне Голубой цветок — центральный образ романа.
Таким образом, мифологема ночи в художественных произведениях Новалиса является источником подлинного, духовного света и выступает как символ вечности, гармонии и любви.

Взаимоотношения природы и цивилизации — одна из важнейших тем «Дневника» Дж. Вулмена (1720—1772, Woolman). Возникающий в заключительных главах духовной автобиографии образ корабля во многом синтезирует основанное на квакерском вероучении авторское видение цивилизации, ослеплённой погоней за материальным накоплением и пренебрегающей заветами любви и братства. Океан же, даже бушующий, напротив, предстаёт у Вулмена как воплощение порядка и гармонии природы.

В американской литературе тема взаимоотношений природы и цивилизации всегда играла очень важную роль. Осмыслению связанных с ней проблем уделяли большое внимание уже самые ранние авторы Нового Света; среди них были и квакеры («Друзья»), вероучение которых предписывало уважительное отношение к природе и стремление к «простому», скромному в материальном отношении образу жизни. Эти идеи становятся ключевыми в духовной автобиографии одного из самых известных квакерских проповедников XVIII в. Джона Вулмена (1720—1772, Woolman). 
Обобщённый взгляд автора на отношения природы и цивилизации ярко представлен в «морских» эпизодах «Дневника», особенно в рассказе о путешествии из Америки в Англию. Корабль представляется Вулмену воплощением цивилизации, в которой роскошь и технический прогресс соседствуют с бедностью и невежеством, а огромные человеческие и природные ресурсы используются напрасно. Моряки, строители кораблей, работники фабрик тяжко трудятся ради того, чтобы по морям перевозились в основном ненужные (по убеждению Вулмена) товары. Но ещё хуже в глазах автора то, что возможность пересекать океаны люди используют, чтобы порабощать своих «братьев по творению». 
 Наблюдения Вулмена во время плавания укрепляют его критическую позицию по отношению к современной ему экономической системе, от участия в которой он с годами всё больше стремится дистанцироваться. В связи с этим нужно отметить, что, рассказывая о своём решении поселиться не в каюте, а на нижней палубе, чтобы не пользоваться «плодами угнетения», Вулмен проявляет себя как «образцового автобиографического героя» (the exemplary self), пример для читательского подражания. 
В противоположность образу корабля как дисгармоничной, ослеплённой погоней за материальным накоплением цивилизации, образ океана, даже в его стихийных проявлениях, во время бурь и штормов, у Вулмена предстаёт как символ порядка, разумности и единства природы, отражение гармонии божественного замысла.

В готической литературе существует четкое разделение, введенное еще А. Радклифф: ужасные события должны объясняться либо вмешательством потусторонних сил, либо реальными обстоятельствами. Американский писатель рубежа XVIII—XIX веков Ч. Б. Браун (1771—1810, Brown) выходит за рамки этой схемы: он открывает для готического романа третью силу, действующую на этот раз не извне, а изнутри человека. В романе «Виланд», практически первом американском готическом произведении, он затрагивает такие вопросы, как возможность познания мира и уязвимость человеческого разума.

Ч. Б. Браун (1771—1810, Brown), несмотря на сравнительно недолгий творческий путь, успел занять важнейшее место в американской литературе. Романы Брауна оказали значительное влияние на самосознание молодого государства. Несмотря на то, что далеко не все в наши дни знакомы с творчеством самого писателя, каждому известны имена его последователей — Н. Готорна, Э. По и др.
Создав за довольно короткое время ряд романов в готической традиции, Браун заложил ее основы в национальной литературе — и в то же время стал новатором в жанре в целом. Именно ему мы обязаны развитием того, что в наше время называется «психологический триллер». Выходя за рамки классического horror и terror, писатель обращается к третьему, еще не исследованному источнику ужасного: человеческому разуму.
Хорошим примером того, как Браун выстраивает эстетику своего романа ужасов, является роман «Виланд», опубликованный в 1798 г. Уделить ему особое внимание стоит из-за сочетания явного готического наследия и яркого новаторства. В «Виланде» отражена литературная и общественная ситуация времени и места создания, но еще заметнее в нем авторское начало. Принципиальную роль в романе играют места действия. Это в первую очередь Америка как континент, связанный для героев с несчастьем и безумием, как «не-родная, зловещая родина, полная скрытых опасностей и угроз». С путешествиями в Америку и отъездами из нее связаны попытки героев сбежать от безумия или разрешить свои вопросы. Но и сами дома героев, места, которые они посещают, — каждая локация в романе наделена символическим смыслом. Центром этой системы образов является беседка: некогда бывшая местом богослужений религиозного фанатика, она превращена его детьми в храм просвещения — что не уничтожает до конца ее мистической сущности.
Точно так же герои романа «Виланд» не в силах совладать и с темной стороной собственного рассудка. Для Брауна разум человека — некая самостоятельная сила, не всегда подчиняющаяся усилию воли, но подверженная внешним влияниям. Писатель последовательно приводит свою главную героиню к полному помрачению рассудка, тем самым ставя под сомнение просветительские идеалы. Действительно ли трезвый ум ограждает человека от бедствий? Путем такого же опыта, сталкивая героев с неразрешимыми загадками, Браун бросает вызов и рационализму, предлагая читателю вопрос: все ли в этом мире можно познать и объяснить?
Таким образом, роман «Виланд» Брауна — эксперимент с точки зрения как философской, так и эстетической. Здесь писатель впервые затрагивает вопросы и применяет методы, которые впоследствии станут классическими.

Женские образы в романах В. Скотта «Уэверли» и «Пертская красавица»

Цель исследования заключается в выявлении особенностей ряда женских образов в романах В. Скотта (1771—1832, Scott). В докладе рассматриваются героини романов «Уэверли» и «Пертская красавица» и определяются важнейшие с сюжетной точки зрения различия в функциях героинь романов, относящихся к разным периодам творчества автора. В работе анализируется их непосредственное влияние на развитие действия и связь с другими персонажами, что помогает понять, как со временем менялась концепция женского образа в произаическом творчестве Вальтера Скотта.

Еще в своем первом романе «Уэверли» («Waverley», 1814) писателю удалось создать сразу несколько интересных героинь, которые существенно влияли на развитие сюжета и играли большую роль в нравственном преобразовании главного героя. Одна из них, Флора, помогает герою узнать нечто новое, изменить его отношение к вопросам культуры и даже политики. Более того, можно утверждать, что она воплощает собой фантастическое, романтическое: ее страстный политический идеализм и удивительная красота делают ее недосягаемой для Эдварда, в то время как Роза с ее мирным и спокойным характером является воплощением более приземленной реальности.
В ходе повествования герой претерпевает трансформацию: из классического романтического героя он превращается в более взрослого и рассудительного человека. Именно для прохождения этого пути Скотт вводит диаметрально противоположных героинь: Флора для Эдварда-романтика, Роза — для остепенившегося и преодолевшего романтические иллюзии героя.
Со временем образ главной героини в творчестве Скотта претерпевает значительные изменения и усложняется. Кэтрин Гловер, героиня более позднего романа «Пертская красавица» («The Fair Maid of Perth», 1828), является единственным главным женским персонажем; более того, она выходит на первый план относительно всех других героев. Ее сюжетная линия неразрывно связана с линией Генри Гоу, но именно она, а не он, становится центром повествования, что подтверждается приведенными выше примерами относительно того, как притязания и интересы почти всех основных персонажей относятся к ней. Красота Кэтрин подчеркнуто трансцедентальна, она выступает в качестве небесного источника облика земного существа, обладающего необычайной духовностью. Именно тот факт, что Кэтрин отличается от своего окружения в духовно-моральном плане, ставит ее в центр драматических событий своего времени. Кэтрин рассматривается другими героями и самим автором как потенциальная исполнительница определенных ролей. Отчасти она действительно выполняет их, ведь для разных персонажей она является возлюбленной, жертвой, спасительницей или просто инструментом в политических интригах. Это то, что роднит ее с героинями «Уэверли». С другой стороны, Кэтрин Гловер обладает куда большей свободой в своих действиях, и ее роль в сюжете выходит за рамки простого «обслуживания» других героев.

Проблема самоидентификации героя в поэмах Джорджа Гордона Байрона «Абидосская невеста», «Корсар», «Лара»

Самоидентификация человека на психологическом уровне — открытие эпохи романтизма, во многом связанное с байроновским творчеством. В восточных поэмах «Абидосская невеста» («The Bride of Abydos», 1813), «Корсар» («The Corsair», 1814), «Лара» («Lara», 1814) впервые предстает свободолюбивая личность, страдающая от бескрайнего одиночества. В герое байроновских восточных поэм можно усмотреть примечательную стадию формирования романтического лирического «я», только «обучающегося» саморефлексии, которая сочетается с активным действием, формирующего свой особый этический кодекс.

Джордж Гордон Байрон — автор, с именем которого связывают появление нового типа героя. В восточных поэмах впервые настолько ярко перед нами предстает бунтующая, свободолюбивая, возвышающаяся своей доблестью и отвагой над всем обществом и одновременно испытывающая бескрайнее одиночество личность. Цель данной работы — рассмотреть проблему самоидентификации героя в поэмах «Абидосская невеста» («The Bride of Abydos», 1813), «Корсар» («The Corsair», 1814) и «Лара» («Lara», 1814), выявить, какое место герой занимает в общественной иерархии, понять, как герой соотносит себя с другими персонажами, представленными в поэме. 
Проблема самоидентификации играет важную роль в развитии литературного процесса. Самоидентификация человека на психологическом уровне — открытие эпохи романтизма. Только в XIX в. появляется герой, который начинает вглядываться в себя, старается понять, кто он есть на самом деле. В процессе самопознания он неизбежно оглядывается на других, сопоставляет себя с окружающими людьми. Основным объектом художественного произведения становятся колебания человека относительно своего «я» и его причастности другим. Герой пытается не только понять мотивировку своих поступков, но и проникнуть во внутренний мир окружающих. Он проходит процесс становления и по-разному осознает себя на протяжении повествования. 
Восточные поэмы Байрона — яркий пример произведений, где событийность отходит на второй план, уступая место самоанализу героя и его рефлексии. Предметом изучения в данной работе являются поэмы «Абидосская невеста», «Корсар» и «Лара», написанные Байроном в 1812—1814 гг. Селим, Корсар, и Лара, главные герои произведений, претерпевают глубинные изменения в процессе самопознания, результатом чего является их полный отрыв от общества.
Основные задачи данной работы — рассмотреть характеры «байронических героев» в своем развитии, сравнить их друг с другом, выявить сходства и различия. Проследить этапы развития образа, выявить его источники и прототипы. 
Итак, сочетая в себе отличительные характеристики героя-злодея и героя чувствующего, байроновский герой перерастает в нечто большее — романтического бунтаря. В герое байроновских восточных поэм можно усмотреть примечательную стадию формирования романтического лирического «я», только «обучающегося» саморефлексии, создающего свой особый этический кодекс, не просто созерцающего мир подобно будущему Чайлду-Хэролду, но вступающего с ним в борьбу.

Во второй половине XIX в. представление о положении женщины в семье и обществе существенно изменилось. Женщина, прежде считавшаяся хранительницей домашнего очага, слабым и покорным мужу существом, начала борьбу за свои права в стремлении избавиться от гнетущего превосходства мужчины. Тема женщины как сильной личности, равной мужчине, получила широкое распространение в викторианской литературе. К этой проблеме обращались Ч. Диккенс, Э. Троллоп, У. Коллинз, а также многие женщины-писательницы XIX в. (Дж. Остен, сестры Бронте, Дж. Элиот, Э. Гаскелл).
В то же время в психиатрии возник большой интерес к изучению причин развития женского безумия. Истерия, лихорадка и нервная анорексия стали самыми распространенными видами женских душевных болезней, и к середине XIX в. число пациентов женского пола в психиатрических больницах значительно превышало число мужчин. Многие исследователи (В. Пэрри, Э. Сигурдардоттир) объясняли подобное явление количеством ограничений, применяемых к женщине в обществе и подавляющей её силой мужчины. В связи с этим в художественной литературе получил широкое распространение мотив женского безумия. В викторианскую эпоху этот мотив встречается в произведениях Ш. Бронте, Дж. Элиот, Ч. Диккенса, У. Коллинза, М. Э. Брэддон и др. Роман М. Э. Бреддон (1835—1915, Braddon) «Тайна леди Одли» («Lady Audley’s Secret», 1862) относится к жанру т. наз. сенсационного романа, объединяющего в себе некоторые черты готического романа и мелодрамы и получившего популярность в 1860-х гг. в связи с широким распространением периодических изданий. Главным элементом фабулы романа становится интрига — тайна, тщательно скрываемая леди Одли от своего мужа и её нового окружения, которую стремится разгадать молодой адвокат Роберт Одли. В развязке сюжета Роберт Одли объявляет героиню преступницей, поправшей законы морали и чести. Элен Толбойз движима стремлением освободиться от нищеты и зависимости и проявляет невероятную решимость в попытках самостоятельно устроить свою жизнь. Однако постоянная угроза раскрытия тайны героини, исходящая от Джорджа Толбойза, Люка Маркса и Роберта Одли, подрывает её душевное здоровье, побуждая на безумные поступки и новые преступления. В финале Леди Одли признаётся опасной для общества и заключается в дом для душевнобольных. Таким образом, мотив безумия героини в романе «Тайна леди Одли» обусловлен провалом её попытки сопротивляться более сильному миру мужчин в стремлении обрести свое счастье. Постоянный страх, вызванный угрозами и шантажом со стороны мужского окружения, провоцирует леди Одли на душевное расстройство.

Доклад посвящен вопросам трактовки национальной истории Америки зрелыми романтиками на примере романа Н. Готорна (1804—1864, Hawthorne)

В начале XIX в. Н. Уэбстер (1758—1843, Webster) писал, что Америка должна обрести литературную независимость подобно тому, как ранее она обрела независимость политическую. Однако это стало возможным только тогда, когда сложились предпосылки романтизма. В Европе это движение возникло на несколько десятилетий раньше и стало откликом на Французскую революцию и оформление капиталистического общества. Обретение Америкой политической независимости от Великобритании сплотило нацию на некоторое время, но к концу 1810-х гг. политические и социальные проблемы, с которыми столкнулось молодое государство, заставило многих американцев усомниться в правильности выбранного пути развития.
Пик недовольства развивающимся государством приходится на зрелый период романтизма, одним из главных представителей которого становится Н. Готорн (1804—1864, Hawthorne). Творчеству этого автора присуще изображение национального прошлого, ирония над путями развития государства, а также мистификация и тревога за будущее Америки.
На материале второго крупного романа Готорна «Дом о семи фронтонах» («The House of the Seven Gables») была сделана попытка воссоздать картину мироощущения авторов того периода. Готорн изображает на страницах романа и подвергает анализу события конца XVII в., испытывая боль за деяния предков и чувство вины, которое отличает его от ранних романтиков с их историческим оптимизмом.
Характеристика персонажей романа позволила унифицировать не только основные типы людей, населявших Америку в те годы, но и ценности, воплощенные в героях. На страницах романа Готорн выводит разные человеческие типы, каждому из которых соответствует своя система ценностей, и показывает, как закоснелых в своих обычаях Пинчонов в буквальном смысле сменяют новаторы Холгрейвы, которые призваны олицетворять будущее Америки.
При этом анализ пространно-временных отношений и «внутреннего/внешнего» пространства романа показывает, что у Готорна прошлое продолжает доминировать над настоящим и определять будущее.
Итак, интерес к национальной истории и стремление найти в прошлом ответы на актуальные вопросы нового времени является одним из общих мест для всех романтиков, и американские авторы XIX в. не были исключением. Готорн рисует правдивые картины прошлого, оказывающего большое влияние на настоящее. Однако в его романах мы видим не наследование традиций, а скорее плавное развитие Америки от пуританского общества первых поселенцев к капитализму. В своих статьях А. В. Аксенов отмечает особую черту Готорна как писателя — уклоняться от окончательных суждений и предоставлять читателю возможность иметь свою точку зрения. Таким образом, исторический контекст является важной составляющей не только самих произведений Готорна, но и читательских оценок.

Концепция времени Амброза Бирса (на материале сборника новелл «Tales of Soldiers and Civilians» 1891 г.)

В работе анализируется функционирование категории времени в сборнике новелл А. Бирса (1842—1914, Bierce) «Tales of Soldiers and Civilians» (1891). Линейное историческое время описываемых событий, изначально рассматриваемых в конкретном историческом контексте, в художественном сознании автора трансформируется в мифологическую концепцию цикла. Бирс тем самым переводит проблему человека во временном континууме на философский уровень, представляя в сборнике авторскую концепцию времени, которая во многом предвосхищает научные и философские открытия ХХ в.

Категория времени становится одной из центральных в творчестве А. Бирса (1842—1914, Bierce), в частности, в его первом сборнике новелл «Tales of Soldiers and Civilians» (1891). Бирс отражает проблему течения времени не только через содержание текста, но и через его форму: он представляет какое-либо событие в виде новеллы из нескольких частей, описывающих разные точки зрения на одно и то же происшествие, часто пренебрегая хронологической последовательностью («Соответствующая обстановка»). Время дается читателю одновременно и как художественное время событий произведения, и как историческое время их реального прообраза. 
Бирс описывает конкретные боевые действия в конкретных исторических локациях во время Гражданской войны, которые можно соотнести с фактической датой в реальном времени читателя (13-15 мая 1864 г., округ Гордон и Уинфилд из «Убит под Ресакой»), при этом в самом повествовании не фиксируется ни одной даты, военные действия сознательно помещаются во вневременное описание, что придает происходящим событиям оттенок катастрофической безысходности: война утверждается как постоянная данность, более реальная и ощутимая, чем сама жизнь. Сопровождаемая образами всадников, актуализирующих эсхатологический мотив, Гражданская война из конкретно исторического события трансформируется в мифологическую концепцию цикла — одно сражение сменяется другим, трагедия армии в период сражения сменяется личной трагедией конкретного человека, вынужденного выбирать сторону («Бой в Ущелье Коултера»).
При этом человек в концепции Бирса, который явно в этом наследует своему прямому предшественнику Э. По (1804—1849, Poe), двойственен: одновременно с тем, что часто он становится невольным очевидцем совершенно безразличного к его существованию хода времени («Житель Каркозы»), только человек им способен «владеть» и управлять — Бирс утверждает субъективность времени, которое реализуется только в человеческом сознании («Случай на мосту через Совиный ручей», «Без вести пропавший», «Заколоченное окно»).
На уровне мотивов Бирс часто работает с темой поколения как непосредственного воплощения течения времени в жизни человека — персонажи его новелл определяются своим прошлым, которое от них не зависит, поэтому и их настоящее оказывается также предопределено («Чикамога»).
Таким образом, концепция времени, воплощенная в творчестве Амброза Бирса, не только перекликается с общими тенденциями рубежа веков, но и во многом предвосхищает научные и философские открытия ХХ в.

Женские образы в романах Джека Лондона в свете социальных концепций начала XX в.

В докладе анализируются главные героини романов Джека Лондона «Дочь снегов» и «Маленькая хозяйка Большого дома» в свете концепции о «новой женщине», представленной американской исследовательницей С. Тиши (1942, Tichi). Наряду с этим образы рассматриваются в свете важных для понимания авторской интенции расовой теории и теории о «сверхчеловеке» Ф. Ницше. Полученные в результате исследования выводы создают предпосылки для изучения эволюции женских образов в творчестве Джека Лондона.

Социально-экономическое и культурное развитие США на рубеже XX в. способствовало появлению новых взглядов на роль и место женщины в семье и обществе. Зародившиеся идеи нашли своё отражение в романах Джека Лондона «Дочь Снегов» («The Daughter of Snows», 1902) и «Маленькая хозяйка Большого дома» («The Little Lady of the Big House», 1916), занимающих особое место в творчестве автора, потому что главными героинями в них являются женщины. В исследовании анализируются и сравниваются образы главных героинь в свете концепции о «новой женщине», представленной в работе С. Тиши (1942, Tichi), и связанные с этим особенности композиции романов. Исследовательница указывает на то, что в литературе привычный нам образ «новой женщины» появляется в 1920-е гг., то есть в так называемый Век Джаза (Jazz Age). Тем не менее важно понимать, что этот образ имел долгую историю развития и становления, и уже к 1890-м гг. «новая женщина» стала важной частью наступающей эпохи пренебрежения условностями среднего класса. Наряду с этими идеями, образы Фроны Уэлз и Паолы Дестен рассматриваются в свете расовой теории и теории о «сверхчеловеке», которые также оказали влияние на мировоззрение автора, а также сравниваются с основными положениями, изложенными в исследовании Л. Абрамс (L. Abrams) «Формирование европейской женщины новой эпохи». В дополнение к этому анализируются следующие черты образа «новой женщины», отмеченные О. Ю. Анцыферовой: 
1) осознание своей новизны;
2) самостоятельность мышления;
3) решимость предложить собственный альтернативный вариант общественного и личного жизнеустройства. 
Особое внимание уделяется сравнительному анализу ситуации «любовного треугольника» в романах и типичности его разрешения. В связи с тем, что на данный момент существуют лишь традиционные и недостаточно полные попытки анализа женских персонажей романов Джека Лондона, новый взгляд с позиций феминистской критики начала XX столетия может привнести вклад в вопрос значимости женских персонажей в романах автора, а также создать предпосылки для исследования эволюции женских образов в творчестве Лондона — недостаточно изученной и потому актуальной проблемы.

Рассматривается понятие эпифании в поэтике произведений Джеймса Джойса, её отражение в культуре и адаптация Джойсом для критико-литературных целей. Особое внимание уделено эпифанизации как методу написания художественного текста. Интерпретирована особенность эпифании, как структурообразующего элемента в творчестве Джойса.

В рамках поэтики произведений Джеймса Джойса был исследован основной её элемент, определённый Джойсом как «эпифания». Цель работы — продемонстрировать, каким образом Джойс выстраивал собственную теорию эпифаний, обратиться к эпифанизации как методу написания художественного текста и показать, как этот метод отражается в произведениях Джойса. В качестве примера нами были выбраны рассказы «Облачко» и «Мёртвые». 
Эпифания является структурообразующим элементом в философии творчества Джойса. Она связывает всю рефлексию Джойса, выступает началом, отправной точкой зрения писателя, его личной художественной техникой. Более того, эпифания выступает строгой текстуальной единицей, которая определяет форму текста, фиксирует его ключевые моменты и показывает, как этот текст пишется. Также она трактуется Джойсом в виде метафоры начала (начала текста, мыслительного процесса, озарения) и в виде скрытого эстетического потенциала вещей, который способен высвободить только художник. 
Удалось выяснить, что Джойс использует эпифании на протяжении всего своего творческого пути. Он рассматривает действительность с точки зрения комплекса символов и знаков, исследует их, а затем фиксирует свои наблюдения в дневнике. Так он ведёт записи, отмечая повседневные ситуации, которые, по его мнению, отличаются метафизической красотой, лиричностью, эмоциональностью, пульсацией. 
Анализ понятия эпифании в поэтике произведений Джойса выявил конфликт между традиционным порядком и модернистским видением мира, попытку художника придать уникальную эстетическую форму объектам и упорядочить хаос. 
Итак, эпифания — это, с одной стороны, художественный исток любого объекта, его метасущность, которую должен зафиксировать, определить художник, как таковой; с другой, это способ ориентации в пространстве, особый акт выделения объекта, его конкретизации.

Музыкальность как пример постмодернистской игры в романе Б. Виана «Пена дней»

В докладе рассматривается принцип постмодернистской игры с читателем, основанный на заимствовании Борисом Вианом музыкальных принципов, которые положены в основу повествования и композиции романа «Пена дней».

Борис Виан (1920—1959, Vian) — один из самых загадочных и неординарных авторов XX в. Романом, вобравшим в себя характерные «виановские» черты и постмодернистские тенденции, является «Пена дней», который называют одним из «ярчайших джазовых романов ХХ века». Ведущим способом построения повествования, а также ярким примером постмодернисткой игры с читателем, служит музыкальность романа «Пена дней». На уровне композиции тема музыки образует кольцо, показывая цикличность существования героев. Первые страницы романа показывают нам необычную связь героя и музыки. Заканчивается роман также музыкально, однако в рамках постмодернисткой игры автор предлагает альтернативу популярной музыке — пение псалма. Роман построен по методу контрапункта: две любовные линии развиваются параллельно. Еще один принцип, который можно проследить в романе, — крещендо. В тексте происходит постепенное нарастание гнетущей обстановки, увядания, тревоги. Очередной заимствованный Б. Вианом музыкальный принцип — смена мажорной и минорной тональностей. Текст наполнен аллюзиями на музыкальные произведения разных эпох. Роман «Пена дней» строится на музыкальных принципах, изобилует отсылками к музыкальным произведениям, языковой игрой, импровизацией. Это позволяет автору вести с читателем постмодернистскую игру, увлекая читателя и заставляя принимать правила этой игры.

Транскультурный дискурс в первом англоязычном романе В. Набокова «Истинная жизнь Себастьяна Найта» («The Real Life Of Sebastian Knight»)

Доклад нацелен на изучение транскультурного дискурса на примере первого англоязычного романа В. Набокова «Истинная жизнь Себастьяна Найта» («The Real Life Of Sebastian Knight»). Особое внимание уделяется понятию транскультурности. После членения романа на макро- и микродискурсы проводится анализ коммуникативной интенции маркированных эпизодов, делаются выводы о порожденном дискурсом смысле выбранного сегмента, выявляются метаморфозы героя, исследуется его речевое поведение и этнокультурные различия. В символическом виде эти трансформации воплощают собственное транскультурное сознание Набокова.

Одним из самых ярких представителей литературы эмиграции является В. Набоков (1899—1977). В докладе анализируется роман «Истинная жизнь Себастьяна Найта», рассматриваемый как транскультурный дискурс, в котором Набоков через сознание героев изображает сложные трансформации их культурных идентичностей. Делается вывод, что в символическом виде эти трансформации воплощают собственное транскультурное сознание Набокова. 
В докладе даётся определение транскультуры и выявлены отличия транскультуры от мультикультурализма на основании анализа подходов М. К. Мамардашвили, М. Н. Эпштейна, C. A. Кибальника и др. 
Роман Набокова проанализирован через призму его автобиографичности. В романе писатель является прототипом двух героев. Себастьян — это Сирин в Америке. Очевидно, что некоторые черты характера Найта схожи с набоковскими. Рассказчик — Набоков в России, со своими привычными традициями, идеями. Сирин «растождествляет» свое внутреннее единство, но при этом эти две культурные единицы равнозначны. Далее в романе читаем: «мир иной — это…полномерная способность сознательно жить в любой выбранной душе...Посему: я — Себастьян Найт». Таким образом, мы наблюдаем самоанализ Набокова по поводу его собственного положения между двумя культурами. 
 В докладе дискурс произведения Набокова анализируется с точки зрения интеркультурного взаимодействия, приводится анализ переданных различными средствами языка характеристик героев и представления двух культур в романе. В рамках дискурсивного анализа проводится членение романа на отдельные эпизоды, группы реплик героев (макроструктура дискурса), а также на локальные лексические единицы (микроструктура дискурса). Ход дискурсивного анализа в данной работе представляет собой следующее: содержание художественного произведения — анализ коммуникативной цели каждого сегмента — интерпретация. Затем автор делает выводы по каждому из приведенных ниже аспектов:
 1) как представлена личность в контексте представленной культуры;
2) каковы последствия адаптации к новой культурной среде;
 3) как представлено языковое поведение героев;
 5) зачем используются калькированные английские наименования и транслитерация;
 6) как проявляется маргинализация в транскультурном дискурсе;
 7) как тема любви может может быть рассмотрена в качестве проявления транскультурности.
 Поэтика двуязычия и тематика культурных превращений соединяются в единое целое, которое и определяется понятием «транскультурный дискурс».

Настоящий доклад сфокусирован на риторической программе литературных персонажей, перенесении политических практик в художественное пространство. Предметом исследования выступают аргументы и система убеждений персонажей в «Скотном дворе» Дж. Оруэлла (1903—1950, Orwell), особенности перевода средств авторской риторики и риторики персонажей на русский язык. Через призму дискурсивного анализа в работе рассматриваются речевые уловки животных-ораторов, логические ошибки в их рассуждениях. Особое внимание уделяется проблемам памяти и ложных воспоминаний, символике и интертекстуальным связям.

Основополагающими для настоящего исследования являются три вопроса: как в произведении Оруэлла свиньи выстраивают свою риторическую программу? Как представителям диктаторского режима удается создать ложные воспоминания? Какие изменения происходят в тексте при переводе на русский язык? 1. Последовательный переход от ранней республики к тоталитарному режиму в повести ознаменован новой риторикой животных-ораторов. Поначалу лидеры животного государства придерживаются следующей стратегии: играют на общественных ожиданиях (например, обещая «электрофицированный рай»), используют доступные лозунги, утверждают беспрепятственный контакт между массами и лидерами. Создается система популистских уловок, которая заменит в речи свиней релевантные аргументы. К таким приемам относятся аргументы ad Verecundiam, Wishful thinking, False dilemma, рефрейминг содержания. Затем политическая программа свиней изменится: при установлении авторитарного (после – тоталитарного) режима возникнет фигура сильного лидера, установится монополия на воспоминания, в обиход войдут другие приемы — открытые угрозы, начнут внедряться идеи внешнего врага и осажденной крепости. Вместе с тем, животные поддаются убеждениям не только из-за риторических уловок свиней, но и потому, что сами оказались бессильны противостоять обману; как показано в исследовании С. Московичи, в толпе действует механизм, который усыпляет критическое мышление, заставляет даже академиков верить в абсурдные доводы. 2. Изменение действительных воспоминаний оказывается первостепенной задачей для идеологов авторитарного режима. Сформировать ложные воспоминания в повести удается путем детального описания (вымышленных) событий, использования сложного языка и символических жестов. В дальнейшем первым среди равных удается установить полный контроль над памятью других животных. Тогда же возникает дискурс подозрений, заставляющих персонажей составлять автодоносы и совершать самоубийства. 3. В переводах на русский язык повесть сохранила весь спектр риторических уловок, логические ошибки в рассуждениях персонажей не были изменены. Однако в каноническом переводе С. Таска сменяются речевые коды некоторых персонажей, создается анимологическая игра, нарратор оказывается в ином положении, нежели в оригинальном тексте. Главное же изменение в переводе С. Таска: на лексическом уровне вне замысла Оруэлла возникает библейская тема: после изгнания человека, как после библейского потопа, животные могут начать новую, праведную жизнь, но свиньи следуют человеческим грехам, и животные снова оказываются в рабском положении.

В докладе рассматривается своеобразие драматургии М. Фрейна (1933, Frayn). Исследуются жанровые особенности пьес «Балморал» и «Шум за сценой», в частности, влияние антиутопии и водевиля. Выдвигается тезис о том, что в исследуемых пьесах драматург ставит на первый план задачу рассмешить зрителя. Основная идея исследования состоит в том, что в произведениях драматурга собственно комическое начало преобладает над логикой жанра.

В докладе рассматриваются две пьесы М. Фрейна (1933, Frayn) «Балморал» («Balmoral») и «Шум за сценой» («Noises Off»). Данные произведения не характеризуются сходством на проблемно-тематическом уровне, но могут быть сопоставлены на уровне использования комических приемов. Задача доклада — выявить приемы характерные для комедии положений и фарса в пьесах Фрейна, а также проследить их взаимодействие с традициями антиутопии и водевиля.
«Балморал» (1978) — пьеса в двух действиях, жанр которой самим драматургом обозначена как фарс. Писатель создает альтернативную историю, в которой социалистическая революция 1917 г. произошла не в Российской империи, а в Великобритании, потому бывшая королевская резиденция Балморал в произведении является местом отдыха писателей. В пьесе «Балморал» идеологический пафос, присущий обычно альтернативной истории, традиции которой восходят к антиутопии, остается на втором плане (хотя в произведении безусловно присутствуют рассуждения на политические темы), а на первый план выдвигает элемент комедии, комедии положений, который в конечном итоге затмевает серьезность и трагизм альтернативной реальности. 
В трехактной пьесе «Шум за сценой» (1982) Фрейн изображает закулисную жизнь театральной труппы, используя для этого прием «пьеса в пьесе». Наиболее вероятное жанровое определение произведения — водевиль, однако драматург здесь несколько отходит от традиционного водевильного сюжета. Основным сюжетным двигателем пьесы являются элементы комедии положений, фарсовые ситуации и конфузы.
Таким образом, мы можем сделать выводы о новаторстве Фрейна в области современной драматургии. Специфика взаимодействия Фрейна с указанными жанрами заключается в трансформации привычных жанров антиутопии / альтернативной истории и водевиля, а также в выдвижении на первый план собственно комедийной задачи рассмешить зрителя, пользуясь преимущественно элементами комедии положений (резкие повороты сюжета, курьезные ситуации, в которые попадают герои).

Диалогическое взаимодействие романа К. Кизи «Пролетая над гнездом кукушки» и трагедии В. Ерофеева «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора»

В докладе сопоставляются два постмодернистских текста — роман американского автора К. Кизи (1935—2001, Kesey) «Пролетая над гнездом кукушки» и пьеса советского писателя В. Ерофеева (1938—1990) «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора». И сходство фабулы произведений, и общие для обоих текстов мотивы, и образы главных героев делают такое сопоставление возможным. Однако, несмотря на фундаментальные сходства, это принципиально разные произведения. Поэтика и внутренняя философия текстов определяют главные различия между пьесой и романом, хотя оба произведения были созданы в контексте постмодернизма.

Категория интертекстуальности находит отражение в творчестве советского писателя В. Ерофеева (1938—1990). Его пьеса «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» имплицитно ассоциируется с романом американского автора К. Кизи (1935—2001, Kesey) «Пролетая над гнездом кукушки». Сходство фабулы произведений очевидно: оба автора описывают пребывание главного героя в психиатрической больнице, где развиваются деструктивные отношения между медперсоналом и пациентами. 
Несмотря на это фундаментальное сходство, каждый автор предлагает принципиально новое решение общей для произведений проблемы. Это обусловлено тем, что с точки зрения внутренней философии и поэтики эти тексты совершенно разные, хотя оба созданы в контексте постмодернизма.
Роман Кизи отражает философию автора, близкую керуаковской философии дзен-буддизма, в том время как пьеса Ерофеева — результат отчаянной постмодернистской игры автора. Произведение Кизи затрагивает серьёзные проблемы (одна из которых — проблема отношений человека и государства, иносказательно представленная в виде отношений между пациентами и психиатрической больницей). Наполненное трагизмом повествование оставляет лишь в некоторых моментах возможность для свойственного постмодернизму смеха. Но это не тот абсурдистский злой смех, царящий в пьесе Ерофеева, где автор отвергает серьёзность во всех её проявлениях.
Даже общий для обоих текстов мотив смерти раскрывается авторами по-разному. Если в произведении Кизи смерть — это акт освобождения, символ надежды на что-то большее, то в произведении Ерофеева смерть нелепа, а потому и ужасна, но на фоне общего гротеска интуитивно ощущается как то, что носит название «в порядке вещей».Таким образом, в центре нашего исследования находится сопоставление объективно похожих, но принципиально разных текстов — романа «Пролетая над гнездом кукушки» и пьесы «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора».

Изысканные дегустации в лунных интерьерах: о природе художественного образа Делии в рассказе Хулио Кортасара «Цирцея»

В докладе анализируется образ героини рассказа Х. Кортасара «Цирцея». Помимо многих известных, получивших развитие в мировом искусстве, характеристик гомеровского образа, в кортасаровском воплощении волшебницы присутствует уникальная особенность — в определенных обстоятельствах героиня обретает черты паука, сороконожки, таракана. Изучение семантики бестиарного образа героини намечает проекции исследования других бестиарных образов, созданных творческим воображением писателя. К предполагаемым результатам такого исследования относится выявление главных идей, мотивов творчества Кортасара в целом.

Бестиарные образы нередко играют ключевую роль в развитии центральных конфликтов художественных произведений, их анализ необходим для раскрытия главной идеи, поскольку эти образы участвуют в создании другой реальности, новых смысловых уровней повествования.
 В рассказах Х. Кортасара фантастические или реальные животные метафорически соотнесены с людьми, а жизнь людей часто подчинена законам вечности, постоянство которой обусловлено необъяснимой повторяемостью фаз жизнедеятельности животных. Особое место в художественном бестиарии Кортасара занимает героиня рассказа «Цирцея».
Название заявляет о мифологической основе сюжета и вводит линию сравнения двух персонажей — Делии Маньяра и древнегреческой богини-колдуньи. Обе чарами завлекают мужчин и обрекают их на погибель, живут в изолированном пространстве, окруженные различными животными, привязанность которых к героиням можно объяснить только властью магии. Однако, в отличие от гомеровской Цирцеи, кажущаяся гармония в отношениях Делии с живой природой постепенно разрушается — умирают жившие в ее доме кролик, рыба, кот. Единственное животное, которое не погибает, — паук; при дальнейшем анализе выясняется, что он сплетает две линии сравнения — символика паука прямо связывает образы Делии и Цирцеи (паук — лунное животное, а Цирцея находится в родстве с богиней луны), но при этом Делия сама уподобляется паучихе, что неоднократно подчеркивается в тексте.
Образ паука не единственное, что связывает Делию и обитателей ее бестиария. Так, поведение героини, реагирующей на свет, сравнивается с поведением сороконожки. Кульминацией рассказа становится дегустация Марио конфеты с начинкой — белесым тельцем таракана — «волшебного» яства Делии-Цирцеи. На протяжении всего повествования по различным деталям, упоминаемым в тексте (поведение героини, ее внешний вид и вид конфет, которые она делает сама), становится понятно: Делия уже не сравнивается с гомеровской героиней, но практически вживается в другой образ, сотканный ею самой, — таракана в оболочке из мяты и марципана. После уничтожения оболочки остается только тараканья сущность, вытравить которую почти невозможно, — и, пройдя через несколько фаз изменений, Делия, в которой сочетались черты паучихи и сороконожки, остается в итоге тараканом, уродливым насекомым.
Если в «Цирцее» в образе Делии преобладает активное начало, то в более поздних рассказах будет подчеркиваться хаотичность движения и существования в целом — люди подобны насекомым, боящимся света, они живут в вечном страхе и не имеют четких жизненных целей и ориентиров. Человек у Кортасара оказывается главным бестиарным существом, однако его характеристики, в зависимости от художественных установок писателя, а также его авторской и личностной позиции в отношении того, что происходит вокруг, будут меняться.

Портрет художника: особенности портрета Гренуя в романе П. Зюскинда «Парфюмер»

В докладе раскрывается своеобразие портрета главного героя романа П. Зюскинда (1949, Süskind) «Парфюмер» с учетом жанровой специфики произведения (роман о художнике). В докладе категория «портрет» рассматривается с нескольких позиций. 1. Портрет как изображение внешности персонажа (его лица, фигуры, одежды, движений, жестов и манер).
Внешность Гренуя претерпевает изменения на протяжении романа. Укажем некоторые этапы этой эволюции. За время его жизни в Париже на его внешности отразились болезни и падение в колодец, на его теле появились шрамы и ожоги, его нога стала увечной. За время пребывания на вершине вулкана Плон-дю-Канталь Гренуй стал похож на животное: его волосы отросли до колена, борода — до пупа, ногти приобрели сходство с птичьими когтями, кожа облезла клочьями. Маркиз Тайад-Эспинасс преображает внешность Гренуя и показывает ее Греную в зеркале. Главным впечатлением Гренуя становится «нормальность» господина в зеркале. Несмотря на очевидную динамику изображения внешности, она не соотносится с эволюцией Гренуя как художника. 2. Аллегорический портрет. Образ клеща. Сравнение с клещом — самое выразительное и самое «постоянное» определение Гренуя. Аллегорический портрет — статический и не определяет героя как художника. 3. Портрет, «корректируемый» обонятельными впечатлениями. Запах как портрет. В данном случае следует говорить не о динамике портрета Гренуя, а о его многоликости. И эволюция героя как художника напрямую связывается с умением создавать обонятельные портреты, используя навыки парфюмера. Великий шедевр Гренуя — тоже своего рода портрет, который ему удается «нарисовать» средствами, доступными художнику-парфюмеру. Важно, что обонятельные портреты обычных людей, и особенно девушек, благодаря которым создается шедевр Гренуя, динамические: вспомним, что Лаура должна была отдать свой запах до того, как она выйдет замуж. Таким образом, во всех трех случаях внешность Гренуя противопоставляется внешности иных персонажей произведения («красота — уродство», «клещ — человек», «единичность — многоликость», «динамика — статика»).

Дискурсивные политики противостояния угнетенных в антиутопии Маргарет Этвуд «Рассказ служанки»

В докладе анализируются дискурсивные политики противостояния тоталитарному обществу в антиутопии М. Этвуд «Рассказ служанки»: когнитивные, эмоциональные, аффективные и речевые средства борьбы с запретами, призванными всецело поработить фертильных женщин. В условиях полномасштабного контроля и кровавых расправ за неповиновение все еще существует возможность сохранения ментальной свободы, важной для женщин, скрытно борющихся за свою личностную идентичность. В работе выделены несколько групп запретов и способов противостояния им, согласно которым исследуется антиутопическая проблематика романа.

Канадский роман М. Этвуд (1939, Atwood) «Рассказ служанки» 1985 г. продолжает развитие антиутопических художественных миров. Произведение антиутопично по своему содержанию: конструируется общество бесправных рабов — служанок, не женщин, но вещей, или продуктов, своих хозяев, приобретших в своем меньшинстве всеобъемлющую власть над человеческим естеством и пользующихся плодами своей собственности по усмотрению семьи. Наряду с экзистенциальным, феноменологическим и исповедальным регистрами это прежде всего антиутопия — модель деспотического общества в абсолюте, где бывших людей лишают всех возможных прав, где накладываются запреты не только на обычное общественное поведение, но и на рефлексивное мышление как таковое. Где на когнитивном уровне уничтожают человеческое начало, превращая людей, женщин, бывших и потенциальных матерей в предметы владения своих безусловных хозяев. 
 Одной из важных характеристик антиутопической меры становится попытка противостояния, которая практически всегда претерпевает неудачу. В «Рассказе служанки» борьба ведется на двух фронтах. Очевидны экстремистские попытки нарушения запретов, такие как суицидальные идеи, нежелание участия в публичных казнях, хранение и передача писем служанок, создание подпольного клана, планирующего полномасштабный теракт. Однако основное противостояние разворачивается на дискурсивном уровне: борьба с запретами ведется на этапе когнитивных, эмоциональных, телесных и речевых политик. 
Дискурсивные политики запретов и попытки противостояния им разделены в данном докладе на несколько типологических групп.
 1. Запрет на объективацию: невозможность распознания другого как личности, как отдельного человека, отдельный опыт. 
2. Запрет на субъективацию: невозможность распознания себя как личности со своим опытом. 
3. Запрет на номинацию: запрет на ношение своего имени и называние истинных имен других служанок. 
4. Запрет на коммуникацию: запрет на свободное общение и выражение своих эмоций и мыслей. 
5. Запрет на наррацию: запрет на высказывание своего опыта, на рассказ о прошлом и настоящем. 
6. Запрет на выражение телесности: невозможность воспринимать свое тело и тела других, запрет на телесные наслаждения. 
7. Запретное пространство: отсутствие свободного пространства, запрет на свободное перемещение. 
Подобная типология помогает в полной мере раскрыть проблематику антиутопического государства. В данном докладе подробно анализируются отдельные группы запретов и когнитивные, аффективные, эмоциональные и речевые средства противостояния им.

Г. К. Честертон и Ч. Паланик: роман-фантасмагория как форма бунта против репрессивной культуры

В докладе рассматривается художественная реализация поэтики бунта в романах-фантасмагориях «Шар и крест» Г. К. Честертона (1874—1936, Chesterton) и «Бойцовский клуб» Ч. Паланика (1962, Palahniuk) Анализируется сходство и различие эстетических принципов писателей, в частности, уделяется внимание репрезентации идей анархизма и консервативной революции, трансформациям новозаветных мотивов. Также в докладе раскрывается тема полемики обоих авторов с литературным каноном как эстетическим воплощением репрессивной культуры.

Целью работы является анализ эстетического воплощения бунта в прозе Г. К. Честертона и Ч. Паланика. Ключевая проблема — как жанр романа-фантасмагории становится формой борьбы с репрессивной культурой. Методологической базой стали работы Н. Л. Трауберг, Е. В. Васильевой, В. Б. Шаминой, Г. И. Лушниковой, А. А. Аствацатурова. 
Честертон и Паланик — писатели пороговых эпох, художники лиминального сознания. В их творчестве отобразилась картина кризиса западной культуры, выраженная в поэтике романа-фантасмагории. Несмотря на значительные различия в мировоззрении и стиле, Честертон и Паланик находятся в едином смысловом поле. Их привлекает сходная тематика — мотивы упадка Запада, критика цивилизации, воплощение идей анархизма и консервативной революции, сопротивление тоталитаризму и глобализации. Писателей объединяет ряд совпадений в эстетике — новаторская наррация, радикальные трансформации сюжета, парадоксализм, провокативность, обращение к христианским мотивам и кихотизму, тяга к литературной игре, инверсиям и фантастике, возврат к романтической образности. Все эти особенности нашли отражение в синтетической форме романа-фантасмагории. Заложенная в данной форме полемика с традиционной литературой явилась эстетической формой бунта против репрессивной культуры ХХ в. 
В центре нашего сопоставления находятся два романа — «Шар и крест» и «Бойцовский клуб», другие тексты писателей упоминаются эпизодически. Рассмотрим главные пункты сравнения: реализацию поэтики бунта и трансформации новозаветных сюжетов. Первый пункт — репрезентация бунта. В романе «Шар и крест» Честертон создает образы двух бунтарей, атеиста Тернбулла и католика Макиэна. В «Бойцовском клубе» Паланик показывает анархиста-неолуддита Тайлера Дёрдена. Как и Честертон, Паланик относится к анархизму амбивалентно, но фокус его изображения иной, чем в прозе Честертона. Паланику чужда буффонада, ему важнее остранение привычных идеологем. Оба писателя экспериментируют с реализацией кихотических идей консервативной революции. Второй пункт — трансформации новозаветных мотивов. Честертон отсылает к искушению Христа в пустыне (сны Макиэна и Тернбулла), Паланик создает инверсию Голгофы в финале «Бойцовского клуба». Честертон и Паланик используют христианские мотивы для описания трансгрессии героев-бунтарей. В отличие от Честертона, Паланик относится к идее духовного преображения пессимистично. Но объединяет писателей поиск в Евангелии протестного начала, способного вернуть человечество к Богу. 
Таким образом, несмотря на радикальные различия в эстетике и мировоззрении, Честертон и Паланик создали сходные по форме и мотивам романы-фантасмагории. Жанровое новаторство писателей дало уникальные возможности для критики репрессивной культуры, не реализуемые с помощью традиционных форм письма.

К вопросу о влиянии творчества Т. С. Элиота на поэтический метод Ш. Хини

Статья посвящена исследованию влияния поэтического метода Т. С Элиота (1888—1965, Eliot) на ирландского поэта Ш. Хини (1939—2013, Heaney). Особое внимание уделено поэме Элиота «Бесплодная земля», которая становится для Хини образцом поэтического произведения. У Элиота поэт учится познавать современный ему мир через миф, что находит своё отражение в сборнике «север». «Экстенсивный» поиск Грааля у Элиота трансформируется у Хини в «интенсивное» вкапывание вглубь болот, которое должно помочь поэту, по-элиотовски погрузившемуся в имперсональное, постичь суть произошедшего и происходящего.

В докладе рассматривается влияние творчества Т. С. Элиота (1888—1965, Eliot) на формирование поэтической традиции Ш. Хини (1939—2013, Heaney). С применением сопоставительного метода поэма Элиота «Бесплодная земля» сравнивается с первой частью сборника Хини «Север», с тем, чтобы через «элиотическую» призму выявить основные факторы, оказавшие влияние на формирование поэзии Хини. Анализ подкрепляется обращением к критическим работам, интервью и сочинениям Элиота и Хини. 
Сборник «Север» представляется самой яркой «элиотической» нотой в творчестве Хини, его «Бесплодной землёй», попыткой представить мир через миф, объясняющий происходящие явления. В нём Хини видится абсолютно антибиографичным, следующим основному тезису Элиота — «не поэт, а поэзия». Это этап творчества поэта, в котором отдаётся дань уважения мифологическому методу. Подобно Элиоту, обращающемуся к культурному прошлому и переносящему его в современность, Хини находит вдохновение в своей родной культурной традиции. Это прослеживается в обращении поэтов к текстам ушедших эпох, а также к мифологическому прошлому. Так, Элиот берет за источник произведения легенду о Короле-Рыбаке, что поплатился за насилие плодородностью своей земли, в то время как Хини использует образы жертв богине плодородия. Как в сборнике, так и в поэме за основной стержень взят образ ландшафта (болото у Хини и земля Элиота), служащий средством раскрытия идеи обречённости человечества на постоянную войну. 
Бесплодная земля в произведении Элиота становится символом бездуховности современной жизни, в то время как болото (местность, неспособная быть плодоносной) Хини представляется хранителем истории, приносящим свои плоды в виде жертв предрассудков и насилия. У обоих авторов также находим склонность к романтизации явлений, казалось бы, самых недостойных данного приема. Это и прорастающий в саду труп в произведении Элиота, и болотные тела Хини, представляемые им как произведения искусства. Данный пример также иллюстрирует общую для поэтов идею возможности воскресения после смерти. Приём Элиота, заключающийся в погружении в себя, описывается Хини в его работе «Учиться у Элиота». Подобно Элиоту, проникающему через собственный разум в разум Европы, Хини на протяжении всего своего творчества «выкапывает» разум культуры своей родины внутри себя.
Таким образом, рамки сопоставления творчества Хини и Элиота представляются куда более широкими, чем границы данных произведений, что является стимулом к более глубокому изучению творчества поэтов. Однако уже сейчас можно сделать вывод о формирующем влиянии, оказанном Элиотом на поэтические ценности Хини и ставшим для него своего рода литературным катализатором.

В статье анализируются образы ног в феминистской поэзии, выражающие доминирующую роль мужчин, маскулинность, а также женское самоощущение угнетённости и унижения. Под образами ног понимаются образы, для которых центральными являются следующие лексемы:

Одним из способов выразить чувство униженности и угнетенности мужчинами, которое испытывают женщины, в феминистской поэзии являются образы ног в различных вариациях (feet 'ступни', legs 'ноги', boots 'ботинки', shoes 'туфли'). Такую тенденцию можно проследить в американских феминистских стихотворениях. В качестве материала для анализа используются три стихотворения трёх различных авторов: «Watching dancers on skates» Лорин Нидеккер (1903—1970, Niedecker), «Daddy» Сильвии Плат (1932—1963, Plath) и «Rape» Адриенны Рич (1929—2012, Rich). 
У Лорин Нидеккер образ ног выражен словами boots и leg, и, среди прочих интерпретаций, благодаря слову boots выражается особая, маскулинная позиция, занимаемая женским лирическим героем (что типично для феминизма вообще — женщине, угнетаемой мужчинами, приходится стать «мужчиной», чтобы преодолеть дискриминацию), а слово leg имеет выраженный подтекст сексуальной объективации женщины. 
В стихотворении Сильвии Плат black shoe выражает отцовский гнёт по отношению к дочери: в контексте стихотворения black shoe символизирует замкнутое пространство, в которой дочери приходилось жить like a foot.
В стихотворении «Rape» Адриенны Рич образ ног, выраженный также словом boots, является составной частью образной и нарративной систем, выражающих безграничную мужскую власть в обществе. 
Таким образом, на анализе трёх различных стихотворений трёх поэтесс, писавших в разные годы и при разных социальных и культурных условиях, можно отметить общую тенденцию: посредством образов ног (в том числе соотносимых с ними образов ботинок и — более узко — ступней) поэтессами выражены ощущения ущемления и дискриминации, или, наоборот, уверенность и власть, которыми обладают мужчины, и которыми женщина сможет обладать, только став более маскулинной (как у Лорин Нидеккер).

Возникшее независимо в трех странах в 1950-х гг. движение конкретной поэзии является одним из самых широких с точки зрения географии авангардистских течений ХХ в. Финляндия оказалась на периферии новой тенденции — в международных антологиях конкретной поэзии не представлен ни один финноязычный автор. Тем не менее, методы и техники «конкретизма» оказали влияние на молодых финских писателей, таких как В. Кирстиня (1936—2007, Kirstinä) и К. Аронпуро (1940, Aronpuro), а также других авторов 1960-х гг., чье творчество все же повлияло на развитие литературы Финляндии.

Конкретная поэзия возникла независимо в трех странах: в Бразилии, Швейцарии и Швеции в первой половине 1950-х гг. Из всех авангардистских течений ХХ в. «конкретизм» отмечен наиболее широким географическим охватом. К моменту зарождения движения авангард в Финляндии еще находился на стадии своего формирования. Единственным финляндцем представленным в международных антологиях конкретной поэзии (Германия, США), был К. Санмарк (1927—1990, Sanmark).
Тем не менее, техника координационного стихосложения и стремления освободить слово от контекстов, присущих повседневному языку, нашли свой отклик в изысканиях молодых финских авторов. Влияние «конкретизма» можно проследить в творчестве таких радикальных и самобытных писателей, таких как В. Кирстиня (1936—2007, Kirstinä) и К. Аронпуро (1940, Aronpuro).
Основные задачи исследования — анализ этих влияний и оценка роли конкретной поэзии в становлении финского литературного авангарда. Материалом являются теоретические работы представителей мировой конкретной поэзии, а также стихотворения и эссеистика финских авангардных поэтов 1960-х гг.
В ходе исследования выяснилось, что, несмотря на периферийный характер финской литературы, конкретная поэзия все же оказала влияние на ее развитие.

В докладе рассматривается специфика мифологизации времени в романе Н. Геймана «Американские боги». В основе романа — принцип дихотомии сакрального и профанного времени, являющийся одной из важнейших черт поэтики Геймана.

В докладе рассматриваются особенности мифологизации времени в романе Н. Геймана (1960, Gaiman) «Американские боги» («American Gods»), впервые опубликованном в 2001 г. 
Для творчества современного британского писателя Н. Геймана характерно обращение к мифологическому наследию. Это является одной из определяющих черт его поэтики: писатель использует мифологические образы и конструкции как средство создания художественной реальности своих произведений и формирования собственного мифа в дальнейшем, поэтому и рассматривать его творчество необходимо с позиций мифопоэтики. Именно мифопоэтический подход позволяет раскрыть весь философско-эстетический потенциал в его целостном единстве.
Н. Гейман расширяет границы художественного пространства, вводя в него мифологические элементы и персонажей, отличающихся мифологическим мировосприятием, тем самым внутри произведения создаётся особая художественная реальность — правдоподобная и детальная, в которой автор задаётся вечными онтологическими вопросами: о сущности человеческого и божественного, о проблеме самоидентификации человека в мире, об устройстве мира и т. д.
В своих произведениях Н. Гейман использует фантастические, постмодернистские и мифологические элементы как инструмент повествования с целью моделирования особого художественного пространства, в котором в полной мере воплотилась квинтэссенция авторского мировоззрения. Н. Гейман принимает попытки реконструировать мифологическое сознание в тексте, нарушая тем самым закон исключённого третьего, и вводит фантастическое как одну из категорий повседневности. Благодаря этому приёму в тексте совмещаются реалии повседневной действительности и мифологические элементы, которые позволяют наделить привычные предметы и явления непривычными свойствами.
Для романов Н. Геймана характерно противопоставление и сосуществование двух типов времён: сакрального и профанного, мифологического и исторического, линейного и циклического. Сакральное и профанное время в романе «Американские боги» существуют параллельно и теснейшим образом сопряжены с пространством. Несмотря на то, что пространство (сакральное / профанное) и время (сакральное / профанное) в романе взаимопроникаемы, они не взаимодействуют друг с другом. В романе «Американские боги» художественно-трансформированные мифологическое время и пространство в структурном отношении становятся многослойными, многомерными и многоуровневыми, включая в себя синтез различных культурно-мифологических пластов.

Роман Д. Тартт «Щегол» в контексте творчества автора и американской традиции

В докладе представлен анализ переосмысленной американской традиции через призму романа Донны Тартт (1963, Tartt) «Щегол», опубликованного в 2013 г. При сопоставлении «Щегла» с предыдущими романами автора, «Тайной историей» (1992) и «Маленьким другом» (2002), обнаруживается ряд закономерностей (отказ от «американской мечты» и утверждение идеи труда, формирование новых типов героев, стилевое подражание региональным литературам и пр.), которые позволяют создать новую интерпретацию текста.

В романах «Тайная история» (1992), «Маленький друг» (2002) и «Щегол» (2013) Донна Тартт (1963, Tartt) переосмысляет традиции американской литературы. 
Через сопоставление главных героев романов, проходящих инициацию, взрослеющих и ищущих свой путь, прослеживается формирование нового национального характера: молодого человека или подростка из неблагополучной семьи, пытающегося найти своё место в мире; он бежит из дома в надежде на новую жизнь, в поисках любящих его людей, но прежде ему предстоит переступить через свои иллюзии. 
Тексты стилизованы под региональную традицию описываемого края. Так, в романе «Маленький друг» с первых строк чувствуется воздействие переосмысленного «южного мифа»: комплекс вины, зацикленность на прошлом (смерть брата Гарриет, главной героини), значение церкви и религии в семье. 
Многоэтнический и разноклассовый состав персонажей романов Тартт складывается в галерею разнообразных характеров: от няни-афроамериканки Иды в «Маленьком друге» и сына украинского шахтера Бориса в «Щегле» до американского аристократа Генри в «Тайной истории». Все персонажи характеризуется по одной схеме, которая может расширяться в процессе развития сюжета: национальность, род занятий и необычная черта характера или внешности. 
Концепт «американской мечты» отвергается, однако на основе двух формирующих его идей, идеи труда и идеи достижения целей, формируется два типа героев: герои-защитники и герои-коллекционеры. Труд — важная характеристика героев-защитников: домработница Ида — единственная взрослая работающая женщина в доме Гарриет, которая становится опорой для ребенка; старик Хоби, вечно сидящий за починкой антиквариата, оказывается самым близким Тео человеком. Внешне успешные в достижении намеченных целей герои-коллекционеры, оказывается, идут по пути потерь, ошибок, двойственности и дисгармонии, ставя ценность искусства и интеллигентной жизни превыше всего. В их числе мы находим преподавателя Ричарда Пейпена — Джулиана Морроу, покровительницу Тео миссис Барбур, превращающую все окружающее пространство в музей и перекупщика шедевров живописи Хорста.
В текстах прослеживается синтез художественной и документальной литератур, чаще всего проявляющийся в виде вставок газетных статей, документов, выдержек из читаемых героями книг, реплик из новостных передач по телевидению и т. д. Документальные вставки не просто создают особый контекст происходящих событий, но и помогают читателю опознать одну из важных для интерпретации текста жанровых модификаций произведений — криминальный роман.

В докладе исследуется рецепция античной культуры в романе Д. Тартт (1963, Tartt) «Тайная история». Обращение к древнегреческому и римскому искусству является одним из ключевых приемов построения художественного мира романа. Особое внимание уделяется развитию конфликта дионисийского и аполлонического начал в их воздействии на личность. Анализ восприятия автором античности помогает выявить эстетические идеалы писательницы, осмыслить своеобразие ее поэтики.

Роман «Тайная история» («The Secret History») современной американской писательницы Донны Тартт (1963, Tartt), опубликованный в 1992 году, почти сразу был причислен критиками к классике. Очень важной составляющей произведения является историко-культурный аспект, в особенности обращение к древнегреческой и римской литературе и философии. В работе было рассмотрено восприятие писательницей античного искусства и проанализирована его роль в построении смыслового поля текста.
Тартт переосмысляет жанр детективного романа, закладывая в его основу, по ее собственному выражению, структуру «Илиады». Нарративная стратегия истории вызывает ассоциации с античным театром. Писательница обращается к работам Аристотеля, Платона, Сократа, рассуждает над такими вечными философскими категориями, как рок, красота, смерть, память.
 Наиболее важным культурным фоном становятся греческие трагедии с их эстетикой ужасного, культом безумия и поклонения богу Дионису («Вакханки», «Орестея»). Писательница исследует темное, амбивалентное начало античной культуры, ее трагедийность, противопоставляя дионисийское, экстатическое начало, представленное в романе с жестокой деструктивной стороны, рациональному аполлоническому. Развитие конфликта дионисийского и аполлонического начал позволяет Тартт ввести мысль об их разрушительном воздействии на личность вне созидательного взаимодействия. 
 Античная культура в данном произведении может рассматриваться как в качестве нравственного ориентира героев, так и в культурологическом и семиотическом планах. Античный пласт в тексте становится фундаментом вымышленного мира сверхлюдей, иной, искусственно-созданной, духовной реальности. Тартт вступает в дискуссию с древнегреческими писателями и философами, рефлексирует, дополняет новыми смыслами некоторые воспринимаемые понятия и идеи, что представляет собой уникальный материал для литературоведческого исследования.

Роман «Кольца Сатурна» В. Г. Зебальда: специфика повествовательности

В докладе анализируются особенности построения наррации, способы спецификации повествователя, а также пути, намеченные автором для выхода из кризиса языка при передаче опыта травмы. Воссоздается авторская стратегия, содержательность его поэтики. Выявляется связь жанровой структуры письма В. Г. Зебальда (1944—2001, Sebald), его новаторских приемов с особенностями конкретных этически значимымых задач его творчества.

Одной из существенных сторон повествовательной стратегии В. Г. Зебальда (1944—2001, Sebald), выводящей текст за рамки каких бы то ни было определений, является фигура повествователя. Применительно к рассматриваемому нами роману правомерно поставить вопрос, стоит ли считать фигуру рассказчика, ведущего повествование от первого лица, биографической или же фикциональной?
На первый взгляд биографичность персонажа неоспорима: факты из жизни рассказчика и автора совпадают, художественные и литературные вкусы также не отличаются. Однако текст определенно не прочитывается как исключительно документальный, а значит рассказчик все-таки является нарративной фигурой, которая подчиняется законам литературы.
Нам представляется возможным оценивать зебальдовскую фигуру повествователя не только как один из способов игры с читателем, так как игровые приемы уже стали традиционными для современной, и, в частности, для постмодернистской прозы. Скорее именно такой рассказчик является лишь одной из сторон повествовательной стратегии, направленной на изображение действительности, которую можно считать индивидуально-авторской. Весомым аргументом в пользу такой точки зрения является намеренный выход за границы чистой субъективности, которая представляется абсолютно естественной для традиционного повествования от первого лица.
В своих произведениях автор манифестирует собственные представления о механизмах культурной памяти о последних годах войны и о масштабах разрушения немецких городов, которые, по его словам, обходят полным молчанием в немецкоязычной литературе. Потенциальная невозможность установить точные критерии признания подлинности фактов, а также отделение их от фикций, выражается в своеобразном формальном эксперименте в области литературы.
Таким образом, есть все основания считать экспериментальность его прозы не столько данью постмодернистской традиции, сколько результатом этического и, уже впоследствии, эстетического выбора. Эффект размытия границ между субъективным повествованием индивидуального рассказчика и научными выкладками, историческими описаниями, географическими подробностями в случае текстов Зебальда являются не просто уловкой, направленной на постмодернистскую игру с читательским сознанием, но попыткой выбраться из тупика классического типа повествования, не подходящего для отражения исторической травмы. Форма, в которую обличена история в ее традиционных переложениях, категорически не устраивает автора. Феномен исторического нарратива, становления нарративной идентичности является для автора принципиальной философской задачей. Исторический факт, непосредственно имевший место в реальной действительности, так или иначе трансформируется в воображении не-очевидца в результате восприятия рассказанной истории.

В процессе анализа поэтики романа Дж. С. Фоера (1977, Foer) «Полная иллюминация» («Everything is Illuminated») был обнаружен такой важный элемент смысловой составляющей романа, как форма отсутствия. Эта категория была выявлена на нескольких уровнях романа.
1. На мифологическом. Начиная с зари человечества миф служил инструментом заполнения пробелов в знании законов природы или понимании логики окружающего мира. Создавая предание об истоках своего рода, главный герой пытается сохранить целостность мира и канвы повествования.
2. На пространственном. Пункта назначения путешествия Джонатана, героя романа, не существует — родной штетл его деда был стерт с лица земли в годы Второй мировой войны. Эта дорога в никуда — аллегория мысленного возвращения к событиям Холокоста у поколения пост-памяти, безуспешной попытки объяснить эти события с точки зрения морали.
3. На языковом. Главная функция косноязычия — проиллюстрировать невозможность выразить средствами языка путь в пустоту и молчание, которым оказывается путешествие в поисках Трахимброда. С помощью этого приема автор показывает, что локус исчез и путь к нему затруднен. Люди, живущие в Украине, не знают об этих ужасных событиях, не помнят о них, а значит, не могут о них рассказать. Таким образом, язык в романе, представлен не как компетенция, а как отсутствие компетенции.
4. На пейзажном. Бросается в глаза отсутствие традиционного пейзажа в романе. Бетон как символ повсеместной бездушности, закрытости, заполняет все зримое пространство «реального» пласта повествования, в том числе небо. Серость и замкнутость воплощают шоры персонажей книги.
5. На вещественном. Джонатану слишком многого не хватает в его путешествии — места в машине, комнаты в отеле; будучи вегетарианцем в суровой стране, далекой от какой бы то ни было толерантности, он испытывает недостаток даже в еде. Таким образом показано, что у нового поколения отсутствуют средства, чтобы постичь себя через призму событий, в которых его представители не принимали участия.
Итак, форма отсутствия проявляется в романе «Полная иллюминация» на разных смысловых уровнях, но все же выражает одно: путешествие в романе ведет в никуда, так как своим истоком имеет лакуну.

Сказка Г. Х. Андерсена «Дикие лебеди» в русской фольклорной традиции

В докладе рассматривается феномен вариативности фольклора на примере различных вариантов сюжета «Братья-лебеди», существующих в русской фольклорной традиции. Сравнительный анализ устных сказок, сюжеты которых схожи с сюжетом авторской сказки Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди», показал структурные и композиционные различия в вариантах сюжета АТУ 451. При сохранении композиционных элементов оригинала, русские сказки выявляют существенные структурные различия со сказкой-прототипом.

В ходе анализа бытования сказочного сюжета АТУ 451 «Дикие лебеди» в русском фольклоре были решены следующие задачи:
- собран корпус русских сказок, в основе которых лежит сюжет АТ 451;
- проанализированы композиция и семантика атрибутов в сказках корпуса;
- на основе выполненного анализа выявлены схожие и различные черты как в композиции сказки, так и в ее семантике;
- полученные результаты сопоставлены со структурой сказки-прототипа, определена специфика русской устной сказки как заимствованного сюжета. 
Материалом для анализа послужили сборники «Сказки Куприянихи», «Воронежские народные сказки и предания», а также сборники сказок, записанных на Русском Севере.
В качестве сказок-прототипов были рассмотрены произведение Г. Х. Андерсена «Дикие лебеди» и произведения из сборника братьев Гримм «Сказки. Эленбергская рукопись».
Основным методом работы стал структурный и семантический анализ сказок с помощью морфологического метода В. Я. Проппа.
Из морфологического анализа сказок видно, что они имеют различную структуру, но за счет сохранения отличительных особенностей сюжета можно говорить о том, что они являются вариантами одного и того же сюжета. Заимствованные сказки испытывают влияние культуры-реципиента, изменяются, обрастают новыми деталями и ходами. Это, безусловно, характеризует их как самостоятельные фольклорные произведения, но тот факт, что они содержат в себе структуру единого сюжета, говорит о том, что они не являются полностью самостоятельными и независимыми друг от друга.

«Русалочьи сказки» А. Н. Толстого: традиции народной демонологии

В докладе рассматривается своеобразие цикла новелл А. Н. Толстого «Русалочьи сказки» в связи с традиционным образом русалки, ее атрибутов и форм контакта с людьми в русском фольклоре. При восстановлении демонического облика мы обращаемся к работам Д. К. Зеленина, Л. В. Виноградовой, С. В. Максимова, М. Н. Власовой и др. Рассмотрены отличительные черты этого мифологического существа в поэтике Толстого. Проанализирована трансформация фольклорного образа русалки в литературном контексте. Выявлена сюжетообразующая роль демонического персонажа в цикле «Русалочьи сказки».

В сознании современного человека укоренился образ русалки, присущий художественной литературе: молодая девушка, имеющая длинные волосы и хвост вместо ног. Однако в произведениях писателей, интересовавшихся фольклором и этнографическим материалом, остались отголоски облика фольклорного персонажа. А. Н. Толстой является представителем неомифологического направления. Он создаёт стилизаторский цикл под названием «Русалочьи сказки», в котором воспроизводит сюжеты и образы народной демонологии. Одним из центральных фольклорных персонажей в сказках сборника становится русалка. В «Русалке» русалка является персонажем, вокруг которого происходит действие. Показана губительная сила этого создания. В «Иван да Марье» один из мотивов — превращение девушки в демонического персонажа. В «Ведьмак» и «Иване-Царевиче и Алой Улице упоминается такой фольклорный сюжет, как массовое появление русалок. А в таких произведениях, как «Полевик», «Водяной» и др., нет никаких упоминаний о русалках, однако всех этих персонажей объединяют схожие функции.
Русалка Толстого сочетает в себе фольклорные и литературные традиции: у неё есть «зелёный плёс» вместо ног, она любит свет и тепло, хоть и чад не переносит, с ней связан фольклорный мотив оборотничества, который также трансформируется в виду влияния литературной традиции. Подобные изменения касаются и первоначальной оборонительной функции полынь-травы, которая у писателя приобретает «освободительное» значение.
 Название цикла связано с тем, что русалка — это один из самых романтических и поэтизированных образов славянской демонологии. Творчество Толстого тесно связано с фольклором, писатель обращался к русским сказкам с интересным сюжетом, обогащённым речевыми оборотами, которые бы отражали народную речь, и переделывал их. В связи с тем, что «Русалочьи сказки» — стилизаторский цикл, возникает сложность определения жанра произведений. Сам Толстой называет их сказками, но в связи с разнообразием жанровых признаков мы определяем произведения цикла как рассказы. 
Таким образом, в исследуемом цикле выявляются фольклорные традиции, которым Толстой следует прямо и от которых отходит, создавая новые сюжеты и приписывая русалкам черты, не присущие им ранее.

Способы передачи аграрных навыков в современном городе: практическое научение и разговор

В докладе представлен взгляд на коммуникацию дачников с точки зрения основного вида их деятельности — деятельности аграрной. На основе материала, собранного в ходе летней фольклорной практики 2018 г., вводится классификация типов передачи аграрных навыков, учитывающая возраст и статус коммуникантов, выдвигаются гипотезы о практическом смысле такой передачи, описываются различные виды взаимодействия дачников с растениями и по поводу растений.

Работа представляет собой взгляд на коммуникацию дачников с точки зрения основного вида их деятельности — деятельности аграрной. Исследование основывается на материале, собранном в ходе фольклорной практики, в результате которой было записано 9 интервью с 6 информантками от 18 до 87 лет в г. Санкт-Петербурге, в Волховском районе Ленинградской области, в дер. Беглово Чудовского района Новгородской области (часть интервью проведена с помощью интернет-связи с городом Починком Починковского района Смоленской области).
Целью работы стало описание передачи аграрных навыков в условиях деревни и садоводства. В исследовании выделяются два основных типа передачи практик — передача от родителей или других старших родственников к детям, и передача между соседями, коллегами, друзьями и т. д. Обозначается ряд дифференциальных признаков, различающих эти типы взаимодействия: 1) передача первого типа первична, второго — принципиально вторична; 2) передача первого типа имеет форму императива и обычно происходит через демонстрацию; передача второго типа практически всегда осуществляется в форме советов, которые могут быть как приняты, так и отвергнуты; 3) передача первого типа имеет явную практическую функцию: адресант передачи рассчитывает вынести пользу из работы адресата (в том числе часто такой пользой выступает воспитание), в то время как передающий практику в формате второго типа не извлекает пользу из следования его совету. Рассмотрен случай, когда к первому типу передачи по совокупности дифференциальных признаков можно отнести передачу практик не от старшего родственника к младшему, а от бывшего хозяина участка к новым. Выдвигается гипотеза о том, что практическим смыслом второго типа передачи практик является повышение статуса советчика: выступая в роли советующего, адресант занимает ту же позицию, которую при первичном способе передачи занимал бы старший, чаще всего — родитель. При этом в полной мере повышение статуса достигается в позднейшем рассказе о совете. Отдельно рассматриваются случаи рассказа о полученном совете как являющие собой очевидное противоречие (поскольку такие истории, исходя из изложенной выше гипотезы, должны были бы иметь обратное действие — понижать статус рассказчика). Показаны три пути выхода из ситуации: 1) рассказ о непринятии совета; 2) рассказ о принятии совета, при котором статус советчика повышается не относительно статуса рассказчика; 3) рассказ о принятии совета, не представляющего для информанта ценности.

Городские легенды Америки как форма репрезентации национальной молодежной идентичности

Городские легенды возникают на фоне строительства первых городов. Чувство ностальгии или страха, связанное с конкретным местом, является одной из причин появления городской легенды. Через призму городских легенд Америки о шоссе 66, о потерянной колонии Роанок и о доме Винчестер, построенном призраками, рассматривается национальная молодежная идентичность, под которой понимается принадлежность гражданина к своей стране, малой Родине и связь с родом.

Классические легенды — это письменные источники, которые несут информацию об исторических событиях и личностях, а детали в повествовании о них часто приукрашены автором и содержат в подтексте героический пафос. Городские легенды — истории, которые не соответствуют реальности, но при этом звучат правдоподобно и берут за основу часть воображаемого. Для городских легенд закрепление на бумаге или ином материальном носителе не обязательно — часто они существуют в виде рассказов или страшилок. Городские легенды являются наследниками классических легенд и начинают возникать вместе со строительством городов. 
Можно утверждать, что городские легенды тесно связаны и переплетены с конкретным местом, которое вызывает у разных людей приблизительно одни и те же чувства, как правило, — страх или ностальгию по прошлому. Например, в первом случае можно говорить о сгоревшем кирпичном заводе или мрачном канализационном стоке, а во втором — о самой старой башне в городе или прекрасном розарии прошлого века.
Литературные произведения могут создавать самым обычным улицам и сооружениям репутацию только за счет авторской фантазии и вымысла. Этот феномен подтверждают переосмысленные после выхода книги Булгакова «Мастер и Маргарита» уголки Москвы. Но и городские легенды могут стать частью произведения или фильма. Так, фильм «Трасса 60» вбирает в себя легенды об американском шоссе 66, а книга «Слуги света, воины тьмы» описывает вторжение созданий из городских легенд и разворачивает свое повествование на фоне знаковых североамериканских мест из городского фольклора. Городские легенды переосмысливаются, цитируются и излагаются дословно в сериалах «Американская история ужасов» и «Сверхъестественное».
Каждая городская легенда Америки уникальна и несет в себе свой пласт символов и смыслов, уходя корнями глубоко в прошлое, а значит, отражает подлинную национальную идентичность — принадлежность гражданина к своей стране, малой Родине и связь с родом. Через призму городских легенд можно понять не только картину мира данного народа, но и проникнуть в глубины формирования мыслей, мировоззрения, убеждений, тайных желаний и опасений.
Городские легенды — это проекция национальной идентичности, заключенная на грани сознания и подсознания, реальности и фантазии. Каждую городскую легенду Америки можно воспринимать как слепок, моментальный снимок психологического портрета всего народа.
Отражение в фольклоре национальной идентичности и интерес к нему у молодежи представляет интерес для исследования. Передача и закрепление через фольклор пристрастия к изучению истории, быта, картины мира от старшего поколения к младшему является неоспоримым.

Лексемы «посулить» и «сулить» в фольклорных контекстах и биографической прозе

Доклад посвящен контекстуальному анализу лексем «сулить» и «посулить», которые мы неоднократно слышали от деревенских жителей Русского севера. Материалом для доклада стали интервью, полученные в ходе фольклорно-антропологических экспедиций 2016—2018 гг. (в Лешуконском районе Архангельской области) и более ранние интервью из фольклорного архива СПбГУ, а также тексты сказок и традиционных лирических песен. Как показал анализ материала, употребление глаголов «сулить» и «посулить» ограничено определенным контекстом — коммуникативным актом «обещание», обращенным к Богу или, чаще, местным святым.

Во время фольклорно-антропологической экспедиции 2015 г. в деревне Белощелье (Лешуконский район, Архангельская область) в ходе интервью собиратели впервые услышали от информантки слово «посуленыш» и связанную с ним историю. Заинтересовавшись, мы стали активно спрашивать деревенских жителей о значении этого слова. Как оказалось, случаи употребления этой лексемы или ее вариантов (например, «посулена») оказались единичными. Однако деревенские жители охотно комментировали лексемы «сулить» и «посулить» (встречается также форма «сулиться»). Из их объяснений становилось понятно, что значение этого слова, с одной стороны, соответствует основному словарному значению «обещать», c другой стороны, у него есть некоторые особенности употребления. Чаще всего такое обещание обращено к богу или местным святым и связано с обетным действием. В ходе исследования были проанализированы интервью из фольклорных экспедиций 2016—2018 г., интервью из Фольклорного архива СПбГУ, привлечены тексты некоторых сказок и традиционных лирических песен.

Предметом исследования послужили собственные имена лирических героев русских необрядовых песен, представленных в семитомной антологии «Великорусские народные песни», составленной проф. А. И. Соболевским.

Предметом исследования послужили собственные имена лирических героев русских необрядовых песен, представленных в знаменитой семитомной антологии «Великорусские народные песни», составленной профессором А. И. Соболевским. Статистика выполнена на основе материала томов II—VII, в которых собраны лирические песни. В перечисленных томах представлено 4269 песен, собственные имена лирических героев обнаружены нами в 2186 песнях. При этом женские имена встречаются в 794 песнях, мужские имена, соответственно, упоминаются в 1392 песнях. Среди личных имен персонажей можно обнаружить как редкие, так и распространенные имена, которые и стали основным предметом нашего исследования. Среди женских имен можно отметить 5 наиболее часто встречающихся: 1) Мария — в 176 песнях, 2) Екатерина — в 109 песнях, 3) Евдокия — в 107 песнях, 4) Александра — в 60 песнях, 5) Анна — в 48 песнях.Среди мужских имен самыми распространенными являются: 1) Иван — 234 песнях, 2) Ваня — в 210 песнях, 3) Василий — в 54 песнях, 4) Семен — в 22 песнях, 5) Алексей — в 17 песнях. 
В лирических песнях так же, как и в сказке, имена не являются обязательным свойством героев, могут меняться от варианта к варианту одной песни. Однако существует ряд песенных сюжетов с устойчивыми именами, которые совпадают в большинстве вариантов. Можно предположить, что в подобных песнях имя связано с сюжетом песни и самим образом лирического героя. Согласно исследованию М. Н. Морозовой об антропонимии русских народных сказок, имена персонажей указывают на их особенности: социальные, психологические, физические, возрастные, функциональные. Понимая жанровые различия между сказочными и песенными сюжетами, мы тем не менее предполагаем аналогичную ситуацию в песенных сюжетах с устойчивым именем персонажа. В ходе дальнейших исследований мы проанализируем данные песенные сюжеты и постараемся сделать вывод о функциональной значимости имени героя русских народных лирических песен.

В докладе рассмотрена специфика народного христианства на материале устных легенд и поверий о святом Варлааме Керетском в сравнении с канонической версией жития. В ходе исследования были выявлены особенности взаимодействия поморских верований и официального церковного культа, на основе устных печатных нарративов выдвинуты гипотезы о возможных значениях «темных мест» канонического жития.

Для изучения феномена народного христианства материал устных легенд и канонических версий житий о святых имеет огромное значение, особенно в том случае, когда путь появления церковного культа идет от стихийно сложившегося народного почитания. Мы сравнили легенды и поверья о севернорусском святом Варлааме Керетском, его народное и каноническое жития, выявили ряд расхождений в сюжетных линиях и чудесах, давших возможность почитать необычного святого.
Убийство Керетским жены, не объясненное в житии, в народном сознании имеет две причины: ревность и несчастный случай (в результате неудачного обряда экзорцизма). Черви, которых заклял святой, в народных поверьях предстают опаснейшими змеями, «телеси», восстающие по тоням, — мертвыми колдунами-лопарями, требующими жертвоприношений, а карбас Керетского с телом убитой жены — заложным кораблем с вечным скитальцем, плывущим недалеко от ада.
Все эти моменты не разъяснены в официальном житии из-за их противоречащих христианскому учению фольклорных особенностей. Таким образом, поморские верования, на основе которых складывалось народное почитание святого, были обработаны в соответствии с официальной агиографической традицией, и мы можем найти только их отголоски в религиозных текстах, однако бытование мифологических нарративов в устной традиции помогает лучше понять специфику современного народного христианства на примере почитания данного святого.

Доклад представляет собой описание критериев «удачного» празднования Дня деревни. Материалом послужили полевые записи, сделанные во время фольклорно-антропологической экспедиции в деревни Архангельской области в 2018 г. Говоря о прошедшем празднике, жители деревни часто употребляют выражения «

Материалом для доклада послужили полевые записи, сделанные во время фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ в деревне Езевец Мезенского района Архангельской области летом 2018 г. Во время пребывания в деревне мы имели возможность наблюдать и непосредственно участвовать в подготовке праздника (Дня деревни), то есть оказались в ситуации «включенного наблюдения». О предстоящем празднике мы беседовали как с его участниками в Езевце, так и жителями соседних деревень.
Рассказывая о своем опыте организации и празднования Дня деревни, наши собеседники замечали, что в Езевце «весело гуляют». Такое оценочное суждение имело, с одной стороны, очевидный набор значений. Однако с другой стороны, эта очевидность предполагала целенаправленную и довольно продолжительную работу сообщества для того, чтобы «весело погулять». Желание понять, что стоит за данным выражением, стало отправной точкой для дальнейших наблюдений.
Организаторы праздника День деревни в Езевце одним из важных условий успешно состоявшегося праздника называли стремление «никого не обидеть». Этой формулой они обозначали конкретные действия, предпринятые в рамках подготовки Дня деревни (например, составление списков награждаемых участников праздника), и обязательные сценарные эпизоды (например, чествование).
Праздник День деревни является площадкой, на которой выстраиваются или подтверждаются социальные отношения участников. Однако текст, звучащий со сцены, предлагает лишь одну точку зрения на деревенское сообщество. Праздник оказывается итогом длительного процесса подготовки. Включенное наблюдение за этим процессом позволяет понять, какие существуют социальные связи между участниками будущего праздника. Благодаря этому появляется возможность проанализировать, что делают участники Дня деревни для того, чтобы поддержать уже сформировавшиеся социальные отношения или предъявить свои статусы и роли на публике. 
 Таким образом, эмоционально оценочные выражения «весело погулять» и «никого не обидеть» характеризуют явления социального характера.

Доклад посвящён уникальному магическому репертуару одной из старейших жительниц деревни Усть-Кыма Лешуконского района Архангельской области — Лидии Арсентьевны Кириной (род. 1935, д. Чучепала). На материале интервью, записанных летом 2018 г. в фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ, с разных точек зрения рассматриваются «деревенские» недуги, которые различает Лидия Арсентьевна и которые она исцеляет с помощью своего магического знания.

Доклад посвящён магическому репертуару Лидии Арсентьевны Кириной (род. 1935, д. Чучепала) — одной из старейших жительниц деревни Усть-Кыма Лешуконского района Архангельской области. Цель доклада — познакомить с уникальным магическим репертуаром деревенской жительницы. Мне было интересно посмотреть, каким образом моя собеседница различает «деревенские» недуги, как она их называет и в то же время соотносит эти названия с медицинскими терминами, как использует своё магическое знание для исцеления этих недугов. 
Материалом для доклада послужили интервью, записанные летом 2018 г. в фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ. В ходе исследования я попыталась рассмотреть все недуги, упомянутые информанткой (грыжа, переполох, призор, рожа и т. д.), с точки зрения причины их возникновения, возраста и пола потенциальных «больных», лечебных действий.
Так, например, были выявлены недуги, распространяющиеся «по ветру» или приходящие «от человека». По словам Лидии Арсентьевны, недуги могут быть только детскими или только взрослыми, но есть и общие для всех. Разные недуги Лидия Арсентьевна лечит по-разному, например, обливаниями водой, поглаживаниями, «загрызанием» или «засеканием» топориком или кремнем. Все лечебные действия сопровождаются специальными заговорами. Наконец, были выделены особые, наиболее опасные недуги, для исцеления которых недостаточно только магического знания.

В исследованиях магических практик ученые предпочитают описывать тексты заговоров, ритуальные действия, время, необходимое для эффективности ритуала, разнообразие используемых предметов. Изучение «словаря» чувств ритуального специалиста и его клиента, отношения к магии и ее функциям в антропологии обходится стороной или упоминается вскользь. Между тем, нарративы информантов о магических практиках способны раскрыть самое живое и важное, что только может быть в человеке: его чувства и переживания. Анализ интервью позволил выделить эмоционально важные для информантов темы и описать их.

Изучение магических практик фольклористами зачастую сводится к описанию следующих параметров: слов, которые произносит знающий во время ритуала, действий, которые он совершает, и предметов, выступающих в его работе в качестве вспомогательного инструментария. В последнее время магические практики стали рассматриваться в рамках социального взаимодействия (С. Б. Адоньева, О. Б. Христофорова, Ю. Ю. Мариничева).
В данном исследовании поставлена задача описать фигуру знающего и его работу через дискурс его клиентов и его собственный дискурс, проявляющий отношение участников процесса к подобным практикам, и комментарии к ним. Для получения ответов на эти вопросы были проанализированы интервью информантов из Фольклорного архива СПбГУ, полученные во время экспедиций на Русский Север. Предметом изучения стали темы, раскрывающиеся в нарративах о магических практиках. При работе с интервью особое внимание уделялось следующим факторам: 1. эмоциональной реакции информанта на его слова и вопросы интервьюеров; 2. топике чувств и переживаний, раскрывающейся в нарративах. 
Анализ топики чувств и переживаний нарраторов показал, какие темы выделяют информанты в разговоре о магических практиках, что для них важно, как нарраторы описывают свои чувства, настроения и эмоции в ходе ритуала. Анализ эмоциональных реакций позволил воссоздать более полную картину и определить темы, вызывающие особый эмоциональный отклик.
В результате анализа был выявлен список тем, регулярно проговариваемых ритуальными специалистами и их клиентами. В этих темах мы можем наблюдать размышления о ритуальном процессе, о способности «знающего» помогать людям, о фигуре «знающего» в представлениях его самого и его клиентов, об отрицательном или положительном магических влияниях, а также комментарии по поводу магической практики.

Нарративные компетенции детей-рассказчиков (на материале мифологических рассказов)

Объект настоящего исследования — детский рассказ. Рассказ существует как речевой жанр, поэтому важным является рассмотрение фигуры рассказчика, тех навыков и умений, которые делают рассказчика рассказчиком. Эти навыки определяет нарративная компетенция, обозначающая, согласно А. Ж. Греймасу, «дискурсивное умение», на которое опирается «дискурсивная деятельность». В докладе будут рассмотрены нарративные компетенции детей-рассказчиков на примерах мифологических рассказов, рассказов о снах и других нарративах, записанных от детей в ходе фольклорной экспедиции в 2018 г.

В ходе фольклорной экспедиции 2018 г. в деревне Усть-Кыма Лешуконского района Архангельской области мною было записано 7 интервью с десятью детьми 5—15 лет (2012—2003 гг. рождения). Внутри интервью встречаются тексты следующих жанров: загадки, садистские стишки, представления о свадебном и похоронном обрядах, приметы, рассказы о гаданиях и о снах, мифологические рассказы. 
Объект настоящего исследования — детский рассказ. Рассказ существует как речевой жанр, поэтому важным является рассмотрение фигуры рассказчика, тех навыков и умений, которые делают рассказчика рассказчиком. Эти навыки определяет нарративная компетенция, обозначающая, согласно А. Ж. Греймасу, который ввел этот термин, определенное «дискурсивное умение», на которое опирается «дискурсивная деятельность».
Предмет исследования — детские нарративные компетенции и их формирование. Цель доклада — проследить развитие навыка рассказывать, развитие нарративных компетенций у детей разного возраста. Задачи — выявить особенности детского нарратива, рассмотреть рождение нарратива как следствие освоения детьми разных практик, их отношений с миром взрослых и со сверстниками.
Отвечая на вопрос о том, при каких условиях возникает детский нарратив, я обратилась к исследованию антрополога Маргарет Мид «Культура и мир детства», которая выделяет три типа культур, различные по принципу преемственности между старшим поколением и младшим: постфигуративную (дети учатся у взрослых), кофигуративную (дети и взрослые учатся у своих сверстников) и префигуративную (взрослые учатся у детей). Таким образом, можно применить теорию Мид по отношению к понятию нарративной компетенции и говорить о так называемых «постфигуративных» нарративах, которые сформировались в результате взаимодействия с миром взрослых, и о «кофигуративных» нарративах, рождающихся в чисто детской среде. В результате анализа текстов, записанных от детей, удалось прийти к выводу о том, что при разных стратегиях освоения нарративных навыков к 12—14 годам подростки — уверенные рассказчики, пользующиеся своими приемами, придающими рассказу индивидуальность.

Мифологический рассказ как способ интерпретации «критического» опыта

В докладе рассматриваются мифологические рассказы, записанные в фольклорной экспедиции СПбГУ в 2018 году (Архангельская область, Мезенский район, деревня Езевец), представляющие собой трактовку критических ситуаций как вмешательство потусторонних сил. Решается, каким образом через мифологический рассказ проживается опыт информанта. Рассматривается, какой опыт и какие наблюдения транслируются рассказчиком в мифологическом рассказе.

Данная работа посвящена мифологическому рассказу — жанру несказочной устной прозы, характеризующемуся установкой на достоверность. Мифологический рассказ повествует о «случае» — не укладывающемся в норму событии. Рассказ о происшествии обычно сопровождается интерпретацией встречи с потусторонней сверхъестественной силой. За событиями следует трактовка происшествий. Обращение к вмешательству потусторонних сил как объяснению ситуации является способом эмоционального проживания события.
Материалом для исследования послужили интервью, собранные в фольклорной экспедиции СПбГУ в 2018 г. (Архангельская обл., Мезенский р-н, дер. Езевец). Основой для анализируемых мифологических рассказов послужили происшествия, оказавшие большое влияние на информантов: смерть сына, потеря дороги в лесу и др. Критическая ситуация часто интерпретируется рассказчиками как наказание за некое нарушение.
Методологической рамкой является концепция, нашедшая отражение в работе И. С. Веселовой и А. В. Степанова «Опыт по ролям: видевший, рассказавший, узнавший».
Одна из задач исследования — рассмотреть, какой «критический» опыт информанта проживается через мифологический рассказ, к каким трактовкам произошедших с ними значимых событий общаются информанты. Также задача работы — понять, насколько легко события поддаются нарративизации, какой опыт и какие наблюдения транслируются рассказчиком. В результате исследования были рассмотрены и описаны несколько десятков рассказов из личного опыта наших собеседников.

Сны о покойниках как руководство к действию (на материале фольклорной прозы)

Материалом настоящего исследования являются рассказы о сновидениях, записанные во время фольклорной экспедиции СПбГУ в деревнях Архангельской области в 2018 г. Информанты зачастую связывали свои сны, в которых к ним «являлись» покойники, с событиями реальной жизни. Предметом исследования стала именно интерпретация таких снов. Судя по проанализированным интервью, рассказчики ждут и рассчитывают на подсказки умершего в сложной жизненной ситуации. Полученные в сновидческой коммуникации «подсказки» наши информанты умело «расшифровывали»

Судя по рассказам, записанным автором доклада в фольклорной экспедиции в деревнях Архангельской области, деревенские жители считают сновидение одним из способов контакта с умершими родными и близкими. Сновидческие контакты не остаются без внимания и, как правило, связываются в сознании живых с событиями реальной жизни.
В рамках данной работы были поставлены следующие задачи: 
1) выделить рассказы о сновидениях как тип наррации; 
2) описать специфику сновидческого опыта как способа контакта с покойными; 
3) проанализировать интерпретацию сновидческих впечатлений информантами и влияние этих сновидений на их поведение. 
Материалом исследования стали интервью, собранные участниками фольклорной экспедиции СПбГУ в деревне Езевец Мезенского района Архангельской области в 2018 г. 
Основным методом работы является анализ рассказов про сны о покойниках с опорой на концепции А. А. Панченко «Мертвецы добрые, злые и непонятно какие», И. С. Веселовой «Структура рассказов о снах», С. Б. Адоньевой «Культ мертвых в постсоветской России». 
Из анализа рассказов следует, что информанты видели подобные сны, находясь в какой-либо критической ситуации, выводящей их из состояния нормы — смерть близких, их пропажа или серьезная болезнь. В такие моменты граница между миром живых и миром мертвых приоткрывалась с помощью сна. Подобное «открытие» границ достаточно активно практикуется на этой территории во время святочных гаданий. В интерпретации информантов покойный, выступающий зачастую патроном, то есть собственно «предком», подсказывал решения выхода из ситуации, нарушающей равновесие, или даже способствовал восстановлению нормы. Предметом исследования стала именно интерпретация таких снов. Судя по проанализированным интервью, рассказчики ждут и рассчитывают на подсказки умершего в сложной жизненной ситуации. Полученные в сновидческой коммуникации «подсказки» наши информанты умело «расшифровывали».

В докладе на примере устных биографических нарративов рассматриваются поведенческие сценарии сопротивления женщин нормативному, матримониальному жизненному сценарию. Материалом послужили полевые записи автора, сделанные в ходе фольклорной практики в деревнях Архангельской области. На основе понятий тактического и стратегического типов поведения М. де Серто рассматриваются оценочные суждения об отклонениях от нормы. Тактики разделяются на тактики избегания и тактики протеста; личные истории распределяются в соответствии с ними.

Антиматримониальные модели поведения прослеживаются в народных сказках, песнях, былинах, излагаются в устных биографических нарративах. В фокусе данной работы — реальные истории женщин, «проигравших» такие модели в каких-либо жизненных обстоятельствах в попытках избежать замужества, сопротивлении раннему замужеству, неповиновении мужу и его родне после свадьбы. В рамках данной работы были поставлены следующие задачи: 1) конкретизировать понятие «тактики» (избегания) в контексте повседневного поведения в деревне; 2) рассмотреть и описать антиматримониальные тактики и стратегии деревенских женщин.
Материалом для исследования стали полевые записи автора, интервью, собранные в фольклорной экспедиции СПбГУ 2018 г., а также архивные материалы.
Теоретической и методологической базой для исследования послужили концепции Мишеля де Серто, изложенные им в труде «Изобретение повседневности. Искусство делать». В исследовании термины «тактика» и «стратегия» были использованы в соответствии с де Серто, у которого тактика характеризуется отсутствием власти, в то время как стратегия определяется утверждением власти.
При описании антиматримониальных поведенческих сценариев была учтена матримониальная норма в соответствии с идеями, изложенными в книге Л. Олсон и С. Б. Адоньевой «Традиция, трансгрессия, компромисс. Миры русской деревенской женщины»: девушка должна представлять себя деревенскому обществу в качестве невесты. В ходе работы были рассмотрены различные истории женщин об избегании замужества, оценочные суждения об описываемых ими же ситуациях с другими женщинами. Было акцентировано внимание на часто употребляющемся слове «гулять», значения которого являются дискурсивно нагруженными. Контекст употребления данного глагола был рассмотрен по словарю и антропологическим исследованиям.
В результате проведённого исследования было конкретизировано понятие тактики. На основе анализа нарративов стало возможным разделить тактическое поведение на тактики избегания и тактики протеста.

В докладе исследуется инвентарь и правила дистрибуции форм аориста в Псалтыри Димитрия — глаголическом памятнике письменности XI—XII вв., обнаруженном в 1975 г. на Синае. Систематизируются типы форм аориста, обнаруженных в памятнике, и их функции в тексте. Доказывается, что в тексте встречается явление «замены» аориста и иных форм глагола перфектом, которое характеризует язык известной науке более ранней Синайской псалтыри и более поздних древнерусских памятников.

Псалтырь Димитрия — это глаголический памятник письменности, созданный в XI—XII вв. Рукопись была обнаружена в монастыре Св. Екатерины на Синае в 1975 г. совершенно случайно: при ремонте обрушилась одна из стен здания, явив миру гробницу Св. Георгия и тайник с несколькими рукописями разной степени сохранности. Сегодня наука располагает факсимильным и критическим наборным изданием Псалтыри Димитрия, подготовленными международным коллективом авторов [Miklas et al.] и частично доступными на сайте manuscript.ru. Несмотря на это памятник остаётся почти не изученным. Наш доклад посвящен инвентарю и правилам дистрибуции в тексте форм аориста. 
 К настоящему моменту нами исследован 71 лист Псалтыри с обеих сторон — это псалмы с 1 по 61, а также приписки Димитрия и три абецедария (греческий, латинский и глаголический). Всего обнаружено 2113 глагольных словоформ, в составе которых присутствует 587 аористов, т. е. примерно ¼.
Все они распределены в матрице, ячейки которой отражают, во-первых, параметр «вид аориста» (простой, сигматический, новый сигматический), во-вторых, параметр «число», в-третьих, параметр «лицо». Обнаружено 30 форм простого, 316 форм древнего сигматического и 3 формы нового сигматического аориста; 238 форм не могут быть однозначно отнесены к какому-то одному типу.
В рукописи прослеживается явление «замены» аориста перфектом, которое известно уже по языку Синайской псалтыри, где во 2-м л. ед.ч. на 85 перфектных форм приходится 31 случай употребления аориста. Согласно исследованию Т. И. Афанасьевой и М. Г. Шарихиной, употребление перфекта для 2-го л. ед ч. стало нормой к XIV в. и обусловлено восхвалением Бога. Эти действия были завершены в прошлом, что требовало аористной формы, но имели значимые результаты в настоящем, за счёт чего актуализировался перфект. В Псалтыри Димитрия мы обнаружили 93 перфекта. В 90 случаев перфект соответствует аористу 2-го и 3-го л. греческого оригинала в активном, медиальном или медио-пассивном залоге, 1 случай — замена причастия (Επεστήρισας — ѣко ты ϵсн iстръгы мѧ iс чѣва…), 1 случай — соответствие форме будущего времени глагола (Iάσω — гi ͠бжϵ моi возъвахъ къ тϵбѣ i iстѣлiлъ мѧ ϵсн...), 1 случай — замена имперфекта (Εμεγάλυνεν — ѣды х?ѣбы моѩ възвϵлiчiлъ ϵстъ ɴа мѧ ковъ…) Формы аориста относительно устойчивы. Несмотря на случаи, когда значимость результата в настоящем высока, славянский переводчик чаще выбирает формы аориста, так как действие всё же завершилось в прошлом. Исследование дистрибуции аористных форм в Псалтыри Димитрия является актуальной задачей славянского языкознания и уже на первом своём этапе позволяет обогатить науку новыми данными.

Грецизмы как репрезентанты концептуальной оппозиции «свой — чужой» в старославянском языке

В докладе рассматриваются заимствования из древнегреческого языка в старославянский. Проводятся семантический анализ, результатом которого становится разбиение всей выборки на несколько групп по значению входящих в них слов, и квантитативный анализ, в частности, сопоставление частотных данных с таковыми у славянских по происхождению синонимов. Материалом, использованным при подготовке доклада, являются «Старославянский словарь» под ред. Р. М. Цейтлин, а также корпус Хельсинского университета, на примере которого рассматриваются проблемы корпусного изучения старославянского языка.

Доклад посвящён изучению грецизмов, одной из лексических групп, представители которой репрезентируют концептуальную оппозицию «свой — чужой».
Целью исследования, положенного в основу доклада, являлся семантический анализ заимствований из греческого языка, так или иначе обладающих семантикой «свойственности — чуждости». В качестве источника материала был выбран «Старославянский словарь» под ред. Р. М. Цейтлин. 
 В ходе проведения работы было выяснено, что в некоторых случаях контекстов, приведённых автором словаря, оказывается недостаточно для точной идентификации семантики слова. Попытка обращения к дополнительным источникам выявила проблему: корпусы старославянского языка на данный момент либо находятся в зачаточной стадии (как Хельсинкский), либо неполны и неаннотированы (коллекция TITUS Texts: Codex Supraslensis, представляющая собой электронную версию Супрасльской рукописи). Поиски корпуса древнегреческого языка привели к создаваемому любителем единственному аннотированному корпусу. По результатам рассмотрения его, а также всех существующих коллекций старославянского языка, предлагается авторская модель корпуса старославянского языка. На начальных этапах разработки проекта был рассмотрен опыт создания исторического подкорпуса НКРЯ. 
На имеющемся материале был проведён семантический анализ грецизмов, репрезентирующих концептуальную оппозицию «свой — чужой». Были выделены группы по двум критериям. Непосредственно семантический разделил выборку на такие подмножества, как, например, ересь и еретические движения (еретикъ 'еретик’, ересь 'ересь' и др.). Помимо этого был применён предложенный нами биграмм-критерий, разделяющий группу по степени ингерентности/адегерентности выражения семантики свойственности — чуждости на такие группы как, к примеру, «алеф» (высшая степень ингерентности, свойственная таким лексемам, как христо(со)борьць 'борющийся с Христом').
Наконец, был проведён квантитативный анализ, результаты которого были сопоставлены с результатами для собственно славянских по происхождению слов, выражающих ту же семантику, в случае наличия таковых. 
В заключение доклада подводятся итоги исследования, а также очерчиваются дальнейшие перспективы как для анализа грецизмов в частности и концептуальной оппозиции «свой — чужой» в целом, так и для развития корпусных методов в изучении старославянского языка.

В докладе рассматривается проблема лингвистического анализа ойконимов сербско-болгарского пограничья — территории с исторически едиными диалектом и локальной (т. н. «торлакской») этнической спецификой. Рассматриваются история формирования систем ойконимов с обеих сторон границы, различные опции при выборе официальных кириллических написаний, сложности унифицированной латинской транслитерации.

Территория вокруг современной государственной границы между Сербией и Болгарией — это область распространения исторически единого западно-южнославянского диалекта, иногда называемого торлакским. Часть населения, говорящего на этом диалекте, причисляет себя к локальной этнической группе «торлаков» и одновременно — к сербам, если оно проживает к западу от государственной границы 1878 г., и к болгарам, если проживает к востоку от нее. Вследствие передачи в 1919 г. двух общин, ранее принадлежавших Болгарии, в состав Сербии, на территории страны появились два района с компактным болгарским населением — Димитровград (Цариброд) и Босилеград (серб. Босиљград). 
 В последние годы вырос интерес лингвистов и культурных антропологов к изучению этого приграничного региона Сербии и Болгарии (см., напр., работу Ћирковић 2018 и дискуссию на страницах белградского журнала «Фолклористика» 2018/2). 
В докладе рассматриваются вопросы об истории формирования систем ойконимов с обеих сторон границы, о различных опциях при выборе официальных кириллических написаний, о сложностях унифицированной их латинской транслитерации (в т. ч. для целей научных публикаций), о практиках обозначения ойконимов сопредельной стороны в сербской и болгарской науке. 
В частности, доклад посвящен переименованиям, обусловленным политическими изменениями в соответствующих странах (серб. Гургусовац > Књажевац в XIX в., болг. и серб. Цариброд > Димитровград в XX в.), ойконимам-омофонам или паронимам по обе стороны границы (серб. Ошљане ~ болг. Ошане), проблемам отражения особенностей диалектной фонетики средствами стандартных сербского и болгарского алфавитов (диал. Крупьц > серб. Крупац, диал. Врбово > болг. Върбово, диал. Дубравка > болг. Дъбравка).
В ходе исследования составлен инвентарь изучаемых названий населенных пунктов, определены их географические координаты, сами пункты нанесены на электронную географическую карту. Особое внимание в докладе уделено проблеме стандартизации латинской транслитерации сербских и болгарских форм для целей научных публикаций и вопросу о том, какие факторы должны играть решающую роль при выборе болгарской или сербской орфографической нормы для обозначения названий приграничных населённых пунктов в международном исследовательском проекте.
Исследование выполнено при поддержке гранта РФФИ 18-512-76002 ЭРА_а.

Особенности номинации весенних месяцев в современных славянских языках

Доклад посвящен рассмотрению особенностям лексем, обозначающих весенние месяцы, в современных славянских языках. На основе анализа семантических особенностей выявленных наименований развивается тезис о том, что их внутренняя форма содержит указание на природные явления, связанные с важнейшими сезонными изменениями.

Большинство весенних названий месяцев в славянских языках являются исконными по своему происхождению и имеют достаточно прозрачную мотивацию. Прежде всего, среди них выделяются названия месяцев, связанные с растительным миром. Так, в большинстве славянских языков встречаются лексемы, указывающие на появление первых цветов: польск. kwiecień 'апрель', укр. квiтень 'апрель', чеш. květen 'май'. Вероятно, их семантика связана с обозначением времени пробуждения природы. Отметим, что чешское название, обозначающее май, а не апрель, свидетельствует о семантическом сдвиге, явлении достаточно характерным для названий славянских месяцев.
К этой группе примыкает и белорусская номинация красавiк 'апрель'. Существуют разные точки зрения по вопросу происхождения этого слова. Согласно первой, оно связано с существительным краса 'цветение злаковых растений' и указывает на период цветения злаковых культур, согласно второй точке зрения, лексема мотивирована словом краскі 'цветы' и обозначает время появления первых цветов. Семантика хорв. travanj 'апрель', укр. травень 'май' шире семантики раннее рассмотренных названий: эти лексемы отражают процесс появления растений, в том числе и цветов.
Внутренняя форма некоторых лексем связана с указанием на конкретное растение. Так, в чешском (březen) и украинском (березень) названиях третьего месяца отражается появлением почек на березе, которая играла важную роль в жизни славян. Белорусское название сакавiк 'март' содержит указание на процесс движения сока в березе. Чешская лексема duben 'апрель' указывает на месяц, когда появляются первые листья у дуба. Интересно и название пятого месяца в хорватском языке — svibanj, которое, как и чешское название duben, не имеет межъязыковых соответствий.
Существует точка зрения, согласно которой лексема svibanj указывает на период цветения кизила, широко использовавшегося южными славянами. Согласно позиции В. Е. Гусева, название происходит от глагола svibati 'восходить, прорастать'. Следовательно, в основу номинации данной лексемы положен не процесс цветения определенного растения, а общий процесс пробуждения природы.
Одно из южнославянских наименований весенних месяцев связано с погодными условиями — хорв. ožýjak 'март'. Эта лексема восходит к праславянскому слову *lъžujьkъ, производному от существительного *lъžь 'ложь, неправда'. Следовательно, название носит метафорический характер: оžýjak — это «обманчивый» месяц, так как, несмотря на потепление, могут вернуться зимние холода. Это название подчеркивает особенность начала весеннего сезона, его неустойчивый характер.
Таким образом, анализ славянских лексем, обозначающих весенние месяцы, показал, что семантика выявленных номинаций отражает характерные сезонные явления, связанные с изменениями погодного режима и пробуждением природы.

Артикли при полных притяжательных местоимениях в болгарском языке

В болгарском языке именные группы с полным притяжательным местоимением (ППМ) требуют, как правило, маркирования определенным артиклем. Несмотря на то, что артиклевое оформление посессивных групп болгарского языка — хорошо известный в славистике факт, условия, при которых ППМ могут приобретать иную, кроме определенной, артиклевую маркированность, остаются недостаточно проясненными. 
В предлагаемой работе ставится задача рассмотреть условия употребления ППМ с нулевым и неопределенным артиклями. Материалом для исследования послужила выборка контекстов с притяжательным местоимением мой из Болгарского национального корпуса. Общий корпус примеров составил первые 365 употреблений, выявленных в результате поискового запроса «мой» в подкорпусах текстов художественной литературы и СМИ. 
 Выявлено, что маркированность неопределенным артиклем характерна только для слабоопределенных именных групп, ср. Седнах да пия кафе с един мой приятел ‘Я сел выпить кофе с одним моим приятелем’. 
 Условия для постановки нулевого артикля гораздо более разнообразны и могут быть связаны с разнородными факторами. В работе предлагаются объяснения нулевой артиклевой маркированности ППМ, исходя из денотативного статуса именной группы, синтаксической позиции именной группы в предложении или функционирования ее как устойчивого выражения (за мой късмет, по мой адрес, по мой знак, по мой сигнал, по мой вкус). Условия для нулевого артикля при ППМ возникают и при наличии разного рода детерминаторов в составе именной группы, а также при изменении порядка слов в именной группе, наконец, — в особых случаях — при ее атрибутивном расширении.

Перевод фразеологии «Апокрифов» Карела Чапека на русский и сербский языки

Доклад посвящён фразеологии в «Апокрифах» К. Чапека и их переводу на русский и сербский языки. Производится выборка всех фразеологических единиц, употреблённых в оригинальном тексте, и дальнейший поиск соответствий в текстах переводов на двух близкородственных языках. С помощью сравнительно-сопоставительного метода исследования выявляется, в какой мере использованы возможности и средства достижения адекватного перевода при передаче фразеологизмов. Рассматриваются способы передачи фразеологических единиц оригинала как эквивалентами, так и нефразеологическими способами перевода фразеологии.

На первом этапе исследования в докладе производится поиск всех фразеологических единиц (ФЕ) в оригинальном чешском тексте «Апокрифов» К. Чапека. Далее осуществляется поиск (выборка) соответствий всех использованных в оригинале фразеологизмов в текстах переводов на сербский и русский языки. Это необходимо для того, чтобы с помощью сравнительно-сопоставительного метода исследования выявить доступные, используемые и предпочтительные возможности передачи ФЕ при переводе с чешского языка на русский и сербский и классифицировать их в соответствии с выделяемыми лингвистами способами перевода, такими как фразеологический эквивалент, фразеологический аналог, индивидуальные эквиваленты, относящиеся к фразеологическому переводу, а также лексический перевод, калькирование, описательный перевод, представляющие собой нефразеологический перевод (классификация по С. И. Влахову и С. П. Флорину).
Такое сопоставление поможет определить степень адекватности полученных переводов ФЕ и проанализировать мотивировку выбора в переводах в каждом отдельном случае того или иного способа передачи ФЕ. Проведённое исследование также поспособствует наблюдению за тем, как фразеологизмы чешского языка в целом и ФЕ, употребляемые в данном тексте, обогащают и индивидуализируют язык Чапека, особенности которого отмечали многие исследователи его творчества, анализируя разнообразные языковые, стилистические и литературные методы, которые автор использовал в своих произведениях.
Помимо этого, проведённая работа позволит оценить мастерство авторов двух переводов, то, насколько им удалось передать специфику произведения с помощью такой неотъемлемой части языка писателя, как фразеологизмы, украшающей и создающей особое своеобразие «Апокрифов», одного из самых значимых произведений в творчестве Чапека.

Образ поэта-демиурга в поэме Болеслава Лесьмяна «Пан Сверкальский»

Доклад посвящен теме соперничества художника с Богом за статус равенства с последующим поражением человека в поэме Болеслава Лесьмяна «Пан Сверкальский». Сад одновременно выступает символом творчества и причиной соперничества. Художник представлен в поэме квазибогом, имитирующим творение мира. В конечном итоге созданный им сад рушится и выясняется, что в жизни Сверкальского все было иллюзией, даже его любовь к прекрасной девушке. Бог остается единственным истинным демиургом, а поэт лишь трагически пытается ему подражать.

Целью исследования нашего доклада является рассмотрение мотива соперничества художника как творца с Богом с последующим его поражением в поэме Б. Лесьмяна (1877—1937, Leśmian) «Пан Сверкальский» («Pan Błyszczyński»).
Художник — пан Сверкальский — создает сад — свой собственный мир в небольшом пространстве мироздания, тем самым уподобляясь Богу. Топос сада в литературе ассоциируется обычно с библейским райским садом. В фольклоре сад — источник чудесных плодов. Чаще всего сад имеет положительную коннотацию, однако у Лесьмяна он раскрывается с иной стороны. 
Сад — такое же творение Сверкальского, как все мирозданье и Эдем являются творениями Бога. Как Творец прохаживался в Ветхом Завете по раю с человеком, так и главный герой поэмы прохаживается по землям своего творения. Пан Сверкальский создает свой сад из праха, т. е. из того, что мертво, и не причисляет своё творение к остальному миру, который сотворил Бог. Его художник возвел из тьмы, как Бог из тьмы в начале сотворил небо и землю. Таким образом он бросает вызов Богу, становясь его соперником-демиургом. Бог сотворял мир словом, Сверкальский творит сверканием своих очей. Глаза — источник его силы: он ими создает, ими проверяет сад и принуждает творения походить на истинные. Стремясь стать равным Богу, Сверкальский приглашает Его в свой вечный сад, возвышая себя как хозяина.
Поэту, образ которого так детально прописывает Лесьмян, важно, чтобы его мир не был иллюзией, чтобы он был настоящим, подобно божественному. Однако в борьбе с Богом он проигрывает. Его мир — обман, иллюзия и предстает как порождение воображения, как вымышленный феномен, в котором все терпит поражение перед Создателем, а прежде всего проигрывает главный герой поэмы. С приходом истинного творца иллюзорное создание начинает разрушаться. Подлинная суть сада — не гармония, а безумие. Любовь Сверкальского, находящаяся в саду, — недостижимым романтическим образом. Таковым он является потому, что нереален. В нем не содержится ни жизни, ни смерти. В конечном итоге мир главного героя, являющийся порождением воображения, рушится, превращается в мертвый край, как и любовь.
В истории пана Сверкальского воплощается видение Лесьмяном трагической участи Поэта, которому никогда не сравниться с Богом.

Экскурсия в Рай или нисхождение в Ад? Поэма «Et in Arcadia ego» Т. Ружевича

Доклад посвящен анализу поэмы «Et in Arcadia ego» польского поэта Т. Ружевича. Рассмотрены библейские сюжеты и реминисценции, а также влияние на неё литературных произведений разных эпох (особое внимание уделяется традиции Данте). Авторское демифологизированное видение Италии сопоставляется с утопическим представлением об Италии Гёте.

Поэма «Et in Arcadia ego», одно из самых ярких и сложных произведений Т. Ружевича (1921—2014, Różewicz), написана под впечатлением поездки поэта в Италию. Являясь духовным и культурным центром, эта страна и по сей день подвержена европейской идеализации. Аркадия – библейский Эдем, утопический идеал, но крылатое латинское выражение «Et in Arcadia ego» («И я был в Аркадии») имеет иное значение: это обращение умершего к ныне живущим с посылом о бренности бытия и недолговечности земного счастья. Таким образом эпиграф к поэме со словами Гёте, выражающего восхищение Италией, приобретает иронический подтекст. Поэма строится на сопоставлении восприятий «земного Рая» немецкого просветителя и Ружевича, прошедшего войну. 
 По Ружевичу современный мир — Ад, который притворяется Раем. Лирический герой Ружевича переживает изгнание из Рая на собственном опыте, постигая другой христианский сюжет — сошествие в Ад. Оба эти сюжета герой переживает, находясь в Италии, образ которой амбивалентен: внешне она всё тот же «рай старого мира», цивилизованного и процветающего, но на самом деле тут царит бездуховность. «Связанный» герой стоит посреди улицы, его окружают апокалиптические картины: слепому рассказывают про Страшный суд; изгнанная из Рая Ева стала портовой девкой; тень от дерева оказалась тенью от грузовика. Не слышит герой и пения птиц: они нанизаны на проволоку через раскрытые клювы. Город пал, мир идет к своей гибели. Италия середины XX века предстает лишь декорацией Рая. Рваным стилем Ружевич констатирует торжество плоти над духом, создавая образ авторского Ада. В поэме особую роль играют цитаты, присутствует множество литературных реминисценций. 
 Традиция Данте доминирует, вытесняя просветительскую традицию И. Гёте. Трехчастная структура поэмы («Переселение душ», «Записная книжка», «Парад») напоминает композицию «Божественной комедии». Причем название первой части (также возможен перевод «Странствие души») ассоциируется с загробным миром Данте. В поэме много натуралистических ужасов, она пронизана атмосферой Ада: чудовища; раскаленная плита под ногами; ветер, гоняющий мусор; гора дынь уподобляется горе голов (до самого неба); рядом с культурным памятником кормит голубей чёрт (на что указывают его ботинки с каблуком-копытом). Во второй части поэмы Ружевич пишет о жестоком убийце, а страшен он потому, что не связан с жертвой. Жертв нет, герой все еще жив, но морально он кажется убитым. Он не пережил духовного Апокалипсиса XX в. С одной стороны, это все та же Италия с Микеланджело и Тинторетто, которая заставляет героя плакать от счастья, но все же не утопическая Аркадия, описанная Гёте. Ружевич пытался вернуться в Рай, но понял, что Человеку вернуться в Рай невозможно, ибо это будет Рай, скрещенный с Адом.

Самоидентификация женских персонажей в автобиографических текстах Элишки Красногорской и Зофки Кведер

Доклад является частью исследования женских автобиографических и биографических текстов с точки зрения гендерного литературоведения и феномена «женского письма». Материалом для работы служат произведения чешской писательницы Элишки Красногорской (1847—1926, Krásnohorská) и словенской писательницы Зофки Кведер (1878—1926, Kveder). В докладе анализируются автобиографические сборники: «Из моей молодости» (1920), «Что принесли годы» (1928) и «Литературная конфессия» (1947) Э. Красногорской, «Моя подруга» (1900) и «Владка, Митка, Мирица» (1928) З. Кведер.

В докладе рассматривается лишь одна из проблем, затрагиваемых в обширном исследовании автобиографических и биографических текстов славянских писательниц, — самоидентификация и саморепрезентация женских персонажей.
Для сравнения были выбраны произведения двух писательниц: чешской — Элишки Красногорской (1847—1926, Krásnohorská) и словенской Зофки Кведер (1878—1926, Kveder). Этот выбор не случаен и обосновывается следующим образом: родившиеся в Австро-Венгрии, в начале XX в. обе они были яркими фигурами в литературной жизни, активно занимались писательской деятельностью, критикой и переводами, внесли большой вклад в развитие феминистского движения в своих странах, участвовали в борьбе за доступность образования для женщин и т. д. Но несмотря на то, что после их смерти издавались полные сборники их творчества, в канон они не вошли и на данный момент практически забыты. В России их творчество не было ни переведено, ни исследовано.
В работе предметом анализа, в том числе сравнительного, станут произведения из следующих сборников: «Из моей молодости» (1920), «Что принесли годы» (1928) и «Литературная конфессия» (1947) Э. Красногорской, «Моя подруга» (1900) (отдельная повесть) и «Владка, Митка, Мирица» (1928) З. Кведер. Они не являются автобиографией в чистом виде, хотя почти все содержат тождество автора, повествователя и героя, что в первую очередь определяет автобиографию по Ф. Лежёну (р. 1938, Lejeune). Они принадлежат к другим жанрам (очерк, рассказ, повесть, мемуары), но их автобиографичность отрицать невозможно.
В основе исследования лежит концепция идентичности, развитие которой началось, согласно А. Ассман (р. 1947, Assmann), в 80-е гг. XX в. Кроме отношения к себе как к личности, самоидентификация, что более важно в данной работе, — это вопрос соответствия как собственным представлениям о себе, так и общественным ожиданиям, социальным ролям. Эта проблема рассматривается на автобиографических описаниях женщин-писательниц, выбравших столь необычную для славянских женщин в начале XX в. профессию. Из множества возможных идентичностей персонажи Кведер размышляют о собственной семейной (материнской и дочерней) и гендерной идентичности, что почти не встречается у Красногорской, так как её персонажи в большей степени говорят о национальной и профессиональной идентичности.

«Ян Бибиян» и «Ян Бибиян на Луне» — детские фантастические романы болгарского классика Елина Пелина: структурные и стилистические особенности

В докладе рассматриваются детские фантастические романы болгарского писателя Елина Пелина (1877—949) «Ян Бибиян» и «Ян Бибиян на Луне». Дилогия резко контрастирует с остальным творчеством «народного автора», «певца села», которое можно характеризовать как «взрослое». Детская же литература Елина Пелина примечательна тем, что он первым из болгарских писателей отыскал не только верную форму, но и верное содержание произведений для маленьких читателей. В ходе исследования были изучены критические материалы, посвященные произведениям Елина Пелина.

В ходе работы были проанализированы литературоведческие статьи М. Арнаудова, Л. Георгиева, П. Динекова, С.Дринова, М. Николова и др. Елин Пелин в них предстает талантливым мастером своего дела, который, несмотря на «взрослый» характер большинства своих произведений, взялся за ответственную и сложную задачу — создать детскую литературу практически с нуля, так как до Елина Пелина ее в Болгарии почти не существовало. Исследователи подчеркивают, что детской поэзии и прозе писателя уделяется несправедливо мало внимания, она считается менее важной на фоне «взрослой» прозы, в то время, как все критики отмечают значимость вклада Елина Пелина в формирование детской личности. 
Первая часть романа «Ян Бибиян» восходит к фольклорной сказке, т. к. ее можно разложить на функции, присущие волшебной сказке, описанные в монографии В. Я. Проппа. В то же время есть ряд существенных жанровых отличий, особенно во второй части дилогии («Ян Бибиян на Луне»), которая представляет собой образец научной фантастики. Производится анализ жанрового перехода, рассматриваются его возможные причины.
Романы обладают своими структурными и стилистическими особенностями, отвечающими их жанрам. Так, в первой части отчетливо видны компоненты сказки — функции по Проппу, странствие как основной мотив, наличие главного антагониста, волшебные предметы, мистические числа и проч. Вторая часть романа принадлежит жанру научной фантастики с присущими ей чертами — прогнозирование будущего, технические достижения, общение с внепланетными расами и т. д.
В ходе исследования выдвигается предположение о том, что дилогия о Яне Бибияне существует на грани детской и взрослой литературы, так как отражает темы, важные для читателя любого возраста.

Настольная игра «Глаголи» как метод изучения глаголической азбуки и старославянского языка

В докладе будет представлен разработанный авторами комплект настольных игр «Глаголи», обучающий старославянскому алфавиту. В играх реализован новый подход к изучению мёртвых языков и письменностей, позволяющий делать это в простой, доступной и увлекательной форме. Своей разработкой авторы намерены пробудить интерес к изучению старославянского языка и истории славянских языков и облегчить усвоение глаголической азбуки. Комплект включает в себя шесть различных игр, направленных на внимание, реакцию, память, логическое мышление и стратегическое мышление.

Комплект настольных игр «Глаголи» посвящен старославянскому языку и глаголице, древнейшей известной нам по письменным памятникам славянской азбуке. Со временем она была вытеснена кириллицей и латиницей, и на сегодняшний день признается мёртвой. Глаголическую азбуку и тексты исследуют в научных целях и изучают в высших учебных заведениях в курсе «Старославянский язык». 
 В России обучение традиционно ведётся по классическим учебникам, которые не ставят перед собой задачу облегчить изучение глаголического алфавита. Методической проблемой усвоения глаголицы является отсутствие доступного и экономного способа и эффективных мнемонических техник. Другие проблемы — это неосведомлённость многих студентов в истории письменности в славянских землях, и обилие мифов вокруг этой темы.
Цель проекта «Глаголи», с одной стороны, — популяризовать достоверные знания о старославянском языке и глаголице, пробудить интерес к истории славянских языков и их древним алфавитам; а с другой — облегчить их усвоение и изучение. Эффективность обучения обеспечивается вовлечённостью в игровой процесс. Авторы ставили перед собой такую задачу, как достижение достоверности и научной обоснованности, и использовали академические источники для объективного информирования. 
В качестве решения методической проблемы предлагается использовать игровой метод, как наиболее эффективный способ усвоения материала.
Увлекательность процесса игры обеспечивается за счёт возможности соревноваться и выстраивать индивидуальную игровую стратегию, эффекта неожиданности и жанрового разнообразия разработанных игр. Интерес представляет и сам глаголический алфавит с его загадками и дублетами.
Комплект «Глаголи» включает в себя шесть игр, направленных на внимание, реакцию, память, логическое и стратегическое мышление. Игра «Слово» знакомит участников с азбукой, названиями и фонетическим обликом букв, «Тьма» даёт представление о лексическом составе древнего языка и особенностях старославянской письменности, «Азъ» и «Вемъ» направлены на эффективное запоминание графического начертания символов, а «Живожрение» позволяет применить на практике психологические навыки в антураже славянского средневековья. 
В комплект игр входит старославянский словарь, включающий в себя лексемы, использующиеся в игре, с их переводом на современный русский язык и транскрипцией. В буклете с правилами приводятся краткие энциклопедические сведения по истории старославянского языка. 
Проведенная в 2018—2019 гг. апробация игры подтвердила её эффективность.

Семантические модели названий (на основе населенных пунктов Нижнесилезского воеводства)

В докладе исследуется семантика польских и немецких вариантов названий населенных пунктов Нижнесилезского воеводства. Рассматриваются семантические модели топонимов Нижнесилезского воеводства в польском и немецком языках, приводятся способы классификации принципов номинации населенных пунктов.

Цель работы заключается в изучении наименований населенных пунктов Нижнесилезского воеводства. В ходе анализа определяется семантика топонимов, проводится исследование семантики польского и немецкого вариантов названий населенных пунктов Нижнеселезского воеводства, собранный материал распределяется по семантическим моделям. 
 В качестве материала были использованы труды А. В. Суперанской «Общая теория имени собственного» и Казимежа Рымута «Названия польских городов» (Kazimierz Rymut «Nazwy miast Polski»). В исследовании применялись описательный, сравнительно-сопоставительный и семантический методы. 
 В результате анализа выяснилось, что на данный момент семантика имен собственных является самостоятельной, динамически развивающейся наукой. Как у любой научной дисциплины, у нее есть свой набор проблем, который она старается решить. В географических названиях человек фиксировал различные отличительные черты местности, в которой данный населенный пункт располагается. Города Нижнесилезского воеводства не являются исключениями. В результате сравнения выяснилось, что в большинстве случаев названия были образованы от слов, которые характеризуют местность. В их основе лежат нарицательные имена, из-за чего семантику данных топонимов реконструировать достаточно легко.

Формульные конструкции и повествовательные модели в описании соправительства в древнерусских и средневековых скандинавских источниках

В докладе предполагается продемонстрировать конкретные средства воплощения двух моделей репрезентации соправительства, равноправной и иерархической, в древнейших русских летописях и сагах о норвежских королях (главным образом в компендиуме Снорри Стурлусона «Круг Земной»), свойственные им формульные конструкции, сюжетные элементы и клише, а также их видоизменение в зависимости от прагматики текста, такие как, например, «сращивание» нескольких типов описания совместного правления в рамках следования «литературному этикету», релевантному для его культурной среды, и формирования мифа о правителе.

В данном исследовании мы попытаемся выделить и сопоставить повествовательные приемы, используемые для описания соправительства в двух типах историографических текстов: древнейших русских летописях и сагах о норвежских королях (прежде всего в компендиуме «Круг Земной»). Для королевских саг в этом случае в первую очередь характерно использование формульных конструкций, в то время как в древнерусском материале возможно отслеживание реализации схожих моделей за счет синонимичных повторяющихся элементов сюжета.
Можно заметить, что повествование о соправительстве как в Скандинавии, так и на Руси строится, как правило, по двум моделям: «равноправие» и «иерархия». На первый взгляд может показаться, что основанием для выбора той или иной модели служит наличие/отсутствие возрастной или поколенческой дистанции. Действительно, по модели равноправия чаще всего описывается соправительство двух братьев. Однако по ней же может быть построено и повествование о совместном княжении дяди и племянника, например, конунгов Харальда Сурового и Магнуса Доброго, или родичей, существенно отличающихся по возрасту. Куда более существенным критерием для рассказчика оказывается степень удаленности излагаемых событий от времени сложения текста, так как равноправное соправительство, как правило, хотя и не всегда, отодвинуто вглубь веков.
Иерархическая модель встречается в рассказах как о далеком прошлом, так и о современности нарратора. К ним могут быть причислены описания братьев, где особыми средствами подчеркивается порядок старшинства, а также различные ситуации регентства, в том числе и «затянутые», когда легитимный правитель продолжает оставаться в пространстве текста в некотором роде «недорослем», несмотря на, казалось бы, зрелый возраст. Описания и характеристики младшего соправителя в иерархической модели зачастую минимизированы, так как он оказывается непосредственно «в тени» старшего.
Уникальной моделью для саг и летописей является соправительство матери и сына, в рамках которых нелегитимная правительница может быть описана как полноправный регент, а коллективная идентификация отпрысков — осуществляться с помощью матронимов.
В докладе предполагается продемонстрировать конкретные средства воплощения двух моделей репрезентации соправительства в указанных источниках, формульные конструкции, сюжетные элементы и клише, а также их видоизменение в зависимости от прагматики текста (например, «сращивание» нескольких типов описания совместного правления для достижения нарратором определенных целей и формирования мифа о правителе и его окружении) на таких примерах, как сыновья Магнуса Голоногого, Ольга, Святослав и Свенельд, Гуннхильд и ее сыновья, Харальд Суровый и Магнус Добрый, Эйнар Брюхотряс, Ингви и Альв, Владимир и Добрыня, ярл Эрлинг и Магнус Эрлингссон, Олег и Игорь.

Некоторые приемы трансформации польских и немецких фразеологических единиц

В данном исследовании рассматриваются преобразования фразеологических единиц в польских и немецких публицистических текстах. В докладе описываются наиболее частотные способы трансформации фразеологизмов, а также определяются характерные черты в изменениях фразеологических единиц в этих языках. В ходе исследования систематизированы способы трансформации фразеологизмов; выяснилось, что данные преобразования отражают как национальные особенности языка, так и влияние современных языковых тенденций.

Цель данного исследования — анализ и систематизация представленных в публицистических текстах фразеологизмов, подвергшихся различным типам трансформации, а также выявление специфических черт в трансформации фразеологических единиц в польском и немецком языках. Для реализации данной цели необходимо решить следующие задачи: а) определить способы трансформации фразеологизмов в СМИ на польском и немецком языках; б) выявить отличительные черты в изменениях фразеологических оборотов в связи со спецификой каждого языка; в) определить характерные черты в преобразовании фразеологизмов, обусловленные не только структурой языка, но и культурологическими причинами.
Материалом исследования являются трансформированные фразеологизмы из польских («Rzeczpospolita», «Gazeta Polska», «Super Express») и немецких газет («Die Zeit», «Bild», «Eulenspiegel»).
В исследовании используются следующие методы: описательный, семантический, контекстуальный, сравнительно-сопоставительный, метод компонентного анализа. В ходе анализа были выявлены и описаны наиболее частотные способы трансформации фразеологических единиц польских и немецких публицистических текстов. Также выяснилось, что преобразование фразеологизмов в публицистических текстах отражает не только традиционные языковые особенности, но и особенности, сформированные под влиянием современных тенденций.

Способы перевода говорящих имен собственных с польского на немецкий и русский языки (на примере сказки Марьи Конопницкой «О гномах и о сиротке Марысе»)

Доклад посвящен специфике перевода имен собственных в произведении детской литературы на примере сказки М. Конопницкой (1842—1910, Konopnicka) «О гномах и о сиротке Марысе» («O krasnoludkach i o sierotce Marysi», 1896), входящей в польский канон детского чтения. В качестве материала для исследования выступают два перевода на русский и один на немецкий языки. Результаты работы демонстрируют разнообразие способов перевода говорящих имен собственных и большую роль творческого подхода переводчика.

В центре доклада анализ способов перевода говорящих имен собственных в произведении детской литературы на примере сказки М. Конопницкой (1842—1910, Konopnicka) «О гномах и о сиротке Марысе» («O krasnoludkach i o sierotce Marysi», 1896). Выбор материала исследования обусловлен оппозицией «славянский — не славянский» («близкий — далекий»), поэтому мы рассматриваем переводы на русский и немецкий языки. Имена собственные в детской литературе выполняют функции не только обозначения и выделения предмета из ряда других, но зачастую и семантическую. Задачей переводчика в таком случае является сохранение и перенесение смыслов, заложенных в оригинальном имени, на целевой язык. Важно, чтобы восприятие персонажа читателем перевода максимально соответствовало восприятию читателя оригинального текста. В ходе работы в тексте произведения Конопницкой нами выявлено 70 имен собственных (66, относящихся к именам персонажей, и 4 топонима), среди которых 28 можно признать говорящими. В основном говорящими именами наделены гномы. Гномы в сказке Конопницкой обладают различными характерами и внешними особенностями, которые находят свое эксплицитное выражение в их именах. Результаты работы показывают, что существуют различные подходы к передаче имен собственных средствами другого языка, которые обуславливает зачастую сама система целевого языка. Также мы считаем необходимым подчеркнуть важность творческой свободы переводчика и отсутствие единственно верного варианта в вопросе перевода говорящего имени собственного.

Способы передачи эргонимов на примере русского и польского переводов романов о Гарри Поттере

В докладе на примере романов Дж. Роулинг о Гарри Поттере будут рассмотрены способы перевода на польский и русский языки таких видов ономастических реалий, как эргонимы, а именно

В своём докладе мы бы хотели обратиться к вопросу перевода ономастических реалий в романах Джоан Роулинг о Гарри Поттере. Ономастика — раздел языкознания, изучающий собственные имена. В рамках ономастики выделяются отдельные направления в соответствии с категориями объектов, носящих имена собственные: антропонимика изучает имена людей, топонимика — названия географических объектов, зоонимика — клички животных, астронимика — названия отдельных небесных тел и т. д.
Предметом нашего доклада станут способы перевода эргонимов, то есть имён собственных делового объединения людей. В частности, будут рассмотрены стратегии передачи на польский язык названий организаций как одной из наиболее многочисленных групп данных онимов, насчитывающих 42 примера.
Создавая свою вымышленную вселенную, автор старалась тщательно её продумать, чтобы мир волшебников функционировал похожим с миром обычных людей образом. В мире «Гарри Поттера» есть свои ассоциации, конфедерации, ассамблеи и даже собственное министерство магии с рядом комитетов и департаментов.
Для перевода этих эргонимов переводчики пользовались большинством известных приёмов передачи реалий, однако им приходилось сталкиваться с определёнными трудностями и, как показало наше исследование, не всегда удавалось трансформировать реалию последовательно и/или сохранить дух оригинала. Анализировать подобные трансформации тоже было непросто ввиду их многосоставности и бюрократических нюансов.

Последнее превращение: Франц Кафка в польском анимационном кино (на материале короткометражного фильма Петра Думалы «Franz Kafka»)

В докладе рассматривается короткометражный анимационный фильм П. Думалы, созданный по мотивам «Дневников» Франца Кафки, как образец современной польской анимации, а также как воплощение основных методов психологического повествования режиссёра. Посредством анализа кинотекста были найдены соответствия между системой визуальных образов, фигурирующих в знаковых произведениях Ф. Кафки, и центральными героями анимационного фильма, между характерным для Ф. Кафки литературным повествованием, объединяющим реальное и ирреальное, с логикой сна как главным приёмом выражения в анимации П. Думалы.

Короткометражный анимационный фильм П. Думалы (род. 1956, Dumała) «Franz Kafka», выпущенный в 1991 г., представляет собой психологический портрет Франца Кафки (1883—1924, Kafka), снятый по мотивам «Дневников» («Tagebücher», 1910—1923) писателя. Франц Кафка на протяжении многих лет представляет особый интерес для писателей и исследователей, а также для режиссёров игрового и анимационного кино как трагическая фигура писателя XX в. 
Актуальность данной темы объясняется тем, что творчество П. Думалы является почти незатронутой областью в русскоязычной научной среде изучения польской культуры и анимации в частности, тогда как в Польше, напротив, сформировано особое представление о месте П. Думалы в общенациональном культурном пространстве. С одной стороны, он использует наследие художественной традиции анимации Польши, разработанное Яном Леницей (Lenica, 1928—2001) и Валерианом Боровчиком (Borowczyk, 1923—2006), выдающимися художниками-графиками и режиссёрами-аниматорами, а с другой, применяет новую технику анимации — гравюры на гипсовых пластинах, ставшую его характерным приёмом. 
С середины 1960-х гг. обращение к темам сна и галлюцинаций получает широкое распространение в мировой культуре, во многом благодаря основным творческим техникам сюрреалистов, и со временем развитие этих техник в кинематографе и анимации помогало режиссёрам создать такое кинопространство, которое нельзя однозначно разделить на реальность и сновидение, так как на образном уровне происходит их взаимопроникновение. 
Посредством анализа созданного художником-аниматором визуального пространства возможно установить характерные для П. Думалы приёмы и средства, помогающие анимационному кино достигать предельной степени выразительности и психологичности. Так, например, режиссёр применяет быструю смену кадров, большое количество планов и использует трёхмерные изображения, добиваясь тем самым почти фотографической перспективы. Таким образом, анализ кинотекста помогает определить, что работы режиссёра объединяет обращение к логике сна, эксплуатация внутреннего мира героя, его собственных обсессий, страхов и переживаний, а также установить основные компоненты анимационной эстетики П. Думалы.

Апрельское восстание в Болгарии в работах американского журналиста Мак-Гахана

В докладе рассматривается Апрельское восстание 1876 г. в Болгарии и журналистская деятельность американского репортера Я. А. Мак‑Гахана (1844—1878, MagGahan). Главная задача — показать роль фигуры Мак-Гахана и влияние его журналистской деятельности на восприятие данных исторических событий в Болгарии Россией и рядом Европейских стран. Для решения этой задачи были проанализированы русские и болгарские сборники исторических статей, библиография Мак-Гахана, русские и европейские издания, а также художественные произведения русских и болгарских писателей, отражающие события указанного периода.

В докладе предполагается показать важность журналистской деятельности Я. А.Мак‑Гахана (1844—1878, MagGahan) в формировании характера общеевропейской политики в период Восточного кризиса и в процессе освобождения Болгарии от Турецкого рабства. Посредством анализа общественно-политической ситуации, в которой были написаны репортажи американского журналиста, выявлены причинно-следственные связи событий в Болгарии, предшествовавших и сопровождавших Апрельское восстание 1876 г., продемонстрирована позиция русской и европейской печати в период подавления восстания и политика России и Европы во время Восточного кризиса. 
В ходе работы были сделаны следующие выводы: Мак-Гахан первым перевернул сознание европейского общества, открыв миру нечеловеческую жестокость Османской империи. Темами его статей главным образом были: пропаганда независимости Болгарии, помощь России в национальной борьбе болгарского народа, обличение западноевропейской и турецкой политики. Старозагорское восстание и восстание в Боснии и Герцеговине предшествовали Апрельскому восстанию, ставшему итогом Восточного кризиса 1874—1875 гг. Активное вмешательство европейских держав, протурецкая политика английского правительства и жестокость Порты продиктовали демократический, национально-освободительный характер восстания. Разоблачающий характер статей Мак-Гахана доказал необходимость решения Восточного вопроса и ускорил начало Русско-турецкой войны.

Прилагательное «terrific»: основной вариант значения, которого нет в словарях

Параметры основного значения слов, не отражённого в словарях, можно определить с помощью метода установления ключевых контекстных маркеров. Для terrific эти маркеры — это слова и словосочетания, указывающие на совершение нечеловеческого усилия, преодоление непреодолимых обстоятельств, которое обеспечивает представлявшееся ранее невозможным качественное изменение ситуации. При исследовании контекстов для основного значения terrific удалось выделить три категории существительных, порождающих его при правой сочетаемости с этим прилагательным. К первой группе относятся существительные, маркирующие приложение физического усилия: pull, push, strain, lunge. Например: «…we're safe! " he went on. Once more he gave a terrific pull on the handle. There was a snapping sound and Tom gave a yell; Putting their torches down on the ground, but leaving them on, they all crouched down and, leaning against each other, gave a terrific push. To their surprise and delight, something gave way and the wooden door opened into another chamber». Можно заметить, что контексты указывают на один из главных параметров основного значения — преодоление некоего препятствия, которое приводит к трансцендентному опыту достижения желаемого (в данном случае, спасения жизни или открытия тайного). Вторая группа существительных представлена словами effort и endeavor. В соответствии с природой основного значения, они обозначают исключительно трудное предприятие, приводящее к исключительно желаемому результату, например, импичмент президента, освоение земли или игра в гольф: «Golf is a terrific endeavor because it is very difficult and requires a lot of thought. … You need to control emotions and yet unleash energy … It is hard, just plain hard to wait around and then focus and harness physical and mental energy into a very short motion». Третья группа включает такие существительные как passion, sacrifice, desire, yearning, revelation, в сочетании с которыми terrific обнаруживает такой аспект основного значения, как трансцендентный переход в высшее качество бытия после столкновения с явлением, производящим на человека колоссальный эмоциональный эффект. Чаще всего такие словосочетания встречаются в романтических литературных контекстах: «Even though you are a willing victim, the first moment a vampire has you will provide terrific revelation — it might conjure every good and bad physical event that has ever befallen you». Таким образом, именно не отраженное в словарях основное значение, обладающее богатым амбивалентным потенциалом, позволяет обосновать системный характер сосуществования в структуре полисемии этого прилагательного двух производных вариантов с полярной оценочностью: terrific explosion vs terrific concert.

Новая лексика английского языка в политическом дискурсе и молодежном сленге

Доклад посвящен новым словам английского языка, набирающим популярность в рамках политического и молодежного дискурса. Новые слова — обобщающий термин для таких языковых явлений, как потенциальные слова, неологизмы и окказионализмы. Материалом для исследования послужили неологизмы и окказионализмы из англоязычных электронных баз новых слов, а также примеры, отобранные из речей британских политиков. В ходе исследования были получены выводы о соотношении типа дискурса и разновидности нового слова.

Современный английский язык проявляет признаки активного развития с точки зрения своей лексико-семантической составляющей. Словарный состав языка пополняется относительно высокими темпами в силу интенсивности и значимости социально-политических изменений, а также словообразовательных и структурных особенностей языка. Новая лексика — это общий термин, описывающий все лексические нововведения в языке. Он включает в себя такие более узконаправленные понятия, как потенциальные слова, неологизмы и окказионализмы. 
 Задачей исследования является анализ данных разновидностей новых слов с точки зрения словообразования и принадлежности к различным типам дискурса. Источником новых слов в политическом дискурсе послужили речи британских политиков в период с 2016 по 2019 г. Употребления молодежного сленга были взяты из базы английских неологизмов Университета Райса и из электронного сборника английских неологизмов Word Spy. 
В ходе исследования новые слова были классифицированы по двум критериям: степени окказиональности и способу словообразования.
Исследование показало, что политический дискурс богат как неологизмами, так и окказионализмами, так как совмещает в себе институциональный и личностный факторы. К ярким неологизмам политического дискурса можно отнести антонимическую пару remainer — leaver. Данные слова в рамках британской политической ситуации обозначают тот или иной взгляд на выход страны из ЕС. Окказиональную лексику наглядно можно проиллюстрировать выражением unite and govern (образованное по аналогии с divide and rule), автором которого стал лидер Лейбористской партии Джереми Корбин.
Молодежный сленг в свою очередь — это скопление потенциальных неологизмов, то есть окказионализмов, новизна которых на этом этапе развития еще крайне высока, так как такая «терминология» не обладает институциональной направленностью, но у многих из этих слов есть большой шанс закрепиться в активном составе языка. К интересным окказионализмам в данной области можно отнести слово appsessed со значением ‘человек, сильно увлеченный мобильными приложениями’.

Концепт «corporate social responsibility» в американском бизнес-дискурсе

В докладе приведены результаты лингвокогнитивного исследования концепта «corporate social responsiblity» в текстах американского бизнес-дискурса (на материале годовых и нефинансовых отчетов американских компаний). Семантико-когнитивный подход с учетом дискурсного аспекта позволяет определить структуру концепта в той форме, в какой он существует в определенном институциональном дискурсе. Структура концепта описывается в виде списка когнитивных блоков, организованных по принципу центра и периферии. В докладе представлены как результаты исследования отдельных текстов, так и обобщенные данные.

Феномен корпоративной социальной ответственности (corporate social responsibility) активно проникает в российскую культуру с Запада. На сегодняшний день данная сфера характеризуется крайней неоднородностью научных определений и национальных подходов, что обуславливает актуальность изучения соответствующего концепта в его реальном состоянии с учетом этноспецифики. В этой ситуации хорошим инструментом оказывается лингвокогнитивное исследование с учетом дискурсивного аспекта; результаты такого исследования и приводятся в данном докладе. 
В ходе исследования были решены следующие задачи: 
1) методом дефиниционного анализа составить рабочую модель структуры концепта «corporate social responsibility» в дискурсе международных организаций, в наименьшей степени наделенном этноспецифичностью; 
2) определить структуру концепта «corporate social responsibility» в американском бизнес-дискурсе на основе его реализаций в текстах и описать его этноспецифику.
Материалом послужили тексты годовых отчетов и нефинансовых отчетов ряда крупных американских компаний, предоставленные для ознакомления на сайтах организаций. 
При анализе материала методом сплошной выборки выявлены репрезентации концепта «corporate social responsibility». По результатам семантико-когнитивной интерпретации данных единиц определены когнитивные блоки, составляющие исследуемый концепт. Структура концепта представлена как список когнитивных блоков, организованный по принципу центра и периферии, при этом близость когнитивного блока к центру определяется относительной частотностью соответствующих реализаций.
В докладе представлены как структуры концепта, полученные при анализе отдельных текстов, так и обобщенная схема. Также приводятся замечания о проблемных вопросах, связанных с данным концептом (напр., отношения между концептами «corporate social responsibility» и «sustainability», противопоставление когнитивных блоков «philanthropy» и «strategic investment»).

Лексико-семантические особенности репрезентации концепта «American dream» в литературоведческом дискурсе

Доклад посвящен выявлению лексико-семантических особенностей репрезентации концепта «American dream» в литературоведческом дискурсе. Материалом исследования послужили тексты и фрагменты текстов научных работ американских литературоведов по произведениям Ф. С. Фицджеральда, А. Миллера и Э. Олби. В результате исследования выяснилось, что концепт «American dream» представлен такими лексико-тематическими группами, как товарно-денежные отношения, религия, овладение, а также единицами с деструктивной семантикой.

«American dream» — основополагающее понятие ценностной картины мира американского общества. Поскольку на данный момент в США можно наблюдать ценностный кризис, настоящее исследование приобретает особую актуальность. Данное явление исследовалось в рамках анализа художественных произведений, однако мнение литературоведов было мало изучено.
Настоящее исследование направлено на определение лексико-семантических особенностей репрезентации концепта «American dream» в литературоведческом дискурсе. Материалом исследования послужили тексты и фрагменты текстов научных работ американских литературоведов по произведениям Ф. С. Фицджеральда, А. Миллера и Э. Олби. В ходе работы были использованы такие методы, как дискурс-анализ и лексико-семантический анализ.
В результате исследования выяснилось, что литературоведы воспринимают концепт «American dream» исключительно как миф либо иллюзию. На основании своих исследований и рассуждений они приходят к выводу, что достижение американской мечты невозможно. Кроме того, в ходе исследования стало ясно, что литературоведы тяготеют к использованию следующих лексико-тематических групп: 1) товарно-денежные отношения (high price, consumerism, pay for); 2) религия (gospel, prophet); 3) овладение (gain, attain, achieve); 4) лексические единицы с деструктивной семантикой (crumble, destroy, die).

Реконструкция концепта «Christmas» на материале кинофильмов «Полярный экспресс» и «Рождественская история» («The Polar Express» и «A Christmas Carol»)

Данное исследование представляет собой попытку реконструировать концепт Christmas основываясь на материале кинофильмов «Полярный экспресс» и «Рождественская история» («The Polar Express» и «A Christmas Carol»). Концептуальный анализ в когнитивной лингвистике, направленный на реконструкцию концептов, позволяет получить новые знания о формировании картины мира, ценностных приоритетах, способах восприятия и понимания окружающего мира. Анализ материала показал, что в сознании носителей Рождество связывается с рядом характерных для праздника обычаев, блюд, украшений и героев.

Данная исследовательская работа позволила выяснить, что концепт «Christmas» является сложным ментальным образованием. В ходе анализа материала нам удалось выделить ядро концепта, в которое включается лексема «Christmas», и составляющие периферию концепта компоненты: Holidays; Characters; Evergreens; Decorations; Traditions; Food and Drinks. 
Анализ словарных дефиниций, а также контекстуальный анализ, дали возможность определить следующие признаки концепта «Christmas»: ежегодный праздник, религиозный праздник, христианский праздник, праздник, посвященный рождению Иисуса Христа, семейный праздник, счастливое время. Подтверждение тому мы находим в следующих примерах:
«The annual festival of the Christian church commemorating the birth of Jesus: celebrated on December 25 and now generally observed as a legal holiday and an occasion for exchanging gifts» [Roget’s Thesaurus of English Word and Phrases];
«But Christmas is such a wonderful, beautiful time. It’s time for giving and being thankful for friends and family. People hang decorations and lights. Santa leaves presents under our Christmas tree» [The Polar Express];
«But I always thought of Christmas as a kind, charitable time. The only time when men open their shut-up hearts and think of all people as fellow travellers to the grave» [A Christmas Carol].
На основе контекстуального анализа и анализа лексической сочетаемости сделан вывод, что Рождеству присущ особый дух. Доказательством тому служат следующие примеры:
«…the true spirit of Christmas lies in your heart» [The Polar Express];
«The bell is a wonderful symbol of the spirit of Christmas…» [The Polar Express].
Кроме того, анализ материала установил метафорическое представление праздника в виде живой сущности:
Spirit of Christmas Past / Spirit of Christmas Present / Spirit of Christmas Yet to Come [A Christmas Carol].
В следующем примере лексическая сочетаемость лексемы Christmas с глаголом to come указывает на признак одушевленности, что позволяет установить наличие одушевленного агенса:
«And all the dreams of children
 Once lost will all be found
 That's all I want
 When Christmas comes to town» [The Polar Express].
В данном примере мы наблюдаем, как автор наделяет Рождество человеческими характеристиками.
Таким образом, анализ фактического материала показал, что в сознании носителей языка Рождество связывается с рядом характерных для праздника обычаев, блюд, украшений и героев. Основные элементы праздника демонстрируют смесь языческих ритуалов и христианских традиций, большинство из которых ярко продемонстрированы в исследуемых киноработах.

Концепт «politician» в контексте американского истеблишмента как проблема перевода (на материале мемуаров Хилари Клинтон)

Работа посвящена выявлению проблем, которые представляет концепт «politician» с точки зрения перевода, и поиску возможных вариантов их решения. Источником материала служит книга мемуаров Х. Клинтон «Living history». В ходе работы были исследованы способы языковой репрезентации концепта «politician» в тексте мемуаров, выявлены проблемы, которые концепт представляет для переводчика и предложены возможные варианты их решений на основе анализа средств языков оригинала и перевода.

В работе рассматривается проблема, которую представляет для переводчика концепт «politician», и предлагаются возможные варианты ее решений. Источником материала служит книга мемуаров Х. Клинтон «Living history». Актуальность исследования обусловлена усложнением структуры рассматриваемого концепта и способов его выражения в современном обращении.
Определим принцип описания концепта. Из всего разнообразия взглядов на этот вопрос можно выделить подход И. А. Стернина, согласно которому, в любом концепте содержится базовый слой. Как правило, это чувственный образ, кодирующий концепт в сознании человека в процессе мыслительных операций. Содержание концепта может исчерпываться базовым слоем, однако большинство концептов имеют более сложную структуру. В таком случае на базовый слой наслаиваются дополнительные когнитивные признаки, располагающиеся от более конкретных к более абстрактным. 
 В зависимости от контекста, на первый план выходят различные аспекты концепта, которые необходимо передать на языке перевода. Иногда перевод не вызывает особых трудностей — например, когда politician непосредственно обозначает человека, занимающегося политической деятельностью. В таких случаях в качестве перевода подойдет прямое соответствие — политик.
В других случаях основное наименование концепта не упоминается, и формирование образа происходит за счет периферических признаков, которые при переводе требуют особенно внимательного выбора средств передачи в языке перевода. Иногда добавляется эмоциональная окраска. Так, в одном из эпизодов Х. Клинтон пишет о желании мужа участвовать в политических кампаниях в поддержку демократической партии, комментируя это так: «I felt it might be better for Bill not to campaign so much if the American people preferred seeing him as a statesman, not a politician». В данном случае слово с позитивными коннотациями (statesman) противопоставлено politician, которое может быть нейтральным, однако за счет противопоставления приобретает негативную окраску в данном контексте. Исходя из этого, можно предложить перевод: «Мне казалось, что Биллу не стоит так активно участвовать в этих кампаниях, потому что американцы предпочли бы видеть в нем государственного деятеля, а не ("всего лишь" / "какого-то" / "просто") политика».
Таким образом, в некоторых случаях прямое соответствие не вполне точно передает смыслы, образующие исходный концепт. В таких ситуациях возникает необходимость использования переводческих трансформаций.

В докладе представлены результаты рассмотрения семантической природы прилагательного ultimate и анализа различных вариантов его перевода. Анализ словарных статей в англоязычных и англо-русских словарях показал, что полисемия рассматриваемого прилагательного представлена в словарях непоследовательно и неполно, что не дает основания для использования словарей как источника информации для адекватного перевода контекстов с ultimate на русский язык при том, что перевод этого слова может вызывать трудности. 
 В ходе исследования на базе систематизации контекстов, полученных с помощью случайной выборки из корпуса, был сделан вывод, что ultimate — это оценочное прилагательное, обозначающее способность определяемого объекта выступать в качестве абсолютного предела различных видов опыта. Выделены три варианта значения прилагательного, зависящие от типа речевой ситуации. 
 Анализ переводов показал, что существует широкая вариативность перевода прилагательного ultimate на русский язык, что связано с его возможностью встраиваться в разные типы ситуативных моделей. Формально совпадающие сочетания в зависимости от контекста могут переводиться по-разному, что доказывает некорректность включения в словарную статью в качестве иллюстративного материала сочетаний прилагательного и существительного без более широкого контекста. При анализе также было обнаружено, что предлагаемая модель полисемии ultimate может помочь в решении вопроса о выборе оптимального варианта перевода.

Отражение языковой картины мира во фразеологизмах с антропонимами

Фразеологический фонд английского и русского языков содержит определенное количество единиц с антропонимами. Последние представляют особый интерес для исследования, так как являются смысловой доминантой, выстраивающей образность фразеологических единиц. В докладе рассматриваются мотивы образности некоторых существующих в русском и английском языках фразеологических единиц с антропонимами, анализируются значения данных языковых единиц, выявляются сходства и различия в концептуализации действительности.

Фразеологические и антропонимические единицы являются культуроспецифичными и несут в себе образы, закрепленные в картине мира конкретного языка. Экспликация культурных смыслов антропонимов и их инкорпорирование в семантику фразеологических единиц (ФЕ) свидетельствует об актуальности данных единиц для этноязыкового сознания носителей языка. Для анализа зафиксированных во фразеологических словарях русских и английских фразеологических единиц с антропонимами были использованы методы когнитивного, лексико-семантического и сопоставительного анализа с целью выявить общие закономерности и различия образного видения мира. По степени функционально-семантической соотнесенности были выделены четыре типа соотношений фразеологических единиц: 1) полные семантические соответствия (полные эквиваленты), по большей части являются заимствованиями: Achilles’ heel (тж. the heel of Achilles) ‘ахиллесова пята’; 2) неполные соответствия (аналоги), свидетельствуют о совпадении образного осмысления действительности: любопытной Варваре на базаре нос оторвали, curiosity killed the cat; 3) отсутствие соответствующих фразеологических единиц в английском языке: мели, Емеля, твоя неделя; 4) отсутствие соответствующих фразеологических единиц в русском языке: laugh like little Audrey. В результате анализа формирования фразеологического образа было установлено влияние ономастического компонента в случаях, если компонент является символом или за ними стоит реальная фигура. Обнаружение факта прочного проникновения в языковую картину мира носителей обоих языков ФЕ с антропонимами, связанными с мифологией и библейской тематикой, свидетельствует о высокой значимости данных областей в этнокультурном сознании народов.

Функциональный потенциал окказиональных лексических единиц в романе Ф. Пулмана «Книга Пыли. Прекрасная дикарка» («La Belle Sauvage»)

Появление окказиональных слов в романе Ф. Пулмана «Книга Пыли. Прекрасная дикарка» («La Belle Sauvage») вызвано прежде всего спецификой жанра фантастики, предполагающего некоторое нарушение границ общепринятой реальности. Лингвокреативность в произведениях этого жанра продиктована необходимостью не только создания автором общего художественного образа, но и введения и номинации новых реалий, конструирующих параллельный мир, несколько отличающийся от привычного читателю. 
В тексте рассматриваемого романа встречается относительно небольшое количество авторских окказионализмов, при этом значительную часть составляют ономастические реалии. Окказиональные топонимы (Brytain, Godstow Priory) служат как номинативной и сюжетообразующей функциям, так и функции создания атмосферы, а антропонимы — номинативной и характерологической функциям. Присутствуют также окказиональные нарицательные единицы (alethiometer, daemon): они вводятся в текст с целью обозначения новых, релевантных для романа понятий, для которых не существует названия в современном английском языке, и таким образом реализуют функции номинации, создания атмосферы, а также привлекают внимание читателя к значимым элементам описываемого автором фантастического мира. 
Предполагается, что в данном романе окказиональные лексические единицы призваны выполнять множество функций, при этом основной функцией таких слов представляется повышение экспрессии. Кроме того, окказиональные включения в художественном тексте, относимом к жанру фантастики, функционируют в качестве стилеобразующих элементов. Таким образом, окказионализмы в произведении Ф. Пулмана вводятся для реализации целого ряда функций: номинативной, сюжетообразующей, характерологической, оценочной, создания атмосферы, мистификации, стилеобразующей и экспрессивной.

«Чужое» пространство как объект пейоративной номинации в английском и русском языках

Оппозиция «своего» и «чужого» пронизывает культуру, при этом она носит ярко выраженный оценочный характер. Одним из главных в оппозиции «свой» — «чужой» является пространственное противопоставление. Практически во всех культурах «своё» пространство связывается с понятиями порядка и защищённости, тогда как для «чужого» характерны хаос и опасность. Как всё опасное и неприятное, в языке чужая местность часто получает имя, наделённое отрицательной окраской. 
В данном докладе будут изложены результаты исследования способов пейоративной номинации мест в русском и английском языках, главным образом — отрицательно окрашенных наименований других стран. Цель исследования — провести сравнительный анализ и установить сходства и различия в способах лексического выражения концепта «чужой» в английской и русской пространственной терминологии, сравнить данные с результатами исследования пейоративов, называющих человека, а на основании этого — провести дальнейшее, более глубокое изучение концепта «чужой» в рамках данных языковых картин мира. 
В ходе исследования собраны пейоративные топонимы, называющие чужие страны, произведён анализ их внутренней формы, способа образования и семантики. На основании полученных данных установлено, какими общими и специфическими чертами обладают лингвоспецифичные языковые картины мира в том, что касается образа чужого пространства и концепта «чужого» вообще. Для анализа выбраны в основном отрицательно окрашенные названия стран, встречающиеся в Интернет-дискурсе, но также — в меньшей степени — городов и территорий; также в докладе рассмотрены пейоративные квазитопонимы, не имеющие конкретного референта. 
Установлено, что и в английском, и в русском языках наблюдается большое количество отрицательно окрашенных топонимов. В целом они проявляют явно сходные черты и в особенностях словообразования, и в семантике, однако наблюдаются и некоторые специфические моменты. При сравнении с пейоративными наименованиями лиц таким же образом обнаруживаются общие тенденции, различия же в основном касаются сравнительно большей либо меньшей представленности той или иной модели в данной категории пейоративов.

В докладе рассматривается роль флористических единиц (флорем) в структуре поэтического текста на примере стихотворения Д. Гринвелл «The Garden of Proserpine». В ходе анализа англоязычных стихотворений, в которых встречаются изучаемые флоремы, выявляется их эмоционально-оценочный потенциал. Показывается, как данный потенциал, стоящий за такими лексемами как

Целью исследования является выявление эмоционально-оценочного потенциала флористических единиц (флорем), которые встречаются в стихотворении Д. Гринвелл «The Garden of Proserpine», а также изучение их функционирования в тексте.
В результате контекстного анализа целого ряда поэтических текстов были сформулированы интегральные переживания и культурные ассоциации, закрепленные за особо значимыми в исследуемом произведении флоремами: amaranth — a flower representing inevitability and allure of death as an opportunity to have a rest from life perils; asphodel — a flower representing the death in its eminence and grandeur, marking the condition of being dead and detached from the living world; poppy — a flower representing a possibility to immerse deeply in a state of oblivious delirium, drowsiness and powerlessness; daffodil — a flower strongly associated with spring and representing a desirable state of harmony, liveliness, freshness and flourishing.
Далее, на примере текста Д. Гринвелл «The Garden of Proserpine», ценностный конфликт которого заключается в невозможности принятия лирическим субъектом христианских идей любви и спасения, было изучено, каким образом флоремы могут функционировать в стихотворении. Как было выяснено, лексемы amaranth, asphodel, tuberose, poppy, а также roses, daffodil выступают как маркеры, указывающие на неразрешимость ценностного столкновения, и способствуют раскрытию смоделированного конфликта. Лексемы amaranth, asphodel передают амбивалентное отношение поэтического «Я» к природе смерти, которая представляется неизбежной, грозной и желанной, а daffodil репрезентирует мучительно-недостижимое и обманчиво-ускользающее состояние гармонии, ощущение полноты и радости жизни, к которому стремится поэтическое «Я».
Культурный пласт, стоящий за флоремами, помогает глубже понять и более четко обозначить структуру поэтического текста в целом.

Сопоставительный анализ англоязычной и русскоязычной терминологии трудового права

Данная работа посвящена выявлению, анализу и сопоставлению понятийных соответствий в области трудового права в английском и русском языках, а именно полных и частичных соответствий, лакун терминогрупп «compensation and benefits» и «гарантии и компенсации». Результаты, полученные в ходе исследования, могут быть использованы для создания информационно-поисковых тезаурусов, в сравнительных описаниях русского и английского языков, а также в переводческой и терминографической практике.

Интенсивность исследований правовой сферы жизни общества учеными из разных областей науки, юриспруденции, лингвистики и т. д., отсутствие необходимой систематизированности терминологии трудового права, как в русском, так и в английском языках, а также стремлением к международной унификации терминов в условиях глобализации определяет актуальность выбранной темы. 
Несмотря на большой интерес общественности к юриспруденции в целом и юридической терминологии в частности, терминообласть трудового права все еще не изучена в полной мере. Стремительное увеличение объемов специальной лексики в современном мире не вызывает сомнений. Причиной данного процесса послужила научно-техническая революция, которая началась после Второй Мировой Войны и продолжается до сих пор. Более того, процесс глобализации, которым характеризуется современное общество, лишь усиливает данную тенденцию. Технический прогресс предполагает возникновение новых отраслей научного знания в связи с чем, возникает потребность в создании терминосистем. Глобализация, в свою очередь, предполагает объединение или смешение различных областей науки и профессиональной деятельности, что приводит к процессам терминологизации и детерминологизации понятий. Данные процессы невозможно оставить без контроля со стороны профессионалов, поскольку негативные последствия могут существенно осложнить профессиональную деятельность во всех областях. 
Нормативная правовая терминология без сомнений является одним из самых важных элементов языка юриспруденции. Её целью является точное и ёмкое отражение явлений юриспруденции, которое достигается путем упорядочивания терминосистем.
Всего в ходе исследования было проанализировано 300 единиц на русском и английском языке, из них 100 — входящих в состав терминогруппы «гарантии и компенсации». Нормативные, доктринальные и научные источники, тексты законов, локально-нормативные акты, находящиеся в общем доступе и т. д. послужили материалом для выполнения данного исследования. 
Благодаря данному исследованию мы имеем общее представление о понятийных соотношениях терминогрупп «compensation and benefits» и «гарантии и компенсации». Нам удалось выявить сходства и различия между данными терминогруппами, а также оценить лингвистические и экстралингвистические факторы, которые повлияли на понятийную асимметрию. Межъязыковые понятийные соответствия были исследованы и подразделены на полные соответствия, частичные соответствия и безэквивалентные единицы. Данные группы в целом имеют одинаковый объём. Тем не менее, безэквивалентные единицы содержат наибольшее количество терминов вследствие значительных различий правовых систем. Меньшее количество терминологических единиц может быть причислено к полным понятийным соответствиям и меньше всего понятий входит в состав частичных соответствий.

К вопросу о способах заимствования англоязычной мобильной терминологии

Заимствование является одним из способов образования новой лексики, в т. ч. терминологической. В эпоху быстрого развития мобильных технологий в данной области каждый год появляется большое количество новых терминов. Настоящий доклад посвящен изучению способов заимствования англоязычной терминологии, связанной с разработкой мобильных приложений. В результате исследования удалось установить, что активно используются такие типы заимствования, как транскрибирование и транслитерация, калькирование, а также смешанные заимствования. Кроме того, было выявлено немало англоязычных вкраплений.

Цель исследования заключается в определении наиболее частотных способов заимствования англоязычных мобильных терминов в русский язык. Материалом для исследования послужили различные англоязычные термины и их русскоязычные эквиваленты, выбранные методом сплошной выборки из технических словарей. 
Под заимствованием понимается перенос языковых единиц из одного языка в другой, так называемый принимающий, язык.
Русскоязычная мобильная терминология в первую очередь формируется за счёт заимствований из английского языка; стоит сказать, что не все слова ассимилируются в языке, некоторые остаются в виде англоязычных вкраплений. 
Зафиксировано использование всех основных способов заимствования иноязычной лексики, а именно: способа прямых заимствований (транскрибирования и транслитерации), способа калькирования и смешанных способов. Однако было установлено, что существуют и такие термины, которые заимствуются лишь частично. В таких случаях лишь часть слова остается англоязычной. 
Выяснилось также, что чаще всего для заимствования мобильной терминологии используются способы прямого заимствования и калькирования.

К вопросу о сравнении способов образования терминов в сфере моды (на примере английского и русского языков)

Доклад посвящён сопоставительному анализу способов образования терминов в сфере моды на английском и русском языках. Предметом исследования является английская и русская терминология в сфере дизайна одежды и моды. Материалом исследования послужили модные журналы, а также тематические энциклопедии и Интернет-ресурсы. Было проанализировано порядка четырехсот английских и трехсот русских терминов, в результате чего было установлено, что доминирующим способом образования английских терминов в сфере моды является синтаксический, а русских — семантический с преобладанием иноязычных заимствований.

Мода — это механизм социальной и культурной регуляции, который играет значительную роль в жизни общества. Анализ терминоединиц данной сферы может дать представление как о специфике терминообразования, так и об общих тенденциях развития феномена. Именно поэтому целью проведенного мной исследования является выявление основных тенденций терминообразования в сфере моды в английском и русском языках в сравнительном аспекте.
Для достижения поставленной цели предполагается охарактеризовать основные направления науки терминоведение, выявить способы терминообразования в сфере моды на материале английского и русского языка, а также сравнить данные способы для определения специфики терминообразования. В качестве материала для исследования были использованы такие журналы, как the Vogue UK, The Vogue Russia, GQ Style за 2017—2018 годы, а также ряд специальных энциклопедий и Интернет-ресурсов.
Материал был собран методом сплошной выборки из текста, в результате чего для анализа было использовано 635 терминоединиц (365 английских терминов и 270 терминов русских).
Была тщательно изучена литература по слово- и терминообразованию таких лингвистов, как С. В. Гринев-Гриневич, В. В. Елисеева, В. М. Лейчик. Затем полученные терминоединицы были объединены в глоссарий по алфавиту и с помощью метода компонентного анализа и элементов историко-этимологического метода был проведен анализ с опорой на классификацию способов терминообразования, предложенную Гринев-Гриневичем.
Среди общего количества терминов по структурному типу были выделены однословные термины (английские: smoking ‘смокинг’, bolero ‘болеро’; русские: слипоны, чиносы) и термины-словосочетания. Опираясь на указанную выше классификацию, было выявлено следующее соотношение способов терминообразования в подготовленной выборке терминов.
1) Семантический (английские: John Lennon glasses, tulip skirt ‘юбка-тюльпан’; русские: цыганская юбка, платье-цилиндр): 137 и 169 терминов соответственно.
 2) Морфологический (английские: beanie ‘вязаная шапочка’, capelet ‘небольшая накидка для плеч’; русские: тельняшка, водолазка): 41 и 42 термин.
3) Синтаксический (английские: asymmetrical skirt ‘ассиметричная юбка’, standing collar ‘стоячий воротник’; русские: юбка-гофре, топ без бретелей) 231 и 76 терминов.
4) Морфолого-синтаксический (английский: high-necked ‘с высокой шеей’, high-wasted ‘с высокой талией’; русский: платье-футляр, юбка-карандаш): 55 и 43 термина соответственно.
Таким образом, наблюдается более глубокое развитие и разнообразие лексики английского языка в сфере моды, что позволяет сделать вывод об интенсивном развитии феномена моды в странах Великобритании. Русская же культура моды развивается с ориентацией на Запад.

Сравнительный анализ языковых средств русского и немецкого языков, выражающих эмоциональный концепт «зависть»

Настоящее исследование посвящено изучению эмоционального концепта «зависть/Eifersucht». Предмет исследования составляют универсальные и специфические характеристики языковых средств, реализующих значение концепта «зависть». Источником языкового материала послужили русские и немецкие толковые, энциклопедические, этимологические, фразеологические словари, словари пословиц, поговорок и афоризмов. В результате исследования было выявлено, что «зависть» является негативно-маркированным явлением этического ряда, которая в обеих культурах обладает негативной семантикой.

Исследование посвещано изучению эмоционального концепта «зависть/Eifersucht» в рамках лингвокультурологии — науки о взаимосвязи и взаимовлиянии языка и культуры. Зависть — это форма социального поведения, выражающаяся в антагонистическом отношении к тому, кто обладает чем-либо (материальным или нематериальным), чем хотел бы обладать завидующий. Зависть объектно-ориентирована, и целью завидующего, как правило, является заполучить желаемое тем или иным способом, либо же лишить объекта зависти другого. Как и любые другие эмоции, зависть находит свое отражение в языке.
Объектом данного исследования является эмоциональный концепт «зависть», вербализованный посредством лексических, фразеологических и паремиологических единиц в русском и немецком языках. Предмет исследования составляют универсальные и специфические характеристики языковых средств, служащих для обозначения концепта «зависть» в русском и немецком языках.
Целью исследования является проведение сопоставительного анализа эмоционального концепта «зависть/Eifersucht» в немецком и русском языках. В соответствии с поставленной целью определяются следующие задачи: 1) выявить языковые средства русского и немецкого языков, выражающие эмоциональный концепт «зависть/Eifersucht»; 2) провести семантический анализ полученных средств языка; 3) выявить специфику языкового отражения концепта «зависть/Eifersucht» в немецком и русском языках.
Актуальность данного исследования обуславливается необходимостью изучения эмоционального концепта «зависть/Eifersucht» как одной из причин возникновения межкультурных конфликтов. Практическая значимость работы заключается в усовершенствовании умения распознавать зависть в рамках межкультурного диалога и, соответственно, предотвращать возможный конфликт, а также формировать гармоничное социально-коммуникативное взаимодействия и совершенствовать речь как инструмента общения и культуры. 
В результате исследования было выявлено, что в обеих культурах «зависть» относится к негативным эмоциям, несущим деструктивный характер и способным повлиять на межличностные отношения. В целом, можно сделать вывод о том, что в своей совокупности языковые средства немецкого и русского языков, обозначающих данный концепт, свидетельствуют о его лингвистической, культурологической и социальной значимости в обеих лингвокультурах. Результаты исследования позволили отразить особенности отражения концепта «зависть/Eifersucht» в немецком и русском языках.

Анализ немецкой специальной лексики в сфере экономики (на материале немецкого перевода фильма «The Wolf of Wall Street»)

Настоящее исследование посвящено особенностям немецкой специальной лексики в сфере экономики. На материале немецкого перевода англоязычного художественного фильма «The Wolf of Wall Street» рассмотрены группы специальной экономической лексики, функционирующей преимущественно в сфере финансов и в биржевой сфере, проанализирована частотность употребления такой лексики в устном кинодиалоге.

Общим вопросам изучения специальной лексики посвящены работы как русских (Н. К. Гарбовский, В. П. Даниленко, А. В. Суперанская, В. В. Виноградов и др.), так и немецких исследователей (В. Шмидт, Л. Хоффманн, К. - Х. Бауш, Р. Байер, В. Биркенмайер, и др.). Целью настоящего исследования является анализ терминосистемы сферы экономики в немецком языке. Задачи настоящего исследования следующие: дать определение понятия специальной лексики, рассмотреть ее классификацию и на материале немецкоязычного устного кинотекста, определить и проанализировать частотность употребления тех или иных групп специальной лексики в области экономики. Материалом для исследования послужил немецкий перевод англоязычного художественного фильма «The Wolf of Wall Street».
В ходе исследования было рассмотрено понятие специальной лексики, ее особенности и состав в немецком языке, а также изучена частотность появления в кинодиалогах тех или иных ее групп.
В результате исследования удалось установить, что для немецкого языка характерны следующие группы профессиональной специальной лексики: термины (Fachwörter или Termini), профессионализмы (Berufslexik или Halbtermini) и профессиональные жаргонизмы (Berufsjargonismen или Fachjargonismen).
При анализе примеров употребления специальной лексики были зафиксированы различные языковые источники терминологии: лексемы с исконно германскими корнями, англицизмы/американизмы, интернационализмы. Кроме того, специальная лексика может возникать на основе профессионализмов, образованных метафоризациией или фразеологизациией, а также с помощью приема аббревиации.
Анализ частотности использования перечисленных групп показал, что наиболее употребляемыми в немецком кинотексте являются: термины (72,5%): der Brocker, das Investment, die Aktie, die Hypothek, investieren; профессионализмы (19,2%): Bullen und Bären, den Preis puschen, die Kohle, der Strohmann, Penny Stocks, Schwarzer Montag, Pink Sheets; профессиональные жаргонизмы (8,3%) der Riese, die Schrottfirma, geldgeiler Sack, stinkreich, versticken, kassieren.
Результаты анализа могут быть применены при дальнейшем изучении особенностей профессиональной лексики и языка экономики на материале немецкого языка, а также использованы в рамках семинаров по лексикологии немецкого языка и по переводоведению.

Типы и функции синонимов в немецкой романтической сказке (на материале произведений В. Вакенродера)

В данной работе ставится задача рассмотреть понятие лексической синонимии на материале творчества немецкого романтика Вильгельма Вакенродера. Изучены различные точки зрения на явление синонимии, выделены основные типы и функции синонимов, составлены и проанализированы ряды из нескольких произведений Вакенродера. В

Данная работа посвящена изучению и описанию типов и функций синонимов в произведениях Вильгельма Вакенродера. Явление лексической синонимии подробно изучено многими отечественными и зарубежными лингвистами, однако в докладе рассмотрено на новом материале, а именно на материале немецкой романтической сказки. 
Целью работы было не только описание различных синонимических рядов, использованных немецким романтиком, но также определение их стилистических функций, значимых для художественного своеобразия данного жанра. В теоретической части рассмотрены различные точки зрения на явление синонимии и, соответственно, различные определения этого понятия. В ходе работы использовалось определение синонимов как слов одной части речи с частично или полностью совпадающим значением, обладающих схожей сочетаемостью и исполняющих одни и те же синтаксические функции.
За основные типы синонимов были приняты абсолютные и частичные, которые в свою очередь представлены семантическими, стилистическими и семантико-стилистическими. В тексте синонимы могут выполнять функции уточнения, замещения, а также стилистические функции оценки и стилевой организации. Данное исследование опиралось на труды таких ученых, как Ю. Д. Апресян, А. П. Евгеньева, М. П. Брандес, И. Г. Ольшанский и А. Е. Гусева, М. Д. Степанова и И. И. Чернышева.
Практическая часть заключалась, в первую очередь, в выявлении синонимических рядов в следующих произведениях Вильгельма Генриха Вакенродера: «Удивительное восточное сказание об обнаженном святом» («Ein wunderbares morgenländisches Märchen von einem nackten Heiligen»), «Рассказ о том, как жили старые немецкие художники» («Schilderung wie die alten deutschen Künstler gelebt haben wobei zu Exempeln angeführt werden Albrecht Dürer, nebst seinem Vater Albrecht Dürer dem Alten»), «Чудеса музыки» («Die Wunder der Tonkunst»).
За этим следовала работа с немецкими толковыми и синонимическими словарями, вследствие которой определялась доминанта каждого ряда, а также описывались семантические и стилистические особенности элементов.
В целом было выделено 44 синонимических ряда на основе 3 произведений. Подробно описано — 31. В результате можно судить об использовании синонимов в художественном произведении. Они выполняют не только стилистическую, организационную функцию, но и играют важную эстетическую роль. Так, например, прослеживается четкая тенденция к употреблению большого количества синонимов для описания ключевых сюжетных понятий и образов в сказке. Более того, самые многочисленные синонимические ряды, выделенные в произведениях, легко соотносятся с важными понятиями немецкого романтизма вообще: счастье, время, испытания.

Предлоги — это закрытый класс слов, которые указывают на определенное отношение стоящих после них имени существительного или местоимения к предметам и действиям. Важнейшим видом такого отношения является позиция объекта в пространстве (или времени).
Пространство и его выражение в языке рассматривалось многими лингвистами (Ch. J. Fillmore 1975, L. Talmy 1983/5, G. Lakoff 1987, R. W. Langacker 1987 и др.). Все живые существа так или иначе представляют себе пространство, поэтому мы можем говорить о пространстве как о когнитивной категории. Однако только люди могут говорить о пространстве, называя местоположение вещей, указывая путь до объектов и т. д. С когнитивной точки зрения, пространство — это центральный аспект нашего восприятия.
Так как человек в процессе познания воспринимает физическое пространство как нечто первичное, то и у предлога с множеством значений первичным или прототипичным является пространственное значение. Остальные значения оказываются контекстуальными или переносными.
Для выражения пространственных отношений между объектами необходимо три составляющих: локализатор, предлог, локализуемый объект. Локализатор — это объект или фон, относительно которого происходит локализация другого объекта (фигуры). Локализуемый объект — это обычно что-то мобильное, легко передвигающееся во времени и пространстве, пространственные или временные границы которого меньше, чем у локализатора. Предлог выражает, или номинирует, отношение между локализатором и локализуемым объектом.
На основе анализа около 300 словосочетаний с предлогом ор в пространственном значении, отобранных методом сплошной выборки из текстов разнообразных жанров, мы установили, что местонахождение, определяемое предлогом op, может характеризовать положение объекта тремя основными способами: 1) локализуемый объект может располагаться на поверхности локализатора и быть больше или меньше его: de lege pot op de plank ‘пустой горшок на полке’; 2) локализуемый объект может находиться внутри локализатора: De uitreiking was op het gemeentehuis ‘Награждение проходило в ратуше’, Hij werd in 1876 docent op een school in Engeland ‘В 1876 году он стал преподавателем в школе в Англии’; 3) локализуемый объект может двигаться по направлению к локализатору: De mier sprong op de grond ‘Муравей спрыгнул на землю’, Toen ploften zij weer op het natte zand neer ‘Затем они снова плюхнулись на влажный песок’.

Доклад посвящен рассмотрению вопроса о переходе диминутивных форм имен собственных в состав апеллятивной лексики в испанском языке. В частности, был составлен корпус из 25 нарицательных имен существительных, этимонами которых выступают уменьшительные формы мужских и женских испанских антропонимов. Основным материалом исследования послужили словари личных имен Ф. Сабатера и Х. Альбайхеса, а также словарь Королевской академии испанского языка. В результате исследования были выделены 5 групп нарицательных имен существительных в соответствии со значением, которые они в себе содержат.

В современной лингвистике большое внимание уделяется ономастическим исследованиям. Одной из особенностей имен собственных, как их полных форм, так и диминутивных, является способность переходить в разряд апеллятивной лексики.
Перед нами стояла задача проанализировать испанские диминутивные имена на предмет образования от них нарицательных имен существительных. Мы составили корпус из 1383 единиц, в который вошли уменьшительные формы мужских и женских испанских антропонимов. Материалом исследования стали испанские словари имен собственных Ф. Сабатера и Х. Альбайхеса, а также работы, посвященные испанской антропонимике, написанные Ю. А. Рыловым. Также мы обратились к словарю Королевской академии испанского языка и Большому испанско-русскому словарю под редакцией Б. П. Нарумова, в которых обнаружили из 1383 уменьшительных форм 16 диминутивов. От данных диминутивных форм имен собственных в испанском языке было образовано 25 нарицательных имен существительных.
 Среди апеллятивной лексики, образованной от уменьшительных форм антропонимов, мы выделили 5 групп: существительные, обозначающие характеристики людей (mariparda 'хитрая женщина'), названия представителей флоры и фауны (dondiego 'чудоцвет'), наименования еды (pepito 'бутерброд с мясом'), названия предметов (mingo 'биток, разыгрывающий шар в бильярде') и абстрактных понятий (marimorena 'скандал'). 
Стоит отметить, что мужские диминутивные имена чаще переходят в разряд апеллятивной лексики: из 16 уменьшительных форм имен 11 этимонов являются мужскими именами и только 5 — женскими. Кроме этого, среди нарицательных имен существительных, образованных от диминутивных имен, можно найти синонимы (perico, mariquita 'попугай'). Это доказывает, что уменьшительные формы имен закрепляются в составе апеллятивной лексики, в т. ч. расширяя синонимический ряд уже существующих понятий. Таким образом, можно сделать вывод о том, что в испанском языке диминутивные имена активно входят в состав апеллятивной лексики. При этом данные существительные называют не только одушевлённые объекты, но и конкретные предметы, явления, а также абстрактные понятия.

Сравнительный анализ терминологических систем двух близкородственных областей на материале французского языка

В докладе на материале французского языка рассмотрены этапы и результаты сравнительного анализа терминологических систем двух близкородственных областей (механика твёрдого тела и механика жидкости). Анализ выполнен с использованием компьютерных программ, применяемых для статистического и лингвистического анализа. Выяснилось, что термины, которые долгое время классифицировали как «общенаучные» или даже как «слова общеупотребительного языка», способны функционировать в речи в качестве специфических не только для конкретной науки или её раздела, но и для отдельной области данной науки.

Темой данного доклада является сравнительный анализ терминологических систем двух близкородственных областей. Актуальность работы состоит в том, что на данный момент в области терминоведения работ ведётся очень мало, поэтому сравнительный анализ терминологических систем может быть полезен как лингвистам-терминологам и терминоведам, так и специалистам в технической области, особенно в области физики.
Языком материала исследования был выбран французский, что важно, поскольку в последнее время все научные статьи пишутся на английском языке, и работ по исследованию французских терминов также немного.
В ходе работы были составлены два корпуса текстов объёмом около 50 тысяч знаков каждый, представляющие собой тексты статей французского периодического издания по механике твёрдого тела и механики жидкости. Анализ полученных корпусов был сделан при помощи таких программ как T-LAB и Архивариус 3000.
В результате были получены как частотные, так и алфавитные словари для исследуемых областей. В ходе работы были также использованы статистические методы. Термины и терминологические сочетания, которые были исследованы в работе, являются терминами речи, т. е. терминами в сфере функционирования.
Это позволяет рассматривать не только одно- и двухкомпонентные термины, но и многокомпонентные терминологические сочетания. Результаты, полученные в ходе работы, достаточно показательны. Термины, которые долгое время классифицировали как «общенаучные» или даже как «слова общеупотребительного языка», оказались способными функционировать в речи в качестве специфических терминов не только для конкретной науки или её раздела, но и для отдельной области данной науки.

Лексические особенности французского языка на территории Бургундии в синхронии и диахронии

Исследование посвящено выявлению и изучению происхождения современных особенностей лексики французского языка Бургундии. Материалами для исследования послужили труды французских и русских лингвистов в области истории языка, художественные произведения бургундского писателя Ж. Табуро (1879—1970, Taboureau), анкетирование студенческой аудитории Университета Бургундии. Как показали результаты исследовательской работы, сохранившиеся до настоящего времени лексические особенности бургундского регионального языка тесно связаны с патуа XV—XVII вв. и с бургундским диалектом эпохи средневековья.

Целью настоящего исследования является изучение региональных особенностей французского языка на территории Бургундии. Для достижения этой цели решаются следующие задачи: разграничение понятий «диалект», «патуа» и «региональный язык»; определение грамматических и лексических особенностей бургундского диалекта в историческом ракурсе; сбор биографических сведений о бургундском писателе Ж. Табуро (1879—1970, Taboureau); отбор примеров, содержащих лексику, свойственную исключительно региону Бургундии, в художественных произведениях Ж. Табуро; проведение анкетирования студентов, проживающих на территории Бургундии; анализ полученных данных.
Материалом для исследования послужили труды в области французской и русской диалектологии и истории языка; древние памятники бургундского диалекта XI—XII вв. «Moralités sur le livre de Job» и «Sermons de Saint Bernard»; художественные произведения бургундского писателя Ж. Табуро «Ребенок среди виноградников» («L`Enfant dans les vignes») и «Любовь среди виноградников» («L`Amour dans les vignes»). 
Терминологический вопрос о разграничении понятий «диалект», «патуа» и «региональный язык» является в современной лингвистике предметом дискуссий. На основе сопоставления различных определений было выяснено, что понятие «диалект» наиболее часто используется применительно к средневековым вариантам французского языка XI—XIV вв., понятие «патуа» характеризует речь народа в XV—XVII вв., а понятие «региональный язык» является наиболее общим и может использоваться как в историческом, так и в современном контексте.
Основными особенностями бургундского диалекта являются прямые заимствования из латыни; обозначение s через c, а nʼ через ngn, gn или ng; особые глагольные и именные окончания; добавление гласной i после гласных а, е и о в середине слова и во флексиях.
Следы бургундского патуа были выявлены в романах Ж. Табуро. напр., être en patarou — выражение, означающее ʽзлитьсяʼ, feugnon ʽморда, мордочкаʼ, un judru ʽжирная колбасаʼ.
В современном языке региональные лексемы встречаются преимущественно среди наименований явлений природы, мира животных и растений, в сфере виноделия, домашнего быта (une bordèle ʽмайский жукʼ, une brunette ʽкоричневая короваʼ, un aimez-moi ʽнезабудкаʼ).
Согласно результатам анкетирования группы студентов Университета Бургундии 15 регионализмов из 20-ти предложенных были отмечены хотя бы одним из студентов как знакомые.
Как показали результаты исследовательской работы, региональные особенности французского языка на территории Бургундии в настоящее время сохраняются на лексическом уровне. Эти особенности тесно связаны с патуа XV—XVII вв., и с бургундским диалектом эпохи средневековья.

Доклад посвящен описанию лексических особенностей текстов вывесок. Такие тексты относятся к малым письменным жанрам и являются важной частью языка города. Материал данного исследования был собран в г. Берген. На материале вывесок на норвежском языке сделаны выводы о мотивировках текстов и процессе наименования, выявлена частотная лексика и лексические средства выразительности, рассмотрены различные пути заимствования лексики, процесс словообразования и стилистическое варьирование, в частности, использование разговорного пласта лексики.

Тексты вывесок можно отнести к малым письменным жанрам или, по определению Л. В. Сахарного, к текстам-примитивам. Поскольку такие тексты должны содержать небольшое количество знаков, соответствовать маркетинговым требованиям, вписываться в языковую норму и быть уникальными и оригинальными, их исследование открывает новые возможности для изучения функционирования лексики языка.
В ходе работы были проанализированы и выявлены мотивировки названий: месторасположение объекта, предлагаемые товары или услуги, особенности наружного убранства или интерьера, исторические факты, связанные с данным объектом. Также были рассмотрены частые случаи использования в текстах вывесок универсальных и национальных прецедентных феноменов (прецедентных имен, текстов и высказываний), зоонимов, антропонимов, имен собственных и лексики, заимствованной из других языков.
 Отдельно были проанализированы способы заимствования: калька, транслитерация, транскрипция.
В текстах норвежских вывесок были установлены частотные лексемы (sentrum или senter ‘центр’, bygg ‘строительство’ и др.) и способы номинации (метонимия, метафора, парономазия). Также были рассмотреные наиболее используемые в текстах словообразовательные способы: основосложение, морфемные усечения, аффиксальное и неаффиксальное словопроизводство, по материалам исследования можно назвать ряд наиболее продуктивных основ (например, -kjøp ‘покупка, купля’, -hus ‘дом’).
В исследовании было проанализировано использование в текстах лексических средств разговорной речи: явление семантической компрессии, использование сленга, коллоквиализмов и эмоционально окрашенной лексики. Также было рассмотрено использование лексики новонорвежского языка — письменного языка, который чаще используется в качестве основного в западной части страны, где находится Берген. Такая особенность служит одним из способов отражения норвежской национальной идентичности.
Таким образом, в ходе исследования на примере норвежского языка были рассмотрены различные лексические процессы и явления в текстах вывесок как самых малых письменных жанрах, установлены основные тенденции процессов наименования и отражения в текстах развития языка. Доклад пополняет наши знания об использовании и функционировании языка в городской среде.

Начиная со второй половины XX в. число трудовых и политических мигрантов, приезжающих в Скандинавию из развивающихся стран, постепенно увеличивалось, а в 70-е и 80-е годы иммиграция достигла своего пика. Тесное соседство представителей разных языков и культур не могло не отразиться на развитии норвежского языка. В докладе рассматриваются причины, по которым среди второго поколения мигрантов появился особый вариант языка, так называемый мультиэтнолект, его особенности, функции, а также вопрос, почему среди лингвистов не принято называть его «плохим» норвежским.

Данная работа посвящена исследованиям мультиэтнолектов в скандинавских странах, в частности, возникновению, распространению и особенностям мультиэтнолекта в Норвегии. Задача исследования — обобщить ранее проведённые исследования, описать норвежский городской мультиэтнолект, проиллюстрировав его особенности языковым материалом; проанализировать функции мультиэтнолекта.
Теоретической базой исследования послужили работы пионеров в области изучения мультиэтнолектов: Пии Квист, Стине Осхейм, Уллы-Бритт Котсинас и др. Источником лексических примеров служит единственный роман, написанный на норвежском мультиэтнолекте, тексты музыкальной группы Minoritet1/TroppM1, а также словарь норвежского мультиэтнолекта («Kebabnorskordbok»). 
 В ходе исследования стало очевидным, что термин «мультиэтнолект» неоднозначен и требует уточнения. Кроме того, существует множество неофициальных названий норвежского мультиэтнолекта, что объясняется многоаспектностью этого явления.
Результаты исследования показали, что носителями мультиэтнолекта являются главным образом школьники старших классов, так называемое «второе поколение» мигрантов из стран Ближнего Востока. Несмотря на то, что норвежский язык является родным для данного поколения мигрантов, в их речи употребляются заимствования из арабского, испанского, персидского, пушту, урду и курдского языков.
Из-за возраста носителей мультиэтнолекта содержание их лексикона ограничено словами и фразами, описывающими межличностные отношения, половые отношения, представителей органов правопорядка, нарушения закона и т. д. Самыми распространёнными словами являются, например: kæbe ‘девушка’, в т.ч. грубое; lø ‘крутой’; schpa, schmø ‘хороший, красивый’; baosj ‘полиция’; fluser/floser ‘деньги’; wolla, букв. ‘клянусь Аллахом’, фатическое высказывание.
Одной из функций мультиэтнолекта является выражение групповой идентичности. Многочисленные интервью норвежских лингвистов со школьниками выявили, что для носителей мультиэтнолекта характерны сознательное отклонение от нормированного языка и смена кодов, что роднит его со сленгом. Кроме того, носители мультиэтнолекта способны переключаться с одного стилевого регистра языка на другой в зависимости от ситуации, что подтверждает гипотезу о том, что они владеют норвежским языком не хуже коренных норвежцев.
Таким образом, исследование определило, что из своих родных языков мигранты привнесли в норвежский множество новых слов; некоторые из них вошли в стандартный норвежский язык, или, по меньшей мере, знакомы большинству его носителей. Однако эти заимствования являются лишь синонимами для уже существующих норвежских слов и используются носителями мультиэтнолекта лишь в определённых языковых ситуациях.

Лингвостилистический анализ экфрасиса в современной английской литературе

Доклад посвящен лингвостилистическому анализу экфрасиса в художественных, биографических и публицистических текстах. В работе рассматриваются различные типы экфрасиса, способы его реализации в тексте, стилистические и языковые средства, используемые при описании произведений живописи и эмоционального состояния при восприятии предметов искусства, а также выявляются основные функции экфрастических включений в текстах.

Целью данного исследования является лингвостилистический анализ живописного экфрасиса в современной английской литературе. Согласно одному из определений, экфрасис — это всякое воспроизведение одного искусства средствами другого (О.С. Шашина).
Анализ проводится на материале следующих текстов: «Игра с тенью» («The Dark Clue» ) Д. Уилсона, «Девушка с жемчужной сережкой» («The Girl with a Pearl Earring») Т. Шевалье и «Улики» («The Book of Evidence») Дж. Бэнвилла; «Дж. М. У. Тернер» («J. M. W Turner») П. Акройда и «Тернер» («Turner») Г. Рейнольдса; а также публицистических текстов с сайтов The Guardian и The National Gallery. 
 На основе классификации Е. В. Яценко в исследовании анализируются виды экфрасиса, а также выделяются основные функции, которые он выполняет в данных типах текста. 
В результате проведенного анализа было выявлено преобладание экфрастических включений, в которых объективное описание сочетается с оценочным компонентом, а также определены основные языковые способы реализации экфрасиса в тексте, а именно:
1. лексические заимствования из искусствоведческого дискурса: He set a canvas on the easel and painted a coat of lead white and chalk mixed with a bit of burnt sienna and yellow ocher;
2. особые синтаксические конструкции, которые позволяют дать наиболее детализированное и полное описание в одном предложении: It is only when you look closely that you see that among the rocks and foliage there are also ruined buildings: broken stone walls crumbling back into the sand, or a pair of subterranean archways — two great eyes separated by a brick nose, like the top of a buried skull — half hidden under a tangle of scrub; В данном сложноподчиненном предложении присутствует эмфатическая конструкция it is … that, разделительная связь с союзом or, а также однородные члены предложения;
3. средства художественной выразительности: метафоры, сравнения и эпитеты: Here was the beautiful but merciless sun; here the entrance to the underworld — the mouth of Polyphemus’ cave, its blackness broken this time not by the gleam of a serpent, but by a single smear of reddish gold, which could be the glow of a fire within, or of the sun without; here above all, those weird hybrid objects that seemed to be two things at once, or one thing in the process of turning into another. 
 В заключение следует отметить, что экфрасис является сложным и многогранным явлением, которое требует дальнейшего исследования.

Интертекстуальное взаимодействие как структурообразующий принцип романа М. Брэдбери «To the Hermitage!»

В докладе рассматривается интертекстуальное взаимодействие между романом М. Брэдбери «To the Hermitage!» и произведениями Д. Дидро «Жак-фаталист и его хозяин» и «Племянник Рамо». Сопоставительный анализ указанных текстов показал, что интертекстуальные заимствования реализуются автором на синтаксическом и лексическом уровнях. Рассмотренные включения обоих типов вводят значимые для романа мотивы и обеспечивают узнаваемость авторских стилизаций под произведения Дидро.

Действие романа М. Брэдбери «To the Hermitage!» развивается в двух временных пластах, которые маркируются автором в названиях глав лексемами now и then. В главах, относящихся к обоим пластам, широко представлен диалогический тип повествования. В частности, автор вводит так называемые диалоги между автором-повествователем и гипотетическим читателем.
Сопоставительный анализ показал, что диалоги такого типа в романе «To the Hermitage!» выстроены по синтаксическим моделям, представляющим собой перефразированные синтаксические модели, использованные Д. Дидро в «Жаке-фаталисте и его хозяине». Кроме того, в качестве эпиграфа к роману выступает цитата из «Жака фаталиста», в которой приведён рассмотренный тип диалога. Так Брэдбери выражает связь с произведением Дидро эксплицитно.
Сходство синтаксических моделей позволяет сделать вывод о том, что организация аналогичных диалогов в романе «To the Hermitage!» представляет собой заимствование стилистического решения Дидро. Помимо этого Брэдбери вводит в повествование диалоги другого типа. Маркируя реплики героев местоимениями he/she, автор реализует аллюзию к английскому переводу «Племянника Рамо».
Другим аллюзивным включением из данного произведения выступают местоимения moi и lui (данные местоимения маркируют реплики племянника Рамо и философа в оригинальном произведении Дидро). Используя указанные местоимения применительно к героям из разных временных пластов, автор реализует мотив двойничества. Кроме того, данные местоимения выступают в качестве маркеров философской концепции Дидро, в рамках которой они обозначают два противопоставленных друг другу начала в человеческой личности. Помещая данные маркеры в сниженный контекст, Брэдбери создает комический эффект, а в отрывках, представляющих собой стилизацию или своего рода мистификацию, данные маркеры, наряду с перефразированными включениями из текстов Дидро, обеспечивают узнаваемость стиля писателя.
Подобные аллюзивные включения представляются заимствованиями лексического типа. К более явным лексическим заимствованиям относятся прямые цитаты из английского перевода произведений Дидро, такие как Mister Philosopher, I let my mind rove wantonly из «Племянника Рамо» и др.
Проведённый анализ показал, что интертекстуальное взаимодействие между романом «To the Hermitage!» и произведениями Дидро «Жак-фаталист и его хозяин» и «Племянник Рамо» осуществляется на двух уровнях: формальном, относящемся к организации текста, и лексическом. Оба уровня неразрывно связаны и во многом определяют структуру романа Брэдбери.

Олицетворение как ключевое стилистическое средство в поэзии Роберта Фроста

В работе рассматривается использование стилистического приема олицетворения в поэзии Р. Фроста. На материале стихотворений разных лет иллюстрируются способы отражения мировоззрения поэта посредством олицетворений. Особый интерес представляют сочетания олицетворений с другими тропами для усиления оказываемого на читателей эффекта. Представлены выводы о значимости олицетворения как стилистического средства для творчества Фроста.

Актуальность исследования обусловлена тем, что подход к изучению поэзии Р. Фроста осуществляется главным образом со стороны смыслового анализа стихотворений, в то время как стилистические особенности творчества поэта остаются практически не затронутыми. Однако именно стилистические приемы помогают автору сделать текст выразительным и эмоционально насыщенным, добиться максимально точного выражения собственных мыслей.
Цель работы — показать, что олицетворение является наиболее значимым из стилистических средств для отражения в стихах Фроста его философии и мировосприятия.
Фрост прибегает к использованию этого тропа, описывая объекты неживой природы, что подчеркивает его отношение к окружающему миру как к одушевленному существу, например, в стихотворении «The Star-splitter»:
1) You know Orion always comes up sideways. 
Throwing a leg up over our fence of mountains, 
And rising on his hands, he looks in on me...
В сочетании с другими тропами (такими, как эпитеты и метафоры) олицетворения обретают большую выразительность, а их воздействие на читателя усиливается, что можно наблюдать на материале стихотворений «The Hill Wife: The Oft-repeated Dream» (пример 2) и «Looking for a Sunset Bird in Winter» (пример 3):
2) She had no saying dark enough 
For the dark pine that kept 
Forever trying the window-latch 
Of the room where they slept.
3) The west was getting out of gold, 
The breath of air had died of cold…
Итак, материал исследования позволяет установить, что именно олицетворение служит ключевым стилистическим средством, которое помогает Фросту воплотить в своем творчестве концепцию природы как живой могущественной силы, способной быть и благосклонной, и враждебной к человеку.

Имена персонажей Л. Кэрролла в функции аллюзии (на материале современных англоязычных художественных произведений)

Доклад посвящен лингвостилистическому анализу имен персонажей произведений Л. Кэрролла «Alice’s Adventures in Wonderland» и «Through the Looking-Glass, and What Alice Found There»

Аллюзивные включения в художественном тексте могут использоваться с различными целями. Например, они могут создавать комический эффект или выполнять парольную функцию, т. е. способствовать созданию у читателя ощущения общности с культурной базой автора. Имена персонажей Л. Кэрролла имеют большой аллюзивный потенциал и представляют несомненный интерес для изучения лингвистических механизмов порождения аллюзий. 
 Целью данного исследования является изучение контекстов, в которых в аллюзивной функции используются имена персонажей произведений «Alice’s Adventures in Wonderland» и «Through the Looking-Glass, and What Alice Found There». На основе анализа словарных статей аллюзивных единиц Alice (in Wonderland), White Rabbit, Cheshire Cat, March Hare, (Mad) Hatter, Tweedledee and Tweedledum, Humpty Dumpty, а также примеров из художественной литературы, полученных из Британского национального корпуса (BNC) и Корпуса современного американского английского языка (COCA), было установлено, что для языковой реализации аллюзий используются различные стилистические приемы. Эти приемы представлены сравнениями, метафорами и эпитетами: 
1) Today, her smile was more like that of a Cheshire cat, as if she knew some deep, dark, and oh-so-private secret (сравнение);
2) Five feet high and weighing one hundred and seventy pounds, a veritable Humpty Dumpty of a woman (метафора); 
3) Francis would snort with laughter when she and her natty briefcase had left in White Rabbit haste (эпитет). 
Интересным представляется то, что практически все исследованные имена обладают «вторичной» прецедентностью, поскольку они имеют фольклорные корни и вошли в языковой запас английского языка задолго до публикации повестей об Алисе. Можно полагать, что использование этих прецедентных имен в произведениях Кэрролла, способствовало укреплению их аллюзивного потенциала. 
 Проведенный анализ свидетельствует о том, что исследованные прецедентные имена могут выполнять в принимающем художественном тексте разнообразные стилистические функции и, в зависимости от контекста, реализовать один и более аллюзивных признака.

Как известно, метонимический перенос является продуктивным способом образования неологизмов в современном английском языке, однако проблема структуризации метонимически мотивированных неологизмов не теряет свой актуальности и сегодня.
Именно поэтому цель данного исследования заключается в подробном изучении моделей метонимического переноса при образовании неологизмов в английском языке. Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач: 
 1. выявить особенности процесса метонимизации;
 2. провести подробный анализ последних дополнений к словарям современного английского языка;
 3. структурировать существующие модели метонимического переноса;
4. разработать функционально-стилистическую классификацию метонимически мотивированных неологизмов. 
 В данной работе под метонимией подразумевается перенос наименования с одного предмета на другой на основе смежности, сопредельности, то есть реальных связей между двумя предметами или явлениями. Этот стилистический приём придаёт наглядность, образность и, в некоторых случаях, используется для создания комического эффекта.
 Выделяют четыре вида метонимического переноса: каузальный, локальный, темпоральный и атрибутивный. В процессе метонимического переноса реализуются все четыре возможных типа логических противопоставлений между прямым и переносным значением: от конкретного к конкретному, от абстрактного к абстрактному, от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному.
 В рамках данного исследования было определено, что локальный тип и синекдоха — наиболее продуктивные модели метонимического переноса.
 В данной работе были рассмотрены основные понятия метонимии и неологии, а также приведены классификации метонимии, синекдохи, метонимических переносов и продуктивных моделей образования неологизмов в английском языке. При подборе научной литературы предпочтение было отдано научным трудам М. Н. Лапшиной, М. В. Бондаренко и И. В. Арнольд. Для практической части исследования были использованы дополнения к словарям издательства Longman и Cambridge.
 В рамках исследования было проанализировано 80 примеров метонимических неологизмов, из которых 30 пополнили нейтральную лексику, 32 неологизма — сленговую лексику и 18 неологизмов вошли в корпус технических терминов современного английского языка. Для анализа и структуризации примеров была использована классификация М. В. Бондаренко.
 По результатам исследования самыми частотными продуктивными моделями метонимического переноса для образования неологизмов стали: переход от конкретного к конкретному (казуальный и атрибутивный типы) и переход от конкретного к абстрактному (атрибутивный тип). Также было выявлено, что метонимические неологизмы встречаются во всех типах лексики, но их влияние наиболее заметно на корпус сленговой лексики английского языка.

Эмфатическая функция экспрессивных синтаксических конструкций в жанре фэнтези

В докладе рассматривается использование синтаксических средств экспрессивности, выполняющих эмфатическую функцию в произведениях жанра фэнтези следующих авторов: Дж. Р. Р. Толкин (1892—1973, Tolkien), У. К. Ле Гуин (1929—2018, Le Guin) и К. С. Льюис (1898—1963, Lewis). Было выявлено, что для реализации эмфатической функции авторы используют преимущественно инверсию и повторы различных элементов текста.

Доклад посвящён особенностям употребления синтаксических средств экспрессивности, выполняющих эмфатическую функцию в произведениях Дж. Р. Р. Толкина (1892—1973, Tolkien), У. К. Ле Гуин (1929—2018, Le Guin) и К. С. Льюиса (1898—1963, Lewis).
Отметим, что наиболее ярко эмфатическая функция в произведениях жанра фэнтези реализуется за счет инверсии разного рода обстоятельственных оборотов и повтора. При этом эмфатическая функция часто усиливается за счёт инверсии подлежащего и сказуемого. Кроме того, в произведениях Дж. Толкина и У. Ле Гуин инверсивные конструкции с использованием обстоятельственных оборотов места и времени также выполняют функцию создания пафоса торжественности и имитации устного сказа, в то время как в произведениях К. Льюиса данный приём используется для выражения исключительно функции эмфазы.
Примеры, содержащие использование повтора, не менее ярко демонстрируют эмфатическую функцию. При этом, было выявлено, что во многих случаях повтор усиливается за счёт повтора отрицания или использования многосоюзия (полисиндетона).
Исследование показало, что в случаях с использованием инверсии акцент делается на характеристику действия или субъекта, в то время как при использовании повтора акцентируется характеристика состояния объекта или явления. После рассмотрения различных видов средств экспрессивного синтаксиса, выражающих эмфатическую функцию, можно отметить, что подобного рода приемы используются преимущественно в авторской речи, хотя также могут встретиться и в речи персонажей.

Лингвокультурологический и контекстно-прагматический аспекты этикетных  высказываний в английских средневековых рыцарских романах

Доклад посвящен лингвокультурологическому и контекстно-прагматическому аспектам высказываний, используемых в этикетных ситуациях речевого общения в английских средневековых рыцарских романах. В фокусе исследования находятся такие типичные для этикетного общения ситуации, как обращение, приветствие/прощание и благопожелание. Лингвокультурологический и контекстно-прагматический анализ примеров этикетного общения показал, что в среднеанглийский период они могли иметь черты устойчивых формул и находились в процессе конвенциализации, хотя и не являлись стереотипными в традиционном смысле.

В свете строгой иерархичности и ритуализированности поведения в средневековом обществе, его идейных принципов и мировосприятия, исторической и социокультурной ситуации в Англии XII—XV вв. значимым представляется анализ языковых форм и средств передачи речевого этикетного поведения. Для среднеанглийского речевого ритуала характерны определенные лингвистические средства выражения вежливости и отвечающие эпохе коммуникативные установки. В то же время в нем закладывались тенденции дальнейшего развития этикетного общения.
Настоящее исследование выполнено в русле проведенных ранее на материале древнеанглийских и ранненовоанглийских памятников работ по изучению истоков и развития формул этикетного общения в английском языке. 
 Речевой этикет является сводом общепринятых норм для устроения общества и набором относительно устойчивых языковых единиц, с помощью которых осуществляется коммуникация согласно правилам поведения, признанным эталонными на данный период в данном обществе. Благодаря закрепленности этикетных формул за конкретными коммуникативными ситуациями единицы речевого этикета становятся своеобразными маркерами этих ситуаций, поэтому при классификации речевых формул данный фактор стал основополагающим. 
 В ходе исследования рассматриваются ситуации обращения, приветствия/прощания и благопожелания. Обращения направлены на создание положительного контакта, они сопровождают практически все этикетные ситуации, регулируя типы социальных отношений. Особенно часто обращения встречаются в ситуациях прощания/приветствия, как наиболее регламентированных, что позволяет их анализировать в рамках социально-статусных ролей и гендерной принадлежности коммуникантов.
Многие образцы речевого взаимодействия в средневековых рыцарских романах представляют собой сложные речевые акты. Поэтому нередко благопожелания присоединяются к данным группам речевых этикетных единиц, либо сопровождая формулы приветствия/прощания и ответные реплики, либо выступая в качестве них как средство для продолжения успешного общения в будущем. 
 В результате исследования делается вывод, что в среднеанглийский период данные речевые этикетные единицы не были стереотипными в традиционном смысле и часто воспринимались в своем прямом значении, поэтому нельзя считать их полностью сформировавшимися речевыми клише. Однако в соответствующих ситуациях общения они имели устойчивые этикетные черты и являлись особыми формулами, без которых, с точки зрения средневекового человека, коммуникация между равными и различными по статусу и гендерной принадлежности лицами не могла быть успешной. Адекватное восприятие и интерпретация смысла фразы, используемой в этикетной ситуации, невозможны без учета исторического контекста и прагматики высказывания.

Героическая речь в «Беовульфе»: проблемы прагматики и внутриязыкового перевода

Доклад посвящён проблемам прагматики и внутриязыкового перевода в героическом эпосе «Беовульф». В данной работе были изучены прагматические свойства речевых актов в оригинале произведения и в переводах произведения на современный английский язык. В результате исследования рассматриваемые речевые акты были классифицированы по группам с точки зрения теории речевых актов, были установлены корреляции между высказываниями в тексте на древнеанглийском языке и их эквивалентами в текстах переводов на современный английский язык.

Цель данного исследования заключается в том, чтобы охарактеризовать речевые акты в произведении с точки зрения прагматики, а также установить степень соответствия высказываний героев в оригинальном тексте их эквивалентам в переводе на современный английский язык. Для достижения поставленной цели были сформулированы следующие задачи: 1) проанализировать оригинальный текст поэмы «Беовульф» и тексты переводов поэмы на современный английский язык; 2) рассмотреть речевые акты героев поэмы с точки зрения исторической прагмалингвистики; 3) сравнить прагматические характеристики высказывания на древнеанглийском с их эквивалентами в текстах на современном английском языке. 
Материалом исследования послужили примеры из оригинального текста поэмы «Беовульф» на древнеанглийском языке и их соответствия в тексте перевода таких авторов как: Дж. Р. Р. Толкин (1926), Ш. Хини (1999), Р. М. Лиуцца (1999). В ходе работы речевые акты рассматривались с точки зрения классификации теории речевых актов, а также в рамках понятий ритуала и речевого этикета. С другой стороны, мы анализировали высказывания героев в тексте оригинала и переводах на современный язык, т. е. текстах, дистанцированных друг от друга во времени, поэтому в нашем исследовании мы обратились к проблемам диахронического внутриязыкового перевода. Мы рассмотрели следующие речевые акты: 1) приветствия и прощания; 2) приглашения и призывы; 3) обещания и клятвы; 4) пожелания и поздравления; 5) осуждения. 
В результате нашей научно-исследовательской работы высказывания героев были классифицированы по интенции иллокутивных речевых актов, т. е. были выделены такие группы как информативы, директивы, экспрессивы, комиссивы и декларации, были установлены соответствия и отличия между речевыми актами героев в тексте на древнеанглийском и текстах на современном английском. Сравнительный анализ текста оригинала и переводов показал, что прагматика речевых актов в целом сохраняется при переводе. В то же время каждый из исследованных переводов имеет определенные отличия в плане выбора их авторами лексических и стилистических средств передачи прагматики исходного текста.

В докладе рассматриваются прагматические особенности проявления коммуникативной инициативы в английском диалоге. Материалом исследования послужили диалоги из английской и американской литературы и скриптов кинофильмов. Были выявлены основные тактики, используемые в кооперативном и конфликтном речевом общении, проанализированы языковые средства, рассмотрены гендерные особенности проявления коммуникативной инициативы в межличностном общении при близкой социально-психологической дистанции.

В настоящее время большой интерес для исследователей представляет изучение коммуникации и, в частности, выявление национальных особенностей коммуникативного поведения. Изучение феномена коммуникативной инициативы является очень важным в данной сфере лингвистических исследований. Этот феномен проявляется в способности говорящего предвидеть ход развития диалога, занимать лидирующие позиции и контролировать тему беседы. 
Цель исследования заключается в комплексном прагмалингвистическом анализе коммуникативной инициативы в диалогах и выявлении закономерностей при использовании коммуникативной инициативы. Материалом исследования являются произведения художественной литературы английских и американских авторов XX и XXI вв., а также сценарии к кинофильмам.
В ходе исследования было выявлено, что коммуникативная инициатива проявляется в равном соотношении, как в кооперативной, так и в конфликтной коммуникации, где используется ряд стратегий и тактик для взятия и распределения коммуникативной инициативы участниками диалога. Чаще всего проявление коммуникативной инициативы встречается в инициальных репликах, как правило, в форме вопроса, если мы говорим о кооперативной коммуникации. В конфликтной ситуации происходит обмен вопросительными и декларативными высказываниями и таким образом возникает коммуникативное соперничество. 
В кооперативном общении распространены тактики навязывания темы диалога, настаивания, тактика установления контакта в инициальных репликах и тактика ухода от ответа, тактика переспроса и корректирующая тактика в ответных. В конфликтной коммуникации, помимо перечисленных выше тактик можно выделить: в инициальных репликах чаще всего встречаются тактики утверждения собственной позиции, приписывания позиции собеседнику, упрек, приказ, издевка над собеседником, а в ответных репликах собеседники используют тактику прерывания и тактику переспроса. 
Также в ходе исследования было выявлено, что в диалогах супругов, родственников, коммуникативной инициативой чаще всего владеют женщины, но в ситуации знакомства процент владения коммуникативной инициативой принадлежит в равной степени мужчинам и женщинам. Социальный статус практически не влияет на владение коммуникативной инициативой, скорее, большее влияние на это оказывают черты характера. Это может выражаться в том, насколько говорящий уверен в себе и в правильности своей точки зрения.

Манипулирование при разных коммуникативных установках говорящего в англоязычном судебном дискурсе

Работа посвящена изучению манипулирования и коммуникативных установок говорящего в англоязычном судебном дискурсе. Такое сочетание позволит предложить новый взгляд на использование сторонами судебного процесса вербальных средств в качестве орудия воздействия в акте коммуникации, а именно предположить,что использование тех или иных манипулятивных тактик может быть обусловлено определенной межличностной или внеличностной установкой говорящего. Материалом данного исследования послужили записи вступительных и заключительных речей адвокатов, а также записи дачи показаний в американских судах.

Настоящая работа посвящена исследованию того, как использование манипулятивных тактик в судебном дискурсе может быть обусловлено коммуникативной установкой говорящего.
Речевое манипулирование — это разновидность манипулятивного воздействия, осуществляемого путем искусного использования определенных ресурсов языка с целью скрытого влияния на поведенческую деятельность адресата, а именно на создание мотивации к совершению нужного манипулятору действия, формирования у объекта речевого воздействия убежденности в выгодности или необходимости этого действия. Считается, что оно является неотъемлемой составляющей поведения представителей любой сферы профессиональной коммуникации и особенно проявляется в судебном дискурсе, так как именно здесь манипулирование может напрямую повлиять на исход судебного разбирательства и, как следствие, на судьбы людей, а также стать залогом в представлении о профессиональной успешности сторон.
Непосредственной целью исследования стало выявление взаимосвязи между определенными коммуникативными установками говорящего и манипулятивными тактиками в судебном дискурсе. В основу анализа коммуникативных установок говорящего была положена классификация, предложенная В. В. Богдановым, в соответствии с которой под «коммуникативной установкой» понимается то, что находится в центре внимания говорящего. Все установки разделяются на межличностные и внеличностные. Межличностные включают в себя установку на адресата, на себя и на третьих лиц, а внеличностные — на действительность и на языковые средства. 
Исследуемые в работе манипулятивные тактики определяются нами по классификации Е. Н. Шустровой. Они делятся на три основные группы: искажение, сокрытие и подмена.
Наше предыдущее исследование показало, что в ситуации бытового общения большая часть манипулятивных диалогов ведется с опорой на межличностные установки говорящего, чаще всего на адресата, и при этом в основном используется группа тактик искажения и подмены. Диалоги с опорой исключительно на внеличностные установки встречаются довольно редко, и в таких случаях в основном используются тактики искажения и сокрытия. 
Коммуникация в суде представляет собой процесс, непосредственно связанный с прагматическим аспектом речевого воздействия. Каждая из сторон судебного процесса имеет свои коммуникативные цели и задачи и для их воплощения часто используются различные тактики речевой манипуляции. Это натолкнуло нас на гипотезу о том, что в судебном дискурсе соотношение коммуникативных установок и манипулятивных тактик может иметь совершенно особые закономерности, отличные от тех, что наблюдаются в бытовом общении.

Система итальянского глагола в XVI в. (на примере лирики В. Колонны)

Доклад посвящен исследованию особенностей формирования и развития системы итальянского глагола в XVI в. В исследовании рассмотрены формальные и функциональные особенности глагола на примере любовной лирики поэтессы Виттории Колонны (1490—1547), маркизы де Пескара, одной из ключевых фигур интеллектуальной поэзии исследуемой эпохи. В статье представлены результаты качественного и количественного анализа 27 стихов сборника «Le stanze».

В итальянской литературе XVI в. моделью литературного языка считался флорентийский вариант тосканского наречия. Многие авторы, подражая великим писателям эпохи Треченто, писали свои произведения на флорентийском наречии. Но, несмотря на эту тенденцию, в Италии вплоть до начала XVII в. отсутствовала единая языковая норма, что выражалось, в частности, в параллельном существовании нескольких вариантов одной и той же формы, несоответствии употребляемых языковых средств коммуникативной ситуации и т. д. Отсутствие единого языкового стандарта объясняется некоторыми особенностями Италии эпохи Возрождения, а именно отсутствием государственного единства и высоким диалектальным многообразием. Цель нашего доклада — исследовать особенности системы итальянского глагола в XVI в. в итальянской лирической поэзии, одном из самых популярных родов литературы того времени. Для выявления основных закономерностей функционирования итальянского глагола было решено провести качественный и количественный анализ любовной лирики Виттории Колонны (1490—1547), маркизы де Пескара. Аристократка и интеллектуалка, она была значимой фигурой на итальянской политической арене и высокообразованным человеком, тесно общалась с наиболее влиятельными представителями итальянской культуры эпохи Чинквеченто. Поэтесса создала несколько сотен изысканных любовных и духовных лирических произведений, сонетов и стансев, которые практически неизвестны российскому читателю. В результате исследования выявлены следующие тенденции: — наиболее употребительными формами являются формы индикатива, используемые в том числе в тех случаях, в которых современные языковые нормы требуют употребления сослагательного наклонения; — среди времен индикатива чаще всего встречаются времена presente, imperfetto и passato remoto при практически полном отсутствии времени passato prossimo; — широко используются безличные формы, в том числе вместо личных; — часто встречается сосуществование двух разных вариантов одного и того же глагола в одном тексте; — инфинитивы настоящего времени и глаголы 3 л. мн. ч. в большинстве случаев используются в усеченной форме; — глагол (h)avere в различных личных формах имеет неустойчивое написание начальной h;
— часто происходит выпадение гласного i в безличной конструкции перед глаголом 3 лица. Таким образом, мы приходим к выводу, что система итальянского глагола в эпоху Чинквеченто находилась на этапе становления, что прослеживается на орфографическом и функциональном уровнях.

Поверхностное оформление валентностей французских существительных, производных от глаголов эмоционального отношения

Доклад посвящён поверхностному оформлению валентностей французских существительных, производных от глаголов эмоционального состояния и отношения. Задачей является анализ употребления предлогов при данной категории существительных и оценка характера (случайного или обусловленного) наблюдаемой вариативности. Материалом послужили существительные с предлогами, имеющие семантику любви, радости, желания, неприязни и страха.

В докладе рассматриваются особенности поверхностного оформления валентностей французских существительных, производных от глаголов эмоционального отношения. В качестве материала представлены существительные с семантикой любви, радости, желания, неприязни и страха в сочетании с предлогами: amour pour la vie ‘любовь к жизни’, plasir du jeu ‘удовольствие от игры’, peur pour elle ‘страх за неё’ и т. д. 
Основные закономерности предложного оформления валентностей подобных существительных обусловлены грамматическими и семантико-синтаксическими факторами. Самым распространённым в сочетаниях с рассматриваемыми существительными является предлог pour. В порядке убывания по частотности следуют предлоги de, envers, contre, devant, sur. Наибольшая вариативность в предложном оформлении валентностей данных существительных связана с семантикой неприязни, а наименьшая — любви.
При выборе предложного оформления валентностей наибольшее значение имеют семантические роли актантов. Кроме того, важным фактором при выборе предлога является семантика существительных, выполняющих роль актантов. Так, напр., предлоги de, sur и devant употребляются с неличными существительными, в остальных случаях возможна вариативность. 
На выбор предлога влияет и ситуативный контекст. Например, предлог envers отличается от предлога pour тем, что имеет более ярко выраженную направленность на объект. Сопутствующим фактором при выборе предлога является наличие вводящего глагола (скажем, глаголы avoir и exprimer часто сочетаются с предлогом pour).

О некоторых противоречиях при замене существительных местоимениями в нидерландском языке

В докладе рассматривается замена имен существительных местоимениями в нидерландском языке. Особенность литературного нидерландского в том, что род местоимения может не совпадать с грамматическим родом антецедента, определяясь его семантикой. Наблюдается неэквивалентность двухродовой системы имен существительных, различающих общий и средний род, и трехродовой системы местоимений, различающих мужской, женский и средний род. На основе результатов анкетирования носителей языка рассмотрены противоречивые механизмы замены существительных местоимениями.

Местоимения — класс слов, указывающих на лицо, предмет или признак, но не называющих его. Наибольший интерес для данного исследования представляют классы личных и притяжательных местоимений нидерландского языка.
Особенность нидерландского языка в том, что род местоимения часто не совпадает с грамматическим родом антецедента, а определяется его семантикой. В литературном нидерландском языке наблюдается противоречие между двухродовой системой имен существительных, различающих общий и средний род, и трехродовой системой местоимений, различающих мужской, женский и средний род.
Из-за этого в современном нидерландском языке возникает большая вариативность в выборе местоимений и переосмысление категории рода. Следствием этой проблемы является то, что носители языка часто сомневаются в определении грамматического рода имен существительных, что порождает значительные колебания как в роде имен существительных, так и в использовании местоимений.
В ходе работы было проведено анкетирование носителей нидерландского языка, продемонстрировавшее настолько широкую вариативность выбора местоимений при замене существительных, что это позволяет сделать вывод о постепенном отмирании грамматического рода в нидерландском языке.

Фатика предложения в норвежском языке (на материале повести Ю. Фоссе «Olavs draumar»)

Фатические высказывания предназначены для установления и поддержания контакта с собеседником, а также для привлечения внимания. Настоящий доклад посвящён фатической составляющей норвежского предложения. В качестве материала исследования использовалась повесть Ю. Фоссе «Olavs draumar». Для анализируемого текста характерно большое количество диалогов. Так как фатическая функция обусловлена контекстуально, она может быть свойственна и информативным предложениям.

В последнее время интерес лингвистов к речевой деятельности возрос. Тем не менее фатические высказывания остаются малоизученными, что и объясняет актуальность исследования. Докладчиком поставлены следующие задачи: определение места междометных высказываний в норвежском языке, анализ их структуры, выявление их фатической функции. Исследование осуществляется на материале повести норвежского писателя Юна Фоссе (род. 1959, Fosse) «Сны Улава» («Olavs draumar»), опубликованной издательством Samlaget в 2012 г.
Термин «фатический» введён американским антропологом Б. Малиновским (1884—1942, Malinowski). Изучением фатической коммуникации занимались Р. О. Якобсон, Т. Г. Винокур, В. В. Дементьев. Фатические высказывания предназначены для установления и поддержания контакта с собеседником, а также для привлечения внимания. В странах Скандинавии масштабных исследований фатики не проводилось, а доступные в настоящее время публикации маргинальны.
В ходе исследования было проанализировано около 100 фатических высказываний. Многие из них встречаются в больших текстовых фрагментах. Однако привлечение даже достаточно объёмного окружения далеко не всегда помогает истолковать значение отдельно взятых реплик: Men sjølvsagt var det ikkje deg, seier han // Det forstår seg, seier han // Meg, seier Olav ‘Ведь это был не ты, конечно, сказал он // Само собой // Само собой, ответил Улав’.
Императивы и обращения, а также их сочетания — это реплики-стимулы, которые легче всего идентифицировать как фатические. Нередко они формируют монологические комплексы: Asle, venta, seier han // Stogga Asle, seier han // Du hugsar då meg, seier han // Hugsar du ikkje då vi sist treffest, seier han // Du hugsar då meg, seier han // Ha, det gjer du, seier han ‘Асле, подожди // Постой, Асле, взывал он // Ты же помнишь меня // Разве ты не помнишь, когда мы виделись в последний раз, не отставал Старик // Ты же помнишь меня // Ха, так и есть, ухмыльнулся он’. Высказывание Du hugsar då meg скорее информативное, т. е. нефатическое: это утверждение с оттенком неуверенности. Во фразе Ha, det gjer du присутствует фатический компонент Ha, но при его опущении это высказывание используется для констатации некоторого факта. Таким образом, можно говорить о ситуативности фатики предложения.

Обращение как проблема перевода (на материале художественных текстов юридической тематики)

Работа посвящена анализу перевода обращений в художественных текстах юридической тематики. Материалом для данной работы послужили обращения, отобранные методом сплошной выборки из художественных произведений. Обращения были классифицированы в соответствии с выполняемыми ими функциями. В ходе исследования выяснилось, что выбор того или иного способа передачи обращения на русский язык обусловлен необходимостью сохранения его функций.

Одним из средств вербальной коммуникации является обращение — слово или группа слов, определяющие реального или гипотетического адресата с целью установить или поддержать контакт, а также узнать его реакцию на сообщение или добиться какого-либо действия. Обращение является одной из важнейших проблем перевода, так как оно отражает национальную лингвокультуру, и недооценивать важность его адекватной передачи нельзя. Русский и английский речевой этикет существенно различаются, поэтому выбор эквивалента при переводе обращения не всегда очевиден. 
Цель работы — доказать, что избранный способ перевода обусловлен необходимостью сохранить функции обращения. Для достижения цели были поставлены следующие задачи: 1) изучить работы отечественных и зарубежных исследователей, посвященные проблеме перевода обращений; 2) охарактеризовать понятие «обращение»; 3) обозначить критерии перевода; 4) выявить трансформации, использованные при переводе обращений; 5) проанализировать отобранные примеры с точки зрения сохранения функций обращения и качества их перевода в целом. 
В ходе работы были рассмотрены подходы отечественных и зарубежных лингвистов к проблеме обращения. На сегодняшний день нет единого подхода к определению его статуса, не существует и единой классификации его видов и функций, потому нами была предложена собственная классификация.
Примеры обращений были отобраны из художественных произведений юридической тематики. Несмотря на то, что коммуникация в условиях судебного процесса, взаимодействия с правоохранительными органами и спецслужбами довольно строго регламентирована, было выявлено большое разнообразие форм обращений, не всегда соответствующих условиям коммуникации. Это может свидетельствовать о социальном статусе коммуниканта, уровне его культуры и отношению к собеседнику. В подобных случаях обращения реализуют нехарактерные для подобных ситуаций функции.
Самыми сложными задачами при переводе обращений являются необходимость сохранения его функций, а также максимально возможная передача его формы. Однако иногда выполнение одной задачи противоречит выполнению второй. Авторы анализируемых переводов в ряде случаев жертвовали сохранением функций ради воспроизведения формы обращения. Например, в случаях, когда при знакомстве один из коммуникантов называет второго (равного по статусу) по краткому имени без предварительной просьбы с его стороны. В подобных ситуациях необходимо учитывать различия в речевом этикете лингвокультур.

В докладе рассматривается цветовая лексика русского и английского языка, особенности её семантики в нейтральном и сниженном языковом регистре, а также трудности перевода цветообозначений. Материалом исследования послужили фразеологические единицы русского и английского языка, единицы сленга, а также русские и английские художественные тексты.

Объектом исследования являются цветообозначения русского и английского языка. Цель исследования заключается в сравнительном анализе семантики цветовой лексики русского и английского языка, а также выявлении переводческих трудностей, представляемых цветообозначениями в художественных текстах, и способов их решения. 
На основе представлений человека о мире в цвете формируется цветовая картина мира. Цветовые картины мира разных народов имеют свои особенности, в связи с чем семантика цветообозначений приобретает ярко выраженную национально-культурную специфику. В ходе исследования было выяснено, что, несмотря на многочисленные сходства, в символике цвета в русском и английском языках проявляются определенные различия, представляющие собой одну из переводческих трудностей. 
Было установлено, что цветообозначения широко представлены в сленге английского и русского языка, где активно участвуют в процессах формирования лексических единиц путем слово- и фразообразования, приобретая при этом новые, не характерные для стандартной лексики значения. 
Сленговые единицы, представленные цветообозначениями или содержащие их в своем составе, в основном заменяют в устной речи слова и выражения, служащие для обозначения следующих понятий: «наркотики», «алкоголь», «деньги», «расовая принадлежность», «религия», «полиция», «тюрьма». Значения русских и английских цветообозначений в сленге во многом пересекаются, что обосновано ассоциативной связью цвета с объектом. 
Однако под влиянием социальных и исторических факторов у некоторых основных цветообозначений в русском и английском языке сформировались определенные, свойственные только им значения. 
В художественном тексте цветообозначения используются в качестве таких тропов, как эпитеты, и входят в состав образных сравнений и метафор. Было определено, что к трудностям передачи цвета при переводе художественного произведения относятся сохранение эмоционально-экспрессивной и оценочной роли цветообозначений, их метафорические употребления, различия в восприятии цветового пространства и в цветовой символике носителей разных языков, а также правильное понимание замысла автора и его точная передача в тексте перевода.
В результате был сделан вывод о том, что благодаря тщательному предпереводческому анализу и правильному использованию различных переводческих техник цветообозначения и их значения могут быть сохранены в языке перевода.

К вопросу о переводе русских реалий на испанский язык (на материале рассказов А. П. Чехова «Человек в футляре» и «О любви»)

Работа посвящена изучению специфики перевода на испанский язык реалий различного типа, представленных в рассказах А. П. Чехова «Человек в футляре» и «О любви». В исследовании рассматриваются и критически осмысляются различные переводческие стратегии, применяемые для передачи русских реалий в свете того, насколько переводческие решения способствуют передаче заключённого в исследуемых реалиях национального колорита, а также в какой степени сохраняется воздействующий эффект.

Интерес к рассказам А. П. Чехова в испаноязычном мире существует ещё с начала XX в., хотя активно его произведения начали переводиться только с 20-х гг. Переводчики произведений русского писателя на испанский язык вынуждены были решать множество переводческих проблем, и одной из наиболее сложных является передача на язык перевода многочисленных реалий, которые встречаются в текстах Чехова.
В научной литературе существуют разногласия относительно определения термина «реалия», однако ряд исследователей придерживается мнения о том, что реалии являются словами или словосочетаниями, называющими объекты, характерные для жизни одного народа и чуждые другому. Реалии, как правило, не имеют точных соответствий в других языках.
Что касается классификации реалий, одной из наиболее распространённых и признанных является тематическая классификация, основанная на экстралингвистическом принципе. Речь может идти о политических, экономических реалиях, культурно значимых топонимах и антропонимах, реалиях из области литературы, мифологии, культуры, искусства и национального быта и т. д.
В выбранных для анализа произведениях (рассказы «Человек в футляре» и «О любви»), входящих в цикл «Маленькая трилогия», было обнаружено в общей сложности 25 реалий, из которых наиболее частотными являются бытовые реалии (изба, борщ, баня и др.). Кроме того, было отмечено значительное количество культурно-литературных (Вестник Европы, глитай абож паук, Щедрин, Тургенев и др.), а также историко-социальных (барин, крепостные, губерния) реалий.
Анализ переводов выбранных рассказов показал, что наиболее частотными способами передачи реалий являются приблизительный перевод (в его различных проявлениях) и транслитерация. При этом, несмотря на наличие достаточно удачных переводческих решений, которые позволяют сохранить национальный колорит, не нарушая художественной целостности текста (например, при помощи описательного перевода), необходимо отметить, что в ряде случаев культурно-исторический пласт реалий в тексте перевода не считывается, что может нарушить восприятие испаноязычными читателями созданных в рассказах художественных образов.

В докладе доказывается целесообразность «переперевода» новеллы Эдгара По «Сердце-обличитель» путем анализа авторских приемов создания «эффекта» в соответствии с эстетической теорией По, с одной стороны, и неполной адекватности пяти имеющихся русских переводов этого текста (переводы Д. Михаловского, Н. Шелгунова, К. Бальмонта, М. Энгельгардта и В. Хинкиса), с другой.

Мы рассмотрим русскую переводческую судьбу одного из самых известных в России «страшных рассказов» Эдгара По — «Сердце-обличитель». Одной из главных тем в новелле выступает тема перверсии, которая является сквозной в творчестве писателя. Герой-рассказчик, безусловно, безумец; читателю это становится ясно буквально с первых строк. Сложность и парадоксальность данного рассказа заключается в том, что его герой настолько убедительно и логично ведет повествование о том, как он стал убийцей, что читатель, с одной стороны, начинает верить рассказанному, с другой — подозревать психическую аномалию. Следовательно, трактовка сюжета допускает разные варианты.
В докладе будут рассмотрены способы создания образа героя-рассказчика и приемы, с помощью которых автор воздействует на когнитивное и эмоциональное восприятие читателей. Далее мы проанализируем пять вариантов перевода данной новеллы на русский язык и представим аргументы в пользу необходимости переперевода этого произведения. 
Каким способом Эдгару По удалось добиться «достоверности», убедительности? Стилистический анализ показывает, что почти каждое предложение в новелле маркировано междометиями, наречиями или лексическими повторами, которые делают монологический рассказ (мысле-речь) героя естественным. Тем самым создается иллюзия реального рассказывания, монолога, обращенного непосредственно к читателю. Кроме того, По нередко прибегает к простым, словно рубленым предложениям, создавая эффект прямого обращения, спонтанной исповеди и доверительного диалога с читателем: по мере повествования герой периодически обращается напрямую к читателю, даже задает ему вопросы. 
Между тем, сравнительный анализ русских переводов новеллы показал, что переводчики зачастую пренебрегают вышеперечисленными важнейшими приемами, игнорируют авторские синтаксические повторы или сокращают их, опускают междометия и авторские примечания, вынесенные в скобки. Такие переводческие решения нарушают авторский стиль, мешая читателю вполне оценить идейно-художественное своеобразие оригинала. Такие переводы, следовательно, не производят того эффекта, который предусмотрен автором.
Но ведь именно «эффект» поставлен Э. По в центр его новаторской эстетики. Таким образом, становится очевидной необходимость переперевода новеллы. Такой во многих отношениях компилятивный перевод будет выполнен на основе результатов сравнительного анализа существующих вариантов перевода «Сердца-обличителя».

Переводческие экспликации как способ элиминирования лакун при передаче аллюзий

В работе рассмотрена проблема лакунарности на материале произведений Дж. Фаулза. Объект исследования — аллюзии, которые являются лакунами при переводе. Предметом исследования являются переводческие экспликации при передаче аллюзий. Проведенное исследование позволило увидеть, что экспликация как способ передачи аллюзий помогает довольно точно выразить скрытый смысл интертекстуального включения, однако данный вид перевода усложняет синтаксическую структуру предложений в тексте на языке перевода.

В докладе исследованы переводческие экспликации как способ элиминирования лакун при передачи аллюзий. Цель работы — изучение передачи аллюзий при переводе художественного текста, с точки зрения переводческих экспликаций в процессе элиминирования лакун. Задачи исследования таковы: 1) изучение различных подходов толкования понятий аллюзии и экспликации; 2) осмысление и обобщение проблематики лакунарности; 3) выявление и анализ переводческих экспликаций в процессе элиминирования лакун при передаче аллюзий.
В работе использован сравнительно-сопоставительный анализ единиц перевода как таковых, анализ эксплицитно выраженных элементов культуры, а также контекстуальный анализ и переводоведческий анализ. 
В ходе работы были сделаны следующие предварительные выводы: зачастую переводчик передает маркеры аллюзии с помощью транскрипции, а для того, чтобы прояснить смысл включения интертекстуальных элементов в оригинале художественного произведения, переводчик использует комментарий или примечание. Однако переводчик не всегда обращается за помощью к метатексту, т. к. частые примечания могут сделать текст более трудным для прочтения, поэтому при переводе необходимо давать примечания только для тех маркеров аллюзий или скрытых цитат, которые крайне важны для понимания смысла художественного произведения.
Элиминирование лакун играет очень важную роль для успешной передачи скрытого смысла. Использованные переводчиком способы заполнения лакун хоть и способствуют знакомству реципиента с аллюзиями и скрытыми цитатами, однако часть культурно-специфических смыслов, стоящих за маркерами аллюзий и скрытых цитат, так и остаются недоступными из-за того, что переводчик отсылает читателей к малосодержательному примечанию, а порой даже и к примечанию, которое содержит несущественную или вообще неверную для понимания смысла текста информацию. Довольно часто для адекватного перевода безэквивалентных терминов используется прием описательного перевода (экспликация). Существенным недостатком данного приема перевода является его громоздкость, приводящая к значительному усложнению текста.

Поэтонимы в современной английской литературной сказке как проблема перевода

В докладе рассматриваются поэтонимы, которые используют в своих произведениях два знаменитых британских сказочника современности — Роальд Даль и Диана Уинн Джонс, определяются основные группы ономастической лексики и способы имянаречения, а также выявляются приемы и особенности перевода поэтонимов на русский язык.

Наличие ономастикона как совокупности всех поэтонимов в произведении свойственно книгам множества жанров, однако для литературной сказки оно жизненно необходимо: созданные автором персонажи, географические объекты, магические существа придают книгам неповторимую атмосферу и развивают воображение детей. Не менее важная задача стоит перед переводчиком детской литературы: передать поэтонимы так, чтобы эффект, производимый сказочным миром на иноязычного читателя, не уступал оригинальному. Цель данного исследования — выявить особенности перевода ономастикона английской литературной сказки на русский язык. 
В качестве объекта изучения выбраны произведения знаменитых современных британских сказочников: Р. Даля (1916—1990) и Д. У. Джонс (1934—2011). Для характеристики предмета исследования, поэтонимов, нами был выполнен ряд задач: определены их свойства и общий критерий классификации, способы имянаречения, используемые писателями, а также основные приемы перевода ономастики. 
По мнению Ю. А. Карпенко, к свойствам поэтической ономастики относится ее вторичность по отношению к общенародной, выполнение стилистической функции, принадлежность поэтонимов к речи, а не к языку, а также наличие либо отсутствие внутренней формы. В качестве универсальной признается классификация имен в связи с именуемыми объектами, предложенная А. Бахом и доработанная А. В. Суперанской.
Существуют такие группы онимов, как антропонимы (имена людей), топонимы (названия географических объектов) и т. д.
К основным способам имянаречения относится: заимствование онимов из реального именника (Benjamin Sullivan), употребление аллюзивных или прецедентных имен (Howl Pendragon), онимизация (переход апеллятива в оним — Giant Country), трансонимизация и создание внемодельных, окказиональных поэтонимов (Snozzwangers). В число приемов перевода ономастики входит подбор ономастического соответствия (транскрипционного, транслитерационного и исторического), а также комментирующий, описательный и преобразующий перевод.
Отметим, что определение способа имянаречения кажется нам основополагающим элементом анализа поэтонимов, поскольку выбор переводческой стратегии должен находиться в тесной взаимосвязи с авторской интенцией; иными словами, для достижения высокой степени адекватности перевода необходимо понимать, какой именно механизм создания поэтонима был использован писателем. Так, имя главного героя одной из сказок Даля, Charlie Bucket, заимствовано автором из реального именника, чтобы показать, что перед нами — совершенно обычный мальчик, и потому переводчик принимает верное решение, подбирая устойчивое ономастическое соответствие с транскрипцией поэтонима: Чарли Бакет.

Средства создания образа Индии в оригинале и переводе на материале романа Г. Д. Робертса «Шантарам»

В докладе будут рассматриваться средства создания образа Индии в оригинале и переводе на материале романа Г. Д. Робертса «Шантарам». Предметом исследования являются средства, способствующие формированию образа Индии, а также переводческие трансформации, использованные при передаче образа Индии в переводе на русский язык. Материалом для исследования послужили оригинальный текст и перевод романа Грегори Робертса «Шантарам». В ходе исследования произведён критический анализ трансформаций, использованных при передаче образа Индии в тексте перевода.

Доклад посвящен изучению способов создания художественного образа Индии в оригинале и способов воссоздания образа Индии в тексте перевода. Несмотря на то, что в последнее время проблема образности привлекает внимание многих исследователей, она отнюдь не решена, и в ней ещё есть малоизученные аспекты.
В докладе дается обобщенная характеристика художественного образа и описываются средства его создания в тексте оригинала и способы его передачи в переводе, рассматриваются переводческие трансформации и проблемы передачи образности в тексте перевода. Также производится анализ лексических изобразительных средств и синтаксических выразительных средств языка, использованных Грегори Робертсом для создания образа Индии в оригинале, и переводческих трансформаций, участвующих в передаче образа Индии в тексте перевода. 
Посредством основных методов исследования, использованных в данной работе, выделяются следующие лексические изобразительные средства в романе «Шантарам»: метафора, ирония, олицетворение, сравнение, эпитеты, гипербола, а также такие синтаксические выразительные средства, как синтаксический параллелизм, антитеза, повтор, анафора, инверсия, оксюморон.
В докладе демонстрируется процентное соотношение способов передачи авторского видения Индии, используемых в переводе. Дается обобщенная характеристика трансформаций, использованных в процессе воссоздания образа Индии, а также оценка того, насколько полно переданы фрагменты, составляющие образ Индии, в переводе.

О переводе русских фольклорных элементов и реалий на итальянский язык в мультипликационном сериале «Машины сказки»

Исследование посвящено различным подходам к переводу фольклорных элементов и реалий на итальянский язык. В качестве материала был выбран сериал «Машины сказки», спин-офф российского мультипликационного сериала «Маша и Медведь», завоевавшего наибольшую популярность в Италии, и перевод данного сериала на итальянский язык. В ходе исследования была проанализирована одна из серий, выделены фольклорные элементы, представляющие трудность при переводе. Также были рассмотрены варианты их перевода на итальянский язык, выявлены возможные причины выбора той или иной стратегии перевода.

По причине значительных лингвокультурологических различий представления о русской культуре у детской аудитории в Италии формируются во многом на основе перевода и адаптации мультипликационных фильмов, основанных на русском фольклоре и сюжетах русских народных сказок. Задачей исследования стало выявление элементов текстовой составляющей сериала, связанных с русским фольклором и сказочной традицией, сложных для восприятия детской аудиторией и потенциально способных вызвать затруднения при переводе. 
В качестве материала исследования был выбран самый популярный среди итальянской аудитории русский мультипликационный сериал – «Masha e Orso» («Маша и Медведь», с 2009 г. по настоящее время). В качестве примера была рассмотрена третья серия «Лиса и Заяц» его спин-оффа «Машины сказки», а также перевод аналогичной серии на итальянский язык («La volpe e il coniglio») спин-оффа «I racconti di Masha». Особенностью данного ответвления сериала является юмористическая составляющая, основанная на отсылках к сказкам, знакомым русскому зрителю, но не знакомым итальянскому. 
В ходе исследования был проведен анализ перевода, а также были обозначены стратегии, к которым прибегал переводчик для передачи фольклорных элементов. По результатам исследования можно утверждать, что при переводе фольклорных элементов идет ориентация не на приближение к оригиналу, а на максимальное упрощение материала вплоть до удаления элементов, которые могли бы вызвать затруднение у целевой аудитории даже в ущерб выразительности. Это заметно как на лексическом (напр., была опущена реалия 'печка', хотя в итальянском языке существуют как минимум два варианта возможного перевода в зависимости от назначения печки в тексте: la stufa и il forno); так и на структурно-смысловом уровне (целый фрагмент текста с песенкой Колобка был заменен на лишенное связи с контекстом двустишие).

Некоторые особенности переводов Нагорной проповеди на английский язык

Выбор правильной переводческой стратегии при работе с библейскими текстами определяется большим количеством факторов, начиная от сугубо лингвистических особенностей выбранного материала и заканчивая потребностями и представлениями той аудитории, которой он предназначается. Цель доклада — изучение некоторых из упомянутых стратегий на материале трёх различных переводов Нагорной проповеди на английский язык.

Объектом данного исследования выступает текст Евангелия от Матфея (5, 6 и 7 главы), представленный его тремя англоязычными переводами: каноническим (King James Version), более современным (Good News Bible) и диалектным (The Gospels in Broad Yorkshire by Arnold Kelett). Дополнительно могут привлекаться версии текста на древнегреческом, латинском и русском языках.
К числу задач данного исследования относятся следующие: 
1. принимая во внимание различные факторы лингвистического, экзегетического и культурологического характера, дать краткую характеристику каждой из представленных версий текста, уделив особенное внимание диалектному переводу-пересказу;
 2. обратить внимание слушателей на наиболее важные разночтения и несоответствия, обнаруженные в результате сравнения трёх переводов НП, привести их описание и обозначить причину появления в тексте;
 3. охарактеризовать выбранные переводчиками методы интерпретации исходного текста, обозначить их цели и задачи, указать дополнительную информацию о нуждах аудитории каждого из вариантов НП. 
Несмотря на то, что авторы, работая с исходным материалом, достаточно часто следуют одним и тем же правилам и принципам, а иногда и целым переводческим стратегиям, внесённые в текст изменения могут достаточно сильно отличаться даже в тех случаях, когда объектом интерпретации становится одна-единственная лексическая единица. Это указывает на необходимость учитывать достаточно большое количество экстралингвистических факторов при подготовке перевода НП.
Но не менее важную роль играют и характеристики исключительно языковые. Восприятие аудиторией изменённого текста напрямую зависит от того, насколько точно в нём воспроизводятся те нормы и правила, которые определяют эффективность коммуникации между представителями каждого отдельного сообщества; многое зависит и от выбора переводчиком стилистических особенностей изложения исходного материала. Значимость вышеописанных факторов, как показывает данное исследование, первостепенна.

Реалии советского периода в переводах текстов художественной литературы на английский

Доклад посвящен изучению культурных реалий советского периода в контексте материальной действительности и духовной жизни. Реалии относятся к безэквивалентной лексике и описывают предметы и явления, не существующие в практическом опыте людей, говорящих на другом языке. В докладе рассматриваются стратегии и способы перевода реалий, встречающихся в произведениях советской литературы. Материалом исследования послужило известное произведение советского писателя М. А. Булгакова «Собачье сердце» и его перевод на английский язык.

Реалии тесно связаны с внеязыковой действительностью и широко используются в средствах массовой информации и художественной литературе. Перевод реалий затрагивает актуальную проблему передачи национального и исторического своеобразия произведения конкретной страны.
Реалии, упомянутые в художественной литературе советского периода, вошли в употребление благодаря революции и коммунистическому режиму и отражают культурные, исторические и социальные явления, характерные для жизни в СССР. Цель данного доклада — исследование культурных реалий советского периода в контексте материальной действительности и духовной жизни. Для достижения цели мы рассмотрели художественный текст как жанр, изучили понятия культурной реалии, эквивалентности и адекватности перевода, а также проанализировали способы перевода реалий. В качестве материала исследования выбрано произведение М. А. Булгакова «Собачье сердце». Ф. Шлейермахер выделил две стратегии перевода: форенизацию и доместикацию. Полная доместикация реалий может привести к потере коннотативного значения, необходимого для понимания контекста, а форенизация незнакомых западным читателям реалий может вызвать непонимание и нарушить плавность чтения. А. В. Федоров описал четыре способа перевода реалий: транслитерация либо транскрипция (полная или частичная), описательный перевод, уподобляющий и гипонимический (обобщенно-приблизительный). При переводе произведения Булгакова «Собачье сердце» была использована как форенизация (пролетариат — proletariat; Моссельпром — Mosselprom; Главрыба — Glavryba; Правда — Pravda; нэпман — nepman), так и доместикация (Совет народного хозяйства — Council of the People's Economy; дом жилищного товарищества — block of cooperative flats; уплотнение квартир дома — reallocation of living space; белый билет — white ticket). В ходе исследования на основании этих и других примеров было установлено, что при переводе устойчивых понятий из политических учений марксизма и ленинизма, ставших международными, торгово-промышленных организаций и средств массовой информации традиционно чаще используется транслитерация, а при переводе государственных органов управления, объединений и некоммерческих организаций — калькирование. Для корректного перевода реалии необходимо проанализировать ее в оригинале, то, какое место она занимает в контексте, и каким образом преподносит ее автор, чтобы довести до сознания читателя ее семантическое и коннотативное содержание.

Бытовые реалии в переводах романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» на нидерландский язык

В докладе представлен анализ перевода бытовых реалий для пары русский-нидерландский по данным переводов произведения Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». Благодаря реалиям нидерландские читатели могут представить себе картину русского быта второй половины XIX в. В докладе освещаются виды бытовых реалий и способы их передачи в нидерландском. Исследование проводится на материале трех переводов, выполненных за последние 50 лет, что помогает проследить закономерные изменения в способах передачи реалий в нидерландской переводной литературе.

В докладе представлен анализ перевода бытовых реалий из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы», которые существуют в паре русского и нидерландского языка. В переводоведении под реалиями подразумевают слова, обозначающие предметы и понятия, которые являются неотъемлемой частью культуры определенного народа и при переводе не имеют полной языковой реализации в иностранном языке.
Бытовые реалии романа «Братья Карамазовы» отражают образ русской жизни второй половины XIX в. К бытовым реалиям относятся: наименования построек, жилья, их частей, предметов интерьера, одежды, блюд и напитков. Для передачи реалий из одного языка в другой существует ряд переводческих стратегий, среди которых наиболее предпочтительной считается транслитерация. Наряду с транслитерацией переводчики применяют калькирование, создание авторских неологизмов, описание, пояснение, используют аналоги из языка перевода и других иностранных языков.
Задача исследования заключалась в анализе обнаруженных в романе Достоевского русских бытовых реалий, а также в анализе переводческих стратегий, задействованных при передаче реалий на нидерландский язык. Цель исследования состояла в выявлении общих тенденций в использовании тех или иных способов передачи реалий нидерландскими переводчиками за последние 50 лет.
Материалом исследования послужили три перевода романа «Братья Карамазовы» на нидерландский язык, выполненные в 1958—2005 гг. В ходе исследования было выяснено, что чаще всего переводчики задействовали субституцию: замену реалий при переводе на функциональные аналоги из нидерландского языка или на контекстные синонимы. Именно так переданы практически все названия предметов гардероба и наименования построек.
При передаче названий еды и напитков отмечается разнообразие: появляются транслитерация и описательный перевод. При передаче названий элементов строений, помимо аналогов и синонимов, иногда встречаются опущения.
Сопоставление трех переводов романа помогло определить общую тенденцию к возрастанию точности переводов: несмотря на то, что все переводчики чаще всего делали выбор в пользу аналогов и синонимов, степень их соответствия русским бытовым реалиям с годами возрастает. В наиболее раннем по времени переводе, который был выполнен в 1958 г. Яном ван дер Энгом (1925—2001, Jan van der Eng), отмечается использование аналогов, знакомых нидерландским читателям, однако, иногда далеких от русского оригинала. В последнем переводе, выполненным Артуром Лангевельдом (род. 1947, Arthur Langeveld) в 2005 г., эти аналоги максимально приближены к оригиналу.

Концепт любви в поэме В. В. Маяковского «Люблю» и его отражение в английском переводе А. Кнеллера

Работа посвящена анализу концепта любви, лежащего в основе идейно-эстетической структуры поэмы В. В. Маяковского «Люблю» и организующего её художественное целое, а также его отражению в английском переводе А. Кнеллера. Концептологический анализ, предпринятый в исследовании, позволяет более полно проследить эволюцию образов любви и лирического героя в поэме. В работе проведён сопоставительный анализ оригинального и переводного текста, выявлены и описаны трансформации, происходящие на идейном уровне поэмы в процессе перевода.

Концептологический анализ, предпринятый в данной работе, предполагает комплексный подход к рассмотрению текста на лексическом, словообразовательном и собственно текстовом уровнях. Концепт любви в поэме «Люблю», выведенный В. В. Маяковским в заглавие и являющийся ключевым для всего произведения, имеет разветвлённую сеть контекстуальных синонимов, связанных в свою очередь с другими концептами. В каждом случае прямой или косвенной вербализации проявляются не только индивидуально-авторские черты художественного мира Маяковского, но и его глубокая связь с национальной концептосферой. 
В процессе перевода текста поэмы неизбежно происходят трансформации смысла, и одной из причин для подобных изменений становятся различия языковых картин мира двух культур, что является проблемой межкультурной коммуникации. Потеря и порождение смысловых пластов также происходит в результате осмысления текста оригинала переводчиком: А. Кнеллер, являясь не только лингвистом, но и поэтом, творчески перерабатывает произведение Маяковского — поэма «Люблю» становится объектом рецепции и тем самым обретает новые интерпретации.
В результате проведённого анализа были выделены и проанализированы следующие изменения на идейном уровне оригинального текста: в тексте перевода образ любви остаётся статичным и не меняется на протяжении всего текста, тогда как в оригинале любовь растёт с героем с самого детства до момента кульминации поэмы и появления возлюбленной героя. Отсюда следует, что в английском тексте невозможно проследить развитие и эволюцию любви — утрачивается основная идея произведения. Образ лирического героя также претерпевает изменения: в английском тексте поэмы герой обретает романтические черты, свойственные героям средневековых рыцарских романов, что не свойственно поэтике всего творчества Маяковского и осмысления им его лирического «я». Мысль о том, что людям с рождения дан талант к любви, который необходимо развивать, искажена: в тексте перевода только лирическому герою дарована способность к любви, а обыватели изначально не способны к подлинному чувству. Таким образом, полностью преображается идея необходимости развивать свой дар-чувство — в тексте оригинала лирический герой выделяется из толпы желанием воспитывать любовь в себе, а в тексте перевода он становится избранником, получившим любовь свыше.
Таким образом, в процессе перевода текста поэмы Маяковского «Люблю» произошли существенные изменения, влияющие на всю идею произведения. Трансформация смысла в данном случае происходит из-за различия в концептосферах двух культур и переосмысления переводчиком поэтического текста.

В докладе рассматриваются новейшие теории в области музыкально-поэтического перевода и их практическая приложимость. Активное развитие жанра «мюзикл» в последние десятилетия заставляет уделить теоретическому подходу к этой актуальной и бурной практической деятельности особое внимание. Для сравнения представлены переводы одной арии из франкоязычного мюзикла «Notre-Dame de Paris», выполненные несколькими переводчиками с точки зрения разных теоретических подходов к этому виду перевода.

В ходе работы проводится сопоставление существующих на данный момент теорий музыкально-поэтического перевода, а также рассматриваются примеры переводов, выполненных в рамках этих теоретических подходов. Цель работы — вычленение общих для этих теорий положений и создание некоего общего свода рекомендаций, которые могли бы позволить практикам музыкально-поэтического перевода руководствоваться не только субъективной эстетической оценкой в создании своих переводов. 
 Большинство исследователей этого вопроса сходятся в том, что главное в музыкально-поэтическом переводе, в отличие от других видов перевода, — не сохранение инвариантности содержания и формы, а уделение внимания также мелодике, ритмике и акцентам соответствующей музыкальной составляющей, а также удовлетворение целевой аудитории. В целом выделяют пять основных аспектов, которым следует уделять внимание при переводе. Певучесть (или музыкальность) текста подразумевает под собой отсутствие скоплений согласных, а также коротких гласных, которые исполнителю может быть сложно спеть, совпадение музыкального и смыслового акцентов во фразе и удобный для исполнения порядок слов. Важна также передача смысла, при том условии, что еще двум аспектам — ритму и рифме (что немаловажно для песен на русском языке) — не наносится существенного ущерба. Есть и критерий т. н. «естественности», суть которого — в необходимости легкого понимания слушателями перевода произведения с первого раза, так как во время просмотра театральной постановки у слушателя нет возможности перечитать либретто и дешифровать синтаксически сложный текст. 
 Изучение различных вариантов перевода показывает, что работа переводчиков, которые руководствовались только каким-либо одним или двумя аспектами, чаще всего неудовлетворительна, тогда как работы переводчиков, придерживавшихся принципа баланса пяти вышеуказанных аспектов, гармоничны и наиболее близки по тексту и характеру к оригинальному произведению. Это подтверждает современную теорию о необходимости соблюдения и взаимного сдерживания этих пяти аспектов (или критериев качества) музыкально-поэтического перевода.

К проблеме элиминирования лакун культурного фонда при переводе художественной литературы с английского языка на русский

В докладе рассматриваются и сопоставляются различные способы элиминирования лакун культурного фонда при переводе художественной литературы с английского языка на русский. Материалом исследования послужили англоязычные художественные тексты, а также их переводы на русский язык, выполненные в разные годы. В ходе исследования материала была составлена классификация лакун и выделена подкатегория лакун культурного фонда, принадлежащая к категории лакун культурного пространства. Были также выявлены основные способы элиминирования таких лакун.

Цель данного исследования заключается в определении наиболее частотных способов элиминирования лакун культурного фонда при переводе художественной литературы с английского языка на русский и выявлении соответствия между преимущественным способом элиминирования лакун и применяемой переводческой стратегией доместикации либо форенизации.
Материалом исследования послужили англоязычные художественные тексты, а также их переводы на русский язык, выполненные в разные годы. По результатам исследования были выделены следующие способы элиминирования лакун: транслитерация или трансплантация, калькирование, переводческий комментарий, функциональная замена, опущение, компенсация. При элиминировании лакун культурного фонда наиболее частотны такие способы, как переводческий комментарий, функциональная замена и опущение. Наиболее редким способом является компенсация лакуны, при которой для облегчения понимания фрагмента чужой культуры в текст вводится специфический компонент культуры реципиента.

Лингвоэстетика в переводе романа «Властелин Колец» Дж. Р. Р. Толкина

Доклад посвящён проблеме отражения лингвоэстетики романа «Властелин Колец» Дж. Р. Р. Толкина в русском переводе. Особое внимание уделяется звуковым (звукосмысловым) особенностям текста и вопросам их воспроизведения. На примере нескольких фрагментов текста в оригинале и в русских переводах анализируется адекватность передачи фоноэстетики романа. Автором исследования предлагается собственный перевод в соответствии с переводческой стратегией, ориентированной на лингвоэстетику.

В настоящее время существует несколько русских переводов романа «Властелин Колец» Дж. Р. Р. Толкина, каждый из которых характеризуется уникальным сочетанием переводческих стратегий, призванных ярче отразить те или иные аспекты оригинального текста. Тем не менее, одно из основных качеств произведения Толкина осталось, как представляется, за пределами сознательной переводческой рефлексии. Это качество можно охарактеризовать как звуковую насыщенность, которой во многом и определяется лингвоэстетика «Властелина Колец». Неслучайно сам автор отзывался о своём романе как о эссе по «лингвистической эстетике», указывая также на исключительную языковую работу, проделанную в процессе создания произведения.
В своём творчестве Толкин оставался филологом, уделяя особое внимание происхождению слова и оттенкам его значения. Тем не менее, в его произведениях, как и в изобретённых им языках, особую (если не решающую) роль играет «фоноэстетическая» составляющая.
В частности, это проявляется в смыслопорождающем характере звуковых связей, устанавливающих между разными словами соотношение, по своей силе равное генетическому (принцип поэтической речи по В. В. Вейдле).
Тем не менее, «Властелин Колец» нельзя назвать орнаментальным романом: проявление звукосмысловой насыщенности (аллитерация, ассонанс) не являются самоцелью или внешним приёмом, но, составляя важную особенностью стиля Толкина, косвенно служат залогом поддержания иллюзии правдоподобия изображаемого мира.
Наиболее характерны звуковые повторы и ономатопеи в описаниях природы, позволяющие передать звуковой облик пейзажа и даже его общий характер (умиротворённость, напряжённость и т. д.). 
Выстраивание переводческой стратегии вокруг фоноэстетики «Властелина Колец» требует серьёзной и разносторонней работы. Во-первых, переводчик должен владеть поэтической (в широком смысле) речью, тем более, что в романе присутствует более 80 стихотворных текстов. Во-вторых, необходимо многократное чтение вслух (проговаривание) оригинала и перевода, особенно если учесть, что сам текст со всей очевидностью ориентирован на устное воспроизведение.
В этой связи возникает проблема адекватности отражения в переводе звукосмысловых особенностей оригинального текста средствами русской фонетической системы. Так, например, важным становится вопрос эквивалентности внутренней звукописи, более характерной для русского языка, аллитерации начальных согласных в английском.
Анализ нескольких небольших дескриптивных фрагментов текста позволяет обозначить более конкретные проблемы, а также предложить вариант их решения, согласующийся с принципами лингвоэстетического подхода к переводу.

Четыре сказки Э. Ионеско на русском языке: перевод и логика абсурда

При работе с художественным текстом переводчик всякий раз сталкивается с новыми для себя задачами и трудностями, способы решения которых ему диктует сам оригинальный текст. В ходе доклада на примере «Сказок для тех, кому еще нет трех лет» Э. Ионеско и их перевода, выполненном М. Ясновым, предполагается показать, каковы особенности языка абсурдистской литературы и каким образом возможно передать эти особенности при переводе произведения на русский язык.

В ходе данного исследования предпринята попытка выявить и описать способы создания такого перевода абсурдистского текста, который сохранял бы заложенный в тексте оригинала эффект абсурда. Материалом для исследования явились «Сказки для тех, кому еще нет трех лет» («Contes 1, 2, 3, 4: Pour enfants de moins de 3 ans») Э. Ионеско и их перевод на русский язык, выполненный М. Д. Ясновым.
Для достижения поставленной цели предстояло выполнить следующие задачи: провести обзор научной литературы, посвященной проблеме изучения идиолекта Э. Ионеско, выявить в тексте оригинала средства создания эффекта абсурда, провести сравнительный анализ оригинального и переводного текста.
Несмотря на то, что творчеству Ионеско посвящено большое количество научной литературы, лишь немногие авторы обращались к лингвистическим приемам создания эффекта абсурда, которые использует писатель.
В ходе анализа оригинального текста «Сказок» выяснилось, что главными приемами создания абсурда в рамках данного произведения являются ряды однородных членов предложения, серии простых, схожих по своей структуре предложений, использование словосочетаний с непривычной семантической сочетаемостью элементов, избыточная детерминация существительных. Сравнительный анализ текстов оригинала и перевода показал, что в большинстве случаев средства русского языка позволяют воспроизвести эффект абсурда при переводе, причем достигается это путем подбора прямых лексических эквивалентов и схожих синтаксических структур.
Тем не менее, в некоторых случаях перевод в связи со структурными особенностями русского языка полностью не предает эффект абсурда, заложенный в оригинале. В таких случаях, поскольку художественный текст воспринимается читателем как единое целое, переводчик прибегает к компенсации, создавая эффект абсурда в переводном тексте там, где он не представлен в оригинале, например, вводя дополнительные элементы в ряды однородных членов предложения.
Таким образом, работая с абсурдистским произведением, переводчику необходимо рассматривать оригинал как текст, производящий на читателя впечатление всей совокупностью своих элементов, а не каждым из них в отдельности.

Способы передачи топонимов при переводе текстов жанра фэнтези (на материале романа Дж. Толкина «Властелин Колец»)

В докладе освещается проблема перевода топонимов с английского языка на русский в произведениях жанра фэнтези. В качестве материала взят роман Дж. Толкина «Властелин Колец» и три его перевода. Рассматриваются способы перевода подобных лексических единиц и выявляются самые частотные из них, выделяются оптимальные техники передачи топонимов в зависимости от их семантики.

Топонимы всегда представляют для переводчиков определенные трудности, особенно в том случае, если в них заложена дополнительная информация, важная для полноценной передачи художественного замысла автора (т. н. говорящие онимы). Эта проблема особенно актуальна при переводе фэнтези, где такие онимы встречаются регулярно, а так как наиболее популярные произведения этого жанра пишутся на английском языке, интерес представляет изучение способов перевода топонимов именно с английского языка на русский.
Целью данного доклада является выявление оптимальных способов перевода топонимов с английского языка на русский. Для достижения цели представляется необходимым вывести определение топонима, рассмотреть возможные способы перевода и их частотность. В качестве материала был выбран роман Дж. Толкина «Властелин Колец» и его переводы на русский язык: 1) В. Муравьева и А. Кистяковского (1982); 2) Н. Григорьевой и В. Грушецкого (1991); 3) М. Каменкович и В. Каррика (1994).
В ходе исследования был проведен сопоставительный анализ оригинального текста и его переводов. Корпус полученных методом сплошной выборки примеров включает в себя 537 единиц, среди которых встречаются не только названия населенных пунктов и территорий, но и названия водоемов, гор и горных цепей, а также различных заведений. Примеры наглядно показывают, что сохранить внутреннюю форму топонима у переводчиков получается не всегда, хотя в большинстве случаев определенная часть смысла, вложенного автором, все же сохраняется.
В результате анализа были выявлены следующие способы перевода топонимов: транскрипция / транслитерация, калькирование, замена, а также опущение элементов и комбинация нескольких способов. Наиболее частотными из них оказались транскрипция / транслитерация (Mordor ‘Мордор’) и калькирование (the Mirrormere ‘озеро Зеркальное’), причем первый можно считать оптимальным для немотивированных топонимов, а второй — для мотивированных, так как он позволяет передать на русский смысл, заложенный в него автором.

Погодная метафора в лексике английского языка и способы ее передачи в переводе

Доклад посвящен исследованию погодной метафоры в лексике английского языка и особенностям ее перевода. Материалом для исследования послужила лексика, собранная в английских толковых словарях. Анализ способов перевода проводился на материале произведений О .Генри. В ходе исследования проанализирована связь между метафорой и языковой картиной мира, выделены основные направления метафорических переосмыслений, описаны соответствия в русском языке, а также изучены способы перевода погодной метафоры.

Изучение метафоры уже давно привлекает внимание исследователей самых разных направлений, в том числе лингвистов и переводоведов. Однако метафора как часть языковой картины мира носителей английского языка и инструмент для создания образов, а также способы перевода метафорических выражений на русский язык, требуют дальнейшего анализа и теоретического осмысления. 
Цель исследования — проанализировать особенности погодной метафоры в лексике английского языка и способы ее передачи на русский язык. Для достижения данной цели были поставлены следующие задачи: 1) проанализировать связь метафоры и языковой картины мира; 2) представить использование погодной метафоры в английском языке на примерах; 3) выявить основные направления метафорических переосмыслений; 4) описать соответствия в русском языке; 5) провести анализ различных способов перевода погодной метафоры. В качестве материала для исследования использовались произведения О. Генри, а также лексика, собранная в английских толковых словарях. 
Языковая картина мира формирует наше отношение к миру, а также влияет на наше ощущение, поведение и отношение к людям. Система понятий, которыми мы оперируем ежедневно, по сути своей метафорична. Таким образом, метафоры, которые мы используем в повседневной жизни, формируют нашу картину мира, из чего мы можем сделать вывод, что метафора теснейшим образом связана с языковой картиной мира. 
В ходе исследования были выделены 7 основных направлений метафорических переосмыслений: погодные явления (ПЯ) — человек (внешность, характер, поведение), ПЯ — психический мир (эмоции и чувства; глаза, взгляд; мыслительные процессы), ПЯ — социальная сфера, ПЯ — отношения между людьми, ПЯ — количество, ПЯ — интенсивность, ПЯ — время (отрезок времени, жизненный цикл, перспективы).
Анализ материала показал, что соответствия в русском языке можно разделить на четыре группы: метафорические соответствия, в которых сохраняется исходный образ; соответствия, в которых отсутствует метафоричность; метафорические соответствия, основанные на другом образе; соответствия, обладающие другой сочетаемостью.
На материале произведений О. Генри были обнаружены следующие способы перевода погодных метафор: сохранение метафорического образа, замена оригинальной метафоры на метафору-эквивалент, сохранение метафорического образа с добавлением поясняющей информации, перефразирование.

Пассаж об Эберлине из письма В. А. Моцарта сестре (20.04.1782) в русских переводах

Работа посвящена проблеме трактовки профессиональных терминов, рассмотренной на примере двух переводов фрагмента немецкого текста на русский язык. В случае, когда тот или иной термин недостаточно ясен переводчику, он либо не принимается во внимание, либо трактуется ошибочно. Вследствие этого перевод соответствующего фрагмента становится некорректным. Анализ оригинального текста и переводов приводит к выводу о том, что из-за недостаточного внимания к профессиональному термину не вполне адекватной оказывается смысловая окраска мысли автора и содержание рассматриваемого фрагмента.

Работа посвящена фрагменту из письма В. А. Моцарта (1756—1791, Mozart) к сестре от 20 апреля 1782 г., в котором содержится оценка некоторых жанров музыки И. Э. Эберлина (1702—1762, Eberlin), немецкого композитора, придворного и соборного капельмейстера. Рассматривается перевод данного фрагмента в двух существующих русских изданиях. 
Анализ оригинального текста и переводов приводит к выводу о том, что неточная трактовка одного из музыкальных терминов в обоих переводах не вполне корректно передаёт мысль Моцарта касающуюся особенностей музыки Эберлина.
Изучение переводов показывает, что причиной неточностей является недостаточное внимание к встречающемуся в тексте музыкальному термину: в одном из переводов он вообще не учитывается, в другом — трактуется приблизительно. Между тем, данный термин не только придает фразе Моцарта яркую смысловую окраску, но и выступает в качестве отсылки, если не к конкретному сочинению Эберлина, то по крайней мере к конкретному жанру, в котором тот работал. Таким образом, в результате неточного перевода не вполне адекватной оказывается как оценка Моцартом музыки Эберлина, так и содержание данного фрагмента в целом.

Способы перевода общественно-политических реалий XIX в. в художественном тексте (на материале сборника рассказов И. С. Тургенева «Записки охотника»)

Исследование посвящено проблематике перевода общественно-политических реалий и проведено на материале сборника рассказов И. С. Тургенева и его перевода на английский язык. Проведено сопоставление между подробной классификацией языковых реалий и классификацией способов перевода безэквивалентной лексики. Установлены наиболее частые способы перевода: уподобляющий перевод и описательный перевод. Корректное использование данных переводческих приемов позволяет достичь максимальной степени эквивалентности текста перевода тексту оригинала.

Доклад посвящен способам перевода общественно-политических реалий в тексте художественного произведения. Материал исследования — сборник рассказов И. С. Тургенева «Записки охотника». В филологической традиции до сих пор не сложилось единого мнения о природе языковых реалий и об оптимальных способах перевода данных маркированных единиц. Поскольку текст перевода не может быть абсолютным эквивалентом текста оригинала, задача переводчика состоит в том, чтобы достичь по возможности наиболее полной эквивалентности путем минимизации смысловых потерь при переводе. 
Говоря о языковых реалиях, стоит прежде всего сказать об их связи с безэквивалентной лексикой. Имеет смысл обратить особое внимание на невозможность отождествления безэквивалентной и непереводимой лексики, поскольку непереводимое является лишь частью безэквивалентного, и представляет собой отдельные элементы, которые невозможно передать на том же уровне. Сами языковые реалии составляют лишь часть безэквивалентной лексики, а именно слова и словосочетания, свойственные определенной культуре и народу, поэтому представляется возможным использование способов перевода, традиционно рассчитанных на безэквивалентную лексику. 
Существует множество способов перевода безэквивалентной лексики. Представляется целесообразным установить взаимосвязь между подробной классификацией языковых реалий и классификацией способов перевода безэквивалентной лексики.
В составе реалий группа общественно-политических реалий вторая по размеру, однако стоит заметить, что эти реалии представляют для переводчика и читателя особый интерес, поскольку показывают политическое устройство страны, общественные отношения и классы, а также особенности структуры военного устройства на момент написания художественного произведения, раскрывают эпоху и авторский взгляд на неё. Данная группа языковых реалий состоит из слов, относящихся к административно-территориальному и общественно-политическому устройству общества. Учитывая такое особое положение языковых реалий и их важность для создания атмосферы и передачи колорита художественного текста, главной целью переводчика является корректный перевод данных маркированных единиц с целью максимального приближения текста оригинала к тексту перевода.
В результате исследования были установлены наиболее частотные способы перевода общественно-политических реалий в тексте художественного произведения: уподобляющий и описательный переводы (в процентном выражении — 51% и 34% соответственно). Необходимо также отметить, что при использовании описательного перевода возможны смысловые потери и / или искажения.

Исследование посвящено проблематике перевода реалий на материале фэнтези. В результате работы над теоретической основой перевода магических реалий был выведен главный принцип качественного перевода фэнтези: переводчику не следует опасаться социокультурной адаптации текста, поскольку из-за специфики жанра она часто является единственным способом сохранения авторского стиля. Сбалансированное использование не только формальной, но и динамической эквивалентности при переводе реалий позволяет достичь одновременно понятного реципиенту и близкого оригиналу перевода.

Исследование посвящено проблематике перевода реалий на материале фэнтези. Эмпирический материал исследования был подобран с целью охватить разные периоды развития фэнтези: от классиков (Tolkien, Lewis, Paolini) до новинок (Partick Rothfuss) и современного детского фэнтези (Tui T. Sutherland). 
 Жанр фэнтези весьма близок фольклорной, мифологической, сказочной традиции. Когда писатель создаёт свой виртуальный мир, он может использовать как уже готовые жанровые шаблоны («centaurs», «dwarves»), так и изобретать новые реалии, т. н. пустые денотаты. 
 Иностранные реалии могут быть известны или неизвестны культуре и языку перевода. В первом случае концепт ассимилируется в культуре, и тогда, как правило, уже существует эквивалент. Во втором случае перевод реалий вызывает затруднения. Здесь удобно позаимствовать из герменевтики убеждение, что следует не только приближать читателя к тексту, но также и текст к читателю. Задача фэнтези-переводчика заключается в том, чтобы помочь читателю полюбить чуждый ему мир, передать дух и поэзию повествования, ведь фэнтези во многом — поэтический жанр. 
 На практике социокультурная адаптация решает многие проблемы, связанные с переводом реалий. Из-за специфики жанра она часто является единственным способом сохранения авторского стиля. Подобный подход к переводу обычно находится в русле свободной, или динамической эквивалентности. Таким образом, рекомендуется заменять безэквивалентные реалии уже существующими фрагментами культуры и обращаться напрямую к реалии, близкой реципиенту, приспособляя исходный текст к социально-культурным условиям своего народа (например, соответствия: Wilderland — Глухоманье; Incubuses — лешие; Mirkwood — Лихолесье). 
 Тем не менее, если взять за основу перевода одну динамическую эквивалентность, теряется национальный колорит произведения, поэтому переводчик должен руководствоваться также формальной эквивалентностью при переводе реалий, приближая этим читателя к тексту. В итоге возникают новые лексические единицы, равнозначные английским, и концептосфера языка-реципиента расширяется (например, соответствия: animus dragon — дракомант; Kwikspell — Скоромагия; werecat — кот-оборотень). 
 В результате работы над теоретической основой перевода магических реалий был выведен главный принцип качественного перевода фэнтези: сбалансированное использование не только формальной, но и динамической эквивалентности при переводе реалий позволяет достичь одновременно понятного реципиенту и близкого оригиналу перевода, сохранить авторский стиль и поэзию повествования.

В данной работе проводится анализ способов перевода наименований должностей в ЦРУ с английского языка на русский. Материалом для исследования послужили 100 отрывков из книги Валери Плейм Уилсон «Игра без правил» («Fair Game»), в которых содержатся названия должностей, а также их соответствия в русском переводном тексте. В результате были выявлены наиболее удачные варианты перевода наименований должностей.

Центральное разведывательное управление появилось еще в 1947 г., однако из-за особого статуса данной организации не так много документов было рассекречено. Соответственно, существует лишь небольшое количество переводов на русский язык, связанных с тематикой ЦРУ. Такая редкость текстов и отсутствие устоявшихся эквивалентов при переводе делают проблему перевода названий должностей актуальной.
В данном исследовании анализируются способы перевода наименований должностей в системе ЦРУ. Цель работы заключается в оценке качества перевода вышеупомянутых единиц с английского языка на русский и выявлении наиболее удачных вариантов.
Материалом для исследования послужили 100 отрывков на английском языке из произведения Валери Плейм Уилсон «Игра без правил» («Fair Game»), содержащие наименования должностей, а также их соответствия в переводном тексте.
В ходе исследования была выявлена следующая проблема: считать ли наименования должностей терминами или реалиями, если учесть, что мы имеем дело не с научным текстом или официальным документом, а с мемуарами?
Русские спецслужбы кардинально отличаются от американских, так как в русской культуре отсутствуют должности, которые привычны для системы ЦРУ. Это значительно осложняет работу переводчика, так как в русском языке в большинстве случаев отсутствуют однозначные устоявшиеся эквиваленты наименований должностей. Как, например, перевести название operations officer: ‘офицер’, ‘оперативный сотрудник’, ‘оперативный агент’ или ‘оперативник’? Для решения подобной проблемы необходимо не только обратиться к словарям, но и сравнить значения, стоящие за данными наименованиями в русской и американской культурах.
В результате исследования были отобраны наиболее удачные варианты перевода названий должностей, а также аргументирован данный выбор. Полученные результаты могут быть использованы для создания глоссария должностей ЦРУ на английском языке и их соответствий в русском.

Лексико-грамматические особенности перевода юридических текстов в сфере морского права с английского языка на русский

Работа посвящена сопоставительному изучению особенностей лексико-грамматического перевода юридической документации с английского языка на русский в сфере морского права. Материалом послужили морские конвенции, договоры и соглашения, относящиеся к области морского права. Проведённое исследование позволило выявить сходства и различия лексико-грамматических структур в английском и русском языках. Его результаты помогут избегать ошибок перевода и передачи информации и послужат для лучшего усвоения переводчиками стилистических особенностей юридических текстов в области морского права.

В современном мире формирование эффективной языковой коммуникации является важнейшим фактором развития деловых и торгово-экономических отношений между разными странами. В связи с этим особую значимость приобрели вопросы перевода юридической документации.
Актуальность темы исследования обусловлена спросом на юридический перевод, который начал стремительно расти с конца XX века в связи с определёнными политическими и экономическими процессами, происходящими в мире. По мнению К. М. Левитана, тексты международно-правовых документов, договоров, конвенций и т. д. занимают третье место среди других переводимых текстов. Также (ввиду недостаточной развитости в России такой сферы, как морское право) существует необходимость дифференцированного подхода к переводу юридических текстов международного морского права на русский язык, не всегда осознаваемая переводчиками. 
Цель настоящего исследования заключается в системной характеристике лексико-грамматических закономерностей перевода юридических текстов в сфере морского права с английского языка на русский в результате лингвистического и юридического сопоставительного анализа на материале оригиналов и переводов морских конвенций, договоров и соглашений, относящихся к области морского права. 
Несмотря на то, что морское право является международным, в ходе данного исследования была выявлена проблематичность перевода многих юридических терминов в этой сфере, так как терминологические особенности российского национального морского права, в котором сочетаются разные по времени возникновения и происхождению термины и юридические понятия, а также общая терминологическая неупорядоченность представляют собой определённую проблему для юридического перевода с английского языка на русский.
В результате сопоставительного анализа исследуемого материала выявлены закономерности применения переводчиками определённых способов и приемов перевода, которые представлены в терминах теории переводческих трансформаций.
В частности, проведенный анализ позволил установить, что в арсенал технических средств переводчика включены трансформации на трёх языковых уровнях: лексическом, грамматическом и комбинированном (лексико-грамматическом). Стоит отметить, что в процессе перевода трансформации зачастую осуществляются одновременно, т. е. сочетаются друг с другом — перестановка сопровождается заменой, грамматическое преобразование сопровождается лексическим и т. д.
Именно такой сложный, комплексный характер переводческих подходов может помочь переводчикам в решении проблем перевода юридической документации, относящейся к области морского права, с английского языка на русский, что обеспечит лингвистическую правильность и точность передачи информации, а также поможет избежать конфликтов и правовых споров на международном уровне.

Высказывание как основная единица информационной структуры «дискурса катастроф» (на материале англоязычных СМИ их переводов)

Цель исследования заключается в выявлении информационный структуры высказываний о катастрофах природного характера и способах её передачи в переводе в новостных текстах. Материалом исследования послужили онлайн новости из ресурсов «Voice of America» и «BBC». Методом сплошной выборки отобрано 60 статей с данных ресурсов, из которых проанализировано 400 высказываний. 
Принимая во внимание подход, разработанный Л. П. Чахоян, под высказыванием мы понимаем функционально-семантическую единицу, имеющую для определённой ситуации общения смысл, которая может быть приравнена к актуализированному в речи предложению. Термин «информационная структура» относится к области взаимодействия структуры и значения языковых выражений. В ходе работы было выявлено, что высказывание — это минимальная единица передачи информации в информационной структуре. Представление актуальной информации в высказывании осуществляется через расположение рематического компонента. При рассмотрении текстов оригиналов и их переводов обнаружено, что актуальное членение оригинала сохраняется в переводе — около 90% проанализированного материала. В редких случаях (10%) переводчик прибегает к перестановке акцентов (фокус и топик меняются местами). В целом ряде случаев в переводных текстах наблюдается коммуникативно-семантический «сдвиг» в передаче информационной структуры. Для достижения эквивалентности переводчик прибегает к таким трансформациям, как генерализация и конкретизация.

Анализ структурно-семантических ошибок в переводе романа С. Фолкса «Там, где билось мое сердце»

В докладе представлены результаты анализа перевода романа современного британского писателя С. Фолкса «Там, где билось мое сердце». В ходе анализа перевода романа на русский язык были выявлены переводческие искажения, а также допущенные лексические и структурные ошибки. Причины возникновения найденных ошибок устанавливались при сравнении текста оригинала и перевода.

Цель настоящего исследования заключается в анализе и систематизации структурно-семантических ошибок в переводах художественной литературы. Материалом исследования послужил роман С. Фолкса «Там, где билось мое сердце» и его перевод на русский язык. В ходе анализа перевода романа были выявлены переводческие искажения, а также лексические и структурные ошибки. 
Искажения заключаются в субъективно обусловленном отклонении содержания перевода от оригинала, что вводит читателя в заблуждение относительно предмета сообщения, ср.: Most people then were tenants in tied cottages; the price of houses was low; there were plenty to be had where we lived and no one thought of them as investments vs. Почти все в округе снимали коттеджи, которые обходились дешевле. Многие и рады были бы жить в нашем доме, но им это было не по карману. В исходном тексте ситуация подразумевает, что частных домов в описываемом районе много, цены на них низкие, и как серьезный источник дохода их никто не рассматривал. Однако при передаче на русский язык в результате неправильного понимания содержания предметная ситуация была искажена. Ср. также: I made it a rule not to work beyond nine o’clock vs. Занимался я до девяти, где безосновательно опущен важный компонент предложения, который сообщает о принятии решения.
Помимо этого, искажение оригинала при переводе может быть связано с неудачным выбором лексической единицы: tangerines — танджерины (вместо ‘мандарины’), medical school — медицинская школа (вместо ‘медицинский факультет’), а также нарушением актуального членения оригинала, ср.: Soon I moved the armchair and standard lamp vs. Кресло и торшер я очень скоро перетащил. В исходном высказывании целью сообщения является уточнение, что именно герой перевозил при переезде (рема выделена), что требует изменения порядка слов при переводе в связи с фиксированным положением ремы в конце русского предложения. Сохранение исходного порядка слов привело к тому, что акцент сместился на действие. Ср. также: There were two others (рема) I became friends with at once vs. И еще с двумя однополчанами я тогда закорешился, где наблюдается не только ошибка в актуальном членении предложения, но и неоправданная смена стилевого регистра с нейтрального на просторечный.
Лексические ошибки выражаются также в нарушении норм сочетаемости слов в ПЯ, ср.: …raising gloved thumbs-up vs. …они поднимают вверх большой палец, защищенный перчаточной кожей. 
Таким образом, благодаря исследованию были выявлены разнообразные ошибки как на уровне целостного текста, так и на уровне установления степени пофрагментной эквивалентности перевода оригиналу. Выявленные ошибки в значительной степени искажают восприятие художественного произведения читателем и влияют на качество перевода текста в целом.

Доклад посвящен переводоведческому анализу трудностей перевода широкозначной лексемы

Исследование посвящено анализу трудностей перевода широкозначной лексемы challenge. Актуальность исследования заключается в его практической значимости. Цель данной работы состоит в выявлении и анализе способов перевода лексемы challenge на русский язык. Достижению поставленной цели способствует решение ряда задач: дать характеристику широкозначной лексемы, выявить ее отличия от многозначной лексемы, установить оптимальные методы перевода лексемы challenge, которые могут быть использованы при переводе широкозначных лексем.
В качестве материала исследования используются тексты художественных произведений на английском языке и их перевод на русский язык. Общий объем материала составляет 103 примера. В ходе исследования было выявлены основные черты лексем широкой семантики: большая степень обобщенности, максимальная степень абстракции, невозможность деления на семы и отсутствие антонимии. Кроме того, было установлено, что зарубежные исследователи не выделяют широкозначность как отдельное лингвистическое явление, а различают степень подверженности лексем полисемии.
Отечественные ученые отмечают, что существенную роль в различении данных лингвистических явлений играет контекст. В результате анализа классификаций типов переводческих трансформаций была выбрана классификация Л. С. Бархударова, так как она составлена наиболее детально.
При анализе примеров были зафиксированы различные типы переводческих трансформаций, которые использовались при переводе лексемы challenge на русский язык. Было выяснено, что опущение не является оптимальным переводческим решением, так как приводит к потере эмоциональной окраски предложения. Например, текст оригинала «Here, fellow,» he added, to one of his attendants, «has thou sent out to see by what force this precious challenge is to be supported?» переведен как '—Эй ты! — крикнул он одному из слуг. — Посылал ли ты узнать, сколько их там собралось?', при этом лексема challenge опускается.
Установлено, что оптимальные способами перевода являются конкретизация и замена частей речи. Например, предложение the dispute ended in a challenge to play a prize before judges переведено с помощью замены существительного на глагол: 'в конце перепалки мы вызвали друг друга на музыкальный турнир'. Кроме того, отмечено, что в большинстве случаев переводчики использовали подбор типологических соответствий благодаря тому, что контекст выполнял уточняющую функцию. Например, предложение he accepted the challenge переведено как 'он принял вызов'.
Таким образом, на примере лексемы challenge были рассмотрены и установлены оптимальные типы переводческих трансформаций, которые могут использоваться при переводе широкозначных лексем.

Стратегии перевода интернационализмов с английского языка на русский (на материале публицистики)

Доклад посвящен стратегиям перевода интернационализмов. Рассматриваются возможные способы их перевода, описываются принципы проведения сопоставительного анализа словарных дефиниций и выбора оптимальной стратегии в зависимости от контекста и стилистической окраски интернационализмов.

В настоящее время перевод интернационализмов является актуальной проблемой, так как в эпоху глобализации языковая контаминация настолько высока, что переводчику бывает сложно подобрать адекватное переводное соответствие. Подобное влияние иностранных языков особенно четко прослеживается на материале публицистики.
Целью доклада является определение оптимальной стратегии перевода интернационализмов с английского языка на русский. Материалом послужили оригинальные тексты статей, взятые с англоязычных Интернет-порталов, и их переводы, опубликованные на сайте «Иносми.ру». Объем исследуемого корпуса — 65 примеров. 
В результате проведенного анализа оригинальных текстов и их переводов было выяснено следующее. 
1. Для подбора адекватного эквивалента необходимо проводить сопоставительный анализ словарных дефиниций интернационализмов в русском и английском языках, так как объем понятий в разных языках может расходиться. При этом важно обращать внимание на пометы, указывающие на стилистическую окраску слова.
2. При подборе эквивалента по стратегии сравнительного анализа словарных дефиниций необходимо принимать во внимание маркеры контекста, так как они в значительной мере влияют на выбор конкретного способа перевода, напр.: «...a criminal group that specialised in attacks on petrol stations» — «…преступной группировкой, которая специализировалась на нападениях на автозаправочные станции».
3. Для подавляющего большинства примеров (72,4%) были подобраны типологические эквиваленты, хотя встречались и примеры переводческих трансформаций. При этом процент неточностей, связанных с передачей интернационализмов, был крайне низким. 
В целом можно отметить, что стратегия подбора типологических эквивалентов с использованием сопоставительного анализа словарных дефиниций является оптимальной для данных лексических единиц и позволяет добиться высокого уровня эквивалентности перевода. Проведенное исследование позволяет выявить основные принципы такого анализа, а также детально рассмотреть все возможные способы перевода.

Проблема перевода языковой игры с английского языка на русский (на материале романа Х. Филдинг «Дневник Бриджит Джонс»)

Данная работа посвящена изучению особенностей перевода языковой игры. Одной из особенностей художественных произведений жанра «чик-лит» является ироничность повествования. В своем романе «Дневник Бриджит Джонс», положившем начало жанру «чик-лит» Х. Филдинг использует прием языковой игры для передачи комического. На материале данного произведения были выявлены основные механизмы создания языковой игры на разных уровнях языка, а также наиболее частотные стратегии перевода, использованные переводчиком.
Термин «языковая игра» в данной работе понимается как намеренное необычное использование элементов всех уровней языковой системы с целью создания комического эффекта.
После рассмотрения выбранных примеров с помощью контекстуального и компонентного анализа, метода обобщения и классификации и других лингвистических методов было установлено, что при переводе языковой игры в романе «Дневник Бриджит Джонс» в основном используются метод эквивалента, аналога и описательного перевода. Реже переводчик прибегает к опущению или компенсации. Помимо этого основными приемами для создания языковой игры в этом произведении являются омонимия, паронимия, словосложение, контаминация, полисемия.

К вопросу об ошибках при передаче модальности в переводах с английского языка на русский

В докладе классифицируются переводческие ошибки, возникающие при передаче модальности в переводе с английского языка на русский. Материал исследования — художественные и публицистические тексты и их переводы, а также примеры из Корпуса русских учебных переводов (RusLTC). Наиболее распространенным типом ошибки является опущение модального значения, наименее распространенным — искажение определенности принадлежности к какому-либо классу модальности. Большинство ошибок выявлено в передаче значений модальных глаголов. В речевых формулах переводческие ошибки практически не встречают

Для проведения данного исследования были выполнены задачи сравнения публицистических и художественных текстов на английском языке и их переводов на русский язык, а также классификации переводческих ошибок, возникающих при передаче модального значения. Материалом стали опубликованные на сайтах сети Интернет оригинальные тексты и переводы новостей, статей, глав из книг, эссе, комиксов, и любительских сочинений. Использовались и примеры из Корпуса русских учебных переводов (RusLTC).
Для проведения исследования были использованы метод сплошной выборки, метод классификации, метод количественного подсчета и метод лингвистического описания.
По результатам исследования ошибки при передаче модальности были разбиты на семь групп: 1) количественные (опущение, ослабление, добавление, усиление), 2) качественные (искажение внутри одного класса модальных значений, искажение за пределами одного класса модальных значений, неточность), 3) искажение субъективности или объективности значения, 4) искажение атрибуции (субъекта или объекта), 5) искажение отрицания, 6) искажение определенности принадлежности к какому-либо классу модальности, 7) нарушение узуальности.
Превалирующим типом ошибки является опущение модального значения. Реже прочих были встречены ошибки при установлении определенности принадлежности к какому-либо классу модальности. Одно высказывание может содержать более одной переводческой ошибки, что может относиться как к передаче модального значения, так и к передаче пропозиции. Возможно искажение пропозиции при верной передаче модального значения. Появление неточности коррелирует с использованием периферийного значения лексической или лексико-грамматической единицы в тексте оригинала. В речевых формулах переводческие ошибки практически не встречаются.

Проблема сохранения экспликативной валентности стилистически окрашенных элементов речи и пословичного фонда в испанском переводе романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Доклад посвящен анализу экспрессивных средств разных стилистических регистров (разговорно-бытовой, нейтральный, формальный, книжный и пр.), встречающихся в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита», и способам их передачи в испанском переводе. Также предметом исследования являются испанские эквиваленты, подобранные для передачи пословичного фонда советских реалий.

Исследование базируется на переводе романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита», выполненном Амайей Лакасой Санчей в 1967 г., и более сорока лет остававшемся единственным переводом этого произведения. Работа посвящена трудностям передачи на испанский язык, при условии сохранения экспликативной валентности, элементов речи из различных стилистических регистров, которые широко используются Булгаковым в романе «Мастер и Маргарита».
Проводится детальный анализ выбранных переводчицей средств на разных языковых уровнях; это фонетические, морфологические, семантические соответствия для разговорно-бытового и просторечного регистра (пришпилить, знаться, ополоумевший, право слово и др.), литературно-нейтрального регистра (отозваться, вскипать, смолкнуть и др.). Особое внимание уделяется каламбурам и фразеологизмам — описанию советских реалий 1930-х гг., которые впоследствии вошли в пословичный фонд русского языка (нехорошая квартира, рукописи не горят, никогда и ничего не просите и др.), и их испанским эквивалентам.
В ходе работы также были собраны данные об особенностях перевода, напр., сохранении структуры текста и отдельных его элементов, о закономерностях в передаче просторечных слов.

Типы эквивалентности при переводе (на материале текстов научно-популярного стиля)

В докладе рассматриваются типы эквивалентности при переводе текстов научно-популярного стиля. В основу исследования была положена классификация А. Д. Швейцера, в рамках которой выделяются синтаксический, семантический и прагматический уровни эквивалентности. Непосредственный анализ примеров позволяет установить, что переводческие соответствия не всегда основаны на данных двуязычных словарей. Целью доклада является определение прагматически равноценных и неравноценных переводческих соответствий на лексическом уровне.

Эквивалентность является одним из центральных понятий в современном переводоведении и рассматривается как основной признак и условие существования перевода и обозначает степень сходства между оригинальным текстом и его переводом. Цель исследования состоит в рассмотрении типов эквивалентности при переводе на материале текстов научно-популярного стиля.
Достижению поставленной цели способствует решение комплекса задач: 
 1. Рассмотреть понятия «эквивалент», «эквивалентность», «инвариант» и «инвариантность», изучить подходы к их пониманию. 
2. Привести и проанализировать современные отечественные и зарубежные подходы к понятию эквивалентности, выявить их сходства и различия. 
 3. Определить типы эквивалентности при переводе научно-популярных текстов. 
 4. Определить, какие стратегии, тактики и техники перевода используются для достижения тех или иных типов эквивалентности при переводе научно-популярных текстов. 
5. Определить основные типы нарушения эквивалентных отношений между ИТ (исходным текстом) и ТП (текстом перевода). 
В качестве рабочей нами была выбрана классификация А. Д. Швейцера. Учёный выделяет синтаксический, семантический и прагматический уровни эквивалентности, каждому из которых соответствует свой набор инвариантов. 
 Исследование проводится на базе текста книги «30-Second Theories: The 50 Most Thought-Provoking Theories in Science» и её перевода на русский язык. На первом этапе работы типы эквивалентности были рассмотрены на уровне лексики, а именно, на уровнях слова и лексической сочетаемости слов. На втором этапе мы уделили внимание словарному значению слова, рассмотрели случаи прагматически равноценного/неравноценного перевода. 
Соответствие/несоответствие единицы ИТ единице ПТ на уровне словарного значения не является гарантией установления прагматически равноценных переводческих соответствий. Тому есть две причины: при переводе не раскрыто значение англоязычного слова на уровне его словарного значения, либо не учтена традиция употребления слова в контексте. 
 Приведем пример. Many political issues — energy, health, environment, and so forth — have a scientific dimension. / Многие политические проблемы — энергия, здоровье, окружающая среда — имеют научную подоплёку. Соответствие единиц ИТ единицам ПТ на уровне словарных значений не приводит к установлению прагматически равноценного перевода, поскольку не были учтены научно-популярный стиль текста и содержание контекста, где говорится о политических проблемах. Наиболее уместными были бы соответствия: energy — энергообеспечение, энергосбережение; health — здравоохранение; environment — окружающая среда.

Русские культурные реалии как проблема перевода (на материале произведений Л. Н. Толстого в переводах на английский)

Богатый и живой язык Л. Н. Толстого представляет определенную переводческую проблему. В докладе рассматриваются способы перевода культурных реалий в произведениях Толстого, анализируются варианты перевода культурных реалий на английский язык, предложенные отдельными переводчиками. Выявляются характерные особенности для каждого перевода и определены стратегии, которых переводчики придерживались.Результаты исследования могут быть применены в переводе других произведений русской литературы.

В свете тенденции к коммуникативной направленности переводоведения и изучению проблем восприятия переводного текста сегодня широко исследуются различные теоретические концепции о связи языка и культуры. Вопрос сопоставления и изучения культур — один из самых актуальных. Большое внимание при этом уделяется реалиям как выразителям культурного своеобразия. В этом контексте особую важность представляет проблема адекватной передачи культурных реалий произведения и сохранения стилистических и жанровых характеристик оригинального текста. 
 В данном докладе системно описываются закономерности передачи реалий в переводе на английский язык у разных переводчиков, анализируются оригинальные тексты романов Л. Н. Толстого «Война и мир», «Анна Каренина», «Воскресение». Кроме того, предпринимается попытка сопоставления переводов начала и конца XX в., с тем, чтобы проследить влияние научной мысли на практику перевода. 
Автор решает следующие задачи:
 1) подробно проанализировать словарные единицы и варианты их перевода;
 2) определить факторы, влияющие на процесс перевода;
 3) выявить особенности переводов, выполненных в разные временные периоды;
 4) определить основные стратегии, наиболее часто используемые переводчиками.
 В процессе исследования установлено, что перевод реалий характеризуется комплексным использованием самых разнообразных переводческих приемов, среди которых наиболее часто используются конкретизация, генерализация и адаптация.
Каждый автор перевода вырабатывает свою уникальную стратегию, которая и определяет способы перевода. Единых правил передачи культурных реалий не существует, так как данное явление характеризуется зависимостью от тематической группы и стиля автора текста.
Исследование переводов Л. Н. Толстого позволило выделить две главных тенденции. Первая: стремление к сохранению культурной идентичности (квас — kvass, ризница — riznitsa) и стилю автора (сохранение авторского членения предложений, передача инверсий, дословный перевод пословиц, аналогов которым в английском языке нет). Вторая: стремление к максимальной адаптации для зарубежного читателя (квас — homebrew, мужик — squire); в синтаксисе наблюдается смысловое членение, упрощение структур, широкое вовлечение описательных оборотов. 
Полученные в ходе исследования данные могут быть использованы в пособии по переводу, для сопоставления и оценки качества переводов, а также в практике преподавания английского языка.

Способы передачи метафоры с английского на русский язык в рекламных текстах современного парфюмерного дискурса

В докладе освещаются некоторые особенности метафоризации концептов парфюмерного дискурса в современных англоязычных рекламных текстах. Выявляется реализация лингвистических, прагматических и психологических приемов воздействия на потенциального потребителя парфюмерной продукции. По результатам исследования выделены и описаны способы передачи метафор с языка оригинала на русский язык, а также экспрессивное воздействие метафор в исходном тексте и тексте перевода.

В современной лингвистике наблюдается возрастающий интерес к такому явлению, как парфюмерный дискурс. На данном этапе одорическая составляющая мышления хорошо изучена с психологической и биологической точки зрения. В связи с актуальностью изучения проблемы эмоционально-экспрессивного воздействия рекламы на покупателя представляется релевантным проследить способы и средства суггестивности текстов, размещенных на официальных сайтах парфюмерных домов и описывающих парфюмерные продукты. 
 Актуальность проблемы перевода рекламных текстов с английского языка на русский язык обуславливается тем фактом, что большинство парфюмерных товаров на современном российском рынке являются импортированными. Прагматические цели рекламного текста состоят в побуждении целевой аудитории к действию, а именно к покупке парфюмерного изделия. 
Метафора как особый стилистический прием представляется мощным механизмом моделирования ценностей аудитории. Распространенность и частое употребление метафоры в рекламных текстах объясняется рядом причин. С помощью метафоры создается имидж уникального и своеобразного продукта, повышается образность, эмоциональность и запоминаемость текста. 
В результате анализа рекламных парфюмерных текстов было выявлено, что в большинстве случаев метафоры передаются с сохранением принципа построения фигуры, либо компенсируются другой фигурой стиля. Так, в одном из англоязычных рекламных текстов парфюма Chance Eau Tendre Chanel прослеживается употребление параллельных синтаксических конструкций с использованием метафор, описывающих запах:
A delicate presence, an intensely feminine and enveloping trail. 
 Деликатный, но яркий характер, насыщенно женственная обволакивающая композиция. 
 В переводе на русский язык оригинальная структура предложения нарушается, но метафоричность сохраняется за счет иных языковых средств. Происходит добавление световой метафоры, выраженной лексемой яркий и находящейся в противопоставлении с лексемой деликатный. Общее впечатление о парфюме не меняется, однако складывается немного иной образ. 
Эмоционально-экспрессивная лексика с положительной коннотацией передается вариантными соответствиями. Грамотное сочетание лингвистических и стилистических средств при переводе обеспечит такую же эффективность и результативность рекламного сообщения, как в оригинальном тексте.

Языковая игра и способы ее передачи с английского языка на русский на материале американских ситкомов

В докладе рассматриваются основные способы построения языковой игры в аудиовизуальной продукции и сложности, с которыми сталкиваются переводчики при передаче комического эффекта с английского языка на русский, а также основные стратегии перевода языковой игры в американских ситуативных комедиях.

В настоящем исследовании рассматривается проблема передачи категории комического в аудиовизуальном переводе с английского языка на русский, в частности, сложности передачи языковой игры. На материале американских ситкомов выявлены основные способы построения языковой игры в соответствующем жанре, проанализированы переводческие стратегии, предложенные различными студиями озвучки сериалов. 
Под языковой игрой (каламбуром, языковой шуткой) в данном исследовании понимается осознанное и намеренное нарушение языковых норм для создания комического эффекта. Языковая игра часто пересекается с другими формами создания комического в аудиовизуальной продукции, поскольку она может функционировать на любом языковом уровне (на лексическом, грамматическом, синтаксическом, фонетическом и др).
 Анализ собранного корпуса примеров показал, что наиболее часто языковая игра в американских комедийных сериалах базируется на явлениях полисемии, омонимии и паронимии. При дубляже американских ситкомов переводчики преимущественно используют следующие стратегии при передаче языковой игры с английского языка на русский: поиск комического эквивалента, применение функционального аналога, квазиперевод и опущение. 
Главным образом языковая игра в американских ситкомах сохраняется, если она основана на многозначности того или иного слова или выражения. Полисемия при переводе зачастую передается переводчиками с помощью использования функциональных аналогов. 
Было отмечено, что в основном переводческие потери происходят в случае языковой игры, построенной на паронимии. Лишь в единичных случаях языковая игра сохранилась в проанализированном корпусе примеров. Тем не менее, стоит отметить, что, даже отказываясь от сохранения языковой игры, переводчики всегда стараются передать юмор, прибегая к другим языковым средствам создания комического эффекта, таким как, например, контраст, и другим стилистическим и фонетическим приемам.

Жанровые особенности пресс-релизов ЮНИСЕФ и качество их перевода на русский язык статистическими машинными переводчиками Google Translate, Yandex Translate и Bing Microsoft Translate

В задачи исследования входят проверка соответствия исследуемых пресс-релизов жанровым требованиям, анализ качества перевода пресс-релизов на русский язык машинными переводчиками, определение особенностей работы каждой из систем перевода, выявление типичных ошибок в переводе на русский язык и их предполагаемых причин.
В качестве материала используется шесть пресс-релизов, пять из которых представляют собой Интернет-релизы, опубликованные на официальном сайте ЮНИСЕФ, а один — печатный пресс-релиз. По принципу временной соотнесенности с содержанием, выбранные пресс-релизы относятся к трем разным категориям: релиз-анонс, медиа-релиз и пост-релиз. 
Пресс-релизам присущи основные жанровые лексико-стилистические особенности, такие как документальность, неличная форма повествования, лексическая, синтаксическая, пунктуационная и стилистическая нейтральность, логичность изложения, лексико-грамматическая однотипность и некоторая избыточность информации. Присутствуют также и особенности структуры и содержания: наличие новостной информации, ответ на базовые вопросы (кто, что, где, когда, почему), построение текста по принципу «перевернутой пирамиды», наличие базовых составляющих (заголовок, лид-абзац, основная часть, контактная информация), наличие цитат. 
Что касается переводов, выполненных системами Гугл, Яндекс и Майкрософт, то по структуре и оформлению они полностью соответствует оригиналам, однако содержание вызывает некоторые вопросы.
Все переводы в целом передают общий смысл пресс-релизов, однако нами был выявлен ряд ошибок, связанных с неверной интерпретацией английского текста и недостаточным владением нормами русского языка. Многие ошибки и неточности связаны с недостатком когнитивного опыта и неправильным пониманием грамматической и синтаксической организации предложений, а также с неспособностью онлайн-переводчиков учитывать контекст и анализировать текст как единое смысловое целое. 
Были выделены ошибки при переводе многозначных слов, имен собственных, устойчивых фраз и выражений. С точки зрения норм русского литературного языка были обнаружены грамматические ошибки (словообразовательные, морфологические, синтаксические), речевые ошибки (неудачное употребление паронимов, нарушение лексической сочетаемости, употребление слов иной стилевой окраски), а также орфографические и пунктуационные ошибки и неточности. 
Однозначно оценить качество переводов сложно, поскольку оно ощутимо меняется в зависимости от уровня грамматической и синтаксической сложности каждого текста. Некоторые пресс-релизы переведены достаточно хорошо, части других переводов скорее напоминают набор слов, нежели связный текст. В целом, наименьшее количество ошибок было допущено Гугл Переводчиком, а наибольшее количество трудностей при переводе возникло у системы Майкрософт.

Снижение негативного влияния контекста на машинный перевод терминологии

Данное исследование посвящено влиянию контекста на машинный перевод терминологии с английского на русский язык и выполнено на материале статей и инструкций, содержащих терминологию терминополя «IT». В результате исследования выявлены основные ошибки в машинном переводе терминологии и сформулированы правила предварительного редактирования для снижения негативного влияния контекста на машинный перевод терминологии.

Переводы, полученные в результате применения систем машинного перевода в языковой паре «английский язык — русский язык», на сегодняшний день зачастую не могут считаться готовым продуктом и использоваться самостоятельно. В том числе некорректно переводится терминология, которая как правило содержит основной смысл текста.
Есть основания полагать, что предварительное редактирование текста обладает существенным потенциалом для снижения негативного влияния контекста на машинный перевод терминологии. Цель настоящей работы заключается в создании правил предварительного редактирования, позволяющих минимизировать негативное влияние контекста на машинный перевод терминологии. 
Исследование проведено на материале статей и инструкций, содержащих терминологию терминополя «IT». Методом сплошной выборки были отобраны примеры некорректного машинного перевода терминологии, затем выполнено предварительное редактирование некорректно переведённых исходных текстов. После чего были осуществлен повторный машинный перевод, произведена сопоставительная оценка правильности переводов до и после редактирования.
Основными способами повышения качества машинного перевода в рамках предварительного редактирования являются лексическая нормализация, а именно максимальная экспликация всех значений, замена сокращённых форм слова полными и трансформация трудно переводимых терминов; а также упрощение формы текста, а именно сокращение предложений со сложными для перевода синтаксическими структурами и замена многокоренных слов простыми синонимами. 
Всего было рассмотрено 800 текстов средним объёмом в 2200 символов, из которых было отобрано 150 примеров некорректного машинного перевода терминологии. В 121 случаях (78%) качество машинного перевода удалось улучшить, однако редактирование признано целесообразным только в 86 случаях (57%).
В результате были выявлены основные ошибки машинного перевода терминологии и сформулированы правила, позволяющие снизить негативное влияние контекста на машинный перевод терминологии примерно в 60% случаев: замена любого рода аббревиатур и сокращений терминологии полными формами слов, замена сложных слов в составе терминологии группами простых слов, экспликация лексического значения потенциально многозначной терминологии, экспликация синтаксических связей в терминологии. В будущем возможно использование результатов данного исследования для автоматизации предварительного редактирования текстов для машинного перевода.

К вопросу о передаче культурно-специфической лексики при аудиовизуальном переводе (на материале кинотекстов Джима Джармуша)

Доклад посвящен исследованию способов передачи культурно-специфической лексики при аудиовизуальном переводе американских кинотекстов. Анализ примеров показал, что для передачи этого пласта лексики задействуется целый ряд переводческих трансформаций, призванных обеспечить достижение динамической эквивалентности между оригинальной и переводной версией аудиовизуального текста. В ходе исследования было отмечено, что при переводе аудиовизуальной продукции необходимо учитывать как ее мультимодальную природу, так и функционально-прагматическую направленность определенного эпизода.

Целью настоящего исследования является анализ способов передачи культурно-специфической лексики и, в частности, реалий при переводе аудиовизуальной продукции. Для достижения указанной цели были поставлены следующие задачи: 1) дать определение культурно-специфической лексики и проанализировать существующие классификации культурно-маркированных элементов в аудиовизуальном произведении; 2) выявить функции, которые культурно-специфическая лексика выполняет в структуре кинотекста; 3) рассмотреть переводческие трансформации, задействованные при передаче культурно-специфической лексики; 4) выявить факторы, определяющие переводческие решения.
Материалом исследования послужили кинотексты Джима Джармуша, являющегося одним из ключевых представителей американского независимого кинематографа. Особая роль Джима Джармуша в истории американского кино обусловлена тем, что в своих фильмах он затрагивает проблемы культурного, социологического и политического порядка, глубоко укорененные в американской истории и американском обществе. Учитывая все вышесказанное, не вызывает сомнений тот факт, что в структуре кинотекстов Джима Джармуша культурно-специфическая лексика выступает в качестве одного из основных элементов. 
В ходе исследования было установлено, что при переводе аудиовизуальной продукции необходимо учитывать ее мультимодальную природу, то есть принимать во внимание ту роль, которую в структуре кинотекста выполняют знаки разных семиотических систем, как визуальные, так и звуковые, как лингвистические, так и нелингвистические.
Анализ примеров показал, что при передаче культурно-специфической лексики задействуется целый ряд переводческих трансформаций, таких, как опущение, калькирование, транскрипция, функциональный перевод, генерализация, экспликация и т. д. Применение той или иной переводческой трансформации обуславливается следующими факторами: 1) необходимость учета всех семиотических кодов аудиовизуального произведения; 2) технические ограничения, характерные для того или иного вида аудиовизуального перевода; 3) необходимость сохранения функционально-прагматического эффекта оригинального произведения в переводе, то есть обеспечение динамической эквивалентности между оригинальной и переводной версией кинотекста. Последний фактор предполагает выявление функции, которую культурно-маркированный элемент выполняет в аудиовизуальном произведении. 
В результате исследования были определены три основные функции культурно-специфической лексики в структуре кинотекста: информационная, эмоциональная и сюжетная. В результате исследования был сделан вывод, что перевод культурно-маркированных элементов аудиовизуального произведения и достижение динамической эквивалентности между оригинальной и переводной версией кинотекста требует учета всех приведенных выше факторов.

Реализация категории экспрессивности при переводе научно-популярного кинотекста

Исследование посвящено специфике перевода англоязычного кинотекста на русский язык. Анализ осуществлен на примере американского документального научно-популярного телесериала производства Discovery. Автором рассматривается вопрос передачи экспрессивности в переводном тексте, предназначенном для озвучивания.

В силу возросшей к настоящему моменту роли телевидения более пристального внимания заслуживает изучение особенностей перевода кинопродукции. Тем не менее, вопрос экспрессивности научных и научно-популярных оригинальных и переводных кинотекстов остается крайне мало исследованным. В процессе работы кинопереводчик сталкивается с рядом факторов, налагающих ограничения на выбор переводческой стратегии и обусловливающих трансформацию переводного текста на различных иерархических уровнях языка по сравнению с оригиналом. 
В докладе рассматривается проблема передачи экспрессивности оригинального кинотекста при его переводе с английского языка на русский. Материалом для анализа стал повествующий об устройстве окружающего мира и достижениях современной науки телесериал. Анализ проведен с учетом условий, продиктованных спецификой жанра, стиля речи кинопроизведения и способа его перевода. В результате исследования установлены примеры лексических, грамматических и комплексных лексико-грамматических изменений при реализации категории экспрессивности в тексте перевода.
Выявлено преобладание: 1. перестановок на уровне слова и словосочетания; 2. замен форм слова, частей речи, членов предложения, а также компенсирующих и конкретизирующих замен; 3. случаев синтаксического уподобления.
Сделан вывод о том, что появление данных изменений вызвано факторами двух типов: внутренними (языковые особенности текста оригинала и структурные различия языков оригинала и перевода) и внешними (вид киноперевода, доступ к монтажным листам и / или видеоряду, переводческая ситуация).

Проблема передачи терминов авторского права с английского языка на русский

Работа посвящена переводу терминов авторского права в контексте российской и зарубежных правовых систем. Материалом послужили термины авторского права, общеюридические термины и общие слова, употребляемые в качестве терминов авторского права. Для исследования проблем перевода терминов была выбрана классификация видов переводческих соответствий Л. С. Бархударова, предусматривающая полные, частичные соответствия и отсутствие соответствия. В соответствии с данной классификацией были отобраны примеры наиболее распространенных терминов авторского права, перевод которых вызывает трудности.

Нынешняя эпоха информационного общества, рост глобальных средств коммуникации, которые способствуют быстрому развитию международного сотрудничества, посвященному созданию, изданию, исполнению произведений науки, искусства, литературы требует детального изучения основ авторского права. Авторское право является специализированным институтом права, цель которого заключается в защите имущественных, неимущественных и иных прав, возникающих при создании и использовании интеллектуальной собственности. Это достаточно сложный юридический раздел для урегулирования в связи с разной интерпретацией его составляющих и разным наполнением содержания его прав и объектов в законодательствах. В результате могут возникать вопросы и проблемы при переводе юридических текстов авторского права. 
В рамках лингвистики основой для эффективной кооперации участников таких правоотношений и защиты их интересов являются термины. В связи с многогранностью и неопределенностью понятия термина как такового, термины специальной деятельности, а именно авторского права, вызывают трудности при их переводе. Передача таких терминов осложняется еще и различием законодательств в разных странах, законодательными подходами и исполнением. Вследствие этого возникают проблемы отсутствия стандарта при переводе терминов авторского права, а также появляется возможность различного толкования терминов данной области. Цель данного исследования заключается в анализе и выявлении наиболее частых видов соответствий терминов в сфере авторского права в России и за рубежом. 
В ходе исследования были рассмотрены различные понятия термина, его характеристики, способы перевода терминов и виды соответствий терминов. В данной работе использовались виды переводческий соответствий Л. С. Бархударова, а именно полные, частичные соответствия и отсутствие соответствия. Были проанализированы термины авторского права, общеюридические термины, используемые в сфере авторского права и не только, и общие слова, которые употребляются и в качестве терминов в области авторского права, и как общие слова в повседневной жизни. 
Выяснено, что частичный вид соответствия наиболее характерен для каждой группы терминов авторского права, так как существуют серьезные разногласия в отечественной и зарубежной практике на уровне юридической терминологии. По результатам исследования составлены секторные диаграммы. 
Таким образом, в данной работе были выявлены и проанализированы наиболее частотные виды соответствий терминов авторского права для эффективного выполнения перевода юридических текстов данной тематики.

В докладе затрагивается проблема перевода мюзиклов как вида «гибридного искусства», сочетающего в себе большое количество лингвистических и экстралингвистических элементов повествования. Так, текст либретто напрямую зависит от музыкального сопровождения, что ставит переводчика в узкие рамки соответствия ритмическому рисунку оригинала. На примере либретто к «Балу вампиров» и «Призраку оперы» рассматриваются критерии «успешности» адаптации мюзикла на другом языке и намечаются стратегии развития этого вида перевода.

Основной особенностью мюзикла как художественного произведения является то, что он соединяет в себе разноплановые компоненты и является таким образом «гибридным искусством». Мюзиклы являются средством мультиканального и полисенсуального воздействия на реципиента.
Для создания художественного эффекта используются как музыкальные средства (вокальная и инструментальная музыка, а также вербальный дискурс в форме либретто), так и визуальная драматургия — постановка сцен, движения и жестикуляция актеров, костюмы, декорации и сценические эффекты. Есть две основные тенденции в переводе мюзиклов. 
Некоторые мюзиклы, выпускаемые в виде фильмов, субтитрируются с сохранением оригинального звучания. Это касается в основном мюзиклов последнего десятилетия. Выбор такого способа перевода может быть связан с более дешевым производством и желанием сохранить оригинальные голоса актеров.
Второй способ перевода — полный дубляж в фильмах и исполнение музыкальных номеров на языке перевода при постановке в театрах. Именно он представляется нам наиболее сложным для исполнения и интересным для изучения. Некоторые исследователи утверждают, что слова песен наименее переводимы из всех видов текстов. В связи с тем, что переводчик должен принимать во внимание не только смысловую составляющую текста, но также и множество экстралингвистических факторов, можно говорить о том, что многие песни являются, скорее, адаптированными, а не переведенными. Они не обнаруживают семантической связи с оригиналом, поэтому ученые зачастую считают, что песни не могут быть объектом изучения в рамках переводоведения. Это приводит к тому, что традиция исследования перевода мюзиклов еще не устоялась и базируется лишь на нескольких программных работах, в которых транслируется достаточно единодушное мнение по поводу обсуждаемого вопроса. 
Чаще всего в статьях упоминаются следующие критерии «успешности» перевода текста либретто: (1) возможность быть спетым («singability»); (2) сохранение смысла; (3) естественность; (4) ритм; (5) рифма. Текст будет считаться наиболее успешным, если удастся отразить в нем все эти особенности, но если это невозможно, то стоить принять решение по поводу того, что именно необходимо сохранить, а от чего допустимо отказаться. 
В докладе мы рассмотрим, как эти критерии соотносятся с переводами современных мюзиклов на материале либретто к мюзиклам «Призрак оперы» и «Бал вампиров» и выявим общие стратегии перевода текстов либретто, а также наметим пути развития этого раздела переводоведения.

Прагматика передачи иронии и сарказма при аудиовизуальном переводе англоязычных телесериалов на русский язык.

Англоязычные комедийные сериалы сегодня пользуются большой популярностью у широкой публики. Это происходит в том числе и потому, что в сериалах используются самые разнообразные средства создания комического, например, ирония и сарказм. Сериал можно отнести к аудиовизуальное произведениям, сочетающим в себе одновременно несколько систем воздействия на реципиента, поэтому и перевод такого мультимодального материала не сводится только к переводу текста. В исследовании рассматривается, как прагматика текста влияет на перевод иронии и сарказма в аудиовизуальном произведении.

Целью данного исследовании является выявление прагматики передачи иронии и сарказма при аудиовизуальном переводе англоязычных телесериалов на русский язык. Цель обуславливает решение следующих задач: 1) выявить средства создания иронии и сарказма в англоязычном тексте сериала; 2) определить понятие аудиовизуального перевода и найти его отличия от других видов перевода; 3) определить прагматический эффект иронии и сарказма в англоязычном сериале; 4) проанализировать воздействие прагматики на аудиовизуальный перевод.
Исследование проводится на материале текстовых извлечений, взятых из сериала «Трудности ассимиляции» (англ. «Fresh off the boat»), который выходит в США на канале ABC с 2014 г. по настоящее время. Профессиональный перевод данного сериала на русский язык под дубляж был выполнен по заказу телеканала Paramount Comedy. Именно этим переводом мы и воспользовались в ходе исследования. 
Были исследованы текстовые извлечения оригинального текста и их русские аналоги, содержащие иронию или сарказм. В результате было выявлено, что при переводе англоязычного сериала с целью сохранения прагматического эффектa оригинала переводчик, наряду с традиционным опущением прецедентных феноменов и упрощением синтаксических конструкций, упрощает комплексность поликодового текста, в котором присутствует и вербальная (произносимый героями текст), и графическая составляющая (субтитры), но сохраняет смысл происходящего на экране. В частности, переводчик полностью превращает графическую составляющую (субтитры) в вербальную, т. е. текст субтитров оригинала в русском переводе произносится за кадром актером озвучания.

Доклад посвящен характерным особенностям перевода комиксов. Лингвистические особенности затрагивают все уровни языка: фонетический (напр., ономатопы), лексический (перевод имен собственных, неологизмы), синтаксический (эллиптические предложения и синтаксис разговорной речи). Основные экстралингвистические факторы, влияющие на перевод, — это взаимосвязь и взаимозависимость между текстом и изображением (паратекст, строго ограниченный объем), ведущие к неизбежным изменениям в структуре текста.

Переводчику важно не только знать об особенностях перевода комиксов, но и понимать их структуру. Для качественного перевода недостаточно только знания языка, необходимо также осознание специфики перевода комиксов и обладание определенными знаниями о культурных особенностях, уровне развития комиксиндустрии и ее специфике в стране, где он был создан.
Перевод комиксов отличается от других видов перевода целым рядом черт и особенностей лингвистического и экстралингвистического характера. Так, на фонетическом уровне переводчик сталкивается с необходимостью передачи звукоподражаний и междометий, эквиваленты которых отсутствуют в русском языке. На лексическом уровне выделены такие особенности, как перевод имен собственных и неологизмов. На синтаксическом уровне среди особенностей следует упомянуть эллиптические предложения, использование троеточия, разговорный синтаксис, языковую компрессию.
Среди экстралингвистических факторов, затрудняющих перевод и ведущих к структурным изменениям, следует назвать взаимосвязь и взаимообусловленность между текстом и изображением.

В рамках данного исследования для атрибуции писем Зодиака за период с 1969 по 1978 г. были использованы количественные методы. С помощью методов статистического учёта парной встречаемости грамматических категорий были построены графы. Сравнительный анализ полученных графов подтвердил гипотезу о том, что четыре письма, авторство которых было поставлено под сомнение, не принадлежат вышеуказанному автору. Более того, мы высказываем предположение о том, что каждое из четырёх анализируемых писем принадлежит отдельному автору.

Данное исследование представляет особый интерес, поскольку оно выполнено в русле активно развивающихся областей квантитативной истории и прагмалингвистики. 
Актуальность исследования обусловлена тем, что в прошлом году уголовное дело Зодиака было возобновлено в связи с появлением новых методов анализа писем на наличие остатков биоматериала (ДНК).
Мы считаем, что для получения достоверного результата экспертизы писем необходимо сузить круг анализируемых улик. В этом свете целью нашего исследования стало теоретическое обоснование необходимости исключения ряда писем из вышеуказанного анализа. 
Достижение поставленной цели предполагает решение ряда задач.
1. Определить грамматические классы в анализируемых текстах, используя список грамматических классов в современном английском языке;
2. Провести кодификацию грамматических классов в каждом письме соответственно;
3. Построить графы с определённым порогом встречаемости;
4. Применить сравнительный анализ построенных графов для констатации или опровержения авторства Зодиака. 
В ходе анализа мы поставили под сомнение авторство четырёх источников: письмо от 20 декабря 1969 г., письмо от 8 мая 1974 г., письмо от 8 июля 1974 г., письмо от 2 мая 1978 г. 
 В качестве образца оригинального письма для проведения сравнительного анализа были использованы следующие источники: письмо от 31 июля 1969 г., письмо от 20 апреля 1970 г., письмо от 26 июля 1970 г. Авторство вышеуказанных писем подтверждается их внутренним содержанием, а также признается экспертами, проводившими оригинальное расследование.
При кодификации каждое слово было заменено на цифру, обозначающую его грамматическую категорию. Далее полученный код разбивался на пары, напр., 13—2, 2—3 и т. д. Отметим, что пары 2—3 и 3—2 являются отдельными комбинациями. Для каждого письма был разработан рекомендуемый порог встречаемости при учете его размера. Под порогом встречаемости мы подразумеваем минимальное число раз, за которое пара должна встречаться в тексте, чтобы быть занесённой на граф.
 По итогам анализа парной встречаемости грамматических классов и при учёте соотношения порогов встречаемости к объёму текста источников были построены графы. 
Графы имеют следующую конструкцию: вершины графа — числовые обозначения грамматических категорий, а рёбра — линии, отображающие существующие связи и их направления. Числа, стоящие возле графов, демонстрируют силу связей. Графы сравниваются путём сопоставления вершин и рёбер.
Основываясь на результатах сравнительного анализа полученных графов и анализа отношения частоты встречаемости слов определённой длинны к общему объёму текстов, был сделан вывод, что вышеупомянутые письма не принадлежат авторству Зодиака. Более того, мы считаем, что все четыре анализируемых письма принадлежат разным авторам.

Особенности употребления ономатопов в художественных текстах (на примере французских текстов жанра материнской поэзии для детей от рождения до трех лет)

В ходе исследования проанализировано 98 французских поэтических текстов, относящихся к жанру материнской поэзии и предназначенных для детей от рождения до трех лет. В данном жанре выделены утилитарные колыбельные, прибаутки, пальчиковые и жестовые игры. С помощью метода лингвистического наблюдения, контекстуального анализа, описательного метода выполнено рассмотрение этих текстов. В результате выявлены особенности употребления ономатопов в зависимости от функциональной направленности каждого типа текстов.

Цель исследования — выявить особенности звукоподражательной лексики как средства выражения экспрессивности во французских поэтических текстах. В качестве материала отобрано 98 французских произведений жанра материнской поэзии для детей от рождения до трех лет. Для достижения поставленной цели решаются следующие задачи: 1) выявление и сопоставление звукоподражательной лексики в таких типах текстов, как: утилитарные колыбельные, пальчиковые и жестовые игры, прибаутки; 2) определение частотности ономатопов и их места в произведении (анафора, эпифора, анадиплозис, редупликация); 3) анализ и обобщение результатов по каждому типу текстов. 
В результате подсчетов частотности звукоподражательной лексики выявлена высокая частотность ономатопов: 35% употреблений в пальчиковых играх и 33% в колыбельной, тогда как в прибаутке 23%, в жестовых играх 20%. Повторы ономатопов в начале строки (анафора), в ее конце (эпифора), в смежных строках в неконтактной позиции (анадиплозис) или в контактной позиции (редупликация) являются эффективными эксплицитными средствами эмоционального и смыслового воздействия на адресата. В пальчиковых и жестовых играх, в утилитарных колыбельных и прибаутках выявлены преобладающие виды повторов, что обусловлено их различной прагматической направленностью и, соответственно, различным воздействием на адресата. 
В соответствии с классификацией звукоподражательных слов по источнику звучания отмечена высокая частотность ономатопов, относящихся к категории звуков человеческого тела и к звукам предметного мира, непосредственно окружающим адресата. В них эксплицитно выражена связь между образом понятия и звучащим словом, что важно на самом раннем этапе развития ребенка (miam ‘ням’; toc, toc, toc ‘тук, тук, тук’; clic clac ‘хлоп хлоп’; chut! ‘тсс!’; hop! ‘хоп!’). Ономатопы, выражающие абстрактные понятия, также представлены в произведениях исследуемого жанра. Они дают ребенку представление о характере и свойствах окружающего его мира: Et zoup, il s’est sauvé! («Les souliers usés»). Ономатоп zoup характеризует быстроту, скорость процесса; в данном случае — внезапное исчезновение одного пальца руки, который прячется в кулачок.
Таким образом, звукоподражательность является характерной чертой поэзии для детей. Выделение, акцентирование звуковой и музыкальной стороны окружающей действительности характерно для произведений жанра материнской поэзии. Звукоподражательная лексика широко представлена в анализируемых текстах в качестве одного из основных средств экспрессивности и для прямого описания действия, события или свойства предмета. Для ребенка раннего возраста характерна прямая связь между звуком и чувственно воспринимаемым качеством предмета или характером того или иного действия. Это отражает восприятие ребенком окружающего мира и себя в нем.

Эдичка, ты ли это? Трансформация образа главного героя в романе Э. В. Лимонова «Это я — Эдичка» (1976) через призму англоязычного перевода (1983)

Роман «Это я — Эдичка» был написан Э. В. Лимоновым в 1976 г. в Америке во время эмиграции. События из жизни автора отразились в его произведении, в котором главный герой (Эдичка Лимонов) безуспешно пытается влиться в американскую жизнь: Эдичка четко разграничивает «свой» и «чужой» миры, пытаясь защититься от агрессии, исходящей с «их» стороны. Кто такие «они»? Клерки, секретарши, «отбросы общества» и даже бывшие знакомые из СССР. Так Эдичка оказывается центром художественного мира произведения. 
Эгоцентричность лимоновского текста можно увидеть, если обратиться к заглавию произведения, где главный герой не только представляет себя читателю, но и будто смотрит на себя со стороны, что особенно заметно при сравнении с англоязычной интерпретацией («It’s me, Eddie»), где используется безличная конструкция с местоимением it. В итоге Эдичка становится не только субъектом повествования, но и его объектом, что автоматически заставляет читателя смотреть на сконструированный автором мир романа глазами главного героя. Каким же мы видим главного героя? 
Эдичка — эмоциональный персонаж. Одним из средств выражения порой бурных переживаний героя становится инверсия, которую С. Л. Кэмпбелл (S. L. Campbell), как правило, игнорирует при переводе, что способствует изменению психологического облика Эдички. Герой обращается к инверсированному порядку слов в нескольких случаях: эмоциональное выделение фразы (sleep with whomever you wish, I love you madly ‘спи с кем хочешь, я люблю тебя дико’); сообщение высказыванию интимного тона (on the whole he's a nice old fellow ‘он, в общем, милый дядька’); придание высказыванию иронического оттенка (I had no proper education in waitering. I had gone to the school purely by chance ‘сколько-нибудь приличного официантского образования у меня не было, пошел я в свое время в официанты случайно’). 
Кроме того, в переводе обнаруживаются графические мены, в результате которых искажается образ центрального персонажа и трансформируется идеологический подтекст произведения: разбиение усложненных оригинальных конструкций на простые при переводе (I had again developed an adamant determination to sleep with him at all costs. I shall venture to use a bureaucratic expression: I wanted officially to become a pederast ‘во мне обнаружилась непреклонная решимость <…> выспаться с ним, не побоюсь употребить канцелярское выражение — хотелось официально стать педерастом’); замена пунктуационных средств оформления текста (what's the difference, what would it change? ‘какая разница, что от этого меняется’); изменение шрифта в переводном тексте (then why the fuck did you invite me, entice me here from Russia <…>? ‘а на х*я Вы меня вызвали, выманили сюда из России <…>?’).

Образ типичного аристократа в зеркале современной британской прессы (на примере статей из газет The Independent, The Daily Mail, The Guardian, The Telegraph)

В исследовании рассматривается языковая репрезентация классовых стереотипов британского общества в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы с применением междисциплинарного подхода. Материалом послужили статьи из современной британской прессы. В результате был выявлен и проанализирован ряд авто- и гетеростереотипов, используемых представителями разных социальных классов при манипуляции образом типичного аристократа.

В лингвокультуре Великобритании важное место занимают классовые стереотипы. Исследование их языковой актуализации, проведенное на материале британской прессы, позволило выявить стереотипы об аристократии, а также средства их выражения и лингвистические способы манипуляции общественным мнением о данной социальной группе.
В языковой картине мира британца прослеживается семиотическая универсалия «свой — чужой». Социальной категоризации сопутствуют ингрупповой фаворитизм и межгрупповая дискриминация. Классовые авто- и гетеростереотипы не совпадают в оценках, что свидетельствует о социальной относительности и культурной детерминированности знания. Среди автостереотипов практически не встречается таких, которые бы получали негативную оценку, независимо от содержания стереотипа, напр.: we’re all tax dodgers, aren’t we? Аналогичный стереотип, как правило, получает резко отрицательную оценку со стороны представителей других классов.
Представители аристократии прибегают к стратегии позитивной самопрезентации, подчеркивая свои положительные характеристики и маскируя отрицательные. Это достигается с помощью следующих приемов: эксплицитное выражение позитивных стереотипов-идеалов, которые преподносятся как типичные образы, аргументация с опорой на единичные случаи, значимость которых преувеличивается, использование эвфемизмов. Напр.: the old, aristocratic ideal of society, however much it involved one side knowing its place and another exercising an arbitrary authority, relied on re-distributing a small part of your largesse to those less fortunately situated.
Другие социальные классы используют стратегию негативной презентации аристократии, используя в т. ч. следующие приемы: навешивание ярлыков, использование эмоционально маркированной лексики, эксплицитное выражение негативных стереотипов, яркие, запоминающиеся метафоры, обвинения, оскорбления (pauperising the peasantry, paralysing the building trade and sucking the lifeblood of the people).
Чтобы создать впечатление объективности, авторы используют безличные конструкции, приводят статистические данные и апеллируют к экспертным мнениям. Стереотип часто выражается не эксплицитно, а закладывается в пресуппозицию или инференцию высказывания (I think the hereditary peerage worth preserving and its principle creates a sense of innate commitment to the welfare of the nation).
Таким образом, публицистический дискурс выполняет функцию конструирования, воспроизводства и передачи знания о властных отношениях в обществе. Классовая структура общества предстает как система смыслов, находящаяся в постоянном становлении в процессе коммуникации между людьми.

Прецедентные феномены как средство выражения оценки в юмористических произведениях П. Г. Вудхауса

В докладе рассматривается использование прецедентных феноменов в оценочной функции для создания комического эффекта в романах П. Г. Вудхауса (1881—1975, Wodehouse). В ходе исследования выяснено, что при помощи прецедентных имен автор, как правило, выражает имплицитную отрицательную оценку. Среди видов оценок, встречающихся в произведениях Вудхауса, преобладают сублимированные, психологические и сенсорно-вкусовые. Прецедентные феномены в основном используются для создания гипербол или красочных сравнений. Они встречаются преимущественно в речи персонажей.

Доклад посвящен особенностям употребления прецедентных феноменов в оценочной функции, создающих комический эффект в юмористических произведениях П. Г. Вудхауса (1881—1975, Wodehouse). Их использование способствует выражению имплицитной оценки. Отметим, что понимание имплицитного смысла невозможно без знания прецедентных феноменов. Так, напр., непонимание прецедентных феноменов или их плохое знание служит одним из средств отрицательной оценки уровня образования персонажа.
Рассмотрев разные виды прецедентных феноменов в функции оценки и применив к ним классификацию, предложенную Н. Д. Арутюновой (1923—2018), мы выяснили, что в произведениях Вудхауса самыми распространенными являются интеллектуальная, эмоциональная и эстетическая оценки. Реже встречаются примеры с этической и сенсорно-вкусовой категориями оценок.
Установлено, что прецедентные феномены в оценочной функции больше характерны для речи персонажей, хотя они используются и в авторской речи.
Исследование показало, что прецедентные феномены чаще всего используются для выражения отрицательной оценки. Напр., для описания мрачного душевного состояния персонажа автор часто прибегает к использованию прецедентных имен или прецедентных высказываний из шекспировских трагедий.
Для создания комического эффекта прецедентные феномены используются в качестве сравнений, гипербол и метафор. Чаще всего в произведениях Вудхауса оценка дается на основе гиперболизации того или иного признака. В цепочку прецедентных имен, которые являются эталоном определенного качества, включается имя героя произведения, обладающего превосходной степенью выраженности данного признака. Примечательно, что персонажи могут сравниваться с неодушевленными предметами (и наоборот). 
В докладе особое внимание уделяется анализу примеров, построенных на приеме обманутого ожидания. Вудхаус для достижения комического эффекта часто прибегает к созданию контраста и нарушению сочетаемости на разных уровнях, напр., смешивает стили. Использование в одном контексте прецедентных имен из совершенно разных источников, напр., из Библии и кинематографа, помогает показать контраст между внутренним миром героя и его внешним видом. Подобное контрастное использование стилистически разных прецедентных феноменов в одном контексте неминуемо создает ярко выраженный комический эффект.

Лингвокультурные особенности жанра «stand up» как рецепция немецкой и русской культуры смеха

Данная работа описывает особенности жанра «stand up», сложившиеся на основе русской и немецкой культур смеха. Приводится сравнительный анализ факторов, повлиявших на текущее состояние жанра, выявляются характерные культурные концепты. В докладе представлена типология комического как основа для лингвокультурного исследования. На основе анализа 20 видео со скетчами русских и немецких комиков в исследуемом жанре сделаны выводы об идеостиле выбранных комиков. Различия наблюдаются как в тематике шуток, языковом дизайне текстов, так и в действующих на публику механизмах.

Настоящий доклад посвящён изучению современного комедийного жанра «stand up» в немецкой и русской лингвокультурах, а также сравнительному анализу лингвистических особенностей названного жанра, развившихся в рамках сложившейся системы русской и немецкой комических культур, также называемых культурой смеха. В докладе детально рассмотрен «stand up» как отдельный жанр, проанализированы его типологические особенности, рассмотрены определяющие характеристики в рецепции русской и немецкой культуры смеха. Для исследования зарождения жанра и его реализации в современных немецком и русском социумах взята концепция М. М. Бахтина о карнавализации. 
В Германии современный «stand up» развился из политического кабаре, в России жанр развивался в начале XXI в. в выступлениях участников клуба «Comedy Club» под влиянием американской культуры, однако общие для обеих культур предпосылки данного жанра уходят своими корнями в Средневековье, где и были заложены основные принципы комического в культуре. В Германии можно назвать карнавальную культуру фастнахтшпилей, в России — балаганные представления. 
В докладе сравнительному анализу подвергаются средства достижения комического эффекта; это позволяет выявить общие и различные концепты в рассматриваемом жанре. Представлено несколько типологий юмора, объясняющих происхождение комического эффекта и механизмы его реализации. 
За основу для проведения практического исследования взята наиболее общая типология В. Раскина, состоящая из трёх категорий создания юмора: теории несогласованности, теории отчуждённости и теории освобождения. Проведён анализ 20 скетчей двух представителей жанра, стоявших у его истоков в своей стране: 10 русского комика Павла Воли и 10 немецкого комика Михаэля Миттермайера.
В докладе рассмотрен идеостиль каждого из юмористов, а также культурно-обусловленные особенности их выступлений, определённые канонами смеховой культуры. Описаны типичные темы для скетчей в обеих лингвокультурах, общие и различные способы их реализации. Сделаны выводы о специфическом дизайне текста скетча, характерном для исследуемого жанра. Рассмотрено диалогическое общение со слушателем в рамках скетча, его назначение и лингвистические особенности. Они обусловлены не только принадлежностью к жанру, но и к тому или иному культурному пространству.

Вопрос-переспрос как средство мены коммуникативных ролей участников интервью

В работе рассматриваются особенности функционирования вопроса-переспроса в качестве средства мены коммуникативных ролей на материале англоязычных диалогов-интервью. Доказывается, что основной прагматической функцией вопроса-переспроса в структуре интервью является функция управления и контроля хода коммуникации.

Становление и развитие новой антропоцентрической парадигмы научного знания — когнитивно-коммуникативной — вызвало интерес к вопросительным репликам-переспросам как к особому типу вопросительных высказываний, обладающих определенной коммуникативно-когнитивной направленностью.
Вопрос-переспрос используется коммуникантами в жанре интервью главным образом с целью реализации мены коммуникативных ролей, «перехвата» инициативы и тем самым осуществления контроля над ходом межличностного взаимодействия. Перехват инициативы происходит в большинстве случаев при отсутствии общей консенсуальной области взаимодействия, т. е. при несовпадении прагматических интенций и когнитивных ниш участников интервью, различий их социально-профессиональных статусов, жизненного и коммуникативного опыта, объема феноменологических и структуральных знаний.
В этой связи ситуация реализации вопроса-переспроса, с одной стороны, нередко выступает как контрадикторная с возможностью возникновения коммуникативного конфликта, а с другой — способствует расширению общей консенсуальной области коммуникантов в процессе взаимодействия.
В ситуациях некооперативного взаимодействия вопрос-переспрос реализует свой прагматический потенциал в форме речевых актов интервентивного действия. Интервентивное действие в интервью наиболее частотно представлено тактикой перебивания, которая реализуется вследствие вступления одного из участников интервью в коммуникативный процесс в тот момент, когда говорящий не готов передать ему право совершения очередного коммуникативного хода:
Interviewer: I just wanted to ask you, before we have to go, about your former lawyer, Michael Cohen. He…
Interviewee: About who?
Вопрос-переспрос часто входит в состав инициирующей реплики коммуниканта (интервьюера) как ее структурный компонент (Is it right?), позволяя ему занять лидирующую позицию в ходе интеракции и контролировать возможность и объем участия собеседника в диалоге.
В ситуациях очевидного замешательства и эмоционального волнения интервьюируемого, вопрос-переспрос задействуется интервьюером как тактика перехвата инициативы, что оказывает эффективное ориентирующее воздействие на собеседника. В результате изменяется психическое состояние адресата и его коммуникативное поведение.
В контексте такого популярного масс-медиального жанра, как интервью вопрос-переспрос представляет собой частотное явление и выступает в качестве эффективного средства воздействия говорящего на слушающего, управляя и контролируя ход коммуникации.

Лингвистический анализ типа текста «Дискуссия» в немецком синхронном переводе (на материале ПМЭФ-2016)

Доклад нацелен на анализ языковых средств типа текста «публичная дискуссия» в синхронном переводе в паре русский-немецкий. Исследование базируется на материалах Петербургского международного экономического форума 2016 г. Выявляются языковые средства, использованные при переводе, а также их соответствие языковым средствам, характерным для типа текста «дискуссия».

Каждый текст обладает собственным набором дистинктивных признаков, которые конституируют его построение и выполняемую функцию. На основании тех или иных признаков возможно произвести классификацию текстов. Объектом настоящего исследования является тип текста «дискуссия».
Доклад имеет целью анализ синхронного перевода дискуссии в паре русский-немецкий на Петербургском международном экономическом форуме 2016 г. Для достижения цели необходимо выполнить следующие задачи: определить содержание понятий «тип текста» и «дискуссия как тип текста»; выделить характерные признаки публичной дискуссии; выявить и проанализировать языковые средства, свойственные для типа текста «дискуссия». Теоретической основой исследования послужили типологические классификации текстов Б. Зандиг, К. Бринкера, М. П. Брандес. В качестве материала для исследования была использована запись публичной дискуссии на ПМЭФ-2016 в синхронном переводе. Были выявлены языковые средства, использованные в тексте перевода, и проанализировано их соответствие средствам, характерным для типа текста «дискуссия». 
В процессе анализа текста обнаружены следующие элементы разных уровней: на морфологическом уровне — модальные глаголы, собирательные местоимения (Das will keiner), деперсонификация и др.; на лексическом уровне — интенсификаторы, эмоционально окрашенная лексика (prügeln), штампы (auf internationaler Ebene) и др.; на грамматическом уровне — конъюнктив; на синтаксическом уровне — вводные конструкции, неопределенно-личные предложения (man muss Geduld haben!), сложные предложения и др.; на стилистическом уровне — риторические вопросы (Wer droht Montenegro?), антитеза, параллельные конструкции и др.; на прагматическом уровне — форма адресации (Herr Präsident Putin), различные типы иллокутивных актов по Дж. Л. Остину (вердиктивы, бехабитивы и т. д.). Данные элементы присутствуют и в исходном тексте на русском языке.
Было установлено, что для сохранения исходного типа текста и адекватной передачи его исходной иллокутивной функции необходимо ретранслировать основные конституенты текста. Таким образом, для создания речевого произведения на языке перевода, эквивалентного исходному тексту, важно учитывать тип первоначального текста и языковые средства, характерные для этого типа.

В настоящей работе обосновывается необходимость обучения студентов естественнонаучных специальностей навыкам публичных выступлений на английском языке. В докладе приводится результат анализа речи, подготовленной студенткой для выступления на семинаре по биофизике. На примере данного монолога освещаются наиболее типичные ошибки спикеров, а также основные черты успешной научной презентации. Кроме того, в качестве эффективного приема обучения умениям публичной речи рассматривается использование видеозаписи.

В настоящее время навыки публичных выступлений (особенно на английском языке) приобретают особую значимость в естественнонаучной сфере: они во многом определяют успех презентации исследователем своих идей. Проблема ораторской некомпетентности в современном международном академическом сообществе, а также отсутствие развитой методики обучения соответствующим навыкам, определяют актуальность данного исследования. 
В целях проведения анализа наиболее распространенных ошибок, допускаемых докладчиками перед публикой, мы приводим пример презентации, подготовленной студенткой магистратуры биологического факультета для выступления на научном семинаре. 
 Пример наглядно демонстрирует типичные недоработки исследователя-оратора, которые препятствуют доступному усвоению материала аудиторией: несоответствующий стиль речи, неумелая демонстрация визуальных средств представления, фонетические ошибки, стратегическая некомпетентность, неудачная организация речевого материала, а также невыгодная манера передачи сообщения (в частности, интонационный рисунок речи). 
Очевидно, что отсутствие развитых навыков ораторского искусства (даже при наличии высокого уровня языковой подготовки у докладчика) негативно сказывается на понимании речи слушателем и общем впечатлении, вызываемом выступлением. 
 Каждая из перечисленных трудностей требует особого внимания в рамках обучения навыкам публичной речи, что определяет сложность разработки соответствующей методики. Среди предложенных авторами приемов обучения ораторскому искусству перспективным для развития навыков научной презентации видится анализ (в т. ч. самоанализ) видеозаписей тренировочных выступлений учащихся. 
 Обзор литературы по теме исследования позволяет сказать, что преимущества такого приема значительно превосходят его потенциальные недостатки, а использование видеозаписи на уроках ораторского мастерства может быть крайне эффективным методом комплексного развития сразу нескольких аспектов публичной речи. 
В рамках данного исследования планируется разработка методики обучения умениям организации успешной научной презентации в рамках курса английского языка для студентов биологического факультета. Составной частью методики станет использование видеозаписи для развития навыков публичной речи. 
Таким образом, проблема ораторской некомпетентности в академическом сообществе требует своего решения путем обучения студентов естественнонаучных специальностей навыкам публичных выступлений на английском языке.

На примере грамматического текста «Грамматика немецкого языка для женщин» («Deutsche Sprachlehre für die Damen»), изданного в первый раз в 1782 г. под авторством К. Ф. Морица, предлагается рассмотреть, каким образом манифестируются признаки письма как типа текста в научной коммуникации в Германии XVIII в. Также важным аспектом выступает разграничение понятий «тип текста» и «жанр» в отношении письма, используемого в тексте грамматики в качестве структурной единицы.

В XVIII в. жанр письма активно использовался как средство коммуникации. Переписка велась во многих сферах жизни: существовала деловая переписка, переписка в сфере научной коммуникации (см., например, переписку Екатерины II с Вольтером), но также имела место частная переписка (между возлюбленными, друзьями). 
Повышенный интерес к данному типу текста вызвал определенные жанровые изменения. Так, письмо, существовавшее ранее в рамках частной коммуникации, становится предметом общественности. Материалы переписки обретали черты фикции и выпускались для широкой публики как романы (см. И. В. Гёте «Страдания юного Вертера»). Кроме того, письма использовались в учебных целях, что объяснялось доступной формой изложения материала, а также попыткой представить теоретический материал в занимательной форме.
Упомянутую дидактическую составляющую жанра письма можно проследить на примере грамматического труда К. Ф. Морица «Грамматика немецкого языка для женщин» («Deutsche Sprachlehre für die Damen»), изданного в конце XVIII в.
Во-первых, при прочтении глав грамматики можно найти черты жанра письма в его первичном использовании (как средства коммуникации между адресатом и адресантом). Эти черты предполагают использование обращений, вставок в текст нарративных фрагментов, которые отсылают читателя к реально существующему или вымышленному адресату. Отдельно следует обратить внимание на стиль написания письма, который характеризуется чертами устной речи. К устному стилю отсылает использование verbum dicendi sagen ‘говорить’ (was ich Ihnen in einem meiner vorigen Briefe über die Schöpfungsgeschichte gesagt habe).
Во-вторых, на основании сравнения первичных и вторичных признаков, свойственных письму, необходимо разграничить понятия «жанра», используемого преимущественно в литературоведении, и «типа текста», являющегося исходным понятием в лингвистике текста. Разграничение приведенных понятий важно в рамках данного исследования, так как письмо как тип текста в XVIII в. вследствие жанрового развития находился на границе между литературным жанром и утилитарным текстом («Gebrauchstext»). Анализ данных аспектов позволяет уточнить некоторые общие языковые характеристики текста.

Коммуникативные стратегии самообозначения в немецкоязычных научных статьях по физике

Данное исследование посвящено описанию стратегий автореференции в научном тексте. Материалом являются немецкоязычные научные статьи по физике. В ходе исследования выяснилось, что анализируемый материал нельзя назвать однородным. В равной степени проявляются две стратегии употребления эксплицитных и косвенно-эксплицитных средств автореференции. Выбор стратегии отчасти зависит от характера статьи и причастности автора к описываемым событиям. Количество предикаций, содержащих средства автореференции, в среднем составляет 11% от всех текстовых предикаций, что является высоким показателем.

Целью данного исследования является описание стратегий самообозначения авторов научного текста в научных статьях по физике. 
 Материалом исследования служат научные статьи из журнала «Physik in unserer Zeit», написанные на немецком языке. В докладе используются метод количественных подсчетов, а также методы контекстуального, коммуникативно-прагматического и лингводискурсивного анализа.
Было проанализировано 30 статей (общий объём 190 страниц, 9205 предикаций). Предметом поиска являлись средства саморепрезентации автора в научном тексте. В работе проанализированы эксплицитные (ich, mir, mein, Autor, Verfasser) и косвенно-эксплицитные (wir, uns, unser, man) средства. 
Исследование является частью магистерской диссертации «Авторизация и культурная идентичность: контрастивный анализ самообозначений автора-исследователя (на материале профильных журналов по физике на немецком, английском и русском языке)». 
В среднем в проанализированных статьях доля автореферентных предикаций составляет 11% от всех текстовых предикаций, хотя показатели варьируются от 0,5 до 26% в зависимости от авторского стиля.
Анализ показал, что по стратегиям саморепрезентации авторов можно условно разделить на две группы: первая группа следует традиционному в немецкоязычной научной речи запрету на авторизацию, вторая тяготеет к эксплицитным самообозначениям.
Таким образом, можно сделать вывод, что представители немецкого научного сообщества по-разному ориентируются на общепринятую дискурсивную норму, предполагающую запрет на авторизацию. При этом некоторые авторы тяготеют к англоязычной традиции, в соответствии с которой, напротив, принято говорит от имени «Я». Это может быть вызвано превалирующим большинством англоязычных текстов в научном сообществе учёных, занимающихся физикой, и влиянием стиля англоязычных статей (в данный момент исследуемый журнал является одним из немногих немецкоязычных источников научных статей по физике). 
 Также выбранная автором стратегия (эксплицитная или имплицитная) зависит от темы и характера статьи. Например, статьи с минимальными показателями эксплицитных маркеров автореференции описывают обычно научно-исследовательский процесс, в котором сам автор статьи не принимал участия, что значительно облегчает деагентивированное представление научной аргументации. Это же применимо к статьям обзорного и теоретического характера, в то время как в статьях, авторы которых описывают собственные исследования / измерения / эксперименты, количество средств автореференции достигает 15—26%.

О способах маркирования верифицированного знания в текстах немецкоязычных научных статей по лингвистике и статей из «Википедии» лингвистической тематики

В докладе описываются основные способы маркирования верифицированного знания в текстах немецкоязычных статей из академического лингвистического журнала «Zeitschrift für germanistische Linguistik» и публикаций в «Википедии». Маркирование верифицированного знания рассматривается как релевантная коммуникативная практика, способствующая эффективному функционированию лингвистического научного дискурса. Производится выделение основных структурных типов маркеров верифицированного знания; также сопоставляются частотные данные по двум исследовательским корпусам.

Диалектическое взаимодействие старого и нового научного знания лежит в основе речемыслительной деятельности исследователя-лингвиста, направленной на производство и распространение новых объективных сведений о языковой действительности с опорой на научные достижения предшественников. Структуры старого знания, прошедшего оценку и подтверждение в рамках конкретного исследовательского коллектива, как правило, получают специальное оформление в тексте научной публикации. Фокусируя внимание читателя на структурах верифицированного знания, автор научной статьи подтверждает свой статус компетентного представителя научного сообщества, производит включение сформулированных в статье положений в исследовательский контекст, а также актуализирует собственную позицию, полемизируя с теоретическими положениями в работах других учёных.
Для сравнительного изучения маркирования структур верифицированного знания в научных текстах и в интернет-публикациях, направленных на трансфер научного знания из академической среды и его популяризацию, был собран обширный языковой материал. Контекстуально-семантический анализ, а также анализ частотности употребления маркеров верифицированного знания (МВЗ) проводился на материале публикаций из рейтингового академического журнала «Zeitschrift für germanistische Linguistik» (общий объём корпуса: 30 статей, 798 печатных страниц; общее количество текстовых предикаций: 17967), а также статей из интернет-энциклопедии «Википедия» (общий объём корпуса: 60 статей; общее количество текстовых предикаций: 9742). 
 Результаты проведённого анализа позволили выделить графические, лексические и лексико-грамматические маркеры верифицированного знания (МВЗ) в текстах лингвистической тематики. Частотные показатели по двум корпусам текстов свидетельствуют о более высокой концентрации высказываний с графическими МВЗ и низкой концентрации высказываний с включением лексических и лексико-грамматических МВЗ (в т. ч. эпистемических модальных компонентов со значением общезначимости) в публикациях из «Википедии», что, вероятно, связано с нивелированием роли автора в тексте и подчёркнуто объективным изложением фактов в энциклопедических статьях.

Self-Characterization as a Rhetorical Tactic in Political Discourse of American and Russian Internet Media

The report deals with the use of the rhetorical tactic of self-characterization in American and Russian online media texts. The aim of the study is to investigate the functioning of self-characterization in the American and Russian political discourse. The study for the first time describes the functioning of the tactic of self-characterization in political discourse paying attention to the author’s identity, and distinguishes some techniques peculiar for self-characterization.

Self-characterization is an example of a widely used rhetorical tactic used in internet media to persuade the audience. The aim of our study was to investigate the functioning of this rhetorical tactic in American and Russian internet media publications dealing with the issue of political crisis in Ukraine (2014—2018). The goals of our study were: 1) to define a rhetorical tactic of self-characterization; 2) to describe the functioning of this tactic in American and Russian political discourse.
We observe self-characterization as a rhetorical tactic used to persuade the audience by making a reference to the author’s personal or professional qualities, or reputation. An important aspect in analyzing the functioning of self-characterization in American and Russian publications is the identity of the author which is determined by the author’s cultural, national, historical and personal background. 
We have found that American and Russian authors use similar rhetorical techniques to implement the tactic of self-characterization. These techniques include: presenting oneself as a supporter or an opponent of a point of view or policy; a reference to one’s successful or unsuccessful experience; understatement of one’s personal or professional qualities; presenting one’s competence and proving it with facts; creation of negative associations; invoking specific values, and other techniques.
To implement these techniques the authors can use different linguistic markers. For example, the technique of creating negative associations by giving author’s personal opinions can be implemented using the words with negative evaluation (e. g. harsh, притеснение), negative idiomatic expressions (e. g. to bite off more of Ukraine, вранье чистейшей воды), the intensifiers (e. g. ever, разумеется), the superlative and comparative degree of the adjectives (the dumbest, более жесткие), negation and other linguistic devices. To make a reference to one’s experience the author can use, for example, ordinary narration (e. g. I opposed expanding NATO toward Russia, я оказывал Новороссии гуманитарную помощь) and the phrases expressing the knowledge or experience of the author (e. g. знаком не понаслышке).
One of the major differences between American and Russian authors in this respect is the tendency to invoke different values to influence the feelings of the audience. For example, American authors often allude to such values as democracy and freedom, and Russian authors more often invoke the values of patriotism, Russian identity and family.

Исследование посвящено анализу способов выражения согласия и описанию его типов. Материалом послужил транскрипт онлайн-дискуссии «Safety and Justice», проведённой научно-исследовательским Фондом Кеттеринга. В результате исследования выделены четыре типа согласия: a) прямое согласие; b) согласие через оценку; c) согласие через уступку; d) согласие через аргумент, а также случаи выражения косвенного несогласия посредством эксплицитного согласия. Установлено, что выражение согласия служит формированию смысловой целостности дискуссии.

В настоящем докладе исследуются способы выражения согласия в онлайн-дискуссии и приводится классификация его типов. Выражение согласия является одним из ключевых параметров, организующих смысловую цельнооформленность общественно-политической дискуссии.
Материалом исследования послужил транскрипт онлайн-дискуссии «Safety and Justice: how should communities reduce violence», проведённой Фондом Кеттеринга, США. В результате исследования выделены четыре типа согласия: a) прямое согласие (direct endorsement); b) согласие через оценку (evaluational endorsement); c) согласие через уступку (concession endorsement); d) согласие через аргумент (argumentative endorsement).
Также рассматриваются случаи, в которых эксплицитное выражение согласия играет роль косвенного несогласия (endorsing disagreement). Установлено, что выражение согласия является эффективным механизмом формирования смысловой целостности дискуссии.

Целью данного исследования является анализ и классификация интерактивных актов, включающих соматизмы. Материалом исследования послужил роман Ирвина Уэлша «Trainspotting».
В ходе исследования соматизмы анализировались по интерактивному признаку. Так, в ходе исследования было обнаружено, что с точки зрения интерактивных актов соматизмы в данном романе использовались главным образом в качестве Комментария, в особенности трёх его разновидностей: Возражения, Восприятия и Реакции отказа. При этом соматизмы в интеракциях либо сопровождали, либо замещали речевые акты.

Использование англицизмов в валлийскоязычном виртуальном дискурсе (на примере социальной сети Twitter)

В условиях активной кампании по защите и продвижению валлийского языка особенно остро встаёт вопрос о последствиях его многовекового взаимодействия с другим языком — английским. Распространение сети Интернет, по мнению ряда учёных, ещё более поспособствовало популяризации английского языка среди населения Уэльса.
Целью данного исследования было оценить с точки зрения лексикологии влияние английского языка на валлийский в Интернет-дискурсе. В качестве материала для исследования были использованы 100 публичных сообщений — твитов на валлийском языке, опубликованных в аккаунтах трёх медийных личностей на соответствующей Интернет-платформе. 
В ходе исследования были выявлены и проанализированы 120 лексем английского происхождения, из которых всего лишь 56% являются собственно англицизмами (заимствованными в разные периоды истории языка), 30% имеют спорный статус (будучи не зафиксированными в словарях лексическими единицами, они могут рассматриваться как результат переключения кодов) и 14% являются именами собственными.
Помимо этого были определены вероятные цели использования англицизмов в контексте публичной речи в электронной среде: 1) выделение ключевых слов, мгновенное привлечение внимания (traciau, lyrics, miwsig, «trio sgorio pwyntia»); 2) достижение экспрессивности речи (sbeshial, ffress, cracar, foulio); 3) скорость высказывания, привычка (bois, ffans, gêm); 4) вынужденное использование (когда аналогичное понятие отсутствует в валлийском языке) (cwis, radio, emojis).

Особенности функционирования атрибутивных цепочек в английском нефтегазовом дискурсе (на материале журнала «Oil and Gas»)

Доклад посвящен изучению особенностей функционирования атрибутивных цепочек в английском нефтегазовом дискурсе на материале журнала «Oil and Gas». Обращение к сопоставительным и статистическим методам, а также методу контент-анализа позволило провести комплексный анализ исследуемого материала, выявить особенности функционирования атрибутивных структур и установить наиболее частотные способы их перевода.

Доклад посвящен изучению особенностей образования и функционирования атрибутивных конструкций в нефтегазовом дискурсе. Следует отметить, что данная проблема не представляется достаточно изученной. В разнообразных посвященных проблеме функционирования терминосистемы в нефтегазовом дискурсе исследованиях встречающиеся в нем атрибутивные конструкции, выступающие в роли терминов, ранее не были подробно изучены и описаны. 
 Материалом исследования послужил американский журнал «Oil and Gas», который представляет собой ежемесячное отраслевое издание, предназначенное для профессионального научного сообщества, представителей нефтегазового бизнеса и профильных организаций. 
 Исследование показало, что в нефтегазовом дискурсе наиболее многочисленной является группа терминологических сочетаний, которые представляют собой целостные сочетания двух и более слов. Для настоящего исследования особый интерес представляют двухкомпонентные терминологические сочетания, которые образуются по следующим моделям: 
1. термины, образованные по модели N + N: mandrel line — 'канат для трубопроводной разведки'; expansion joint — 'компенсатор теплового расширения'; 
2. термины, образованные по модели A + N: main pipe — 'главная труба'; seamless pipe — 'бесшовная труба'; 
3. термины, образованные по модели Ving + N: reducing valve — 'редукционный клапан'. 
Исследование также показало, что при переводе терминов следует прибегать к следующим стратегиям: 
1. атрибут-существительное следует заменить именем прилагательным: pipeline transport — 'трубопроводный транспорт'; 
 2. использовать атрибут-существительное в родительном падеже: pipeline reducer — 'компенсатор трубопровода'; 
3. переводить атрибут-существительное существительным с предлогом: drillable pacher — 'разбуриваемый пакер для трубы'; 
 4. переводить атрибут-существительное причастным оборотом или группой слов: tigheting torque — 'крутящий момент, необходимый для затяжки резьбового соединения'; 
 5. прибегнуть к перестановке при переводе слов, составляющих субстантивное словосочетание: gas tapping machine — 'аппарат для сверления отверстий в действующем газопроводе'. 
Таким образом, вследствие того, что термины в основном представлены в нефтегазовом дискурсе в виде атрибутивных конструкций, их перевод должен осуществляться в соответствии с определенными стратегиями — атрибут-существительное должно переводиться с помощью прилагательного, употребляться в родительном падеже, переводиться с помощью существительного с предлогом, причастного оборота или субстантивного словосочетания.

Миграция и интеграция: метафорическое представление ключевых аспектов европейского миграционного кризиса в немецких СМИ

Предметом настоящего исследования является анализ метафорического представления миграции и интеграции как ключевых аспектов европейского миграционного кризиса в немецких СМИ. Материалом исследования послужили статьи из немецких газет и журналов, посвященных теме данного кризиса. В результате исследования были выявлены следующие метафорические модели: «Интеграция — пункт назначения»; «Интеграция — товар»; «Миграция — интервенция», «Миграция — революция».

Европейский миграционный кризис как событие, влияющее на общественно-политическую ситуацию многих стран, находит непосредственное отражение в средствах массовой информации и является причиной активизации определенных метафор. Согласно когнитивной теории метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона, метафора представляет собой инструмент познания и объяснения окружающего нас мира: соединяя в себе два концепта и тем самым создавая переносное значение, метафора «высвечивает» или «затемняет» аспекты знания пересеченных областей. 
 Целью нашего исследования является анализ метафорического представления ключевых аспектов европейского миграционного кризиса в современном медиадискурсе: миграции и интеграции. В соответствии с этим были поставлены следующие задачи: 1) составить корпус примеров вербальных метафор европейского миграционного кризиса в немецких СМИ (газетах и журналах за 2015—2017 гг.); 2) выделить и систематизировать концептуальные метафоры в немецких политических текстах, тематически связанных c европейским миграционным кризисом; 3) выявить метафоры со сферами-мишенью «Миграция» и «Интеграция»; 4) классифицировать метафорические модели по сфере-источнику и выявить особенности представления концептов «Миграция» и «Интеграция». Материалом для исследования послужили статьи из немецких газет и журналов, посвященных теме миграционного кризиса. В ходе работы были использованы такие методы, как когнитивно-дискурсивный анализ, моделирование, классификация, контекстуальный анализ, количественная обработка полученных данных. 
 В процессе анализа найденных метафор были выявлены и классифицированы следующие метафорические модели: «Интеграция — пункт назначения» (Arbeit ist der schnellste Weg zur Integration; Spiegel Online, 27.09.2017); «Интеграция — товар» (Fluchtursachen bekämpfen, Außengrenzen sichern und berechtigten Zuwanderern ein Integrationsangebot machen; Spiegel Online, 07.09.2017); «Миграция — интервенция» (Das, was wir heute erleben, ist eine Invasion; Spiegel Online, 03.11.2015), «Миграция — революция» (Migration ist die neue Revolution; Spiegel Online, 20.08.2017). 
 Выявленные метафорические модели являются подкатегориями комплекса метафорического моделирования миграционного кризиса в немецких СМИ в целом. Метафорическое представление интеграции сфокусировано на таких аспектах, как сложность достижения и наличие стоимостной характеристики. Миграция, в свою очередь, представляет собой вторжение и причину переустройства существующего порядка жизни общества. 
 Исследование показало, что миграционный кризис и его ключевые аспекты представлены метафорическими моделями, несущими в большинстве случаев негативную окраску, что указывает на отношение немецкого общества к кризису в целом.

Роль оценочных высказываний в реализации стратегий политического дискурса

Настоящий доклад посвящен анализу категории оценочных высказываний как одной из ключевых составляющих в системе средств реализации стратегий политического дискурса. На основе анализа оценочных высказываний и средств их выражения на лексическом и синтаксическом уровнях были определены основные тактики реализации дискурсивных стратегий. В результате было установлено, что использование оценочных высказываний является особенно актуальным в процессе реализации стратегий «на повышение» и «на понижение», направленных на создание положительного имиджа говорящего и дискредитацию оппонента.

Цель исследования заключается в определении стратегий политического дискурса, для реализации которых наиболее характерно использование оценочных высказываний в качестве основного манипулятивного инструмента. 
Материалом исследования послужили 3 тура дебатов 2014 г. между кандидатами на пост президента США — Хилари Клинтон и Дональдом Трампом — на английском и русском языках (т.е. использовались оригинальные тексты и их перевод).. 
 В результате исследования было выявлено, что ключевыми этапами в стратегии на понижение — стратегии создания собственного положительного образа за счет негативной презентации оппонента — являются тактики обвинения и обличения, а также тактика анализ-«минус», реализуемые в речи преимущественно посредством имплицитной оценки, выраженной глаголами с негативной коннотацией, лексическими повторами и синтаксическим параллелизмом, иными словами, приемами, направленными на усиление суггестивной функции. 
 Было установлено, что высказывания с оценочным компонентом, выраженным эмоционально окрашенными прилагательными и существительными, наиболее характерны для тактики самопрезентации и отвода критики, т. е. для стратегии на повышение (создания положительного имиджа) в целом. Благодаря методу количественного подсчета было установлено, что в 93% случаев использование оценочных высказываний в речи политиков происходит в рамках стратегий на повышение и на понижение. Таким образом, был проведен анализ 254 оценочных высказываний, способствующих осуществлению стратегии на повышение, и 382 — стратегии на понижение. 
 В результате проведенного исследования был сделан вывод, что категория оценочных высказываний является одним из основных персуазивных средств реализации стратегий политического дискурса.

Характерные черты политической риторики (на материале публичных выступлений современных политических деятелей США и Великобритании)

Доклад посвящён исследованию характерных черт устного политического дискурса. Доклад строится на анализе теоретической базы в области изучения дискурса и дискурс-анализа, а также анализе текстов выступлений политических деятелей. Тексты рассматриваются в аспекте наиболее часто употребимых аргументативных тактик и стратегий. Также затрагивается вопрос манипулятивного воздействия и стилистической выразительности публичных выступлений современных политических деятелей США и Великобритании.

В рамках исследования рассматривается понятие дискурса в широком смысле, а также политического дискурса как его подвида. Обширная база теоретических исследований в данной области позволяет сделать следующие выводы.
1. Являясь комплексным коммуникативным явлением, дискурс включает в себя лингвистические, прагматические, а также экстралингвистические черты, к примеру: социальные, культурные и психологические характеристики участников коммуникации, особенности процесса порождения и восприятия текста.
2. Выявлены такие характерные черты устного политического дискурса, как: императивный характер, высокая степень институциализации и терминологичности, агональность, авторитарность, информативность, наличие театрализованной агрессии; 
3. С точки зрения жанровой стратификации выступления в рамках политического дискурса можно разделить: по типу текста (устные и письменные); по количеству участников коммуникации (монологические и диалогические); по объёму представленной в тексте информации (малые, средние и крупные).
Практической базой исследования на данном этапе послужили тексты выступлений политических деятелей. Базу исследования составляют 12 публичных выступлений различной жанровой принадлежности. Тексты рассматривались с точки зрения прагматики, с учётом контекстуальной и экстралингвистической информации. Каждый отдельный транскрипт подвергся стилистическому анализу и дискурс-анализу, что позволило определить процентное соотношение различных средств выразительности в рамках одного выступления и выявить их корреляцию с речевыми тактиками.
Исследование показало, что основная цель политического дискурса — приобретение и удержание власти — достигается при помощи разноуровневого речевого воздействия, с использованием языковых механизмов вариативной интерпретации действительности либо через апелляцию к социокультурным ценностям слушателя. Может иметь место некоторая степень искажения истины, которая, тем не менее, не приравнивается ко лжи.
В политическом дискурсе часто встречаются попытки манипулятивного воздействия на психику адресата с целью скрытого изменения мнений, целей и побуждений в сторону, выгодную говорящему. В процессе языковой манипуляции сознанием слушателя говорящий может использовать различные стратегии, которые, в свою очередь, состоят из речевых тактик и реализуются на уровне коммуникативных ходов.

Тактики речевого воздействия (на материале выступлений Т. Мэй и Дж. Корбина)

В данной работе предпринята попытка анализа речевых стратегий двух ключевых политических фигур Великобритании — премьер-министра и лидера консервативной партии Терезы Мэй и лидера лейбористской партии Джереми Корбина. Материалом для анализа послужили подготовленные монологические и неподготовленные диалогические высказывания, пресс-конференции и парламентские дебаты политиков. Анализ опирался на классификации речевых стратегий и тактик, предложенные в работах О. Л. Михалевой, О. Н. Паршиной, Е. И. Шейгал.
Анализ показал, что для достижения поставленных целей Т. Мэй склонна прибегать к следующим тактикам: самопрезентации (We see employment at a record high and unemployment at its lowest since the 1970s), обещания (The UK government will not let that happen. I will not let that happen.), прогнозирования ([..] a strong economy that keeps jobs safe and wages rising [..]), а так же отвода критики (It is all very well shouting from the Front Bench, but let us look at Labour’s record in government on employment [..]).Джереми Корбин в своих выступлениях придерживается главным образом стратегии борьбы за власть и стратегии на понижение. Политик активно прибегает к тактике обвинения, критикуя премьер-министра и действующее правительство. По его мнению, страна погрузилась в конституционный кризис национального масштаба, в котором он обвиняет лично премьер-министра (This is a constitutional crisis and the Prime Minister is the architect of it).
Дж. Корбин зачастую использует эмоционально-оценочную лексику (the most shambolic and chaotic government in modern British history) и параллельные синтаксические конструкции для усиления воздействия на аудиторию (We were promised there would be deal last October — that didn’t happen; we were promised a meaningful vote on a deal in December — that didn’t happen [..]). Таким образом, представленные речевые тактики позволяют указанным лидерам, воздействуя на многочисленную аудиторию, добиваться своих политических целей.

Интерпретативная семантика цитатных высказываний В. В. Путина и Д. Трампа в газетном дискурсе

Доклад посвящен интерпретативной семантике цитат В. В. Путина и Д. Трампа в газетном дискурсе. В ходе исследования были рассмотрены трансформации, которым подвергаются высказывания в текстах дискурса, выявлена взаимосвязь этих трансформаций с определенным интерпретационным вектором, который закладывает автор для интерпретаторов-читателей: вектор сохранения смысла (цитата, погруженная в новый контекст, приобретает минимум новых значений), искажения смысла (цитата подвергается значительным трансформациям) и опровержение (высказывание опровергается или меняет свой смысл на противоположный).

Целью исследования являлось выявление особенностей интерпретативной семантики цитатных высказываний В. В. Путина и Д. Трампа на материале газетного дискурса англоязычной и русскоязычной прессы.
В ходе исследования были рассмотрены особенности речи политиков и их цитирования в газетном дискурсе, а также трансформации, которым подвергаются высказывания при включении в новый контекст. Они могут быть незначительны, а могут менять смысл высказывания на прямо противоположный — в зависимости от стратегии автора и политики издания.
Автор, который является интерпретатором первой очереди, при помощи включения цитат в новый контекст и трансформаций задает интерпретационный вектор для интерпретаторов второй очереди — реципиентов текста. Всего было выделено три вектора: сохранение смысла (цитата, погруженная в новый контекст, приобретает минимум новых значений), искажение смысла (цитата подвергается различным типам трансформаций) и опровержение (высказывание опровергается или меняет свой смысл на противоположный). За счет этого осуществляется акт манипуляции сознанием реципиентов, который и является основной целью ведения газетного политического дискурса.

Распоряжение как форма оказания коммуникативного давления (на примере англоязычной канадской лингвокультуры)

Речевой акт «распоряжение» предполагает оказание на адресата коммуникативного давления, степень допустимости которого является культурно вариативной характеристикой. В работе анализируются особенности реализации данного речевого акта в аспекте ценностей англоязычной канадской лингвокультуры. Рассматриваются формы прямой и косвенной актуализации распоряжения как маркеры экспликации и импликации статусной дистанции, разделяющей представителей деловой сферы англоканадской лингвокультуры.

Работа посвящена изучению национально-культурной специфики реализации речевого акта «распоряжение» в деловой сфере англоязычной канадской лингвокультуры. Материалом исследования послужили диалоги из современных англоязычных канадских кинофильмов. Для верификации результатов был проведен опрос представителей изучаемой лингвокультуры. 
 Как показал анализ фрагментов из кинофильмов, англоязычные канадские адресанты (руководители, начальники) актуализируют речевые акты «распоряжение» с помощью конструкций, в которых коммуникативное давление эксплицировано в косвенной или прямой формах. Прямые способы актуализации коммуникативного давления на адресата (подчиненного) представлены конструкциями с модальностью должествования, полными и эллиптическими императивными структурами, оптативными конструкциями и др. Косвенная реализация коммуникативного давления создаёт видимость формальной свободы выбора адресата и осуществляется посредством таких речевых актов, как просьба, совет, намек, разрешение и др. Так, несмотря на приоритетность своей статусной позиции и облигаторный характер каузируемого действия, адресант (руководитель) в нижеследующем примере реализует не прямое побуждение, а выясняет возможность и готовность адресата выполнить распоряжение, используя речевой акт просьбы: Could you maybe run some interviews? 
В условиях статусной асимметрии прямые и косвенные формы выступают соответственно в качестве маркеров экспликации и импликации статусной дистанции: допустимость оказания на адресата (подчиненного) прямого коммуникативного давления демонстрирует подчеркивание статусных различий, косвенная же реализация побуждения, напротив, служит нивелированию статусной асимметрии. Выбор формы обусловлен не только коммуникативной ситуацией, но и ценностной ориентацией представителей лингвокультуры.
Данные, полученные в результате анкетирования англоязычных представителей канадского социума, подтверждают, что главной ценностью англоязычной канадской деловой культуры является равенство. На вопрос о том, как обычно их руководители адресуют распоряжения подчиненным, информанты дали следующие ответы: 62% респондентов — в форме просьбы и совета, 16% — в форме волеизъявления, и только 12% и 10% — соответственно в императивной форме и с помощью конструкций с модальностью должествования. Прибегая преимущественно к косвенным формам, адресанты-руководители стремятся нивелировать статусную дистанцию, разделяющую их с подчиненными. 
 Итак, специфика реализации распоряжения в англоязычной канадской деловой культуре определяется такой важной ценностью, как соблюдение принципа равенства, что в рамках теории культурных измерений Г. Хофстеде объясняется незначительной дистанцией власти, разделяющей представителей деловой сферы англоязычной канадской лингвокультуры.

Особенности использования манипулятивных приемов в креолизованном рекламном тексте (на материале испанской печатной рекламы)

В докладе рассматриваются особенности реализации манипулятивных приемов в креолизованном рекламном тексте. Материалом для исследования послужили рекламные объявления коммерческого характера из испанских печатных изданий. Проведенный анализ позволил сделать выводы о частотности использования различных моделей креолизации рекламных текстов, а также о возможности манипулировать читателем через их вербальный и графический компоненты.

Ужесточение конкуренции на рынке, растущие ожидания потребителей, кризис марок — эти и ряд других причин лежат в основе того, что сегодня степень эффективности рекламы приобретает чрезвычайную значимость. Как следствие, возрастает роль приемов воздействия на аудиторию, использование которых в рекламном объявлении способствовало бы достижению рекламодателем его коммерческих целей. Задача настоящего доклада — рассмотреть особенности использования манипулятивных приемов в креолизованном рекламном тексте. В ходе исследования подвергаются анализу приводимые в современных исследованиях определения понятий «манипуляция», «суггестия», «персуазивность». Значительное внимание уделяется рассмотрению существующих в научной литературе манипулятивных тактик, стратегий и приемов, служащих осуществлению целей адресанта. Кроме того, в докладе затрагивается проблема терминологического обозначения креолизованных текстов, а также описываются модели взаимосвязи входящих в его состав элементов. В рамках исследования методом сплошной выборки было получено более 100 примеров креолизованных текстов коммерческой рекламы из испанских газет и журналов различной тематики. Проведенный анализ показал, что графический компонент креолизованного рекламного текста наряду с вербальным активно используется при реализации различных манипулятивных приемов (эксплуатация т. н. эффекта ореола, игра на стереотипах, лесть адресату, ссылка на авторитет и др.).

В докладе рассматриваются слова негреческого происхождения, встречающиеся в лирике Сапфо. Заимствования обозначают бытовые реалии и по большей части принадлежат к лексико-семантическим полям «благовония» и «предметы одежды».

Этимология некоторых слов, обозначающих бытовые реалии в лирике древнегреческой поэтессы Сапфо, позволяет расширить представления о культурных и торговых связях острова Лесбос (известно, например, что Сапфо обещала дочери Клеиде купить μιτράναν ποικίλαν ‘пёструю повязку’ из Сард, а её брат Харакс занимался торговлей и плавал в Египет).
В ходе исследования было установлено, что к словам догреческого или восточного происхождения относятся понятия лексико-семантического поля «благовония» (λίβανος ‘ладан’, μύρρα ‘мирра’, κασία ‘кассия’, βρένθειον ‘бренфий’), «обувь» (σάμβαλα ‘сандалии’, πίσσυγγος ‘сапожник’, μάσλης ‘сапожок’), а также слово μιτράνα ‘головная повязка’. Кроме того, некоторые слова, как σάμβαλα и πίσσυγγος, имеют у Сапфо особое написание, отличное от других авторов, что указывает на их иноязычное происхождение и адаптацию к местному произношению.

Работа посвящена изучению реформ афинского политика Солона, которые касаются имущественных вопросов в области брака и семьи. Сведения античных авторов анализируются в тесной взаимосвязи с историческими особенностями развития Афин архаической эпохи. В работе делаются выводы о том, что после преобразований Солона имущественные отношения внутри семьи и рода закрепляются в правовой форме, а случаи заключения брака «по расчету» пресекаются. Кроме этого, преобразования Солона приводят к появлению завещания — документа, который позволяет передавать имущество вне рода в случае его пресечения.

В современной науке об античности наблюдается своеобразный ренессанс изучения деятельности и личности афинского реформатора Солона. В большей степени исследователей привлекают социально-политические, экономические и религиозные нововведения Солона. Законы политика в области семьи и брака изучаются в меньшей степени. Это связано с малочисленностью античных свидетельств по данному вопросу и в сложности трактовки данных правовых положений, которую отмечали уже сами древние авторы. 
Целью данной работы является рассмотрение и анализ античных свидетельств о реформах Солона, которые затрагивали имущественные вопросы в области семьи и брака. В ходе исследования делается обзор социально-экономического и политического положения афинского общества времени Солона. Изучаются свидетельства Аристотеля, Демосфена, Плутарха, Диогена Лаэртского, которые повествуют о реформах афинского политика в области семьи и брака. Преобразования Солона рассматриваются в тесной взаимосвязи с особенностями развития афинского государства эпохи архаики. 
В заключение автор приходит к следующим выводам: 1) реформы Солона привели к юридическому оформлению имущественных отношений внутри рода и в случае его пресечения; 2) правовые положения афинского политика были направлены против заключения брака из-за экономических целей; 3) реформы Солона сочетали в себе элементы аристократического консерватизма и одновременно новаторские начала, которые способствовали сохранению имущества рода внутри него, но в случае отсутствия наследников позволяли передавать имущество по завещанию представителям других родов.

Латинское местоимение quisquam, как правило, употребляется в отрицательных контекстах. Однако в ряде конструкций оно может употребляться и без прямого отрицания: риторических вопросах, сравнениях с союзом quam, условных предложениях. В докладе мы постараемся ответить на вопрос, что объединяет все эти контексты. 
Р. Метнер (R. Methner) объясняет появление quisquam в неотрицательных контекстах субъективностью высказывания: говорящий в той или иной степени сомневается в подлинности того, что подразумевает под собой quisquam. 
Подобная проблема ­— появление нереферентных местоимений отрицательной полярности в неотрицательных контекстах — существует, в частности, и в русском языке: местоимения на -либо встречаются не только в отрицательных контекстах. Е. В. Падучева объясняет это явлением снятой утвердительности или неверидикативности (неверидиктальности), которые в данном контексте можно считать синонимичными. В докладе мы попробуем применить теорию Падучевой к латинскому местоимению на примерах из Цицерона.

Variae Кассиодора — уникальный латинский памятник первой половины VI в. Он представляет собой корпус посланий в двенадцати книгах, написанных от лица правителей остготской Италии Флавием Магном Аврелием Кассиодором Сенатором, квестором и магистром оффиций остготских королей. Его служба началась в 507 г., закончилась позднее 535 г., на наиболее успешном для восточной империи этапе войн с остготами на Аппенинском полуострове. Составление и публикация корпуса Variae приходится на середину века и, таким образом, значительно оторваны во времени от создания самих текстов посланий.
Variae составляют своеобразное «профессиональное портфолио Кассиодора», являясь блестящим риторическим памятником эпохи, в создании которого литературные цели, безусловно, превалировали над конъюнктурно-политическими. Публикуя те послания, которые он составлял от лица правителей Остготской Италии, Кассиодор создавал риторический образец для «бюрократии» (officiales), реализуя путь государственного служения, устремленного к тому, чтобы продолжаться посмертно, служения, которое становится примером для подражания и, следовательно, для воспроизведения. 
Главное критическое издание Variae Кассиодора осуществил Т. Моммзен, подготовивший публикацию источника в Monumenta Germaniae Historica (1894). Он сопроводил издание текста самым полным на данный момент историко-филологическим комментарием, составленном на латинском языке. Единственный репрезентативный перевод Variae на новый европейский язык с детальным комментарием, освещающим некоторые особенности стиля и семантики текстов, издал в Ливерпуле в 1992 г. С. Барниш. Кроме того, существует перевод на тот же английский язык Т. Хокинга, (1886) но он был осуществлен еще до издания Моммзена. 
Безусловно, Variae Кассиодора — памятник, важный и интересный для изучения с разных сторон. Это основной источник для анализа истории остготской Италии, образованности в варварских королевствах, судьбы греко-латинской культуры после падения Западной империи. В англоязычном секторе гуманитарных наук господствует подход к Variae как к, в первую очередь, литературно-историческому памятнику, уделяется большое внимание стилистике и идейному содержанию, внетекстовым связям и параллелям. Немецкая наука уделяет так же пристальное внимание правовым аспектам корпуса посланий, составленных по образцу императорских рескриптов и адресованных должностным лицам с конкретными обязанностями и полномочиями. Не вызывает сомнений, что для дальнейшего продуктивного изучения Variae Кассиодора необходим баланс между двумя подходами и анализ того, как правовая и литературная составляющая одних и тех же текстов взаимодействуют друг с другом.

Теория Эмпедокла о механизме наследования ребенком свойств родителей известна нам благодаря свидетельствам Аристотеля, Аэтия и Цензорина. Цензорин (De die natali 6, 6) значительно расширяет информацию, имеющуюся у Аэтия (Diels, Dox. 422), и добавляет к факторам, которые определяют наследование, тепло или холод семени отца. В докладе мы пытаемся решить, противоречит ли изложение Цензорина свидетельству Аэтия или является его расширенной версией.

Теория Эмпедокла о механизме наследовании ребенком свойств родителей известна нам благодаря свидетельствам Аристотеля, Аэтия и Цензорина, при этом Цензорин (De die natali 6, 6) значительно расширяет информацию, имеющуюся у Аэтия (Diels, Dox. 422), и добавляет к факторам, которые определяют наследование, тепло или холод семени отца.
Это, по мнению некоторых ученых, противоречит сообщению Аристотеля (GA I, 18, 723a23; IV, 1, 764a1) о том, что по Эмпедоклу определение пола зависит только от теплоты или холода матки, в которой развивается зародыш; о роли свойств семени Аристотель не говорит.
С другой стороны, Аристотель упоминает о том, что свойства ребенка, согласно Эмпедоклу, представляют собой соединение свойств отца и матери (GA I, 18, 722b5-14; B 63), и Аэтий (Dox. 422) упоминает о потере семенем части тепла как причине несходства с родителем (это предполагает, что более теплое семя другого родителя может оказаться сильнее в аналогичной среде).
В докладе решается вопрос о том, противоречит ли изложение Цензорина свидетельству Аэтия или является его расширенной версией.

Вопрос об отражении академических дискуссий в трудах Платона и Аристотеля

Доклад посвящен разбору теории «отражения» академических дискуссий в трудах Платона и Аристотеля. В качестве предмета анализа рассматривается отношение диэрезы Платона в диалоге «Софист», с одной стороны, и правил определения наряду с критикой дихотомического деления Аристотеля, с другой. Автор доклада полагает, что указанную философскую полемику, наряду с подобными ей, необязательно понимать как отражение отдельных устных дискуссий и настаивает на литературном значении этих текстов.

Доклад посвящен в том числе разбору и критике некоторых положений интерпретации платоновского диалога «Парменид», предложенных Ю.А. Шичалиным. Шичалин рассматривает «Парменида» как отражение дискуссий в платоновской Академии и стремится доказать, что в диалоге содержится критический отклик на «Топику» Аристотеля. По мнению Шичалина, ко времени написания «Парменида» платоновская диалектика в Академии как метод отыскания истины уже уступила место диалектике в аристотелевском понимании — «полезный для упражнения вид рассуждений по определенным правилам» (с. 24), в соответствии с тем, как этот метод изображен в «Топике». В той же «Топике» Аристотель подверг критике и платоновский метод диалектики как он изображен в диалогах и реальную практику рассуждений внутри Академии в более ранний период (с. 64). Во второй части «Парменида», по мысли Шичалина, Платон в ответ на эту критику предлагает устами Парменида образцовый пример рассуждения, который должен служить упражнением для будущих философов (с. 110). Последующее обогащение платоновской диалектики происходит в «Софисте», где диэреза, дихотомическое деления каждого класса вещей, описывается как метод нахождения определения, подходящий как «истинному философу», так и начинающему в качестве упражнения (с. 60).
Хотя влияние устных дискуссий на рассуждения Платона и Аристотеля стоит учитывать, некоторые общие посылки гипотезы Шичалина представляются спорными (например, есть ли у нас свидетельства того, что «Топика» Аристотеля как-то повлияла на процедуру академических дискуссий?). Более конкретные возражения приводятся в докладе против реакции Платона в «Пармениде» на «Торику»: аристотелевская критика диэретического метода (не только в более позднем сочинении «О частях животных», но и уже в «Топике») может быть адресована не реальному применению этого метода в академических беседах, но его изображению в платоновском «Софисте». Кроме того, Платон и в «Софисте» и в более позднем «Политике» допускает элементарные ошибки в логическом делении, которые обсуждаются в «Топике», а это говорит против его знакомства с этим сочинением (неужели он делает ошибки деления умышленно?). Если же допустить, что Аристотель внес позднее соответствующие добавления в текст «Топики», то и в таком случае полемика носит скорее научно-литературный характер, не будучи прямым отражением школьных диспутов.

О птице αἴθυια в сборнике эпиграмм Посидиппа (P. Mil. Vogl. VIII 309)

Доклад посвящен обсуждению трех эпиграмм Посидиппа (Ep. 21, Ep. 23 и Ep. 24 Austin-Bastianini), в каждой из которых птица

Доклад посвящен морской птице αἴθυια, которая упоминается Посидиппом в трех эпиграммах секции Οἰωνοσκοπικά сборника эпиграмм, дошедшем на миланском папирусе P. Mil. Vogl. VIII 309. В Ep. 21 Austin-Bastianini αἴθυια упоминается как плохой знак для корабля, выходящего в море, что находит соответствие и в других античных источниках (Theophr. Sign. 28; Sud. αι 155 Adler). Напротив, в эпиграмме Ep. 23 ныряющая в море αἴθυια характеризуется как добрый знак (ϲῆμα ἀγαθόν) для рыбака и сулит ему хороший улов. Наконец, в очень плохо сохранившейся эпиграмме Ep. 24 αἴθυια также упоминается как знамение для рыбака, однако контекст не позволяет определить, несет ли она удачу или несчастье.
Некоторые ученые находили противоречие в том, что одна и та же птица могла выступать и как добрый и как недобрый знак. Однако подробный анализ эпиграмм 21 и 23 позволяет заключить, что в народных верованиях появление αἴθυια воспринималось по-разному в зависимости от ситуации. Вероятно, что Посидипп, играя с читательскими ожиданиями, намеренно поставил рядом две эпиграммы, в которых появление αἴθυια трактуется противоположным образом, как отрицательный, и как положительный знак.

Historia Augusta как один из источников диалога Петрарки «О коринфских сосудах»

Доклад посвящен античным источникам диалога «О коринфских сосудах» Петрарки в трактате «О средствах против превратностей судьбы» («De remediis utriusque fortunae» I, 42). Особое внимание уделяется пассажу, отсылающему к Historia Augusta (Claud. 17): в ранних изданиях трактата в этом месте в текст вкралась любопытная ошибка (имя

В диалоге Петрарки «О коринфских сосудах» («De vasis Corinthiis» в De remediis utriusque fortunae I, 42) обсуждается античная легенда об изобретении коринфской бронзы: при разрушении Коринфа Муммием в 146 г. до н. э. в пожаре расплавились золотые, серебряные и бронзовые статуи, и получился сплав, изделия из которого высоко ценились в античности. В трактате Петрарки вопрос о необходимости роскошной утвари обсуждают Ratio (разум) и Gaudium (радость): аргументы Ratio против стремления приобретать сосуды из коринфской бронзы включают в себя целый ряд отсылок к античным авторам, причем не только к тем, которые непосредственно обсуждали легенду о коринфской бронзе. 
Из античных авторов, передающих эту легенду (Флор, Орозий, Петроний и Исидор Севильский), основным для Петрарки был Флор, которого он высоко ценил и как источник, и за его стиль. Помимо прямых свидетельств об aes Corinthium, Петрарка ссылается на Сенеку (в основном, на его этические оценки роскошной утвари), но кроме того, передает близко к оригиналу часть письма Галлиена из Historia Augusta, в котором описывались искусно выполненные сосуды, которые тот послал Клавдию (Claud. 17).
Данный пассаж примечателен не только включением в обсуждение aes Corinthium достаточно неожиданного источника, но и тем, что в издании De remediis utriusque fortunae конца XV в. в нем обнаруживается любопытная ошибка: имя Gallienus оказывается заменено на Caius. Ошибка эта (или, что вероятнее, исправление текста на основании неправильной идентификации Гая Калигулы с императором Галлиеном, правившим в 253—268 гг. н. э.) оставалась незамеченной на протяжении нескольких веков и кочевала от издания к изданию. В докладе предполагается объяснить появление данной ошибки и проследить ее бытование в изданиях трактата Петрарки вплоть до исправления.

Об употреблении пассивной конструкции с предлогом l в древнееврейском тексте Библии

Объектом исследования является конструкция древнееврейского языка, в которой субъект действия, выраженного глаголом в личной форме породы с пассивным значением (nip‘al, pu‘al, hop‘al) или в форме страдательного причастия, вводится предлогом l. При этом клауза сохраняет активное значение.
В качестве примера можно рассмотреть: wayyiwwālкḏ laḥгnōwḵ ’eṯ-‘оrāḏ wə‘оrāḏ yālaḏ ’eṯ-məḥūyā’кl ūməḥоyyā’кl yālaḏ ’eṯ-məṯūšā’кl ūməṯūšā’кl yālaḏ ’eṯ-lāmeḵ (Быт. 4:18). В Синодальном переводе стих переведён буквально: «У Еноха родился Ирад; Ирад родил Мехиаеля; Мехиаель родил Мафусала; Мафусал родил Ламеха». Но в данном случае форма wayyiwwālкḏ, хоть и относится к породе nip'al, не имеет пассивного значения; это ясно при сопоставлении её с тремя активными формами yālaḏ в породе qal, встречающимися в этом же стихе — клаузы, в которых употреблены все четыре формы, абсолютно синонимичны. Кроме того, показатель прямого дополнения ’eṯ присоединяется к слову, которое было бы подлежащим в случае, если бы конструкция имела пассивное значение. Подобная конструкция встречается во многих языках семитской группы. В настоящее время исследователи склонны считать, что она наиболее характерна для арамейских языков, а её употребление в древнееврейском языке изучено слабо. В отдельных трудах (например, Глускина, 1965) приводятся примеры из древнееврейского языка, но подробный обзор такой конструкции в древнееврейском языке впервые проводится в данном исследовании. В докладе также рассматриваются спорные случаи, в которых неясно, стоит ли интерпретировать сочетание пассивной формы глагола и имени с предлогом l в описанном выше смысле, то есть как выражающее активное действие, или же оно (в конкретном примере) имеет другое значение. Там, где возможно, приводятся аргументы в пользу той или иной интерпретации.

«Homo quidam inimicus»: Фигура апостола Павла в литературе иудеохристиан

В докладе будут проанализированы представления об апостоле Павле, сложившиеся в период раннего христианства в иудео-христианской среде и отразившиеся в сочинении «Псевдо-Клементины».

Великий апостол, успешный миссионер, первый христианский богослов, один из первых мучеников — именно в таком статусе апостол Павел вошел в христианскую культуру. Своими вероучительными положениями, а также утвердившимися стандартами религиозной жизни христианская церковь обязана именно этому «первоверховному» апостолу. Впрочем, такая репутация закрепилась за апостолом Павлом лишь со временем. Долгое время апостол Павел был крайне спорной фигурой.
В докладе будет проанализирована литературная традиция, связанная с теми христианами, которые видели в Павле отступника и еретика. Основное внимание будет уделено памятнику «Псевдо-Клементины», своим происхождением связанному с историей иудеохристианского движения.

В докладе рассматривается толкование Библии в «Макарьевском корпусе» и выявляются источники влияния на данную экзегезу как платоновской традиции, так и ранней еврейской мистической литературы.

Количественный рост христианской церкви в течение II—III вв. н. э. и последующее установление христианства в качестве государственной религии Римской империи вызвали смещение предметной области христианской литературы от апологетики к исследованию вопроса о спасении отдельного человека. В это же время происходит усвоение христианством элементов аскетизма античной философии и появляются тексты, отражающие идеи созерцательно-мистического аскетизма. Они широко представлены в трудах Климента Александрийского и Оригена, учителей Александрийской школы конца II — первой половины III вв. Для творчества этих богословов характерно аллегорическое толкование Библии, понимание духовного пути христианина как свободного послушания Богу, и осознание высшей ступени этого пути как «ведения» (гнῶуйт) Бога. В III—IV вв. возникает и развивается монашество, опыт духовной жизни которого был богословски осмыслен авторами IV в. Именно в сочинениях этой эпохи нашли отражение основные богословские идеи и образы, которые впоследствии нашли развитие и осмысление в восточной монашеской традиции. Из всех этих творений наиболее известным является, безусловно, «Макарьевский корпус». В период существования в рукописях он цитировался в древней сирийской литературе. Большое влияние он оказал на поздневизантийское богословие, начиная от Симеона Нового Богослова, и, особенно, во время паламистских споров. На сегодняшний день существует четыре типа сборников слов и посланий данного корпуса, из которых отечественному читателю наиболее известен II тип. Его композиция обладает наибольшей стройностью и единством, и использует в качестве введения гомилию с толкованием видения пророка из первой главы книги Иезекииля. Именно она является лейтмотивом всего корпуса. В самой пророческой книге это видение также играет роль пролога, вводящего в основную проблематику всей книги. Публикация в 1941 году Г. Шолемом работы «Основные течения в еврейской мистике» вызвала рост интереса к литературе этого направления. В некоторых современных исследованиях раннего христианства подвергается сомнению привычное мнение о платонизме как основном источнике влияния на мистическое направление христианской аскетики, и в качестве такого источника предлагаются ветхозаветные апокалиптические апокрифы и литература Хейхалот. В докладе рассматривается толкование Библии в первой гомилии собрания II типа «Макарьевского корпуса» и выявляется влияние на экзегезу и основные идеи этого текста, как платонической традиции, так и ранней иудейской мистики.

О жизни Ишодада, крупного сирийского экзегета, нам известно очень мало. Так, например, в 852 г. он претендовал на патриарший престол Церкви Востока. Ишодад составил толкования почти на всю Библию. Некритическая компилятивность в использовании различных источников, порой противоречащих друг другу, характеризует главную черту метода, которому следовал сирийский экзегет. Впоследствии толкования Ишодада широко использовались в христианских кругах.

Ишодад был уроженцем Мерва, или Ма́ру, располагавшегося в юго-восточной части современного Туркменистана. Впоследствии он стал епископом Хедатты, области Атор (Ассирия), что близ современного Мосула. В 852 г. он был избран католикосом — патриархом Восточной Церкви. Однако взойти на этот престол ему так и не было суждено. Его избранию воспрепятствовал Бохтишо II (870), личный врач халифа аль-Мутаваккиля, который убедил своего господина назначить на патриарший престол Феодосия. Дальнейшая судьба Ишодада нам неизвестна. Ишодад Мервский использовал в своих сочинениях не только комментарии, признававшиеся авторитетными несторианской Церковью, но также и все доступные ему библейские толкования христианских писателей, написанные как на сирийском, так и на других языках. Как отмечают исследователи, эта некритическая компилятивность в использовании различных источников, порой противоречащих друг другу, характеризует главную черту метода, которому следовал епископ Хедатты. Впоследствии толкования Ишодада широко использовались в христианских кругах.

Особенности перевода фразеологических единиц арабского языка на русский язык на примере некоторых коранических аятов

В докладе будут раскрыты особенности перевода фразеологических единиц арабского языка в тексте Корана на русский язык. Применяются структурно-типологический и функционально-смысловой подходы при установлении эквивалентности фразеологизмов, что позволяет выделить следующие межъязыковые соотношения: полные и частичные эквиваленты, аналоги, безэквивалентные (лакунарные) единицы. При переводе фразеологизма необходимо передать его смысл и отразить его образность, найдя аналогичное выражение в русском языке и при этом не упустив из виду стилистическую функцию фразеологизма.

Коран — настоящий эталон современного арабского литературного языка, первый крупный памятник арабской письменности, послуживший основным источником формирования арабских фразеологических единиц. Именно фразеологизмы придают стихам (аятам) Корана особое изящество и остроту эмоционально-экспрессивного воздействия на читателя. Целью настоящего сообщения является достижение более точного осмысления Корана через изучение его текста на фразеологическом уровне. Это же позволяет не только глубже и всесторонне изучить современный арабский литературный язык, но также познакомиться с особенностями мусульманского мировосприятия. Знание фразеологии Корана необходимо для правильного его понимания и осмысления, так как буквальный перевод фразеологизмов в большинстве случаев не может передавать их значение. Переносное значение фразеологических единиц часто сильно отличается от их буквального значения. Фразеологические единицы являются наиболее трудно переводимыми единицами, поэтому перевод фразеологизмов представляет собой результат тщательного анализа различных компонентов содержательной структуры фразеологической единицы. При переводе фразеологизма необходимо передать его смысл и отразить его образность, найдя аналогичное выражение в русском языке и не упустив из виду при этом стилистическую функцию фразеологизма. При отсутствии в русском языке идентичного образа переводчик вынужден прибегать к поиску «приблизительного соответствия». Фразеологический перевод предполагает использование в тексте перевода устойчивых единиц различной степени близости между единицей иностранного языка и соответствующей единицей переводимого языка — от полного и абсолютного эквивалента до приблизительного фразеологического соответствия. В настоящей работе рассмотрены примеры из русских переводов Корана, выполненных М. Н. Османовым, Э. Р. Кулиевым, И. Ю. Крачковским, И. В. Пороховой и Б. Я. Шидфар. Материалом исследования служат сура «Та Ха» (аят 131), сура «Прощающий» (аят 18), сура «Власть» (аят 13), сура «Ибрахим» (аят 43). В качестве примера приводим фразеологическую единицу ذات الصدور из текста суры «Власть» (аят 13) انه علیم بذات الصدور 'Он знает тайники души'. В данном аяте мы рекомендуем при переводе арабского фразеологизма ات الصدور (букв. 'то, что в груди') употребить русский фразеологический аналог тайники души. Причина заключается в том, что последнее ближе к оригиналу по семантике и стилистической направленности и, что еще важнее, по образности. Буквальный перевод не передает образность арабского оригинала.

Рецепция античной, византийской и новогреческой литературы в рассказе М. Карагациса «Одинокое путешествие на остров Кифира»

В докладе осуществляется попытка применить метод интертекстуальности (термин Юлии Кристевой) к анализу рассказа М. Карагациса (1908—1960, Μ.Καραγάτσης) «Одинокое путешествие на остров Кифира» («Μοναχικὸ ταξίδι στὰ Κύθηρα») и рассмотреть явные и неявные аллюзии, скрытые цитаты и авторский эффект прочтения и использования философских, богословских и художественных архетипов греческой культуры.

М. Карагацис (1908—1960, Μ.Καραγάτσης) — греческий прозаик «поколения тридцатых», творчество которого развивалось в духе модернистских течений в литературе первой половины ХХ в. Практически в любом его произведении можно найти литературную игру на стыке жанров: от реализма, граничащего с натурализмом, вплоть до сюрреализма, неожиданных стилистических ходов или смысловых отсылок к истории греческой литературы от античности до современных ему поэзии и прозы.
Как и любое модернистское произведение, расказы М. Карагациса представляют собой интертекстуальные эксперименты, которые необходимо рассматривать как части единого «полифонического дискурса» (термин Юлии Кристевой), но не в качестве прямой рецепции в виде цитат, а в качестве метода художественного творчества, который устанавливает связи конкретного текста с общим пространством культуры посредством использования исторических, психологических, мифологических, эстетических, ментальных и культурных архетипов и скрытых аллюзий, которые способны породить совершенно неожиданные «эффекты прочтения» сюжетов и смыслов. В докладе предлагается привести примеры из рассказа «Одинокое путешествие на остров Кифира» («Μοναχικὸ ταξίδι στὰ Κύθηρα»), иллюстрирующие интертекстуальный подход автора к созданию текста. Так, социальная ирония в рассказе структурно и содержательно связана с поэмой Парменида «О природе» (ὁ Παρμενίδης, «Περί φύσεως»), а также сократической иронией как способом отношения к происходящему. В рассказе концептуализируется понятие философского настроения (φιλοσοφικὴ διάθεση) в качестве экзистенциала авторствования.
Кроме того, рассказ содержит аллюзии на иронические назидательные сюжеты ранневизантийских апофтегмат (Apophthegmata, collectio anonyma, e cod. Coislin. 126) и некоторые позднеантичные анекдоты из сборника «Любитель смеха» («Φιλόγελως ἐκ τῶν Ἱεροκλέους καὶ Φιλαγρίου γραμματικοῦ»). Наконец, весь рассказ Карагациса пронизан явными и неявными ссылками на стихотворения К. Кавафиса (1863–1933, Κ.Π. Καβάφης) «Город» («Ἡ Πόλις»), «Итака» (« Ἰθάκη») , «На корабле» («Τοῦ πλοίου»), «Ионическое» (« Ἰωνικόν»). Карагацис также иронически обыгрывает строки Кавафиса из стихотворения «Бог покидает Антония» («Ἀπολείπειν ὁ θεός Ἀντώνιον»). В докладе предпринимается попытка применить понятие интертекстуальности в качестве методологического подхода к анализу стилистических и смысловых аспектов рассказа и посмотреть на текст М. Карагациса как на часть единого интертекста, показав, каким образом в нем преломляются архетипические философские, богословские и художественные аспекты греческой культуры. 
Исследование поддержано проектом РФФИ № 18-011-00669 «Риторические стратегии в истории византийской литературы».

Доклад обобщает результаты работы, в ходе которой были изучены литературные приемы описания внешности героев в византийском любовном романе XII в., и была предпринята попытка проследить, как эволюционируют способы обрисовки образов, как меняется и развивается в литературе византийского периода роль персонажа и его внешнего облика. В рамках исследовательской работы были подробно рассмотрены два любовных романа, переведенных на русский язык: «Повесть об Исминии и Исмине» Евматия Макремволита и «Повесть о Дросилле и Харикле» Никиты Евгениана.

В процессе настоящего исследования была предпринята попытка по сопоставлению способов обрисовки внешности в двух любовных романах, написанных в XII в. Евмафием Макремволитом и Никитой Евгенианом. Мы попытались выяснить, как меняется и развивается в рамках жанра роль персонажа, выявить сходные черты и различия в подходах обоих авторов к изображению человека, несмотря на то, что романы были написаны примерно в одно и то же время.
Евматий Макремволит, очевидно, избрал путь аллегорического изображения чувств, путем их персонификации и лишения остальных персонажей индивидуальности. Скорее всего, именно по этой причине то, как выглядели действующие лица, его не сильно интересует, так что экфрасисов, посвященных внешнему виду персонажей, в тексте романа крайне мало. Зато в подробностях описываются нарисованные персонажи — аллегории на чувства и добродетели. Внешние характеристики таких элементов не изображаются как попало: каждая деталь их образов имеет символическое значение.
Никита Евгениан поступил несколько иначе, отдавшись непосредственному описанию действительности, наделив почти всех героев индивидуальностью и собственным видением мира, каждое из которых спокойно сосуществует с другими на просторах одного романа. Отсюда обилие экфрасисов, многие из которых следует воспринимать как субъективное восприятие отдельных персонажей. 
По итогам исследования можно с большой долей уверенности сказать, что обоих авторов весьма интересовал внутренний мир человека. По всей видимости, уже можно говорить о том, что в XII в. началось движение в сторону психологизма. Вероятнее всего, именно поэтому в романах стало так мало обособленных экфрасисов как таковых. 
Внимание авторов привлечено ко внешнему проявлению всевозможных чувств, к тому, как человек рефлексирует на ту или иную жизненную ситуацию, как внешне проявляются те эмоции, которые он испытывает в конкретный момент. Оба автора, несмотря на различия в подходах, пытаются понять психологию человека, пытаются мотивировать каждый поступок изображенных людей тем, что они ощущают, что их трогает, о чем они думают. Это уже не схематичное описание в рамках канона. 
Особенное место в изображении эмоций, чувств, а также в обозначении здоровья и красоты, у обоих авторов занимает румянец. Почти в каждом описании персонажа, будь то обширный экфрасис или мимолетное замечание, обязательно найдется несколько слов о цвете лица, и почти всегда это касается проступившего или сошедшего румянца. Видимо, он был важным критерием для оценки красоты для византийцев. 
Постепенный отход от перечисленных принципов свидетельствует об определенном освобождении от жанровых канонов, о желании авторов показать, что мир не так плосок и однозначен, что внешний облик человека действительно отражает его внутренние переживания.

Морфологическая адаптация глагольных заимствований в албанском языке

В докладе рассматриваются способы морфологической адаптации глагольных заимствований в албанском языке. В исследовании применяется классификация адаптационных моделей для глагольных основ, разработанная Яном Вольгемутом. Анализ проводится с учётом группировки заимствованных лексем по происхождению и периоду заимствования.

В докладе будут представлены предварительные результаты исследования, посвященного способам морфологической адаптации глагольных заимствований в албанском языке. Исследование выполняется на базе корпуса лексических единиц, выбранных из научных статей и монографий о заимствованиях албанского языка («Латинские элементы в глагольной системе албанского языка» А. П. Сытова, «О лексико-семантической интерференции из греческого языка в албанский» С. Делиорги, «Турцизмы и их семантика в словарях албанского языка» Л. Лятифи, «Славянские заимствования в албанском языке» Дж. Юллы, «Основные направления современных заимствований в албанском языке» Ш. Дорды, «Морфологическая адаптация англицизмов в албанской прессе» И. Капо), а также учебных изданий («Введение в компьютерную лингвистику» А. Чепани и А. Черпья, руководство по использованию операционной системы Windows 95 М. Букли и К. Джока).
Теоретической и методологической базой исследования является работа Я. Вольгемута «Типология глагольных заимствований» (2009), в которой были предложены четыре основные стратегии адаптации глагольных заимствований в языках мира: прямая вставка (Direct Insertion), непрямая вставка (Indirect Insertion), сочетание с лёгким глаголом (Light Verb Strategy) и вставка парадигмы (Paradigm Insertion). В докладе будет показано, какие из стратегий, выделенных Вольгемутом, наиболее характерны для албанского языка, а также будет проанализирована степень распространённости этих стратегий в данном языке с учётом таких факторов, как группировка исследуемой лексики по происхождению (грецизмы, турцизмы, славизмы и пр.) и хронология заимствования (неологизмы и старые заимствования).

Конструкции с глаголами движения в современном албанском языке (исследование на материале Албанского национального корпуса)

В докладе предпринимается попытка детального анализа способов кодирования цели и источника в различных конструкциях с албанскими глаголами направленного движения

В докладе рассматриваются способы выражения цели и источника в конструкциях с албанскими глаголами направленного движения shkoj ‘идти’, vij ‘приходить’ и др. Исследование проведено на материале Албанского национального корпуса (АНК) с применением подходов, используемых в работах по лингвистической типологии, грамматической и лексической семантике (Т. А. Майсака, Е. В. Рахилиной, Т. В. Никитиной и др.). Глаголы анализируются как в сочетании с предложными конструкциями, кодирующими разные компоненты маршрута (с предлогами nga ‘от/из; в/к’, tek ‘к’, në ‘в’), так и без соответствующих аргументов.
 Диагностическим контекстом стали конструкции, содержащие предлог nga, который в албанском способен кодировать исходную и конечную точки (омонимия цели и источника, англ. source/goal ambiguity), траекторию и местонахождение.
 Как будет показано в докладе, в контекстах, где валентности цели и источника заполняются предложными конструкциями, для кодирования источника при всех глаголах регулярно употребляется nga, т. к. в албанском языке нет других способов кодирования источника.
В контекстах с единственной заполненной валентностью многое зависит от характеристик глагола и его условных «предпочтений» в указании на цель или источник. Например, при глаголе прибытия vij ‘приходить’ конструкция с nga чаще всего кодирует именно источник, см. (1), в то время как при глаголе shkoj предлог nga употребляется для указания на цель и на источник примерно с одинаковой частотностью, см. (2), (3) и, вероятно, не ориентирован на определенную точку маршрута. 
 (1) Në qoftë se turqit do të vinin nga lindja <…>. (Бен Блюши (1969, Ben Blushi), «Жизнь на острове» («Të jetosh në ishull»))
 ‘Если бы турки приходили с востока <…>’; 
(2) Tani që shkova nga Parisi i vështirë <...> (Фан С. Ноли (1882—1965, Fan S. Noli), «Плач по дочери» («Vajtim për bijen»)) 
 ‘Сейчас, когда уехал я из тягостного Парижа <…>’;
 (3) <…> Shko nesër nga babazoti të hapësh sytë. (Исмаиль Кадаре (1936, Ismail Kadare), «Хроника в камне» («Kronikë në gur»)) 
‘ <…> Пойди завтра к дедушке, чтобы открыть глаза»’. 
Анализ примеров из АНК с учетом режима интерпретации показал также, что в контекстах с одной валентностью, заполненной предложной конструкцией, в нормальной коммуникативной ситуации («дискурсивный режим») сильнее проявляется тенденция к кодированию цели, а в нарративе предлог nga, как правило, кодирует источник. 
Таким образом, в докладе предпринята попытка детально проанализировать, как разные албанские глаголы движения функционируют в разных типах конструкций, дать характеристику этим глаголам и оценить то, какую роль играет каждый из упомянутых факторов (семантика глагола, тип дискурса) при заполнении валентностей начальной и конечной точки.

Некоторые аспекты анализа списка Сводеша (на материале албанского языка)

В предлагаемом исследовании рассматривается анализ списка Сводеша на материале албанского языка. Исследование основывается на сравнительном анализе фонетических процессов, обусловивших изменения в морфемах праязыка, либо изменения, произошедшие в заимствованных словах в языке-реципиенте. Также предполагается сопоставлять списки Сводеша для разных языков с целью выявления закономерностей, определяющих наибольшую долю вероятности включения в список конкретного слова.

Анализ списка Сводеша помогает составить представление о развитии языка, его контактах, в результате которых заимствовалась употребительная лексика, фонетических процессах в ходе языкового развития.
Наличие заимствований предполагает прямые или опосредованные (через другой заимствующий язык) контакты с носителями языка-донора, возможно, происходившие в древности, на начальных этапах развития языка-реципиента. Фонетический облик исконной лексики, восходящей к праязыку, позволяет сопоставить родственные слова как в языках одной семьи, так и в неродственных языках; в первом случае можно проследить фонетические изменения в морфемах праязыка, во втором — аналогичные изменения в заимствованиях.
При составлении или анализе списка Сводеша могут возникать определенные сложности, связанные с наличием заимствований, синонимов, разных форм одного слова, спорной этимологией. Например, в список может быть включено заимствование, имеющее аналог в языке-реципиенте, при этом, в отличие от этого аналога, заимствование может иметь несколько значений.
Пример такого слова — включенное в албанский список Сводеша заимствование zog ‘птица’, имеющее также значение ʻдетёнышʼ. В данном случае следует проверить слова со значением «птица» из других списков на многозначность.
Предполагается, что существуют определенные закономерности включения заимствованных слов в список Сводеша, и эти закономерности объединяют разные списки. Поэтому в определенных случаях необходимо их сравнение. При наличии нетипичных фонетических изменений следует обращаться к исторической фонетике языков, имеющих аналогичные слова или корни. В докладе на основании албанского языкового материала Сводеша рассматриваются методические проблемы, встающие перед исследователем, работающим над составлением списка Сводеша для конкретного языка.

Цель доклада заключается в рассмотрении особенностей аналитических глагольных конструкций с семантикой движения в казахском языке. Рассматриваются как данные, полученные в результате полевого исследования, так и данные, взятые из сети Интернет. Результатом работы является описание семантических особенностей рассматриваемых глаголов.

В казахском языке семантика сложных глаголов движения изучалась не столь пристально, а потому заслуживает более детального анализа. В работе рассматриваются следующие вопросы:
1. определение понятия «сложные глаголы», отделение его от схожих структур;
2. выявление специфики семантики глаголов движения.
Материал исследования составили результаты анкетирования носителей языка, проведенного автором работы, и примеры, найденные с помощью поиска в Интернете.
Под «сложными глаголами» понимаются аналитические конструкции, состоящие из нескольких лексических единиц (двух и более), т.е. зависимого глагола в деепричастной форме, несущего основной лексический смысл предиката, и основного глагола, к которому присоединяются показатели, относящиеся ко всей конструкции.
Базовая модель построения подобных аналитических конструкций с семантикой движения представляет собой сочетание главного глагола, выражающего значение траектории, и зависимого вербоида, который уточняет способ или характер перемещения.
В некоторых случаях с помощью зависимых глаголов происходит уточнение цели движения, при этом сама цель другими лексическими средствами не выражена:
Жігіт арыстандай атыл-ып бар-ды да…
Парень по-львиному броситься-CVB идти PART
Парень по-львиному метнулся…
Формально схожий случай представляют собой бипредикативные словосочетания с деепричастием, которыми выражаются два разных действия. Зачастую они образуются от тех же глаголов, но представляют собой последовательность действий, а не характеристику одного акта движения по двум признакам:
Құрылыс неліктен ақырын қозғал-ып тоқта-ды?
Стройка.NOM отчего медленно двигаться-CVB остановиться-PST.3SG
Отчего медленно протекала и остановилась стройка?
Глаголы шығу ‘выходить’ и кету ‘уходить’ несут значение оконченности перемещения, чаще всего из закрытого пространства:
Сырт-қа жүгір-іп шық-ты
Cнаружи-DAT бежать-CVB выходить-PST.3SG
Выбежал(а) на улицу.
Глаголы жүру ‘ходить’ и иногда жүгіру ‘бегать’ используются при ненаправленном движении:
Камила өзен-де жүз-іп жүр-еді
Камила.NOM река-LOC плавать-CVB ходить-PRS.3SG
Камила плавает в реке
В ряде случаев при сочетании глаголов со схожей семантикой происходит десемантизация основного глагола. К примеру, это происходит в следующих тавтологических сочетаниях:
Азамат дала-да жүгір-іп жүр-ді
Азамат.NOM улица-LOC бегать-CVB ходить-PST.3S
Азамат бегал по улице.
Таким образом, можно сказать, что сложные глаголы движения — это монопредикативные конструкции, семантика которых может отражать способ, траекторию, направление и цель передвижения.

Переходно-непереходные пары глаголов в древнеармянском и современном восточноармянском

В докладе будут рассмотрены переходно-непереходные пары глаголов в древнеармянском и восточноармянском языках. Материалом для исследования послужил список из 31 переходно-непереходной пары значений (например,

Доклад представляет сравнительный анализ списков из 31 переходно-непереходной пары глаголов в древнеармянском и восточноармянском. Данный список значений был предложен М. Хаспельматом для сравнения особенностей маркирования переходно-непереходных пар глаголов в языках мира.
Цель исследования заключается в выявлении сходств и различий между двумя языковыми периодами. Прежде всего исследование сосредоточено на анализе древнеармянского материала, так как для данного периода в истории языка подробный анализ предложенного Хаспельматом списка переходно-непереходных пар не проводился. 
В ходе исследования ставятся следующие задачи: 1) отбор древнеармянских глаголов, выражающих значения из списка Хаспельмата; 2) анализ данных, полученных для древнеармянского; 3) сопоставление двух списков глаголов — древнеармянского и современного восточноармянского (список для восточноармянского собран Хаспельматом). Теоретической рамкой доклада послужили исследования Хаспельмата, в том числе статьи, посвященные образованию инхоативно-каузативных пар (например, More on the typology of inchoative/causative verb alternations), а также сайт, где представлена семантическая карта переходно-непереходных пар глаголов в языках мира — «World Atlas of Transitivity Pairs».
При составлении списка глаголов для древнеармянского была учтена типологическая литература по данной теме, а также проанализированы грамматики и словари древнеармянского языка.
Было установлено, что древнеармянский список глаголов несколько отличается от современного армянского списка и содержит ряд интересных особенностей, связанных с синонимией глаголов, с наличием лексических лакун и др. Также в докладе будут выявлены различные морфологические особенности двух списков глагольных пар.

Взаимодействие свойств фона и фигуры в русском и китайском языках

При вербальном описании пространства объекты, в реальности находящиеся в симметричных отношениях, оказываются неравноправными. Объект, выступающий в качестве ориентира (фон), является второстепенным по отношению к локализуемому объекту (фигуре). По Л. Талми, фигуре и фону приписываются разные свойства, в частности, фигура склонна обладать меньшим размером и быть движимой, а фон — обладать большим размером и быть зафиксированным в пространстве. Основной задачей данного исследования была проверка обоснованности и универсальности заключений о свойствах фигуры и фона, а также определение приоритетности одного из признаков – размера или мобильности. Для этого был проведен эксперимент с носителями двух языков: китайского и русского, выполнен статистический анализ полученных данных и сопоставление результатов. В качестве стимульного материала использовались восемь смоделированных предложений с предлогом перед, в которых комбинировались свойства: фигура меньше / больше фона, фигура мобильна / слабомобильна / фиксирована. Слабомобильные объекты противопоставлены мобильным по способности к самостоятельному передвижению (ср., стул и грузовик).
В предназначенные для сравнения пары предложений были включены разные объекты с совпадающими свойствами. См. примеры ниже, где F (figure) — фигура, G (ground) — фон: (а) Мотоцикл стоит перед сараем (F мобильна, < G); (b) Бульдозер стоит перед деревцем (F мобильна, > G); (c) Колодец стоит перед трактором (F фиксирована, < G). Были составлены китайская и русская анкеты с соотношением стимулов к филлерам 1:2, в которых опрашиваемым предлагалось оценить предложения по шкале от 1 до 7 (1 — предложение звучит плохо, 7 — естественно). В эксперименте приняли участие 169 носителей русского и 79 носителей стандартного китайского языка (Mandarin Chinese). Для определения значимости признака размера производилось сравнение средней оценки предложений типа (a) и (b). Для выявления иерархии признаков сравнивались пары, подобные (b) и (с). Согласно полученным результатам, в языках различаются два типа мобильных объектов. В русском языке слабая мобильность объединяется с сильной. В китайском языке слабомобильные объекты воспринимаются как фиксированные. По данным для русского языка фигура склонна быть мобильной (p < 2.2e-16) и меньше фона (p < 2.2e-16). Носители китайского языка выше оценивали предложения, в которых фигура мобильна (p = 0.002). Сравнение оценки китайских предложений с разным соотношением размера фигуры и фона не дало значимых результатов. Для обоих рассмотренных языков признак мобильности имеет приоритет перед признаком размера (рус. p < 1.845e-14, кит. p = 0.002).

Исследуемый вопрос возник при сопоставлении точек зрения С. И. Богданова (1997) и В. Б. Касевича (1997) относительно пригодности метода структурной аналогии для морфемного анализа. В докладе приводятся аргументы в пользу данного метода и обосновывается несогласие с замечанием Касевича об отсутствии морфемного статуса у сегментов, выделяемых при таком анализе, в силу невозможности строго идентифицировать их значение.

Доклад посвящён проблеме использования метода структурной аналогии для морфемного анализа. В основу работы легло сопоставление точек зрения С. И. Богданова и В. Б. Касевича. Богданов предлагает использовать для морфемного анализа метод структурной аналогии. Согласно Касевичу, сегменты, полученные в результате такого подхода, оказываются лишены идентифицируемого значения, а значит, и морфемного статуса.
Касевич исходит из определения морфемы (минимальная значимая единица), но, строго отстаивая значимость, он получает в итоге очень крупные сегменты, скорее совпадающие с функциональными образованиями (основами, формантами и формативами), чем способные раскрыть их внутреннюю структуру. Богданов справедливо замечает, что такой жёсткий подход к семантике носит отпечаток влияния словообразовательного анализа и не даёт минимальных значимых единиц. 
Следует также иметь в виду, что лингвистика имеет дело с реальными объектами сознания человека, и её определения, в отличие от математических, можно воспринимать только как попытку уловить суть этих явлений. Поэтому хорошим методом морфемного анализа будет всё-таки тот, который удачно смоделирует морфемную структуру существующую в сознании носителя, а не тот, который строго придерживается заранее данного определения.
Метод структурной аналогии представляется подходящим для морфемного анализа по следующим причинам.
1. Метод не рассматривает словоформы в отношении производности или выводимости, и поэтому при его использовании не происходит смешение синхронического анализа с диахроническим, а морфемного — с формо- и словообразовательными.
2. Если применять метод с учётом семантики, т. е. сопоставлять только словоформы, которые имеют и структурное, и семантическое сходство, он даёт значимые единицы. Напр., утка должна сравниваться с рядом слов, содержащих сегмент ут- и имеющих отношение к конкретному виду птицы (утиный, утёнок, ...), и со словами женского рода, содержащими сегмент -к-и обозначающими существ (пианистка, бабочка, ...). Такой анализ даёт нам строение формообразующей основы: ут-к-.
3. Метод структурной аналогии хорошо объясняет возможность языковой игры, напр., существование окказионального слова уть.
4. Данный метод объясняет возможные расхождения в членении на морфемы у разных людей — в зависимости, напр., от состава словарного запаса и склонности к проведению аналогий.
Таким образом, метод структурной аналогии представляется подходящим для морфемного анализа. При этом возражение, согласно которому его результаты будут противоречить определению морфемы, не может быть принято.

Дистрибуция инфериорных компаративных конструкций с прилагательными в русском языке

Доклад посвящен первичному выявлению разноуровневых факторов, влияющих на употребление инфериорных компаративных конструкций с прилагательными в русском языке. Формально параллельные прототипическим супериорным конструкциям с нейтральным распределением, инфериорные конструкции носят периферийный характер, что отражается в их дистрибуции: использование данных конструкций в одних условиях оказывается предпочтительным, а в других — нежелательным.

При исследовании явления компаративности значение инфериорности — значение более низкой степени признака — сравнительно редко привлекает внимание лингвистов. Следствием этого является отсутствие последовательного описания данного значения, а также качественного и количественного анализа состава и функционирования средств его выражения. 
Инфериорные компаративные конструкции с прилагательными (Саша менее высокий, чем Ваня) обнаруживают нетривиальные отличия от супериорных (Ваня выше, чем Саша/Ваня более высокий, чем Саша) в отношении образования и дистрибуции. Исследуемые конструкции оказываются периферийными: несмотря на логическую равноценность с супериорным значением, собственно инфериорное значение никогда не выражается морфологически ввиду наличия грамматических (Ваня более высокий, чем Саша) и лексических конверсивов (Саша более низкий, чем Ваня), способных покрыть весь спектр возможных значений. Вместе с этим логически неравнозначное отрицание равенства (Саша не такой высокий, как Ваня), как правило, выражает именно инфериорное значение. 
Прототипичностью супериорных конструкций обусловлена их высокая частотность. Ввиду этого особый интерес представляют условия, в рамках которых предпочтение отдается собственно инфериорным конструкциям и близким к ним конструкциям с отрицанием равенства, а также условия, в которых указанные конструкции не используются. В докладе рассмотрен ряд факторов, способных оказывать влияние на дистрибуцию компаративных конструкций. По причине многоаспектности прилагательных и компаративности эти факторы носят разноуровневый характер (описываемая ситуация, сфера функционирования текста, выбор объекта сравнения, наличие синтаксически выраженного стандарта сравнения, особенности шкалы признака, синтаксическая функция прилагательного, семантический класс прилагательных, наличие дифференциала и др.). 
Полученные в ходе исследования данные подлежат дальнейшему рассмотрению в рамках лингвистического эксперимента, а также с помощью корпусных методов.

(Не)кореферентность субъектов: один подтип нефинитных клауз в хинди

В докладе рассматривается подтип нефинитных клауз, возглавляемых глагольной формой на -

В описаниях нефинитных клауз, возглавляемых глагольной формой на -kar в хинди, традиционно отмечается, что имплицитный субъект таких клауз должен обязательно быть кореферентен субъекту главной (матричной) клаузы. В качестве исключения обычно приводятся предложения, где соблюдается единство прагматического субъекта, а также предложения, в которых соответствующая нефинитная клауза обозначает временной промежуток, соотносимый с действием, выраженным главной клаузой.
Нефинитные обстоятельственные клаузы, имплицитный субъект которых не совпадает с субъектом главной клаузы («misrelated free adjuncts»), согласно Б. Кортману, можно отнести как минимум к трем разным группам: (1) с нулевым контролером (бессубъектные конструкции), (2) со скрытым контролером (неопределенные местоимения, говорящий, слушающий) и (3) с контролером, восстановимым из главной клаузы или контекста.
В докладе высказывается предположение о том, что в хинди можно выделить особый подтип соответствующих клауз с восстановимым субъектом, описываются некоторые синтаксические и семантические свойства таких клауз. Приводятся возможные факторы, способствующие верной интерпретации слушающим подобных предложений: в частности, семантическое несоответствие поверхностных субъектов главной и зависимой клауз по таким параметрам, как одушевленность, абстрактность-конкретность, и др., а также позиция в предложении.

К сравительной характеристике германских языковых островов на юге Польши

Среди германских языковых островов, существовавших до середины XX в. на юге Польши, до сих пор сохраняются два: вилямовский и халцновский. Первый диалект употребляется в городке Вилямовице (Wilamowice) на границе Малой Польши и Силезии, и в последнее время часто считается отдельным языком. На нем говорит около 20—30 человек. Второй в прошлом являлся частью более обширного бельско-бяльского (Bielsko-Biała) немецкого языкового острова, язык которого сегодня считается вымершим. Однако по-халцновски в настоящее время все еще говорят несколько человек. Полевые исследования, проводимые автором в течение нескольких лет, показывают, что, несмотря на небольшое расстояние между ними (около 10 км), кроме многих сходных черт (например, наличия форм без второго передвижения согласных типа dot 'dass', схожей морфологии) между вилямовским и халцновским также существуют довольно сильные различия: в частности, речь идет о фонетике и фонологии, способе выражения отрицания, лексике, степени интерференции с польском языком и литературным вариантом немецкого языка; а также о социолингвистической ситуации.

Данный доклад посвящен рассмотрению причинных конструкций в ингерманландском финском. Приводится анализ зависимых клауз и именных конструкций, рассматриваются союзные, послеложные и падежные показатели. Анализируемый материал получен в ходе проведения анкетирования информантов методом элицитации. В результате исследования выявлены базовые способы выражения причинно-следственных отношений и описаны различные аспекты, связанные с функционированием и кодированием причинных значений.

Целью моего исследования является выявление основных способов выражения причинного значения в ингерманландском финском. Данные собраны в ходе полевого исследования в Гатчинском, Всеволожском, Выборгском, Ломоносовском, Волосовском районах Ленинградской области с использованием метода анкетирования носителей. В ходе исследования выявлен примерный инвентарь причинных показателей, некоторые свойства клаузальных и именных конструкций причины. 
Для выражения причинного значения в ингерманландском используются полипредикативные конструкции с несоставными союзами ko, jot, että, kuin и производными союзами sitävart, senperäst, sentakke, sentähta. Последние этимологически разложимы на несколько элементов. Так, sitävart разложим на указательное местоимение se в партитиве и послелог vart «для»; senperäst и sentakke на то же se в генитиве и послелоги peräst «после» и takke «из-за». Составные союзы редко употребляется обособленно, без дополнительной союзной единицы. В примере ниже представлены оба способа употребления sitävart — в сочетании с ko и без. При этом каждая из вводимых клауз имеет различное значение, то есть причинное в том случае, если употреблен только сам союз, следственное, если употребляется сочетание показателей. 
Si-tä-vart ko hiän nain valki si-tä-vart hiän tai tällä läsivä 
Этот-PART-для КО он так бледный этот-PART-для он CONJ это больной 
'Судя по тому[потому что], что он так бледен, [поэтому] он нездоров' 
В именных конструкциях причины используются следующие средства зависимостного маркирования: элативные формы, простые послелоги. 
Несмотря на ограниченное употребление, формы элатива оказываются наиболее частотными в конкуренции с другими именными конструкциями. Вторым по частотности выступает послелог tähte, который при этом является более универсальным, чем элатив: 
Miä te-i-n se-n vaa sinu-n tähte / *sinu-st 
Я делать-PST-1SG это-GEN только ты-GEN для ты-El 
'Я сделал это только ради тебя'
Однако если мы имеем дело с номинализованными глаголами или причастиями в качестве неагентивного участника, то данные формы стоят в элативе:
Hän-tä haka-tti varasta-mise-st 
Он-PART побить-IPS.PS воровство-NMLZ-EL 
'Его побили за воровство'
Послеложные конструкции оценивались информантами как приемлемые эквиваленты зависимым клаузам. Однако большая частотность последних, даже при реакции на стимулы с именными конструкциями, указывает на тенденцию к употреблению зависимых клауз при передаче причинного значения.

Доклад посвящён построению описания в рамках теории наносинтаксиса парадигмы стандартного отрицания в баргузинском диалекте бурятского языка. Наносинтаксис — теория морфологии, избавляющаяся от специального морфологического модуля с помощью отправления в фонологический компонент не терминальных узлов синтаксического дерева, а поддеревьев, в то время как терминальными узлами служат не слова или морфемы, а признаки.

Парадигма стандартного отрицания причастий в баргузинском диалекте бурятского языка (< монгольские < алтайские), несколько отличающаяся от литературной, обладает (почти, поскольку у претерита на -bA есть и собственное отрицание) полным синкретизмом отрицания форм зоны прошедшего времени: форма отрицания финитного претерита на -A:, -А:-gʉi, служит и для отрицания деепричастия -A:d (без -A: показатель -d употребляется только в составе аналитической формы с глаголом gɘxɘ 'говорить') и причастий перфекта (-hAn и -a:n) и результатива (-nxAi; объектный результатив -A:tAi отрицается с помощью показателя пассива -gd- перед -A:-gʉi). Причастия в баргузинском бурятском могут употребляться финитно, но это, скорее всего, именная предикация. Большинство деепричастий стандартным отрицанием не отрицается.
В то время как в Распределённой морфологии полный синкретизм достигается с помощью процедуры Обеднения, в наносинтаксисе — теории морфологии, избавляющейся от специального морфологического модуля — полный синкретизм ничем не отличается от частичного и должен следовать из функциональной иерархии соединяющихся вершин-признаков.
В настоящей работе утверждается, что в рамках наносинтаксиса без сложных картографических построений можно получить нужные формы на основании всего лишь трёх вещей: иерархии (1), лексических входов, указанных далее, и возможности существования пометы NPFCT; всё остальное следует из общих правил наносинтаксиса.
(1) V > Voice > Asp > T > NEG (> I) > C.
В работе использованы следующие сокращения: Asp — вид; C — подчинительный союз; CONV — деепричастие; I — финитное согласование; NEG, Neg — отрицание; NPFCT — не перфект; PASS — пассив (~PASS - объектность объектного результатива); PAST — прошедшее время; PFCT — перфект; PTCP — причастие; RES — результатив; T — время; V — (лексический) глагол; Voice — залог.
Лексические входы в упрощённом виде: nxAi <=> RES-PAST-PTCP; hAn/a:n <=> PFCT-PAST-PTCP; A:tAi <=> ~PASS-RES-PAST-PTCP; gdA <=> PASS; A: <=> PAST; A:d <=> PAST-CONV; gʉi <=> Neg; bA <=> NPFCT-PAST. Признаки PTCP и CONV занимают позицию C, PASS и ~PASS — Voice, PAST — T, Neg — NEG, прочие пометы — Asp.

Особенности конструирования эффективной коммуникации: к вопросу о юмористической составляющей академического дискурса

В докладе рассматриваются особенности конструирования эффективной академической коммуникации. В фокусе данного исследования находятся языковые стратегии и приемы речевого воздействия на слушателей. Так, юмористические вкрапления позволяют лектору эффективно взаимодействовать с аудиторией, удерживать внимание слушателей, активизируя их логическое и образное мышление. Результаты исследования позволяют сделать вывод о том, что использование юмора в устном академическом дискурсе способствуют наиболее эффективному достижению цели коммуникации.

Доклад посвящен особенностям конструирования эффективной академической коммуникации. Русскоязычная научная коммуникация определяется культурно-релевантными особенностями русского менталитета, формирование которых обусловлено историческими факторами. Ключевую роль в современном динамичном формате академической коммуникации играют определенные стратегии и тактики речевого воздействия на слушателей.
Представляется, что для наиболее адекватной трансляции научного знания говорящему необходимо руководствоваться принципом кооперации, сформулированным П. Грайсом, тактикой самопрезентации и тактиками речевого взаимодействия с аудиторией. К шести оптимальным языковым способам вовлечения слушателя в процесс коммуникации, которые активизируют его когнитивную деятельность, относятся показатели эпистемической модальности (по-видимому, несомненно, вероятно), риторические вопросы, структурирование сообщения (Для целей исследования значимыми оказались три принципа), опущение нерелевантных логических звеньев, юмористические вкрапления и нек. др.
Кроме этого, в рамках устного академического дискурса наблюдается переход к принципу сотрудничества лектора с аудиторией, что предполагает обратную связь участников коммуникативного акта. Так, юмор оптимизирует действие базовых коммуникативных функций и поддерживает позитивные эмоциональные связи между участниками коммуникативного акта.
Иными словами, общение в академической среде приобретает диалогический характер, что, с одной стороны, включает слушателей в коммуникацию, активизирует их когнитивную деятельность, способствуя лучшему усвоению материала, и, с другой стороны, увеличивает возможности и способы самопрезентации оратора и формирования его имиджа.

«We will die» vs «we are going to die»: контрастивное исследование футурально-проспективной семантики и методов ее выражения в английском, испанском и русском языках

В докладе представлено исследование, в котором анализируются значения футурально-проспективной семантической зоны, способы ее выражения и контексты их использования в английском, испанском и русском языках.

В докладе описывается исследование, посвященное анализу значений футурально-проспективной семантической зоны, способов ее выражения и особенностей их использования в английском, испанском и русском языках. Семантическая близость будущего времени и проспектива приводит к их достаточно частотной взаимозаменяемости в ряде контекстов. В европейских языках соответствующие показатели часто оказываются переводными эквивалентами; в некоторых научных работах проспективные конструкции рассматриваются как относящиеся скорее к подвиду будущего времени, чем к самостоятельной аспектуальной граммеме. 
Тем не менее с точки зрения общей грамматической семантики и типологии проспектив и футурум следует разграничивать. Проспектив, как правило, определяется как аспектуальная граммема, описывающая ситуацию с точки зрения «характера ее протекания во времени», тогда как грамматическую категорию времени характеризуют как грамматикализованное указание расположения ситуации на временной оси. Материалом настоящего исследования послужили данные «Жанрово-исторического» корпуса испанского языка (https://www.corpusdelespanol.org/hist-gen/) и «Британского национального корпуса» (https://corpus.byu.edu/bnc/) английского языка, а также «Национального корпуса русского языка» (http://www.ruscorpora.ru/). Наиболее частотные способы выражения значений футурально-проспективной зоны каждого языка были проанализированы по следующим параметрам: 1) способность или неспособность сочетаться с определенными типами обстоятельств; 2) способность или неспособность сочетаться с предельными и непредельными ситуациями; 3) способность или неспособность сочетаться с контролируемыми и неконтролируемыми ситуациями; 4) частотность случаев сочетаемости с субъектами в 1-ом, 2-ом и 3-ем лице; 5) способность или неспособность употребляться в контексте речевого акта предложения; 6) способность или неспособность сочетаться с конкретными маркерами определенных ситуаций. 
По итогам исследования делаются выводы как о семантических и формальных контекстах употребления каждой из рассматриваемых форм или конструкций, так и о применимости к материалам анализируемых языков различных классификаций значений футурально-проспективной семантической зоны.

This study continues the research tradition in lexical typology - studying verbs of movement. Its matter of study is formed by verbs of throwing in two European languages — Russian and English. The data collected covers various usage cases in which verbs of throwing display different meanings. The list of verbs studied includes three English (throw, drop, toss) and four Russian verbs (бросать, кидать, швырять, метать), all non-phrasal, non-affixal, imperfective and able to take on physical objects.
This study adds a new layer to the semantic analysis by bringing metaphors with verbs of throwing into the picture. These metaphorical usage cases, as well as direct meanings, are derived based on previous studies, dictionaries and corpus data. The instances are analyzed, classified and clustered to form frames of meaning. Once groups have been formed and lists of meanings are present for both Russian and English, metaphors and direct meanings are matched. Consequently, several hypotheses linking direct and figurative meanings are suggested for further testing, with their potential assessed.
As a result of the study, sixteen frames have been identified for metaphors with verbs of throwing in Russian and English and respective semantic map has been devised. What is more, nine hypotheses of have been formed; their validity has been assessed and further statistical validation suggested. Furthermore, semantic maps suggested by E. Ivtushok for the verbs of throwing in Russian and English have been updated and translated into English to make them more useful for the international scientific community.
In general, matching direct meanings to figurative ones is a novel concept, and verbs of throwing may contribute greatly to the field. What is more, it may lay foundation for other studies that may broaden the scope of analysis, bring in new facts and observations, and collect an amount of quantitative data high enough to make hypothesis testing valid. Concerning practical value of this study, it may boost development in the sphere of artificial intelligence and machine learning by developing a framework of linking metaphorical meanings to direct ones.

Одной из главных проблем при дубляже является несовпадение звуковых систем исходного и переводящего языков, поэтому нужно подбирать не просто эквиваленты, а эквиваленты, совпадающие по артикуляции. Однако важна не просто «укладка в губы», в первую очередь важно передать характер героя, то есть необходим динамический, а не формально эквивалентный перевод. При этом фонетика строго нормативна. В аудиовизуальных произведениях стремятся имитировать устную речь, но она прописана заранее: речь литературна и фонетически правильна.

Целью исследования является изучение фонетических проблем, возникающих при переводе аудиовизуальной продукции для дубляжа, т. е. при синхронизации. В исследовании были использованы работы Ф. Батрины, Е. Эспаса, Ф. Чаумэ, Р. Агоста, А. Уртадо и др. исследователей проблем синхронизации в аудиовизуальном переводе.
Аудиовизуальный перевод представляет собой новый подход к осуществлению перевода — это создание нового продукта, которое можно осуществить, пользуясь определенными стратегиями. Прежде всего, стратегией транскреации и транскультурации и, следовательно, обращением к скопос-теории (Skopostheorie) и принципам динамической эквивалентности.
Ряд исследователей перевода считают дубляж не переводом, а лишь проблемой синхронизации артикуляции. Из-за упрощения и сужения определения «перевод» считается, что синхронизация присуща только аудиовизуальному переводу, а потому является его характерной чертой, что не совсем соответствует реальному положению вещей. Даже помещение текста в «спич-баббл» в комиксах — пример пространственной синхронизации.
И. Фодор первым описал различные виды синхронизации и обратил внимание на разработку «визуальной фонетики», занимающейся решением проблем синхронизации движений губ актера с фонемами переводного языка, чтобы зритель не растерялся из-за их несоответствия и не потерял интерес к произведению в целом. 
Р. Агост, Ф. Чаумэ и А. Уртадо выделили 3 основных вида синхронизации: фонетическую, изохроническую и кинетическую. В дубляже изохрония — совпадение звучания по времени — от момента, когда актер начнет приносить реплику до момента, когда закончит. Дубляж бывает плох в основном из-за изохронической рассинхронизации, именно её прежде всего замечает зритель.
Важно понимать разницу между изохронией и фонетической синхронизацией. Обычно при дубляже особое внимание уделяют крупным планам героев, когда видна их артикуляция (составляет лишь 30% фильма). Переводчик подбирает слова и фразы, уделяя особое внимание гласным, губно-губным и губно-зубным звукам.
Методом исследования явился сравнительный анализ оригинала и перевода. Материалом исследования послужили оригинал и перевод под дубляж мультфильма «Как приручить дракона» (2010, реж. К. Сандерс и Д. Деблуа) и кинокартины «Отверженные» (2012, реж. Т. Хупер).
Результаты исследования показали, что фонетическая синхронизация достигнута только в случае подбора эквивалентов, совпадающих по артикуляции. В основном это губно-губные или гласные звуки. Поиск слова с похожими звуками намного важнее поиска синонима или эквивалента. К тому же артикуляция героев мультфильма выражена слабее, чем в кинофильме, детская зрительная аудитория менее чувствительна к рассинхронизации, а потому к переводу под дубляж мультипликационного произведения предъявляются иные требования.

Глаголы английского языка со значением «walk», «go»: лексический и фоносемантический анализ

Работа посвящена систематическому исследованию глаголов со значением «walk», «go» с позиции теории звукоизобразительности. Основой сбора материала послужили современные произведения англоязычной художественной литературы. Произведена попытка выявления взаимосвязи между фонетической мотивированностью и такими характеристиками, как направление и скорость движения. Затронуты вопросы авторского образования глаголов по методу конверсии.

Со времен Древней Греции существует спор о возникновении слов. Ученые уже тогда рассуждали о том, каким образом предметам даются имена. Целый ряд современных работ посвящён связи между звуком и значением в слове. Так, в докторской диссертации С. В. Воронина 1982 г. приведены объективные законы, управляющие взаимозависимостью между семантикой и звучанием. Тем не менее, данный раздел языкознания в настоящее время изучен недостаточно. 
Данная работа ставит перед собой следующие задачи:
1) Произвести выборку глаголов движения английского языка со значением «walk», «go» из произведений современной английской литературы. 
2) Выявить особенности, характеризующие способ данных движений.
3) Проанализировать отобранные глаголы в соответствии с концепцией С. В. Воронина, выявить возможную фонетическую мотивированность. 
Основой для сбора материала исследования стали 9 произведений англоязычной художественной литературы США и Великобритании ХХ—XXI вв. Исследуемые произведения относятся к различным жанрам — короткие рассказы, женская проза, чиклит, фэнтези, комедийный роман, научно-фантастический роман и др.
Из данных источников были извлечены 132 употребления глаголов со значением «walk», «go», количество глагольных лексем составляет 44. Таким образом, в работе применяется метод корпусного исследования: анализируется выборка контекстов, в которых встречаются глаголы данной лексико-семантической группы. В ходе работы произведена попытка выявления особенностей, характеризующих способ указанных движений, такие как скорость и направление движения, его субъект, а также их возможных взаимосвязей с фонетической мотивированностью. 
Значительный интерес представляют авторские способы употребления глаголов. В таких случаях вне контекста иногда невозможно даже определить часть речи. В приведенном ниже примере можно увидеть авторское образование глагола oil по конверсии от соответствующего существительного: Elmore (cat) gave me the look one deserved and oiled out through the cat door.
Результатом фоносемантического анализа отобранных глаголов стало обнаружение глаголов с начальными фонестемами bl, cr, fl, str и др. Также были выявлены глаголы с RL-формантами: flutter, hobble, paddle, shuffle, waddle и др. Кроме того, было обнаружено незначительное количество звукоподражательных глаголов, а именно инстанты (waddle, plod), фреквентативы-континуанты (crunch) и др. 
 Итак, современными авторами широко используется звукоизобразительная лексика. Для описания походки и способов передвижения персонажей в большинстве случаев используется звуковой символизм.

Оценка эффективности акустических моделей для систем распознавания речи на ограниченном материале

Целью данного исследования является анализ целесообразности использования специально подготовленного ограниченного речевого материала для обучения акустических моделей системы автоматического распознавания спонтанной речи. Материалом для исследования послужили записи фонетически представительного текста, спонтанной речи из корпуса CORUSS и чтения из корпуса CORPRES. Результаты показали, что использование фонетически представительного текста не дает преимущества для распознавания речи по сравнению с фрагментом из корпуса чтения сравнимого объема (3—5 минут).

Целью данного исследования стал анализ того, является ли целесообразным использование фонетически представительного текста (ФПТ), то есть ограниченного по объему материала, для обучения акустических моделей в системах автоматического распознавания спонтанной речи. ФПТ — это специально сконструированный текст длиной около 1 стр., в котором присутствуют все частотные слоги русского языка; частотность звуков в нем несколько отличается от таковой в естественном материале сравнимого объема.
Известно, что по достижении объемом обучающего материала некоторого предельного значения (около 5 мин.) дальнейшее его увеличение только незначительно улучшает результаты распознавания, что делает перспективным исследование особенностей обучения акустических моделей на ограниченном материале.
Материал исследования — около десяти записей ФПТ «Был тихий серый вечер» от дикторов обоего пола, использовавшиеся для обучения системы, а также записи спонтанных диалогов пяти человек, на которых проверялась работа системы. Все записи были взяты из корпуса спонтанной речи CORUSS.
В ходе эксперимента были обучены монофонные акустические модели на материале разного количества записей ФПТ. При помощи пакета SRILM были созданы языковые модели на основе текстовых записей спонтанной речи; это было сделано с целью минимизировать влияние языковой модели на результаты распознавания, что, в свою очередь, позволило детальнее изучить влияние акустической модели.
Словарь каждой языковой модели составил около 150 000 слов, использовалась фонемная транскрипция с выделением ударения. Для создания акустических моделей и распознавания речи был использован инструментарий Kaldi. Затем было проведено распознавание фрагментов спонтанной речи, при этом в зависимости от конфигурации речь диктора, чей материал распознавался, могла как входить, так и не входить в обучающую выборку.
Качество распознавания было оценено при помощи параметров WER (то есть доли неправильно распознанных слов) и PER (процента неправильно распознанных звуков), а также анализа матриц ошибок. Результаты показывают, что использование ФПТ не дает преимущества при распознавании речи: в эксперименте с четырьмя записями ФПТ показатель WER составил 57.94 %, при этом в аналогичных экспериментах с использованием корпусов чтения WER составил 55.18 %.
Перспективным направлением развития представляется создание нового произносительного словаря, лучше отражающего особенности спонтанной речи, и использование расширенного набора аллофонов. Так, добавление в список звуков, которыми оперирует система, аллофона фонемы /a/ второй степени редукции ([ъ]) позволило улучшить WER до 56.40 %. Для уточнения оптимального набора аллофонов и составления модифицированных транскрипций потребуется детальный анализ ошибок, совершенных системой при распознавании.

Автоматическое членение текста на синтагмы с использованием синтаксических признаков

В докладе представлен метод для автоматического членения текста на просодические единицы, использующий данные синтаксического анализа. Метод опирается на предположение о том, что синтагматические границы можно предсказывать, учитывая границы синтаксических групп, а также синтаксические отношения, связывающие группы и единицы внутри них. Материалом исследования служат данные речевого корпуса CORPRES, синтаксический разбор текста осуществляется автоматически с помощью нейросетевого парсера SyntaxNet.

Целью исследования является разработка системы для автоматического членения русского письменного текста на синтагмы с учетом его синтаксических характеристик. Практическая применимость системы обусловлена ее актуальностью для синтеза речи, в котором необходимо решать задачу членения текста на просодические единицы для последующего описания их интонационного оформления.
Известно, что большое значение в предсказании членения текста имеет пунктуация. Однако распространены случаи, когда расстояние между двумя ближайшими знаками пунктуации значительно превышает среднюю длину синтагмы (3—4 слова), в таком случае членение осуществляется диктором исходя из иных признаков. Для предсказания границ внутри таких отрезков может быть применен синтаксический анализ, поскольку членение на синтагмы тесно связано с делением текста на смысловые и, соответственно, синтаксические единицы. В работе были использованы материалы корпуса CORPRES. Синтаксический анализ данных был осуществлен с помощью парсера SyntaxNet, размечающего синтаксические связи в терминах Универсальных зависимостей (UD). Был проведен анализ материала для выявления соответствий между просодическими и синтаксическими единицами. Был составлен список синтаксических отношений, позволяющих предсказать синтагматическое членение — возможное или обязательное наличие границы синтагмы, ее обязательное отсутствие между связанными конкретным отношением единицами или вокруг них. Полученные признаки были формально описаны в рамках системы Универсальных зависимостей. Основой процедуры автоматического членения является выделение синтаксических групп, среди которых на последующих этапах могут быть найдены описанные конструкции. Синтаксической группой в рамках исследования считается синтаксическое поддерево, управляемое словом, зависящим от корня клаузы (сказуемого), либо от его однородного члена. При пересечении поддеревьев считается, что между ними есть граница группы. Средняя длина группы по корпусу — 2 слова. Пример разбиения предложения на синтаксические единицы (заключены в квадратные скобки) и просодические (согласно дикторскому прочтению; фигурные скобки): {[на самом-то деле]} {[почти все мальчишки] [у нас]} {[в кого-нибудь] [влюблены]}. Была реализована процедура разбиения на синтаксические группы, целью которой было найти наибольшее число синтагматических границ, не находящихся в соседстве со знаками препинания. 73% таких границ совпадают с полученными границами синтаксических групп, что позволяет предположить, что синтаксис может быть использован для предсказания границ синтагм там, где этого не может сделать пунктуация. Внедрение в систему формализованных признаков и правил по объединению нескольких групп в одну синтагму позволит увеличить точность процедуры, которая в данный момент составляет 12%.

Особенности реализации высокого терминального тона в речи дикторов радиостанции «Q Radio Belfast»

Восходящая интонация является основной в диалектах Северной Ирландии. Диалект Белфаста значительно отличается от диалектов юга Великобритании и имеет ряд сходных черт с диалектами севера, в особенности с диалектами Северной Ирландии. Будучи локальным диалектом, он обладает характерными только для него интонационными контурами. Несмотря на то, что в лингвистике понижение тона считается характерным для всех лишённых модальности высказываний кроме вопросов, и такое движение тона универсально практически для всех языков, в 70% тональных групп, произнесённых носителем диалекта Белфаста и записанных на диктофон в исследовании манчестерского университета 1972 года, наблюдалось повышение тона. 
Исследователи диалекта утверждают, что интонация высокого подъёма в утвердительных высказываниях является в ряде случаев интонацией незавершённости, интонацией общих вопросов, а также она может быть вызвана таким явлением, как «Uptalk». Последнее в науке мало изучено и часто описывается как манера речи, возникающая при неуверенности говорящего в своих словах или его волнении.
Одна из целей исследования, представленного в докладе — выявить закономерности использования дикторами высокого терминального тона и объяснить его функции в коммуникации. В основу исследования вошёл материал, представленный 30 записями эфиров интернет-радиостанции «Q Radio Belfast». В записях звучат голоса трёх дикторов, являющихся коренными жителями Белфаста. Голоса дикторов были записаны с помощью компьютерной программы захвата аудио с экрана «Movavi Screen Recorder», выбор подходящих фрагментов записи, содержащих высказывания с высоким терминальным тоном, осуществлялся на слух, а затем детально анализировался в программе «Praat».
Рассматриваемые в работе высказывания также анализировались в составе диалогов и монологов радиоэфира с целью определения их коммуникативной функции. По предварительным данным, полученным на материале указанных записей, можно выделить следующие ситуации его использования: 1) построение гипотез, 2) введение новой темы в разговор, 3) неуверенность говорящего в правильности своих слов. Результаты исследования могут быть полезны для исследователей диалекта Белфаста и диалектологии в широком смысле.

Роль мелодического оформления высказывания в восприятии гендерной принадлежности говорящего

Работа посвящена гендерным различиям в интонации русского языка. Чтобы выяснить, существуют ли в речи носителей русского языка воспринимаемые различия в интонации мужчин и женщин, проведен перцептивный эксперимент. Участникам предъявлялись фразы, прочитанные дикторами — мужчинами и женщинами, при этом на эти фразы были «пересажены» мелодические контуры из соответствующих фраз в прочтении дикторов противоположного пола. Выяснено (данные касаются чтения нейтрального текста), что мелодический контур не содержит гендерных различий; информацию о них слушающие получают из других характеристик речи.

Данная работа посвящена гендерным различиям в интонации русского языка. Цель ее — выяснить, существуют ли в речи носителей русского языка воспринимаемые различия в интонации мужчин и женщин. Поскольку речь идет о воспринимаемых различиях, в центре данного исследования находится перцептивный эксперимент.
Материалом для подготовки эксперимента послужили записи фонетически представительного текста из корпуса CoRuSS в прочтении дикторов-мужчин и дикторов-женщин. Из этих записей были вырезаны отдельные фразы для предъявления участникам эксперимента. Десять из них были модифицированы следующим образом: в фразах, произнесенных дикторами-женщинами, мелодический контур был заменен на мелодический контур, взятый из записи той же фразы диктором-мужчиной; аналогичным образом были выполнены «пересадки» мелодического контура в обратном направлении. Фразы-образцы, из которых был взят мелодический контур, выбирались на основе слухового анализа. Перенос производился не в абсолютных значениях, а в полутонах, что позволяло перенести контур в более высокий/низкий регистр; при этом темпоральные, динамические и тембральные характеристики оставались неизмененными. Пересадки осуществлялись с помощью написанной для этой цели программы на языке Python, а также программы Praat.
Для эксперимента были также отобраны немодифицированные фразы — 5 в прочтении диктора-мужчины и 5 в прочтении диктора-женщины. В ходе эксперимента аудиторам предлагалось прослушать записи и ответить на вопрос: «За какого персонажа — женского или мужского — читает диктор?». Предполагалось, что для модифицированных фраз аудиторы будут выбирать вариант ответа, соответствующий полу того диктора, из чьей речи был взят мелодический контур для пересадки. Это свидетельствовало бы о том, что гендерные различия в мелодическом оформлении высказываний в русском языке действительно существуют. Данный опрос был реализован с помощью платформы SoSci Survey; в нем приняли участие 22 человека.
Результаты эксперимента показали, что выбранные аудиторами варианты ответов в 75% случаев совпадали с полом того диктора, чей голос звучал на записи, нежели того, чей мелодический контур был использован для пересадки. Таким образом, было выяснено, что сам по себе мелодический контур не содержит гендерных различий; при этом информацию о них слушающие получают из других сегментных и супрасегментных характеристик речи. Необходимо отметить, однако, что эти выводы касаются лишь мелодического оформления в чтении нейтрального текста. На следующем этапе исследования планируется рассмотреть гендерные различия в мелодическом оформлении более экспрессивных фраз — в том числе на материале записей спонтанной речи.

Задача данного исследования — выявление фонетических особенностей речи в состоянии физической усталости. Для получения материала проводилась запись дикторов до и после физической нагрузки. Речь дикторов в усталом состоянии характеризуется небрежностью артикуляции (выпадение звуков), ускоренным темпом речи (попытка успеть произнести высказывание между учащенными циклами вдоха и выдоха) и ослабленным вниманием к тексту (появление ошибок). Наблюдается также тенденция к повышению значений частоты основного тона, джиттера и шиммера.

Изучение особенностей фонации в разных физиологических состояниях является важной задачей, которой занимаются как в медицинских, так и в фонетических исследованиях. Выявление таких особенностей необходимо как для автоматических задач речевых технологий, так и для более полного понимания работы речевого аппарата человека в разных видах речи. В настоящее время существует много работ, посвященных изучению голоса человека в различных состояниях, но зачастую эти исследования проводятся не с фонетической, а медицинской точки зрения. Основной задачей данного исследования является выявление фонетических особенностей речи в состоянии физической усталости и до нее. 
 Материалом исследования стали записи восьми дикторов (4-х дикторов женского пола и 4-х дикторов мужского пола, возраст которых находится в диапазоне от 18 до 26 лет) в двух состояниях: в состоянии нормы и в состоянии физической усталости. 
Физической нагрузкой для дикторов послужили бег и приседания. Дикторам предлагалось прочитать специальные тексты, которые включали в себя предложения, стихотворение и стихотворный текст, записанный в строку. Тексты, которые предлагалось прочитать до и после нагрузки, не совпадали, чтобы у диктора не возникло привыкания к материалу. Затем проводился слуховой анализ, отбор, сегментация и разметка материала. 
 Слуховой анализ выявил изменения в речи дикторов после физической нагрузки: сбившееся дыхание, учащенные и усиленные выдохи и вдохи, более высокий голос, ускоренный темп речи, появление отклонений от нормы (ошибок, обусловленных состоянием диктора). 
 Обработка материала с помощью программы Wave Assistant включала в себя сегментацию на звуки, выделение пауз, дыхательных циклов (вдох — выдох) и речевых отклонений разных типов. Речь дикторов в усталом состоянии характеризуется небрежностью артикуляции (выпадение звуков), ускоренным темпом речи (попытка успеть произнести высказывание между учащенными циклами вдоха и выдоха) и ослабленным вниманием к тексту (появление различных видов ошибок). 
В программе Praat были подсчитаны значения таких акустических характеристик, как частота основного тона, джиттер и шиммер. Наблюдается тенденция к повышению этих значений в состоянии физической усталости.
В докладе будут приведены данные по особенностям и длительностям отрезков вдохов и выдохов, незаполненных пауз, по акустическим характеристикам этих сегментов, а также данные по ошибкам в речи диктора, обусловленным состоянием физической усталости, и их фонетических особенностей.

Специфика проявлений межъязыковой фонетической интерференции в разных видах речи

Данная работа посвящена влиянию специфики китайского слога в речи китайцев на русском языке. Для этого был проведен анализ записей спонтанной речи и чтения дикторов-китайцев, говорящих по-русски. На основе выявленных ошибок в реализации слогов был составлен специальный текст, который затем был прочитан студентами-китайцами и записан автором работы на диктофон. По данным слухового анализа наблюдается следующая тенденция: дикторы делают ошибки не только в реализации конкретных фонем, но и в реализации слогов, при этом количество ошибок пропорционально уровню владения русским языком.

Китайский язык, в отличие от русского, является слоговым. Это значит, что в китайском языке невозможны асиллабические морфемы (такие как в-, -к, -л, -мзд- в русском языке), а также невозможна ресиллабация, когда (1) языковая граница неоднозначна (в русском языке, например, по-чта и поч-та) или (2) слоговая отнесенность гласного меняется при сочетании этого слога с другими слогами (ток, но то-ка в русском языке). Более того, каждый слог китайского языка обладает тональной характеристикой. 
При аналитическом рассмотрении китайского слога было выявлено, что он может состоять не более, чем из четырех звуков. При этом, отдельные звуки, расположенные внутри китайского слога, могут располагаться в строгом порядке. Кроме того, не все звуки могут свободно сочетаться друг с другом. Существуют слоги fa или li, но не существует слога fi. Таким образом, набор возможных китайских слогов ограничен: в путунхуа (официальный язык КНР) насчитывается около 400 слогов, в то время как в русском языке их число составляет около 3800. 
Целью данной работы является определение того, как вышеперечисленные различия китайского и русского слогов проявляются в речи студентов-китайцев, изучающих русский язык. Для этого был произведен слуховой анализ записей фонетически представительного текста, прочитанного дикторами-китайцами. На основе этого анализа были выявлены наиболее типичные ошибки, связанные не с реализацией конкретных фонем, но реализацией целых слогов (добавление мелодических движений на каждый слог, упрощение слогов, изменение слоговых границ и т. п.) Из слов, содержащих подобные ошибки, был составлен текст. Материалом данного исследования являются записи речи китайских студентов, владеющих русским языком на разных уровнях. Были произведены записи чтения специально разработанного текста на русском языке, а также китайских и русских слов, обладающих похожим сегментным составом. 
Также была записана спонтанная речь студентов, владеющих русским языком на достаточном для этого уровне. По данным слухового анализа наблюдается следующая тенденция: студенты, владеющие русским языком на низком уровне, разбивают неизвестные им последовательности звуков на известные, реализуя при этом мелодические движения на некоторых слогах (в том числе безударных). Например, двусложное слово назад содержит характерный для китайского слог -на- и нехарактерный слог -зад-, таким образом диктор-китаец реализует его как /ná-zá-dà/, то есть реализуя мелодические движения на каждом слоге, добавляя гласный в конце, тем самым превращая двусложное слово в трехсложное. На более высоких уровнях сохраняются ошибки в реализации слогов, правда, они проявляются не так явно. Тем не менее, эти ошибки, наряду с ошибками в реализации фонем, создают ощущение акцента.

Реализация связываний во французской спонтанной речи (на материале телевизионных интервью современных оперных исполнителей)

В работе проводился анализ явления связывания в современном французском языке на материале спонтанной речи певцов. Полученные данные сравниваются со сведениями, приведенными в отечественных и французских фонетических пособиях. Предметом исследования стали факультативные, запрещенные и обязательные связывания. Результатом работы является обобщенный сравнительный анализ теоретических описаний связывания с данными пилотного эксперимента — анализа франкоязычных интервью. Полученные результаты могут быть использованы в курсах практической и теоретической фонетики французского языка.

В исследовании проводился анализ реализации связывания (liaison) в разговорной речи современных французских оперных певцов. Основной целью работы является определение особенностей функционирования связывания в данном фоностиле, а именно: соблюдение или несоблюдение правил обязательного и запрещенного связываний, а также анализ причин реализации факультативного связывания, в частности, связывания от глагола être.
Задачи исследования включали в себя: сравнительный анализ теоретических описаний связывания во французских и отечественных пособиях; расшифровку и слуховой анализ записей интервью; рассмотрение частоты осуществления факультативных связываний в различных грамматических и синтаксических контекстах; статистическую обработку полученных результатов, их сравнение с данными специальной литературы. В результате проведенного теоретического анализа удалось обнаружить, что для французских и русских пособий характерен различный подход к освещению данной темы. 
В отечественных пособиях больший акцент делается на теоретическое описание, ориентированное на знакомство с реалиями русского языка, тогда как во французских учебниках большее внимание уделяется практической отработке необходимых навыков. Факультативные связывания во французских пособиях представлены лишь небольшим количеством примеров.
Материалом практической части исследования стали видеозаписи интервью французских вокалистов, представленные на сайте http://leprojecteur.com. Для проведения пилотного анализа были выбраны два интервью примерно одинаковой длительности (около 20 минут). В результате слухового анализа было установлено, что все запреты на связывания соблюдаются. Крайне редко реализуются факультативные связывания: от mais; к aussi; от глаголов в форме 3 лица единственного и множественного числа (кроме глагола être). 
Отдельного рассмотрения требует реализация связываний от формы 3 лица единственного числа глагола être, которая по-разному трактуется разными авторами. В исследованных интервью она не была регулярной, и, по-видимому, зависела не только от грамматического и синтаксического контекста, но и от индивидуальных предпочтений говорящего.
Интересным фактом стало частое отсутствие такого связывания даже внутри сложной глагольной формы при том, что оно описывается как обязательное и в российских учебниках, и в большинстве зарубежных работ. Остальные обязательные связывания реализуются обоими дикторами.
Предварительные выводы таковы: можно предположить, что отсутствие обязательного связывания от формы est является одним из маркеров фоностиля интервью. Для проверки данной гипотезы в дальнейшем планируется сопоставление полученных данных с реализацией связывания в других фоностилях другими возрастными и социальными группами.

Восприятие французского стихотворного текста носителями русского языка

Один из самых спорных вопросов современного языкознания — это вопрос о существовании связи между формой и содержанием. Ее установление на данном этапе развития языка для всего объема лексики является затруднительным. Однако в ряде стилей именно эта связь может оказывать определенный эффект на слушающего и даже помогать в восприятии семантики текста на родном или иностранном языке. Для проверки данного предположения в настоящей работе проводится семантический и фонетический анализ стихотворения Ш. Бодлера «Élévation» в сопоставлении с восприятием звучащего текста русскоязычными аудиторами.

Одним из самых интересных вопросов лингвистики является вопрос о связи между значением и звучанием слова. Хотя факт прямой зависимости формы от содержания установить сложно, а в некоторых случаях даже невозможно, полностью отрицать влияние звучания слова на слушающего нельзя. Особый интерес к этому вопросу возник у поэтов-символистов.
Целью данной работы является фонетический и семантический анализ стихотворения «Élévation» («Полет») Ш. Бодлера, а также рассмотрение его с новой стороны: с точки зрения восприятия его звучания носителями русского языка, не владеющими французским языком. Задачи исследования: провести семантический и фонетический анализ стихотворения; изучить восприятие звучания стихотворения носителями русского языка; рассмотреть факторы, влияющие на данное восприятие. 
В ходе работы были проведены два перцептивных эксперимента: группам аудиторов-носителей русского языка, ранее не изучавшим французский язык, было предложено прослушать отрывки из стихотворения (записи эмоционального и неэмоционального прочтения стихотворения) и ответить на вопрос анкеты: «О чем идет речь в данном отрывке?» с предложенными вариантами значений. Затем полученные результаты были сопоставлены с данными фонетического и семантического анализа. 
Сравнение результатов двух экспериментов показало, что в целом, русскоязычной аудитории тяжело воспринимать звучание французского текста. Самым трудным для аудиторов оказалось разделение фраз по критерию «положительное-отрицательное», вероятно, это связано с особенностями интонационного оформления. В неэмоциональном прочтении чаще выбирались варианты с отрицательным значением («тяжелое», «низкое», «темное» и т.д.), даже в тех случаях, когда в строке не было пейоративной лексики. Звучание непривычных для русского слуха носовых гласных воспринималось скорее как нечто негативное в обоих экспериментах. Строки, где встречался сонант /l/, чаще всего набирали высокий процент ответов «светлое», «прозрачное», «яркое». В целом, носители русского языка, незнакомые с семантикой текста, интуитивно восприняли окраску стихотворения скорее как негативную.
Результаты эксперимента показали, что восприятие текста на неизвестном иностранном языке зависит от ряда факторов. Фонетическое оформление стихотворного текста вызывает определенные ассоциации у слушающих, иногда совпадающие, а иногда и кардинально отличающиеся от заложенного в нем значения. Для исключения влияния супрасегментных характеристик в будущем планируется провести аналогичные эксперименты на материале записей отдельных слов и групп слов. Результаты проведенного анализа могут быть использованы для дальнейших фонетических и литературоведческих исследований.

Расчет мелодического оформления высказываний с выделенностью в татарском языке

Доклад посвящен исследованию интонации татарского языка, в частности, описанию мелодического оформления нейтральных утвердительных высказываний и высказываний с выделенностью. В качестве материала исследования выступают записи речи носителей среднего диалекта татарского языка. Мелодические кривые были проанализированы с помощью алгоритма MOMEL и описаны символами алфавита INTSINT. На их основе были разработаны правила, позволяющие предсказать мелодическое оформление для синтагм разной длины. Для проверки разработанных правил фразы были ресинтезированы и вынесены на перцептивный эксперимент.

Интонационная система татарского языка не является описанной в полной мере, особенно это касается описаний, которые могут быть использованы для синтеза речи. Основной задачей данного исследования является описание мелодического оформления нейтральных утвердительных высказываний (Ул кич белән мәктәпкә килде. ‘Она вечером в школу пришла’) и высказываний с выделенностью (Маратның кызы иртә белән мәктәпкә килдеме? Юк, ул кич белән мәктәпкә килде. ‘Марата дочь утром в школу пришла? Нет, она вечером в школу пришла’).
Описание производилось с помощью символов INTSINT (International Transcription System for Intonation ‘международная транскрипционная система для интонации’, см. работу Д. Хёрста The analysis by synthesis of speech melody: from data to models 2011 г.).
В качестве материала исследования выступили записи речи шести носителей татарского языка, его среднего (казанского) диалекта. С помощью алгоритма MOMEL были автоматически получены стилизованные мелодические контуры, которые содержали «целевые точки», задающие оформление синтагмы. Данные целевые точки были автоматически закодированы с помощью символов INTSINT. Таким образом в результате были получены наборы символов для синтагм разной длины, с помощью которых, по нашему предположению, можно задавать мелодические контуры для синтеза интонации в татарском языке.
Полученные целевые точки и символы можно разделить на два типа: а) отвечающие за естественность речи; б) отвечающие за моделирование конкретного интонационного контура и/или дополнительное выделение. К первому типу можно отнести повышение частоты основного тона (ЧОТ) на первом ударном слоге синтагмы и чуть в меньшей степени выделение ударных слогов повышением ЧОТ для утвердительных высказываний. Интонация завершенности характеризуется падением на последнем или предпоследнем ударном слоге синтагмы. Выделенность создается с помощью резкого подъема или, реже, падения на ударном слоге выделенного слова. Амплитуда подъема или падения на выделенном слоге заметно больше других движений ЧОТ в синтагме.
Для проверки разработанных правил фразы без выделенности были ресинтезированы с использованием алгоритма ProZed, в результате чего из нейтральных высказываний должны были, по предположению, получиться высказывания с выделенностью на заданном слове. Чтобы это подтвердить, был проведен перцептивный эксперимент с участием носителей татарского языка.

Контрастивный анализ фонетических систем в целях преподавания произношения

В настоящем докладе обсуждаются системные принципы отбора материала для преподавания американского произношения в русскоязычной аудитории, предполагающие проведение контрастивного анализа фонетических систем изучаемого и родного языков, с последующим ранжированием фундаментальных различий в соответствии с фонологической значимостью для преподавания. В докладе также представлены примеры заданий разных типов, разработанные для разных целевых аудиторий на основе результатов проведенного контрастивного анализа.

Целью исследования является проведение контрастивного анализа фонетических систем американского английского и русского языков с последующим применением результатов анализа при разработке и отборе материалов для преподавания американского произношения в русскоязычной аудитории. 
 Предваряя описание системных принципов в преподавании произношения, важно отметить, что проведенный автором исследования анализ доступных пособий по практической английской фонетике (британской и американской) показывает, что все они разделяют существенный недостаток: они нацелены на иноязычного студента как такового, при этом не учитываются последовательно фонетические черты родных языков обучаемых. Так, ни одно из пособий не разработано с целью обучения русскоязычных студентов, так как не учитывает фундаментальные различия между фонетическими системами изучаемого и родного языков. 
 Представляется возможным считать, что учет подобных различий при разработке материалов для преподавания способствует формированию фонетической компетенции студентов, включающей в себя умение правильно воспроизводить и воспринимать фонетические особенности изучаемого языка.
Такие различия были выявлены в ходе контрастивного анализа фонетических систем, по итогам которого была составлена иерархия фонетических черт, фонологически ранжированных от самых важных для коммуникации до тех, которые можно освоить на более поздних этапах обучения языку. Так, в области гласных необходимо в первую очередь уделить внимание таким признакам, как стабильность, напряженность/ненапряженность, позиционная долгота и примыкание к последующему согласному; в области согласных необходимо учитывать силу/слабость фонем, отсутствие палатализации как системного признака в английском, имплозивность английских смычных и озвонченный аллофон /t/; в области супрасегментики важно учитывать в первую очередь акцентно-ритмическую организацию английского языка, модели ударения в многосложных словах, синтагматическое членение. Большинство чисто артикуляторных параметров отдельных фонем, особенностей аллофониии, а также некоторые особенности мелодического оформления высказываний могут быть изучены на более поздних этапах обучения языку. 
На основе результатов проведенного анализа, а также важнейших этапов формирования фонетической компетенции (сопоставление, воспроизведение в ограниченном и свободном контекстах) были разработаны примеры заданий для разных целевых групп. В задания разной направленности (восприятие, воспроизведение) были включены самые важные для изучения черты американского произношения, при этом менее важные для коммуникации особенности были учтены в материалах для студентов с более высоким уровнем языка.

К вопросу выделения акустических показателей, обеспечивающих распознавание гендера говорящего

Определение гендера говорящего представляется проблемой, актуальной для ряда направлений научной и профессиональной деятельности. Считается, что среди акустических показателей наибольшее значение для решения этой задачи имеет ЧОТ (частота основного тона). Для проверки этой гипотезы мы проанализировали успешность распознавания ряда аудиостимулов, предъявленных группе аудиторов и системе АРР (системе автоматического распознавания речи). Полученные результаты дают основание предполагать, что ЧОТ является важным, но не единственным коррелятом успешности распознавания гендера по речи.

Определение гендера говорящего представляется проблемой, актуальной для ряда направлений научной и профессиональной деятельности. Основной задачей данного исследования мы считаем определение набора акустических показателей, обеспечивающих успешное решение вышеописанной проблемы.
Для решения этого вопроса было выполнено исследование на материале записей 7 дикторов (5 мужчин и 2 женщин). В ходе данного этапа работы проверялась известная гипотеза о роли, выполняемой частотой основного тона (ЧОТ) в ходе распознавания речи. Проверка осуществлялась последовательно двумя способами: с помощью перцептивного эксперимента и посредством предъявления записей системе автоматического распознавания речи (АРР), основанной на гендерно-специфических акустических моделях.
Всех дикторов, принявших участие в подготовке к эксперименту, просили прочитать сложный текст, состоящий из двух фонетически представительных текстов и небольшой вводной части. Каждая запись проходила в два этапа: сначала диктор читал текст в комфортном для себя режиме, затем пытался имитировать речь человека противоположного пола. 
В задачу аудиторов, принимавших участие в перцептивном эксперименте, входила оценка небольших (до 5 с) фрагментов сделанных записей: они должны были на слух определить пол говорящего. Для получения равного количества записей участников каждого пола была проведена предварительная балансировка данных. 
По итогам этих проверок в изучаемой выборке было выделено несколько стимулов, содержащих равно успешные имитации речи людей противоположного пола. Так, записи трёх дикторов-мужчин, при имитации осуществивших перенос минимальных и максимальных значений ЧОТ в характерную для женских голосов область (120—480 Гц), были признаны наиболее успешными как аудиторами, так по результатам проверки системой АРР. В свою очередь, распознавание тех записей, показатели ЧОТ для которых не вошли в необходимый диапазон, оказалось более затруднительным. Тем не менее, стоит заметить, что с более низкой по сравнению с ожиданиями успешностью были распознаны и некоторые записи дикторов-женщин, перенёсших показатели ЧОТ в область, характерную для мужских голосов (50—250 Гц).
Это позволяет предположить, что вероятность определения гендера говорящего зависит не только от средних показателей частот, реализованных им в своей речи. Анализ результатов обеих проверок подтвердил существование нескольких ключевых закономерностей. Во-первых, успешность распознавания гендера говорящего коррелирует с используемым диапазоном ЧОТ, но не определяется исключительно этим показателем. Во-вторых, на достоверность подобных имитаций действительно может влиять ряд акустических параметров, однако проверка этого предположения потребует организации дополнительной серии экспериментов.

Управление мелодическим оформлением высказывания в системах синтеза русской речи на основе глубоких нейронных сетей

Предметом исследования является система синтеза русской речи на основе глубоких нейронных сетей. Архитектура системы была модифицирована с целью добавления возможности синтезировать высказывания с заданным мелодическим оформлением. В докладе представлены результаты слухового анализа материала, полученного при помощи модифицированной системы синтеза, обученной на материале корпуса русской речи CORPRES.

На данный момент существуют системы синтеза речи, позволяющие синтезировать речь, не уступающую по естественности человеческой. Примерами таких моделей являются DeepVoice 3 и Tacotron 2. Тем не менее, такие системы по своему устройству являются «чёрными ящиками», превращающими текст в речевой сигнал, и не предоставляют возможности осмысленно влиять на результат синтеза. Существуют публикации, посвящённые управлению просодией в системе Tacotron 2, но в них просодия понимается холистически, как сумма всех супрасегментных явлений, без фокуса на компонентах просодии или коммуникативном типе высказывания.
 Предметом исследования является способ управления мелодическим оформлением высказывания в системах синтеза речи, основанных на архитектуре Tacotron 2. Предполагается, что указание интонационной модели при помощи управляющих векторов позволит синтезировать высказывания, имеющие соответствующее модели мелодическое оформление. Исследование выполняется на материале корпуса русской речи CORPRES, содержащего интонационную разметку.
Проведённый в рамках исследования слуховой анализ подтвердил возможность синтеза высказываний с теми интонационными моделями, примеры реализации которых присутствуют в корпусе в значительном количестве (более 800). Таковыми, например, являются модели 01a (нисходящая завершённость), 11 (восходящая незавершённость), 10 (нисходящая незавершённость).
Для моделей, имеющих у каждого диктора незначительное количество реализаций (менее 100), результаты синтеза часто не соответствовали ожиданиям. К таким моделям относятся модели 06 (ровный тон), 08 (эмоционально окрашенные вопросы). Помимо этого, при синтезе модели 07 (общий вопрос) в некоторых случаях подъём тона на ударном слоге был недостаточно высок, что делало результат похожим скорее на модель 11, чем на модель 07. Причина этого явления остаётся неясной.
 Результаты слухового анализа свидетельствуют о способности системы успешно синтезировать заданные интонационные модели при наличии достаточного количества примеров в обучающей выборке. В дальнейшем планируется провести перцептивный эксперимент с целью оценки разборчивости синтезируемых высказываний с точки зрения интонации.

Реализация итальянского альвеолярного вибранта /r/ в разговорной и певческой речи

В работе рассматриваются фонетические особенности итальянского альвеолярного вибранта /r/ в разговорной речи и в эстрадном вокале. Исследование строится на материале записей интервью и песен в исполнении современных итальянских певцов, работающих в жанре эстрадной поп-музыки. Для описания различий в реализации согласного /r/ приведены данные акустического анализа интервью и пения. Сравнение данных подкреплено статистическим анализом с использованием методов описательной статистики. Также в работе приводятся перспективы дальнейшего исследования.

В настоящем исследовании рассматриваются фонетические характеристики альвеолярного вибранта /r/ в спонтанной разговорной и подготовленной вокальной речи. Цель исследования — определить различия в реализации /r/ в речи и в пении. Объект исследования — спонтанная разговорная и певческая речь носителей итальянского языка. Предмет исследования — акустические характеристики итальянского альвеолярного вибранта /r/ в разных позициях в двух типах речи. В качестве материала использованы записи итальянских эстрадных исполнителей, поющих в стиле традиционной эстрадной поп-музыки, и их интервью на итальянском языке. Новизна исследования состоит в получении новых данных о функционировании итальянского консонантизма в различных стилях. Теоретическая и практическая значимость заключаются в возможности использования результатов анализа для дальнейшего сравнения характеристик спонтанной и певческой речи на материале различных языков, при составлении вводного и коррекционного фонетических курсов итальянского языка для вокалистов-эстрадников, а также в курсах фоностилистики, практической и теоретической фонетики итальянского языка, в курсе общей фонетики. 
Задачи исследования таковы: 
 1) изучение специальной литературы, описывающей варианты /r/ в различных языках, а также особенности спонтанной и вокальной речи; 
 2) составление сбалансированного материала; 
3) проведение первичного слухового анализа; 
 4) проведение пилотного акустического (осциллографического и спектрального) анализа с помощью программ «Wave Assistant» и «Praat»; 
 5) сравнение характеристик согласного /r/ в различных позициях: в позиции абсолютного начала слова, перед гласным, перед согласным и при удвоении согласного /r/; 
6) проведение статистического анализа данных с использованием методов описательной статистики. 
В ходе слухового и акустического анализа изучаемого материала были получены следующие предварительные результаты: в вокальной речи согласный /r/ характеризуется большей длительностью и меньшей интенсивностью по сравнению со спонтанной разговорной речью. Однако подобное соотношение может быть вызвано влиянием целого ряда факторов: общим темпом речи и музыкального произведения, характером конкретной песни (передаваемым в ней настроением), произносительными привычками и/или особенностями, свойственными для данного исполнителя, используемыми им/ей вокальными и артикуляторными приёмами, а также качеством звукового сигнала. 
 В дальнейшем предполагается более детальное изучение влияния перечисленных факторов, расширение списка согласных и материала исследования. Кроме того, предполагается сравнение реализации согласных звуков в разговорной, певческой и нейтральной речи (чтение текста), а также в песнях разных наиболее популярных эстрадных жанров (рок, рэп, поп).

Пауза как потенциальный маркер перемены роли в спонтанном диалоге

Перерывы в фонации являются одними из ключевых признаков изменении роли в диалогической речи, поскольку они чаще всего возникают в промежутке между репликами собеседников. Однако появление паузы в речевом сигнале не всегда указывает на окончание реплики, поскольку существуют паузы, находящиеся внутри реплики, указывающие на то, что собеседник ещё не закончил свою мысль и готовится продолжить говорить. 
Для того, чтобы подробно исследовать роль пауз в процессе предсказания конца реплики в спонтанном диалоге, был проведён аудиторский эксперимент, в котором приняли участие 6 информантов.
В качестве материала для эксперимента был выбран корпус спонтанных диалогов на русском языке CoRuSS. Стимулы для эксперимента были составлены в виде последовательности реплик одного из дикторов, принимавших участие в диалоге. Стимулы представляли собой цепочку реплик выбранного диктора. В тех случаях, когда реплику сменяла пауза, она сохранялась в полном объёме. Реплики второго диктора были полностью вырезаны из аудиоматериала вместе с паузами, которым они предшествовали.
Участникам эксперимента предъявлялся стимул длиной 5 мин. 23 сек. Информантам предлагалось прослушать аудиоматериал и разбить его на отрезки, которые бы соответствовали, по их мнению, репликам говорящего, которые предположительно могли бы вызвать ответную реплику.
Анализ экспериментальных данных показал следующее.
 1. Всего предъявляемый материал содержал 103 паузы, 42 из них находились на границах реплик, 61 — внутри самих реплик. Информанты определили границы реплик в местах пауз в 70 случаях, 37 из которых были на реальных границах реплик, 33 находились внутри. Граница считалась определённой, если её установил хотя бы один информант.
 2. Длина пауз в материале варьировала в пределах от 100 до 7847 мс.
 3. При реализации перед паузой нисходящего мелодического контура, выражающего завершенность, реакция участников эксперимента наступала в среднем через 220 мс после прекращения фонации, а при интонации незавершенности — через 400 мс.
 4. При появлении придыхания или ларингализации на конце фразы по меньшей мере 4 из 6 информантов отмечали границы реплики.
 5. Ларингализация встречалась на конце фраз в двенадцати случаях на протяжении всего стимула, придыхание — в восьми. 
Данные результаты носят характер наблюдений в силу небольшого размера выборки и количества информантов. В дальнейшем предполагается увеличить выборку и провести на основании большего количества информантов детальный анализ каждого из вышеперечисленных наблюдений.

Сильно редуцированные словоформы в русской спонтанной речи: корпусное исследование

Исследование посвящено механизмам распознавания нетипичных сильно редуцированных словоформ в русской устной речи. Из Корпуса транскрибированных русских устных текстов были отобраны те редуцированные реализации, в которых консонантный скелет подвергся наибольшим изменениям, что привело к значительному отличию данных реализаций от канонических. В докладе будут проанализированы контексты, в которых встретились эти реализации, с целью выявления тех факторов, которые позволяют выбрать верную интерпретацию редуцированной словоформы в процессе восприятия речи.

Изучение восприятия естественной речи — одно из актуальных направлений психолингвистических исследований. При этом малоизученным остается вопрос восприятия и обработки сильно редуцированных словоформ. Факт редукции словоформ в звучащей речи неоднократно отмечался в исследованиях по фонетике на материале различных языков. Несмотря на это, активное изучение процесса восприятия таких единиц ведется только на протяжении последних двадцати лет, потому что стало понятно, что без объяснения этого феномена невозможно описать механизмы распознавания человеком естественного речевого сигнала.
За это время были проведено несколько психолингвистических экспериментов, целью которых было определить положение редуцированных словоформ в ментальном лексиконе носителя языка и описать процесс обработки таких единиц. В первую очередь речь идёт об экспериментах на материале голландского языка, произведённых представителями научной группы М. Эрнестус, и об экспериментах на материале русского языка, произведённых сотрудниками и студентами Санкт-Петербургского государственного университета (Е. И. Риехакайнен, Ю. О. Нигматулиной и др.). 
В ходе данных исследований выяснилось, что чем больше редуцировано слово, тем сложнее его распознавание при изолированном предъявлении (данные М. Эрнестус и др.). Ключевая роль при этом принадлежит контексту, который позволяет выбрать необходимую интерпретацию.
Материалом настоящего исследования послужил Корпус транскрибированных русских устных текстов, в котором собраны записи речи участников телевизионных и радиопередач (расшифровки доступны по адресу: http://narusco.ru/search/trn-search.php). Из этих записей были отобраны все словоформы, в которых подверглись редукции или выпадению 2 или более звуков (случаи стяжений на стыке словоформ при этом не учитывались). Всего таких словоформ оказалось 527.
Затем каждая реализация была сопоставлена с канонической с целью определить количество фонетических элементов, подвергшихся редукции. Для более подробного рассмотрения были отобраны те единицы, в которых консонантный скелет подвергся наибольшим изменениям и/или наблюдалось выпадение одного или нескольких слогов, что привело к значительному отличию данных реализаций от канонических (например, [gen] — 'Евгений', [dru] — 'другой').
Был проведен лингвистический анализ контекстов, в которых встретились эти реализации, с целью выявления тех факторов, которые позволяют выбрать верную интерпретацию редуцированной словоформы в процессе восприятия речи. Полученные результаты важны как для понимания процессов обработки естественного языка человеком, так и для улучшения работы систем автоматического распознавания речи. 
Исследование выполняется при поддержке гранта РФФИ №19-012-00629.

Реализации высокочастотных словоформ в русской устной речи китайцев, изучающих русский язык как иностранный: методика исследования

В докладе будет описан эксперимент, проведенный с целью изучения того, как китайские студенты, изучающие русский язык как иностранный, произносят слова, которые часто подвергаются редукции в речи носителей русского языка. Эксперимент состоял из 4 блоков: 1) диалога-знакомства; 2) ролевой игры; 3) описания картинок по заданной модели; 4) чтения диалогов, которые содержали слова, часто подвергающиеся редукции в устной речи. На данный момент в эксперименте приняли участие 7 человек.

Целью данного исследования является выявление особенностей реализаций высокочастотных словоформ в спонтанной речи китайских студентов с уровнем владения русским языком ТРКИ-1 или ТРКИ-2. Первым шагом для достижения этой цели является получение материала, а именно записей естественной русской речи китайцев, изучающих русский язык. Проблема разработки методики сбора спонтанной речи (в первую очередь на родном языке) поднимается в работах многих отечественных (Н. В. Богданова-Бегларян, Е. И. Риехакайнен, Т. Ю. Шерстинова и др.) и зарубежных (М. Эрнестус, К. Джонсон, Й. Мукаи и др.) исследователей. 
Исходя из преимуществ экспериментальной записи речи информантов над анализом данных в корпусах устной речи (см. Ernestus, 2000), к которым среди прочего относится возможность получения необходимых реализаций за достаточно короткий период времени, мы приняли решение обратиться именно к этому методу сбора спонтанной речи. Эксперимент состоял из 4 блоков: 1) диалога с интервьюером (знакомство, рассказ о своей семье); 2) ролевой игры, в ходе которой информанту нужно было выступить в качестве покупателя и продавца в столовой/кафе; 3) описания картинок по заданной модели; 4) чтения диалогов, которые содержали слова, часто подвергающиеся редукции в устной речи. 
Перечисленные задания были разработаны и апробированы в ходе исследования, которое проводилось на базе образовательного центра «Сириус» (Сочи, Россия) в декабре 2018 г. и было направлено на изучение реализаций высокочастотных словоформ в речи подростков — носителей русского языка. В рамках настоящего исследования формулировки вопросов в первых трех заданиях были изменены так, чтобы они были понятны иностранцам, владеющим русским языком на уровне не ниже ТРКИ-1. В эксперименте приняли участие 3 юноши и 4 девушки в возрасте от 21 года до 24 лет. Все они являются носителями китайского языка, изучают русский язык не менее 4 лет и имеют уровень владения русским языком ТРКИ-1 или ТРКИ-2. Для осуществления сплошной орфографической и выборочной фонетической расшифровки и анализа полученных данных использовалась программа Praat (http://www.fon.hum.uva.nl/praat/). Для дальнейшего анализа были отобраны 18 словоформ: меня, если, сейчас, вообще, когда, тебе, тебя, только, себя, конечно, тогда, говорит, сегодня, говорю, всё-таки, совсем, никогда, несколько, поскольку именно этот список использовался ранее для изучения редукции в речи взрослых (см. Raeva, Riekhakaynen, 2016). Кроме того, мы рассматривали словоформы пожалуйста и потому что, данные о возможных реализациях которых в речи взрослых есть в работах других исследователей (например, Д. А. Стойки, Е. А. Кливаденко). Предварительные результаты эксперимента будут представлены в докладе.

Редукция частотных словоформ в спонтанной речи русскоязычных детей 4—5 лет

Исследование реализаций частотных словоформ в спонтанной речи с точки зрения сохранности их фонетического облика является одним из наиболее актуальных направлений исследований процессов порождения и восприятия речи, поскольку частотность является одним из факторов, способствующих возникновению фонетической редукции: считается, что частотные слова в большей степени подвержены редукции, чем нечастотные. 
 Данное исследование выполняется в рамках проекта «Фонетическая редукция в детской речи (на материале русского языка)» (поддержанного грантом Президента РФ для молодых кандидатов наук №МК-6776.2018.6, руководитель — Е. И. Риехакайнен) и направлено на изучение реализации в детской речи тех словоформ, которые в речи взрослых регулярно подвергаются редукции или даже встречаются в редуцированном виде чаще, чем в полном.
 Гипотеза данного исследования заключается в том, что частотность слов в речи ребенка отрицательно влияет на их фонетическую полноту — таким образом, согласно гипотезе, в возрасте 4—5 лет в речи ребенка частотные словоформы (когда, тогда, только, еще, для и т. д., включая частотные формулы вежливости — привет, здравствуйте, спасибо, до свидания) реализуются уже в редуцированном виде (при отсутствии у ребенка речевых патологий). 
 Исследовательский вопрос, стоящий перед автором в данном исследовании, — появляются ли редуцированные реализации частотных словоформ в детской речи непосредственно на пограничном этапе развития речи ребенка (после грамматического и лексического взрывов) и являются ли они истинно редуцированными (как в речи взрослых людей), или редуцируются в силу недостаточной сформированности артикуляторных навыков ребенка. Из этого также вытекает вопрос о том, существует ли возможность выявить конкретный возраст, когда в процессе онтогенеза фонетические реализации частотных словоформ приобретают редуцированный вид, и влияет ли на это наличие у ребенка речевых патологий. 
 Материалом исследования послужил корпус записей устной речи воспитанников детских садов г. Санкт-Петербурга (15 мальчиков, 35 девочек), собранный автором данного исследования в ходе эксперимента, включавшего в себя беседу-знакомство экспериментатора с ребенком, и игру в магазин.

Методика изучения устной речи на  русском языке как иностранном (эксперимент с носителями японского  языка, изучающими русский язык)

Исследование посвящено разработке методики получения материала для изучения устной речи на русском языке как иностранном. Методика включает в себя 5 заданий, которые могут быть предложены иностранцам с уровнями владения русским языком как иностранным ТРКИ-1 / ТРКИ-2. В ходе доклада будут изложены предварительные результаты проведенного по данной методике эксперимента, направленного на изучение хезитаций, возникающих в речи носителей японского языка на родном языке и русском как иностранном.

Одной из задач при изучении устной речи на иностранном языке является разработка методов, которые позволили бы в сжатые сроки получить наиболее полное представление о речевом поведении информанта. Для этого мы разработали методику, с помощью которой можно получить образцы устной речи различной степени спонтанности на русском как иностранном и японском языках благодаря совмещению разных видов речевой деятельности (спонтанный монолог на свободную тему; диалог с интервьюером; описание изображения; чтение текста; пересказ текста). Эксперимент проводится в два этапа с интервалом в несколько недель. 
 При разработке методики были использованы элементы методов, примененных в исследовании русской речи китайцев, изучающих русский язык (описание сюжетного и несюжетного изображений, чтение и пересказ сюжетного и бессюжетного текстов — см. работу Ч. Чэнь 2018 г.). В настоящем исследовании параметр сюжетности / бессюжетности (динамичности / статичности) также учитывался как при записи монологов, так и диалогов с интервьюером. 
Мы предполагаем, что включение в эксперимент устного диалога с интервьюером — носителем изучаемого языка — способствует выявлению характеристик устной речи на иностранном языке, которые актуализируются в ситуации устного общения с собеседником. Нами были предложены следующие темы для монологов и диалогов соответственно: «описание комнаты, в которой живет информант», «рассказ о поступлении в университет в России»; «обсуждение дома мечты с другом», «обсуждение поступления в японский университет с другом из России». Данные темы одновременно вызывают у информантов эмоциональный отклик, побуждая их к активным речевым действиям, и позволяют получить образцы текстов разных типов.
При выборе и адаптации текстов для чтения на русском языке были учтены следующие параметры: соответствие содержания и других свойств текста на русском языке тексту на родном языке информанта; соответствие содержания текста на русском языке уровню владения русским языком информанта (были отобраны фрагменты из текстов на японском языке и их переводы на русский язык, в которых некоторые лексические единицы были заменены на слова, соответствующие лексическим минимумам ТРКИ-1 / ТРКИ-2 без искажения общего смысла; была осуществлена проверка уровня читабельности с помощью ресурса readability.io). Предварительные результаты эксперимента, проведенного по данной методике с участием семи носителей японского языка, будут представлены в докладе.

Проблемы экспериментального исследования эмоциогенности текстов (на примере определения интересности учебных текстов)

В докладе рассматриваются основные экспериментальные методы исследования эмоциогенности текстов. Представлены результаты проведенных экспериментов с целью определения интересности учебных текстов. Анализ полученных эмпирических данных позволил описать эмоциогенный потенциал ряда приемов, а также их влияние на понимание учебного текста. Кроме того, были сделаны выводы о самой процедуре эксперимента.

Исследование категории эмоциогенности является одной из актуальных задач современной лингвистики эмоций. Для описания вербальных способов формирования эмоций у реципиента целесообразно обратиться к текстам, при создании которых перед автором поставлена задача вызвать конкретную эмоцию у адресата. Такой характеристикой обладает учебный текст, который должен вызвать эмоцию интереса. Обращение к данной эмоции обосновано: при чтении интерес часто сопутствует другим эмоциям. 
 Нами было проведено два эксперимента с целью определения интересности учебных текстов и описания эмоциогенного потенциала вербальных способов формирования интереса. Стимульный материал — это 4 текста из учебников по географии для 7-х классов, в которых использовались разные приемы повышения интересности (диалогизация, конкретизация, повышение эмотивности и др.) В экспериментах приняли участие 40 учащихся 7-х классов гимназии № 405 (из них 20 девочек) и 26 студентов факультета географии РГПУ им. А. И. Герцена (из них 16 женщин). Испытуемые должны были прочитать текст, оценить его содержание с помощью интервальных шкал, выделить ключевые слова. 
 В результате анализа ответов школьников было установлено следующее: 1) тексты, в которых присутствовали приемы повышения интересности, были оценены как одинаково интересные; 2) приемы способствовали формированию интереса; 3) разнообразие приемов в одном тексте не повышало вероятность эмоционального воздействия. 
Анализ ответов студентов позволил определить эмоциогенный потенциал ряда приемов повышения интересности. Так, наибольшим потенциалом обладают приемы диалогизации (вопросительные предложения, авторизация). Самым «отвлекающим» приемом является конкретизация: избыточная фиксация деталей фрагмента действительности повышает их значимость для читателя. Самый «полезный» прием — использование контрастных и эмфатических компонентов коммуникативной перспективы высказывания. Несмотря на то что данный прием принимает минимальное участие в формировании эмоции интереса, он способен преодолевать «монотонность» текста и одновременно выделять значимую информацию. 
 Выводы о самом эксперименте таковы: 1) необходимо учитывать релевантные индивидуальные особенности испытуемых; 2) при использовании методик шкалирования предпочтительнее использовать развернутые обозначения признаков (ср.: конкретный vs. очень конкретный, мне легко наглядно представить это); 3) предпочтительнее использовать семибалльную интервальную шкалу.

Психолингвистический подход к выделению семантических группировок антропонимов

В докладе рассматривается вопрос выделения семантических группировок антропонимов, значения которых были выявлены на основе психолингвистического подхода. Материалом для исследования послужили результаты ассоциативных экспериментов, где респондентами выступили от 100 до 200 носителей русского языка в возрасте от 17 до 22 лет. Систематизация полученных данных позволяет сделать вывод, что значения антропонимов описываются по различным моделям, которые зависят от принадлежности имени к той или иной семантической группировке.

Целью исследования является выявление семантических группировок антропонимов на основе моделей, свойственных значениям различных имён. Задачи исследования состояли в формулировке значений антропонимов, определении семантических параметров, по которым описывается большая часть имён (‘сфера деятельности лица’, ‘оценка лица обществом’ и др.), выявлении особенностей репрезентации этих параметров в каждом отдельном случае, обнаружении оценочных и эмоциональных реакций, неинтерпретируемых реакций, ложных сем и отказов и в интерпретации полученных данных.
В качестве материала были использованы результаты прямых и направленных ассоциативных экспериментов. Стимулами послужили фамилии и имена известных личностей: Галкин, Лавров, Месси, Рафаэль и др. Респондентами выступили студенты различных факультетов Воронежского государственного университета в возрасте от 17 до 22 лет. В ходе исследования полученные данные были систематизированы, были составлены ассоциативные поля исследуемых имён, после чего с помощью метода семной интерпретации языкового материала были сформулированы их психолингвистические значения.
Анализ полученных значений позволил выделить несколько моделей описания семантики антропонимов, которые легли в основу определения семантических группировок имён. Выяснилось, что имена, относящиеся к разным семантическим группировкам, различаются количеством сем, репрезентирующих определённые семантические параметры, индексами яркости архисем, оценочностью и эмоциональной окраской антропонимов, степенью известности имени рядовому носителю языка.

Жаргонизмы в интернет-коммуникации: социопсихолингвистическое исследование

Исследование проведено в рамках проекта «Social Network Analysis» и посвящено изучению обусловленности использования лексических единиц жаргона в интернет-коммуникации в социальной сети «ВКонтакте» социопсихическими характеристиками носителя языка. Материалом выступили более 19 тыс. реплик (открытых комментариев к постам) 300 пользователей. Сбор и обработка языкового материала осуществлялись с помощью информационной системы «Семограф» — открытой веб-платформы для анализа текстов в сетевой среде.

В настоящее время отмечается общий рост интереса исследователей к существованию и функционированию языковой личности в интернете. Данный феномен получил название «виртуальная языковая личность». Интернет-язык называется вариантом функционирования живой речи в письменной форме, «устно-письменной речью»; представляется актуальным его исследование в русле социопсихолингвистической парадигмы. Предметом анализа в докладе является использование жаргонизмов в открытых комментариях к постам пользователей социальной сети «ВКонтакте» и их связь с социопсихическими характеристиками (пол, возраст, параметры теста BFI). Материалом исследования стали 19162 реплики (открытые комментарии к постам) 300 пользователей социальной сети «ВКонтакте». Реплики собраны с помощью программного обеспечения для скачивания комментариев заданных пользователей «ВКонтакте» через его API. Анализ материала производился при помощи информационной системы «Семограф» (semograph.org), предназначенной для обработки текстовых данных, материалов лингвистических экспериментов, создания и разметки языковых корпусов. Исследование проведено в рамках проекта «Social Network Analysis». Все представленные в проекте реплики были размечены в зависимости от присутствия в них единиц жаргонной лексики. Этот идиом в интернет-коммуникации представлен общим жаргоном, жаргоном субкультур, интернет-жаргоном. Жаргонизмы в интернет-коммуникации употребляют более половины пользователей, что объясняется наличием множества социальных групп, к которым относятся пользователи. В докладе будут продемонстрированы корреляции использования жаргонизмов различных типов с социальными (пол, возраст) и психическими параметрами (экстраверсия, доброжелательность, добросовестность, нейротизм, открытость опыту по BFI) человека, представлен конструкт социопсихической модели виртуальной языковой личности.

Переключение языковых кодов в билингвальной среде (на примере русского и татарского языков)

В докладе рассматривается проблема переключения языковых кодов в билингвальной среде. Описываются факторы, влияющие на сознательное и бессознательное переключение с русского языка на татарский и с татарского на русский; рассматриваются анкеты, отражающие лингвокультурологические аспекты восприятия синонимичных слов на двух языках.

Ускоренное развитие современного общества и происходящие в нем интеграционные процессы оказывают сильное влияние на языки и культуры разных народов. Тесный контакт с иноязычными соседями в интернациональных странах, изучение иностранных языков, всплеск национально-смешанных браков — все эти процессы находят отражение в ментальном лексиконе людей, меняют языковую картину мира и являются толчком к появлению билингвального или полилингвального населения.
В условиях многоязычия возникает такое явление, как переключение языковых кодов. Мы рассмотрели данное явление на примере диалогов жителей города Казани c целью выявления факторов, влияющих на выбор языка коммуникации. В ходе работы было собрано более 400 диалогов и проведено анкетирование. С социо- и психолингвистических точек зрения переход с одного языка на другой может быть мотивированным или спонтанным, что позволяет разграничивать понятия переключения и смешения языковых кодов соответственно. К факторам, влияющим на переключение кодов в коммуникации можно отнести следующие. 1. Переход с одного стиля на другой или изменение темы общения (Тагын барабыз инде җәен тегендә. 'Летом снова туда поедем.' Ты занималась еще сегодня?). Проявление психолингвистического фактора обусловлено тем, что слова, связанные со спортом, городские жители быстрее воспроизводят на русском языке, возможно, в связи с распространением спортивной тематики на русских каналах, рекламных баннерах и т. п. 2. Различие в языковых картинах мира. Сюда же можно отнести употребление слов с обозначением родства — я к нәнә 'к бабушке' пойду сейчас , реалии — у тебя мама өчпочмакны 'треугольники' так вкусно готовит, слова, обозначающие явления, тесно связанные с культурой языка, религией — да, испекла инде вот пирог, кунакка килегез 'приходите в гости', топонимы, междометия — абау, опять ты тут и т. д. Употребление эквивалентов данных слов ограничило бы возможность передачи эмоциональной окраски предложения. 3. Сложности с переводом слова на другой язык. Здесь можно говорить о терминах, профессионализмах: Әйе, алар перевели электронные деньги. 4. Цитирование: Через 2 часа дома буду дигән иде. 5. Повторение одного и того же слова для разъяснения: Каток до 22-х работает. Так что эшли әле. Кроме того, мы выделили несколько факторов, влияющих на смешение языковых кодов. Мощным фактором можно считать принцип экономии усилий. Представляется, что выбор языка для выражения конкретной идеи осуществляется в том числе согласно этому принципу. Так, конструкции со сложными случаями употребления категории рода чаще воспроизводятся на татарском языке, где данной категории нет.

Восприятие слов при принятии лексического решения здоровыми взрослыми носителями русского языка

Исследование посвящено влиянию эффекта прайминга на восприятие слов при чтении здоровыми взрослыми носителями русского языка как родного. Участникам эксперимента на принятие лексического решения были предъявлены 4 экспериментальных листа по 120 целевых слов. Целью анализа полученных данных станет определение степени опоры при принятии лексического решения на цельнословный доступ и/или морфологическую декомпозицию.

Термин «орфографические соседи» объединяет цепочки букв (слова и псевдослова), отличающиеся друг от друга одной вставленной, удалённой либо заменённой буквой (кит — килт, забор — зазор) либо положением двух соседних (бог — бго) или несоседних (сруб — брус) букв. Количество и частотность членов орфографического соседства, а также место вставки, выпадения, замены или перестановки букв влияют на доступ к входящему в данное соседство слову в ментальном лексиконе. Фиксируя это влияние у конкретных участников эксперимента, мы можем установить предпочитаемый ими способ доступа.
Целью исследования является определение характера доступа к словам (цельнословный, путём морфологической декомпозиции или некоторым смешанным способом) в ментальном лексиконе здоровых взрослых носителей русского языка. 
 В эксперименте используется метод прайминга и задание на принятие лексического решения. Стимульный материал включает пары существительных. Целевое слово даётся в начальной форме, тогда как праймы варьируют по трём параметрам: падежу (прямой или косвенный), частотности относительно целевого слова и месту перестановки (внутри морфемы, на стыке морфем или в абсолютном начале слова). Также наряду с целевыми словами даются псевдослова, как являющиеся, так и не являющиеся орфографическими соседями для своих праймов. 
 В эксперименте приняли участие 40 человек категории young adults — в возрасте от 18 до 35 лет. Стимульный материал предъявлялся с помощью программы PsychoPy, распространяемой на условиях свободной лицензии. 
Исследование проводится на базе Лаборатории когнитивных исследований Факультета свободных искусств и наук Санкт-Петербургского государственного университета. Результаты обработки полученных экспериментальных данных будут подробно освещены в тексте доклада.

В докладе рассматривается разрешение лексической неоднозначности с целью узнать, бывает ли при ее обработке недоспецификация. Предполагалось, что лексическая неоднозначность похожа на синтаксическую. Для исследования выбрано 33 многозначных существительных, которые имеют метафорическое и метонимическое значения. Мы регистрировали движения глаз у 61 чел. Оказалось, что слово в недоспецифицированном значении прочитывается медленнее, чем в прямом. Таким образом, результаты опровергли изначальное предположение о том, что в неограниченном контексте существительное будет читаться быстрее.

Исследованию неоднозначности уделяется много внимания, ведь неоднозначность — общее свойство языков мира. Один из основных вопросов — как люди могут эффективно понимать неоднозначные сообщения. Возможный ответ заключается в том, что понимание не всегда эффективно, а неоднозначность может и не разрешаться. Исследования показали, что при чтении предложения с синтаксической неоднозначностью его смысл может оставаться неопределенным, недоспецифицированным. В таких случаях предложения читались быстрее. Мы рассматриваем разрешение лексической неоднозначности, чтобы узнать, бывает ли при ее обработке недоспецификация.
Недоспецифицированные значения должны читаться быстрее, т. к. любая интерпретация неоднозначного слова, выбранная читателем, будет правильной: любое активированное значение окажется подходящим, а конкурирующие значения не придется подавлять. Напротив, в ограничивающем контексте — неоднозначное слово будет читаться медленнее, т. к. читателю потребуется время на то, чтобы активировать нужное и подавить конкурирующие значения.
Мы выбрали 33 существительных, имеющих несколько значений, образованных с помощью метафорического и метонимического переноса. С каждым из них был создан экспериментальный стимул (см. примеры ниже). Каждое условие состоит из контекстного и целевого предложений. Целевое предложение одинаково во всех условиях вплоть до слова, следующего за неоднозначным, например:
1) Прямое значение: Миша с детства любил фрукты. Больше всего на свете ему нравился гранат и похожие на него по вкусу плоды.
2) Метонимия: Миша с детства любил смотреть на цветущие сады. Больше всего на свете ему нравился гранат и похожие на него фруктовые деревья.
3) Метафора: Миша с детства увлекался минералогией. Больше всего на свете ему нравился гранат и похожие на него камни.
4) Недоспецификация: Миша с детства любил всё красное. Больше всего на свете ему нравился гранат и похожие на него по вкусу плоды.
Мы регистрировали движения глаз при чтении у 61 человека и сравнили данные движений глаз во время чтения неоднозначного слова и слова, следующего за ним. Мы ожидали, что неоднозначное слово будет прочитываться в недоспецифицированном контексте быстрее, чем в контексте прямого значения. Оказалось, что лексическая недоспецификация не похожа на синтаксическую. Существительное в недоспецифицированном контексте прочитывалось медленнее, чем в остальных: длительность первой фиксации (p=0.038) и первого прочтения неоднозначного слова (p=0.033) были выше в условии с недоспецификацией. Наши результаты опровергли предположение о том, что недоспецификация лексической неоднозначности будет похожа на синтаксическую.

The Effect of Visual Noise on  Good-Enough Language Processing in Reading: an Eye-Tracking Study

Good-enough language processing is a theory in psycholinguistics that says that people are more likely to rely on lexical-semantic heuristics than algorithmic syntax processing in situations of bigger cognitive load. My work is concerned with studying linguistic noise as a factor capable of increasing the degree of reliance on GE-processing. In order to understand how much this noise influences GE-processing, I have conducted two experiments on the material of syntactically complex unambiguous sentences (in Russian).

Good-enough language processing is a theory in psycholinguistics that says people are more likely to rely on lexical-semantic heuristics and language experience than algorithmic syntax processing in situations of bigger cognitive load. Unlike deep algorithmic processing, this mechanism can lead to incomplete or erroneous understanding of the sense of a phrase, such as interpretation of the word dog as a subject in a phrase The dog was bitten by a man. Despite the fact that there are many works on GE-processing and this research topic is attracting increasingly more attention, the reasons why people rely on GE-processing to such an extent are still not studied. My work is concerned with studying the linguistic visual noise as a factor capable of increasing the degree of reliance on GE-processing. 
In order to understand how much this noise influences GE-processing, I have conducted two experiments (with and without noise) on the material of syntactically complex unambiguous sentences that contain an adjunct that is attached to a complex noun group and is expressed by a participle clause (in Russian). These sentences are divided into «plausible» (Я поздоровался с учителем школьника, держащим в руках указку) and «implausible» (Я поздоровался с учителем школьника, одетым в школьную форму) depending on their meaning. The correctness of interpretation of their meaning enables me to assess the degree of reliance on GE-processing. The participants were 22 neurologically healthy people, Russian native speakers (age: 18—38 years, average 23 years, mean 4,7 years, 4 males and 18 females, 19 right-handed and 3 left-handed). In my research, I applied eye-tracking method as ecologically valid and the most precise. For the data analysis I used statistical analysis in R and repeated measures ANOVA in SPSS. 
The following variables have proven to be statistically significant: plausibility for dwell time (p=0.027); visual noise for dwell time participle fixations (p=0.031); noise for accuracy (p=0.0002). 
People spent more time for reading implausible sentences which is quite predictable. What is more, they were more attentive while reading participle clause in noise conditions as they spent more time reading them. The most surprising thing was that participants were more accurate in interpretation sentences in noise conditions. This fact allows us to discuss the future plans for conducting experiments to compare different types of noise.
The study was supported by the RFBR grant, the project №18-012-00640.

Целью исследования является проверка центральной аксиомы парадигмы «Визуальный мир» — всегда ли люди рефлекторно сразу смотрят на названные объекты? Мы дали задание испытуемым не смотреть на иллюстрацию, когда называется объект, изображённый на ней. Сможет ли участник эксперимента полностью контролировать движения своих глаз? Движения глаз испытуемых регистрировались айтрекером EyeLink 1000 Plus с частотой 1000 Гц. Несмотря на задание, на целевых изображениях наблюдались фиксации. Желание испытуемых посмотреть на называемый объект действительно рефлекторно и не может подавляться полностью.

Один из методов экспериментального исследования понимания и порождения речи — парадигма «Визуальный мир» (О. В. Федорова, 2008). Участник эксперимента видит перед собой объекты или их изображения, при этом движения его глаз при понимании или порождении речи, связанной с данными объектами, записываются и подвергаются анализу. Целью нашего исследования была проверка центральной аксиомы парадигмы «Визуальный мир» (F. Huettig, 2011) — действительно ли люди всегда рефлекторно сразу смотрят на названные объекты? Мы провели эксперимент в парадигме «Визуальный мир»: испытуемые слушали короткие истории, на экране были изображены герои этих историй. Однако мы попросили испытуемых не смотреть на иллюстрацию в тот момент, когда называется объект, изображённый на ней. Сможет ли участник эксперимента контролировать движения своих глаз, подавляя естественную реакцию?
В эксперименте принял участие 21 респондент. Они прослушали 64 экспериментальных истории, состоящие из 3—4 предложений. В 32 историях были выбраны 10 критических слов (существительные и местоимения), объекты-референты которых были изображены на экране. Движения глаз испытуемых регистрировались с частотой 1000 Гц. Мы планировали проверить, будут ли испытуемые рефлекторно смотреть на изображения, несмотря на инструкции, и, если да, будут ли различаться доли фиксаций на референтах местоимений и существительных.
Несмотря на инструкцию «не смотреть на иллюстрацию в тот момент, когда называется объект, изображённый на ней», фиксации на целевом изображении наблюдались. Участники эксперимента чаще смотрели на целевое изображение, когда произносимое слово являлось существительным (вероятность фиксации 20%), а не местоимением (вероятность фиксации 8%). Если участник смотрел на целевое изображение во время звучания слова, то доля времени фиксации составляла 0,76 от времени звучания, когда испытуемый слышал местоимение; и 0,63, когда испытуемый слышал существительное.
Несмотря на то, что смотреть на иллюстрацию в тот момент, когда называется изображённый на ней объект, было запрещено, на целевых изображениях наблюдались фиксации. Таким образом, желание испытуемых посмотреть на называемый объект действительно рефлекторно и не может полностью подавляться.

Логико-понятийное моделирование терминосистемы (на материале терминов архитектуры)

Доклад посвящен моделированию терминосистем в языке (на материале предметной области «Архитектура» в русском и английском языках). В настоящее время процесс изменения затрагивает различные области деятельности, напр., технические и эстетические, в результате этого образуются новые термины и терминосистемы. Архитектура находится между этими областями. Материал был взят из словарей, статей, учебников по архитектуре, включающий термины с начала возникновения градостроительства по нынешнее время. Наглядно демонстрируется различие систем в языках — лакуны и использование многокомпонентных терминов.

Данное исследование посвящено изучению процессов моделирования терминосистем на примере одной предметной области «Архитектура» в русском и английском языках. Прогресс не стоит на месте, поэтому различные области деятельности как технические, так и эстетические претерпевают изменения, в результате чего возникают новые термины, и происходят изменения существующих терминосистем. Архитектура в свою очередь находится как раз между этими двумя областями. 
Целью исследования является изучение и моделирование терминосистем предметной области «Архитектура» и сопоставление их на русском и английском языках. Поставленная цель определила необходимое решение следующих задач: 1) собрать материал по выбранной предметной области; 2) выявить основные тематические группы среди общей группы терминов на английском и русском языке; 3) построить терминосистемы, учитывая различные виды лексических отношений между терминами; 4) сопоставить схемы и выявить отличительные особенности терминосистем в разных языках. Выбор материала обусловлен тем, что в наши дни терминология является одной из подвижных слоев лексики. Материал был взят из словарей, статей, учебников по архитектуре, включающий архитектурные термины с начала возникновения градостроительства по настоящее время. 
В результате исследования обнаружено, что некоторые термины перешли из английского языка без особенных изменений (chimera ‘химера', cornice карниз', narthex ‘нартекс'), в некоторых случаях обнаруживаются лакуны — в английском варианте термин представлен одним словом, в то время в русском языке — описательным образом, т. е. многословным термином (clerestor 'верхний ряд окон, освещающий хоры'). 
Различие между терминами архитектуры русского и английского языков свидетельствует о разном восприятии архитектуры в разных эпохах, поскольку русское зодчество и архитектура на западе значительно отличались, что могло, таким образом, отразиться в терминологии. В настоящее время стиль современной архитектуры отличается не настолько, что приводит к возникновению новых терминов практически одновременно во всех развитых странах. Данная работа позволяет наглядно продемонстрировать терминологические различия в терминосистемах на примере двух языков.

Метод корпусного исследования немецких диминутивов на -chen и -lein

Электронные корпусы представляют возможность количественного исследования словообразовательных правил.

Современные электронные корпусы позволяют лингвистам изучать не только словоизменение, лексику или синтаксис определенного языка, но и словообразовательные правила. Если в данном языке главным способом словообразования является аффиксация, то возможен поиск производных слов по суффиксу или префиксу. Тем не менее, если исследование имеет целью анализ большого количества данных, необходимо отфильтровать результаты ввиду омонимии. К отфильтрованным результатам целесообразно добавить специальную лингвистическую разметку в зависимости от изучаемых черт дериватов.
В рамках настоящего исследования были экспортированы результаты поиска существительных по окончаниям -‍chen и -‍lein из основного корпуса немецкого языка XX в. и корпуса XXI в. DWDS (Digitales Wörterboch der deutschen Sprache). 
Фильтрация была основана на обратном словаре немецкого языка (Rückläufiges Wörterbuch der deutschen Gegenwarts­sprache) и на частеречном анализе, выполненном процессором TreeTagger. Из словаря были выбраны и добавлены в отдельный список словоформы непроизводных существительных, оканчивающиеся на -‍chen или -‍lein (например, Menschen ‘люди’), и диминутивы без независимой мотивирующей основы (Mädchen/Mädlein ‘девочка’). Если ключевое слово, первый символ которого был переведен в строчную букву, было размечено анализатором не как существительное, или оно представляло собой словоформу, включенную в список, соответствующий результат был удален. Лингвистическая разметка оставшихся результатов заключалась в восстановлении леммы мотивирующего слова. Восстановление леммы поможет в изучении лексической базы словообразовательного правила. Для этого была создана программа, анализирующая строку (ключевое слово) с конца и проверяющая наличие ее частей в списке существительных, извлеченных из открытого тезауруса немецкого языка Open German WordNet. 
Суть алгоритма состоит в том, что программа может восстановить лемму мотивирующего слова даже тогда, когда оно является сложным словом, и только его последний компонент представлен в словаре. Таким образом, из результатов поиска по -‍chen сохранилось 5641 предложение, а из результатов поиска по -‍lein — 674 предложения. В первом случае токены ключевых слов представляют собой 1808 разных лексем, а во втором — 196. 34,68% лексем из первой группы (слова на -‍chen) встречается более чем один раз, а во второй группе (слова на -‍lein) эта доля составляет 32,65%. Приведенные данные свидетельствуют о продуктивности словообразовательных правил. Итак, из вышесказанного следует, что корпусы могут способствовать изучению важных (в т. ч. количественных) свойств словообразовательных правил.

В докладе исследуется концептуальная метафора в музыковедческом дискурсе. Опираясь на теорию концептуальной метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона, автор осуществляет поиск в собранном корпусе текстов на музыковедческую тематику. Областью «цели» (тем, что в системе понятий человека освоено не полностью, о чем имеется неполное представление) в данном случае является лексико-семантическая группа понятия «музыка». Автором определяются устойчивые метафорические модели и выделяются пять концептуальных метафор (живого организма, движения, жидкости, антропоморфная метафора и синестетическая метафора).

Предметом настоящего исследования является метафора, а именно то, как музыка осмысляется через концептуальную метафору. Результаты осмысления представлены в отдельно взятых произведениях художественной литературы, кроме того, нередко используются метафорические обозначения музыкальных инструментов. В данном исследовании автор рассмотрел музыку как абстрактное явление и проанализировал ее в рамках музыковедческого дискурса. 
Автором были рассмотрены теории, касающиеся дискурса, метафоры и метафоры в дискурсе. Более подробно была рассмотрена теория концептуальной метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона, на основании которой проводилось исследование. 
 Согласно теории Лакоффа и Джонсона метафоризация основана на взаимодействии двух структур знаний — когнитивной структуры «источника» и когнитивной структуры «цели». Цель — это то, что в системе понятий человека освоено не полностью, о чем имеется неполное представление. Цель осмысливается с помощью источника, более освоенного человеком. То есть человек говорит о менее изученной и понятной области, которая требует осмысления, используя термины и понятия из другой, более изученной области. Между этими двумя областями устанавливаются метафорические проекции, которые можно определить как некие устойчивые взаимодействия между областями. 
В процессе работы автор выполнил следующие задачи: 1) с помощью инструментов сервиса Sketch Engine собран корпус текстов на музыковедческие темы; 2) с использованием поиска по целевому домену выделены слова, принадлежащие области цели (областью цели являлась лексико-семантическая группа понятия «музыка»); 3) определены устойчивые метафорические модели и выделены 5 концептуальных метафор. 
Выделенные типы метафор: 1) метафора живого организма; 2) метафора движения; 3) метафора жидкости; 4) антропоморфная метафора; 5) синестетическая метафора. 
В результате проведенной работы автор делает заключение, что концептуальная метафора, в области цели которой — слова из лексико-семантической группы понятия «музыка», является продуктивной. Основываясь на классификации метафор Лакоффа и Джонсона, можно сделать вывод, что музыка находится в составе ориентационной и онтологической метафор.

Количественный анализ лексики «Школьного этимологического словаря русского языка»

Исследование посвящено количественному анализу лексики «Школьного этимологического словаря русского языка» (Н. М. Шанский, Т. А. Боброва, 2002 г., 6369 статей). Слова были распределены по: 1. происхождению — заимствованное или исконное, 2. времени появления в русском языке и 3. языку-источнику. Были произведены подсчёты и выявлены языки, являющиеся источниками заимствований наиболее часто.

Цель исследования — количественный анализ лексики «Школьного этимологического словаря русского языка» (Н. М. Шанский, Т. А. Боброва, 2002). Задачи: 1) обработать электронную версию словаря; 2) распределить слова по изучаемым параметрам; 3) произвести расчёты. Количество словарных статей — 6369. Указание на количество в словаре — около 10 000 (к сожалению, подобная ситуация встречается довольно часто).
Слова изучаемого словаря классифицированы по следующим параметрам: 1) источник (заимств. или искон. (индоевроп., общеслав., др.-рус., собственно рус.)), 2) время появления в русском языке и 3) язык, из которого слово заимствовано (для заимств. лексики). Отдельно выделены 17 отсылочных словарных статей (0,3%) и 64 кальки (1%). 90 слов (1,4%) не имели однозначного указания на источник. Далее проценты по умолчанию считаются от всех слов за исключением вышеупомянутых (в сумме 171 — 2,7%). 
Выявлены следующие количественные значения для параметра «источник»: заимств. — 2678 (43,2%), искон. — 3518 (56,8%), из них 11 (0,18%) — индоевроп., 1796 (29%) — общеслав., 19 (0,3%) — др.-рус., 3 (0,05%) — собственно рус. Наиболее детально исследована заимствованная лексика. По времени появления в рус. яз. выделены следующие группы: до 2 в. — 1 (0,02%) — тын, праслав. — 1 (0,02%) — книга, общеслав. — 23 (0,37%), 12 в. — 1 (0,02%) — жемчуг, 13 — 1 (0,02%) — ситуация, 14 в. — 1 (0,02%) — доктор, др.-русск. эпоха — 123 (2%) + 460 (7,4%) ст.-сл. слов, для которых время появления в рус. яз. указано в «Предисловии» словаря, 15 в. — 14 (0,2%), 16 в. — 48 (0,8%), 17 в. — 173 (2,8%), Петровская эпоха — 229 (3,7%), 18 в. — 657 (10,6%), 19 в. — 629 (10,1%), 20 в.— 186 (3%).
Наибольшее количество заимствований из следующих языков: фр. — 770 (28,8% всех заимств.), ст.-сл. — 462 (17,3%), нем. — 449 (16,8%), польск. — 276 (10,3%), лат. — 153 (6%), англ. — 139 (5%), тюрк. — 101 (3,8%), итал. — 65 (2,4%), греч. — 56 (2,1%), голл. — 52 (1,9%).
При компьютерной обработке выявлена проблема несовпадения сокращений в разделе «Список сокращений» и в самих словарных статьях. Напр., сокращение арабский в «Списке сокращений» — арабск. Число таких упоминаний — 3, в то время как араб., в «Списке сокращений» не заявленное, встречается уже 51 раз. Также некоторые сокращения, данные в «Списке сокращений», в словаре не используются: адыг., ангонк. и др. В настоящее время данная проблема создаёт трудности при работе даже с электронной версией словаря. В дальнейшем планируется продолжение количественных исследований, а также подключение материалов других школьных этимологических словарей, сравнительный анализ их лексики.

Возможности использования корпусных данных в семантических исследованиях (на примере прилагательных со значением «неожиданность»)

Изучение корпусных данных о сочетаемости различных лексем в рамках семантических исследований позволяет уточнить контексты их использования и выделить дифференциальные компоненты в их значениях. Эффективность использования поисково-статистического инструментария корпусов текстов можно рассмотреть на примере исследования семантики синонимичных прилагательных со значением «неожиданность» — русских прилагательных неожиданный и внезапный на материале Национального корпуса русского языка и английских прилагательных unexpected и sudden на материале Британского национального корпуса текстов и Корпуса современного американского английского. 
На основании корпусных данных о частотных коллокатах прилагательных unexpected и sudden можно сделать вывод о том, что лексема unexpected употребляется для описания: 1) событий, изменение которых ожидалось, у говорящего имелась гипотеза о возможном развитии события, которая не подтвердилась, ср. unexpected finding; 2) событий, которые не ожидались, но произошли, причем это положительные события, ср. unexpected surprise. Слово sudden описывает: 1) события, наступления которых не ожидалось, причем говорящий оценивает эти события как отрицательные, ср. sudden death; 2) быстрое изменение внутреннего состояния человека и/или его положения в пространстве, ср. sudden pain / silence.
Анализ коллокатов русских прилагательных неожиданный и внезапный позволяет предположить, что слово неожиданный указывает на то, что: 1) описываемое положение вещей не соответствует чьим-либо ожиданиям, но его наступление оценивается положительно, ср. неожиданный успех; 2) у говорящего имелась гипотеза о возможном развитии события, но она не подтвердилась, ср. неожиданный результат; 3) событие естественно было бы ожидать, но говорящий не строил конкретных гипотез и любое изменение ситуации воспринимает как неожиданное, ср. неожиданный подарок. Прилагательное внезапный вносит информацию о «немотивированности» события, т.е. происходит событие, наступление которого не ожидалось, ср. внезапный вызов к начальнику. Немотивированное событие затрагивает личное пространство субъекта, препятствуя или затрудняя осуществление дальнейших действий, и тем самым оценивается как отрицательное, ср. внезапные аресты, внезапная напасть. Кроме того, слово внезапный вносит в контекст информацию о том, что изменение положения вещей и состояний оценивается как быстрое / резкое, ср. внезапный ливень. 
В результате использование данных о частотности совстречаемости изучаемых единиц с другими в разнообразных контекстах позволяет не только за короткое время уточнить словарные описания синонимов, но и разграничить сферу их употребления и подобрать соответствующие эквиваленты в переводе.

Употребление слов, обозначающих цвет, в прозе и в стихах Б. Л. Пастернака

Цель доклада заключается в рассмотрении употребления различных значений слов, обозначающих цвет, в стихах и прозе Б. Л. Пастернака. При анализе стихотворений использовался Национальный корпус русского языка, прозы — корпус, собранный нами самостоятельно. Для каждого словоупотребления мы установили его значение согласно определениям, указанным в Малом академическом словаре. В результате мы сравнили, какие значения цветных слов чаще употребляются в стихах, а какие — в прозе поэта.

Целью данного исследования является описание употребления слов, обозначающих цвет: прилагательных, наречий и предметных существительных — в стихах и прозе Б. Л. Пастернака. Задача исследования заключается в анализе употребления конкретных значений.
В первой части работы мы изучили слова, обозначающие цвета в поэтических произведениях Пастернака. Материалом для исследования послужил поэтический подкорпус в Национальном корпусе русского языка (НКРЯ). В рамках исследования мы рассматривали только те слова, которые встречались в корпусе больше двух раз. В результате мы получили 228 прилагательных, 37 непредметных существительных и 6 наречий.
Далее для каждого словоупотребления мы устанавливали его значение, ориентируясь на определения, указанные в Малом академическом словаре (МАС). Если значения какого-либо цветного слова не было среди перечисленных в МАС, то тогда мы формулировали это значение самостоятельно. Также мы анализировали, употребляется ли слово в прямом значении или в переносном. В прямом значении были употреблены 58% прилагательных, 66% наречий и 35% непредметных существительных. Значения, отличные от МАС, имели 6% употреблений прилагательных, 17 — наречий, и 30 — непредметных существительных. Эти весьма значительные цифры говорят, в первую очередь об особенностях поэтического языка.
Во второй части нашей работы мы создали корпус прозаических произведений Пастернака. Для этого мы использовали систему Sketch Engine. В полученном корпусе мы провели аналогичный анализ для всех слов из первой части исследования. Полученные данные в целом коррелируют с данными, полученными в первой части исследования, что позволяет говорить об особом идиолекте Пастернака.

«Перевод с языка вопросов на язык ответов»: оценка качества диалоговой системы, основанной на модели нейронного машинного перевода

В докладе представлен опыт создания диалоговой системы на основе модели encoder-decoder, традиционно использующейся в системах машинного перевода. Вместо пар предложений на разных языках для обучения модели используются пары реплик из корпуса диалогов Cornell Movie Dialog Corpus. Обученная система способна поддерживать разговор на общие темы на английском языке. Приводится подробный анализ качества работы системы с выявлением главных недостатков и возможных способов их решения.

Целью исследования являлось создание диалоговой системы генеративного типа, основанной на LSTM рекуррентной нейронной сети и модели encoder-decoder, которая бы могла вести диалог с пользователем на общие темы на английском языке, а также оценка качества работы созданной диалоговой системы.
В качестве обучающего корпуса был выбран корпус диалогов из фильмов Cornell Movie Dialog Corpus. В ходе обработки корпус был разделен на отдельные разговоры, каждой нечетной реплике в разговоре была поставлена в соответствие следующая за ней. Полученные пары реплик были разделены на тренировочные и контрольные данные случайным образом в соотношении 80/20.
Для оценки работы диалоговой модели был создан Telegram bot, позволяющий пользователям общаться с чатботом без установки необходимого для его запуска программного обеспечения. После каждого ответа бота пользователям предлагалось оценить ответ по пятибалльной шкале. За день, отведенный для оценки, с ботом поговорили 15 человек и отправили ему 297 сообщений и 232 оценки.
По результатам обработки полученных оценок оказалось, что чатбот чаще всего получает либо очень хорошую оценку (5), либо очень плохую (1). Многие ответы, получившие низкую оценку пользователей, аграмматичны и сложно понимаемы (Б: Maybe you have no choice to maybe by nine nine miles.), другие просто плохо соответствовали вопросу (П: Are you male or female? Б: Yes.). Успешность ответа бота не зависит от темы вопроса и кажется совершенно случайной. Одной из самых больших слабостей бота является то, что он всегда одинаково отвечает на одинаковые реплики и не учитывает предыдущий контекст разговора. Ограниченность бота в этом плане препятствует развитию диалога и поддержанию заинтересованности пользователя в общении.

Разработка системы поиска по Корпусу транскрибированных русских устных текстов

В исследовании описан процесс создания системы поиска для Корпуса транскрибированных русских устных текстов, разрабатываемого в Санкт-Петербургском государственном университете. Охарактеризованы связанные с этим проблемы и их возможные решения.

Корпусная лингвистика — одно из самых востребованных направлений прикладного языкознания. Корпусы устной речи отличаются необходимостью долгой подготовки не только текстовых, но и аудиоданных, которые нужно транскрибировать, что делает процесс создания корпуса устных текстов и поисковой системы для него более трудоемким и длительным по времени и объясняет существование достаточно малого количества устных корпусов по сравнению с текстовыми.
Кроме того, функциональная поисковая система по устному корпусу должна содержать несколько способов поиска — как по орфографической записи, так и по фонетической транскрипции, а также по структуре слова с использованием регулярных выражений (напр., если слово неизвестно, но в распоряжении ищущего есть первые несколько букв).
Наличие поисковой системы для корпуса текстов представляется важной задачей при разработке корпуса, так как без этого инструмента невозможен доступ к данным в полном объёме.
Задача создания поисковых систем в настоящий момент актуальна для разных языков и уже находит свои решения на материале языков, отличных от русского. Это подтверждается существованием проекта «Phonetic Corpus of Estonian Spontaneous Speech» (поиск по корпусу доступен по ссылке: murre.ut.ee/otsing/ekskfk.php), реализация поисковой системы в котором представляет интерес для настоящего исследования.
В докладе рассматриваются примеры реализации поисковой системы на различных языках программирования для корпусов транскрибированных устных текстов для различных языков, предпринимается попытка реализовать систему поиска для Корпуса транскрибированных русских устных текстов на языке программирования Python, а также проверяется эффективность разработанной поисковой системы.

Автоматизированная оценка близости переводов художественных текстов (на материале текстов оригинала и переводов романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»)

Целью данной работы является количественная оценка близости англоязычных переводов художественного текста на русском языке. Для экспериментов был выбран текст романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и его переводы. В исследовании доказывается применимость дистрибутивно-семантических моделей к задаче оценки связи в парах выровненных предложений, представленных как вектора в n-мерном пространстве. Особенностью выбранного нами подхода является использование типологии трансформаций парафразов в лингвистическом анализе сходств и различий между сравниваемыми переводными предложениями.

В компьютерной лингвистике очень востребован класс задач, связанных с автоматической обработкой переводных текстов: создание корпусов параллельных и сопоставимых текстов, выравнивание таких корпусов, извлечение переводных эквивалентов, оценка близости переводов и оригинала. Эти задачи требуют иных подходов, нежели собственно машинный перевод.
Целью нашего исследования является оценка близости переводов художественного текста с русского на английский язык с использованием методов и моделей дистрибутивной семантики. В качестве материала для исследования выбран текст романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита», а также его переводы на английский язык, выполненные переводчиками М. Гленни (1967 г.) и Р. Пивером и Л. Волохонской (1997 г.).
Метод оценки близости переводов, используемый в нашем исследовании, основывается на преобразовании выровненных пар переводных предложений в вектора дистрибутивной модели параллельного корпуса текстов. Процедура оценки близости переводов сводится к вычислению значения косинуса угла между векторами, соответствующими сравниваемым предложениям. В качестве инструмента исследования используется нейросетевая архитектура word2vec, разработанная Т. Миколовым и коллегами, и реализованная Р. Ржегуржеком в библиотеке gensim для языка программирования Python.
Основная гипотеза, выдвигаемая и проверяемая в ходе исследования, заключается в том, что процедуру сравнения переводов можно проводить с помощью линейных и векторных метрик, используемых при количественной оценке близости текстов, при этом сами переводные тексты можно рассматривать как парафразы, полученные в результате некоторых трансформаций.
Ожидаемые результаты исследования включают в себя: 1) выровненный корпус параллельных текстов оригинала и двух переводов романа Булгакова «Мастер и Маргарита», полученный с помощью инструмента LF Aligner; 2) количественная оценка близости пар переводов, полученная на основе дистрибутивно-семантической модели word2vec; 3) лингвистический анализ трансформаций в парах переводных предложений с точки зрения допустимых переводческих трансформаций и типологии парафразов, используемой, в частности, при работе с корпусами Paraphraser.ru и ParaPlag.

«Объективно-формальное» и «субъективно-оценочное»: методы компьютерного и экспертного выделения ключевых слов в русскоязычных текстах

В работе сравниваются два подхода, используемых в выделении ключевых слов: экспертный (осуществляемый людьми с применением приёма «пристального чтения») и автоматический (являющийся результатом компьютерной обработки текста). Наличие положительных и отрицательных черт в обоих способах порождает проблему непродуктивности получаемых сведений. Поискам выявления метода, позволяющего решить эту проблему, посвящено настоящее исследование.

Ключевые слова являются основной составляющей любого текста: именно они обеспечивают его целостность. Ключевые слова (иначе: слова-концепты, лексические доминанты) — «важные слова или фразы, дающие высокоуровневое описание содержания текстового документа, позволяющие выявить его тематику» (А. С. Ванюшкин, Л. А. Гращенко). Несмотря на прозрачность определения термина, вопрос о том, какие слова в тексте являются ключевыми, остаётся спорным. 
В практике выделения ключевых слов существует два подхода: экспертный (осуществляемый людьми) и автоматический (компьютерная обработка текста). Каждый из этих подходов обладает сильными и слабыми сторонами. 
Целью работы было выявить наиболее продуктивный способ выделения ключевых слов. Основные задачи: 1) изучить методы выделения ключевых слов людьми (в т. ч. предложенных Н. Н. Ворониной, А. В. Коршуновым, М. Гриневой); 2) проанализировать технологические аспекты автоматического извлечения ключевых слов; 3) определить схожие элементы в методиках выделения слов-концептов экспертным и компьютерным способами. 
Анализ особенностей двух подходов приводит к столкновению «субъективно-оценочного» и «объективно-формального». Так, интуитивность в выборе ключевых слов, несоответствие их процентному (25—30%) наличию в тексте относительно прочих слов, замена грамматических форм слов и неосознанное придумывание новых характерны для экспертного подхода. Перечисленные факторы свидетельствуют о субъективности такого подхода и заставляют усомниться в его научности. В то же время, использование экспертной методики вычленения лексических доминант наиболее полно способствует раскрытию тематики текста, т. к. отражает эмоциональные переживания читателя и, как следствие, передаёт сюжетную составляющую произведения.
При автоматическом подходе становится возможным получение данных о частотности употребления слова, степени его «keyness», информации о соотношении отобранных слов к их общему количеству в тексте, что свидетельствует о доказательности и объективности предоставляемых показателей. Это делает компьютерную методику вычленения слов-концептов более научной. Однако при использовании компьютерных программ мы сталкиваемся с проблемой чрезмерной формализации. Так, служебные слова, вследствие их частой повторяемости, определяются более значимыми, чем знаменательные. В результате проведённого исследования оказывается очевидным вывод о том, что наибольшая продуктивность двух описываемых подходов достигается только путём их контаминации.

Подбор оптимальных параметров обучения аффиксного тэггера для русского языка

В работе ставилась задача подбора оптимальных параметров для обучения и тестирования аффиксного тэггера из пакета библиотек обработки естественного языка NLTK для последующего включения модуля в разрабатываемую на кафедре математической лингвистики библиотеку обработки естественного языка NLTK4Russian. В результате проведенного исследования были получены оптимальные параметры и изучены важные технические особенности модуля.

Целью данной работы было исследование оптимальных параметров обучения тэггера русского языка из пакета библиотек NLTK для его последующего подключения к библиотеке NLTK4Russian. Для обучения и тестирования тэггера были взяты материалы проекта «Открытый корпус». Таким образом, задачи работы заключаются в следующем: 1) исследование класса AffixTagger пакета библиотек NLTK; 2) подбор оптимальных параметров обучения аффиксного тэггера для русского языка; 3) обучение тэггера и его тестирование на выбранных данных.
 В ходе экспериментального исследования были обозначены оптимальные параметры для обучения аффиксного тэггера, были реализованы функции предобработки обучающих данных, а также было выяснено, что тэггер гораздо лучше проявляет себя в частеречной разметке, чем в полной морфологической разметке. Практическая ценность данной работы заключается в том, что результаты исследования можно использовать для расширения имеющейся библиотеки обработки естественного языка, разработанной на кафедре математической лингвистики СПбГУ.

Доклад посвящен созданию гибридной системы автоматического определения языка. Материалом для работы послужили языки прибалтийско-финской группы. В рамках исследования были изучены и протестированы некоторые алгоритмы машинного обучения, создан алгоритм определения языка на основании словаря показателей и разработан гибридный алгоритм, совмещающий словарный подход с машинным обучением. В докладе представлены описания алгоритмов, результаты их работы, а также рассмотрены перспективы применения гибридной системы.

В докладе описывается создание гибридной системы автоматического определения языка для языков прибалтийско-финской группы, которой принадлежат финский, эстонский, карельский, вепсский, ижорский и водский языки. 
Автоматическое определения языка проводится в рамках разработки системы морфологического анализа текстов на языках прибалтийско-финской группы, при этом вероятностное определение языка предшествует собственно морфологическому анализу. 
Для решения данной задачи было исследовано два подхода: словарный подход на основании перечня грамматических показателей и подход на основании методов машинного обучения. Предполагалось, что словарный подход позволит хорошо определить язык для слов, в которых однозначно выражены грамматические показатели, и непосредственно выдать значение этих показателей. Методы машинного обучения, в свою очередь, отлично работают для огромного объема данных, но, к сожалению, подавляющее большинство прибалтийско-финских языков являются малоресурсными. Следовательно, для улучшения качества предсказания возникла необходимость поиска наилучшего алгоритма машинного обучения и реализации гибридной системы вместо со словарным методом. 
В рамках словарного подхода для каждого языка был составлено описание грамматических показателей и их значений, и по части текстов на соответствующем языке для каждого показателя была определена его вероятность. В рамках машинного подхода были проведены эксперименты с различными методами многоклассовой классификации: нейронной сетью, логистической регрессией, случайным лесом, наивным байесовским классификатором, методом опорных векторов и методом k-ближайших соседей. Для каждого метода были рассмотрены различные признаки: слова, различные n-граммы (n = {1, 2, 3, 4}), и их комбинации.
Наконец, были проведены эксперименты с различными реализациями гибридных систем. Были рассмотрены одновременная реализация обоих подходов и усреднение их результатов, а также последовательная реализация, в которой сначала применялся словарный метод, а затем — машинное обучение, и наоборот. В результате работа гибридных систем оказалась лучше работы чисто словарных или чисто машинных систем, поэтому для системы морфологического анализа была выбрана именно гибридная система.

Доклад посвящен проблеме передачи экспрессивно-эмоциональной лексики при переводе с финского языка на русский. В качестве примера рассмотрен роман Алексиса Киви «Семеро братьев» (1870 г.) и его перевод, который был осуществлен Эйно Карху в 1961 г. С помощью сравнительно-сопоставительного анализа текстов оригинального произведения и его перевода на русский язык были выявлены основные особенности перевода эмоциональной лексики и наиболее интересные переводческие решения.

Актуальность и значимость работы заключается в том, что ранее такого вида исследования на примере романа А. Киви и его перевода не проводились. Кроме того, эмоциональная составляющая текста очень важна при переводе произведения. Она сильно влияет на восприятие читателя. 
 Цель работы — проанализировать перевод романа «Семеро братьев» на русский язык, выявить особенности передачи экспрессивно-эмоциональной лексики, рассмотреть и объяснить наиболее интересные переводческие решения. 
Задачи данной работы: 
1. рассмотреть виды экспрессивно-эмоциональной лексики; 
2. выявить основные моменты, которые могут вызвать сложности при переводе; 
3. проанализировать специфику перевода на основе выбранного материала. 
В ходе исследования были выявлены наиболее интересные переводческие решения, сделаны обобщения основных особенностей передачи экспрессивно-эмоциональной лексики, на которые необходимо обращать особое внимание при переводе. В исследовании использовался сравнительно-сопоставительный метод. 
Данная работа может служить в качестве рекомендации к переводу экспрессивно-эмоциональной лексики и использоваться на семинарских занятиях курса по теории перевода.

В докладе рассматривается специфика русских реалий, встречающихся в текстах венгерских СМИ. Приводится рабочее определение реалии, выделяются источники материала — информационные порталы, которые пишут о нашей стране сравнительно часто, проводится анализ способов передачи ряда русских реалий в текстах на венгерском языке.

В докладе рассматривается перевод русских реалий в венгерских СМИ. Сегодня одним из основных источников получения информации для человека, идущего в ногу со временем, являются СМИ, в частности, Интернет-издания. Количество материалов о России обусловлено отношениями между странами; в настоящий момент мы можем наблюдать возросший взаимный интерес между Венгрией и Россией. 
Однако, прежде чем переходить к анализу конкретных случаев перевода, представляется необходимым дать определение понятию реалия, т. к. в работах по лингвистике встречаются самые разные точки зрения на этот вопрос. На наш взгляд, наиболее удачным можно считать следующее определение: реалии — слова или словосочетания, передающие понятие в исходном языке (ИЯ), отсутствующие в ПЯ (языке перевода).
Вызывает трудность и классификация реалий, а также определение границ этого круга явлений. Хотя большинство лингвистов пользуется классификацией, приведенной в книге «Непереводимое в переводе» С. Влахова и С. Флорина, не всегда легко провести грань, например, между реалией и именем собственным, реалией и термином, о чем также упоминают авторы книги.
В ходе работы была предпринята попытка выделить информационные порталы, которые пишут о нашей стране сравнительно часто (по ключевым словам Orosz, Putyin и т. д.), что позволяет также определить круг тем, касающихся России (политика, экономика, производство и т. д.), а затем собрать реалии и провести анализ способов их передачи на венгерский язык.
Например, слово «погром» передано с помощью транслитерации (pogrom), а понятие «дедовщина» потребовало от переводчиков ввести описательную конструкцию (öreg katonák rémuralma). Кроме того (по нашим наблюдениям и на основании промежуточных результатов исследования) мы можем высказать и в дальнейшем проверить предположение, что реалии более характерны для художественного текста, в то время как тексты новостей должны быть понятны большинству читателей и затрагивать наиболее общие темы, чему мы находим объяснение в продолжающемся курсе на глобализацию, в общемировых тенденциях в политике, экономике и стиле жизни.

Популярные фразы из советских фильмов в переводе на венгерский язык

Многие фразы из советских фильмов давно стали частью нашей повседневной жизни. Их знают наизусть, используют в общении, они звучат в речи политиков, живут в коллективной памяти русской культуры. Однако их перевод на иностранный язык представляет большие трудности, так как некоторые из них содержат элементы просторечия и языковой игры, диалектные особенности, а отдельные фразы могут быть непонятны без пояснений. В докладе рассматриваются различные виды советских киноцитат, сложности и способы их перевода на венгерский язык.

Рассматриваемая тема представляет интерес не только для переводчиков, занимающихся русско-венгерским и венгерско-русским переводом, но и для тех, кто работает с другими языками. При переводе популярных фраз из советских фильмов требуется глубокое понимание этих речевых единиц. Иными словами, сначала надо тщательно проанализировать этот материал и определить сложности перевода. Собственно перевод на иностранный язык — лишь последний этап в этом процессе. 
 Основой работы послужил «Словарь крылатых слов российского кино» В.С Елистратова, содержащий короткое толкование киноцитат. Собрав цитаты, мы распределили их по группам, представляющим сложности различного типа. Можно говорить о фразах, содержащих элементы просторечия, например, Тебя посодют, а ты не воруй! («Берегись автомобиля»), или диалектные особенности, как в фильме «Кавказская пленница».
При использовании просторечия мы имеем дело и с лексическими, и с фонетическими способами выражения, с помощью которых в переводе можно достичь подобного впечатления или сохранить стилистические особенности.
При переводе фраз с диалектными особенностями прежде всего нужно определить, с какой целью в фразе используется диалект, поскольку он может отражать как разновидность национального языка, так и принадлежность к какой-либо социальной группе. В этом случае мы можем рассмотреть возможные диалекты венгерского языка, выражающие аналогичные значения. Однако, например, не стоит переводить фразы, имеющие ярко выраженную местную окраску, на какой-либо венгерский диалект, т. к. функция их как местных слов и местного диалекта при переводе пропадает, и результатом этого может стать чужеродность выражения, утрата им нужного колорита, что введет слушателя в заблуждение.
 Необходимо обратить внимание также на фразы, которые в зависимости от контекста имеют различные значения, приобретённые прямо в употреблении и в речи, однако такие фразы в зависимости от значения на языке перевода иногда могут звучать совсем по-другому. Семантическое содержание этих фраз может даже расширяться, так как их употребляют для достижения рекламных или коммерческих целей. Интересно рассмотреть с этой точки зрения использование фразы Достаточно одной таблетки («Берегись автомобиля») в газетах. 
 Таким образом, в работе рассматриваются описанные выше сложности и попытки найти их решение. Описываемые проблемы во многом являются универсальными и возникают при переводе на любой язык, особенно при переводе каламбуров, культурных элементов, отсутствующих в культуре другого языка и т. д.

Языковые особенности произведений, изображающих мир детства, в венгерской художественной литературе

В докладе рассматривается один из аспектов, касающихся проблемы изображения мира детства в венгерской художественной литературе на материале отдельных фрагментов произведений венгерских писателей, которые обращались к теме детства. Доклад посвящён анализу фрагментов текста, которые весьма ярко иллюстрируют различные аспекты речевого поведения и особенности языкового мышления ребёнка.

В докладе предпринимается попытка представить наиболее выразительные примеры обращения венгерских писателей к теме детства как важного периода жизни человека; представлен ряд венгерских исследователей, которые рассматривали данную тему; на примере конкретных произведений иллюстрируются различные аспекты рассматриваемого явления. Анализируются следующие произведения: рассказ Кристины Тот «Lakatlan ember» («Не заселенный человек»), рассказ Дёрдя Драгомана «Puskák vagy galambok» («Пушки или голуби»), книга Норы Майорош «3×1 család» («Семья 3×1»).
Мы попытаемся выяснить, какими языковыми средствами пользуются авторы художественных произведений для того, чтобы наиболее достоверно передать язык детей, и как именно отражается в художественной литературе манера речевого поведения ребёнка или подростка.
Процесс поиска актуального языкового материала сложен. Основным критерием включения в рассмотрение является наличие ярко выраженных особенностей текста, характеризующих язык детей и подростков. Основная цель нашей работы — показать своеобразие способов изображения мира детства в художественной литературе средствами венгерского языка. Таким образом, в задачи входит подбор, анализ и систематизация языкового материала, демонстрирующего возможности передачи языка детей и подростков в венгерском художественном тексте.
В целом следует отметить, что рассматриваемое явление ярко характеризует как героев произведений, так и творческую манеру их авторов, и ранее в аспекте художественного перевода системно не изучалось.

Ономастикон путеводителей по Венгрии и проблема передачи имён собственных при переводе на русский язык

Несмотря на неоднократные попытки лингвистов систематизировать нормы передачи венгерских имён собственных, проблема адекватной передачи венгерских онимов в русском переводе стоит очень остро. В докладе мы анализируем материал 11 русскоязычных путеводителей по Венгрии, обращая особое внимание на ошибочную передачу имён собственных и предлагая свой вариант, который представляется нам более корректным.

В связи с увеличением в России числа туристов, интересующихся Венгрией и её историей, возрастает и количество публикуемых русскоязычных путеводителей по Венгрии, Будапешту и его пригородам, где приводятся, как правило, оптимальные маршруты следования с указанием достопримечательностей, путей сообщения и всей необходимой туристу информации. 
Значительную часть текста путеводителей занимают онимы — имена собственные — в основном, топонимы (географические названия), антропонимы (имена людей) и наименования магазинов, отелей, баров, кафе и т. д., что требует особого внимания составителя при передаче этой информации на иностранный язык. 
Тем не менее, зачастую при передаче венгерских имён собственных на русский язык мы сталкиваемся с искаженным фонетическим обликом венгерских онимов. Так, например, венгерские мягкие согласные gy, ty, ny перед гласными в русских эквивалентах передаются как дь, ть, нь соответственно, что влечет за собой двойное йотирование и искажает звуковую форму венгерского имени собственного (ср.: венг. Mátyás — Матяш и *Матьяш, венг. Győr — Дёр и *Дьёр, венг. Nyíregyháza — Ниредьхаза и *Ньиредьхаза). 
Несмотря на то, что неоднократно предпринимались попытки систематизировать нормы передачи венгерских онимов на русский язык (Гиляревский и Старостин в 1978 г., Лидин в 2006 г., а также Ермолович в 2005 г.), они не могут быть признаны достаточно успешными, а многие составители путеводителей не принимают во внимание даже вышеупомянутые попытки систематизации, зачастую используя при передаче венгерских онимов их транслитерацию из англоязычных текстов, что, в результате, приводит к значительному искажению слова туристами. Это неизменно вызывает сложности при общении с носителями венгерского языка или, в ряде случаев, приводит к невозможности правильно ориентироваться (ср.: венг. Őr-kő (Эр-кё) — вершина в венгерских горах Bükk (Бюк) представлена в одном из путеводителей как *Еркё). Сомнительно,что турист с первых попыток сможет получить достоверную информацию об объекте под названием *Jérkő (именно так будет звучать этот ороним для венгра при произнесении). 
Таким образом, проблема верной передачи онимов на русский язык стоит очень остро. В докладе мы анализируем материал 11 русскоязычных путеводителей по Венгрии, обращая особое внимание на ошибочную передачу имён собственных и предлагая свой вариант, который представляется нам более корректным.

Художественный перевод как опыт герменевтического прочтения (на примере повести «Прощение» М. Месёя)

В докладе представлен опыт перевода повести «Прощение» венгерского писателя М. Месёя (1921—2001, Mészöly). Автор предлагает использовать поэтику и герменевтику в качестве дополняющих друг друга методов работы с художественным текстом. В основе исследования лежит анализ таких понятий, как смысл и значение литературного произведения, различение которых позволяет выявить, каким образом структурные особенности текста могут влиять на решения переводчика, от которых, в свою очередь, зависят возможности оригинальных прочтений и новых интерпретаций.

Восприятие художественного текста переводчиком существенно отличается от обычного читательского прочтения. Автор данного доклада, опираясь на собственный опыт перевода с венгерского языка повести «Прощение» М. Месёя, сопоставляет перевод литературного произведения с движением по герменевтическому кругу, когда переводчик поочередно занимает три качественно разных позиции — читателя, критика и герменевта.
Первая из обозначенных позиций представляет опыт «наивного» читателя, соотносимый с таким уровням постижения текста, как предпонимание. Как только поднимается вопрос о смысле прочитанного теста, читатель встает на позицию критика. Оперируя понятием смысла, критик остается в рамках объективных качеств произведения, т. е. анализирует, как текст работает, что он хочет сказать, какие структуры его образуют и почему он имеет тот или иной эффект на читателя. Все эти проблемы входят в область структурной поэтики. Если поиски смысла — это имманентное прочтение текста, попытка критика встать на место автора, объяснить язык анализируемого текста, то вопрос о значении, тесно связанный с понятием ценности, актуализирует фигуру читателя. Изначально заложенный в текст (иными словами, актуальный для исторического контекста) смысл единичен, но значений множество, так как каждый раз они соотносятся с конкретной ситуацией и актуальными ценностями. Тот факт, что оригинальный художественный текст, вошедший в литературный канон, актуален всегда, тогда как его художественный перевод требует актуализации в каждую новую эпоху, подчеркивает неразрывную связь перевода именно со значением произведения. В то же время, что, как не передача смысла произведения, является задачей переводчика? Постановка данных вопросов вовсе не призывает занять одну или другую позицию: если переводчик будет воспринимать текст глазами критика-структуралиста, он рискует лишить его актуального значения; с другой стороны, недостаточное внимание к тому, как данный текст устроен, может обратиться ущербностью перевода по причине того, что в нем не будут переданы заложенные в оригинал смыслы.
Таким образом, опыт художественного перевода, концептуализированный в данном исследовании, представляет собой не столько балансирование между двумя полюсами, сколько диалектическое движение от позиции читателя к позиции критика, аналитический взгляд которого проливает свет на неочевидные смыслы и тем самым открывает возможность новых толкований оригинала. Перевод литературного произведения представляет опыт герменевтического исследования, когда движение от смысла текста к его значению ведет к новому уровню постижения оригинала, который будет говорить на языке актуальных сегодня ценностей.

Коми-пермяцкие названия деревьев и кустарников: состав и структура

В докладе будут рассмотрены коми-пермяцкие наименования объектов растительного мира с точки зрения их состава и структуры, а также представлены основные способы их образования.

Наименования объектов растительного мира, в частности, деревьев и кустарников, — важнейший фрагмент коми-пермяцкой языковой картины мира, отражающей народное восприятие окружающей природы.
Источником материала для исследования послужил «Коми-пермяцко-русский словарь», составленный Р. М. Баталовой и А. С. Кривощековой-Гантман (1985 г.). Все наименования деревьев и кустарников по составу можно разделить на 4 группы: непроизводные коми-пермяцкие, производные коми-пермяцкие, заимствованные из русского языка и лексические единицы, составленные из компонентов двух языков.
Довольно многочисленна группа исконной непроизводной лексики. Здесь представлены названия тех деревьев и кустарников, которые произрастают на территории проживания коми-пермяков: кöз — «ель», пожум — «сосна», кыдз — «берёза», бадь — «ива» и др. Наиболее многочисленную группу составляют производные слова, в которых оба компонента коми-пермяцкие. Образование таких слов идет через аффиксацию (жельнӧг — «шиповник», где жель «заноза», нӧг непродуктивный суффикс) или сложение корней (ошсэтöр — «красная бузина», где ош «медведь», сэтӧр «смородина»).
Словосложение дает наиболее продуктивные модели в данной группе, самые представленные из которых «название дерева» + «пу»: льöмпу, лемпу — «черёмуха», где льöм, лем «черемуха», пу «дерево», «характеристика дерева» + «пу»: зынапу — «бузина» (досл. «вонючее дерево»).
Слова, заимствованные из русского языка, часто имеют фонетические изменения на фоне русских: берба— «верба», черёмка — «черёмуха». Группа сложных слов, состоящих из компонентов разных языков, немногочисленна. В нее входят, например, оштабак — «багульник ядовитый» (досл. «медвежий табак»), шапка-пожум — «раскидистая сосна», где пожум — «сосна».

В докладе рассматриваются особенности названия улиц Будапешта, а также представлена их классификация. Исследование выполнено на материале путеводителей по Будапешту, а также книг «Budapesti utcanevek A-Z» («Названия будапештских улиц A—Z) Михая Радаи и «Buda-pest utczai és terei» («Улицы и площади Будапешта») Лайоша Шмаля. В результате проведенного анализа были сделаны выводы о специфике наименования улиц Будапешта, в том числе об их изменении в ходе исторического развития.

В рамках доклада рассматриваются закономерности наименования улиц и способы их перевода на русский язык. В результате анализа материала были выявлены четыре основные группы названий: 1. образованные от антропонимов; 2. образованные от других топонимов; 3. образованные от фитонимов; 4. образованные от зоонимов. В докладе освещаются некоторые вопросы перевода урбонимов с венгерского на русский язык. В том числе рассматривается перевод урбонимов, образованных от имен нарицательных, например, фитонимов (Akácfa utca — 'улица Акацфа' или 'улица Акации'?).
Исследование показывает важность междисциплинарного подхода при изучении ономастических единиц рассматриваемого типа, необходимость анализа с точки зрения культуры, истории и лингвистики.
Топонимы и урбонимы представляют большую ценность, поскольку одновременно являются источником информации об обычаях и традициях, занятиях и быте народа, а также а также об исторических реалиях. Полученные результаты могут послужить основой для дальнейшей исследовательской работы с аналогичными названиями, относящимся к другим городам Венгрии.

Творчество Р. Каугвера (1926—1992, Kaugver), одного из самых значительных, но малоизученных представителей эстоноязычной лагерной прозы, в значительной степени основано на биографии автора, однако зачастую имевшие место в реальности события по различным причинам искажаются. Исследование проводилось методом анализа и сопоставления двух произведений Каугвера — романа «Сорок свеч» («Nelikümmend küünalt») и сборника рассказов «Письма из лагеря» («Kirjad laagrist»), а также биографических сведений об авторе.

В задачи исследования входило сопоставление биографий Каугвера и главных героев его романа «Сорок свеч» и сборника рассказов «Письма из лагеря», так как лагерной прозе как жанру свойственно слияние художественного вымысла и достоверных событий, однако их соотношение варьируется от произведения к произведению.
Выводы, полученные в ходе исследования, таковы:
1) основные события (напр. служба в вооруженных силах Германии, пребывание в лагере и др.) из жизни вымышленных героев произведений Каугвера совпадают с событиями из жизни самого автора;
2) на основе имеющихся данных сделать выводы о том, имеют ли под собой реальную основу менее значительные события из жизни протагонистов, представляется невозможным;
3) определенные мотивы и эпизоды (напр. пожар в лагере; мотив чувства вины и др.) встречаются в произведениях разных лет в несколько измененном виде.
Последнее дает основания полагать, что те или иные детали могут быть полностью вымышленными, но лежащее в их основе событие действительно имело место. Потребность в искажении фактов могла быть вызвана разными причинами (напр. необходимостью обойти цензуру).
Таким образом, вопрос о соотношении художественного вымысла и достоверных данных в лагерной прозе Каугвера остается открытым, однако полученные мною результаты могут стать основой для дальнейших исследований.

В докладе рассматриваются некоторые языковые проблемы самого малочисленного языка финно-угорской группы и всей европейской части России, а именно водского (не более 10 носителей в настоящее время). Грамматические особенности этого языка будут рассмотрены через призму его истории: благодаря сохранившимся источникам и текстам, записанным в разное время (с сер. XIX по начало XXI в.), есть возможность проследить, какие аспекты грамматики водского языка с течением времени оказались утрачены или претерпели изменения.

Водский язык — самый малочисленный среди всех финно-угорских и среди всех языков европейской части России. В течение длительного времени он находился под влиянием ижорского, русского и финского, следствием чего являются многочисленные заимствования на всех уровнях языка, в частности перестройка и упрощение грамматической системы.
Уже в 1922 г. водский филолог Д. Цветков писал, что этот язык «в ближайшие десятилетия совершенно исчезнет с лица земли», тем не менее его носители живут и в настоящее время в дер. Лужицы Кингисеппского района Ленинградской области. Имеется достаточное количество работ, описывающих грамматическую структуру водского языка, от грамматики А. Алквиста 1856 г. до книги «Современный водский язык» Е. Б. Маркуса и Ф. И. Рожанского 2017 г., существует также большой словарь водского языка, выпущенный в Эстонии («Vadja keele sõnaraamaat», 2012 г.). Тартуский лингвист Х. Хейнсоо в 2015 г. выпустила первую книгу для чтения на водском языке («Vad'd'a sõnakopittõja»), а в 2018 — вторую («Suuri päive»). Благодаря тому, что материалы по водскому языку существуют для разных временных срезов, есть возможность проследить историческое изменение его грамматической системы. Используя грамматику А. Алквиста (опубликованную на русском языке в книге «Две первые грамматики водского языка», 2017), грамматику Е. Б. Маркус и Ф. И. Рожанского и приложенные к ним тексты с привлечением других материалов, предлагается рассмотреть, что утратил водский язык за полтора века.

Особенности передачи юмора в переводе романа Кальмана Миксата «Осада Бестерце»

Предметом исследования являются способы передачи юмора венгерского писателя-сатирика Кальмана Миксата при переводе с венгерского языка на русский (на материале романа Кальмана Миксата «Осада Бестерце»). В докладе представлены сложные для перевода фрагменты оригинала, с которыми столкнулся переводчик Геннадий Лейбутин в процессе работы с текстом, наполненным иронией, сатирой, насмешками, а также анализируются способы перевода, с помощью которых переводчик пытался избежать переводческих потерь.

Венгрия подарила мировой литературе первоклассных писателей-юмористов, одним из которых по праву можно считать Кальмана Миксата. «Осада Бестерце» — знаменитый роман венгерского писателя, изданный в 1896 году. Это одновременно смешное произведение, так как автор играет с венгерской историей, представляет читателю этакого Дон Кихота Венгрии, графа Иштвана Понграца, но вместе с тем описанная история имеет «грустный привкус»: в процессе прочтения текста мы не смеемся над главным героем, а сочувствуем ему и плачем вместе с ним. Автор относится с иронией к главному герою, который затеял пойти войной на власти, а в своем имении создал целую армию.
Однако нельзя назвать этот текст исключительно юмористическим, в романе мы находим также и необыкновенно реалистичные описания быта того времени. В этом и есть оригинальность и особенность Кальмана Миксата как писателя — он умело сочетает в своих произведениях смешное и грустное, легкий юмор и тяжелые реалии. В рамках исследования рассматриваются такие аспекты, как: 1. перевод венгерских реалий на русский язык: каким образом переводчик сумел донести до русского читателя венгерские реалии без утраты их смысла; 2. перевод авторского юмора и передача авторской иронии: к каким средствам русского языка обратился переводчик для передачи венгерского юмора; 3.насколько полно и эквивалентно удалось переводчику перевести текст без потери смысла и искажения юмористического материала.

«Kuhu jäi sinu süütus, mu Maarjamaa?»: образ Маарьямаа в эстонской поэзии XX в.

Мотив родины — один из ключевых на всех этапах развития эстонской литературы. Эстония за свою историю имела много названий, но одно из них, Маарьямаа ('земля Марии'), переросло в отдельный образ, который нашёл отражение в эстонской литературе разных эпох, в частности в поэзии XX в. К этому образу в своих произведениях обращались поэты Х. Виснапуу (Henrik Visnapuu, 1890—1951) и М. Яагер (Merle Jääger, род. 1965), поэт-песенник В. Кангур (Villu Kangur, род. 1957) и мн. др. В докладе рассматривается вопрос, что послужило причиной формирования образа Маарьямаа в эстонской поэзии XX в.

В эстонской литературе мотив родины является одним из главных. Родную землю описывали по-разному: одним была особенно дорога малая родина, например, родительский хутор, дом («Mu sõbra esivanemate talu», Кристина Эхин (Kristiina Ehin), для других важнее была страна в целом («Eesti muld ja eesti süda», Лидия Койдула (Lydia Koidula). Кто-то обращался к прошлому Эстонии, её истории («Maarjamaa laulud III», Хенрик Виснапуу (Henrik Visnapuu), а кто-то считал важным говорить о настоящем и пробовать заглянуть в будущее («Laigud», Мерле Яагер (Merle Jääger). 
Особое место в лирике, посвящённой Эстонии, занимают произведения, в которых авторы обращаются к образу земли Марии — Маарьямаа. Этот образ связан с именем Девы Марии и олицетворяет эстонскую землю. Среди авторов, которые использовали в своих произведениях образ Маарьямаа, например, Хенрик Виснапуу (Henrik Visnapuu), Мерле Яагер (Merle Jääger) и пр. В результате анализа отобранных нами текстов можно сделать вывод о том, что образ Маарьямаа как олицетворения Эстонии является значимым не только для творчества отдельных поэтов, но и для эстонской поэзии XX в. в целом.

Семантические особенности модальных наречий в эстонском языке и особенности их перевода на русский язык

Предметом исследования являются модальные наречия в эстонском языке. В докладе будут представлены некоторые способы классификации модальных наречий в эстонском языке по семантическому признаку и обозначена проблема перевода модальных наречий на русский язык. В качестве материалов были использованы «Эстонско-русский словарь» Й. Тамма, а также роман А. Х. Таммсааре «Kõrboja peremees» и перевод романа на русский язык («Хозяин усадьбы Кырбоя»).

Задачи исследования — составление выборки модальных наречий из словаря, анализ частотности их употребления в тексте, выявление семантических особенностей модальных наречий, анализ перевода эстонских модальных наречий на русский язык. В ходе исследования было отобрано и проанализировано около 40 модальных наречий из «Эстонско-русского словаря» Й. Тамма. В качестве примера перевода модальных наречий на русский язык были использованы роман А. Х. Таммсааре «Kõrboja peremees» и его перевод на русский язык. 
 Анализ показал, что строгое распределение модальных наречий по группам является практически невозможным ввиду многозначности большинства модальных наречий и возможности вносить разные смысловые оттенки в предложение в зависимости от многих факторов, таких как позиция в предложении, контекст, цель высказывания, индивидуальные характеристики говорящего и слушающего и т. д. Таким образом, модальные наречия являются чрезвычайно трудными для изучения, запоминания и дальнейшего использования в речи и на письме.
В докладе представлена попытка составить несколько различных классификаций модальных наречий (по степени уверенности говорящего, по отнесенности к личному мнению говорящего, по цели употребления того или иного модального наречия и т. д.), чтобы обозначить по возможности наиболее четкие рамки употребления того или иного модального наречия.
В ходе анализа перевода модальных наречий на русский выяснилось, что в большинстве случаев перевод, представленный в словаре, не подходит для использования в контексте. Опытный переводчик довольно часто не переводит модальное наречие одним из вариантов, данным в словаре, а улавливает оттенок значения и переносит его, используя традиционные средства языка перевода. Даже если переводчик использует отдельное слово для перевода модального наречия, далеко не всегда он выбирает вариант из словаря. 
 Результаты исследования могут быть полезны тем, кто изучает эстонский язык как иностранный, занимается переводом с эстонского языка на русский, а также могут быть использованы в типологических исследованиях.

Особенности перевода интертекста с русского на эстонский язык (на материале повести А. Н. и Б. Н. Стругацких «Понедельник начинается в субботу»)

Предметом исследования являются особенности передачи интертекста и юмора с русского на эстонский язык на примере повести А. и Б. Стругацких «Понедельник начинается в субботу». В докладе представлены основные сложности, с которыми столкнулся переводчик при работе с насыщенным цитатами и отсылками текстом, и проанализированы методы, которыми он пользовался, чтобы избежать переводческих потерь.

«Понедельник начинается в субботу» — культовая повесть братьев Стругацких, по мнению многих литературоведов, создавшая в СССР субкультуру «младших научных сотрудников», содержит в себе множество элементов, свойственных постмодернистской литературе, а потому очень трудна для перевода на иностранный язык. Огромное количество цитат и отсылок к нетривиальным литературным произведениям (Бхават-Гита, «Сатиры» Квинта Горация Флакка, учебники по литературоведению, классические научно-фантастические произведения и проч.), использование особых стилей речи, присущих определенным историческим периодам, окказионализмы, сочетающиеся в повести с фольклорными и сказочными элементами, ставят перед переводчиком большое количество непростых задач. В рамках исследования рассматривались несколько наиболее важных из них.
1. Перевод советских реалий.
Как передать на эстонский язык реалии советской эпохи таким образом, чтобы читатель, не знакомый с ними, смог почувствовать, что сюжет повести разворачивается именно в «застойное время»?
Можно предположить, что для правильного восприятия русскоязычного текста необходимо владеть большим количеством дополнительной информации, касающейся советской истории и советского быта. Будет ли переводчик обращаться к сноскам, которые затрудняют восприятие текста, или найдет более тонкий способ передавать детали советского быта? 
2. Перевод сказочного текста и текста, отсылающего к фольклору.
Как перевести все отсылки, связанные с русской народной культурой, сказками, песнями, произведениями классиков русской литературы таким образом, чтобы эстонский читатель смог их воспринять? 
3. Перевод окказионализмов.
Как перевести на эстонский язык огромное количество окказионализмов, которыми насыщена повесть? 
Жанр научной фантастики предполагает использование огромного количества окказионализмов, призванных описывать реалии выдуманного авторами мира, называть достижения научно-технического прогресса. 
Фантастика как жанр литературы очень требовательна к мастерству переводчика: автор произведения создает отдельный мир, который может иметь общие черты с реальным, опираться на него, однако во многих случаях серьезно отходить от него в плане реалий. Тогда переводчик должен корректно, а также по возможности стилистически точно передать колорит и реалии созданного мира. 
Исследование призвано пробудить интерес к переводу русской научной фантастики на финно-угорские языки и проанализировать основные способы решения проблем, с которыми может столкнуться переводчик во время работы над насыщенным отсылками постмодернистским текстом.

«Осовременивающие» экранизации литературной классики: методы конструирования «условной современности»

В настоящем докладе рассматривается специфика образности «осовременивающих» экранизаций литературной классики, изменяющих место и время исходного произведения на «условную современность». На примере как отечественных, так и иностранных экранизаций последних лет («Борис Годунов», «Дубровский», «Кориолан») рассматриваются различные методы конструирования такой «условной современности»: отбор узнаваемых и достоверных современных реалий, избегание избыточной конкретики, доступные зрителю отсылки к реалиям первоисточника.

Настоящий доклад посвящен анализу образности «осовременивающих» экранизаций литературной классики, изменяющих место и время исходного произведения на «условную современность». В большинстве случаев такого рода экранизации рассматриваются, прежде всего, с точки авторского замысла создателей экранизации: позволяет ли «осовременивание» места действия и персонажей представить действительно новую трактовку исходного сюжета, или же оно носит внешний и поверхностный характер; какие современные темы и проблемы привносятся в «осовремененную» адаптацию и насколько это уместно; в каких случаях речь идёт всё ещё об адаптации, а в каких скорее следует говорить о новом произведении «по мотивам», сохранившем лишь некоторые отсылки к исходному тексту. В настоящем докладе вышеперечисленные темы также затрагиваются, но основным предметом исследования является само создание образности «условной современности». Конструирование «условной современности» может казаться выбором в пользу упрощения по сравнению с необходимостью воспроизводить местный и временной колорит в соответствии с исходным произведением. Однако в действительности оно становится ничуть не менее, а, возможно, даже более сложной задачей, чем скрупулёзное воспроизведение исходных деталей и образов. В сущности, в случае «осовременивания» весь визуальный ряд, заложенный в исходном произведении, должен быть заменен новым, способным нести эквивалентную смысловую нагрузку. Задачей данного исследования является на примере как отечественных, так и иностранных «осовременивающих» экранизаций последних лет («Борис Годунов» В. Мирзоева (2011), «Дубровский» А. Вартанова и К. Михановского (2014), «Кориолан» Р. Файнса (2011)) выявить используемые с этой целью методы и стратегии конструирования «условной современности». В результате исследования проанализированы следующие методы конструирования «условной современности»: различные стратегии отбора узнаваемых и достоверных современных реалий; игра со зрительскими ожиданиями за счёт узнаваемых различных форм отсылок к исходному тексту; избегание избыточной конкретики за счёт сдвига в пользу более абстрактного пространства действия, претендующего на вневременной характер (в т. ч. за счёт намеренного сохранения некоторых визуальных деталей оригинала при их несоответствии общим характеристикам времени действия).

В докладе рассматриваются основные сходства и различия романа Ю. Олеши «Зависть» (1927), пьесы «Заговор чувств», сценария и киноспектакля М. Сулимова «Зависть» (1967). Центральными темами доклада являются трансформация текста романа в кинотекст, а также обращение Сулимова с первоисточником, его отношение к нему. Показаны смещения акцентов, сделанные режиссером намеренно.

Данное исследование выполнено в рамках сравнительного анализа, материалом являются роман Ю. Олеши «Зависть» (1927), пьеса Олеши «Заговор чувств» (1929), сценарий и киноспектакль М. Сулимова «Зависть» (1967).
Текст Олеши отличается выраженной кинематографичностью. В своем творчестве он использует различные приемы кинопоэтики: монтаж, раскадровка, наплыв, склейка, стык, план, ракурс. Целью данного доклада является показать трансформацию текста романа в текст киносценария (кинотекст) в композиционном аспекте.
В процессе метаморфоз меняется соотношение фабулы и сюжета, соотношение точек зрения персонажей. В интерпретациях появляются новые герои и сцены, отсутствующие в оригинале. Автор-литератор и режиссер противоречиво расставляют акценты, меняя статус персонажей.
Киноведы и кинокритики отмечают, что Олеша отдаёт свои симпатии Кавалерову, отдельно подчеркивая историческую значимость Андрея Бабичева. А создатель телеспектакля, благодаря грамотному распределению ролей делает так, что все зрительские симпатии — на стороне Андрея Бабичева. Промежуточным этапом текстовых трансформаций является пьеса «Зависть». Одна из методологических проблем, рассматриваемых в докладе, — определение ближайшего источника киносценария (пьеса или роман).

«Аккомпаниаторша» Нины Берберовой и Клода Миллера: мотивная структура текста и кинотекста

Доклад посвящен сопоставлению повести Н. Н. Берберовой «Аккомпаниаторша» (1934) и ее экранизации. Перенесение литературного текста в «кинотекст» выражается в визуальной и контекстной трансформации некоторых основных мотивов произведения: зависти, стыда, двойничества. Предпринята попытка проследить, как структурные изменения влияют на трансформацию основного конфликта произведения.

Проблеме экранизаций художественных текстов посвящено большое количество исследований (А. Базен, С. М. Арутюнян). Эта тема заслуживает пристального внимания, но в данном докладе мы остановимся на анализе экранизации художественного текста Н. Н. Берберовой «Аккомпаниаторша» (1934), фильме «L’accompagnatrice» (реж. К. Миллер, 1992).
Задачей является анализ трансформаций ключевых мотивов литературного текста, которые повлияли на изменения основного конфликта повести «Аккомпаниаторша» в кинематографической версии.
Конфликт повести Берберовой «Аккомпаниаторша» строится на внутренних противоречиях героини. Она с рождения становится исключенной из общего жизненного потока: незаконный ребенок, право рождения которого под сомнением общества. Она находится во власти общих законов времени. Героиня занимает позицию наблюдателя, что подчеркивается повествованием, построенным в форме дневниковой записи. Соня любит и завидует талантливой певице Травиной, хочет отомстить ей за витальность и изменить ее жизнь своими руками. Но внешний конфликт разрешается без участия Сони, она остается одна и становится частью бесприютной, но единой эмигрантской общины. Системы антиномий (непрекращающееся ощущение жизни и бесталанная серость, наполненная завистью и любовью; утрата дома и изначальное его отсутствие) отсылают к автомифу Берберовой и общему мифу, созданному писателями первой волны эмиграции (О. Р. Демидова). 
При переводе на язык кино эти сюжетообразующие мотивы были либо упрощены, либо дополнены визуальными аналогами. Сама сюжетная канва переносится на период Второй Мировой войны со сменой национальной принадлежности героев, чтобы реактуализировать фильм для широкой аудитории. В результате художественной переработки, в экранизации исключенность талантливой Софи из потока жизни переосмысливается. Она наделяется твердостью, мотивно уподобляется одаренной и любимой всеми певице Ирэн Брис. В результате ответственность за исключенность перекладывается на плечи героини, а эмигрантская частная и — в то же время — общая бесприютность устраняется: по окончании войны Софи может вернуться домой.

В романе С. Соколова «Школа для дураков» визуализация проявляет себя на разных уровнях, но всегда связана с восприятием героя и подается через призму его сознания. На визуальную поэтику как значимый аспект изучения творчества С. Соколова указывали многие исследователи писателя (Д. Бартон Джонсон, М. Карамитти, Е. Тюленева и др.). В романе пространство и время находятся в становлении, образуя перцептивную модель «образ-движение», отсылающую к кинематографической теории кино Ж. Делёза. В работе мы выделили типы визуальных образов, формирующих единое пространство перцепции в романе.

В романе С. Соколова «Школа для дураков» обращение к различным формам визуальности становится одной из форм философствования и видения мира. 
Кинематограф выступает в романе инструментом мышления, производства и передачи образов, а потому требует осмысления и исследования форм и смыслов визуальных репрезентаций в структуре литературного текста. Объектом исследования является перцептивная модель «образ-движение», представленная в романе тремя типами образов: «образ-перцепция», «образ-действие», «образ-переживание». 
Использование образной системы образов, применяемых Ж. Делёзом к кинематографу, обусловлено типологическим сходством визуальной реальности романа и образностью кино в понимании французского философа. Философ понимал под кинообразом саму материю кинематографа как сферу, где человек способен увидеть мир в становлении. Визуальные образы романа представляют собой метаморфозы со светом, пространством и формой: читатель буквально погружается в «глаза цвета пожухлой травы», попадая оттуда в мир пространственного отражения-зазеркалья. Вечное превращение одной формы в другую структурирует визуально неохватное пространство, которое в корне меняет субъектно-объектные отношения. Субъект становится ощущением и это становление запечатлевает таким образом, что оно принимает форму медиатора для последующего процесса становления-ощущения в другом субъекте — субъекте читателя. Реальность, к которой стремится Делёз, — не реальность, в которой существует зритель, а внутренняя реальность самого кино. Роман «Школа для дураков» насыщен динамичными, изменяющимися образами, под взглядом ученика Такого-то мир начинает видоизменяться: категории времени и пространства утрачивают строгость, жизнь и смерть разделяются дачной рекой Летой, безликие герои из сборника задач выходят в жизнь. 
Визуализировать — значит воспринимать и понимать главное качество мира — вечное превращение, перетекание одной формы в другую, это может быть звук или цвет: они также подвержены движению: «…человек исчез, перешел в звуки…». Таким образом, реальность текста посредством образа-движения и образа-времени находится в постоянном процессе развития — становлении. Художественным принципом литературы для Делёза является особая вовлеченность художника, который свое становление жизнью претворяет в перцепт. «Мир становится собственным образом», постоянно снимая слепки со своего «лица» и превращая визуализацию в непрерывный демиургический процесс. Таким образом, образ-движение не соотносится с нашим естественным восприятием, а представляет собой плотно сообщающиеся между собой визуальные образы «внутреннего кинематографа» психической жизни героя. Роман насыщен такими «мгновенными снимками с перехода формы», неуловимыми образами-движениями.

Литературная кинематографичность стиля Л. Н. Толстого. Интерпретационный потенциал произведений

Целью настоящего доклада является исследование литературной кинематографичности стиля Л. Н. Толстого как одной из ключевых характеристик, необходимых для выявления интерпретационного потенциала произведений писателя.

В докладе освещены следующие аспекты. 
 1. Своеобразие стиля Л. Н. Толстого (психологизм, диалектичность, изображение художественного времени, развернутое выражение авторской и персонажных сфер, жизненность изображаемого).
2. Литературная кинематографичность стиля Толстого как одна из характеристик идиостиля автора. Для изображения динамической ситуации наблюдения автор пользуется такими приемами, как полисобытийное развертывание текста, с помощью которого сопрягаются одновременные события, варьирование крупности плана, смена полей зрения персонажей и автора, «вторжение» автора в речь персонажей и т. д.
3. Выявление интерпретационного потенциала произведений Толстого на примере фильма «Война и мир» С. Бондарчука. Причины непреодолимых трудностей в экранизации романа заключаются в сложности воспроизведения одновременности (комический эффект совмещения кабинета Пьера и спальни Ростовых), сложности трансляции снов, видений, воспоминаний, иных вкраплений в линейный монтаж («кинопрочтение» предсмертного сна князя Андрея) и т. д. Этим обусловлена необходимость изменения композиционно-синтаксической аранжировки произведения в процессе сценарной интерпретации.
Трансформация текста-первоисточника необходима еще и потому, что сценарист, в отличие от автора, воспринимает текст ретроспективно. Перевод классической литературы в кинотекст влечет за собой подвижки в субъективных представлениях и в денотативной основе, влияющих на смысл первоисточника: авторские акценты смещаются, актуализируются вопросы изображения во внешнем действии движения мысли толстовского персонажа, «толстовского типа воплощения сверхъестественного в естественном». Возможно, поэтому Бондарчук в своем фильме использует закадровый голос дуба или жертвует историей Николая Ростова.

Невыносимая лёгкость войны: реминисценции творчества Милана Кундеры в кинофильме Павла Павликовского «Холодная война»

Доклад посвящён реминисценциям творчества чешского писателя-модерниста Милана Кундеры в фильме польского режиссёра Павла Павликовского «Холодная война». Акцент сделан на общем для Павликовского и Кундеры мотиве культурного, психологического и идеологического столкновения славянского и романо-германского миров второй половины XX в., выраженном через романтическую историю двух героев-противоположностей. Отдельно рассматривается роль и функции музыкального языка в «Холодной войне» и их параллели с музыкальными мотивами в творчестве Кундеры.

«Холодная война» («Zimna wojna») — фильм польского режиссёра Павла Павликовского 2018 г. Картина рассказывает зрителю романтическую историю двух совершенно разных по характеру и темпераменту героев, Виктора и Зулы, начинающуюся в послевоенной социалистической Польше. После премьеры фильма на Каннском кинофестивале многие критики отмечали сходство «Холодной войны» с романами чешского писателя Милана Кундеры. В докладе подробно рассматриваются отголоски творчества Кундеры в данной картине. 
История «парадоксальной» любви между Виктором и Зулой напрямую восходит к истории Томаша и Терезы, главных героев романа Кундеры «Невыносимая лёгкость бытия» (1984), и, до определённой меры, повторяет её. В обеих парах влюблённые причиняют друг другу страдания, воссоединяясь и расставаясь вновь, однако, в конце концов, приходят к полному, катартическому осознанию своей любви. Важно отметить, что именно после этого катарсиса воссоединение обеих пар происходит в последний раз: Томаш и Тереза погибают в автокатастрофе, а Виктор и Зула совершают самоубийство.
Однако, как и в «Невыносимой лёгкости бытия», в «Холодной войне» история любви — лишь красивый предлог для более глубокого рассуждения художника об эмиграции, возвращении, сложного отношения к родине и тоски по родной культуре. Павликовский делает акцент на амбивалентности и контрасте не только между персонажами, но и между двумя «мирами», в которых они оказываются по мере развития истории. Мотив культурного, идеологического и психологического столкновения славянского и романо-германского миров вне и внутри героев художественного произведения характерен и для большинства романов Кундеры «чешского» периода.
Это столкновение в произведениях обоих авторов выражено с помощью музыки. «Холодная война» открывается кадрами исполнением народных песен жителями польской глубинки. В течение всего фильма музыкальный язык проходит трансформацию: славянские фольклорные мотивы сменяются джазом и рок-н-роллом по мере путешествия и развития героев, однако остаются главенствующими на протяжении всей картины. В своём романе «Шутка» (1967) Милан Кундера тоже обращается к моравским народным песням. Один из героев «Шутки», Ярослав, живёт в послевоенной Чехии и также выступает в ансамбле, играет на народных инструментах и апеллирует к чешскому музыкальному фольклору как к ядру своей культуры. Интересно, что Кундера даже вкрапляет в текст настоящие нотные записи с отрывками мелодий для наглядной демонстрации ритмики. Ввиду схожести биографий Кундеры и Павликовского (оба — эмигранты) можно предположить, что фольклорно-музыкальное начало стало основным выразителем авторской тоски по родине.

Женский режиссёрский взгляд на классику («Отцы и дети» А. Смирновой)

Исследование посвящёно киноинтерпретации тургеневского романа «Отцы и дети» в версии режиссёра Авдотьи Смирновой. В работе осмысляется соотношение идеологического и лирического дискурсов. В начале доклада мы обратимся к обзору женской режиссуры в русском кино. Затем проанализируем детали-символы, с помощью которых Смирнова расставляет акценты в романных коллизиях, сравним сцены из романа и фильма, проанализируем образы героев и сравним их с романными. В итоге будут сделаны выводы о режиссёрском замысле и его воплощении.

В данной работе была предпринята попытка проанализировать киноинтерпретацию романа И. Тургенева «Отцы и дети» режиссёра А. Смирновой. Всего по этому роману было снято пять российских фильмов, но именно последняя экранизация Смирновой послужила объектом нашего исследования. Причин тому несколько.
1. Этот фильм снят в XXI в. и содержит в себе технологии и методы воздействия на современного зрителя.
2. Режиссёром выступила А. Смирнова, которая не имела до этого большого опыта в кинорежиссуре (первый её фильм — «Связь» 2006 г.), и была более известна как сценарист и телеведущая (напр., совместно с Т. Толстой вела передачу «Школа злословия»).
3. Идея фильма, заданная режиссёром, в корне отличается от идеи романа. Этот пункт требует особого рассмотрения.
В задачи входит, во-первых, сравнительный анализ романа и его интерпретации, во-вторых, обозначение особенностей режиссёрской работы Смирновой с данным материалом. 
В ходе анализа фильма будет показано, что режиссёр Смирнова по-иному взглянула на ключевые сцены романа, на персонажей, их отношения и реплики. Благодаря анализу деталей и сцен фильма мы продемонстрируем, как была показана идеологическая полемика между главными героями (Е. Базаровым и П. Кирсановым), хотя режиссёр сделала акцент на любовной составляющей фильма (отношениях женских и мужских персонажей).

Трансформация кинематографических образов в творчестве Сильвии Плат (на примере фильмов Жана Кокто «Красавица и чудовище» и «Орфей»)

Доклад посвящен определению степени влияния кинематографических образов на творчество Сильвии Плат. На примере двух стихотворений поэтессы и двух кинофильмов Жана Кокто, сюжеты которых отражены в дневниковой записи Плат, рассматривается вербализация и трансформация визуальных образов. Работа строится на принципах интермедиальности.

Творчество Сильвии Плат неразрывно связно с визуальными искусствами. На страницах дневников поэтесса часто упоминает кинофильмы, которые произвели на нее большое впечатление. Цель данного исследования — выявить степень влияния фильмов Жана Кокто «Красавица и чудовище» и «Орфей» на творчество Плат, а также проследить трансформацию образов, заявленных в фильмах и ретранслируемых в произведениях поэтессы.
Проблема влияния кинематографа на прозу и поэзию Плат исследована недостаточно. В отечественном литературоведении, несмотря на растущий интерес к поэтессе, исследований ее творчества по-прежнему крайне мало. Влияние образов из фильмов Кокто, описанных в дневниках, а также их отражение в творчестве Плат не рассматривалось в существующих работах. В данной статье используется интермедиальный подход, заключающийся в пересечении художественных референций при диалоге культур. 
Фильм «Красавица и чудовище» наполнен образами-символами. Одним из них является символизация цветов в комнате Белль. Отклик подобная тема находит в стихотворении Плат «Ранний уход». Кроме того, основным предметом, искажающим реальность в фильме, становится зеркало. Как и в ленте, в заявленном стихотворении зеркальные поверхности порождают ситуацию двойничества, а также дублируют окружающий мир, искажая его или раскрывая мистическое вокруг. 
Кинофильм «Орфей» с лидирующей темой «романа со смертью» находит отражение в стихотворении Плат «Леди Лазарь». В произведении лучше всего раскрывается смежный с фильмом образ, а в последних стихах лирическая героиня примеряет на себя роль принцессы Смерти. Кроме того, образы зеркал и искаженного мира находят отклик и в этом фильме. Соответственно, можно говорить о вероятной связи и со стихотворением «Ранний уход».
Использованные в докладе лирические произведения Плат иллюстрируют наличие общих образов и приемов с работами Кокто. На примере одной дневниковой заметки было рассмотрено не только сильное влияние на саму запись, но и на творчество поэтессы в дальнейшем. Переход визуальных образов в вербализированные также подчеркивает вероятность воздействия фильмов «Красавица и чудовище» и «Орфей» на Плат.

В докладе проблематизируется фигура автора-писателя как интертекстуальный элемент в кинематографе. Находясь на стыке выдумки режиссера и реального образа своего прототипа, фигура автора одновременно воплощает новые смыслы и отсылает к уже существующим, обозначенным в его собственных текстах. На примере нескольких различных по жанру кинолент («Полночь в Париже», «Гоголь», «Бродячие псы — литературные гении») анализируется ситуация обратной интерпретации, когда личность писателя и как персонажа, и как реального человека определяется и воспринимается через его произведения, известные зрителю.

В одноименном эссе 1967 г. Р. Барт провозгласил «смерть автора», что стало одним из ключевых поворотов в теории литературы XX в.: художественные, воспитательные и другие цели, биография и личность автора исключались из интерпретации текста. Самодостаточность произведения вне его связи с автором утверждал в своей лекции «Что такое автор?» также М. Фуко. Однако автор, утративший возможность объяснять текст и присутствовать в нем иначе, чем в качестве персонажа-рассказчика, трансформировался в интертекстуальную фигуру в киноискусстве. Имеется в виду не фигура главного героя фильмов-биографий или персонажа исторических фильмов о соответствующей эпохе, а особый тип персонажа, действующего согласно художественному замыслу режиссера и вместе с тем отсылающего нас как к реальной личности автора, так и к его ключевым произведениям.
В пространстве кинематографа автор-писатель, воспринимаемый в неразрывной связи со своими произведениями, предстает как интертекстуальный, игровой элемент в сюжете. «Перекличка» текстов кино и литературы очевидна; исследовательский интерес заключается в том, какие возможности особая фигура автора как персонажа на грани между вымыслом и реальностью раскрывает как для исходных текстов, так и для кино, какие функции выполняет в киносюжете и как соотносится с другими его элементами. В качестве представительной выборки были проанализированы следующие кинокартины: художественный фильм «Полночь в Париже» (2011, реж. В. Аллен, США), серия художественных фильмов «Гоголь» (2017—2018, реж. Е. Баранов, Россия), анимационный сериал «Бродячие псы — литературные гении» (2016—2018, реж. Т. Игараси, Япония). Выбор материала обусловлен временной актуальностью произведений, а также их жанровым разнообразием (мелодрама, триллер, приключения) и репрезентацией разных кинематографических традиций — США, России и Японии. Согласно результатам исследования, в качестве основных выводов верно следующее: восприятие личности персонажа-писателя, его мотивов, характера, особенностей происходит преимущественно через призму уже известных зрителю заранее произведений реального автора, чей образ взят в качестве прототипа для киноперсонажа, т. е. автор обусловлен своими произведениями, именно произведения «объясняют» автора, а не наоборот; также персонаж автора наделяется гипертрофированными и иногда сверхъестественными качествами, которые выделяют его из ряда других персонажей и связаны либо с характером персонажей его произведений, либо с общей «психологической» характеристикой манеры его работ и т. п. Таким образом, ключевой характеристикой, необходимой для понимания фигуры автора как особого типа персонажа, является его неразрывная сращенность с собственными произведениями, без связи с которыми он едва узнаваем в пространстве кино.

Присутствие повторяющихся иконических объектов, таких как космический корабль, робот, суперкомпьютер, указывают на то, что фильм, который смотрит зритель, является научной фантастикой. Исследователь Гэри Вульф считал подобные образы индикаторами жанра, подчеркивая, что их притягательность заключается в удерживании напряжения между познанным и непознанным.
Тем не менее, можно обнаружить достаточное количество фильмов, которые либо вовсе отказываются от икон, либо сводят их появление к минимуму («Медленное действие» Бена Риверса, «Лобстер» Йоргоса Лантимоса, «Альфавиль» Жан-Люка Годара). В данном случае ясно, что не иконические образы, а создание особенной научно-фантастической визуальности (для описания которой Вивиан Собчак использовала термин science fiction look) является решающим в идентификации фильма как научно-фантастического. Поэтому для характеристики жанра более адекватным представляется понятие «когнитивное остранение», введенное в исследования научной фантастики Дарко Сувином.
Когнитивное отстранение в данном случае значит, во-первых, что мир, представленный в произведение намеренно «странный» по отношению к эмпирической реальности читателя или зрителя, а, во-вторых, что «странность» основана на элементах реальности, которая логическим образом преобразована. Без постоянного сопоставления с реальностью научная-фантастика как минимум потеряла бы «научный» элемент.
Понятие «отстранение», восходящее к идеям В. Б. Шкловского и Б. Брехта и будучи адаптированным в контексте рассмотрения научной фантастики, становится проблемным, что подчеркивает Симон Шпигель, так как подобное кино должно нормализировать и объяснить «странное» внутри диегезиса. В данном докладе я рассматриваю возможность использования понятия «остранение» как основу жанра научной фантастики, уделяя особенное внимание рассмотрению тому, каким образом фильмы, намерено отказывающиеся от икон, добиваются данного эффекта, ведь именно для них остранение становится решающим для конструирования художественного мира.

Доклад посвящен изучению прототипических характеристик киносценария как самостоятельного типа текста. Этот тип текста широко используется в различных сферах, но вопросы комплексного научного описания его коммуникативно-прагматических, композиционно-речевых и лингвостилистических особенностей остаются открытыми. Автор доказывает, что киносценарий, обладая как чертами литературно-художественного текста, так и чертами «текста-инструкции», является синкретическим. В докладе анализируются текстовые компоненты, обусловливающие этот синкретизм.

Киносценарный текст недостаточно изучен, поэтому он не входит в классические типологии текстов. Однако существуют параметры, которые могут быть задействованы при определении места текста киносценария в различных классификациях. При использовании этих параметров для определения того, какие черты других типов текста он имеет и к какому типу ближе всего находится, было установлено, что сценарий обладает как чертами литературно-художественного текста, так и «текста-инструкции».
Задачи исследования таковы: выделить характерные свойства киносценарного текста и сравнить их со свойствами нарративного и драматического текста; описать синкретический характер текста киносценария; описать архитектоническую структуру текста киносценария; рассмотреть композиционно-смысловые функции авторских ремарок; рассмотреть способы передачи речи персонажей.
Материалом для исследования послужили тексты киносценариев Р. Фассбиндера «Händler der vier Jahreszeiten» (1972), «Fontane Effi Briest» (1974) и «Angst essen Seele auf» (1974).
Исходя из положения, что текст киносценария обладает чертами различных типов текста, автор доказывает, что синкретизм является базовой и главной характеристикой киносценария. В работе также описана структура киносценария и выделены его коммуникативно-прагматические, композиционно-речевые и лингвостилистические особенности.

При сравнении видеоэссе и киноэссе с социальной мыслью в кинематографе 1900—10-х гг. становится очевидной разница использования закадрового комментария. Видео-эссе как форма, в которой доминирует критический подход и картезианское сомнение, больше не обладает прямой речью, претендующей на истинность, а предлагает совместный со зрителем опыт переосмысления фактов. Эссеистический метод в видео-эссе также предполагает размышления о самом предмете кинематографа.

С самого появления кинематографа возникают попытки эссеистического подхода, которые проявляются через репрезентацию общественного мнения и критики идеологии на экране. Кроме того, появляются различные учебные фильмы, травелоги, продолжающие развитие документалистики и использующие текст в формате лекции или описательных характеристик того или иного предмета. Впоследствии в 1930—40-е гг. это позволит создать Л. Бунюэлю «Землю без хлеба», а П. Роте «Землю обетованную» с использованием лирических и полемических закадровых комментариев. Однако в послевоенное время критическая мысль оформлялась более активно, что особенно ярко наблюдается через видео- и киноэссе авторов французской и немецкой новых волн. Их можно охарактеризовать с помощью текстов об эссеистике начиная с М. Монтеня до Г. Рихтера, А. Адорно, А. Астрюка и А.Базена.
Форма видеоэссе подразумевает не только использование цитирования и found footage, но также экспериментальный и критический подход, основанный на верификации фактов, абстрактных наблюдениях и постановке вопросов. Закадровый текст в видеоэссе предлагает уже не субъективную неоспоримость авторского видения, а совместный со зрителем опыт переосмысления тех или иных событий и фактов.
В этом смысле примечательными оказываются работы А. Рене «Ночь и туман» и Х. Фароки «Отсрочка», в которых авторы по-разному использовали одну и ту же найденную плёнку концентрационного лагеря в Вестерборке. В то время как у Рене она одна из многих и работает на высказывание в целом, Фароки перематывает, останавливает и увеличивает изображение, чтобы уточнить свою мысль или внести новую.
Помимо оппозиции «кинематографу отцов» в видеоэссе особенно выделяется тенденция медитаций по поводу кинематографа в целом и тем, как достигается кинообразность. Видеоэссе так или иначе оказывается привилегированной формой критического высказывания, что безусловно связано с возникновением киноклубов в послевоенное время и необходимостью теоретических текстов о кино.

Функции неэкранизированных эпизодов романа Патрика Зюскинда «Парфюмер»

В докладе рассматриваются значимые эпизоды романа П. Зюскинда «Парфюмер», не вошедшие в сценарий фильма Т. Тыквера (например, пребывание на вершине вулкана Плон-дю-Канталь, имитация человеческого запаха), выявляются их функции в романе. Предполагается, что причина исключения ряда эпизодов из сценария связана с иной, по сравнению с романом, трактовкой эстетической проблематики и образа художника. Cопоставляются образы художников из романа и фильма. Особое внимание уделяется музыкальным мотивам, мотиву соперничества с богом и мотиву самоидентификации.

В докладе раскрываются функции неэкранизованных эпизодов романа П. Зюскинда «Парфюмер». Многие важные эпизоды романа не были экранизированы. В основном авторы фильма «исключили» моменты, вводящие противопоставление божественного и дьявольского, например, первое появление Гренуя в монастыре (уже в самом начале героя, который был еще только младенцем, подозревали в связи с дьяволом). В фильме никак не реализуется желание Гренуя «соперничать» с богом, стать лучшим творцом, «богом более великолепным, чем тот, воняющий ладаном Бог, который ютился в церквах».
Помимо этого, в экранизации отсутствуют эпизоды, связанные с самопознанием и самоопределением Гренуя. В экранизации полностью отсутствует эпизод с семилетним затворничеством героя в пещере, а ведь в этом эпизоде прослеживается один из главных импульсов к дальнейшему действию: Гренуй обнаруживает, что он не пахнет, а значит, не может себя определить. Кроме того, здесь он осознает себя богом-творцом вселенной: с помощью запахов, которые он хранит в своей голове как «коллекцию вин», строит собственный мир, где он единственный повелитель. 
В фильме нет эпизодов с сотворением человеческих запахов, когда Гренуй создает для себя разные запахи/личины (то есть, фактически, создает условия для самоопределения). Данный эпизод, где герой выступает как экспериментатор, — важный этап на пути к шедевру. В книге Зюскинда талант Гренуя сопоставляется с музыкальным талантом. Авторы фильма развили эту идею в экранизации, взяв за основу эстетической концепции связь мира музыки и мира запахов. Более того, специально для фильма был написан ряд композиций, которые должны ассоциироваться у зрителя с определенным запахом, в зависимости от момента в фильме и тона мелодии. Однако в книге музыкальные мотивы не имеют такого важного значения и не формируют образ парфюмерного искусства.

Стихотворения Арсения Тарковского в кинотексте Андрея Тарковского «Зеркало»

В данной работе рассматривается проблема интегрирования поэтического текста в кинотекст на примере четырех стихотворений Арсения Тарковского в фильме Андрея Тарковского «Зеркало». В результате исследования выявляются два способа транслирования поэтического слова на экран, — эквивалентный и художественный — позволяющие режиссеру не только осуществлять передачу существующего лирического текста, но и приращивать смыслы при помощи элементов киноязыка.

Взаимодействие кинематографа с литературой породило ряд проблем интерсемиотического перевода. Еще более сложный случай представляет собой интеграция поэтического языка в киноязык. Для разрешения данного вопроса были поставлены следующие задачи: определить основные элементы кино- и поэтического языков, изучить проблемы «текста в тексте» и синтеза двух искусств.
Взаимодействие выбранных языков проявляется путем вычленения образов и деталей на идейном, смысловом и морфосинтаксическом уровнях из поэтического текста и поиска эквивалентов в кинотексте; но цельной аналогии без потерь не бывает — к семантике поэтического слова всегда прирастает семантика художественного, эстетического слова режиссера.
Арсений и Андрей Тарковские — яркий пример из истории синтеза двух искусств (взаимовлиянием в их творчестве занимались Н. П. Пинежанинова, С. Сальвестрони, М. А. Перепелкин — проблема освещена ими неравномерно). Данная работа базируется на четырех стихотворных текстах Арсения Тарковского, прочитанных поэтом закадровым голосом («Первые свидания», «С утра я тебя дожидался вчера», «Жизнь, жизнь», «Эвридика»), в фильме «Зеркало» Андрея Тарковского. Анализ каждого из поэтических текстов организуется на двух уровнях: сначала на автономной, не зависящей от киноязыка интерпретации, затем — на компаративном анализе видеоряда и стихотворения в нем. Интегрируя поэтические произведения своего отца в киноязык своих фильмов, Андрей Тарковский создает в картинах две тенденции: эквивалентную и художественную.
Вычленяя определенные образы из стихотворений, режиссер помещает их в качестве деталей в композицию кадра. Так, в эпизоде со стихотворением «Первые свидания» вместо «алтарных ворот» присутствуют распахнутые рамы окон; подразумеваемое место храма заменяется воплощением деревенского дома; сирень, тянущаяся «тронуть веки синевой вселенной», украшает одно из мест в доме-храме — комод.
В этом же фрагменте отражена художественная сторона: содержательная и визуальная. Содержательно Андрей Тарковский меняет адресата стихотворения на образ собственной матери — она становится центром, «царём» лирического пространства; а в маленьких детях воплощаются автобиографические образы самого режиссера и его сестры Марины Тарковской. Визуальная сторона помогает подчеркнуть смысл, касающийся ностальгии и детских воспоминаний. Андрей Тарковский использует струящийся теплый свет из окна и от свеч, подчеркивающий мягкие черты лица матери или, наоборот, холодный, когда в стихотворении звучат слова о судьбе «с бритвою в руке». Кадр наполняется узнаваемым реквизитом, позволяющим зрителю «прочитать» идею домашнего очага: обветшалые ставни, деревянные скамейки, книги, кошка, щенок. 
Эти же тенденции воплощаются в остальных выбранных кинофрагментах, приращивая поэтическим текстам дополнительные смыслы.

Стратегии адаптации литературных произведений в творчестве А. Балабанова (на материале фильмов «Счастливые дни» и «Груз 200»)

В докладе рассматриваются два фильма А. Балабанова, ранний «Счастливые дни» и поздний «Груз 200». Цель — выяснить, какие методы режиссер использует в фильмах для создания своеобразной киноадаптации текстов С. Беккета и У. Фолкнера.

Многие фильмы Балабанова являются киноадаптациями. Это можно увидеть и в раннем творчестве: его первый фильм «Счастливые дни» снят по мотивам рассказов С. Беккета; «Замок» 1994 г. — это экранизация одноименного романа Ф. Кафки; поздний «Груз 200» — скрытая адаптация американского романа У. Фолкнера «Святилище»; «Морфий» создан по мотивам «Записок юного врача» и некоторых рассказов М. Булгакова.
Несмотря на неугасающий интерес исследователей к творчеству режиссера, до сих пор нет работ о стратегиях адаптации литературного текста у Балабанова, поэтому мы считаем заявленную тему актуальной.
Представляется, что для понимания всего творчества Балабанова необходимо установить его методы работы с адаптированным материалом, поэтому при анализе фильмов важно, с одной стороны, не забывать о литературной составляющей, с другой — не останавливаться только на ней. Метод, с которым режиссер подходит к тому или иному тексту, играет очень важную роль в анализе, ведь именно принцип отбора сцен для киносценария, последовательность частей и их взаимосвязь выявляют авторскую позицию и авторский замысел. 
В нашем понимании киноадаптации не обязаны во всем следовать литературному образцу, наоборот, режиссеры таких фильмов должны стараться отходить от оригинала, дополнять его, ведь киноязык оперирует иными инструментами, нежели литература.
Балабанов трижды использовал для киноадаптаций иностранную литературу. Одна из основных стратегий его работы с литературным текстом — перенос реалий на русскую почву. Место действия — всегда Россия, актеры — из России и говорят по-русски. Даже в «Счастливых днях», где город показан предельно абстрактно, легко узнается Ленинград-Петербург. Для режиссера был важен в первую очередь диалог с русской аудиторией, поэтому все его фильмы говорят о русских национальных проблемах. 
В «Счастливых днях» уже присутствуют мотивы, которые потом будут характеризовать каждый фильм Балабанова: образ «очарованного странника», чужака в большом городе, установка на минималистичность, введение реплик-отрывочных фраз (особенно ярко это проявляется в «Счастливых днях», снятых по мотивам произведения абсурдиста), а самое главное — передача постоянного ощущения обиды на общество от происходящей несправедливости.
Феномен восприятия кинематографиста как культового или «народного» режиссера во многом обязан «принципу Балабанова», в основе которого лежит стремление автора быть если не правильно понятым, то хотя бы услышанным. Этот принцип помогает ему привлечь зрительский интерес к поставленным в фильмах проблемам. Однако для того, чтобы зритель мог по-настоящему услышать режиссера, он должен владеть знаниями о том инструментарии, которым пользовался художник.

«Through the juxtaposition of poverty and violence»: Colombian cinema during the 1990s to the 2000s criticises the socioeconomic ambivalence of the Latin-American culture

«La Estrategia del Caracol» (The Strategy of the Snail, 1993) encapsulates the imperative of the popular Latin-American understanding of our social, political and economic position with a tone of optimism close to the universe of magic realism. With a structure base on flashbacks, the film turns the story and its characters into a myth or a legend of the most genuine popular epic resonance. Cabrera uses this narrative resource to provide the film with a strong symbolic character: in six years, nothing changes, the living conditions on the city of Bogota (as in any city of the world) continue to be as harder as earlier times. This hyperbolic approach always plays in favour of the film, which never loses its narrow link to the Colombian reality. Raising topics of social importance as the hard living conditions of the big cities that are divided into rich and poor quarters, rich and industrialized areas and underdeveloped areas, or the dependence of the power to favour the interests of the capitalist economy. The film gives a small scope on how the regular Colombian people can assimilate its own path in order to solve or understand these problems. It is through symbols of respect, solidarity, freedom and even death that Cabrera finds the language of the strength of ideas and the joy of life, even if you were born in the middle of a fight of classes.
«Rosario Tijeras» (2005) a film based on the novel of Jorge Franco, deals with the darkest years in Colombian history, during the decade of the 1980s. Through memories is reconstructed the brief life of Rosario. A tragic and symbolic figure of a dominating, beautiful, lethal and unforeseeable woman who has managed to leave the underworld of the slums of Medellin to join the world of the barons of the narcotraffic and narcoterrorism in times of Pablo Escobar. Rosario personifies the anchor between different worlds formed in the film, some symbolized and represented by the discotheque «Acuarius» a place of meeting and contact. Her role is also of an initiator and anti-guide, as she leads in some scenes both real and fictional, the descent into hell. «Rosario Tijeras» is a story of perdition, and of a metamorphosis of a few lives neither shallow or infamous. A losers' history, in which three protagonists either lose a dear one or themselves or die. By means of paradigms, the «roguish» subgenre in the film is established, in the context of violence and the moral duality of the Colombian society during the dark years of the 1980s.

Исследование посвящено анализу эпизодов фильма «The Hitcher» (1986), в которых наблюдается необъяснимое для зрителя пугающее и жуткое. Цель исследования — понять, что именно вызывает ужас у зрителя, и почему фильм был прохладно принят в США, но стал популярным в СССР. В качестве теоретической основы были использованы: понятие «жуткого» (das Unheimliche), эффект «зловещей долины», концепция избегания неопределённости и др.

Фильм «Попутчик», вышедший в 1986 г., был холодно воспринят западными критиками, а сборы едва покрыли бюджет несмотря ни на сюжет, вдохновлённый популярной песней «Riders on the storm» группы The Doors, ни на уже знаменитого к тому моменту Рутгера Хауэра, играющего одного из главных героев. Американские критики обвиняли фильм в затянутости и скучности, и одновременно с этим — в излишней жестокости и мрачности.
Но фильм почти сразу же стал культовым в СССР — на него ходили в кино не один раз, он распространялся на кассетах и был популярен наравне с «Терминатором» или «Рокки».
В центре внимания в докладе — выяснение механизма воздействия и выразительности на зрителя и объяснение культовости фильма в СССР вопреки его первичной непопулярности на Западе. 
Исследуемая гипотеза заключается в разных критериях пугающего в советской и американской культурах 1980-х гг. Уже с 1950-х годов в США появляются городские легенды, связанные с убийцами на шоссе, и для американцев «Попутчик» становится категорией фрейдовского «жуткого» (das Unheimliche), в то время как в СССР у многих людей попросту не было опыта автостопа, и увиденное казалось чем-то таким же вымышленным, как нашествие инопланетян.
Но некоторые признаки пугающего одинаковы для всех людей — в частности, неопределённость и непредсказуемость. Оба этих качества воплощены в Джоне Райдере, и будут объяснены с помощью концепции избегания неопределённости и эффекта «зловещей долины». Таким образом, объяснение механизма пугающего в «Попутчике» поможет шире рассмотреть природу страха в кинематографе.

«Человек, который удивил всех». Страх смерти, гендер и мифология

Исследование посвящено фильму о мужчине, который обманул смерть, переодевшись в женщину. Цель исследования — установить, каким образом и с какой целью фильм использует трансгендерные практики как сюжетный ход; из каких мифов сценаристы синтезировали легенду о селезне, обратившемся уткой; как повлияли на фильм чукотские и инуитские трансгендерные шаманы («люди превращённого пола»). Работа обращается к этнографическим исследованиям В. Г. Тан-Богораза, древнегреческой, русской и бурятской народной мифологии, а также к Евангелию и сказкам братьев Гримм.

Задача исследования — рассмотреть практику «превращения» мужчины в женщину как кинематографический приём и установить, какие мифы могли на него повлиять, а также интерпретировать отдельные символические элементы фильма через фольклористику. В качестве материала были использованы работы В. Г. Тан-Богораза, описавшего явление «людей превращённого пола» у чукотских шаманов, исследование «третьего пола» у канадских инуитов Б. С. д’Англюра (d'Anglure), «Очерки по антропологии молчания» К. А. Богданова (с целью интерпретации молчания как одного из ключевых символических элементов фильма), а также ряд мифов, сказаний и сказок (древнегреческих, русских и немецких) и Евангелие.
Работа описывает, как через гендерную игру фильм преломляет такую общечеловеческую проблему, как страх смерти, и использует метафорическое повествование как способ говорить о невыразимом. Трансгендерные шаманы, преодолев границу между мужским и женским, обретают способность преодолевать и любые иные границы; так и герой преодолевает границу между жизнью и смертью.
Отдельно прочитаны такие элементы и приёмы, как молчание главного героя (может пониматься как религиозная конфирмация, испытание или условие «совершения чуда»), омовение (символическое очищение с помощью воды, связанное с подготовкой к смерти и с рождением), нахождение героя в бане (место очищения и омовения; место рождения, смерти и перехода из мира в мир; место святочных гаданий и жилище духов), разделение кинематографического пространства фильма на три мира, соотносимое с представлениями об устройстве мира коренных народов Севера России.
Исследование помогает расширить представление об использовании гендерной игры в кинематографе и предложить варианты прочтения кинематографических символов через фольклор.

К вопросу киноинтерпретации художественного текста: повести Н. В. Гоголя на экране

Вопросы о том, как представить зрителю знакомый художественный текст и можно ли посредством киноадаптации выявить новые смыслы литературного первоисточника, — одни из самых спорных и проблематичных в кинопроизводстве. Взаимосвязь оригинального художественного произведения и его интерпретации представляет собой прежде всего поиск границы между обоснованным и произвольным истолкованием. В докладе будет освещена проблема киноинтерпретаций произведений Н. В. Гоголя на примере первого фильма трилогии «Гоголь» режиссера Егора Баранова, созданного по мотивам повестей писателя.

В условиях современности экранизация все менее воспринимается как иллюстрация литературного произведения, она генерирует самостоятельный текст культуры, являясь, тем самым, не адаптацией языка литературы к языку зримых, динамических образов с помощью специфических изобразительных средств, как монтаж, общий, средний, крупный планы, звук, цвет, свет и т. п., а, скорее, разновидностью интерсемиотической интерпретации (термин Р. О. Якобсона).
Создатели киноинтерпретаций находятся в поисках нового, синтетического взгляда на классическую литературу в целом, и на творчество Н. В. Гоголя в частности. В фильме «Гоголь. Начало» (2017 г.) режиссером Егором Барановым была предпринята попытка максимально приблизить тексты гоголевских повестей к сегодняшнему зрителю. Современное экранное, «клиповое» мышление, приученное к резкой смене и динамике кадров, частым перепадам впечатлений, экспрессионисткой цветовой гамме, контрастам и диссонансам звукового ряда, запутанному интригующему сюжету в интертекстуальном соединении жанров мистического триллера, детектива, фильма ужасов получает возможность непосредственного соучастия в происходящем на экране.
В киноинтерпретации актуализированы интертекстуальные связи повестей сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки», а сама деревня является локацией, где происходит действие картины. Таким образом, творцами фильма была поставлена задача создать органичное присутствие автора «Вечеров…» в сотворенном им же самим мире художественных произведений, изобразить «мистику» его судьбы.
Фильм построен на ярко выраженной тенденции к нагнетанию абсурдистской образности, визуальной экспрессии, фантасмагории кошмарного и ирреального, использования поэтики галлюцинаций и сновидений. И в этом амбивалентном балансировании на грани реального и мистического, здравого смысла и болезненного сдвига психики, яви и кошмарного бреда, действительности и галлюцинаций вследствие алкогольного опьянения, смешного и ужасного от собственно гоголевских произведений, по мотивам которых и был создан фильм, остается лишь фамилия главного героя и место действия. А значимые для писателя вещи, такие, как изображение народной жизни в ее первоистоках, красочные малороссийские пейзажи, документальные подробности местного колорита либо периодически превращаются в «декорации», либо вовсе отсутствуют. Таким образом, формально обращаясь к адаптации литературного произведения, Баранов использует героев и, частично, сюжеты и детали произведений Гоголя и биографию писателя в качестве материала для создания собственной кинематографической работы.

Художественные образы в фильме Дж. Кьюкора «Газовый свет» 1944 г. (на примере костюмов дизайнера Ирен)

Доклад посвящен анализу костюма как важного художественного образа в кино. В качестве визуального материала был выбран фильм «Газовый свет» 1944 г., признанный образцом жанра психологического триллера. Особое внимание уделено костюмам, созданным дизайнером Ирен, как знаковым деталям в развитии драматургического действия кинокартины.

Кинофильм «Газовый свет» стал хрестоматийным в жанре психологического триллера. Эта картина дала начало феномену «газлайтинга», к которому не единожды будут обращаться др. режиссеры для создания атмосферы высшего напряжения в фильме. Режиссером картины стал Дж. Кьюкор (1899—1983, Cukor), мастерски расставивший детали в развитии сюжета к кульминационному моменту. Особое внимание к фильму привлекала актерская игра И. Бергман, удостоенной за эту роль своей первой статуэтки «Оскар». Актриса виртуозно показала чувства доведенной до отчаяния женщины.
«Газовый свет» является образцом гармоничной визуальной концепции, построенной на ярких художественных образах, которые были разработаны в рамках творческого союза Кьюкора, Ирен (1901—1962, Lentz) и С. Гиббонса (1893—1960, Gibbons).
Задачей доклада является раскрытие принципов создания этих художественных образов с акцентом на вестиментарном облике героев. Необходимо установить природу взаимодействия костюма, драматического действия и психологического характера героев киноленты. Вестиментарные воплощения героев создала знаковая фигура для американской моды и кинематографа 1930-х — 1960-х гг., кутюрье Ирен, о которой после ее смерти будут говорить как о «самом знаменитом дизайнере, о котором никто не слышал».
Актуальность исследования выбранной темы заключается в том, что правильно подобранный костюм в кадре позволяет зрителю сконцентрировать внимание на смысловых нюансах фильма, расставленных режиссером, оператором, актером, что является особенно важным для жанра психологического триллера.
Следует отметить, во-первых, тесную взаимосвязь костюма и декораций, разработанных Гиббонсом, что позволяло умело «вписать» героя в окружающее его пространство. Во-вторых, несмотря на приобретенный статус «кутюрье в кино» и наличие собственного стиля, Ирен точно гармонизировала костюмы в соответствии с развитием драматического действия. В-третьих, интересно наличие в фильме деталей-«персонажей», являющихся предметами гардероба. В-четвертых, умелое использование фактуры материала и кроя в формате черно-белой картины помогло акцентировать внимание на изменении психологической канвы фильма.
Таким образом, костюм в данном фильме закономерно включен в общий художественный замысел, помогает сконцентрировать внимание на образе героя и органично поддерживает концепцию психологического триллера.

Образ женщины в Америке середины ХХ в. (на материале телесериала «Удивительная Миссис Мейзел»)

Доклад посвящен исследованию образа американской женщины. Исследование проводится на основе художественного анализа особенностей изображения женских персонажей и показывает, как меняется положение женщины в американском обществе 1950-х гг. Посредством сравнения разных образов выделяются определённые черты, характерные для данной эпохи.

Материалом данного доклада является телевизионный сериал «Удивительная Миссис Мейзел» (2017, «The Marvelous Mrs. Maisel»). Сериал наглядно демонстрирует мировоззренческий, культурный и исторический фон американского общества середины ХХ в.
В системе персонажей выделяется несколько женских образов, комплексный анализ которых позволяет составить целостное представление о положении женщины в американском обществе того времени и выделить характерные черты эпохи. Сюжетное развитие позволяют продемонстрировать изменение общественной роли женщины: на примере главной героини прослеживается переход от традиционно принятого в обществе образа женщины к новому видению и восприятию женщиной самой себя.
Однако с подобным изменением связан целый ряд трудностей, с которыми приходится столкнуться главной героине в стремлении обрести собственный голос. С изменением осознания собственной социальной роли связана борьба за права женщин и, в первую очередь, за право быть услышанной, право иметь, выражать и отстаивать собственную точку зрения.
Благодаря анализу характерных черт исторической эпохи удается продемонстрировать изменение положения женщины в обществе ХХ в.

Отражение гуманистических и пацифистских взглядов М. И. Ромма на примере фильмов 1940—1950-х гг.

В докладе будет проанализировано отражение гуманистических и пацифистских взглядов М. И. Ромма в следующих кинокартинах режиссера: «Человек № 217» (1944), «Русский вопрос» (1947), «Секретная миссия» (1950). Основными материалами для исследования, помимо визуальных источников, послужили мемуары М. И. Ромма и его жены, актрисы Е. А. Кузьминой, а также работы М. Е. Зака, Е. С. Кащенко, Л. П. Погожевой.

Личность режиссера М. И. Ромма и его творческое наследие на протяжении десятков лет привлекали внимание историков кино. Однако следует отметить, что исследовательский ракурс менялся с течением времени и сменой политических и социальных настроений. Представляется интересным обратить внимание на фильмы, которые были сняты в наиболее непростой для отечественного кинематографа период: во второй половине 1940-х—начале 1950-х гг. 
Анализ литературы, визуальных и исторических источников позволяет определить точку зрения режиссера в контексте пацифистских и гуманистических мотивов. В картине «Человек № 217» (1944) ключевой становится тема всепоглощающей ненависти к немецко-фашистским захватчикам. Вместе с тем по-военному односторонний и непреклонный взгляд Ромма не мешает раскрытию гуманистической идеи. В картине «Русский вопрос» (1947) режиссер выступает против Холодной войны и политики США в целом; уделяет внимание социальным проблемам американского общества (например, расовой сегрегации; тяжелому положению американских рабочих). В фильме «Секретная миссия» (1950) антивоенная тема раскрывается наиболее развернуто. Режиссер отказывается от тотального обвинения всех немцев — вина возложена на тех, кому Вторая мировая война была выгодна, т. е. представителей правящих кругов Германии.
Творческое кредо Ромма было отчетливо выражено в его же словах: «Если я убежден, что исследовать человека нужно в исключительные моменты его жизни, пусть трагические, пусть граничащие с крушением, катастрофой, то я буду брать этот материал, не боясь ничего». Так видел он свою режиссерскую задачу. Можно сказать, что этому принципу Ромм оставался верен на протяжении всего творческого пути.

Городское пространство в эстетике киберпанка («Мечтают ли андроиды об электроовцах» Ф. Дика, «Бегущий по лезвию» Р. Скотта, «Бегущий по лезвию 2049» Д. Вильнёва)

В предлагаемом докладе представлена попытка сквозного анализа неонуарного городского ландшафта, его роли в литературном и кинодраматургическом осмыслении пространства на материале трёх знаковых произведений – романа Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» (1968), фильма «Бегущий по лезвию» Ридли Скотта («Blade Runner», 1982) и фильма «Бегущий по лезвию 2049» Дени Вильнёва («Blade Runner 2049», 2017). Кроме того, автор уточняет особенности урбанистической эстетики пространства киберпанка.

В предлагаемом докладе предпринимается попытка сквозного анализа неонуарного городского ландшафта и его роли в литературном и кинодраматургическом осмыслении пространства на материале трёх знаковых произведений — романа Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» (1968), фильма «Бегущий по лезвию» Ридли Скотта («Blade Runner», 1982) и фильма «Бегущий по лезвию 2049» Дени Вильнёва («Blade Runner 2049», 2017).
Текст Дика и основанные на его фабуле кинофильмы уже не раз становились предметом исследований. Роману и фильму Скотта, ставшими классикой жанра, посвящена большая литература; среди пока немногочисленных работ, посвящённых «Бегущему по лезвию 2049» Вильнёва в связи с темой доклада следует упомянуть статью Catherine Payne and Alexandra Pitsis (Payne and Pitsis, 2018) и статью Анжелики Артюх 2018 г., в которой тоже обсуждается тема влияния города во вселенной киберпанка.
Основное внимание в докладе будет уделено визуальной составляющей футуристического пейзажа и особенностям темпоральности киберпанковых миров Дика, Скотта и Вильнёва в их сравнении. Кроме того, будут рассмотрены и уточнены некоторые черты урбанистической эстетики пространства киберпанка.
Реальности Дика, Скотта и Вильнёва предстают как целое урбанистическое антиутопическое пространство города Лос-Анджелеса, неизменными атрибутами которого становятся гигантские небоскрёбы, рельефная архитектура, корпоративные неоновые логотипы, голограммы, дождь, смог, туман. Вместе с тем эта целостность подвержена динамике. В пространстве, созданном Диком, Скоттом и Вильнёвым, нулевая фокализация сменяется внешней, и сам город становится действующим сюжетообразующим лицом, позволяя материально воплотить страхи, скрытые смыслы, мотивации других персонажей.
Визуализация пространства проявляется в семантизации образа неонуарного города fin de siècle. Мрачный урбанизм киберпанка становится аналогом морально-нравственной дихотомии, воплощая традиционные для этой эстетики идеи о личности, сформированной постиндустриальным социумом, и об объективности всепоглощающей силы зла.

В докладе изучается феномен воинственности в литературном движении русского авангарда — футуризме. Основным материалом для исследования послужили манифесты, мемуары, а также труды будетлян. В рамках доклада предлагается рассмотреть их деятельность как борьбу за независимое русское искусство.

XX век в русском литературном искусстве был ознаменован появлением различных движений. Одним из них стал футуризм, который имел (по определению А. Крученых) два «разветвления»: кубофутуризм и эгофутуризм. Доклад рассматривает представителей первой ветви, членами которой были В. Хлебников, В. Маяковский, Б. Лившиц, А. Крученых и Д. Бурлюк. Особое внимание уделяется творчеству Маяковского и Хлебникова. 
 В исследовании решается задача определить сущность и цели борьбы движения футуристов не только в рамках словесного искусства, но и внутри русской культуры в целом. Для подготовки доклада использованы различные материалы, в том числе манифесты, мемуары и некоторые произведения кубофутуристов. 
 Первая часть работы, посвященная истории появления и развития упомянутого движения, позволяет понять, с какими намерениями оно было создано. Следующая часть исследования стремится выявить цели, которые преследовали Маяковский и Хлебников, участвуя в Первой мировой войне. В последней части рассматриваются теория, а также литературная и общественная деятельность футуристов России с точки зрения воинственности. 
 Результатом исследования стали в том числе следующие выводы: 
1. русский футуризм можно рассматривать как движение, которое стремилось отмежевать русское искусство от влияния Запада и академических догм;
2. футуристы боролись за раскрытие новых возможностей русского языка и показали его богатство «на практике».

Трансформация биографического мифа Есенина в социальных сетях (на примере материалов из ВКонтакте)

В докладе исследуется понятие биографического мифа и его изменение в пространстве социальных сетей. На примере анализа работы литературных групп и пабликов социальной сети ВКонтакте автор делает попытку выявить отличия биографического мифа Есенина от версий, бытовавших в читательской среде на протяжении XX в., а также определить особенности функционирования мифа, сформулировать и обосновать гипотезу о причинах обращения пользователей ВКонтакте к образу Есенина.

Традиционно термин «биографический миф» обозначает сформированное на основе автобиографического мифа представление об известной личности, закрепляющее в массовом сознании факты её жизни в том виде, в каком они были представлены ею самой в публичном поведении и художественных высказываниях. До недавнего времени биографический миф поэта или писателя во многом основывался на его литературном наследии.
Однако с развитием социальных сетей изменились не только источники биографической информации, но и форма репрезентации литературных памятников. Задача настоящего исследования — на примере репрезентации образа Есенина в социальной сети ВКонтакте выявить особенности формирования и дальнейшего функционирования биографического мифа поэта, а также сделать попытку установить причины обращения пользователей ВКонтакте к образу Есенина. 
Выбор для анализа образа Есенина обусловлен тем, что количество участников самого крупного паблика, посвященного поэту, существенно превосходит число поклонников творчества других популярных поэтов. Материалом исследования послужили изображения, основным компонентом которых является цитата с подписью Сергея Есенина, причем проанализированы были не только цитаты самого поэта, но и приписанные ему высказывания.
Анализ способов репрезентации стихотворений и высказываний поэта в сети ВКонтакте показал, что отсутствие потребности в верификации цитат, невозможность целостной и последовательной публикации объёмных произведений, восприятие пользователями собственных страниц как пространства самопрезентации привели к тому, что биографический миф практически утратил связь с автобиографическим источником и творческим наследием автора. 
Подробное рассмотрение вопроса о трансформации биографического мифа Есенина потребовало изучения истории различных представлений о поэте в читательской среде. Так, докладчиком рассматриваются и обобщаются существующие исследования, посвященные восприятию образа Есенина читателями эпохи XX в., а полученные результаты сравниваются с образами, получившими наибольшее распространение в социальных сетях. Сравнение показало, что образ Есенина редуцировался до эмоционально зависимой личности, интуитивно-этического интроверта, сохранив в ряде цитат связь лишь опосредованную с творчеством. Кроме того, в социальных сетях образ Есенина лишился связи с поэтом как личностью и с поэзией как реализацией эстетической функции языка и оказался зависимым от потребности пользователей в самоидентификации и их желания сформировать собственный имидж.

Доклад посвящён вопросам автоматической генерации текстов на естественном языке посредством нейросетевых моделей. Особенное внимание уделено генерации художественных нарративов, а именно — сказок. Материалом для исследования послужил корпус русских народных сказок А. Н. Афанасьева. В работе представлены результаты экспериментов с существующими алгоритмами и их анализ.

Нейросетевые модели набирают всё большую популярность в области обработки естественного языка. Не является исключением и автоматическая генерация текстов на естественном языке. На сегодняшний момент они уже способны описывать изображения, писать стихи и новые литературные произведения, подражая стилю автора.
В данной работе мы сосредоточили своё внимание на художественных нарративах, а именно — сказках, поскольку этот жанр художественной литературы представляется нам более структурированным, нежели другие прозаические произведения, что является несомненным плюсом при работе с машинным обучением.
Сейчас в разработке подобных систем наблюдаются некоторые тенденции. Для того чтобы разобраться в них и изучить способности нейросетей в этой области на данный момент, мы провели ряд экспериментов на основе корпуса русских народных сказок А. Н. Афанасьева с использованием существующих алгоритмов.
В исследовании представлены результаты проведённых экспериментов и их анализ. Как и всегда при работе с нейросетевыми моделями, полученные текстовые фрагменты значительно разнятся в зависимости от используемых для настройки сети параметров. В связи с этим в исследовании также отражена некоторая динамика изменения результатов при использовании разных параметров сети.

Эскапизм в детской литературе: мифологема пути и среда её обитания

Доклад представляет собой подведение итогов четырёхлетней работы по анализу некоторых текстов детской литературы (в частности, произведений Л. Кэрролла, Ф. Л. Баума, Дж. Барри) с целью выявления в них общей структурной составляющей и последующей интерпретации этой составляющей. Центральным понятием в докладе является мифологема пути, несущая в себе представление о перемещаемом, действующем или развивающемся субъекте, и способная определить сюжет произведения или его отдельного фрагмента.

Целью исследования являлось выявление мифологемы пути как структурообразующего элемента нескольких текстов, традиционно относимых к корпусу детской литературы. В докладе будут представлены итоги анализа произведений Л. Кэрролла, Ф. Л. Баума, Дж. Барри.
Центр и путь считаются основными составляющими мифопоэтического пространства, при этом центр отвечает за статику, а путь — за динамику. Именно этим оправдан исследовательский интерес к пути как составляющей текстов, направленных на восприятие читателем-ребёнком.
В рамках исследования используются понятия «предикатной мифологемы», сосредоточенной на сюжетно-логической структуре, то есть непосредственного фабульного воплощения пути, и «прототипической мифологемы», внутренние составляющие которой собираются в некоем прототипе, заключающем её смысловое ядро.
Помимо этого в некоторых текстах можно выявить т. наз. «графологему», центр которой выражается непосредственно через символ, тяготеющий к графическому выражению. Следует отметить, что мифологема пути в её прототипическом варианте часто проявляется в литературе вообще за счёт архетипической природы действия как такового, позволяющей оперировать метафорой «путь как жизнь», исходя из чего представляется теоретически возможным извлекать эту структуру из текстов, в которых фабульно дорога может отсутствовать.
Важной особенностью работы становится выбор материала. Обращение к текстам детской литературы как к объекту исследования привлекает внимание к тому, что они требуют подробного глубокого изучения в связи с малой проработанностью с точки зрения структурного литературоведения. Вследствие этого остаются невыявленными многие процессы, происходящие внутри текстов, работающих с реципиентом-ребёнком, и внутри собственно рецепции. 
Разумеется, автор адекватно оценивает как масштабы необходимой работы, так и свои силы, и речь в данном докладе не идёт о том, чтобы на основе нескольких произведений сделать общие выводы, справедливые для любого текста, относящегося к детской литературе. Задача автора — вскрыть имплицитные явления в данных произведениях, провести их последовательный анализ и выявить корреляционный момент (если таковой имеется). В результате было, например, отмечено, что в анализируемых текстах образ дороги нередко сопровождается эскапистскими мотивами. Таким образом, одной из задач исследования стало ещё и прояснение наличия или отсутствия взаимосвязи между характерами персонажей и векторами их движения.

В русском языке существует различные способы поздороваться: привет, здравствуйте, здравствуй, доброе утро, добрый день, добрый вечер. Но так ли легко определиться, где заканчивается утро и начинается день, когда день сменяется вечером и, наконец, когда ночь сменяет вечер? 
 Доклад посвящен границам частей суток в русском языке и некоторых языках Европы. Анализ проводился на материале данных Национального корпуса русского языка (НКРЯ) и по результатам опроса носителей языков. Данные НКРЯ показали, что самой короткой частью суток является ночь (с 00 до 03 часов). Утро наступает в 4 часа и заканчивается в 11. С 12 до 16 часов длится день. Результаты опроса носителей русского языка подтверждают данные корпуса, за исключением продолжительности вечера, который, как считают носители, наступает в 18 часов. Таким образом, ночь является самой короткой частью суток, а утро — самой длинной. Несмотря на единообразие ответов носителей языка, возникает вопрос, так ли чётко проводится граница, не может ли она зависеть от каких-то внешних факторов. Для проверки гипотезы были проведены дополнительные опросы носителей языка. Выяснилось, что граница может зависеть от рода деятельности, осуществляемого в тот или иной момент времени. 
 Анализ результатов опроса носителей 11 языков Европы показал, что границы частей суток могут варьироваться в зависимости от языка. Длительность разных периодов дня совпадает для всех языков: ночь — самое короткое время (по всей видимости, потому что обычно меньшее количество событий случается ночью). Однако границы могут быть сдвинуты в зависимости от языка. Так, для носителей испанского, итальянского и французского языков характерно более позднее начало утра и вечера, что, видимо, связано с образом жизни в южных странах.

Текст как база данных: поиск новых алгоритмов чтения текстов К. Сиратори

В докладе предпринята попытка исследовать текст японского писателя и музыканта Кендзи Сиратори (р. 1975, Kenji Siratori) «n+a+n+o» как набор не связанных друг с другом элементов с целью установления возможных способов читательского взаимодействия с этими элементами.

Творчество писателя и музыканта Кендзи Сиратори (р. 1975, Kenji Siratori) рассматривается в контексте литературы постмодернизма; его ставят в один ряд с такими писателями, как У. Берроуз (1914—1997, W. S. Burroughs) и К. Акер (1947—1997, K. Acker). Исследователи считают, что тексты Сиратори не поддаются интерпретации, поскольку представляют собой набор предложений, в которых нарушения грамматики и неоднозначность синтаксических связей не позволяют читателю определить субъект и объект действия.
Целью исследования является поиск способа интерпретации подобных текстов. В докладе предлагается на примере рассказа Сиратори «н+а+н+о» («n+a+n+o») провести анализ текста как базы данных — набора элементов, предполагающих свободную манипуляцию ими.
С помощью дистрибутивного метода и методов автоматической обработки языка (частеречная разметка, анализ зависимостей) были рассмотрены основные синтаксические связи между членами предложений, определены наиболее часто встречающиеся части речи, описаны способы создания семантической и синтаксической неопределенности. В результате было установлено, что использование количественных методов и методов автоматической обработки языка позволяет читателю интерпретировать текст Сиратори максимально возможным количеством способов.

Повествовательный потенциал ономатопемы как структурной единицы американского визуального языка (на материале американских комиксов)

В докладе рассматривается роль ономатопемы в структуре комикса. На материале популярных американских комиксов проводится анализ теоретических подходов к выделению структурной единицы комикса. С опорой на концепцию американского визуального языка Н. Кона и «визуальную грамматику» Г. Кресса и Т. ван Лиувена выявляется способность ономатопем служить структурными единицами американского визуального языка, обеспечивая связное повествование как в рамках одной панели комикса, так и за ее пределами.

Комикс — это уникальный повествовательный вид последовательного искусства, предназначенный для широкой аудитории и отличающийся разнообразием художественных традиций, социокультурных особенностей и форматов публикации. Изучение комикса представляет собой довольно молодую область исследований, и характерные художественные и повествовательные особенности этого вида искусства еще предстоит изучить. 
В докладе поднимается проблема выделения структурной единицы комикса. Приводятся и анализируются основные точки зрения на данную проблему и рассматривается повествовательный потенциал панели комикса как предполагаемой структурной единицы. С опорой на концепцию американского визуального языка Н. Кона на материале американских комиксов обосновывается правомерность выделения более мелкой, чем панель, самостоятельной структурной единицы американского визуального языка — ономатопемы. С позиции «визуальной грамматики» Г. Кресса и Т. ван Лиувена рассматривается место ономатопемы в панели комикса, а также демонстрируется ее способность устанавливать причинно-следственную связь как между элементами внутри отдельных панелей, так и между панелями комикса. 
В ходе анализа подтверждается значимость ономатопемы как структурной единицы американского визуального языка и утверждается правомерность системного рассмотрения подобных единиц.

Доклад посвящен анализу художественного метода романа Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» и описанию механизмов

Роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» обычно рассматривается в контексте его философских и обществоведческих идей. Реализованные в нём средства мощного психологического воздействия на читателя остаются недооцененными и недоисследованными.
Мы в своем докладе сосредоточимся на мотивационных особенностях романа, выявим его механизмы и попытаемся показать их новаторскую природу и общность с искусством политической пропаганды.
В докладе выдвигаются следующие тезисы.
 1. Роман Айн Рэнд обладает мощным воодушевляющим эффектом. Сама писательница объясняла явление литературы «вдохновением» как функцией сознательного мышления. Книга Рэнд стала вдохновением для многих людей в творчестве и жизни. 
 2. Согласно Айн Рэнд, всякое действие должно нести практический результат, следовательно, роман надо рассматривать не просто как «духовный продукт», содержащий определённые идеи, но и как практическое пособие, которое можно применить в жизни. 
 3. Психологическое воздействие романа, несущего в том числе и пропагандистские функции, основано на следующих идеях: разум является первоначальным толчком для воспринимающего идею, однако в полной мере идея захватит человека в том случае, если одинаково задействованы и разум, и эмоции. 
 4. Психологическое воздействие романа достигается при помощи единства четырех основных элементов: темы, сюжета, характеристики и стиля. Однако сила романа, его «воодушевляющий эффект» — не в стиле или персонажах. Он достигается особыми механизмами, которые мы попытались выявить. В них и заключается психологическое оружие Айн Рэнд. 
 5. Мы выделили три стадии «воодушевляющего эффекта» романа: расшатывание эмоционального аппарата читателя; выдвижение эпатажной идеи, содержащей скрытую конвенциональную идею, которая в итоге и становится основной; позиционирование недостижимых идеалов и ассоциирование читателя с персонажем. Таким образом, Айн Рэнд не только смогла привлечь к своим идеям миллионы людей по всему миру, но и применила новаторский метод «воодушевляющего» пропагандистского воздействия литературного произведения.

В докладе сопоставляются четыре списка Литургии апостола Иакова XVI—XVII в. Анализируются как черты перевода и правок, так и другие лингвистические признаки (например, орфография), делаются предположения о рукописях, с которых делались данные списки. Возможно, исследование данных памятников поможет приблизиться к пониманию того, каким был первый перевод Литургии апостола Иакова, сделанный в XIV в.

Мы анализируем славянский перевод Литургии апостола Иакова в четырех списках: рукописи Хиландарской библиотеки № 332 (последняя треть XVI в.), рукописи собрания МДА № 168 (1692 г.), рукописи собрания Академии Наук № 26 (XVII в.) и рукописи Синодального собрания № 435 (XVII в.). Согласно приписке в конце Литургии в МДА 168 перевод был сделан в XIV в. патриархом Евфимием Тырновским, но существовало несколько редакций текста, в частности это относится к самой рукописи МДА 168, исправленной иеромонахом Иоанникием Греком.
Рукопись Хил. 332 — несомненно сербский памятник, а МДА 168, АН 26 и Син. 435 — русские тексты. При этом по орфографии и нехарактерным для церковнославянского языка русского извода оборотам и грамматическим формам можно предположить, что у АН 26 и Син. 435 был южнославянский оригинал. В рукописях представлены два вида расположения молитв. Порядок абсолютно совпадает в МДА 168 и АН 26, и в Хил. 332 и Син. 435 порядок также в основном идентичен. 
Что касается соотношения с греческим текстом Литургии, в МДА 168 и АН 26 глагольные формы ближе к оригиналу, чем в других двух памятниках, чаще соблюдается порядок слов, который наблюдается в греческом оригинале. Это подтверждает указанное в приписке утверждение о правке текста Иоанникием Греком, т. е. правке по оригиналу. В Хил. 332 же многократно встречаются случаи ошибок прочтения замены слов, по всей видимости непонятных писцу. Значит, у автора этой рукописи был только славянский текст, и у него не было задачи сделать правку. 
Не совсем понятно, почему в XVI‒XVII вв. появилось так много списков Литургии апостола Иакова — неканонической для Православной Церкви. Возможно, это было связано с усилением борьбы против ересей, что подчеркивается тем, что с сборниках со списками данной Литургии присутствуют тексты Литургии апостола Петра (Син. 435) и Латинской мессы (Хил. 332).

Концепция «Научно-популярного диалектного словаря среднеобских говоров»

Доклад актуализирует проблему привлечения внимания молодых людей к местным особенностям речи и культуры. Одним из решений этой проблемы может стать создание научно-популярных региональных словарей, каким является разрабатываемый «Научно-популярный диалектный словарь среднеобских говоров». В докладе раскрываются особенности концепции и содержания Словаря, определяется структура словарной статьи.

Актуальной является проблема привлечения внимания широкой аудитории, в том числе молодого поколения, к региональным особенностям языка и культуры. Исследователи из Томского государственного университета предлагают знакомить молодых людей с сибирскими колоритом в удобном и увлекательном формате электронного wiki-словаря, а также в полиграфическом варианте, оформленном в виде комикса.
Материалом для Словаря служат записи речи сельских жителей Томской области и близлежащих территорий, собранные студентами и преподавателями ТГУ во время диалектологических экспедиций, а также данные «Словаря русских старожильческих говоров средней части бассейна р. Оби». Словарь будет организован по тематическому принципу. Предполагается дать толкование по меньшей мере пяти диалектным единицам в рамках каждой темы: «Вечёрки. Игры», «Еда», «Воспитание детей», «Домашний скот», «Прядение. Обработка льна», «Работа в поле», «Лес», «Зимние гадания», «Баня», «Растения».
Структура словарной статьи состоит из (а) заглавного слова, которое дается в орфографическом написании с постановкой ударения, традиционных (б) грамматических помет, (в) стилистических помет (приводятся в случае необходимости), указывающих на эмоциональность или экспрессивность, (г) толкования значения, (д) иллюстративного материала и (е) рубрики «Это интересно».
При толковании слова, как правило, используются описательный и синонимический способы. Они могут совмещаться с другими приемами толкования. Иллюстративным материалом являются записи диалектной речи, выбранные из Томского диалектного корпуса. Приведем пример словарной статьи.
Елань, -и, ж. Ровное место, прогалина в лесу. Ну вот елань, которы поля называли. <...> Это и есть вот эта местность. Вот где мы щас живём. Это елань, тоже само. А вот здесь называли низкая елань, отсюда в Нащёково и в правую сторону, там вроде как высокое так место, а тут он идёт горочкой, снижается. Вот это, значит, тоже тот же самый материк, ну, жили люди, называли низкая елань. (1985, с. Мельниково, Том. обл.) Это интересно. В Томске Еланью называется целый исторический район, располагающийся в южной части города. Равнинный ландшафт позволял использовать территорию нынешних улиц Герцена, Советской и др. под покосы, выпас скота, пашню. Когда-то на территории Университетской рощи протекала речушка Еланка, впадавшая в Томь. По всей стране есть ряд населенных пунктов с таким названием.Исследование выполнено при поддержке гранта РНФ «Разработка электронных ресурсов для исследования народно-речевой культуры Среднего Приобья».

«Внезапу» или «напрасно»? Лексемы со значением ‘неожиданно’ в древнерусском языке

В докладе рассматриваются лексемы, обозначающие в древнерусском языке неожиданность: напрасный и образованное от него наречие напрасно, а также наречие внезапу. Необходимо отметить, что в древнерусском языке XI — XIII вв. прилагательное внезапный практически не употребляется. В проанализированных контекстах нам встретился всего лишь один пример употребления внезапныи в Галицко-Волынской летописи. При этом внезапу не может (по крайней мере, в ранних текстах) сочетаться с существительным.
Помимо синтаксических особенностей функционирования данных лексем, существуют и семантические. Так, напрасно скорее употребляется в контекстах, связанных с Божественным провидением, в то время как внезапу характеризует неожиданные нападения или природные катаклизмы, ср.: Не жьди обратити ся къ Богу и не отълагай дьнь отъ дне, напрасно бо изидеть гнѣвъ Господень, и въ врѣмя мьсти погыбнеши (Изборник 1076, 135:13); «ѣдучи к Прилуку городу. и срѣтоша нъı внезапу Половечьскъıѣ кнѧзи . и҃ . тъıсѧчь . и хотѣхом̑ с ними ради битисѧ . но ѡружьє бѧхомъ оуслали напередъ на повозѣхъ» (Поучение Владимира Мономаха; Лаврентьевская летопись; л. 81 об). Кроме того, напрасный и напрасно в значении ‘неожиданно’ обычно характеризуют физическое состояние человека: смерть, болезнь или исцеление. Внезапу в таких контекстах не употребляется вовсе: И яко возложи руку на нь, и абье прозрѣ. Видив же се Володимеръ напрасное исцѣление и прослави Бога (Повесть временных лет; 42b:26). «Да аще кто из истьбы вылѣзеть, напрасно убьенъ бываше невидимо» (Первая Новгородская летопись; л. 6, 1092).
Внезапу и напрасно в значении ‘неожиданно’ во всех рассмотренных нами примерах употребляются с приставочными глаголами совершенного вида. Такая сочетаемость обусловлена тем, что неожиданность дает оценку возникшей ситуации, а совершенный вид указывает на возникновение этой ситуации. Однако наречие напрасно может сочетаться и с глаголом несовершенного вида. В таких контекстах напрасно имеет другое значение — ‘сильно, большой силы, очень’: Пришедшу же Данилу и Болеславу ко граду, вси вои хотяху взяти града приметомь. Вѣтру же напрасно вѣющу на град, а градъ же елинью створенъ бысть, и греблю малу видящу (Галицкая летопись; 824: 15).
Таким образом, можно выделить некоторые особенности употребления рассмотренных лексем. Напрасный, напрасно в значении ‘неожиданно’ встречаются в контекстах, связанных с Божественным провидением и физическим состоянием человека. В этих контекстах обычно не употребляется внезапу. Напрасно в значении ‘сильно, очень’ может сочетаться с глаголами несовершенного вида.

Специфика употребления дискурсива «и» в научном тексте: диахронический аспект

Рассмотрены минимальные контексты с употреблением дискурсива «и» в текстах, посвященных лингвистической тематике: «Российская грамматика» М. В. Ломоносова (1755), «Аналитическая филология» Я. В. Толмачева (1859) и «Стилистика русского языка» М. Н. Кожиной (2008). На основе количественного анализа определена динамика употребления дискурсива, а также проведен функционально-семантический анализ структур, в которые входит единица «и». Посредством сопоставительного анализа текстов выявлены основные тенденции использования дискурсива в научном стиле с учетом диахронического аспекта.

Актуальность настоящего исследования определяется несколькими факторами: коммуникативной значимостью языковых единиц вспомогательной системы дискурса и недостаточной изученностью роли в научном тексте дискурсива «и». 
Целью работы является изучение функций дискурсива «и» в научном лингвистическом тексте в диахроническом аспекте. Для ее достижения были поставлены следующие задачи: отобрать минимальные контексты с употреблением дискурсива «и»; провести количественный и качественный анализ функций дискурсива; интерпретировать данные, полученные в результате количественного и качественного анализа; обобщить наблюдения над употреблением дискурсива «и» в научных лингвистических текстах ученых XVIII — XX вв. 
Для анализа были использованы выборки из лингвистических трудов: «Российская грамматика» Ломоносова (1755), «Аналитическая филология» Толмачева (1859) и «Стилистика русского языка» Кожиной (2008). Общая выборка из текста каждого автора составила 1500 словоупотреблений, подвыборка была равна 500 словоупотреблениям из разных частей текста. В целом проанализировано 4500 словоупотреблений. 
С помощью классификации, описанной в монографии Е. Ю. Викторовой, было выявлено, что дискурсив «и» относится к вспомогательной системе дискурса, в частности, является локальным организатором и входит как в группу дискурсивов-организаторов (а именно в подгруппу сигналов возможного продолжения и сигналов логических отношений), так и в группу дискурсивов-регулятивов (в подгруппу дискурсивов-акцентивов). 
В выборке зафиксирован один контекст, где единица «и» не являлась дискурсивом, выполняя полноценную номинативную функцию. Мы относим это к специфике употребления единицы только в научном тексте с лингвистической тематикой. Был отмечен и тот факт, что в научном тексте единица «и» совершенно не употребляется в роли междометия. 
Результаты количественного анализа представлены в таблице, на основании которой выявлено постепенное преобладание дискурсивных комплексов над самостоятельными частицами. Вместе с тем ярко выраженного изменения общего количества употреблений дискурсива «и» в диахроническом аспекте нами не выявлено. Это можно объяснить формированием устойчивого научного стиля и его «несклонностью» к радикальным изменениям сложившихся правил. 
Посредством структурно-семантического анализа материала были установлены более заметные изменения, свидетельствующие о тенденции к семантическому и структурному усложнению научного стиля, а значит, о тенденции к повышению эффективности коммуникации. Это говорит о возрастающей потребности научных текстов в единицах вспомогательной системы дискурса, способных сжиматься в концентрированные смысловые единицы.

Эмоциональный концепт «гнев» в русско-арабской коммуникации: сходство и различие

Доклад посвящен выражению эмоционального концепта «гнев» в общении представителей русской и арабской культур. Описываются сходства и различия в отношении выражения этой эмоции вербальными и невербальными средствами.

Сегодня вопросы, касающиеся взаимопонимания при межкультурной коммуникации, приобрели особую остроту. В ходе коммуникации обычно проявляются различные чувства, эмоциональные реакции. Такие эмоции соответствуют «среде воспитания» того или иного человека; они, кроме того, обладают мировоззренческой окраской, характерной для общества, которую представляет говорящий. Возможно несовпадение культурно-языковых архетипов участников коммуникативного процесса, особенно при их принадлежности сильно различающимся культурам, что часто ведет к возникновению конфликтов.
Гнев является базисной эмоцией наряду с радостью, страхом, печалью и удивлением. Учитывая это, мы можем предположить, что вербализация эмоционального концепта «гнев» широко представлена на разных уровнях языка.
В основе материала, рассматриваемого в докладе, лежат фразеологические единицы, относящиеся к семантической группе «ощущение гнева» в русском и арабском языках. Анализ материала позволяет выявить и охарактеризовать особенности употребления фразеологических единиц, вербализирующих концепт гнева, описать их сходства и различия, указав тем самым на проблемы взаимопонимания, связанные с культурной спецификой выражения указанного понятия.

«Обидное слово» как речевая рефлексия (на материале текстов художественной литературы и публицистики)

Исследование посвящено изучению слов, вызывающих у адресата реакцию обиды. Уделяется внимание феномену инвективы как основного источника рефлексии «обидное слово». Материал исследования — русские художественные и публицистические тексты с XIX по XXI век — содержит обилие соответствующих речевых контекстов. Это позволяет описать семантический компонент обиды в понимании носителя русского языка.

В докладе рассматриваются коммуникативные ситуации, в которых в качестве причины обиды или оскорбления выступает единица речи — слово или высказывание. В этой связи «обида» представляется метаязыковой операцией, т. к. является речевой рефлексией на произнесённое слово. Таким образом, исследуются преимущественно диалогические контексты, в которых произносится некоторое слово, которое адресат квалифицирует как «обиду» или «оскорбление». В аспекте речевого поведения речевую реакцию с семантикой «обидное слово» можно причислить к речевой или метаязыковой рефлексии (твои слова оскорбительны), а метаязыковой комментарий по поводу употребления лексической единицы, согласно И. Т. Вепревой, является речевым рефлексивом.
Цель исследования — на материале развернутых контекстов систематизировать и классифицировать по различным признакам языковые единицы, которые квалифицируются адресатом как «обидное слово». Задачи исследования — дать уровневое описание понятия «метаязыковая рефлексия»; определить, какие (с точки зрения семантики) языковые единицы выступают в качестве речевых источников обиды; выявить собственно лингвистические и прагматические характеристики «обидного слова». Объектом изучения выступают слова, словосочетания, фразеологизмы, прецедентные высказывания, речевые ситуации, которые становятся источником метаязыковой оценки «обидное / оскорбительное слово» с точки зрения адресата. В качестве материала исследования используются контексты из русской художественной и публицистической литературы XIX—XXI в. Это позволяет сделать вывод об универсальном (вневременном) национальном понимании «обидных» слов и выражений, а также проследить динамику соответствующей рефлексии. Источниками текстов являются Национальный корпус русского языка (НКРЯ), а также База текстов русских писателей первой трети XX века, которая в настоящее время создаётся в СПбГУ.
Проведенный анализ показал, что не все исследуемые лексические элементы являются оскорбительными в своем прямом значении (пьяница); негативная коннотация большинства из них ситуативна (мещанство, барин).
Практическая значимость исследования заключается в возможном применении полученных результатов в лингвоэкспертной практике в рамках судебных дел о защите чести, достоинства и деловой репутации.

Доклад посвящен описанию окказиональной антропонимики в произведениях И. А. Ефремова: романах «Час Быка», «Туманность Андромеды» и повести «Сердце змеи». Антропонимическое пространство включает в себя две группы, каждая из которых обладает структурными особенностями. Особое внимание было обращено на функции антропонимов: интенциональную, репродуктивную, эмоционально-оценочную и другие. Употребление антропонимов направлено на формирование иллюзии реального мира, а также разрушение сложившихся стереотипов сознания и создание космополитической концепции утопического мира.

Антропонимы в романах И. А. Ефремова «Туманность Андромеды», «Час Быка» и повести «Сердце змеи» имеют окказиональное происхождение и делятся на две группы: номинации жителей Земли и планеты Торманс. Каждая группа имеет структурные особенности. В докладе рассматриваются функции антропонимов: репродуктивная (создание иллюзии «реального» мира в научно-фантастических текстах), интенциональная (разрушение сложившихся стереотипов сознания в ономасиологии и трансляция космополитической концепции утопического мира), эмоционально-оценочная. Таким образом, антропонимы являются ключевыми словами для образной системы произведений Ефремова. Они являются трансляторами авторской научно-фантастической картины мира. 
Разделение антропонимов на две группы обусловлено особенностью их структуры. Для создания антропонимов жителей планеты Земля подбираются созвучия из языков тех народов, с которыми персонажи связаны по происхождению (Эрг Ноор, Низа Крит, Пур Хисс, Эон Тал, Ингрид Дитра). Используя апеллятивные антропонимы, автор показывает национальное разнообразие героев в «едином» мире, сравнивает их с древними народами. Отдельную группу составляют антропонимы жителей планеты Торманс в романе «Час Быка»: Чойо Чагас, Гентло Ши, Янтре Яхах, Эр Во-Биа, Хонтээло Толло Фраэль. От количества основ антропонима зависели социальные права обитателей планеты, живущих в среде всеобщего неравенства. Обособив группу антропонимов жителей планеты Ян-Ях, Ефремов выстраивает свою концепцию разумно устроенного общества будущего.

В докладе рассматривается языковая личность главного героя повести М. А. Булгакова «Собачье сердце». Эта личность характеризуется как двухкомпонентная структура, элементы которой являются взаимодополняемыми и взаимообратимыми.

Традиционно речь героя художественного произведения рассматривается как его основная лингвистическая характеристика. Особенности речевого поведения главного героя повести М. А. Булгакова «Собачье сердце» формируют дуальную языковую личность. 
Первый компонент связан с начальным этапом развития языковой личности. Это собака по кличке Шарик, не лишённая способности к внутренней речи, развёрнутым монологическим высказываниям, с которых начинается повествование: «У-у-у-у-у-у-гу-гугу-уу! О, гляньте, гляньте на меня, я погибаю! Вьюга в подворотне ревет мне отходную, и я вою с нею. Пропал я, пропал!». Обозначенному уровню соответствует ситуация формирования лексикона, что отражается в особой звуковой оформленности речи, включении междометных, звукоподражательных единиц, ориентации на фонетический уровень. 
Второй компонент связан с лингвокогнитивным аспектом, он фиксирует в речи «образ мира». На этом этапе булгаковский герой копирует языковое поведение других героев, отражая в речи чужие культурно-ценностные ориентиры (например, копирование речи Швондера, пропаганда его принципов). Примечательно научно точное наблюдение доктора Борменталя о том, что речь Шарикова «носит несколько фонографический характер: как будто это существо где-то раньше слышало бранные слова, автоматически, подсознательно занесло их в свой мозг и теперь изрыгает их пачками». 
В эпилоге герой не обретает систему целей, мотивов и установок, его путь можно описать как Шарик — Шариков — Шарик. Итогом развития становится возвращение к внутренней речи, то есть первому компоненту: «Так свезло мне, так свезло, — думал он, задремывая, — просто неописуемо свезло. Утвердился я в этой квартире. Окончательно уверен я, что в моем происхождении нечисто. … Правда, голову всю исполосовали зачем-то, но это заживет до свадьбы. Нам на это нечего смотреть». 
В повести «Собачье сердце» создается уникальный тип языковой личности, который имеет двухчастную структуру, лишенную аспекта, связанного с духовным развитием. Примечательность двух компонентов структуры — вербально-фонетического и лингвокогнитивного — в том, что они не только взаимодополняемы, но и взаимообратимы.

К вопросу о систематизации этикетных речевых жанров в художественном тексте (на материале романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»)

В работе представлен каталог из 21 этикетного речевого жанра в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Образец составления анкеты речевого жанра выполнен на материале речевого жанра «извинение». Анализ осуществлён на материале данных Национального корпуса русского языка.

Роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» интересен тем, что в нём широко использовано большое количество речевых жанров, которые так или иначе характеризуют речь персонажей. Наша работа посвящена систематизации и каталогизации этикетных речевых жанров (далее ЭРЖ) в данном произведении. В ходе работы мы выделили из текста 21 образец ЭРЖ, среди которых: Благодарность, Возражение, Знакомство, Извинение, Комплимент, Ободрение, Одобрение, Отказ, Пожелание, Поздравление, Похвала, Предложение, Приветствие, Приглашение, Просьба, Прощание, Совет, Согласие, Сочувствие, Требование, Утешение. Нами были выявлены структура, функции, средства реализации каждого из жанров путём составления анкеты по модели Т. В. Шмелёвой, выяснена коммуникативная функция каждого образца. Продемонстрируем составление анкеты на примере РЖ Извинение. Коммуникативная цель указанного речевого жанра состоит в устранении эмоционально-негативного состояния адресата: Извините меня, пожалуйста, — заговорил подошедший с иностранным акцентом, но не коверкая слов, — что я, не будучи знаком, позволяю себе... Образ исполнителя связан с речевым поведением героя, для которого концепт «вина» становится своего рода лейтмотивом, даже если провинность оказывается незначительной или надуманной: Оплывая потом, официанты несли над головами запотевшие кружки с пивом, хрипло и с ненавистью кричали: «Виноват, гражданин!» Коммуникативная задача адресата сводится к необходимости реакции (извинить, отпустить вину), которая зачастую окрашена эмоционально: — Так что же, граждане, простить его, что ли? — спросил Фагот, обращаясь к залу. — Простить! Простить!.. Образ прошлого имплицитно присутствует в жанре извинения потому, что сама формула высказывания апеллирует к событиям, совершенным ранее: Тебя прощают. Не будут больше подавать платок. Образ будущего интерпретируется нами как перспектива высказывания. Она воспроизводится по модели «что будет, если адресат извинит или не извинит адресанта»: — Товарищ Бездомный, помилуйте, — ответило лицо краснея, пятясь и уже раскаиваясь, что ввязалось в это дело. — Нет, уж кого-кого, а тебя я не помилую, — с тихой ненавистью сказал Иван Николаевич. Пункт «собственно речевое воплощение РЖ» содержит данные, полученные нами с помощью Национального корпуса русского языка. Наибольшее количество вхождений (19 раз) наблюдается у словоформы простите, просторечное извиняюсь встречается в тексте романа 12 раз. По такой модели нами были составлены и проанализированы анкеты всех выделенных образцов ЭРЖ. Собранный материал систематизирован в полный каталог этикетных речевых жанров, формирующих языковое пространство романа. В дальнейшем планируется работа над систематизацией всех речевых жанров (а не только этикетных), присутствующих в произведении.

Писатель как лингвокультурный типаж  (на материале романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»)

Лингвокультурный типаж писателя в художественном тексте рассматривается как многоаспектное языковое целое. Анализируется коммуникативное поведение героя, его самоидентификация, лексико-грамматические особенности речи.

Писатель как герой художественного произведения представляет собой вертикальную модель языковой личности (концепция В. В. Дементьева), для которой характерно творческое использование языка. Являясь креативной личностью, писатель переосмысливает речевые жанры, ставя перед собой некую художественную задачу. Герой такого типа оказывается образцом, эталоном, элитарной языковой личностью (в контексте булгаковского творчества — мастером), что формирует образ писателя как лингвокультурного типажа. Действительно, Мастер — это типический образ писателя, противопоставленный низовой культуре массолитовцев. Рассмотрены важнейшие аспекты, формирующие лингвокультурный типаж булгаковского героя. Во-первых, в тексте делается акцент на высоком уровне культуры героя, его безусловном владении словом, подчёркиваются филологические способности: Я знаю пять языков, кроме родного, — ответил гость, — английский, французский, немецкий, латинский и греческий. Ну, немножко еще читаю по-итальянски. Во-вторых, речь героя действительно креативная, что проявляется в использовании фраз, изобилующих стилистическими фигурами, тропами, уменьшительно-ласкательными словами: Так вот в то проклятое время открылась калиточка нашего садика, денёк ещё, помню, был такой приятный, осенний… В-третьих, для Мастера характерно особое отношение к языковому знаку (слово = дело). Этим обусловлено включение в текст речевых жанров из ритуального дискурса. Например, призыв с троекратным повторением слова: Догадайся, что со мною случилась беда. Приди, приди, приди! В-четвёртых, булгаковский герой позиционирует своё занятие литературой и роман о Пилате как дело всей жизни, называя процесс сочинительства безусловно счастливым периодом: Ах, это был золотой век. В-пятых, у Мастера есть муза — Маргарита, вдохновляющая его на написание романа: Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером. Она дожидалась этих обещанных уже последних слов о пятом прокураторе Иудеи, нараспев и громко повторяла отдельные фразы, которые ей нравились, и говорила, что в этом романе ее жизнь. В-шестых, важна самоидентификация героя, подразумевающая противопоставление обычным писателям, массолитовцам: — Вы — писатель? — с интересом спросил поэт. Гость потемнел лицом и погрозил Ивану кулаком, потом сказал: — Я — мастер. Указанные аспекты позволяют утверждать, что Мастер — действительно лингвокультурный типаж писателя, подлинного художника слова. При этом важно, что лингвокультурный типаж писателя включается во все романы Булгакова, однако полная его репрезентация осуществляется в «Мастере и Маргарите».

Педагогический дискурс в творчестве А. П. Чехова интерпретируется как профессионально ориентированный тип коммуникации. Рассматриваются речевые акты, речевые шаги и циклы, формирующие указанный тип дискурса.

Педагогический дискурс представляет собой особый тип профессиональной деятельности, который напрямую зависит от коммуникации. Дискурс такого типа, основанный на модели общения «учитель — ученик», часто становится объектом описания в произведениях А. П. Чехова. Для анализа отобраны следующие тексты: «Учитель словесности», «Экзамен на чин», «Учитель», «Человек в футляре», «Скучная история». Цель работы состоит в том, чтобы рассмотреть лингвистический аспект взаимодействия учителя и ученика. Специфика лингвистического описания связана с обозначением функций высказываний педагога и обучаемого, а также с «правом» говорящих на какое-либо высказывание.
Вербальное поведение чеховских героев в формате «учитель — ученик» основано на включении элементарного диадного цикла (вопрос — ответ): «Его враг Галкин откинулся на спинку стула и, не глядя на него, спросил протяжно: — Э... скажите мне, какое правление в Турции? — Известно какое... Турецкое... — Гм!.. турецкое... Это понятие растяжимое. Там правление конституционное. А какие вы знаете притоки Ганга? — Я географию Смирнова учил и, извините, не отчетливо выучил... Ганг, это которая река в Индии текет... река эта текет в океан. — Я вас не про это спрашиваю. Какие притоки имеет Ганг? Не знаете? А где течет Араке? И этого не знаете? Странно...» В этом фрагменте нами выделяются инициальный речевой шаг (Э... скажите мне), собственно вопрос, ускоритель (Гм!.. турецкое...) и финальный речевой акт, фиксирующий и факт незнания, и эмоциональное отношение к данному факту.
Лингвистическое описание коммуникации учителя и ученика предполагает постоянную мену слушающего и говорящего, что лежит в основе размывания границ между адресантом и адресатом высказываний. Данная коммуникативная особенность проявляется в чеховском педагогическом дискурсе следующим образом: «Простите, профессор, — усмехается он, — но это было бы с моей стороны по меньшей мере странно. Проучиться пять лет и вдруг... уйти! — Ну, да! Лучше потерять даром пять лет, чем потом всю жизнь заниматься делом, которого не любишь. Но тотчас же мне становится жаль его, и я спешу сказать: — Впрочем, как знаете. Итак, почитайте еще немножко и приходите. — Когда? — глухо спрашивает лентяй. — Когда хотите. Хоть завтра».
Коммуникативная составляющая взаимоотношений «учитель — ученик» в чеховском педагогическом дискурсе может быть представлена как «текст в тексте», где текст 1 — это речь учителя, текст 2 — прецедентные источники, используемые в процессе обучения. При этом ученик оказывается включённым в ситуацию учительского говорения, сам же учитель традиционно трактуется как посредник между знаниями и обучающимся.

Спорные вопросы в практике лингвистической экспертизы по делам об оскорблении

В докладе рассматриваются трудности, связанные с анализом слов, относящихся к оскорбительной лексике. Представлены результаты исследования выбранных лексем, выделены ключевые понятия при проведении лингвистической экспертизы по делам об оскорблении, охарактеризованы ключевые критерии, которые помогут лингвисту-эксперту установить, является ли выбранная лексема оскорбительной.

Основной целью судебной лингвистической экспертизы является доказательство либо опровержение факта оскорбления личности или уполномоченного лица. На примере отдельных коммуникативных ситуаций проследим, как одно и то же высказывание будет менять свой речевой статус в зависимости от ряда факторов. При анализе было установлено, что в предоставленных материалах судебной лингвистической экспертизы содержатся нецензурные (неприличные) слова, словосочетания и фразы, относящиеся к оскорбительной лексике. В рамках первой коммуникативной ситуации («А вот ты поступил как крыса, обещал перезвонить, приехать, договорится, решить проблему, а в итоге побежал в суд, это совсем не правильное твоё решение») слово крыса, будучи использованным для характеристики человека, относится к разряду зоосемантических метафор. Наличие сравнительного союза как позволяет нам говорить о том, что данная лексема входит в состав сравнительного оборота. Таким образом, слово крыса имеет негативные оценочные коннотации, однако не является оскорбительным. При рассмотрении второй коммуникативной ситуации («Пошла на х**, крыса, я не хочу с тобой разговаривать») было установлено, что в тексте слово крыса использовано в качестве обращения к инвектуму, в нем содержится отрицательная оценка личности заявителя N, подрывающая его авторитет, следовательно, оно является оскорбительным. В составе высказывания «Таких чмошников еще земля носит сука» слово чмошник относится к разряду бранной лексики. При рассмотрении синтаксической конструкции данного предложения следует отметить, что местоимение таких имеет значение подобия. Можно выстроить коммуникативную модель речевого акта: таких чмошников = таких, как ты = подобных тебе ≠ ты чмошник. Таким образом, можно сказать о том, что лексема чмошник не является оскорбительной, поскольку данное высказывание лишь косвенно может характеризовать поведение субъекта. Слово сука в составе высказывания «Таких чмошников еще земля носит сука» относится к инвективной лексике, которая рассматривается как циничная, глубоко противоречащая нравственным нормам, правилам поведения в обществе. Инвективная лексика употребляется с намерением оскорбить или унизить человека, а может использоваться и без такого намерения, использоваться безадресно, для спонтанного выброса эмоций. Безадресность и междометность употребления лексемы сука в исследуемом высказывании подтверждается синтаксической конструкцией.

Семантические различия жестов и их вербальных эквивалентов (выражение количественных значений)

Исследование посвящено изучению взаимодействия русского жестового и русского вербального языка в области перекодировки (или перевода) с одного на другой. Предполагается, что сходства и различия семантических оттенков при выражении одного типа значения (в данном случае — количественного) в вербальном и жестовом языках могут расширить описания обеих систем. Проведён анализ материалов корпуса русского жестового языка, созданного в Новосибирском государственном техническом университете; некоторые результаты этого анализа будут представлены в докладе.

Жестовые языки регулярно оказывались за рамками лингвистики, формально находясь в поле дефектологии и семиотики. С развитием норм гражданского права, присваивающих жестовым языкам статус официальных, и постепенным признанием их естественными языками, способными развиваться в отрыве от вербальных, уровень научного интереса к жестовым языкам среди лингвистов во всём мире возрос. Сейчас обращение к данным из жестовых языков подразумевает повышение качества типологического исследования — логично считать, что универсалия является таковой, если её возможно наблюдать в том числе и в жестовом языке, и ограничена аудиальной модальностью, если она не обнаруживается в жестовых языках.
Школа отечественной жестовой лингвистики находится на этапе формирования: после снятия негласного запрета на изучение русского жестового языка (далее — РЖЯ), он прошёл стадию укрепления позиций в научной среде в качестве объекта дефектологического интереса (благодаря чему сегодня существует несколько основополагающих работ по РЖЯ советских учёных-дефектологов и сурдопедагогов, в частности Г. Л. Зайцевой) и сейчас всё чаще привлекает внимание уже лингвистов. Большое количество исследований направлено на изучение грамматического и лексикографического аспекта РЖЯ, что связано с прагматическими задачами: работа с РЖЯ затруднена отсутствием полного описания грамматического строя языка и сложностью его кодификации. 
В работе рассматриваются вопросы семасиологического характера, возникающие при сопоставлении РЖЯ и русского вербального языка. Выдвинута гипотеза о том, что значения жеста в потоке речи и его вербального эквивалента, предлагаемого при «переводе» на вербальный язык, могут содержать семантически существенные сходства и различия, вызванные онтологическим различием одного типа языка от другого. Из корпуса РЖЯ, созданного на базе Новосибирского государственного технического университета, отобраны и сопоставлены жестовые и вербальные лексемы, содержащие количественное значение. Анализ этих данных позволяет выявить (или, по крайней мере, предположить), каким образом жестовый и вербальный язык взаимодействуют в процессе перекодировки.
В докладе на ряде примеров рассматриваются наиболее интересные, с точки зрения заданного аспекта исследования, случаи несовпадения количественного значения жестовых лексем и их вербальных эквивалентов; к обсуждению предлагаются причины этих несовпадений.

В докладе рассматривается функционально-стилистическая нагруженность метафоры войны в творчестве современных поэтов Донбасса и ее роль в отражении характера и ментальности творца и стоящего за ним народа. Вскрываются элементы региональной языковой картины мира, сформированные в сознании жителей Донбасса за период военных действий.

Поэтическая метафора всегда привлекала внимание исследователей. Понятие метафоры дискуссионно (В. П. Москвин и др.). При традиционном подходе метафора — это обозначение одного концепта посредством другого, который имеет определенное сходство с первым.
О функциях метафоры также говорят по-разному (см. различные точки зрения Н. Д. Арутюновой, Е. И. Шендельс, В. П. Москвина и др.). Считаем важными две функции: номинативную и экспрессивно-оценочную.
Рассмотрим в этом плане порожденную реалиями современной украинской действительности военную метафору в поэтических текстах Донбасса последних шести лет, которые отражают не только события, но и настроения, оценки происходящего, формируют новые, обусловленные военными действиями, сегменты языковой картины мира региональной личности Донбасса. В этом видим цель нашего исследования.
Номинативная метафора — это, как правило, новое имянаречение, в котором одновременно отражается отношение к объекту наречения. Так, в годы Великой Отечественной войны П. Беспощадный назвал Донбасс партизаном (Делает работу чисто / Партизан-Донбасс). Сегодня Донбасс наделяют иными именами, пытаясь осмыслить его состояние: Мой город сравнили недавно / с разбитым Содомом. / Пусть лучше Содом. / Атлантиде, я знаю, не лучше (И. Горбань). 
В реалиях войны даже самая «мирная» картинка обрастает коннотациями войны: Под гул канонады дончане всё ждут трамвая, / Такси по насущным летят, не спуская вожжи. / В нем прежняя жизнь, но, по сути, совсем иная… (Е. Луганская). Важно увидеть за этими именованиями, выражениями и оборотами целостный образ Донбасса, живущего в этих реалиях уже шесть лет. И понять, что Донбасс не сломлен: Умыт Донбасс кровавыми слезами, / Но снова он не сдался — устоял (Е. Сажнова).
События и отголоски войны ярко выражены в поэзии И. Горбань, А. Ревякиной, В. Скобцова, А. Федоровой и многих других. Наблюдая за последствиями кровавых сражений, поэты осознают весь масштаб трагедии и характеризуют военную обстановку города через экспрессивно-оценочную метафору. Например, «музыкальную»: Битв симфония слышна: / Пуль дискант, снарядов бас прошибает весь Донбасс (С. Иваница), Каждый угол… Сотрясается в ритме ада. / В ритме джаза снаряды воют… (И. Горбань).
Пространственные образы делятся на два типа — описывающие пространство войны и пространство мира: месяц май неожиданно станет военным июнем, / в это жаркое лето прольется так много свинца (А. Ревякина). Сильна оценочно-изобразительная и оценочно-характеризующая роль адъективной метафоры: «Мы — подвальные, мы — опальные, кандалы наши тяжелы» (А. Ревякина). 
Таким образом, донецким исследователям еще только предстоит дать оценку тому, как в тексте о современном Донбассе проявляет себя метафора войны, как она влияет на формирование новых кластеров языковой картины мира Донбасса.

Эгоцентрическая речь в контексте детского дискурса (на материале романа М. Петросян «Дом, в котором…»)

В докладе эгоцентрическая речь рассматривается как особый аспект, формирующий детский дискурс. Данный вид речи анализируется на основе эхолалии, монолога и коллективного монолога.

Эгоцентрическая речь — специфическая фрагментарная речь, которая не ориентирована на точку зрения собеседника. Носителями эгоцентрической речи в романе М. Петросян «Дом, в котором…» являются дети, так как у них отсутствуют интеллектуальные способности, которые позволяют осознать различия собственного и чужого мировосприятия. Впрочем, это явление мы встречаем и у взрослых носителей языка, когда они выполняют какие-то действия, машинально комментируя их. В отличие от взрослых, дети склонны к семантическому переосмыслению и наделению слов ассоциативностью. От этого детский дискурс становится более экспрессивным и суггестивным. Рассматривая особенности эгоцентрической речи, мы выделяем три разновидности данного явления в анализируемом тексте: 
1. Эхолалия — простое повторение, принимающее форму игры. В этом случае языковая личность ориентирована не столько на актуализацию лексического значения, сколько на обычное проговаривание слова или фразы. — Хвост Слепого вернулся! — крикнул Пышка. Зануда и Плакса выбили барабанную дробь на днищах дырявых кастрюль. — Хвост Слепого! Хвост Слепого! — пропели они. 
2. Монолог — вербальное сопровождение производимых действий. При этом он может быть как внешний (Туман, серый, как мышиная спинка!), так и внутренний (А теперь, и я знаю, что они это знали. Уже знаю, хотя специально не смотрел на стены. Они написали так, чтобы бросалось в глаза, чтобы я понял, вернувшись, что меня ждали…).
3. Коллективный монолог — помимо удовольствия от произношения самих слов, появляется удовольствие вовлечь в словесную игру других субъектов. При этом высказывания по-прежнему не обращены ни к кому конкретно: Сто лет тут живу, развлекаю всех как проклятый с утра до ночи, весь обтрепался и высох, и ни одна собака еще не предлагала мне поносить скорлупу василиска! Вот она, благодарность за все старания, за все годы мучений! 
Таким образом, мы видим, что эгоцентрическая речь является неотъемлемой частью языковой личности ребёнка, отражением его мышления и мировосприятия. Именно этот тип речи лежит в основе формирования детского дискурса в романе М. Петросян «Дом, в котором…».

В докладе сопоставляется обиходно-бытовое, лингвистическое и юридическое понимание текста-пропаганды. На материале текстов законов, судебных решений, а также экспертных заключений демонстрируется разница в понимании термина разными участниками судебного процесса. Автор исходит из стихийно сложившейся ситуации ограниченного и шаблонизированного понимания пропаганды как правоприменителями, так и экспертами. Проведённый анализ призван сформировать более точную и верифицируемую методику работы с пропагандистскими текстами.

Пропаганда является одним из наиболее частотных объектов судебной лингвистической экспертизы. Экспертам приходится сталкиваться с необходимостью выделения в представленных на исследование текстах лингвистических признаков, на основании которых правоприменители принимают решение о наличии или отсутствии в данных текстах того или иного вида пропаганды. Решение этой задачи затрудняет отсутствие в нормативно-правовых актах исчерпывающего определения пропаганды, что вынуждает экспертов в своих заключениях опираться на словарные определения понятия и интуитивно сформулированные признаки, так что результаты экспертизы зачастую выглядят недостаточно убедительно. Дополнительную трудность создает то, что само слово пропаганда имеет долгую и насыщенную историю употребления и множество коннотаций. В связи с этим автор поставил перед собой цель дать разностороннюю оценку явлению, которое называют пропагандой. Для этого были проанализированы лингвистические теории пропаганды, тексты экспертных заключений и судебных решений, а также обиходно-бытовые тексты Национального корпуса русского языка, иллюстрирующие функционирование слова в современной разговорной речи. Такой круг источников позволил рассмотреть явление пропаганды в контексте проблемы юридизации естественного языка: был изучен путь, которым слово вошло в юридический язык, а также диагностирована ситуация, в которой существует это слово сейчас. Обобщив все собранные данные, автор провел систематизацию признаков пропаганды и выделил в этом явлении два главных компонента, которые в дальнейшем могут лечь в основу методики работы экспертов с пропагандистскими текстами. Автор предлагает ввести в лингвистический лексикон понятие «текст-пропаганда» для более точной номинации этого явления и его отграничения от смыслов, вкладываемых в него специалистами смежных дисциплин.

Лингвокультурологический анализ паремий, вербализующих оппозицию «раздумье — решимость» в русской и китайской культурах

В докладе приводится лингвокультурологический анализ русских паремий, вербализующих оппозицию «раздумье — решимость» на фоне их китайских аналогов. Ключевые слова

Паремии заключают в себе народную мудрость и опыт предшествующих поколений. Особый интерес представляет паремиологическая картина мира русского и китайского языков, позволяющая установить общие и различные черты двух народов, сопоставить отраженный в паремиях менталитет двух народов. Был проведен лингвокультурологический анализ паремий о раздумье и решимости в русском и китайском языках с целью выявления их сходств и различий. Следует отметить, что ключевые слова раздумье и решимость являются важными элементами в русской ментальности. Об этом свидетельствует «Словарь русской ментальности» под редакцией В. В. Колесова, который обращает внимание на смысл словесного знака в культурной системе. Кроме того, многочисленные паремии о раздумье и решимости обнаруживаются в труде В. И. Даля «Пословицы и поговорки русского народа». Мы классифицировали отобранные паремии с точки зрения культурных установок, выявили тематические группы и установили процентное соотношение паремий о раздумье и решимости в двух лингвокультурах. В русских и китайских паремиях о раздумье и решимости содержатся универсальные черты и отличия. Например, в паремиях двух народов отражается амбивалентность, смысловая противоречивость задумчивости: ни да ни нет; ни туда ни сюда; ни так ни сяк; ни вон ни в избу; ни со двора ни во двор; 思前想后 (думать и о прошлом, и о будущем). Китайские паремии о раздумье и решимости отражают «учение о китайской середине», например: 迁延观望 ‘выжидательная позиция’. Следует отметить, что в китайской языке слово 懦弱 со значением ‘тряпка; нерешительный, слабовольный характер’ также встречается в паремиях. Это понятие является лакуной в русской ментальности. Русские паремии о решимости отражают типичные черты русского характера — удаль и смелость (идти/пойти/кидаться в огонь и в воду за кого-либо; удалой долго не думает). Раздумье и решимость в ментальностях двух наций образуют философское единство, данные качества отражают специфику характеров двух народов.

Образы домашних животных в рассказах Е. И. Чарушина и их методическая интерпретация

В докладе рассматриваются образы персонажей — домашних животных в рассказах Е. И. Чарушина с точки зрения обучения иностранных студентов восприятию этих образов. Производится отбор лексических единиц, вербализующих характерные черты кролика, свиньи, утки, козы, кошки, собаки и других персонажей-животных, встречающихся в исследуемых текстах. Представленный обзор предполагает создание таблиц с иллюстрациями и разработку комплекса упражнений, которые могут быть использованы на занятиях по русскому языку как иностранному.

Исследователи русской языковой картины мира часто обращаются к образам домашних животных, так как домашние животные являются неотъемлемой и важной частью жизни русского человека. В докладе мы обратимся к образам домашних животных в детских рассказах Е. И. Чарушина и возможности их методической интерпретации в иностранной аудитории.
Особенность этих рассказов заключается в том, что в своих текстах автор обращается к совершенно конкретным животным (собака Шарик, кошка Маруська, свинья Хавронья, корова Пеструха и т. д.). Предполагается обзорный подход к образам встретившихся персонажей-животных (кролик, свинья, утка, коза и др.). Несмотря на то что особенно востребованными в исследованиях являются образы кошки и собаки, видение Е. И. Чарушина заставляет вернуться и к этим образам.
Цель исследования — разработать систему обучения иностранных студентов восприятию образов этих животных в предложенных рассказах. Были поставлены следующие задачи: выделить фрагменты текстов, посвященные домашним животным; проанализировать вербальное оформление образов этих животных; составить на этой основе модели упражнений для занятий по русскому языку как иностранному.
Первый шаг предполагает отбор лексических единиц, вербализующих образы домашних животных. Это имена прилагательные (напр., белый-белый, пушистый-пушистый, глаза розовые, уши длинные; шуба густая, теплая; морда курносая, морщинистая), глаголы (напр., Томка визжит, лает; Пеструха траву жует-пережевывает; кот мурлычет и глаза щурит), которыми описываются типичные признаки внешности и характера домашних животных, а также их характерное поведение. Следующим шагом является фиксация отобранных единиц в форме таблиц с использованием иллюстраций. Обзор может иметь своим результатом способы и приемы организации работы на занятиях по русскому языку как иностранному и русскому языку как неродному.

Детская речь в семейном дискурсе (на материале повести П. Санаева «Похороните меня за плинтусом»)

В докладе детская речь в повести П. Санаева «Похороните меня за плинтусом» рассматривается в социолингвистическом аспекте. Особое внимание уделяется анализу речевых искажений на фонетическом и лексико-семантическом уровнях в речевом жанре «семейная беседа». Выявлены основные приёмы достижения комического эффекта, реализующиеся на уровне лексики.

Детская речь имеет ряд специфических особенностей, которые отличают её от речи взрослых, что обусловлено возрастным различием мышления. Неоспоримо, что развитию речи способствует перенимание чужого языкового опыта. Ярче всего процесс развития речи у ребенка реализуется в речевом жанре «семейная беседа».
Семейная беседа в повести П. Санаева «Похороните меня за плинтусом» обладает рядом специфических признаков. Повествователь в повести является ребенком девяти лет, что объясняет частотность речевых искажений. Большинство из них сосредоточено на лексико-семантическом уровне, тогда как на грамматико-синтаксическом уровне стоит говорить о нормативности речевых оборотов. Для речи героя не характерны такие фонетические особенности детской речи, как слоговая элизия, субституция, метатезис и др. В речи второстепенных персонажей прослеживаются искажения на данном уровне: друг героя Боря произносит слово лазить как лазат, а речь Лордкипанидзе отображает его акцент (Пэрэнэсите крават, я здэс все равно нэ астанус!). На лексико-семантическом уровне проще увидеть речевые искажения, в том числе примеры словотворчества. Одно из речевых искажений послужило названием главы — «Лосося». Во время визита в дом медсестры бабушка решает отблагодарить девушку шпротами, аргументируя это тем, что у неё больше ничего нет, на что герой возражает: Как нету?! <…> А лосося?! Вон икры еще сколько! Данную языковую ситуацию можно трактовать и как проблему создания множественного числа от известного единственного, и как образование множественного числа ассоциативным методом. При этом связь данной ненормативной формы с мотивированным словом не утрачена. Обратная ситуация происходит в сцене, когда герой вспоминает историю о коробке леденцов, которую, по словам бабушки, оставил заезжий генерал: Коробочку я все же тиснул, но, внимательно рассмотрев ее, прочел: «Ф-ка им. Бабаева». Решив, что Бабаев — это фамилия генерала, а Фкаим — его странное имя, я тут же положил леденцы на место. Для героя не очевидно, что Ф-ка — сокращение от фабрика. Данный приём служит для создания комического эффекта, так как для читателя ясна утрата связи с мотивированным словом. Автор регулярно прибегает к данному приёму, чаще всего демонстрируя незнание значения слов или путаницу со значениями. Исследование специфики детской речи в повести П. Санаева «Похороните меня за плинтусом» в семейном дискурсе показало, что герой художественного произведения младшего школьного возраста реализует процесс словотворчества с опорой на частотные языковые конструкции.

Шахматная партия как способ формирования игрового дискурса в творчестве В. В. Набокова

В докладе рассматривается семантическое поле игры в контексте игрового дискурса (на материале творчества В. В. Набокова). Шахматная партия интерпретируется как коммуникативный процесс, реализованный при помощи специальной лексики, включения интертекста и синестетической метафоры.

Основой для игрового дискурса, его лексико-стилистическим наполнением в творчестве В. В. Набокова является актуализация семантического поля игры. Феномен игры в лингвистическом аспекте анализируется нами на примере шахматной партии, организующей художественный мир романов Набокова. 
Шахматная терминология (атака, шах, мат, эндшпиль, ход, комбинация), включенная в произведение «Защита Лужина», способствует интерпретации романа как длящейся во времени и пространстве шахматной партии. Ее вербальная репрезентация подразумевает включение коммуникативных пар «автор — герой» (гроссмейстер Лужин, как сказано в черновиках В. В. Набокова) и «автор — читатель». Само название текста отсылает к именным шахматным терминам: защита Алехина, защита Бенони, защита Грюнфельда, защита Нимцовича, защита Филидора (наблюдение Н. Бобыревой). 
Описание игры строится как диалогическое общение, апеллирующее к литературному багажу читателя. В романе «Приглашение на казнь» описание шахматной партии — это несомненная аллюзия к игре в шашки Чичикова и Ноздрёва. Набоков «переиначивает» эпизод из «Мёртвых душ»: 
Вздор, никакого мата нет. Вы, по-моему, тут что-то, извините, смошенничали, вот это стояло тут или тут, а не тут, я абсолютно уверен. Ну, поставьте, поставьте... 
Он как бы нечаянно сбил несколько фигур и, не удержавшись, со стоном, смешал остальные. Цинциннат сидел, облокотясь на одну руку; задумчиво копал коня, который в области шеи был, казалось, не прочь вернуться в ту хлебную стихию, откуда вышел.
В описании шахматной партии используется синестетическая метафора. Игра в шахматы репрезентируется через тактильные, слуховые, визуальные ощущения. Так, в «Защите Лужина» читаем: …Аллея была вся пятнистая от солнца, и эти пятна принимали, если прищуриться, вид ровных, светлых и темных, квадратов. Под скамейкой тень распласталась резкой решеткой. Каменные столбы с урнами, стоявшие на четырех углах садовой площадки, угрожали друг другу по диагонали.
Итак, в творчестве Набокова формируется особый тип дискурса — игровой. Он связан с моделью шахматной партии как процесса, реализованного при помощи художественного языка. Очевидно, что игровой дискурс в романах писателя апеллирует и к другим видам игры: например, игре в карты («Король, дама, валет»), игре в слова («Дар»), что может стать предметом последующих исследований.

К проблеме художественной автокоммуникации: лирика Михаила Гронаса

В докладе рассматривается проблема художественной автокоммуникации в лирике. Лингвокультурный анализ нескольких стихотворений Михаила Гронаса из сборника «Краткая история внимания» (2019) позволяет выявить основные траектории эстетической трансформации феномена автоматического письма. Из области культурного бессознательного явление автописьма переходит в зону осознанной коммуникативной стратегии, что становится характерным маркером поэтики Гронаса.

В центре нашего внимания — проблема художественной автокоммуникации в лирике Михаила Гронаса. Рассматривая примеры автоматического письма, соотносимого с различными речевыми жанрами и культурными топосами, мы предпринимаем попытку изучить лингвокультурные предпосылки становления поэтики Гронаса. Комплексный искусствоведческий и лингвокультурологический анализ нескольких стихотворений из сборника «Краткая история внимания» (2019) позволяет проследить, каким образом инструментальный базис письма, автоматизм мышления субъекта речи в текстах Гронаса становятся смыслопорождающим приемом.
В процессе семиозиса внутренней коммуникации лирического субъекта культурное бессознательное трансформируется в качественно новый художественный механизм, что происходит на всех структурных уровнях текста. Монологизм и автоматизм письма организуют тексты на уровне коммуникативных регистров, ключевых образов, субъектной перспективы, стиля и, наконец, на уровне культурной традиции и интертекста. Так, стихотворение «дом обесточен мир не светел подними листочек с полу...» отсылает к жанру записки, эпистолы в духе известного текста Уильяма Карлоса Уильямса («This Is Just To Say»), а также комбинирует в себе фонетические, лексические и синтаксические приемы подражания живой монологической речи, что обеспечивает антропологическое обоснование поэтики Гронаса. Другой текст («Это стихотворение написано автором ночью...») представляет собой концептуальную игру с жанром стихотворения и множеством прецедентных культурных феноменов. Данная игра носит характер далеко не только иронический. Перед читателем — полноценная художественная автокоммуникация, многослойный нарратив, метафорическое пространство, многомерное и многомирное.
Язык как возможность зашифровывать и считывать различные интенции говорящего субъекта — вот главная тема, напрямую связанная с проблемой художественной автокоммуникации. На автоматическом письме субъект речи оказывается и метафорической фигурой, и знаком-шифтером, выхватывающим предметы из пространства и произносящим их имена в самом буквальном смысле. Такой способ организации текста активизирует в сознании реципиента полиперспективные когнитивные репрезентации, вскрывающие сакральное там, где на первый взгляд царят схематизм и автоматизация.

Лингвистические средства интенсификации русских ксенономинаций (на примере этнономинаций)

В докладе предлагается пример анализа этнономинаций в текстах с ксеносемантикой. Речь пойдет о средствах интенсификации на разных уровнях языка и их влиянии на инвективный потенциал рассматриваемых лексем. Вопрос об определении инвективного потенциала остро стоит перед лингвоэкспертологией. Нами предпринята попытка анализа, который мог бы способствовать лингвистической квалификации ксенономинаций.

Предметом многочисленных судебных разбирательств в современной России являются результаты речевой деятельности, связанной с национальными, расовыми, конфессиональными конфликтами.
Доклад посвящён одному из способов проявления ксенофобии — ксенономинациям, под которыми понимаются языковые единицы, воплощающие обобщенное представление о чужом (Березович Е. Л. О явлении лексической ксеномотивации // Вопросы языкознания. 2006. №6. С. 4). Ксенономинации рассматриваются на примере этнономинаций. Материалом исследования послужили тексты интернет-дискурса, содержащие этнономинации со значением враждебного или пренебрежительного отношения к называемому народу. Рассматриваемые лексемы были проанализированы с точки зрения их инвективного потенциала, который зависит от разных средств интенсификации. Выделяются следующие средства интенсификации: фоно-семантические, морфологические, словообразовательные, лексико-семантические, синтаксические и текстовые. 
В большинстве случаев враждебное или пренебрежительное отношение к какому-либо народу выражается одним словом. Фоносемантические, словообразовательные и лексико-семантические средства интенсификации позволяют сконцентрировать инвективное значение, выявляя его изолированно. Однако в современном русском языке существуют ненормативные общеупотребительные этнонимы (чурка, хохол, москаль, жид), инвективный потенциал которых, на наш взгляд, часто стирается. В таком случае в качестве интесификации используется агрессивный фон контекста, синтаксические средства и даже композиция текста.

Русская языковая картина мира сквозь призму современных паремий, описывающих гендерные отношения

В докладе представлен результат исследования паремий с гендерной семантикой в лингвокультурологическом аспекте. Цель исследования заключалась в воссоздании русской языковой картины мира, точнее, в описании того фрагмента современной языковой картины мира, в котором концептуализируются мужчина и женщина и отношения мужчины и женщины. В результате исследования было выявлено, как относительно традиций изменились гендерные стереотипы и в каком состоянии пребывают отношения современных мужчины и женщины.

Как известно, в современном мире отношения между мужчиной и женщиной далеки от гармоничных, что говорит об остроте гендерного вопроса и актуальности его научного осмысления. Важно изучать гендерную проблематику и через язык. Такой подход, возможно, поможет хотя бы в какой-то степени осмыслить кризисное состояние в отношениях между полами.
С этой целью мы рассмотрели современные русские пословицы и поговорки, которые представляют собой лингвокультурный феномен, отражающий стереотипные представления народа и базовые концепты лингвокультуры. Источником материала послужил уникальный словарь «Антипословиц русского народа», изданный Х. Вальтером и В. М. Мокиенко в 2005 г. в Санкт-Петербурге. «Антипословицы» авторы определяют как пословицы, являющиеся смысловыми антиподами традиционных паремий, вывернутые наизнанку афоризмы и крылатые фразы известных людей, обсценные, бранные паремии.
Методом сплошной выборки нами было отобрано 510 антипословиц с опорными словами мужчина, мужик, юноша, муж, мужской, женщина, баба, девушка, девка, невеста, жена, женский. Критерием отбора стал формально-семантический признак, который позволил нам выделить паремиологические единицы с гендерной семантикой. Семантическая классификация нашего материала включила четыре основные группы: Мужчина; Женщина; Брак; Противопоставление мужчины и женщины, мужа и жены.
Результаты исследования показали, что (по сравнению с традиционными паремиями) сохраняется преобладание единиц, описывающих женщин. Их выявлено в полтора раза больше, чем единиц, описывающих мужчин. Но в корне изменились отношения между мужчинами и женщинами, уклад семьи и быта. Если ранее нами было выделено несколько групп с гендерной семантикой типа невеста, девка, хозяйка, мужик, хозяин, которые отражали традиционный уклад семьи, то при анализе данного материала это было сделать невозможно. В большинстве случаев в единицах представлены слова мужчина и женщина, что демонстрирует уравнивание прав женщин с мужчинами. Это единственный положительный аспект, который можно выделить. Паремиологических единиц с отрицательными коннотациями в сравнении с положительно окрашенными паремиями выявлено значительно больше (примерно в соотношении 80% к 20%). В традиционном паремиологическом фонде наблюдается такая же тенденция. Однако у наших предков пословицы были способом указать на ошибки и передать свою мудрость. В современном же мире они чаще используются, чтобы высмеять и унизить человеческое достоинство. Таким образом, анализ собранного материала (во многом нарочито эпатажного) продемонстрировал глубокий кризис в отношениях мужчины и женщины, тенденцию к вульгаризации, опошлению, потребительству в этой сфере жизни современного человека.

Елена Прекрасная как образный компонент лингвокультурного концепта «красота» в сознании учащегося средней школы

Доклад посвящен анализу структурообразующих элементов образа Елены Прекрасной в восприятии учащихся средней школы. По результатам анкетирования сделан вывод о соотношении представлений школьников с мифологической традицией осмысления образа Елены Прекрасной, а также о характере связи архетипичного образа с концептом «красота» в рамках русской языковой картины мира.

Образ Елены Прекрасной широко распространён в мировой литературе. Корнями образ уходит в древнегреческое народное устно-поэтическое творчество. К. Г. Юнг рассматривает Елену как вариант архетипа Коры — богини «девы», которую вечно похищают влюблённые женихи. Мотив похищения или добывания невесты можем встретить и в русских волшебных сказках («Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке»), однако этим сюжетообразующим элементом не ограничивается функция Елены Прекрасной. Например, в сказке «Безногий и слепой богатырь» с Еленой Прекрасной связан мотив попытки убийства главного героя, в сказке «Василий-Царевич и Елена Прекрасная» героиня выполняет функцию помощника, а в сказке «Царевна-лягушка» мотив похищения Елены Прекрасной совмещен с функцией невесты-помощника. Это разнообразие порождает вопрос о целостности национального образа Елены Прекрасной и его месте в языковой картине мира носителя русского языка. 
 С целью выявления этих данных было проведено анкетирование 129 учащихся средней общеобразовательной школы. В задании на соотнесение личных имен (Василиса, Елена, Емеля, Иван) с определениями (царевич, дурак, Прекрасная, Премудрая) 100 учащихся соотнесли имя Елена с определением Прекрасная. Среди основных черт были названы внешняя красота, молодость, интеллект, доброта, а также детали внешности (светлые волосы, голубые глаза, сарафан). Среди источников знакомства анкетируемых с образом Елены Прекрасной наряду с русскими сказками были перечислены мультфильмы «Вовка в тридевятом царстве», «Иван-царевич и серый волк», «Елена — принцесса Авалора». Описывая сюжет, подходящий для этого персонажа, мальчики 14-16 лет описывают Елену Прекрасную как награду для ищущего жену царевича, в то время как девочки этого возраста чаще описывают приключения, с разных сторон раскрывающие личность Елены Прекрасной. В сюжетах ребят 11-13 лет при сохранении ведущего мотива похищения, тема отношений полов отходит на второй план. Выявленная закономерность согласуется с изменениями представлений о мужественности и женственности подростков на разных ступенях пубертатного периода. 
Выделяемые учащимися черты образа Елены Прекрасной на эксплицитном или имплицитном уровнях согласуются с признаками концепта «красота», выделяемыми Ю. В. Мещеряковой в «Антологии концептов» (синонимичные ряды, положительная оценочность, пассивность эстетического объекта и т. д.). Однако относительная воплощенность образа, его интерпретация в различных произведениях искусства позволяет проследить трансформацию понятия, скрывающегося за этим образом, и потенциальные изменения в структуре самого концепта.

Влияние «обладательного модуса» бытия современного человека на язык средств коммуникации (на примере русского кино и рекламы)

В докладе рассматривается влияние современного общества, обозначенного Э. Фроммом как общество потребления, на особенности языка рекламы и кинематографа, а именно на репрезентацию в речи «обладательного модуса» бытия, характерного для нашего времени. Данный модус представляет собой сложную структуру, складывающуюся из ряда элементов, к которым сегодня можно отнести, в частности, свободу, успех, семейное благополучие. Каждый из этих элементов представлен в текстах рекламы и кинематографа.

Проблемы современного общества, связанные с отчужденностью людей, отсутствием должного взаимопонимания, во многом определяются абсолютизацией установки на потребление, а их истоки — с «обладательным модусом» бытия, реализующимся в разных социальных сферах (напр., в семье), а в также в аксиологии (в интерпретации свободы, успеха и т. д.).
Целью работы является изучение лингвистических характеристик проявления «обладательного модуса». К их числу можно отнести языковую манифестацию тенденции к преобразованию нематериальных ценностей в феномены материального мира. При этом такие понятия, как «свобода», «успех» и др., отождествляются с товарами, представленными в рекламе, что порождает императивность в коммуникации и, как следствие, отчуждение и недостаток взаимопонимания. Одной из особенностей современных рекламных текстов является использование повелительного наклонения, определяющего характер поведения человека как потребителя. Используемые в рекламе и фильмах языковые средства становятся в дальнейшем средствами повседневного общения. Широко используются лексико-синтаксические конструкции, отражающие изменения в мышлении человека в пользу «обладательного модуса» бытия (напр., «у меня есть предложение» вместо «я предлагаю / хочу предложить»). Одним из оснований для подобных выводов является частота употребления таких конструкций в текстах рекламы и их обсуждения в интернете. Другой показатель стремления к обладанию — широкое использование особенностей языка маркетинга (в частности, речевой реализации продакт-плейсмента) в различных сферах современной культуры. В результате можно говорить об изменениях в мировосприятии, возникающих в современном обществе.

Обещание и клятва как компоненты фидеистического дискурса (на материале «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголя)

Фидеистический дискурс в творчестве Н. В. Гоголя рассматривается как речевое образование, основанное на гипержанрах клятвы и обещания. В докладе анализируются лексико-грамматические средства реализации этих речевых жанров.

Речевыми жанрами называют устные и письменные формы высказываний, отнесенные к определенным ситуациям и имеющие общую языковую среду (Бахтин М. М. Проблема речевых жанров. М., Русские словари, 1996. С.159—206). На основе повестей цикла Н. В. Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки» нами было выявлены формулы, соответствующие речевым жанрам «обещание» и «клятва». Они осмысляются нами как гипержанры, организующие гоголевский фидеистический дискурс.
Обещание может выражаться в значении 'давать слово': я держу свое слово; что раз сделал, тому и навеки быть, Вот тебе слово козацкое, что уломаю его. Обещание предполагает и строгое присутствие свидетелей: будьте все вы свидетельницы: если кузнец Вакула принесет те самые черевики, которые носит царица, то вот мое слово, что выйду тот же час за него замуж; Я тут же ставлю новую шапку, если бабам не вздумалось посмеяться над нами. Некоторые обещания носят несколько иной, ироничный характер и выражаются формулой «я выполню что-то, если...»: Я разметаю чертовское гнездо, если только пронесется слух, что у него какой-нибудь притон. Похожего рода и другие речевые высказывания, только они заключаются в формулу «будь я кем-то, если…» либо «будь я кем-то, когда…»: Будь я собачий сын, если не поднес бы ему дулю под самый нос; Если не отдадите сей же час моей козацкой шапки, то будь я католик, когда не переворочу свиных рыл ваших на затылок! В речи героев нередко находим упоминания Бога. Формула «убей меня Бог» имеет весьма экспрессивный посыл: Вот убей меня Бог! Бог меня убей, я сам себе голова; убей Бог нас, и родились и крестились — не видали таких мерзких рож. Встречаются также речевые высказывания, строящиеся по той же формуле, только вместо называния Бога называние грома, например: Если сейчас не станет передо мною молодецкий конь мой, то вот убей меня гром на этом самом нечистом месте, когда я не перекрещу святым крестом всех вас. Однако чаще всего в цикле повестей Н. В. Гоголя героями используется формула «ей-Богу» как клятвенное подтверждение чего-либо: Ведь мы, ей-Богу, братцы, по пустякам приехали сюда; Раз, за какую вину, ей-Богу, уже и не знаю, только выгнали одного черта из пекла; На печь к тебе не приду, ей-Богу, не приду: ноги болят. Как видим, обещания и клятвы могут реализовываться лексико-грамматическими способами, различными по своим оттенкам значений. Находясь в контексте фидеистической коммуникации, они актуализируют неконвенциональное отношение к языковому знаку, при котором слово выступает аналогом действия.

Риторические приемы в публичном пространстве современной России (на материале полемики Ю. Латыниной и В. Мединского)

В докладе предпринята попытка проанализировать полемический дискурс в российском медиапространстве: исследованию был подвергнут речевой портрет говорящих, а также аппарат риторики оппонентов (с позиции инвенции, диспозиции, элокуции), главным образом на материале полемики Ю. Л. Латыниной и В. Р. Мединского в эфире программы «Клинч» радиостанции «Эхо Москвы» от 14.05.2012 г.

Общественное публичное пространство в постсоветской России переживает стадию становления. Можно наблюдать интересные процессы, которые нуждаются в дальнейшем исследовании: гомилетический «перекос» в риторике, ироническое отношение к старой символике и дефицит новой общей символики, широкое распространение смеховой культуры.
Целью исследования является изучение риторических приемов, способов аргументации, идиостилистических речевых признаков в полемическом дискурсе современной России. Материалом для исследования был выбран эфир программы «Клинч» (14.05.2012): в студии радиостанции «Эхо Москвы» встретились журналистка Ю. Л. Латынина и В. Р. Мединский, министр культуры РФ в 2012 — 2020 гг.В ходе исследования были рассмотрены используемые говорящими риторические приемы. Наиболее частотными оказались следующие приемы: аверсия — апелляция к отсутствующему лицу (Ю. Л.: «…У меня собственно вопрос. Вот тогда в 25-м году еще даже до коллективизации, Сталин закупает 4 тысячи авиационных двигателей» … В. М.: «Я только поправлю, что в 25-м году Сталин де-факто не был единоличным диктатором в стране»), антикатегория — встречное обвинение, антисагога — рассуждение, содержащее противоречие (В. М.: «Мы ни с кем с 39 по 41 год не воевали вообще, Юля. …В Финляндии была настоящая война…»), разнообразные логические уловки (например, post hoc, ergo propter hoc, non sequitur, petitio principii), и др. В высказываниях Латыниной преобладают ссылки на авторитеты (в т. ч. цитирование У. Черчилля и Дж. Скотта), в то время как Мединский апеллирует к этическим нормам слушателя («<великая победа> это сакральное начало нашей страны»). Были исследованы тропы и фигуры и их функции в речи говорящих (например, эллипсис, парцелляция, риторический вопрос, риторическое накопление, анафора и др.).Речь Латыниной тяготеет к ораторике, речь Мединского — к гомилетике, что во многом объясняет, почему аудитория в ходе голосования встала на сторону Латыниной. Оба оратора использовали разнообразные риторические приемы, но риторика В. Мединского не была направлена на убеждение аудитории в своей правоте. Полемика обнаружила в себе все признаки эристического спора, в котором главным является победа над оппонентом, а не достижение истины.

Метод использования концептуального аппарата теории речевых актов в юридической лингвистике

В юридической лингвистике существует проблема, связанная с соотношением юридических и лингвистических понятий. Один из способов решения данной проблемы — использование инструментария теории речевых актов как метода проведения экспертиз текста. Целью работы является исследование продуктивности данного метода на примере коммуникативной ситуации вымогательства и/или получения взятки, материалом для исследования являются художественные тексты. Такой подход позволит уточнить алгоритм работы с текстами, связанными с коррупционной тематикой.

На современном этапе развития юридической лингвистики существует проблема, связанная с дисбалансом между собственно юридическим и лингвистическим при проведении экспертиз. Это обусловлено ее междисциплинарностью: юристы и лингвисты могут пренебрегать принципами проведения речеведческого анализа и «склонять» чашу весов в свою сторону, что приводит к превращению экспертизы в вольную интерпретацию того или иного речевого произведения или контекста.
Одним из способов решения данной проблемы является применение инструментария теории речевых актов. Эта теория определяет коммуникативную направленность высказываний и их иллокутивную силу (то намерение, которое пытается осуществить адресант речи). Целью работы является исследование продуктивности применения концептуального аппарата теории речевых актов на примере коммуникативной ситуации вымогательства и/или получения взятки. Главная задача — анализ отрывков из художественных текстов и анализ обнаруженных интенций. Материалом исследования является художественный текст, более концентрированный в смысловом отношении.
В результате данный подход позволит сформировать список интенций/речевых актов, характерных для коммуникативной ситуации вымогательства и/или получения взятки, что поможет разграничить виды правонарушений, связанных с коррупцией (в т. ч. дачу взятки/подстрекательство к взятке). Впоследствии список может пополняться.

Лингвостилистические средства создания образа внеземной цивилизации в творчестве С. Лема

В докладе рассмотрены лингвостилистические средства, которые польский писатель С. Лем использует для описания разных типов представителей внеземной цивилизации в романах «Эдем» (1959), «Солярис» (1961) и «Непобедимый» (1964). Наиболее часто в текстах встречаются метафора, метонимия, сравнение и эпитеты. Цель использования этих средств — создание правдоподобных, впечатляющих и непохожих друг на друга образов.

Доклад посвящен средствам создания образа внеземной цивилизации в романах С. Лема. Объект — лингвостилистические средства, используемые для описания представителей внеземной цивилизации, предмет — семантическая и стилистическая характеристика и функциональные особенности единиц. Материал анализа — 370 слов и словосочетаний, отобранных из текстов романов С. Лема «Эдем» (1959), «Солярис» (1961) и «Непобедимый» (1964).
В этих романах Лем использует различные выразительные средства, наиболее частотные из которых метафора, метонимия, сравнение и эпитеты. Наиболее широко представлена метафора (31 ед.). Самой продуктивной сферой метафоризации является перенос наименования из сферы физического мира на наименование конкретного предмета: автор характеризует вымышленную действительность через явления объективной действительности, что делает образы понятными читателю. Напр., в контексте «черные точки образовали над самой землей слой дыма» единичные объекты названы точками, что указывает на их маленький размер, а их скопление названо слоем дыма — это простой и понятный зрительный образ.
С помощью сравнения (23 ед.) выдуманные миры становятся понятными читателю, коррелируя со знакомой действительностью. Кроме того, с помощью сравнения могут описываться сложные свойства живых организмов, напр. разум. В предложении «"Туча" не обладает разумом иного типа, нежели насекомое, а точнее, не столько одиночное насекомое, сколько, скажем, муравейник» сравнение вызывает у читателя ясное представление о разуме описываемых существ, поскольку опирается на общеизвестные свойства живых существ: способность муравьев продуктивно действовать сообща.
Лем обращается и к эпитетам (20 ед.) для описания представителей внеземных цивилизаций. Автор использует как общеязыковые эпитеты (примитивный организм), так и создает свои, индивидуально-авторские (гравитационное желе). С их помощью описание внешнего вида представителей иных миров становится более образным и запоминающимся.
В произведениях представлена метонимия (5 ед.), а точнее, ее разновидность — синекдоха. Напр., в контексте «голова свисала вперед и с наивным удивлением смотрела» действие смотреть, обычно приписываемое реальному живому существу, реализуется как действие отдельной части тела представителя внеземной цивилизации — головы.
Представители внеземной цивилизации изображены в произведениях по-разному. В романе «Эдем» автор изображает существ, схожих с человеком, но с другим типом мышления и внешними отличиями. В романе «Солярис» существо изображено как нечто недоступное для понимания человеческим разумом с точки зрения физиологии и интеллектуальных характеристик. В романе «Непобедимый» существа выглядят наиболее устрашающими и опасными и являются неживыми, что усложняет понимание их поведения и действий для человека.

Развёрнутая метафора как текстообразующий приём в русскоязычном научно-популярном издании

В докладе рассматривается использование в научно-популярном тексте метафоры как текстообразующего приёма. Обосновывается роль категории образности в обеспечении популяризации. Цель исследования — описание механизмов включения развёрнутой метафоры в научно-популярный текст и выявление критериев эффективности обращения к ней.

Одной из особенностей современного публицистического стиля является демократизация — размывание традиционной нормы и либерализация языка. Наряду с интеллектуализацией (усложнением сообщения, которое требует дополнительных интеллектуальных усилий для восприятия), демократизация влияет как на содержательные (редукция информационного потока), так и на формально-языковые (напр., использование просторечия) черты медиа. СМИ ориентируются на особенности разговорной речи, которые в свою очередь влияют на создание медиатекста.
Главная черта, которую заимствует публицистический стиль, — это экспрессивность, которая может реализовываться в категории образности. Роль образности заключается в установлении контакта с читателем и эффективной трансляции научного знания. В то же время образность — это элемент повышения диалогичности, поскольку он запускает цепочку ассоциативных связей, и читатель вовлекается в процесс сотворчества. Таким образом, появление дополнительных ассоциативных связей становится следствием использования выразительных средств.
Построение эффективного научно-популярного текста обусловливает выбор приёмов, которые преимущественно связаны с когнитивными возможностями носителя языка и его мышлением. Одним из таких приёмов является метафора. Метафора лежит в основе языкового мышления, поэтому она востребована в разговорной речевой практике, следовательно, использование развёрнутой метафоры в качестве текстообразующего приёма в научно-популярном издании представляется эффективным.
Для подтверждения гипотезы были рассмотрены тексты научно-популярного журнала «Машины и механизмы» за 2018 и 2019 гг. Задачей исследования было выявление художественных образов, лежащих в основе научно-популярного текста. Кроме того, в процессе анализа определялись выразительные средства, создающие образ. В результате было выявлено преобладание развёрнутой метафоры над другими текстообразующими приёмами.
В 24 выпусках журнала было обнаружено 29 текстов с использованием развёрнутой метафоры в качестве текстообразующего приёма. Развёрнутая метафора представляется эффективным приёмом, если создаваемый образ тесно связан с предметом речи смысловыми и ассоциативными связями. Отсутствие смысловых связей, равно и их языкового подтверждения, ведёт к экспрессивной бедности метафоры, препятствует реализации её текстообразующего потенциала и становится причиной неэффективной организации текста.

В докладе представлено описание общеязыковых и индивидуальных компонентов семантического содержания понятия «бессонница», выявленных с помощью анализа словарных дефиниций и употребления слов-репрезентаторов исследуемого понятия в языковой картине мира М. И. Цветаевой. Понятие «бессонница» является амбивалентным образом. С одной стороны, бессонница связана с мучениями, которые испытывает лирическая героиня в состоянии без сна, охваченная одиночеством. С другой — бессонница приносит спасение от смерти и помогает воссоединиться с близкими людьми.

Исследование выполнено в русле идей лингвистического антропоцентризма и представляет собой изучение языковой картины мира путем выделения такой ключевой единицы, как понятие (концепт). В современной науке проблема терминов «понятие» и «концепт» является дискуссионной, часто они используются в качества синонимов. Есть попытки и различить их. Так, концептом могут быть только понятия, которые ценны и значимы для определенной культуры, без которых ее сложно представить. Они могут являться элементами содержания пословиц и поговорок, определёнными клише. С учетом этого понятие при определенных условиях может переходить в концепт, но только в том случае, если оно является ментально значимым для индивидуальной картины мира.
Цель работы — проанализировать семантическое наполнение понятия «бессонница» и его вербализацию в лирике М. И. Цветаевой. Задачи: провести анализ словарных дефиниций, а также употреблений в стихотворениях Цветаевой слов-репрезентаторов понятия «бессонница», выявить и описать общеязыковые и индивидуальные компоненты содержания исследуемого понятия.
Это понятие выражается в дискурсе поэта следующими основными лексемами и словосочетаниями: бессонница, бессонный, (не) спать, просыпаться, уносить сон. Мы провели анализ словарных дефиниций лексемы бессонница и выделили следующие семы этого слова в русском языке: ‘отсутствие сна’, ‘болезненность’, ‘нарушение сна’, ‘неспособность заснуть’, ‘мучение’, ‘невольное бдение’, ‘независимость от субъекта действия’. Было выявлено, что в идиостиле Цветаевой находят выражения как общеязыковые, так и индивидуальные компоненты содержания понятия «бессонница». Оно включает следующие индивидуальные для идиостиля поэта компоненты: ‘живое существо’, ‘одиночество’, ‘бездомность’, ‘спасение от смерти’, ‘любовь’, ‘дружба’, ‘соединение / разъединение с близкими людьми’, ‘избавление от страстей’, ‘нравственность’, ‘молитва’. Наиболее четко в цветаевском понятии «бессонница» выявляется сема ‘мучение’. В зависимости от сочетаемости она может приобретать и положительные коннотации, если речь идет о дружбе или любви.
Таким образом, понятие «бессонница» является амбивалентным. С одной стороны, выявляется тесная связь с общенациональной, традиционной семой ‘мучение’, которое лирическая героиня испытывает во время отсутствия сна (интересно, что с мучением связано одиночество). С другой — бессонница несет спасение от смерти, а также помогает воссоединению с близкими людьми. Кроме того, бессонница представляется живым существом, которое воздействует на лирическую героиню.

В докладе представлены результаты сопоставления образа автора в текстах сборника «Легкие миры» и личной страницы Т. Н. Толстой в социальной сети «Фейсбук». Образ автора и в том, и в другом случае формируется на основе смешения фактов реальной биографии и элементов художественного вымысла.

В современной лингвистике категория «образ автора» приобретает всё большую значимость. Сложилась новая «автороцентрическая» парадигма научного мышления: любой текст рассматривается исследователями как продукт речетворчества конкретной языковой личности. Уточнению содержания понятия «образ автора» может способствовать сопоставительный анализ художественных текстов и писательского блога в социальных сетях. Блог позволяет писателю поддерживать коммуникацию со своей аудиторией, определять степень читательской заинтересованности в отношении тех или иных тем, которые затем могут быть разработаны в художественном дискурсе.
Целью доклада является определение и сравнение образа автора в произведениях и блоге Т. Н. Толстой. В ходе исследования были систематизированы основные этапы изучения категории «образ автора» — от классических трудов В. В. Виноградова до современных работ, посвященных реализации этой категории в текстах, функционирующих в интернет-пространстве. В докладе представлены результаты сопоставления образа автора в текстах сборника «Легкие миры» и личной страницы автора в социальной сети «Фейсбук». В исследовании применены описательный, сопоставительный методы и метод семантического анализа.
Анализ позволил установить, что образ автора в прозе и блоге Татьяны Толстой формируется на основе смешения фактов реальной биографии и элементов художественного вымысла. Этот подход реализуется с помощью использования авторской маски на разных уровнях организации языкового материала.

Пополнение состава лексико-тематических групп слов с финалью -ант в современном русском языке

Группа существительных, оканчивающихся на -ант, формировалась в русском языке постепенно, в настоящее время она достаточно обширна.
Цель исследования — показать многообразие лексико-тематических групп существительных с финалью -ант в современном русском языке. Задачи исследования: определить актуальное количество лексико-тематических групп существительных с финалью -ант в русском языке; установить, какие из лексико-тематических групп данных существительных пополняются; выявить, существует ли прямая зависимость появления новых лексических единиц с финалью -ант от принадлежности к той или иной лексико-тематической группе.
На основе анализа 134 лексем с финалью -ант, зафиксированных в «Грамматическом словаре русского языка» А. А. Зализняка, предложено их распределение по 14 лексико-тематическим группам: воинские звания, должности, наименования лиц, имеющих отношение к военным действиям (сержант, лейтенант); драгоценные камни (бриллиант, адамант); наименования лиц, имеющих отношение к науке и образованию (практикант, аспирант); наименования лиц, имеющих отношение к религии или эзотерическому знанию (протестант, сектант); наименования лиц по роду деятельности (коммерсант, официант); наименования лиц, характеризующие место их пребывания (арестант, квартирант); семантически изолированные лексемы (гигант, провиант) и др.
Наблюдения над функционированием слов с финалью -антв современном языке показывают, что часть приведенных словарных единиц широко известна и частотна, часть — переместилась в пассивный запас. Так, наиболее активно употребляются лексемы, относящиеся к лексико-тематической группе наименований в области науки и образования (магистрант, лаборант и др.). Стали общеупотребительными некоторые существительные из группы «Воинские звания, должности, наименования лиц, имеющих отношение к военным действиям» (оккупант и др.). Последовательно пополняются (за счет заметной активизации соответствующей словообразовательной модели) лексико-тематические группы: наименования лиц по роду деятельности (дежурант), слова, обозначающие реалии науки и образования (нобелиант, инновант) и др. Пока далеко не все описанные лексико-тематические группы склонны к увеличению состава, многие по-прежнему представляют собой закрытые группы слов.

Языковая реализация стилевых черт научного стиля речи (на основе субтекстов)

В докладе рассматривается соотношение языковой реализации стилевых черт научного стиля речи и субтекстов научного текста. Субтексты формируют особое качество текста —

Проблемой лексических, морфологических и синтаксических особенностей научного стиля интересовались многие учёные, такие как В. В. Виноградов, А. Н. Васильева, М. Н. Кожина и др. Стилевые черты научного стиля отражаются на разных языковых уровнях. Важна также связь между стилевыми чертами, языковыми особенностями и субтекстами научного текста. В субтекстах формируется смысловая многомерность научного текста.
Стилевые черты и языковые особенности научного стиля не получают полной реализации в одном типе субтекста, поэтому наше исследование предполагаетотбор разных типов субтекстов из научных текстов с последующим анализом языковой реализации стилевых черт научного стиля в различных субтекстах.
Материалом исследования являются научные монографии и учебные пособия по филологии. В процессе исследования проанализированы стилевые черты на уровнях лексики, морфологии и синтаксиса, выделены разные типы субтекстов. Описаны языковые особенности каждого субтекста и их связь со стилевыми чертами научного стиля.
Каждый субтекст обладает индивидуальными языковыми особенностями. Так, считается, что в связи с абстрактностью и обобщенностью научного стиля в научном тексте чаще употребляется глагол в форме настоящего времени. В субтексте нового знания глагол действительно употребляется в форме настоящего времени, однако в субтексте старого знания главное место занимает глагол в прошедшем времени. Например: А. А. Потебня (1835—1891) изучал …; в 80-е гг. в аспектологии произошла смена научной парадигмы; традиция была продолжена работами Александра Владимировича Бондарко. Такое явление обусловлено необходимостью точности и объективности в изложении научной информации.
Можно предположить, что не все субтексты обладают одинаковыми языковыми особенностями, но в основном они содержат в себе стилевые черты научного стиля. Анализ стилевых черт научного стиля речи и их языковой реализации в субтекстах научного текста может помочь студентам понять и поэтапно усвоить умения создавать научный текст.

Положительнооценочная лексика как фактор формирования имиджа региона

В докладе рассматривается, как положительнооценочная лексика формирует благоприятный имидж региона на страницах регионального издания. Многообразие положительнооценочных слов классифицировано по видам и выполняемым функциям, а именно: описательной, характеризующей (в отношении лица или группы лиц), а также функции популяризации (организации, местной компании и производимой ею продукции).

Представление о благополучии или неблагополучии региона складывается из широко распространяющихся в СМИ сведений о его особенностях: климате, экономике, хозяйственных связях с другими регионами, уровне жизни населения, первых лицах и др. Журналист региональной газеты намеренно создаёт в текстах положительные образы, которые в совокупности формируют позитивное отношение аудитории к условиям жизни, к окружающим людям, к власти, к утвердившимся в обществе моделям поведения.
Речевой облик регионального издания обусловлен фактором адресата: для усиления воздействующего эффекта в журналистских материалах используются средства, функционирующие в речи самих жителей. Так, в «Брянских фактах» — общественно-политическом еженедельнике, лидирующем в области по тиражу, — эмоциональные оценки передаются с помощью разговорных слов и просторечий. На фоне нейтральных лексем выделяется также устаревшая и специальная лексика. В новостных заметках используются штампы официально-делового стиля, создающие эффект объективности.
Положительнооценочные слова открыто убеждают читателя в превосходном качестве предмета речи. К таким словам относятся: отдельные положительно маркированные лексемы; фразеологизмы, выражающие похвалу; речевые клише (стереотипы); суперлативы, указывающие на преимущество положительного признака; эпитеты и метафоры.
В региональной прессе положительнооценочные слова выполняют следующие функции: характеристика персоны, группы лиц (первый во всем помощник и на все руки мастер); описание массовых мероприятий (Приятно было наблюдать и за импровизированными танцами на природе — ноги сами шли в пляс); создание портрета местного жителя, довольного жизнью (Вот уже почти год, как у нас появился мост, душа не нарадуется); одобрение деятельности организаций, коммерческих компаний (Строительство объекта было осуществлено в рекордно короткие сроки) и популяризация производимой продукции (Оно [молоко] вкусное, питательное и всегда свежее).

Инстапроблема: к вопросу о неологизме «Инстаграм» в словообразовательной системе русского языка

Доклад освещает проблему включения в словообразовательную систему современного русского языка нового заимствования — лексемы

Будучи новым для русского языка заимствованием, лексема Инстаграм, как и выделившийся из ее состава компонент инста-, обрастает системными связями, характерными для русского языка. Это происходит разными способами: само заимствование вписывается в привычные для системы словообразовательные типы (инстаграм — инстаграмить как лайк — лайкать, обед — обедать), получает характеристики того или иного грамматического класса, словообразовательная единица инста- активно участвует в словопроизводстве и не всегда слов только с номинативным значением (ср. инстаблогер и инстапедик). Благодаря этому изначально нечленимое слово Инстаграм начинает восприниматься как делимое на части, а части могут обрастать новыми коннотациями.
Нами рассмотрены и охарактеризованы производные от лексемы Инстаграм. Исследование проведено на материале музыкальных текстов популярных молодежных исполнителей, что подразумевает работу с молодежным сленгом. Выбор такого языкового материала должен дать показательные примеры включения производных единиц в высказывания с различной прагматикой.
Целью нашего исследования является описание способов, с помощью которых эти лексемы входят в состав фразы. Выделяются следующие задачи: зафиксировать способы вхождения новой лексической единицы в словообразовательную систему, отразить ее приспособление в русском языке, проанализировать продуктивность словообразовательных единиц и попытаться их квалифицировать.
Анализ материала осложняется главным образом тем, что до сих пор нет фиксации интересующей нас единицы ни в одном авторитетном словаре русского языка, следовательно, не имеется и единого нормированного написания неологизмов, что в отдельных случаях влечет за собой затруднения в трактовке той или иной единицы. Некоторые единицы невозможно однозначно интерпретировать как образованные средствами русского словообразования, теоретически они могут считаться заимствованными из английского языка (инстабой, инстаблогер, инстамодель).
Все описанные проблемы неизбежно являются следствием характера исследуемого объекта и материала: все это — новые, живые языковые явления, и их однозначные интерпретации будут возможны только спустя некоторое время. Наша главная цель — зафиксировать уже имеющиеся на данный момент языковые факты. Эти данные могут оказаться полезными уже сейчас для применения в лексикографии (напр., как материал для создания словарных статей по теме), словообразовании, морфологии.

Стилистические особенности новостных заметок нового типа (на материале сообщений Telegram-канала Mash)

В докладе рассматриваются новостные заметки, публикующиеся на канале Mash в мессенджере Telegram. В ходе исследования было замечено, что их стиль и способ подачи информации претерпели значительные изменения по сравнению с традиционными новостными заметками. Анализируемые нами новости излагаются разговорным языком, часто в них используются жаргонизмы и сниженная лексика, порой соседствующая с лексикой других стилей речи.

Среди новостных Telegram-каналов выделяется Mash (@breakingmash), которому свойственна особая манера подачи новостей. Подстраиваясь под особенности Telegram как площадки и под требования аудитории, Mash разработал свой фирменный тип новости. Новостные заметки на этом канале достаточно лаконичны, построены по определенной схеме, а также обладают интересными стилистическими особенностями.
Целью исследования является анализ стилистических особенностей новостных заметок, опубликованных на Telegram-канале Mash в течение 2019 г.
Каждая новость на канале написана вручную, при этом стиль сообщений резко отличается от используемого в традиционных СМИ. Издание общается с аудиторией на ее же языке посредством неформальной коммуникации в формате «дружеской беседы». Нами было отмечено, что авторы новостных заметок часто обращаются к разговорному стилю и игровой манере изложения, используют аллюзии на те или иные факты массовой культуры. Вероятнее всего, это можно объяснить стремлением привлечь новую молодежную аудиторию рассказом о происходящих событиях в легкой, «дружеской», манере. 
Кроме того, в новостных заметках часто можно встретить сниженную лексику и жаргонизмы. В большинстве случаев подобные особенности присущи многочисленным новостям, посвященным различного рода преступлениям. Однако присутствуют они и в новостях бытовой тематики, причем порой в сочетании с лексикой более высокого стиля.

Наименования советских реалий в периодике эмигрантов первой волны: способы функционирования

В докладе описываются особенности функционирования наименований советских реалий в публицистических текстах эмигрантов. На материале газет и журналов русской эмиграции первой волны, издававшихся во Франции, Германии, Чехии и Китае в период с 1919 по 1939 гг., выделены два возможных способа употребления советской лексики в речевой практике беженцев — номинативный и оценочный, выявлены три вида выражения негативной оценки реалий Советского Союза — лексический, графический и словообразовательный.

Несмотря на отчужденное положение русской эмиграции, проникновение наименований советских реалий в публицистический язык диаспоры оказалось неизбежным. Однако идеологические и культурные установки эмигрантов способствовали тому, что употребление единиц языка советской эпохи в прессе зарубежья характеризовалось особыми чертами, в т. ч. несвойственными языку метрополии.
Мы рассмотрели специфику функционирования наименований советских реалий в периодике эмигрантов первой волны, не успевших застать узуального закрепления новых слов в Советском Союзе, на материале 33 газетных и журнальных выпусков, издававшихся во Франции, Германии, Чехии и Китае в период с 1919 по 1939 гг. Всего для анализа было отобрано 100 единиц — наименований советских реалий (35 слов, 11 словосочетаний, 47 аббревиатур и 7 лозунгов).
В ходе исследования было выделено два возможных способа функционирования наименований: номинативный и оценочный. 
Номинативное функционирование названий новых реалий представлено исключительно советизмами. Употребление советизмов в денотативном значении сближает язык эмигрантов с языком метрополии, так как направлено на именование объектов и явлений советской жизни. Среди особенностей функционирования денотативных советизмов в эмигрантской прессе отмечено оформление на письме сложносокращенных слов, в частности отсутствие лексикализации инициальных аббревиатур (М.Ч.К.; В.Ц.И.К.).
Использование негативно-оценочных советизмов и создание на их основе новых наименований советских реалий является отличительной чертой публицистического языка русского зарубежья — оно обусловливается стремлением эмигрантов оказать идеологическое воздействие на читателей, сформировать негативное отношение к советской действительности. 
Нами выделено три возможных способа выражения оценки в прессе диаспоры: лексический, графический и словообразовательный. Первый является самым простым и употребительным — с его помощью оценка выражается наиболее прямым и очевидным образом (безнадежная яма большевизма; хамское имя Нэпа). Для передачи оценки на графическом уровне эмигранты используют кавычки, тем самым демонстрируя чужеродность и неприемлемость советских слов для сторонников чистоты русского языка («губсоюзы», «главковерх»). Словообразовательный способ выражения оценки, в отличие от двух предыдущих, направлен не на простое добавление оценки в уже имеющиеся советские слова, а на образование окказиональных единиц. Указанный метод находит отражение в использовании эмигрантами различных видов словообразовательной игры: суффиксации (большевичество, большевизанствовать), видоизменения мотивирующей базы слова (сатанократия — по образцу демократия, теократия и т. п.), обыгрывания советской модели сокращения слов (комдурачки, Главспичка).

Задачи исследования — изучение становления научного стиля в XVIII в. и выявление языковых особенностей в ряде предисловий к словарям XVIII в. Отбор словарей для анализа осуществлялся с учетом их разноплановости в аспекте подачи материала, стиля изложения, а также доступности. Кроме того, отбирались словари, изданные в разное время, — для описания динамики формирования научного стиля в исследуемый период.
В ходе работы проведен анализ жанрово-стилистических особенностей в ряде предисловий к словарям XVIII в. на основе трудов М. Н. Кожиной и Т. Б. Трошевой, в которых рассматриваются лексические, морфологические и синтаксические особенности языка науки в XVIII в.
Обобщая результаты анализа, можно сделать вывод, что в предисловиях обнаружено большинство особенностей (лексических, морфологических и синтаксических), свойственных научным текстам этого периода. Однако, помимо этого, выделяется ряд особенностей, не присущих научному стилю, что свидетельствует о том, что в изучаемый период научный стиль не был однороден и складывались предпосылки для его внутренней дифференциации. Можно заключить, что предисловие к словарю в XVIII в. — это особый тип текста, обладающий научным содержанием, но выходящий за пределы научного стиля и включающий в себя иностилевые компоненты.

Иноязычные музыкальные термины в современных словарях русского языка: этимологическая характеристика

Цель исследования — анализ иноязычных музыкальных терминов и их этимологии в пяти современных словарях русского языка. Задачи: составить исследовательскую базу данных; распределить слова по таким параметрам, как язык заимствования, вид этимона в исходном языке, наличие пометы Спец. или Муз.; сравнить данные всех словарей, произвести подсчёты; сделать выводы о представлении лексики школьного словаря терминов в современных толковых, этимологических и орфографических словарях русского языка.
В качестве основы исследуемой лексики был выбран словник «Музыкального словаря» М. А. Давыдовой, 4-е изд., 2019 г. (МС) — 166 терминов (79% от числа всех), которые по версии хотя бы одного из словарей являются заимствованными. Кроме МС, были использованы: «Русский орфографический словарь» (РОС), «Большой толковый словарь русского языка», гл. ред. С. А. Кузнецов (БТС); «Толковый словарь русского языка с включением сведений о происхождении слов», отв. ред. Н. Ю. Шведова (ТЭСРЯ), «Школьный этимологический словарь русского языка: Происхождение слов» Н. М. Шанского, Т. А. Бобровой (ШЭСРЯ).
В результате сравнительного анализа статей выбранных слов в изучаемых словарях были выявлены следующие виды неединообразия представления в них этимологической информации о терминах.
— В МС этимон представлен русскими буквами, в других словарях — графикой исходного языка (чаще латинскими буквами). Напр., в МС лейтмотив от нем. лейтмотив, по ШЭСРЯ, БТС и ТЭСРЯ от нем. Leitmotiv. 
— Этимология не совпадает в 81 слове (48,8%). Напр., бас по МС от лат. бассус или итал. бассо, по ШЭСРЯ от польск. bas, по БТС от итал. basso, по ТЭСРЯ от нем. Bass или франц. basse.
— В одном из словарей слово интерпретируется как исконное, в других является заимствованием — 4 слова (2,4%). Напр., скрипка по ШЭСРЯ исконное, по ТЭСРЯ — от польск. skrzypce. 
— Этимология совпадает, но имеются различия в написании этимона. Напр., компакт-диск по МС, ШЭСРЯ от англ. compact disk, по БТС — от англ. compakt disk.
— Язык заимствования совпадает, но этимоны разные. Напр., мазурка по МС от польск. мазур, по ШЭСРЯ, ТЭСРЯ и БТС — от польск. mazurek.
— В одном или нескольких словарях отсутствует слово (87 слов — 52,4%) или его этимология (28 слов — 16,9%). Напр., арфа отсутствует в ШЭСРЯ, но согласно другим словарям слово образовано от нем. Harfe (харфе по МС).
— Слово содержится в статье другого слова — 2 слова. Напр., а капелла в БТС и ТЭСРЯ содержится в статье капелла. 
Таким образом, был проведён анализ этимологического представления музыкальных терминов, составлена их база данных и выявлены несовпадения этимологии словника музыкального словаря для начальной школы с данными других словарей. В перспективе планируется расширение базы данных за счёт увеличения количества словарей и квантитативный анализ полученных сведений.

Дешифровальная и ономасиологическая матрицы аббревиатурного ономасиологического поля «площадные объекты»

Доклад посвящен формальному и ономасиологическому описанию моделей эквивалентности сложносокращенных слов на примере «аббревиатурно-ономасиологического поля» («АОП») «площадные объекты» («ПО»). Уточнено понятие «АОП», определены принципы заполнения АОП «ПО», проанализированы гнезда эквивалентности, в которых представлен ономасиологический базис «ПО». Установлены формальные модели эквивалентности аббревиатур, на основе семантических падежей установлены типы ономасиологических признаков поля. Составлена обобщенная дешифровальная и общая ономасиологическая матрицы АОП «ПО».

Цель исследования — комплексное описание аббревиатурного ономасиологического поля (АОП) «площадные объекты». Задачи: определить понятие «АОП»; определить модели дешифровальных стимулов и дешифровальные матрицы гнёзд эквивалентности (ГЭ) АОП «площадные объекты» (ПО); представить ономасиологические модели и ономасиологические матрицы ГЭ АОП «ПО». Объект исследования — сложносокращенные слова (ССС), входящие в АОП «ПО». ССС — слова, включающие в свой состав неинициальный абброконструкт (АК): жилкомплекс, велозал и т. п. Площадной объект — объект значительной площади, размеры которого выражаются в масштабе карты. АОП — объединение ССС, характеризующихся наличием тождественного компонента в составе значений, но обладающих различной спецификой представленности концептуальных знаний.
В картотеке «Толково-эквивалентностного словаря сложносокращённых слов русского языка» обнаружено 60 ССС, входящих в АОП «ПО» и имеющих в качестве ономасиологического базиса (ОБ) 22 слова: арена, комплекс, площадь, поле, стадион, парк, сад и т. д. ГЭ — совокупность единиц, прямо или опосредованно связанных эквивалентностными мотивационными отношениями с аббревиатурой. Обнаружено 53 ГЭ с указанными ОБ: велоарена, геоблок, авиагарнизон, жилкомплекс, жилплощадь, гравиполе и т. д. Каждая из абброгрупп (объединений ССС с одинаковым препозитивным АК) имеет неодинаковый набор дешифровальных стимулов (ДС) — «стереотипов расшифровки абброконструкта». В аббревиатурах, обозначающих площадные объекты, выявлено 10 типов ДС. Совокупность ДС в одном ГЭ формирует дешифровальную матрицу ГЭ.
Синхронное описание включает две процедуры анализа: формально-структурный и семантико-ономасиологический. Формально-структурный анализ предполагает описание модели структуры ДС и модели формальной разновидности эквивалентности. Общая дешифровальная матрица АОП «ПО» имеет следующий вид: y-x(ад) (представлено во всех ГЭ: 53) + у-х (21) + у-х-а(сущ) (2) + у-х-а(ад) (5) + у-(предл)х (14) + у-(предл)х-а (3) + у-х-z(сущ) (1) + у-х(адъект)-z (5) + у-(предл)х-z(сущ) (1) + у-(предл)х(адъект)-z (3). Выделено 5 ономасиологических признаков. Общая ономасиологическая матрица: «Х + квалификатив» (представлено во всех ГЭ: 53) + «Х+ дестинатив» (21) + «Х + посессив» (21) + «Х+ фабрикатив» (1) + «Х+ квалитатив» (1).

Словообразовательные средства создания комического эффекта в мемах

Изучение феномена интернет-мемов, в т. ч. креолизованных текстов, подразумевает детальный анализ их языковой составляющей. Восприятие информации осуществляется на нескольких уровнях, требует от реципиента знания языка, интерактивной компетенции, фоновых представлений о мире. Среди способов создания комического эффекта особое место занимает образование новых логоэпистем при помощи деривационных средств языка. Определение словообразовательных моделей даёт возможность изучить реализацию в мемах особенностей языковой интерпретации событий, а также прогнозировать тенденцию формирование мемов.

Одним из механизмов передачи и хранения культурной информации в интернет-пространстве выступают мемы. В сети они представлены широким жанровым разнообразием и характеризуются высоким уровнем репликации. Актуальность исследования обусловлена популярностью и распространённостью этого явления. Наибольший интерес представляют креолизованные тексты ― сочетания текстового содержания с изображением. Как правило, мемы носят развлекательный характер, а комический эффект может быть достигнут разными способами. Поскольку креолизованные тексты имеют два аспекта выражения: вербальный и невербальный, один из основных методов создания юмористического эффекта ― это формирование новых единиц на языковом уровне. Языковая составляющая комизма предполагает многоплановое понимание мема: простого восприятия увиденного текста недостаточно, пользователь должен обладать определённым уровнем интерактивной компетенции и иметь фоновые знания о реалиях мира. Объектом нашего анализа стали популярные интернет-мемы, комический эффект в которых достигается благодаря словообразовательным процессам. Источниками для исследования послужили публичные страницы в социальных сетях («МХК», «Филологическая дева», «Прояснилось» и др.).
На основании обработанного материала были выделены наиболее интересные и распространённые способы формирования креолизованных текстов: сложение чистых основ, напр., мем Шлакоблокунь (шлакобл(ок)унь), дополненный манипуляцией с изображениями окуня и шлакоблока, а также подобные ему: Торшершень, Пенопласточка; сложение основ с изменениями в структуре одного из компонентов на основании фонетического сходства: Быклажан (б(ы/а)клажан), Шиншина; замена звуков: Свиннер (изображение спиннера с головами свиньи), Леса (манипуляция с фото лисы и деревьев); создание неологизмов на основании противоположных значений (часто в таких креолизованных текстах объектом трансформации становится пара «туда-сюда»), напр., Час суда/час туда, Сударыня/Тударыня и др.; матричное словообразование: идея таких мемов выражается в двух оппозитивных или невалидных планах, возникающих у читателей после восприятия какого-либо базиса. Напр., Де… ла/прессия: слог «де» может быть прочитан как часть слова «дела» или слова «депрессия». Подобные креолизованные тексты обычно дополнены изображениями, символизирующими выбор.
Исследование языкового плана выражения креолизованных текстов необходимо при изучении феномена мемов в целом, так как позволяет осуществить наблюдение за развитием языка в интернет-сфере. Словообразование же выступает основным средством создания новых логоэпистем, а значит, даёт возможность заниматься прогнозированием формирования креолизованных единиц.

Монеточка: как понять современную песню? (К вопросу о лексическом составе текста авторской песни)

В докладе рассматриваются тексты песен Е. А. Гырдымовой (известной как Монеточка), выпущенных в период с 2016 по 2019 г. и ставших интернет-феноменом. Объектом исследования являются неологизмы, представленные в текстах, при этом анализируются как заимствования, так и лексемы, образованные средствами русского языка. Выявленные лексические единицы были классифицированы и охарактеризованы с точки зрения частотности, стилистической характеристики, словообразовательных моделей, использованных при их образовании, и функционирования в тексте.

Задачи исследования: выявить неологизмы, употребляющиеся в текстах песен Е. А. Гырдымовой — современной популярной исполнительницы, известной как Монеточка, — классифицировать их и охарактеризовать с точки зрения стилистической окраски, словообразовательных особенностей, количественных показателей и функционирования в тексте. Материалом для анализа послужили тексты песен, написанных с 2016 по 2019 г.
В ходе исследования лексические единицы были отобраны методом сплошной выборки. Далее лексемы были охарактеризованы в аспекте словообразования и стилистики, при этом были выделены использованные типичные словообразовательные модели, была дана общая стилистическая характеристика совокупности лексических единиц как целого, а не только каждой отдельной единицы. Была создана классификация исследуемых лексических единиц, проведен их анализ с помощью статистических методов, включающих рассмотрение количества единиц и их частотности. С помощью контекстуального анализа и анализа статистических показателей была изучена функциональная специфика рассматриваемых лексем.

Образ научного предмета «грамматика» и субъекта исследования в трудах русских лингвистов XIX — начала XX в.

В докладе методами структурной лингвопоэтики устанавливается прагматика и метафорическое поле термина «грамматика»

Поле фоновых значений термина «грамматика» в научном узусе представлено стертыми и реализованными метафорами, которые систематизируются и стратифицируются, становясь предметом научных исследований. Стертая метафора реализуется в научном идиостиле не только в виде устойчивых сочетаний-штампов, но и в серии развернутых образов. Постепенное расширение метафорического поля «грамматика» происходит с каждым витком развития филологической науки и научной стилистики. В трудах Н. И. Греча (1787—1867) обнаруживается сравнительно малое количество образных парадигм термина «грамматика». Выделяется пять групп метафор (сначала перечислены частотные): грамматика — динамика, действие, грамматика — живое, грамматика — структура, грамматика — контуры грамматики, грамматика — органические процессы. Метафорическая концептуализация грамматики в работах Н. П. Некрасова (1828—1914) насчитывает восемь групп: грамматика — живое, грамматика — динамика, действие, грамматика — сосуд, грамматика — рост, почва и др. Метаязык В. В. Виноградова (1895—1969) содержит двенадцать групп концептуальных метафор: грамматика — живое, грамматика — динамика, действие, грамматика — территория, грамматика — рост, эволюция организма, грамматика — артефакт, техника, механизм и др. В лингвистическом дискурсе исследуемых авторов базовыми, наиболее частотными метафорами являются грамматика — живое, грамматика — динамика, действие. Первая группа включает стертые метафоры, в основе которых лежит метонимический перенос (напр.: Мы не только не видим неправильностей и исключений там, где видит их наша грамматика… — Некрасов Н. В. О значении форм русского глагола. СПб., 1865. С. 268) и развернутые псевдообразные конструкции (напр.: Правила, ... без которых Грамматика наша долго не вышла бы из колыбели — Греч Н. И. Пространная русская грамматика. СПб., 1830. С. 225). При этом языковые единицы, разделы или категории грамматики в тропеическом мышлении Некрасова и Виноградова формируют концепт язык в образах растительного мира, в традициях младограмматиков. Для когнитивных метафор сравниваемых авторов характерна образная парадигма «грамматика — живое — человек», состоящая из множества подгрупп со значением волеизъявления/неволи, речи, эмоции, перцепции, творчества. Группа концептуальных метафор «грамматика — динамика, действие» в трудах Греча, Некрасова, Виноградова представлена в основном стертыми структурными (частотно) и пространственными метафорами, способными разворачиваться в образные единицы идиостиля. Исследование метафоризации научного предмета «грамматика» в лингвистическом дискурсе ученых, чьи работы относятся к различным периодам развития языкознания, позволяет установить когнитивные механизмы обогащения образа, частичное совпадение и развитие лингвистических концепций.

Эрративы в русской электронной письменной речи: типологические особенности и функциональное назначение

Доклад посвящен особенностям интернет-языка на материале речевого общения в социальной сети «Вконтакте». Установлено, что в процессе сетевого общения молодые носители русского языка прибегают к умышленному искажению нормативного графического облика слов и выражений для достижения особого эффекта, которое получило название эрративного хулиганства. Выявлены основные причины использования эрративов в языке интернет-коммуникации, сделан вывод о степени его влияния на грамотность современной молодежи.

Как показало исследование, в современном русском электронном дискурсе существуют особые, отличные от литературных нормы, которые признаются многими пользователями социальных сетей. Высокочастотными в интернет-коммуникации являются эрративы. Получают письменную фиксацию фонетические явления, связанные: 1) с неразличением гласных фонем /а/ и /о/ в безударных слогах после твердых согласных звуков: шакалатка (шоколадка), папьём (попьём); 2) с нepaзличeниeм гласных фонем /и/ и /э/ в бeзyдapныx cлoгax после мягких согласных: дила (дела), держити (держите) — и в то же время кречит (кричит). Отражаются на письме фонетические процессы, затрагивающие согласные звуки, напр. замена звонких согласных звуков в определённых позициях соответствующими по парности глухими: хлеп (хлеб), снек (снег), дуп (дуб), лошка (ложка), глатка (гладко). 
В то же время имитируется озвончение звуков, не соответствующее произношению: зонд (зонт), узбагойся (успокойся). С целью имитации устной детской речи и создания атмосферы непринужденного общения пользователи социальных сетей могут использовать написание буквы «л» вместо правильного «р»: стлою (строю), пливет (привет), католую (которую) и «в» вместо «л»: кушава (кушала), сдевала (сделала). Намеренные искажения орфографической нормы могут быть связаны с разнонаправленными тенденциями: 1) с тенденцией к упрощению письменного языка, что наблюдается при написании заимствованной лексики с удвоенными согласными: блогер (блоггер), агресор (агрессор), при ненормативной передаче флексий в глаголах в форме 2 лица единственного числа: опаздываеш, думаеш, станеш; 2) с тенденцией к намеренному усложнению написания, которое проявляется в появлении мягкого знака в сочетаниях «чн», «чк» и «чт»: чьто, колечьки, точьна; колечбки, собачбка (появление буквы «б» на месте мягкого знака обусловлено техническими причинами: на клавиатуре мягкий знак и буква «б» находятся рядом). 
Орфографические конвенции нарушаются интернет-пользователями, как правило, не по причинам их неграмотности. Однако использование эрративов нередко способствует закреплению в памяти неправильного варианта написания слова и обусловливает увеличение количества ошибок у носителя языка. Подобные ошибки могут получить массовый характер, перейти из интернета в традиционные сферы письменной речи и создать угрозу для снижения уровня грамотности современной молодежи.

Синтаксические средства экспликации комического в прозе С. Д. Довлатова

В докладе анализируется функционирование синтаксических средств в юмористическом дискурсе С. Д. Довлатова. На примере повести «Заповедник» выделяются такие средства, как парцеллированные конструкции, вводные слова и соединение несопоставимых понятий в однородном ряду. Автор делает вывод, что комическое является специфической чертой дискурса писателя.

Категория комического находит отражение во многих произведениях художественной литературы. Особое место в ряду писателей, использующих различные формы комического, занимает С. Д. Довлатов. Произведения этого писателя в большинстве своем носят комический характер, который создается различными языковыми средствами. В докладе мы обращаемся к анализу комических средств, создаваемых синтаксическими средствами, так как, по нашему мнению, единицы этого уровня являются весьма эффективными при создании комического эффекта. 
 Задачами работы являются выделение синтаксических средств создания комического в повести Довлатова «Заповедник» и описание их функций. Актуальность исследования обусловлена распространением в современной лингвистике антропоцентрического подхода к изучению языка художественных произведений. В ходе работы мы выделили основные синтаксические средства репрезентации комического эффекта в произведении Довлатова, к которым отнесли: использование парцеллированных конструкций, соединение несопоставимых понятий в однородном ряду и использование вводных слов. 
 1. Использование парцеллированных конструкций. 
 Тут все живет и дышит Пушкиным, — сказала Галя, — буквально каждая веточка, каждая травинка. Так и ждешь, что он выйдет сейчас из-за поворота… Цилиндр, крылатка, знакомый профиль… Между тем из-за поворота вышел Леня Гурьянов, бывший университетский стукач. 
 В данном примере парцелляция создает комический эффект обманутого ожидания. Кажется, что разговор будет исключительно об А. С. Пушкине, однако появление героя Лени Гурьянова как будто разрывает монолог героини и прерывает повествование о Пушкине. 
 2. Соединение несопоставимых понятий в однородном ряду. 
 Жена, конечно, недовольна. Давай, говорит, корову заведем… Или ребенка… С условием, что ты не будешь пить.
 В данном примере союзом или соединяются желание героини завести корову и иметь ребенка. Создаются отношения выбора, который является абсурдным и противоречивым. Комический эффект в приведенном примере усиливает парцелляция. 
 3. Использование вводных слов. 
 Милиционеры всё не уходили. Кто-то из них оказался хорошим психологом. Он постучал в дверь и крикнул: — Можно попросить стакан холодной воды?! Видимо, рассчитывал на мою сентиментальность. Или на чудодейственную силу абсурда… 
 В приведенном примере можно увидеть, что сентиментальность — не то чувство, которое можно присвоить герою в описанной ситуации. Вводное слово видимо, имеющее значение предположения, показывает, что сам герой отвергает в себе существование такого качества по отношению к милиционеру. Таким образом, проведенный анализ функционирования синтаксических средств в произведении Довлатова «Заповедник» показал, что они способствуют формированию особого юмористического стиля писателя.

Функционально-семантические особенности описательных предикатов с глаголом «вести» в языке А. С. Пушкина и их связь с французским языком

В докладе рассматриваются описательные предикаты (ОП) с глаголом вести, обнаруженные в электронном корпусе текстов А. С. Пушкина. Анализируются функционально-семантические особенности таких сочетаний, а также вероятность их калькирования с французских моделей, проверяемая с опорой на 6-е издание Словаря Французской Академии 1835 г. и словарь Э. Литтре 1873—1877 гг.
Анализ контекстов с вспомогательным вести демонстрирует, что значение этого глагола, способного формировать дескрипции с именами различной семантики (всего в корпусе их было зафиксировано 27), характеризуется наличием специфических смысловых элементов, которые обусловливают функциональные особенности образуемых с его помощью ОП. На материале корпуса была разработана семантическая классификация таких перифраз: они могут использоваться для обозначения 1) образа жизни, 2) речевых актов, 3) военных действий, 4) хозяйственной деятельности, 5) коммуникативной деятельности, 6) письменных текстов и 7) ситуаций, предполагающих ту или иную точку отсчета.
В то же время представляется возможным сформулировать гипотезу об инвариантном значении, общем для всех перифраз с экспликатором вести: ключевыми компонентами семантики этого вспомогательного глагола являются семы длительности и контролируемости действия. Благодаря этому значительная часть дескрипций с вести может рассматриваться в рамках таксономической категории деятельностей, которой свойственны признаки «способность длиться во времени», «динамичность», «контролируемость». Эти значения наиболее явно прослеживаются при употреблении ОП, называющих действия, связанные с хозяйством или торговлей (1), созданием письменных текстов (2), и речевые акты, характеризующиеся протяженностью, «размеренностью» (3):
(1) Вы знаете, что только в Москве или Петербурге можно вести книжный торг… (Письмо А. И. Казначееву от 22 мая 1824 г.);
(2) В безмолвии монастырей иноки вели свою беспрерывную летопись (О ничтожестве литературы русской);
(3) Нередко долгие беседы / Наедине вели они... (Полтава).
На фоне разнообразия ОП с глаголом вести следует отметить практически полное отсутствие конструкций с экспликаторами mener/conduire ‘вести’ во французском языке XVIII—XIX вв. (исключениями являются сочетания mener … vie ‘вести … жизнь’, mener/conduire des intirugues ‘вести интриги’, mener une négociation ‘вести переговоры’, mener la parole ‘вести речь’). Это наблюдение позволяет предположить, что ОП с вести являются инновациями пушкинского времени или же имеют более древние, церковнославянские корни, и высказать гипотезу о высокой степени их лингвоспецифичности.

Модели формирования окказиональных эквивалентов в гнёздах эквивалентности

Окказиональные единицы аббревиатурного поля делятся на три типа: 
 1) окказиональные сложносокращённые слова; 
2) окказиональные эквивалентные словосочетания (ОЭС); 
3) окказиональные дешифровальные стимулы. 
В докладе рассматриваются ОЭС, которые определяются как мотивационно связанные с аббревиатурами словосочетания, выступающие в качестве их эквивалентов в интернет‑текстах, но являющиеся малоупотребительными. Определяющим фактором отнесения словосочетания в разряд ОЭС является баланс индексов (БИ), то есть частное от деления индекса употребления аббревиатуры на индекс употребления словосочетания: БИ окказионального эквивалента превышает отметку 500 (например, авиационное письмо — 806,26). Такой БИ определяет малую востребованность эквивалента, а следовательно — его редкую употребляемость в текстах. 
ОЭС противопоставляются узуальным эквивалентам, которые выступают в качестве дублетов аббревиатур в многочисленных текстах. Разграничение этих единиц необходимо, так как составляемый Толково-эквивалентностный словарь сложносокращённых слов русского языка должен включать в себя только те эквиваленты сокращений, которые являются общеупотребительными. 
В одно гнездо эквивалентности (ГЭ — совокупность единиц, прямо или опосредованно связанных деривационными отношениями с аббревиатурным словом) наряду с узуальными эквивалентами может входить несколько окказиональных. Одним из аспектов исследования ОЭС является формально-структурный анализ, в результате которого можно выделить модели формирования окказиональных единиц в ГЭ. Например, в ГЭ аббревиатуры авиазавод входят такие окказиональные эквиваленты, как авиапромышленный завод (БИ — 1223,55), авиакосмический завод (БИ — 1322,71), завод авиационного приборостроения (БИ — 1505,77), завод авиатехники (БИ — 5242,88). Данные единицы создаются по следующим ономасиологическим и формальным моделям (ОМ и ФМ). ОМ всех приведённых ОЭС, кроме авиапромышленный завод, — «объект + дестинатив (отрасль)», ОМ словосочетания авиапромышленный завод — «объект + квалификатив». ФМ не у всех эквивалентов будет совпадать. Так, у ОЭС авиапромышленный завод и авиакосмический завод ФМ идентична: х-а(ад)-у, где х — признаковый компонент, а — часть сложного слова, у — базисный компонент, ад — адъектив (прилагательное). Словосочетания завод авиационного приборостроения и завод авиатехники имеют иные ФМ: завод авиационного приборостроения — y-x-z-a, где а — компонент сложного слова, дополняющий стимул х, но не имеющий эквивалента в аббревиатуре, z — слово, входящее в дешифровальный стимул и словосочетание, но не имеющее эквивалента в аббревиатуре; завод авиатехники — y-x-а. 
Таким образом, в результате формально-структурного анализа мы выделили 2 ОМ и 3 ФМ окказиональных эквивалентных словосочетаний ГЭ авиазавод.

Структурно-семантические типы неинициальных абброконструктов в русском языке

Объектом исследования выступают абброконструкты в составе неинициальных аббревиатур, представляющие собой сокращенные (слоговые) эквиваленты слов. Изучаемые единицы классифицируются на основе определения их формально-семантической организации, особенностей эквивалентности синтаксическим дублетам, статусу в сложносокращенном слове.

Неинициальным абброконструктом называется часть аббревиатуры, состоящая не менее чем из двух фонем и являющаяся сокращённым эквивалентом какого‑либо слова. Такие абброконструкты могут рассматриваться с разных сторон, поэтому целью исследования является представление разновидностей неинициальных абброконструктов в рамках единой структурно-семантической типологии. Задачи исследования: 1) обозначить признаки, определяющие различные классифицикации абброконструктов; 2) описать выделяемые в них типы единиц; 3) структурировать и обобщить сведения о многообразии структурно-семантических и функциональных типов неинициальных абброконструктов.
По сложности формальной структуры абброконструктов выделяются следующие их типы: простой — объединяет монолитные единицы, эквивалентные одному слову в составе эквивалентного словосочетания (гумпомощь — гуманитарная помощь); составной — членимые многокомпонентные единицы, эквивалентные нескольким элементам словосочетания (горжилфонд — городской жилищный фонд).
По типу соответствия компонентам эквивалентного словосочетания обнаруживаются абброконструкты: эквивалентные базисному слову (комдивизией — командующий дивизией), эквивалентные зависимому слову (авианалёт — авиационный налёт), гибридные (женорг — организатор женского движения).
По типу семантической интерпретации при дешифровании абброконструкты подразделяются на однозначные, которые обнаруживают эквиваленты, семантически относящиеся к одному классу (бензо: бензобак — бензиновый бак, бак для бензина), и симультанные, имеющие несколько актуальных коррелятов.
Симультанты подразделяются на абсолютные — омонимичные единицы, связанные с разными референтами (авто: автокресло — автомобильное кресло; автозапись — автоматическая запись), и включенные — связанные с одним референтом, для которого имитируется множественность семантики (вибро: виброгантель — вибрационная / вибрирующая гантель).
По качеству «представления» синтаксических эквивалентов выделяются конструкты: аббревиатурные — равны части основы эквивалента (бортпаёк — бортовой паёк), композитные — равны основе эквивалента (виноторговля — торговля вином), юкстапозитные — равны неизменяемому слову (аудиорелиз — релиз аудио).
Единицы, реализующие несколько формально-семантических разновидностей, называются мутантными (газоотдача — газовая отдача / отдача газа).
По роли в процессе образования аббревиатур различают абброэквиваленты — сокращенные дублеты слов компрессированного словосочетания; абброморфемы — единицы с ассоциативным значением, используемые при образовании квазиаббревиатур, но разворачивающиеся во вторичные эквиваленты; абброаффиксоиды — конструкты квазиаббревиатур, не получающие вторичных синтаксических коррелятов.

Ономасиологические характеристики аббревиатурного ономасиологического класса устройств

Доклад посвящен описанию ономасиологических классов аббревиатурных названий устройств. Были определены особенности ономасиологического подхода, позволяющие увидеть, каким образом осуществляется акт номинации, как соотносятся сложносокращенные единицы и обозначаемые ими реалии. Такой подход позволяет проследить, каким образом классифицируются реалии, обозначенные аббревиатурами, в языке.

Целью исследования является описание ономасиологического класса аббревиатурных наименований устройств. Объектом исследования в данной работе выступают аббревиатуры, обозначающие устройства: автонавигатор, автоплуг и т. д. Предметом исследования являются ономасиологические модели сложносокращенных слов, входящих в ономасиологический класс наименований устройств.
Классификация ономасиологических моделей представляет собой описание ономасиологической структуры значения сложносокращённого слова и его эквивалента, которая включает: а) ономасиологический базис; б) ономасиологический признак. Ономасиологическая модель складывается из 1) значения ономасиологического базиса; 2) содержания ономасиологических признаков; 3) их связи; 4) типа отношений между базисом и признаком. Обнаружены следующие ономасиологические модели: 1) устройство + посессив: гидрофильтр — фильтр гидравлики; 2) устройство + медиатив. Бензоснегоуборщик — снегоуборщик бенинзовый; 3) устройство + квалификатив. Автопроигрователь — автомобильный проигрыватель; 4) устройство + способ осуществления действия. Автозапуск — автоматический запуск; 5) Устройство + инструменталис. Гидробур — гидравлический бур. Текстовые корреляты, входящие в одно гнездо эквивалентности, по-разному интерпретируют семантику аббревиатуры.
Презентативные дешифровальные стимулы, выраженные адъективно, формируют обобщенную, квалификативную трактовку значения текстового эквивалента, например гидронасос — гидравлический насос. Интерпретативные дешифровальные стимулы осуществляют уточнение значения аббревиатуры. Среди них выделяются релятивные дешифровальные стимулы, выраженные падежными и предложно-падежными формами существительного и актуализирующие значения числа и падежа (автонасос — насос для автомобиля), и модификативные дешифровальные стимулы, включающие значимые компоненты, отсутствующие в структуре аббревиатуры (гидрометеорологический центр — гидроцентр).

Семантические компоненты квазисубъектных моделей типа «Книга легко читается»

В докладе рассматриваются квазисубъектные модели типа Книга легко читается и их семантические компоненты. Проблема описания когнитивного статуса таких моделей не представляется достаточно изученной, так как комплексных исследований, раскрывающих когнитивный потенциал подобных конструкций, на данный момент не представлено.
Проведенное исследование позволило выделить семантические компоненты, входящие в структуру исследуемых моделей. Во-первых, следует отметить типы субъекта, которые характеризуются с помощью таких признаков, как: X — характеризуемый субъект; P — предикат; Z — внешняя по отношению к субъекту сила, влияющая на появление P. В процессе исследования были выделы следующие типы субъекта (согласно О. Н. Селиверстовой):
— неопределяющий агентивный (X может прикладывать определенные усилия для осуществления P, но появление P в итоге будет зависеть от силы Z): вещество и антивещество при соприкосновении мгновенно уничтожаются; процесс приготовления значительно ускоряется; перегретый жир и масло легко возгораются;
— неопределяющий неагентивный (пациенс; осуществление и поддержание P полностью зависит от силы Z): законы нарушаются постоянно; выпечка пропекается хуже; дверца правильно закрывается;
— определяющий неагентивный (Х не прилагает усилия для осуществления P, и воздействие производится благодаря внутреннему источнику энергии субъекта): индикатор загорится сразу; конфорки нагреваются значительно быстрее; огонь быстро распространяется.
Вместе с тем в рамках квазисубъектных моделей можно выделить некоторые типы возвратных глаголов (согласно В. В. Виноградову):
— глаголы со средне-возвратным значением (действие направлено не на посторонний объект, а сосредоточено в сфере субъекта и влечет за собой внешние изменения в состоянии субъекта): ствол легко шатается, зеркало легко прислоняется;
— глаголы с качественно-пассивно-безобъектным значением (действие замыкается в самом субъекте, выражая тем самым наличие у субъекта определенного свойства, способности подвергаться какому-либо действию): фарфор легко бьется, жир легко устраняется, машина быстро заводится.
Также можно отметить глаголы с интенсивно-побочно-возвратным значением (указывает на кратное действие, которое осуществляется с такой интенсивностью, которая позволяет сосредоточить особое внимание на производителе действия, например, Лампочка ярко светится). Однако на данном этапе исследования требуется уточнить, представлены ли такие глаголы в исследуемых квазисубъектных моделях, либо такие глаголы имеют качественно-пассивно-безобъектное значение.
Таким образом, выделение семантических компонентов в структуре исследуемых моделей позволяет более точно описать их когнитивный статус в языковом сознании носителя языка.

Релятивные модели эквивалентных словосочетаний сложносокращённых слов

В докладе представлено формально-структурное описание реализации актантной и актантно-числовой семантики релятивных дешифровальных стимулов аббревиатурных конструктов. Дана классификация структурных типов и схем эквивалентности релятивов, формирующих базовые модели эквивалентности аббревиатур.

Реализация текстовых эквивалентов сложносокращённых слов осуществляется посредством активации регулярных стереотипных моделей расшифровки абброконструкта (сокращённого эквивалента слова кореллятивного словосочетания) — т. н. дешифровальных стимулов в эквивалентных текстах. Наиболее продуктивным является релятивный дешифровальный стимул (релятив), объективирующий актантное и актантно-числовое значение абброконструкта при помощи зависимого слова синтаксического эквивалента: абонкнижка (сложносокращенное слово) — книжка абонента (релятив). Объект исследования — система релятивных моделей эквивалентных словосочетаний сложных слов. Цель — формально‑структурное описание релятивов на примере гнёзд эквивалентности, входящих в первый том «Толково‑эквивалентностного словаря сложносокращённых слов русского языка». Задачи исследования: структурный анализ гнёзд эквивалентности — совокупности единиц, прямо или опосредованно связанных деривационно с аббревиатурой; построение базовых моделей формирования релятивов. Актуальность работы продиктована необходимостью систематизации накопленных знаний об объекте в единую матрицу релятивов для дальнейшего их прогнозирования при составлении Словаря. Для классификации структурных типов релятивов нами используются символы: Y — базисный компонент, развёртываемый в главное слово эквивалентного словосочетания; Х — признаковый компонент, т. е. абброконструкт. Последний имеет 5 уточняющих типов, которые в совокупности с Y формируют 6 схем структурной эквивалентности релятивных дешифровок: у‑х2 (автовладелец — владелец автомобиля); у‑(предл)‑х / к х(сущ)3 / для х(сущ)2/ по х(сущ)3 / с х(сущ)5 / на х(сущ)6 (аксессуары к автомобилю, база для авиации, менеджер по авиации, договор с абонентом, косилка на бензине); у‑(предл)-х‑а(сущ) / для х-а(сущ)2 (автобензин — бензин для автотранспорта); у‑(предл)‑z(сущ)‑x2 (вибромассаж — массаж с помощью вибрации); у‑х‑а(сущ)2 (авиадетали — детали авиатехники); у‑z(сущ)+x (абонотдел — отдел обслуживания абонентов). Каждая схема релятивного дешифрования эквивалентных словосочетаний обладает стимулом для текстовой реализации релятивов, что в совокупности даёт полную картину реализации актантной и актантно-числовой семантики аббревиатур. Таким образом, с помощью структурного анализа нами было обнаружено 34 модели базовой эквивалентности, из которых 19 — базовых и 15 вариативных моделей, где абброконструкт сложносокращённого слова разворачивается в эквиваленты, включающие от 1 до 4 единиц. Например, релятивная модель Сущ1ед+дляСущ2ед = ЧоснСущ2ед+Сущ1ед реализуется в рамках схемы у-(предл)-х: бензохранилище — хранилище для бензина. К каждой схеме мы приводим примеры их функционирования в тексте с указанием на источник.

Дешифровальный стимул русской аббревиатуры: структурно-семантическая характеристика

Предмет исследования составляют структурно-семантические особенности дешифровальных стимулов разных типов русских сложносокращённых слов. Под дешифровальным стимулом понимается способ реализации сокращённого компонента аббревиатуры в эквивалентном ей словосочетании. Структурно-семантическая классификация дешифровальных стимулов представлена презентативным, интерпретативным релятивным и интерпретативным модификативным их типами, выделяемыми на основании структурно-семантических критериев. В результате исследования были обнаружены плеонастические модификативные дешифровальные стимулы.

Существование на актуальном срезе языка аббревиатурных гнёзд эквивалентности, включающих, кроме самой аббревиатуры, как правило, несколько соответствующих ей словосочетаний, обосновывает понятие дешифровального стимула, под которым понимается способ представления сокращённого компонента аббревиатуры в эквивалентном ей словосочетании. Базовая типология, разработанная Лабораторией исследований аббревиации под руководством В. И. Теркулова, предусматривает разграничение презентативных и интерпретативных дешифровальных стимулов.
Презентативные дешифровальные стимулы реализуются в относительных прилагательных с квалификативной семантикой и являются наиболее предсказуемыми при дешифровке аббревиатуры (драмтеатр — драматический театр). Интерпретативные дешифровальные стимулы разделяются на релятивные, которые представлены предложно-падежными формами существительных (драмтеатр — театр драмы), и модификативные, которые представлены словосочетаниями с дополнительным ономасиологическим признаком, отсутствующим в самой аббревиатуре (агроиндустрия — агропромышленная индустрия). Немаркированными членами привативной оппозиции являются эквивалентные словосочетания именно с презентативным дешифровальным стимулом, в то время как словосочетания с интерпретативными дешифровальными стимулами, реализующими формальную и семантическую интерпретацию сокращённого компонента аббревиатуры, выступают маркированными членами оппозиции. Таким образом, презентативный дешифровальный стимул является семантически универсальным в том смысле, что может заменять интерпретативный в текстах, тогда как противоположная замена не всегда возможна.
Модификативные дешифровальные стимулы выделяются на основании двух критериев: формального, который предполагает наличие дополнительного ономасиологического признака в структуре эквивалентного словосочетания, и семантического, который предполагает уточнение лексической семантики аббревиатуры и различие значений с релятивным дешифровальным стимулом. Напр., аббревиатура автозаправка имеет эквивалентные словосочетания как с релятивным (заправка для автомобилей), так и с модификативным дешифровальными стимулами (заправка для автотранспорта). Если релятивная интерпретация трактует слово как предприятие по обслуживанию автомобилей, то модификативная указывает на то, что на заправке обслуживаются не только автомобили, но и мотоциклы, тягачи и т. д. Впрочем, реализация формального и семантического критериев не взаимообусловлена, поскольку в результате исследования нами обнаружены модификативные дешифровальные стимулы, демонстрирующие лишь структурное усложнение, но в содержательном отношении являющиеся плеонастическими (авиаспециалист — специалист в области авиации; автосервис — сервис по обслуживанию автомобилей; автоправа — автоводительские права).

«Подводные камни» презентации «интернациональных» глаголов в иностранной аудитории

В докладе рассматриваются функционально-семантические особенности глаголов «копировать» и «имитировать» в русском языке на фоне финского. Материалом исследования послужили данные словарей двух языков, результаты анкетирования носителей русского и финского языков, контексты национальных корпусов, а также интернет-ресурсы. На основе проведенного анализа предлагается лингвометодический комментарий данных глаголов, ориентированный на финских учащихся.

Целью исследования явилось выявление особенностей значения и употребления глаголов копировать и имитировать на фоне финских аналогов. Данные единицы появились в русском и финском языках посредством заимствования из английского, поэтому исследуемые глаголы считаются интернациональными. Анализ был проведен в два этапа: 1) на материале лексикографических источников и анкетных данных русских и финских информантов были определены границы и объем синонимического ряда с доминантой подражать в соответствующих языках, а также ядро и периферия ряда; 2) проведен лингвистический анализ функционально-семантических характеристик единиц копировать и имитировать, kopioida и imitoida для выявления параметров различий. В русском языке копировать и имитировать относятся к ядерной зоне исследуемого ряда. Главными отличиями между синонимами являются сочетаемость (объект при копировать широко варьируется; имитировать выступает в контекстах с наречиями, возможны сравнения с животными при глаголе), ориентация на интенцию (копировать) или результат совершаемого действия (имитировать). Для аналогов финского языка оказывается релевантым употребление kopioida в значении ‘делать копию’, следовательно, можно говорить о принадлежности единицы к периферии синонимического ряда. Объект при глаголе варьируется не так широко: копируют преимущественно идею, почерк, стиль. Названные особенности могут влиять на частотность функционирования слова в речи финнов. Imitoida, как и имитировать, является ядерным глаголом, может иметь при себе указание на качество подражания. При этом важно отметить желание или возможность совершения действия, что грамматически выражается с помощью составного глагольного сказуемого (hän yritti, voi, osaa imitoida — он пытался, может, умеет имитировать). Синтагматические характеристики требуют особого внимания: imitoida соответствует глаголу имитировать, если объектом являются звуки, походка, и пародировать, когда речь идет о воспроизведении речи знаменитых личностей или же их действий. Таким образом, указанный глагол включает в себя значения двух русских лексических единиц, что необходимо отмечать при представлении русских глаголов в финской аудитории. Делается вывод о необходимости лингводидактического комментария к анализируемым глаголам с учетом субъектно-объектных отношений единиц и их семантических характеристик в русском языке и родном языке обучаемых.

К вопросу о специфике выражения модальности сомнения в русском и китайском языках

Доклад посвящен рассмотрению специфических особенностей выражения модальности сомнения в русском и китайском языках. Анализируются основные лексические и синтаксические способы выражения исследуемой семантики в двух языках с целью выявления их сходства и различия.

В представленном докладе рассматриваются способы интерпретации модальности сомнения в русском языке в сопоставлении с китайским. В русском языке модальность сомнения изучается в рамках субъективной модальности как компонент функционально-семантического поля достоверности/недостоверности, и ее описание представляет собой ядерно-периферийную структуру. К ядру поля относятся лексические способы, а на периферии находятся синтаксические и интонационные средства. Обращение же к грамматике китайского языка свидетельствует о недостаточности исследований, посвященных этим вопросам. Нам удалось установить, что в китайском языке модальность сомнения выражается разными способами, которые принято делить на две группы: прямые (непосредственные) средства и косвенные средства. К первой группе относятся те способы, в состав которых входит общая графема «疑yí», выражающая семантику сомнения. Ко второй группе относятся средства, в составе которых отсутствует графема «疑yí». Необходимо подчеркнуть, что при выражении данного значения в двух языках важными способами также являются интонация и мимика, которые также несут на себе семантическую нагрузку. 
Сравнительный анализ двух разносистемных языков позволяет выявить сходство и различие лексических, морфологических и синтаксических способов выражения модальности сомнения как одного из частных модальных значений, что, несомненно, представляет интерес как для изучения русского языка как иностранного, так и для практики его преподавания в китайской аудитории. 
 Особое внимание в докладе будет уделено модальным частицам и косвенным средствам выражения модальности сомнения в китайском и русском языках.

Концепт «праздник» в русской лингвокультуре (на фоне китайского языка)

В докладе характеризуется содержание термина «концепт», единое определение которого до сих пор не выработано. Существующие точки зрения, по нашему мнению, не противоречат друг другу, а выделяют разные компоненты содержания термина «концепт». Актуальность темы доклада обусловлена проблемами, связанными с восприятием и усвоением иностранными студентами лексических единиц, относящихся к различным концептам. 
Обращение к концепту «праздник» обусловлено его важностью для русской и китайской лингвокультур. Лексические средства, служащие для выражения концепта «праздник», имеют ряд особенностей. Они могут быть структурированы по принципу поля. Исследование данных единиц проводилось на материале Национального корпуса русского языка, толковых словарей русского и китайского языков, а также на материале русской разговорной речи и пособий по разговорной практике для иностранных учащихся. 
В результате наблюдений и направленной выборки были выделены контексты, содержащие лексемы, относящиеся к исследуемому концепту. Полученные результаты были сопоставлены с китайскими аналогами. Представления о празднике, существующие в русской и китайской лингвольтурах, имеют ряд особенностей, обусловленных историей, традициями и ментальностью данных языковых сообществ. Результаты наблюдений могут иметь значение в аспекте изучения русского языка китайскими студентами, так как помогают глубже узнать особенности русских праздников.

Рекламные проморолики высших учебных заведений в коммуникативно-прагматическом аспекте (на фоне английского языка)

В докладе мы обратимся к описанию жанра в коммуникативно-прагматическом аспекте, рассмотрим жанровое разнообразие рекламного дискурса, более подробно характеризуя жанр проморолика.
Мы дадим также собственное определение данного понятия и предложим набор аргументов, позволяющий отнести рекламный проморолик к отдельному жанру речи. 
Кроме того, мы определим особенности языковой реализации и функционирования коммуникативных стратегий и тактик, свойственных рекламным роликам, объединённым одной темой — российские и зарубежные высшие учебные заведения. Эта тема мало изучена и актуальна в аспекте русского языка как иностранного, поскольку в российских вузах большой процент иностранных учащихся.
В качестве материала выступают рекламные проморолики, размещенные в мировом рейтинге QS World University Ranking и соответствующие определенным критериям: тематика, композиция, дата выпуска; страна, на территории которой находится вуз, его место в рейтинге и т. д.
В результате анализа мы установили следующее. Во-первых, наряду со специфической композицией и стилистикой, определенным набором интенций, для рекламного проморолика характерен ряд типичных коммуникативных стратегий и тактик, которые позволяют определить его как отдельный жанр рекламного дискурса. Во-вторых, языковая реализация коммуникативных стратегий и тактик обусловлена национальной спецификой страны, в которой расположено высшее учебное заведение.

Изучение семантической и функциональной специфики фразеологизмов с глагольными компонентами «дать / давать»

Доклад посвящён рассмотрению функционально-семантических особенностей фразеологизмов с глагольными компонентами дать / давать.
Для анализа из лексикографических источников были отобраны следующие фразеологизмы: давать / дать по шапке, давать / дать по шее и давать / дать под зад коленом (коленкой).
Следует отметить, что все три фразеологизма являются просторечными и экспрессивными. Все данные фразеологизмы имеют значение ‘выгонять’, однако каждый из них обладает своими особенностями семантики и употребления в контекстах художественной литературы и публицистики, представленных в Национальном корпусе русского языка. Напр.: 1) Если ты будешь тревожить людей, знавших Скока, это неизбежно привлечет внимание. Ты хочешь, чтобы мне дали по шапке? — Ага, значит, ты прекрасно все понимаешь! — обрадовался Гуров (А. Макеев, Н. Леонов. Гроссмейстер сыска, 2003). В данном контексте фразеологизм получает значение ‘наказать‘, которое не зафиксировано в словарях; 2) Штрафники, конвульсивно позевывая, трясясь от озноба, вяло полезли из вагона. Капралы были уже тут как тут, злобно и нетерпеливо хватали за ноги, сдергивали на землю, особенно флегматичным давали по шее, орали: «Разбирайся по экипажам! Становись!.. Куда лезешь, скотина? (А. Стругацкий, Б. Стругацкий. Обитаемый остров,1967—1969). Здесь актуализировано значение ‘бить кого-либо, наказывать’; 3) Вот что значит барбубудос! Они и америкашкам дадут под зад в Карибском море! В позапрошлую субботу мужики из нашего барака писали письмо Фиделю. Перечисляли награды и рода войск (Г. Башкуев. Маленькая война // «Сибирские огни», 2013). В этом контексте фразеологизм имеет значение ‘выпроваживать, выгонять кого-либо’.
Исследование показало, что данные фразеологизмы очень частотны как в устной речи, так и в художественной литературе и публицистике. Результаты наблюдения могут быть использованы в лекциях по фразеологии современного русского языка, а также в практике преподавания русского языка как иностранного.

Способы формирования эмоционально-оценочного значения лексических единиц в контексте сообщений информационного жанра

Доклад посвящен способам формирования эмоционально-оценочного значения лексики в контексте сообщений информационного жанра. В качестве основных способов рассматриваются процессы метафоризации и изменения экспрессивной окраски прецедентного феномена под влиянием контекста.

Информационный жанр имеет разновидности, среди которых выделяется новостное сообщение. Благодаря своей пирамидальной структуре он является наиболее удобным способом передачи информации. Если в семантике слова обнаруживается эмоциональность и оценочность, то лексическая единица является эмоционально-оценочной. Нас интересуют примеры, когда слово может само по себе являться нейтральным, но приобретать эмоциональность и оценочность именно в контексте, а также случаи, когда слово в контексте приобретает иное эмоционально-оценочное значение.
В большинстве случаев слово приобретает исследуемый компонент посредством метафоризации, т. е. на основе сходства разных предметов — один обладает признаками, характерными для другого. Метафора воспринимается массовой аудиторией, поскольку в ней отражается представление о мире, существующее в сознании человека (Некоторые посчитали выступление Бузовой провальным: «Господи, что это за зоопарк»).
Используемые в тексте сообщений информационного жанра научные термины также приобретают эмоционально-оценочное значение благодаря контексту (Генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг ответил на слова президента Франции Эммануэля Макрона о «смерти мозга» НАТО). Это касается и прецедентных феноменов: «…Ты герой нашего времени. Ты выдающаяся личность…» — написал Петухов.

Особенности восприятия китайских непридыхательных взрывных согласных носителями русского языка

Доклад посвящен проблеме восприятия носителями русского языка согласных с частичным озвончением. Считается, что носители русского языка воспринимают не полностью озвонченные согласные как глухие. Чтобы проверить это утверждение, мы провели перцептивный эксперимент, в ходе которого аудиторам было предложено прослушать записи китайских слов с непридыхательными взрывными и записать услышанный результат. Результаты эксперимента показали, что китайские непридыхательные взрывные довольно часто отождествляются аудиторами со звонкими согласными.

В путунхуа, как и в большинстве современных китайских диалектов, нет системного противопоставления согласных по глухости/звонкости. Шумные согласные (в частности, взрывные) различаются по признаку «наличие/отсутствие придыхания». При этом известно, что китайские непридыхательные взрывные незначительно озвончаются после момента взрыва. В русском языке звонкие согласные озвончены на протяжении всей длительности. В связи с этим считается, что носители русского языка воспринимают не полностью озвонченные согласные как глухие. Чтобы проверить это утверждение, мы провели перцептивный эксперимент. 
Материалом эксперимента послужили записи 27 (односложных и двусложных) китайских слов с непридыхательными взрывными. Записи слов, прочитанных 6 дикторами, были отобраны из материала, записанного для изучения длительности послевзрывной фазы китайских взрывных согласных. 
В ходе эксперимента участникам было предложено прослушать аудиоматериал и записать (представить графически любым удобным способом: в виде транскрипции или буквенной записи) услышанный результат. Аудиторы проходили эксперимент самостоятельно: файл с аудиозаписями и таблицей для ответов высылался участникам на почту. В эксперименте приняли участие 27 человек в возрасте от 17 до 74 лет, большая часть аудиторов имеют высшее образование и являются жителями Москвы. 
При подсчете результатов использовался следующий алгоритм: а) сначала отбраковывались ответы, в которых аудиторы не могли определить глухость/ звонкость взрывного, а также ответы, в которых вместо взрывного был указан звук другого способа образования или был услышан только гласный; б) для оставшегося материала указывались количество и процентное соотношение (от общего количества, включая отбракованные примеры) ответов, в которых аудиторы воспринимали взрывные в аудиозаписях как глухие или как звонкие. Необходимо отметить, что ответы, в которых был указан взрывной, но другого места образования, также учитывались в подсчетах.
Результаты эксперимента показали следующее: 
1) губно-губной взрывной [b] в 29% ответов (70 прим.) воспринимался аудиторами как глухой согласный, в 67% ответов (164 прим.) — как звонкий; 
2) переднеязычный [d] в 48% ответов (144 прим.) воспринимался аудиторами как глухой согласный, в 50% (148 прим.) — как звонкий; 
3) заднеязычный [g] в 60% ответов (187 прим.) воспринимался аудиторами как глухой согласный, в 37% (115 прим.) — как звонкий. 
Таким образом, китайские непридыхательные взрывные довольно часто отождествляются носителями русского языка со звонкими согласными. Особенно это характерно для взрывных в интервокальной позиции (в двусложных словах типа nánběi). Однако в позиции начала слова непридыхательные взрывные также могут восприниматься носителями русского языка как звонкие.

Практическое применение методики проведения онлайн-урока в рамках педагогики сотрудничества

Доклад посвящен новому веянию в преподавании иностранных языков — электронной педагогике. Методика работы с иностранными учащимися строится по принципу «равный — равному» и нацелена на развитие коммуникативных навыков в рамках трёхчастного онлайн-урока. Цель доклада — продемонстрировать практическое применение теоретических положений новой методики онлайн-урока, разработанной на кафедре русского языка как иностранного и методики его преподавания СПбГУ.

Сегодня можно наблюдать активное внедрение в учебный процесс различных технологий. Всё чаще молодые специалисты переходят в формат онлайн-преподавания, что открывает методистам новое поле для исследовательской деятельности.
В рамках доклада будет продемонстрировано практическое применение методики проведения онлайн-урока в рамках педагогики сотрудничества, разработанной преподавателями кафедры русского языка и методики его преподавания Санкт-Петербургского государственного университета и реализованной в ходе педагогической практики студентов магистратуры, которая в таком виде проводится на данный момент только на кафедре РКИ. Этот подход предлагает трехчастную модель проведения урока: три урока по 30 минут, объединённых сквозной целью, единой для всех трех частей урока. Для достижения поставленной цели необходимо четко продумать планы уроков.
Первый урок — установка контакта с обучаемым и выбор темы, вокруг которой выстроятся все остальные части урока. Методисты рекомендуют заранее подготовить не менее трех тем, оформляя их в виде разноцветных карточек или составляя интеллект-карты, чтобы было легче ориентироваться во время проведения урока. При выборе темы необходимо сразу подумать о том, какой проект может подготовить обучаемый к третьему уроку в рамках данной темы.
На втором уроке делается упор на выполнение обучаемым грамматических и лексических заданий. Задания должны быть подобраны исходя из того, какие трудности были выявлены у обучаемого во время первого урока.
Третий урок — презентация проекта, подготовленного обучаемым самостоятельно. Проект — возможность проявить свои коммуникативные навыки, а также продемонстрировать приобретенные знания. Третий урок завершающий, поэтому должны быть подведены итоги как со стороны обучаемого, так и со стороны обучающего (преподавателя).

Работа над описательными предикатами с глаголами «делать/сделать» на разных этапах обучения РКИ

Описательные предикаты (ОП) являются одним из механизмов, формирующих трансформационную парадигму предложения, а значит расширяющих коммуникативные возможности говорящего. Существуют важные особенности, характерные для работы над ними на разных этапах обучения РКИ. Традиционно работа над ОП ведётся, начиная с уровня ТРКИ-2 (Государственный образовательный стандарт по русскому языку как иностранному. Второй уровень. Общее владение. 1999. С.19).
Однако в связи с широкой сочетаемостью глаголов делать/сделать и с тем, что отглагольные существительные вводятся на базовом уровне, представляется разумным и эффективным начинать обучение закономерностям формирования и употребления ОП в курсе для учащихся этого уровня. Для них наиболее актуальны бытовая, социокультурная и учебная сферы, что обусловливает выбор ситуаций общения, представленных в системе упражнений и заданий (СУЗ). Отбор лексических единиц произведён с опорой на лексический минимум (Лексический минимум по русскому языку как иностранному. 2015). В СУЗ представлены следующие ОП: делать/сделать объявление, делать/сделать открытие, делать/сделать работу, делать/сделать переход, делать/сделать перевод, делать/сделать подарок, делать/сделать фотографии.
В рамках работы над ОП на базовом уровне необходимо: 1) продемонстрировать учащимся синонимию с учётом видовой соотнесённости: ОП с глаголом делать — глагол НСВ и ОП с глаголом сделать — глагол СВ; 2) сообщить о возможности распространения ОП определением (сделать хороший подарок) или дополнением (сделать подарок маме); 3) указать на изменение глагольного управления при замене однословного глагола на ОП; 4) показать случаи, когда введение ОП позволяет не заполнять объектную валентность (Друг сделал мне подарок на день рождения). Иностранцы активно пользуются приёмом замены глаголами делать/сделать других экспликаторов. Чтобы предотвратить перенос этого явления в сферу профессиональной коммуникации, особенно начиная с уровня ТРКИ-2, когда ведётся активная работа над языком специальности, необходимо уделять особое внимание работе над сочетаемостью. Важно обращать внимание учащихся на ОП, специфичные для определённой области знаний, в т. ч. на устойчивые терминологические сочетания (напр., делать работу в физике). На продвинутом этапе обучения актуальной становится работа над учётом контекстуальных параметров при выборе формы предиката (однословный предикат или ОП) и глагола-экспликатора из ряда синонимичных (делать ошибку — совершать ошибку). Важно обратить внимание учащихся на лексико-семантический вариант существительного, стилистическую принадлежность текста и ситуацию общения. Осознанная работа преподавателя над ОП на разных этапах обучения позволит учащимся успешно реализовать коммуникативные интенции в разных сферах и ситуациях общения.

Спонтанные тексты-репродуктивы на неродном языке: структура и особенности

В докладе приводятся результаты анализа спонтанных текстов-репродуктивов, записанных от китайских студентов-филологов с II и III сертификационным уровнем владения русским языком как иностранным. Сравнение пересказов сюжетного (рассказ М. М. Зощенко «Рубашка фантази») и несюжетного (отрывок из повести В. Г. Короленко «Слепой музыкант») текстов показало, что особенности структуры текстов-репродуктивов, отбор лексического и грамматического материала во многом определяются типом первичного текста.

Пересказ — одно из основных упражнений при обучении устной монологической речи. Пересказывая текст, учащийся учится строить достаточно объёмное монологическое высказывание с опорой на текст-источник или первичный текст, что значительно облегчает ему задание. При этом само построение текста-репродуктива требует от учащегося интеллектуальных усилий: пересказ становится таковым при значительной переработке первичного текста, что включает в себя выделение ключевых слов, понятий и связанных с ними событий, отбор лексического и грамматического материала (понимание норм письменной и устной речи). Пересказ, таким образом, интересен не только с точки зрения его практического применения на занятиях, но и как важный источник устной речи на неродном языке, что позволяет преподавателю проследить ошибки учащихся и сделать выводы о восприятии изучаемого материала. 
Материалом исследования выступают спонтанные пересказы сюжетного (рассказ «Рубашка фантази» М. М. Зощенко) и несюжетного (отрывок из повести «Слепой музыкант» В. Г. Короленко) текстов, записанные в ходе эксперимента от китайских студентов-филологов с достаточно высоким уровнем владения русским языком (II и III сертификационный уровень). Анализируемые тексты входят в состав разрабатываемого в Санкт-Петербургском государственном университете корпуса монологической русской речи «Сбалансированная аннотированная текстотека» (блок RIK — русская интерферированная речь китайцев). 
В первую очередь была проанализирована структура полученных репродуктивов. Была выявлена зависимость структуры от типа первичного текста. В пересказах сюжетного текста основное внимание информанты уделяют смене событий, их временной последовательности, а также действиям главного героя. С точки зрения лексики ключевыми единицами выступают показатели времени происходящего, ср.: на прошлой неделе, в прошлую субботу после работы, на другой день, в тот же день, вечеринка уже на носу, времени уже нет; а также глаголы, называющие действия главного героя, ср.: пошёл покупать, побежал, выбрал, купил, подошёл, переодевался, заметил. В пересказах несюжетного текста в качестве ключевых лексических единиц выступают образы, из которых выстраивается описание окружающей природы, ср.: солнце, река, льдины, белые облачка, великий храм. Информанты с более высоким уровнем владения русским языком стремятся избегать исключительно перечисления образов-номинативов, но используют глаголы, ср.: солнце медленно спустилось, лёды плавает, под солнцем лёд сверкает, облачка плыли. 
 С точки зрения усложнения синтаксической структуры была обнаружена интересная особенность: при пересказе повествовательного текста информанты стремились использовать объяснения для раскрытия мотивации главного героя, в пересказах несюжетного текста такого не было выявлено.

Русское обращение в разговорах на рабочем месте (по корпусным данным)

В докладе отражены результаты исследования обращений при употреблении их на рабочем месте. Задачей исследования стал анализ корпусного материала, включивший описание типов обращений, рассмотренных с точки зрения модели лингвистической вежливости П. Браун и С. Левинсона, статусной и социальной дистанции. Материалом исследования стал пользовательский подкорпус Звукового корпуса «Один речевой день». Исследование показало, что наиболее часто обращение проявляет себя как средство для достижения сближения говорящего и адресата

В докладе будет представлен анализ контекстов, содержащих различные формы обращений с целью исследовать обращение и сделать выводы об этикетном узусе на рабочем месте. Русское обращение как часть речевого этикета рассматривалось такими учёными, как Н. И. Формановская, В. Е. Гольдин, М. А. Кронгауз, И. Б. Левонтина. С точки зрения речевого этикета обращение интересно тем, что с его помощью говорящий может установить определённое отношение к адресату на момент вступления с ним в коммуникативный контакт. Например, выбрав форму полного имени, установить нейтральный уровень вежливости. Кроме того, обращение интересно рассматривать с точки зрения теории вежливости.
В лингвистической модели вежливости П. Браун и С. Левинсона обращения по имени и так называемые маркеры групповой идентичности, напр., друг, ребята, мальчики — это средства для реализации стратегий сближения говорящего и адресата, ср.: девушки / а ключик от щитовой (...) у кого-то есть ? у сестры-хозяйки точно был // ; ну ты даёшь / дяденька // .
Антропонимические комплексы (обращения по имени и отчеству) с употреблением вежливого местоимения Вы выступают в качестве средств для реализации стратегии негативной вежливости, напр., позволяют выразить уважение: Виталий Алексеевич / а вы не договаривались (э...э) по поводу (э...э) встречи с Араратовым?
Материалом для настоящего исследования послужил пользовательский подкорпус объёмом в 25533 слов и длительностью в 1070 мин., извлечённый из корпуса «Один речевой день». Было отобрано 60 файлов, содержащих расшифровки разговоров на рабочем месте. Всего было найдено 320 примеров обращений в номинативе, в роли которых выступают полные и сокращённые имена, антропонимические комплексы, фамилии, сокращённые имена с диминутивами. Контексты употребления обращений проанализированы по таким параметрам, как дистанция (статусная и социальная) и реализация стратегий лингвистической вежливости (формальной, нейтральной и неформальной). Исследование показало, что наиболее часто обращение проявляет себя как средство для достижения сближения говорящего и адресата, что доказывает употребление разных типов обращений (не только антропонимических комплексов).

Между первым и вторым: о вариантах заполнения лакуны между повторами в устном монологе

Изучение русской устной спонтанной речи представляется неполным без анализа таких неизбежных при речепорождении явлений, как повторы. Повтор при этом может выполнять разные функции: быть стилистическим средством, маркером самокоррекции, вербальным хезитативом и т. п. Поиск зависимости появления определенного типа заполнения лакуны при дистантном (off-line) повторе от функции повтора — цель исследования. Источником материала для анализа послужил корпус русской монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека», содержащий тексты разного типа и богатый исследуемыми фрагментами.

Процесс спонтанного речепорождения всегда требует от говорящего значительных усилий разного характера. Это объясняется прежде всего ситуацией временнóго дефицита, когда человек вынужден одновременно обдумывать, конструировать свое высказывание и производить его. На это накладываются и другие факторы — особенности коммуникативной ситуации, уровень речевой компетенции говорящего и даже его состояние в момент речепорождения, — что приводит к появлению в устной речи многих уникальных явлений. Оговорки, заполненные и незаполненные паузы хезитации, самоперебивы/обрывы и самоисправления — неотъемлемые элементы спонтанного текста. В их ряду можно назвать и повторы, ставшие предметом настоящего исследования.
Источником материала для анализа стал корпус монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека» (САТ); в пользовательском подкорпусе — 127 единиц в контекстах. Особенность данного корпуса состоит в том, что информанты в ходе записи материала выполняют ряд речевых заданий: чтение и пересказ сюжетного и несюжетного исходных текстов, описание сюжетного и несюжетного изображений и свободный рассказ на заданную тему. Основу настоящего исследования составили монологи (кроме чтения), записанные от информантов-медиков.
Исследование монологической речи представляется интересным сразу по нескольким причинам. Так, при порождении монолога во время выполнения речевого задания, то есть в условиях эксперимента, говорящий лучше обдумывает свое высказывание, что позволяет увидеть в действии механизм речепорождения. Кроме того, в этой ситуации исключена возможность появления перебивов со стороны собеседника и информант может строить монолог практически без внешних помех, типичных для диалога/полилога.
Анализ пользовательского подкорпуса показал, что повторы могут выполнять в речи говорящего различные функции: (1) стилистического средства (считается что / в городе приметы не нужны // в городе мы / время узнаём по часам); (2) вербального хезитатива при планировании дальнейшего высказывания (но / когда / человек попадает в лес / и проведя там несколько дней / он не / он не / обязательно обратится к тем приметам которые его окружают); (3) средства вынужденной самокоррекции (из чуза… / из чулана периодически / (э-э) до хозяев доносилось его жуткое завывание). Кроме того, в материале были обнаружены случаи не только контактного (on-line), но и дистантного (off-line) повтора: затем он / (м-м) спрыгнул в отчаянии с берёзы // затем он / спрятался / (м-м) подпол. В докладе представлены, кроме того, результаты анализа «лакун» между повторяющимися фрагментами (неречевые звуки, паузы и т. п.). В качестве дополнительной была поставлена задача выявления возможной зависимости между функцией (типом) повтора и характером повторяющихся фрагментов.

Друзья, давайте жить по понятиям! (Об одном употребительном сочетании в русской  разговорной речи)

Многие единицы современной русской устной речи изучены недостаточно или не изучены вовсе. Одна из таких единиц — предложно-падежное сочетание по понятиям. В докладе представлены результаты исследования этого сочетания, в том числе — лингвистического опроса, участие в котором приняли 150 носителей русского языка разного пола, возраста и уровня образования. По данным опроса сочетание по понятиям используется носителями языка часто. При этом оно слабо представлено в корпусах и академических словарях. Кроме того, по результатам опроса можно утверждать, что это сочетание следует охарактеризовать как жаргонное. С такой же жаргонной окраской и в значении ‘по принятым в определенной среде (обычно криминальной, воровской) обычаям, «по справедливости» — в соответствии с корпоративной традицией’ приводит ее в своем словаре русской разговорной экспрессивной речи В. В. Химик.
Источником материала для анализа употребления сочетания по понятиям стали два подкорпуса Национального корпуса русского языка: устный (УП; 23 вхождения) и основной (ОП; 317 вхождений). Первая фиксация исследуемой единицы в ОП датируется 1834 г.: они умеют доставлять себе неважные наслаждения, по понятиям их, составляющие их счастие ― доколе лучшее положение их дел не возродит в них новых желаний и страстей (ОП; [A. П. Башуцкий. Панорама Санкт-Петербурга]). В данном контексте мы видим «прародителя» современного употребления, где словоформа понятия (в значении ‘уровень понимания чего-либо; совокупность взглядов на что-либо’) употребляется с определением их. Есть подобные употребления и в современных контекстах, ср.: Об этом я и написал, причём довольно хлёстко. А уже после выхода статьи узнал, что раскритиковал не кого-нибудь, а заместителя заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС, то есть человека, который, по понятиям советской журналистики, был не просто персоной вне критики, а полубогом (ОП; 2003). В новых употреблениях, ставших объектом анализа, определений существительное не имеет, ср.: Да / я хочу отметить / что это моя инициатива. В государстве жизнь должна строиться по закону / а не по понятиям. Вот о чем надо говорить (УП). Видно, что форма приобретает здесь новый смысл: ‘нечто противопоставленное установленным правилам’. Не случайно понятия в этом контексте противопоставлены закону.

Металингвистические вставки в устном монологе: опыт просодического анализа

Исследование представляет собой опыт анализа металингвистических вставок в устном спонтанном монологе с точки зрения их просодики. Материалом послужил пользовательский подкорпус, созданный на основе «Сбалансированной аннотированной текстотеки». Гипотеза исследования состоит в том, что, в отличие от классических вставных конструкций, которые являются, в сущности, содержательным комментарием говорящего к сказанному и имеют хорошо описанный набор просодических характеристик (понижение основного тона, ускорение темпа речи, паузация и др.), металингвистические вставки обладают своей спецификой.

Как известно, дискурс представляет собой «речь, погруженную в жизнь». Одной из особенностей дискурса можно считать наличие в нем вставных конструкций (ВК), которые, по определению А. А. Кибрика и В. И. Подлесской, есть результат обнаружения говорящим срочной, безотлагательной потребности, не дожидаясь конца клаузы, произнести комментарий к уже произнесенному фрагменту. Между тем спонтанная устная речь, в том числе записанная в экспериментальных условиях, по наблюдениям Н. В. Богдановой-Бегларян, богата не только «классическими» ВК, но и вставками совершенно иного характера: экстралингвистическими, дискурсивными, хезитационными и металингвистическими. Каждый из этих типов по-своему любопытен и представляет несомненный интерес для лингвистического анализа, однако настоящее исследование посвящено именно последним — металингвистическим — вставкам (МВ) в устном спонтанном монологе и их просодическим свойствам.
Металингвистические вставки, как и классические ВК, служат для передачи дополнительной по отношению к тексту информации, но, в отличие от ВК, никак не связаны с его содержанием, а представляют собой «диалог» говорящего с самим собой (иногда с собеседником, записывающим монолог) в ходе выполнения коммуникативного задания и часто содержат оценку степени трудности этого задания и своей способности с ним справиться. Иными словами, МВ — это «текст о тексте», или «коммуникация по поводу коммуникации», ср.:
1) (а-а) далее в тексте рассказывается о том что / появляются ещё люди / которые неизвестны / данной собаке / и принимаются ловить () данную собаку при помощи / как она сказала / какого-то вонючего () вещества / не дословно / но примерно так (И31);
2) женщина посвистела / пощелкала пальцами () и-и (а-а) они оказались (а-а) () в темном / узком коридоре / затем распахнулась дверь //-// (а-а) () засиял свет и и () (м-м) / да! сложновато так! значит (а-а) () засиял свет и-и (э-э) (И3).
Уже приведенные примеры позволяют говорить о функциональной специфике этого типа вставок, которые, несомненно, заслуживают отдельного просодического описания. Источником материала настоящего исследования послужил корпус «Сбалансированная аннотированная текстотека», а именно 40 монологов (пересказов сюжетного текста) из речи юристов. На первом этапе анализа материала были выделены и классифицированы по 5 типам все встретившиеся в монологах вставки (52). Для металингвистических вставок (24; 46%) с применением слухового и инструментального методов анализа (в программе Praat) описывались такие показатели, как изменение частоты основного тона, темп речи, паузация, длительность и др. В дальнейшем предполагается сравнение полученных показателей МВ с теми, что исследователи уже выявили для классических ВК.

Хорош скучать! (функционирование словоформы «хорош» в устном дискурсе)

В ходе устной коммуникации порой меняются форма или значение лексических единиц, появляются новые контексты их употребления, которые могут противоречить нормам литературного языка. Так, некоторые прилагательные в определенных формах начинают выражать специфические значения. Одной из таких единиц является форма хорош. 
Хорош традиционно используется в устной речи в предикативной функции, что допускается и словарями, и грамматиками: Дом хорош; Как отец он очень хорош. В разговорной речи встречается и употребление этой формы в той же предикативной функции, но с противоположным значением (энантиосемия): Ну, ты хорош! Однако, как показывают корпусные данные, с середины 30-х годов прошлого столетия начинают появляться примеры неадъективного употребления этой формы в значении ‘хватит, достаточно’: Хорош болтать! Ладно, хорош, давайте работать; ну, хорош уже, перестань. Источниками материала для настоящего исследования послужили следующие ресурсы: 
— транскрипты (расшифровки) корпуса повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД) — 9 вхождений формы хорош, в том числе 2 — в ее неадъективном употреблении;
— ряд подкорпусов Национального корпуса русского языка (НКРЯ): основной, устный, газетный, мультимедийный и акцентологический (всего 10425 вхождений формы хорош, в том числе 47 — в ее неадъективном употреблении).
На основе этих ресурсов был создан пользовательский подкорпус, включающий 49 исследуемых единиц в контекстах (0,46% от общего количества употреблений хорош в корпусном материале) и позволивший описать материал и установить тенденции в употреблении исследуемой словоформы. 
Таким образом, специфика исследования состоит в подробном изучении исключительно разговорной формы конкретного слова, не описанной в грамматиках и академических словарях русского литературного языка, — создании своего рода «лексикографического портрета» формы хорош. 
Анализ пользовательского подкорпуса показал, что: 1) синтаксическая функция у исследуемой формы всегда одна и та же — предикат, 2) словоформа в 96% окружена словами-соседями: слева (частицы и метакоммуникативы да, ну, всё), справа (инфинитив, имя/местоимение, наречие времени типа уже, частицы), вокруг (тот же состав, комбинация из левых и правых «соседей»); 3) с инфинитивом хорош употребляется далеко не всегда; 4) исследуемая форма свойственна почти исключительно бытовой речи или ее стилизации в художественных текстах и киносценариях (82 % выявленных употреблений).

Повторите, пожалуйста: об одном хезитационном явлении в русской устной речи инофонов

Хезитационные явления в интерферированной русской речи становились предметом многих лингвистических исследований. В докладе объектом анализа является спонтанная монологическая речь, записанная от носителей иностранных (французского, итальянского и нидерландского) языков и организованная в корпус «Сбалансированная аннотированная текстотека». Рассматривается такое хезитационное явление, как повтор, который, как оказалось, является довольно распространенным элементом спонтанного монолога. Произведена попытка классификации повторов в зависимости от ряда характеристик.

Как известно, одной из характерологических особенностей устной спонтанной речи является наличие в ней хезитационных элементов, что особенно свойственно речи на неродном языке, в частности русской речи инофонов — носителей другого языка. В проблемных точках речепорождения зачастую возникают повторы — лексемы или речевого фрагмента, — связанные с необходимостью выбора говорящим подходящего лексического наполнения или продолжения речи. 
Наиболее репрезентативно речевой материал представлен в корпусах, поэтому настоящее исследование было проведено на основе корпуса монологических текстов «Сбалансированная аннотированная текстотека», который включает 22 спонтанных монолога на русском языке, записанных от носителей нидерландского, итальянского и французского языков. 
Основной целью повтора-хезитации в устном монологе является самокоррекция, что приводит к появлению повтора с изменением (операция частичной отмены сказанного): 
1) да очень / я (м-м) очень люблю (а-а) борщ / *П э-м пирожки это интересно *П и это(:) деше... дешеви *С дешевле *П э-м *П вот и всё(:) (И7, ж., франц.). 
Возможны, впрочем, и случаи хезитационной заминки, приводящие к появлению повтора без изменения (операция нулевой отмены) (в данной работе не рассматриваются): 
2) уже се... шесть / ну шесть лет назад я сюда ездила (э-э) и поэтому это не был мой первый раз (И1, ж., итал.). 
Первые наблюдения над материалом показали, что анализ повтора-хезитации как результата операции частичной отмены (с изменением) возможен, как минимум, в пяти аспектах: (1) тип произведенной коррекции (верная/неверная), (2) тип ошибки (грамматическая/фонетическая/лексическая), (3) вид повтора (слово [служебное/знаменательное]/фраза), (4) сопутствующие хезитационные явления (обрыв, пауза, метатекстовые элементы), (5) режим самокоррекции, или дистанция между повторяющимися фрагментами (on-line/off-line). Ср. анализ следующего фрагмента: 
3) (а-а-а) семья / у которой // [ты живешь] // да я живю живу (а-а) // они очень быстро говорили по-русски мне было трудно чтобы понимать (а-а) что их сказали и (а-а) / да что ещё *П (у-у) (И12, ж., 24, нидер.). 
Повтор в контексте (3) может быть описан следующим образом. Тип коррекции: верная. Тип ошибки: фонетическая. Вид повтора: словоформа. Сопутствующие хезитационные явления: заполненная пауза хезитации (а-а) после акта коррекции: говорящий словно бы мысленно проверил себя и, убедившись, что все правильно, продолжил монолог. Коррекция осуществлена в режиме on-line. 
Таким образом, повтор как хезитационное явление обладает рядом характеристик, в зависимости от которых может быть построена некоторая классификация. Выявлению систематизирующих признаков и описанию повтора-хезитации в интерферированной русской речи инофонов и посвящен настоящий доклад.

Характеристика оценки в русском публицистическом тексте (на материале политических телепередач)

В докладе представлен результат исследования оценочной лексики в современном политическом медиадискурсе. Анализируются средства выражения и функциональные особенности оценки в российских телепередачах политического характера «60 минут» и «Вечер с Владимиром Соловьевым». Результатом исследования является характеристика наиболее употребляемых лексических единиц с оценочной семантикой, описание оценочности телетекста, выделение функциональных особенностей отрицательной оценки и ее значимость в медийном тексте.

Современная лингвистика активно изучает политический язык и, в частности, роль и место в нем категории оценочности. Оценочность как интенциональная категория и основной стилеобразующий фактор журналистского дискурса проявляется в специфике языковой экспликации фактов действительности, где центральную роль играет выбранная автором речи точка зрения.
Анализируя тексты нескольких телевизионных передач политического характера, мы пришли к выводу, что отрицательная оценка более частотна, чем положительная. Часто отрицательная оценка выражается с помощью иронии, языковой игры, разнообразных средств речевой выразительности. Нами были выявлены и описаны несколько видов оценки и особенности их выражения в политическом телетексте. Среди них: 1) эмоциональная оценка. Основное средство выражения: экспрессивные частицы, междометия, слова со сниженной окраской, средства речевой выразительности; 2) сравнительная оценка. Выражается семантическими или синтаксическими средствами и предполагает в своей структуре два компонента; 3) модальная оценка с общим значением de dicto или de re. Первая разновидность этой оценки выражается наречиями, глаголами, словосочетаниями. Оценка с семантикой de re — прилагательными и предикативными сочетаниями. Для определения функциональной нагрузки оценочных единиц в исследовании используется понятие эмотивно-оценочных отношений. Так, оценочная лексика часто используется для экспликации такого эмотивно-оценочного отношения, как этическое презрение. Презрение возникает в связи с нарушением объектом оценки морально-этических норм, которых придерживается субъект. Оценочная лексика также воплощает в речи журналиста интенцию пренебрежения, которое связано чаще всего с личностными, а не социальными нормами. Еще одна цель оценочной лексики — выражение интенции уничижения, необходимость в котором появляется при несоответствии объекта оценки определенным «образцам» или признакам класса, к которому принадлежит субъект речи. Функции неодобрения, осуждения и порицания в прагматическом аспекте очень похожи, однако не идентичны. Эмотивно-оценочное отношение неодобрения характеризуется наименьшей эмоциональностью. При осуждении субъект оценки часто выступает в роли «моралиста». А в отношении порицания субъект выступает лицом, не только указывающим на ошибки, но и желающим помочь их исправить. 
 В целом функционирующие в современном медийном дискурсе оценочные средства являются неоднородными; они выражаются разными языковыми и речевыми средствами и выполняют в тексте единую функцию, поэтому могут быть рассмотрены в качестве функциональной семантико-стилистической категории.

«Ничего такого», это просто коллокация: функционирование единицы ‘ничего такого’ в русской устной речи

Исследование посвящено описанию функционирования в русской устной спонтанной речи сочетания ничего такого. Источником материала для анализа послужили устный подкорпус (УП) Национального корпуса русского языка и корпус повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД). Проанализировано 192 контекста с данным сочетанием.
Наблюдения показывают, что в устной речи слово такой имеет отчетливую тенденцию к устойчивому употреблению со многими другими единицами (и всё такое; такое ощущение/впечатление, что…; таким образом; такие дела; и т. п.). Некоторые из этих употреблений помогают слову такой реализовать в речи ту или иную его функцию (указательную, усилительную, хезитативную и др.), а порой можно говорить даже о появлении речевой коллокации, не описанной пока никакими академическими изданиями.
В ходе контекстного анализа удалось выявить несколько типов функционирования такой в соседстве с местоимением ничто в русской устной речи.
1. Реализация «словарных» значений обоих компонентов сочетания: отрицательного местоимения ничто и указательного местоименного прилагательного такой (35,93 % от всего массива материала), ср.: там образуются соли / *В концентрируется это всё // но у вас нет () данных по УЗИ // *П *В вот / там нет осадка / ничего такого не описано (ОРД); Ни рекламы никакой / ничего такого не было (УП).
2. Реализация «словарных» значений обоих компонентов сочетания: отрицательного местоимения ничто и усилительного местоименного прилагательного такой (23,43 %), ср.: На самом деле / я думаю / ничего такого сверхъестественного готовить и не надо. К шашлыку помидорчики / огурчики / перчик / зелень там всякая (УП); То есть ничего такого специального нам природа не положила (УП). 
3. Такое употребление, когда сочетание ничего такого функционирует как относительно цельная единица (коллокация) с реализацией во втором компоненте функции, близкой к эвфемизму (14,58 %), ср.: Да / конечно / Рит / мне это очень не понравилось! Я-то заведомо знаю / что ко мне… что я ничего такого не сделала… Только как вот мне было себя вести правильно… Мне / естественно не хотелось давать ему свои документы / а то заберет / и все! (УП); Да блин / ну блин / маленькая бутылочка / ну это / тут нет ничего такого (УП).
В контекстах третьего типа слово такой явно заменяет более экспрессивные единицы со значением ‘плохой’, ‘неподобающий’ и т. п. 
Таким образом, при несомненном преобладании кодифицированных, «словарных» употреблений сочетания ничего такого в русской устной речи, порой оно выступает в качестве относительно самостоятельной единицы — коллокации, обладающей собственной функцией в устном дискурсе.

Повесть «Собачье сердце» отличается оригинальностью идеи. Свершившаяся в России революция явилась не результатом естественного социально-экономического и духовного развития, а безответственным и преждевременным экспериментом. Революцию можно сравнить с операцией на живом организме. Булгаков в повести не только посмеялся над всеми сторонами новой жизни, когда тот, «кто был никем», стал «всем», но и показал, что может получиться в результате такой метаморфозы. Исходя из вышесказанного, в качестве материала настоящего исследования были выбраны эксплицитные цветообозначения, используемые в произведении для передачи атмосферы того периода. Была собрана картотека из 216 колоративов, каждый из которых имеет свое определенное значение. Основное место в произведении занимают отрицательные значения цветов. Например, красный, который может иметь значение «красота», «роскошь», преобладает в повести в значении «кровь», «война», «борьба». Белый имеет значение чистоты, но у Булгакова используется в значении «смерть». Преобладает в произведении и серый цвет, используемый в значении «болезнь», «смерть». Также присутствует черный, который имеет больше отрицательных значений: «грязь», «смерть», «печаль». Встречаются и другие цвета: коричневый (7), фиолетовый (2), красный (44), белый (43), серый (15), золотой (10), желтый (9), зеленый (10), синий (15), оранжевый (10), черный (36), розовый (11). Исходя из этого, можно сделать вывод, что, несмотря на то, что в тексте колоративов белого цвета — 43, черного — 36, а серого — 15, повесть имеет яркий цветовой спектр, выраженный такими цветами, как красный, розовый, зеленый, синий, оранжевый, желтый и др. Так как количество колоративов других цветов гораздо больше (122), они имеют традиционное употребление. Большинство цветов использованы автором в отрицательном значении, особенно их много в конце повести: Булгаков использует их, чтобы показать свое отношение к операции Шарика. В произведении преобладает красный цвет (44) в значении войны и борьбы, с его помощью автор хотел показать, как революция влияет на людей, и какие последствия она несет.

Доклад посвящен рассмотрению структуры вещного мира, функционирования его доминант, а также способов передачи исторической действительности Петербурга 1910-х—1920-х гг. в рассказе Е. И. Замятина «Пещера». Анализ рассказа с этой точки зрения выявляет динамичность взаимодействия вещи и человека. Исследование отдельных деталей «вещного мира» произведения, его «вещного кода» дает возможность выявить важные особенности «метафизической» концепции писателя и своеобразие его творчества.

Доклад посвящен основным особенностям «поэтики вещи» в рассказе «Пещера» Е. И. Замятина, представляющем собой часть так называемой «петроградской трилогии», которую писатель создавал в 1910-х—1920-х гг. Несмотря на длительное внимание к «петербургскому тексту» Замятина, столь важная для него категория, как вещь, до сих пор остается недостаточно изученной; отсутствует надлежащая классификация, не осуществлен детальный, систематический анализ вещного мира в его поэтике.
В докладе анализируется динамика отношений между персонажем и вещью, выявляется структура вещного мира в перспективе топики жертвоприношения — представленного на метафорическом уровне ритуала, который постепенно выявляется в процессе противопоставления «бога» — чугунной печки — и беспорядочности остальных бытовых вещей. Текст Замятина, во-первых, переполнен окружающими героев приземленными вещами, реализующими тему холода и голода: топор, дрова, пальто, шкура, чугунная печка, лепешки, картошка ... Во-вторых, в нем присутствуют вещи, несущие культурное значение: красного дерева письменный стол, «опус» Скрябина №74, письма, пианино в чехле и др. Наконец, автор вводит в повествование предметы, имеющие отношение к смерти: синий флакончик с ядом и гроб.
Анализ структуры этого ряда демонстрирует особенности взаимоотношений человека и вещи в тексте: с одной стороны, такая вещь, как чугунная печка, приобретает у Замятина человеческие характеристики и становится «свидетелем» конфликтов, а с другой — человек превращается в вещь при неизбежном выборе между правдой и ложью, добром и злом. Таким образом, участвующие в «ритуале жертвоприношения» вещи, отражая уничтожение человеческой памяти и культуры Петербурга, приобретают нравственно-философский смысл.
Вместе с тем, вещи в рассказе приобретают символическое значение, отражая историческую действительность. В этом отношении наблюдение над функционированием вещи и эволюцией вещного мира у Замятина позволяет исследовать духовную и материальную жизнь 1920-х гг. — то, как автор представлял себе личность человека переломной эпохи.

В работе рассмотрены поэтические тексты лицеистов первого поколения (А. С. Пушкина, А. А. Дельвига, В. К. Кюхельбекера, А. Д. Илличевского), высказана и доказана гипотеза о том, что многообразие стихотворений 1820-х—1830-х гг. составляет единый лицейский гипертекст. В исследовании обозначены основные этапы становления данного цикла, определены важнейшие мотивные комплексы в их динамике, показаны изменения жанровых характеристик и основного эмоционального тона. Особое внимание уделено анализу художественного времени и художественного пространства.

Несмотря на то, что изучение лицейских стихотворений имеет давнюю научную традицию, проблема единого лицейского гипертекста на сегодняшний день не изучена. Предметом исследования стали стихотворения А. С. Пушкина, А. А. Дельвига, В. К. Кюхельбекера и А. Д. Илличевского, обращенные к лицейской дате 19 октября и впервые анализируемые как единый текст. 
В 1810-е гг. ведущим жанром становится жанр дружеского послания. Находясь между поэтическим посвящением и эпистолой, данный жанр сочетает в себе черты оды, анакреонтической поэзии и элегии, тем самым объединяет такие литературные направления, как классицизм и романтизм. 
В ходе анализа выявлена система временных и пространственных оппозиций, формирующая структуру лицейских стихотворений. Был сделан важный вывод о том, что в текстах реализуется сразу несколько разнонаправленных противопоставлений: 
1. Хронологические противопоставления, выраженные антитезой времени реального (внешнего) и времени вечного (внутреннего). Реальное время, как правило, отражается буквально, т. е. в хронотоп послания вводится подлинная цифра, отмеряющая «минувшие годы». Время вечное (внутреннее) воплощает, с одной стороны, идею бессмертия, с другой — являет идею неизменного дружеского мира, неподвластного общим хронологическим законам, поскольку дружеские воспоминания способны обратить вспять течение времени. 
2. Пространственные противопоставления выражены антитезой большого и малого мира. Данная оппозиция заимствована из жанра дружеского послания, но претерпевает изменения в лицейских текстах. Хронотопу большого (внешнего) мира свойственна негативная оценка, в то время, как малый мир являет собой пространство поэтического братства. Если в стихотворениях 1820-х гг. граница между большим и малым миром была непроницаемой, то в 1830-ые гг. эта пространственная граница обнаруживает свою призрачность. 
Едиными для лицейского гипертекста оказывается ряд семантических комплексов: 
1. Важнейший для лицейских текстов семантический комплекс пира может быть представлен в качестве развернутого описания, частичного (редуцированного) изображения или упоминания. Данный комплекс несет в себе черты ритуала, способного не только изменять течение времени, но и преображать пространство. 
2. Молитвенный комплекс или комплекс обещания. Специфика данного семантического комплекса восходит к одическому канону. Если ода завершалась молитвой о судьбе государства, то лицейские стихотворения содержат молитвы личного характера — о судьбе всех, объединенных датой 19 октября. Кроме того, именно в молитве возникает будущее время и обнаруживается тенденция к соединению большого и малого миров.

Доклад посвящен мотивному анализу книги стихов Е. А. Баратынского «Сумерки», в ходе которого выявляются специфические черты русского гамлетизма. Особое внимание уделяется соотнесенности гамлетизма в позднем творчестве Баратынского с общими тенденциями распространения архетипа Гамлета в русской литературе XIX в. Ставится вопрос обновления и обогащения специфики русского гамлетизма в данном произведении.

В последней книге стихов Е. А. Баратынского «Сумерки» отражение общего мироощущения поколения последекабрьской эпохи, «сломленного» и поглощенного рефлексией, совмещено с репрезентацией индивидуального опыта переживания отчужденности, духовного бессилия. 
Доклад рассматривает «Сумерки», опираясь на сформулированные в отечественном литературоведении тезисы о распространённости архетипа Гамлета в русской литературе. Цель работы — выявление реализации этой тенденции в поздней лирике Баратынского и определение ее индивидуальности. 
Одно из наиболее характерных свойств гамлетизма, обнаруживаемое в последней книге стихов Баратынского, — это актуализация бессилия лирического героя перед несправедливостью, вызванного давлением окружающего мира, а также конфликт идеалов героя с идеалами среды, в которой он оказывается. Данный лирический сюжет выражен не только в противопоставлении поэта как выходца из «золотого века» «веку железному» (стихотворения «Последний поэт», «Толпе тревожный день приветен, но страшна…», «Бокал»), но и в иных метафорических формах («Недоносок»). 
Помимо этого, к классическим свойствам гамлетизма в «Сумерках» относится осознание лирическим героем непосильной ноши, возложенного на него великого долга, что выражается во внутреннем конфликте героя на почве невозможности реализации поэтического дара. Однако гамлетизм «Сумерек» в то же время является новаторским: во-первых, это определение отчужденности поэта от его слушателей вследствие влияния изменившейся среды, наступления «железного века», из-за которого поэт оказывается не нужен, бессилен, лишен возможности применять творческий дар. Такое видение связано с представлением Баратынского об идеале поэтической миссии, который он видит в поэте-вдохновителе («Рифма»). Наконец, важным новаторским аспектом гамлетизма «Сумерек» является появление в душе отвергнутого лирического героя великой «скорби животворной» по страдающему под гнетом железного века человечеству.

Доклад посвящен исследованию образа иконы в романе Ф. М. Достоевского «Подросток». Известно, что икона является не только предметом почитания, но и имеет вероучительное значение. В пространстве текста икона выполняет ряд функций, непосредственно влияющих на развитие сюжета и формирование ключевой проблемы произведения.

Духовное развитие занимало важное место в жизни Ф. М. Достоевского. Его творческий метод во многом сформировала его религиозность: он часто ходил молиться в храм, а в его личном кабинете висела икона — образ Божьей Матери «Всех скорбящих Радость». В произведениях писателя икона имеет особые художественные функции.
Образ иконы важен в романе «Подросток». Несмотря на свою веру, Софья для получения денег готова заложить образ всех святых. Значение этого образа велико, так как здесь представлено Воинство Господне, о котором упоминается в «Откровении Иоанна Богослова». Этот образ напрямую связан с идеей Страшного суда — одной из ключевых в романе. Все силы нужны для защиты «случайного семейства», потерявшего веру и опору в жизни. Святые отцы отмечают, что часто такая икона есть там, где не пришли к православной вере, но «на всякий случай» держат.
Этот контекст оттеняет положение Версилова между верой и безверием. Он — человек, носивший вериги для проверки себя, но при этом равнодушный к иконе, однако позволяющий зажечь лампадку. Пытаясь встать на путь веры, он внутренне не способен на это.
В романе важен образ Богоматери с Христом на руках — «одигитрии», «путеводительницы», которая воплощает идею Достоевского о спасении в вере. Софья Андреевна — это мать-спасительница, которая деятельной любовью способна преодолеть страсти мира и вернуть на путь веры.
При описании образа в кабинете князя Сокольского, думающего о религии и о женщинах в равной степени, Достоевский прибегает к иронии: киот огромный, князь очень верующий и чувствительный, но это лишь видимость, связь с истинной духовной традицией героем утеряна.
Мотив двойственности, удаленности от веры второстепенных персонажей лейтмотивом проходит сквозь произведение, чтобы подчеркнуть главную линию — душевный раскол Версилова. Кульминационным становится момент последнего упоминания образа: Макар Долгорукий завещает старообрядческий образ Версилову, предвосхищая душевное состояние после долгих разговоров с ним. Икона несет идею о силе веры. После ее раскола бунт в душе Версилова смиряется, и персонаж приходит к разрешению внутреннего конфликта.
Таким образом, икона, во-первых, несет сюжетообразующую функцию: раскол древней иконы определяет дальнейшее снятие внутреннего раскола героя. Во-вторых, икона служит символом для раскрытия образа. То, какое место она занимает в доме, наличие киота, ризы или лампадки говорит не о благосостоянии семьи, но об истинности веры героев. Икона — как зеркало их собственной души и отношения к миру.

В целях исследования был проведен анализ стихотворений В. В. Маяковского на предмет мотивов, позволяющих охарактеризовать пространство данной художественной системы как «лирический театр». Под «лирическим театром» подразумевается не столько собственно драматургическое наследие поэта, сколько драматургическая составляющая, на которой базируется его лирика. Мотив прямого или косвенного самонаречения, уже отмеченный исследователями творчества Маяковского, в данном контексте занимает одну из центральных позиций как преломление личного опыта поэта через личный опыт объекта, взаимодействие которых доведено Маяковским до логического предела и возведено в эстетический абсолют. Поэт сознательно образует вокруг себя пространство лирической драмы, по-разному воплощая ее в каждом своем произведении. Лирический театр Маяковского стартует не с мотива самонаречения как переложения на себя чужого опыта, а с появления исключительного в своей единой двойственности (лирический герой и автор) Героя. Развитие пространства лирической драмы начинается с первого поэтического сборника В. Маяковского «Я» и одноименного стихотворения. По мере продолжения творческой деятельности поэта происходит расширение эстетического пространства его лирического театра. Лирический герой Маяковского занимает роль главной действующей фигуры драмы, вбирая в себя опыт-предел различных культурных ипостасей и преломляя его через опыт поэта. По мере развития лирического театра Маяковского выделяются следующие эстетические категории, охарактеризованные в рамках театрального дискурса в соответствии со своей смысловой составляющей: «Список ролей», «Облачение», «Выход на сцену», «Пролог», «Развитие действия», «Действующие лица» и «Этюд “Животные”». Важным фактором, распространяющимся на весь лирический театр, становится соответствие метафизики внутреннего художественного пространства (воссозданного поэтом мира) Новой драме. Особое внимание уделено отражению ее законов на ипостасях как носителях опыта и их финальном осмыслении. Разнообразие образов-ипостасей не исключает существование основных векторов лирической драмы, прослеживающихся в наиболее частотных мотивах, но центральным и главенствующим опытом является опыт самого поэта-героя. Последний всегда вбирает в себя опыты «действующих лиц» (Христос, Заратустра, Дон Кихот и др.), но в конечном итоге — не отождествляет себя с ними, а возвышается над, превосходя в собственной эстетической системе.

Доклад посвящён онтологическому плану лирики В. С. Высоцкого. Рассматривается поэтический принцип противопоставления земного и небесного, суетного и сущего как путь осмысления поэтом главных философских вопросов. В соответствии с русской культурной и литературной традицией лирический герой Высоцкого, высоко ценящий небесное, вынужден преодолевать притяжение земного мира ради обретения духовной чистоты.

Философский ракурс видения литературы, представленный в традиции Л. И. Шестовым, В. В. Розановым, В. В. Зеньковским, присущ и современным исследованиям. Так, в области высоцковедения регулярно предпринимаются попытки анализа онтологического плана лирики поэта. Многие из них, однако, неудачны в связи с навязчивыми для работ о Высоцком фактографией и биографизмом. Отвечая на вопрос о том, как осмысляются поэтом главные философские вопросы, необходимо отойти от социобиографического контекста и уделить внимание организации лирической системы как целостности, отражающей мировоззрение автора.
Исследование и описание семантики и мифопоэтики основополагающих мотивов и образов, установление и анализ внутрисистемных смысловых и тематических связей показывает, что художественный мир лирики Высоцкого имеет четко организованную систему пространственно-временных координат, основанную на противопоставлении земного и небесного. «Мир земной», знакомый еще с эпохи романтизма, у Высоцкого многообразен и насыщен «физикой»: вещами, деталями, людьми. Но юмор и ирония, часто используемые поэтом для его изображения, нивелируют их значение и указывают на наличие второго смыслового плана. Онтологический смысл телесного эксплицируется, например, в стихотворениях о горах («суета городов» противопоставляется «сияющей вечным огнем вершине») и о войне (погружение «мира земного» в хаос актуализирует смену мировоззренческого дискурса — возрастает ценность человеческих взаимоотношений, времени, памяти, жизни). Концепция человека у Высоцкого связана с постоянным выбором между земным и небесным. Лирический герой, оказываясь наравне с другими в пестрой суете телесного мира, остро ощущает его безжизненность («тесно, видим только черепа»), холодность («гололед на земле»), враждебность («стволы глазищ, / <...> / как дуло на мишень, но на живую, — затылок мой от взглядов не спасти»), замкнутость («и сверху лед, и снизу — маюсь между»). Остаться в этом мире значит «умереть мучительною жизнью», поэтому он стремится преодолеть границы земного. Движение к сверхчувственному пониманию мира, согласно Высоцкому, есть духовное подвижничество и очищение, что тесно связано с культурной традицией толкования телесного как «нечистого». Так же, как у Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, герой Высоцкого должен сначала оказаться в «грязи» («животом по грязи, дышим смрадом болот»), чтобы затем, «свято веря в чистоту снегов и слов», восстать против компромисса с земным («на ослабленном нерве я не зазвучу») и восстановить утраченную гармонию мира-космоса. 
Таким образом, размышляя о мире и человеке, о фундаментальных реальностях бытия, Высоцкий во многом наследует уже сложившуюся в культуре и философии традицию, творчески развивает ее.

Темы и образы Екклесиаста в публицистике и письмах Н. С. Лескова 1875—1895 гг.

Доклад посвящен проблеме восприятия Н. С. Лесковым книги Екклесиаста и рецепции ее основных тем и образов в публицистике и переписке автора «Захудалого рода». Доказывается, что интерес писателя к книгам царя Соломона обострился к середине 70-х гг., о чем в первую очередь свидетельствуют цитаты и аллюзии на книгу Проповедника не только в художественных произведениях, но и в статьях и письмах Лескова. Впоследствии он обращается к Екклесиасту уже на рубеже 80-х—

Нефикциональная проза Н. С. Лескова не раз становилась объектом научного исследования, причем интерес в последние годы к ней только возрастает. В многочисленных работах литературоведов (В. В. Леденевой, О. В. Макаревич, А. А. Федотовой, К. А. Черемисиной и др.) письма и публицистика автора «Левши» рассматриваются в различных контекстах, в том числе — в библейском (например, в статьях Н. Ю. Даниловой, С. И. Зенкевич, И. Н. Минеевой). 
В основном сосредотачиваясь на изучении восприятия писателем проложных историй и новозаветных текстов, ученые редко обращались к теме «Лесков и Екклесиаст». До сих пор проблема влияния книги Екклесиаста на художественную философию писателя изучалась только Н. И. Озеровой, однако материалом ее исследования стало художественное произведение Лескова — хроника «Захудалый род». 
В докладе анализируются тексты, в которых Лесков цитирует или упоминает Проповедника (статья «О куфельном мужике») и в которых образность Екклесиаста воссоздается писателем на уровне подтекста с помощью разнообразных лингвистических средств (в критическом этюде «Карикатурный идеал»). 
Выбранные в качестве материала для исследования статьи и письма (Л. Н. Толстому и А. С. Суворину) Лескова образуют историко-литературный и биографический контекст и объясняют причины появления книги Екклесиаста в творческом сознании писателя.

В настоящем докладе представлены попытки определить жанровое своеобразие романа В. О. Пелевина «iPhuck 10». Автор использует жанровые коды антиутопии для создания художественного мира произведения, при этом вместо дидактического пафоса, характерного для антиутопии, на первый план выходит сатира. Сделанные наблюдения позволяют заключить, что «iPhuck 10» — сатирическое переосмысление настоящего, в котором антиутопические черты указывают на серьезную озадаченность автора проблемами современности.

В настоящем докладе рассматривается жанровая природа романа В. О. Пелевина «iPhuck 10». На первый взгляд роман относится к жанру детективного или любовного романа, но при пристальном прочтении становится ясно, что формально он относится к жанру антиутопии. Автор создает мир будущего, в котором проблематика напрямую связана с настоящим, и доводит пороки современного общества до абсурда. При этом назвать роман ни антиутопией, ни сатирой не представляется возможным. Автор не противопоставляет изображаемый мир современной действительности, что характерно для классических антиутопий, а отсылает читателей к ней. Актуальность исследования обусловлена тем, что в современной литературе наблюдается частое появление произведений с антиутопическими чертами. В романе «iPhuck 10» отсутствует дидактический пафос, который характерен для антиутопии. На первый план выходит сатира, которая является основным средством изображения действительности. Пелевин обращается к актуальной общественной проблематике: феминизм, гендерное определение, проблемы меньшинств и современное искусство. Но сатира в романе не является средством высмеивания, а обеспечивает обличительный пафос и определяет основную модальность произведения. Таким образом, «iPhuck 10» — это роман с сатирическими элементами, в котором иронически переосмысляется современность. Антиутопия здесь — это своего рода метажанр, на основе которого строится произведение. Жанровая память антиутопии подсказывает читателю стратегии прочтения романа и демонстрирует озадаченность автора проблемами современности.

В творчестве В. В. Маяковского, в частности, в поэме «Человек», значительный интерес представляет рассмотрение голоса лирического субъекта в совокупности связанных с ним образов и особенностей поэтики. Исследование посвящено осмыслению категории голоса внутри поэмы, а также составлению характеристики голоса, его звучания и деятельности в метафорическом отражении. В результате анализа текста поэмы становится возможным предположить, что голос для лирического героя становится особой формой существования и сотворения.

Своеобразие метафорического отражения голоса в лирике В. В. Маяковского часто выделяют как характерную черту его творчества. В связи с этим необходимо лучшее понимание и более полная характеристика того, чем поэтическое осмысление голоса является по отношению к лирическому герою Маяковского. В данном случае представляет интерес совокупность поэтических особенностей, связанных с активным действием голоса и голосов внутри поэмы. Поэма «Человек» в данном случае привлекает исследовательское внимание, поскольку представляет собой значимый этап авторского самоопределения и становления лирического героя в раннем творчестве Маяковского. Цель исследования — прояснить сущность голоса в поэме «Человек» и творчестве Маяковского как особую поэтическую категорию и составить ее характеристику. Поставленные задачи включают в себя рассмотрение различных аспектов образного выражения голоса в структуре поэмы и их систематизацию. Материал исследования — поэма «Человек», а также предшествующие ей поэмы «Облако в штанах» и «Флейта-позвоночник», которые Маяковский в тексте поэмы «Человек» связывает с ней. Помимо этого, материалом служат некоторые стихотворения 1916 г., формирующие необходимый контекст и помогающие проследить эволюцию поэтики Маяковского, трансформацию образа. В ходе работы особое внимание уделяется образам, многосторонне раскрывающим в поэме голос как эстетическую и поэтическую категорию. Образ голоса не только актуализируется напрямую в реплике и диалоге, но и метафорически выражается через синкретические образы. Так, голос может быть отождествлен со словом и высказыванием, может соотноситься с не артикулированным звуком, шумом города и толпы; он сближается как с телесностью человека и объектами материального мира, так и с метафизическими понятиями. Важными по отношению к голосу лирического субъекта являются мотивы рождения и воскресения героя. Проведенный анализ позволяет по-новому осмыслить голос лирического героя в поэтике Маяковского. Мы можем предположить, что для лирического субъекта поэмы голос является особой формой существования. Выделяется онтологический аспект обладания голосом, и здесь обладание и активное действие голоса противопоставлено молчанию или состоянию немоты. Голос лирического героя становится воплощением его витальности и наделяется созидательной функцией.

«Повести Белкина» А. С. Пушкина и «Компромисс» С. Д. Довлатова: поэтика театральности

В докладе предпринимается попытка выявить особенности поэтики цикла повестей С. Д. Довлатова «Компромисс», типологически восходящие к поэтике прозы А. С. Пушкина 1830-х гг. Героям Довлатова, как и пушкинским, свойственно ролевое поведение, соответствующее определенному литературному штампу. На противоречиях между жизнью и сценарием, подлинным обликом и амплуа основана авторская ирония. Также в «Компромиссе» можно обнаружить элементы карнавализации, сближающие цикл повестей Довлатова с «Повестями Белкина».

Повести С. Д. Довлатова, вошедшие в цикл «Компромисс», создавались параллельно с повестью «Заповедник» (1983), в которой, как и в своем филологическом выступлении «Блеск и нищета русской литературы» (1982), Довлатов подчеркивал близость своих эстетических и мировоззренческих установок пушкинским. 
Задача данной работы — выявить особенности поэтики «Компромисса», типологически восходящие к поэтике прозы А. С. Пушкина. Одной из таких особенностей нам представляется театрализованность художественного мира повестей, которая сближает довлатовский цикл с «Повестями Белкина». Как отмечают В. Е. Хализев и С. В. Шешунова, персонажам пушкинских «Повестей» свойственна ориентация на высокие литературные образцы и ролевое поведение, соответствующее выбранным ими сентиментально-романтическим амплуа. Однако смысловые возможности, заложенные в этих ролевых моделях, не реализуются, потому что жизнь, проникая в сценарий, не позволяет ни одному «спектаклю» быть сыгранным до конца. Ирония в «Повестях Белкина» основана на внутреннем противоречии в образе персонажа, которое разрушает идейное единство амплуа, но само ролевое поведение не является объектом осмеяния и не лишает героев естественности. С другой стороны, пушкинская ирония становится «антииронией» (В. Э. Вацуро) в репликах персонажей, где совмещается пародийное и серьезное. 
Персонажи повестей из цикла Довлатова «Компромисс», подобно пушкинским, наделены чертами ролевого поведения, в основу которого положены литературные штампы и киноштампы, узнаваемые читателем-современником. Театральность образов в художественном мире «Компромисса» концентрируется в «Компромиссе десятом», где соединены различные сюжетные схемы русской литературы и американского кинематографа, смысловые возможности которых не реализуются до конца. Ролевым моделям также соответствует поведение женских персонажей «Компромисса», которое становится объектом иронии. Однако амплуа не противоречит естественности персонажей и изображается доброжелательно.
В результате в художественном мире «Компромисса», построенном на оппозиции правды и лжи, снимается противопоставление жизненного и театрального, естественного и искусственного. Можно сделать вывод о сходстве мировоззренческой установки Довлатова с пушкинской поэтикой приятия мира. Вместе с театральностью в «Компромисс» проникают элементы карнавализации, что сближает цикл повестей Довлатова с «Повестями Белкина», в которых смыслообразующую роль играют костюмные детали, мотивы перевоплощения и подмены. Изучение типологических схождений поэтики прозы Довлатова и Пушкина открывает перспективы для более полного понимания единства мировоззрения писателей и осмысления пушкинского в творчестве Довлатова.

В докладе ставится задача рассмотреть индивидуально-психологические различия концепта «счастье» в раннем и позднем творчестве А. П. Чехова. Смысловое значение данного концепта раскрывается в зависимости от творческого этапа автора. На основе сравнительного анализа определяется роль и степень важности счастья в жизни героев.

В современном чеховедении особое внимание уделяется концептам онтологического морально-этического типа. Одним из таких является «счастье». Выявление особенностей понимания этого концепта в раннем и позднем творчестве А. П. Чехова помогает более полно охарактеризовать его поэтику. Целью работы является раскрытие индивидуально-психологических различий концепта «счастье», связанных с творческими этапами в прозе автора. 
Проблема поиска истинного счастья волновала писателя, так как ее решение помогло бы героям и самому писателю ответить на ряд экзистенциальных вопросов. Известно, что Чехов обсуждал эту проблему с друзьями: «Я того мнения, что истинное счастье невозможно без праздности…»; оставлял заметки в своих записных книжках: «Счастье и радость жизни не в деньгах и не в любви, а в правде». В разных произведениях смысловое определение у счастья отличается. Герои могут говорить голосом автора, тем самым приближая нас к пониманию истинного значения счастья. Но могут мечтательно размышлять о нем, так и не найдя ответа и места для него в своей жизни. С помощью сравнительного и структурного методов мы определили различные коннотации данного концепта, обусловленные временем написания тех или иных произведений.

С. П. Бобров и Е. А. Баратынский: к генеалогии русского футуризма

Призыв «бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. с Парохода современности» устойчиво считается программной установкой русского футуризма. Однако многообразие авторов, принадлежавших к этому литературному направлению, позволяет говорить о разнообразии их художественных стратегий, в рамках которых поэзия XIX в. парадоксальным образом актуализируется. В такой перспективе мы рассмотрим литературную позицию поэта-футуриста С. П. Боброва, для которого — как мы покажем на материале его поэтических и филологических текстов — важное значение имело обращение к творчеству Е. А. Баратынского. 
В сборнике литературоведческих очерков Боброва «Лирическая тема 18 экскурсов в ее области» (1914) Баратынский неоднократно упоминается и цитируется для иллюстрации авторских наблюдений. Важно отметить, что Бобров использует эти цитаты при рассуждении о принципах поэтического искусства в современном ему контексте, то есть стихотворения Баратынского оказываются для него не фактом истории литературы, а актуальным поэтическим материалом. В связи с этим возникает вопрос, на который мы хотим ответить в этом докладе, — через какие источники-посредники Бобров открыл для себя Баратынского и почему для него — поэта-футуриста — оказалась важной литературная традиция XIX в.
Внимание Боброва к Баратынскому, по-видимому, во многом было обусловлено его оглядкой на символизм, вернувший, прежде всего благодаря В. Я. Брюсову, творчество Баратынского в актуальное литературное поле. В случае Боброва, однако, ключевым посредником в освоении наследия Баратынского оказался И. Коневской, один из основоположников русского символизма, который считал Баратынского непосредственным предшественником русских модернистов. В своих стихотворных и литературоведческих работах Бобров использует цитаты из Коневского. Кроме того, в работе «Лирическая тема 18 экскурсов в ея области» в Бобров пишет о Коневском: «… на поэтическом горизонте нашем после Тютчева не было столь огромной фигуры».
Андрей Белый был еще одной важной фигурой, обусловившей, как представляется, интерес Боброва к Баратынскому. Белый обращался к творчеству Баратынского как в стихах, так и в поэтологических статьях и характеризовал его как наиболее оригинального выразителя поэтических тенденций первой̆ половины XIX в. Бобров в данном случае занимает особое место среди поэтов-футуристов, так как он на первых этапах своего творчества ориентируется на Белого как его непосредственный ученик и последователь. Поэтому «переоткрытие» Белым Баратынского также становится для Боброва очень значимым.

В работе исследуется роман Д. А. Глуховского «Текст» с точки зрения семиоэстетического анализа. В основу методологии положены понятия, сформулированные советским и российским литературоведом В. И. Тюпой в его научном труде «Анализ художественного текста». Особое внимание в исследовании уделяется внешнему уровню данного анализа: глоссализации и фокализации, что позволяет через рассмотрение ключевых компонентов текста исследовать его смысл.

Роман современного российского писателя Д. А. Глуховского «Текст» был впервые опубликован в 2017 г., однако вплоть до настоящего времени не становился объектом пристального внимания литературоведов. Методологической основой для анализа романа Глуховского послужил научный труд В. И. Тюпы «Анализ художественного текста», в котором отечественный ученый предлагает особый подход к интерпретации произведения — семиоэстетический анализ, позволяющий через рассмотрение ключевых компонентов текста исследовать его смысл.
Такой анализ подразумевает изучение текста на нескольких уровнях: внешнем, несущем и внутреннем. Во внешний уровень входят фокализация и глоссалаизация, несущий уровень состоит из сюжета и композиции, а внутренний включает мифотектонику и ритмотектонику. В данной работе рассмотрены такие аспекты, как фокализация (анализ системы мотивов и ключевых деталей) и глоссализация (изучение соотнесенных типов сознания в тексте).
Ключевым мотивом в «Тексте» становится мотив «тупика», который вполне может быть противопоставлен мотиву дороги. Тупик есть конец дороги, либо дорога, которая ни к чему не ведет. В этом смысле лейтмотив всего романа — мотив дороги, взятый в нетрадиционном для него ракурсе. «Текст» Глуховского по своему строению разбит на фрагменты, перед читателем будто сменяются разные кадры из фильма. Такая фрагментарность структуры романа обусловлена особым принципом сюжетостроения. Мир как бы рисуется глазами И. Горюнова; даже мир его антагониста предстает перед читателем сквозь призму восприятия главного героя, оказавшегося в интимном мире личных фотографий, видео и переписки П. Хазина. Но оба мира — мир Ильи и мир Петра — в романе обесцвечены, эта тональность задается с первых строк произведения. Мир вокруг Ильи кажется серым, поэтому, когда в тексте появляется упоминание цвета, это привлекает внимание читателя. Цвет превращается в деталь, на которой фокусируется внимание. Таким цветом становится желтый — тот самый желтый цвет из художественного мира Ф. М. Достоевского, сигнализирующий о духовной болезни и беде, которые сопряжены с мотивом «тупика».
В романе смешиваются судьбы героев, смешиваются их голоса, и чтобы понять, где в «Тексте» пишет сообщения Горюнов, а где Хазин, необходимо обратиться к понятию глоссализации. В «Тексте» Глуховского есть три голоса (в том смысле, в котором этот термин употребляет Тюпа): на одном полюсе находится голос отца Хазина, несущий в себе то, что делает жизнь адом, на другом полюсе — женские голоса матери Хазина и Нины, говорящие о вере, любви, добре и продолжении жизни — ребенке, которого ждет Нина. И есть голос Ильи-Петра, оказавшийся между этими полюсами.

Данный доклад будет посвящен исследованию одиночества индивида в поэзии И. А. Бродского. Эта тема актуальна, так как приемы, использованные автором, изменили язык русской поэзии. Предметом исследования этой работы является лирический субъект. Предложенные критерии характеристики рассматриваются на материале стихотворений «От окраины к центру» и «Лагуна», которые принадлежат к разным периодам творчества поэта. Результаты, полученные в ходе исследования, показывают, что в поэзии Бродского практически не встречается выражение лирического субъекта через личное местоимение «

Одиночество индивида есть одиночество человека, мыслящего о максимально больших вещах — таких, как судьба, жизнь и смерть, предназначение человека в мире. 
В поэтическом языке И. А. Бродского можно выявить несколько различных типов лирического субъекта. Для этого необходимо рассмотреть тип номинации и акцентировать внимание на репрезентацию, представленную в тексте. 
Субъект поэтического языка Бродского может быть выражен как субъект речи, субъект мысли, субъект эмоционального состояния; субъект может быть выражен метонимически или инклюзивно. В ранних стихах преобладает выражение субъекта через личное местоимение «я». Также, он часто представлен в коммуникативной рамке «я — ты». В более поздних стихотворениях преобладают бессубъектные структуры. Эффект отсутствия субъекта может быть достигнут путем употребления безличных, определенно-личных, обобщенно-личных предложений; с одной стороны, широко представлены страдательные конструкции, безличные, неопределенно-личные предложения. 
Следующим критерием, с помощью которого мы можем провести анализ субъекта, является наблюдательный пункт — точка зрения, которая выражается через синтаксис. Поэтика простых, назывных предложений, синтаксических повторов, однородных членов предложения связана с тем, что субъект устранен из текста. 
При исследовании двух выбранных стихов было выявлено, что в стихотворении «От окраины к центру» прослеживается индивидуализм, субъект выражен через личное местоимение «я», которое употреблено в нем 13 раз, местоимение «ты» применительно к юности — 4 раза, а также многократно повторяется «мы», «наша», «себя». В «Лагуне» происходит отход от «я» субъекта, он занимает позицию наблюдателя. Единственным местоимением, которое может быть отнесено к лирическому субъекту является инклюзивное местоимение «нас» («чтобы нас насытил»). Происходит трансформация темы изоляции и одиночества.
Результаты исследования позволяют сказать, что тема одиночества индивида развивалась и трансформировалась в поэтике Бродского. Помимо способа выражения субъекта поэтического текста, также изменяется ритм и динамика стихотворений. Субъект устраняет себя из текста, занимая позицию наблюдателя, появляясь лишь в инклюзивном местоимении «мы».

«Читали Пушкина по вечерам…» (о пушкинском влиянии на поэму «Андрей» И. С. Тургенева)

Поэму И. С. Тургенева «Андрей» часто сопоставляют с творчеством М. Ю. Лермонтова и А. С. Пушкина. Принято считать, что на раннее творчество Тургенева значительное влияние оказал первый русский роман в стихах — «Евгений Онегин». Мы же полагаем, что поэма «Андрей» написана под влиянием других произведений Пушкина, и хотим показать это в рамках доклада.
Прежде всего, читательское внимание обращается к эпиграфу: «дела давно минувших дней». Строки из пушкинской поэмы «Руслан и Людмила» создают ретроспективный характер будущего повествования. Завязка истории — приглашение «одним знакомым, не служащим дворянином» Андрея Ильича в гости — примечательна новостью, которую герой узнаёт от разговорчивого соседа: «А слышали вы — городничий?» — «Что же / С ним сделалось?» — «Да с ним-то ничего. Жену свою прибил он за того / Гусарчика…» [ч. 1, XVI–XVII]. Несмотря на мимолётность упоминания того, что муж «прибил» жену за связь с другим мужчиной, в тексте Тургенева возникает образ героя поэмы «Цыганы» — Алеко: ревнивый городничий «прибил» жену за гусарчика, как «гордый человек» Алеко — Земфиру за её измену. Последующее описание событий произведения осуществляется не только сквозь призму «Евгения Онегина» и «гипотетического адюльтера Татьяны», но и является альтернативной историей пушкинских «Цыган» — любовный треугольник в иной плоскости — светском обществе норм и приличий: Авдотья Павловна — не цыганка Земфира; она стыдливая, чистая, непорочная, с точки зрения Андрея: «Взглянувши на неё, в одно мгновенье / Заметил он … / И кроткий, несколько печальный взгляд» [ч. 1, ХХII строфа]. Кротость и скромность Дуняши позволяют противопоставить её вольной деве табора. Кроме того, связь между поэмами прослеживается на уровне мотива музыки в произведениях: Дуняша, как и Земфира, поёт при муже о своей любви. Сопоставление этих эпизодов обнаруживает типологическое сходство положений и подчёркивает разницу между героинями: при муже и Андрее Дуняша поёт, «не поднимая взгляда», но всё же «печально-страстным голосом», из-за чего ей даже «стало страшно смелости своей…», в то время как Земфира при Алеко и отце без стеснения заявляет: «Я песню про тебя пою».
Отталкиваясь от известных поэтических текстов Пушкина, Тургенев компилирует и переосмысляет знакомые мотивы, сюжетные линии и образы. Скрытая полемика с «Цыганами» позволяет автору «Андрея» высказать мнение о роли пошлости в жизни и дать ответ на вопросы о долге и возможности свободной любви. Таким образом, тургеневская поэма отсылает не только к «Евгению Онегину», но позволяет говорить о более сложном взаимодействии Тургенева с творчеством великого предшественника.

«Чёрные маски» Л. Н. Андреева: экзистенциальный художественный опыт

Доклад посвящён разностороннему анализу экзистенциального художественного опыта Л. Н. Андреева — пьесы «Чёрные маски» (1908), синтезировавшей традиции предшествующей театральной культуры. Андреев прибегает к использованию приема масок и к мотиву двойничества, которые имеют давнюю литературную и театральную традицию в европейской культуре. В соответствии со своими размышлениями о современном ему театре Андреев решает сместить фокус зрительского внимания с внешнего, социального аспекта жизни человека на глубинные слои сознания личности, и это смещение — один из возможных способов обновить театр.

Доклад посвящён комплексному анализу экзистенциального художественного опыта Л. Н. Андреева, отразившегося в пьесе «Чёрные маски» (1908). Первые сценические реализации драмы в Санкт-Петербурге (1908) и в Москве (1909) вызвали недоумение как у зрителей, так и у театральных критиков. Несмотря на то, что драматурга обвинили в неряшливости стиля, пьеса «Чёрные маски» или «представление в двух действиях и в пяти картинах», как определил это произведение Андреев, признаётся самой сложной в творчестве писателя.
В докладе приводятся результаты анализа художественного потенциала драмы Андреева в свете экзистенциальной философии. Отмечается, что пьеса была передовой для русского театра первого десятилетия XX в. и вобрала в себя опыт различных театральных культур, реализуя двуплановость драматургического действия в карнавальной атмосфере. Излагается взгляд Андреева на важный для искусства и литературы аспект многогранности человеческой личности в контексте пьесы «Чёрные маски». Приводится вывод, согласно которому Андреев прибегает к использованию приема масок и мотиву двойничества, имеющим давнюю литературную и театральную традицию в европейской культуре. Таким образом, в докладе делается попытка резюмировать идеи Андреева, предваряющие основные философские концепции экзистенциализма. Проведённый анализ показал, что писатель в соответствии с размышлениями о современном ему театре решает сместить фокус зрительского внимания с внешнего, социального аспекта жизни человека на глубинные слои сознания личности, и это — один из возможных способов обновления театра, в котором возникла необходимость в контексте кризисности и переходности всей системы культуры того времени.

Традиции литературы XIX — начала ХХ вв. в творчестве «поэтов из народа»

В статье реконструируется круг чтения «поэта из народа» конца ХIХ—начала ХХ вв., определяется значение текстов «литературы первого ряда» для суриковцев. В исследовании представлен характер влияния «большой литературы» на творчество «поэтов из народа», единичные и системные случаи обращения к опыту профессиональной литературы. Описываются и интерпретируются механизмы восприятия литературных традиций и течений, в частности романтизма и народной поэзии.

«Писатели из народа» — объединение писателей-самоучек, бывших крестьян, существовавшее в 1870-х—1910-х гг. При помещении в контекст городской культуры поэзия самоучек, продолжая базироваться на фольклорном фундаменте, постепенно вбирала в себя черты книжной культуры. Опыт обращения «поэтов из народа» к «большой литературе» стал предметом рассмотрения в докладе.
Актуальность исследования обусловлена возрождающимся интересом к пограничным явлениям литературного процесса, разнообразием подходов к изучению творчества «писателей из народа». В основу анализа положен подход В. А. Поздеева к творчеству самоучек как к «третьей культуре»: он позволяет установить корреляцию поэзии суриковцев с фольклором и текстами «большой литературы».
Обращение суриковцев к «большой литературе» констатируют жизнеописательные тексты. В них формируется ряд авторов литературы «первого ряда» наиболее интересных для самоучек: А. С Пушкин, М. Ю. Лермонтов, А. В. Кольцов, Н. А. Некрасов и др. В апелляции к этим авторам наблюдается временная дистанцированность, которая объясняется социологами литературы недоступностью современных самоучкам книг.
Этой дистанцированностью отчасти объясняется ориентация «поэтов из народа» на метод романтизма. Кроме того, основополагающая для романтизма концепция двоемирия накладывается на важную для самоучек оппозицию города и деревни, вместе с ней конструируется образ героя, находящегося вне желаемой действительности.
Более явное влияние «большой литературы» наблюдается в текстах, не просто воплощающих отдельные принципы метода в образах, свойственных народной культуре, но и воспроизводящих сюжет, соответствующую ему образную систему конкретных поэтических текстов. В отдельных случаях произведения, копирующие стихотворения профессиональных авторов, заполняют лакуны, возникающие в результате изъятия из системы фольклорных жанров шуточных песен при ориентации на нее. Так, напр., распределительные взаимоотношения складываются в любовной лирике: стихотворения, посвященные семейной жизни, ориентированы на фольклорную традицию, а стихотворения о предсвадебном периоде, как правило, ориентированы на литературные тексты.
Нельзя не отметить сходство художественного высказывания «поэтов из народа» и творчества Некрасова. Главной задачей для них было обратить внимание на судьбу народа, однако методы воплощения этого образа у самоучек и Некрасова разнятся. Так, «поэты из народа» брали за основу фольклорные сюжеты и образы, а затем извлекали содержащиеся в них имплицитно сюжеты, демонстрирующие социальные проблемы, приближая текст к литературной форме. Некрасов же отталкивался от текста городской культуры, заимствуя отдельные маркеры фольклора для создания стилизованного текста. В то же время традиция некрасовской школы усиливается в творчестве последователей Сурикова.

Специфика музыкальных образов в повестях Л. Н. Толстого «Семейное счастие» и «Крейцерова соната»

Повести Л. Н. Толстого «Семейное счастие» и «Крейцерова соната» представляют собой образцы раннего и позднего творчества писателя. Обе повести посвящены одному и тому же вопросу — проблеме брака и семейных отношений, однако раскрывают его по-разному. На основе единства жанра и тематики произведений в докладе представлена попытка сравнения музыкальных образов, возникающих в повестях и тесно связанных с их тематикой, а также попытка представить эволюцию взглядов писателя по отношению к музыке и браку.

В творчестве Толстого музыка выполняет двоякую функцию: с одной стороны, оказывается воплощением вечной гармонии и созидающей энергии, а с другой, — разрушающей эту гармонию силой. В «Семейном счастии» преобладает созидающее начало, как антитеза противопоставленное тому, что возникнет в более поздней повести Толстого «Крейцерова соната», где на смену гармонии приходят бури и страсти. Недаром в «Семейном счастии» фигурируют соната-фантазия Моцарта и «Quasi una fantasia» Бетховена, лишенные такой резкой перемены тонов, которой обладает бетховенская «Крейцерова соната», где мягкие и спокойные звуки сменяются более сильными и громкими. Обе повести рассказывают о семейных отношениях, однако в первом случае музыка становится одним из ключевых звеньев в единении героев, во втором же — разрывающей брачные узы силой. Некоторые исследователи связывали такую эволюцию взглядов Толстого по отношению к музыке с влиянием А. Шопенгауэра, согласно которому музыка есть прямая объективизация существующей в мире воли, проявляющейся в качестве представления в видимом, окружающем нас мире. Если другие виды искусства такие, как поэзия и живопись, воплощают мировую волю через различные идеи, то музыка являет ее сущность непосредственно. В повести «Крейцерова соната» отношения между героями принимают иррациональный характер, поскольку они подвержены влиянию мировой стихии, которая начинает проникать в них через музыку. В конечном итоге, подвергшись власти хаоса, герои уже не могут противостоять ему и контролировать друг друга. В «Семейном счастии» этого еще нет, музыка в повести более мерная, в какой-то степени она воплощает мировую гармонию, однако при внимательном чтении обнаруживаются некоторые противоречия, так как музыка в повести оказывается не так однородна.
Жизнь героев в «Семейном счастии» как бы уподоблена звучащей музыке. Как такты в мелодии сменяют друг друга, так и супружеская жизнь героев проходит определенные этапы, которые плавно перетекают из одного состояния в другое. И на каждом подобном этапе отношений прежнее чувство постепенно угасает и вместо него возникает новое, основанное на старом.
 В повести можно выделить три крупных этапа формирования этих чувств и соответственно три периода музыкальных настроений. Первый этап связан с пребыванием героев в «старом покровском доме», где звучит классическая музыка (в том числе сонаты Моцарта), это так называемая идиллическая жизнь героев до бракосочетания. Второй этап представлен пребыванием героев в Петербурге и заграницей, где звучит бальная музыка, набор композиций которой не определен. И третий этап в формировании нового семейного счастья связан с возвращением героев в тот же покровский дом, где снова звучит старое фортепиано и соната Бетховена.

«Я покажу вам удивительную картину…»: художественное пространство фельетонов журнала «Современник» середины 1850-х гг.

В докладе анализируется художественное пространство фельетонов И. И. Панаева, А. В. Дружинина, М. В. Авдеева, публиковавшихся в журнале «Современник» в середине 1850-х гг. Цель этого анализа — продемонстрировать, какие трансформации претерпел жанр фельетона с течением времени.

Доклад посвящен анализу художественного пространства фельетонов, публиковавшихся в журнале «Современник» в середине 1850-х гг. Рассмотрение пространственных категорий позволяет показать, как менялся русский фельетон с течением времени.
 Изучением фельетонов тех или иных писателей занимались разные исследователи, в числе которых Ю. Г. Оксман, Ю. Н. Тынянов, Б. В. Казанский, В. Б. Шкловский, В. Л. Комарович и др. Важной в методологическом отношении является монография Г. В. Зыковой «Поэтика русского журнала 1830-х—1870-х гг.» (М., 2005), где жанр фельетона рассматривается не сам по себе, но в контексте толстого литературного журнала. Тем не менее, исследователи чаще всего анализируют фельетоны 1840-х гг. и не берут во внимание более поздние образцы жанра, в результате чего по-прежнему не разработан сюжет трансформации русского фельетона.
Для раннего фельетона характерна определенная повествовательная установка: он написан от лица фланера, который прогуливается по городу и фиксирует впечатления от увиденного. Напр., этот принцип лежит в основе фельетонов Ф. М. Достоевского, А. Н. Плещеева, В. А. Соллогуба и др., публиковавшихся с 1847 г. под общим заглавием «Петербургская летопись» в журнале «Санкт-Петербургские ведомости». Описание пространства, окружающего повествователя, является одним из ключевых элементов фельетона.
 К началу 1850-х гг., когда фельетон берет на себя роль критического обозрения новейших литературных произведений, описание физического пространства может становиться метафорой, которая позволяет высказаться о литературе. В фельетонах И. И. Панаева, А. В. Дружинина, М. В. Авдеева 1850-х гг. пространство города, по которому перемещается литератор в компании приятеля из провинции, или пространство рабочего кабинета, где разворачиваются споры между разными представителями литературного мира, преображается в умозрительное пространство литературы и мысли в целом. Так, напр., Панаев использует образы городского пространства, рисуя картину русской литературы будущего: «… я ни в чем не хочу уступать г. Теофилу Готье — остроумнейшему из фельетонистов — и в то время как он фантазирует о будущем Париже, я буду фантазировать о будущей русской литературе» (Панаев И. И. Заметки и размышления Нового поэта по поводу русской журналистики. Современник. 1853. № 2. Отд. VI. Смесь. С. 281—282). Этот и другие фельетонные сюжеты будут проанализированы в докладе.
К концу 1850-х гг. изображение физического и умозрительного пространства начинает играть в фельетонах «Современника» всё менее заметную роль и наконец исчезает совсем. В докладе будет сделана попытка объяснить это явление путём обращения к контексту публикаций журнала в этот период.

Многие критики и литературоведы отмечали разнородную структуру комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума». На лирическое начало в пьесе указал А. С. Кушнер, определив как стихотворения некоторые реплики персонажей. Монологи Чацкого С. А. Фомичев назвал законченной элегией. В докладе рассматривается функционирование в комедии элегического слова в сферах Молчалина, Чацкого и Софьи.

Драматическое слово проявляет тему, конструкцию и экспрессию текста, является мотивированным сценической ситуацией, характеризует говорящее лицо (С. Д. Балухатый). Анализируя комедию А. С. Грибоедова «Горе от ума», А. С. Кушнер, В. М. Маркович, С. А. Фомичев, Б. А. Кичикова указывали на лирическое начало в пьесе, а некоторые реплики героев (Чацкого: «Ну вот и день прошел…» и Софьи: «И свет и грусть. Как быстры ночи!») назвали законченными элегиями или лирическими стихотворениями. Литературоведы отмечали, что в ткань драматического текста проникает лирическое (у́же — элегическое) слово, усложняя структуру комедии, модифицируя привычные читателю элементы пьесы.
Доклад рассматривает выявление и функционирование элегического слова в грибоедовской комедии. Возможность такого слова в речи Молчалина, Софьи и Чацкого мотивирована аналогичными сценическими ситуациями (воспоминания, признание в любви, апелляция к чувствам и ответным реакциям собеседника). Однако элегическое слово обнаруживает разные варианты включения в действие комедии и функционирования в ней: 1) отказ от данного слова в речи Молчалина; 2) классическое слово элегического дискурса (ставшее уже шаблонным к 1820-м гг.) в репликах Софьи в Музейном автографе и отказ Грибоедовым от такового в Булгаринском списке; 3) высокое элегическое слово в монологах Чацкого. Обозначенные вариации, взаимодействие поэтического стиля и драматической ситуации, модификация классических элементов драматического жанра позволяют проследить стилистическую гетерогенность комедии Грибоедова.

Традиции драмы в творчестве Достоевского: к вопросу о чертах амплуа наперсника в образе Разумихина

В докладе предпринята попытка рассмотреть персонажа романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» через призму драматической традиции: образ Разумихина трактуется путем сопоставления его с набором характеристик, типичных для амплуа наперсника, встречающегося в классицистической трагедии.

Вопрос о драматическом начале в творчестве Достоевского не раз поднимался критиками и исследователями. Одни из них — такие, как Вяч. Иванов, Д. С. Мережковский, С. Н. Булгаков, — говорили о т. н. «внутреннем трагизме» его романов, делая акцент на содержательной их стороне, другие же (К. В. Мочульский, Г. И. Чулков) — на формальной, или структурной, признавая, что традиции драмы нашли у Достоевского воплощение и в самих принципах построения его произведений. 
 Иванов отмечал, что некоторые художественные приёмы автора кажутся как бы прямым перенесением условий сцены в эпическое повествование. Данное замечание применимо и к системе персонажей, а конкретнее — к особенностям построения художественных образов героев. Наша задача — с помощью сопоставления структурных черт амплуа наперсника с характеристиками Разумихина поразмышлять о возможности частичной ориентации Достоевского на образ из классицистического канона действующих лиц трагедии.
Особое внимание уделено типологической антитезе «трагического» (Раскольников) и «нетрагического» (Разумихин) сознания героев, традиционной для трагедии классицизма и воплощённой в персонажных парах типа трагический герой/наперсник (напр., Гамлет/Горацио). Речь пойдёт о том, как данная антитеза реализует себя в образах интересующих нас героев, актуализируясь на различных уровнях повествования (от портретной характеристики до уровня «идей»).
Ключевым моментом исследования представляется вопрос о степени «зависимости» персонажа Достоевского от амплуа наперсника: как мы выясним, учитывая все совпадения и параллели, образ Разумихина, вбирая в себя некоторые черты, свойственные драматическому конфиденту, оказывается шире рамок амплуа. Подчинённый воле и задачам автора, он воплощает конкретный смысл, обусловленный данным контекстом, и всё «типическое», что есть в этом образе, актуализирует новые смыслы, которые, преодолевая традицию, становятся индивидуально-авторскими.

Проблемы составления биографического комментария к роману И. А. Бунина «Жизнь Арсеньева»

Роман «Жизнь Арсеньева» называют автобиографическим, но сам И. А. Бунин всячески пресекал подобные оценки. Критики и литературоведы определяют «Жизнь Арсеньева» как роман с элементами автобиографии. Однако точного разграничения между вымыслом и биографией в произведени не проводилось.

Роман «Жизнь Арсеньева» часто называют автобиографическим, но сам И. А. Бунин всячески пресекал такие оценки. За подобные попытки он даже удостоил Г. Струве надписи «Идиот!» на личном экземпляре статьи о романе. Критики (П. Пильский, В. Ходасевич, Ф. Степун и др.) и литературоведы (Ю. Мальцев, М. Кулабухова, Е. Пономарев и др.) определяют «Жизнь Арсеньева» как роман с элементами автобиографии. Однако точного разграничения между вымыслом и биографией в романе не проводилось. 
 В докладе излагается краткий обзор главных проблем, возникших при подготовке научного комментария к роману. Учитывается опыт предыдущих комментаторов: А. К. Бабореко; И. Н. Сухих и др. При составлении биографического комментария использовались следующие источники: «Летопись жизни и творчества И. А. Бунина» (Сост. С. Н. Морозов. М., 2011. Т. 1); «И. А. Бунин. Письма 1905—1919» (Сост. С. Н. Морозов, М., 2007); «И. А. Бунин: материалы для биографии с 1870 по 1917» (Сост. А. К. Бабореко. М., 1967) и др. Отдельное внимание уделяется «Жизни Бунина» В. Н. Муромцевой-Буниной. Эта биография, по нашему мнению, написана с опорой на «Жизнь Арсеньева», а потому воспринять ее как обособленный биографический труд представляется проблематичным. В конечном итоге мы можем наблюдать, как вымысел выдается за биографию, а биография становится вымыслом.

Эволюционный процесс создания трагедии А. П. Сумарокова «Семира»: загадки текстологии

«Семира», одна из лучших трагедий А. П. Сумарокова, была написана в 1751 г., однако, несмотря на свою популярность, увидела свет только в 1768 г. Исследователи обнаружили и описали рукописи, предположительно содержащие ранние варианты трагедии, но анализ отличий текстов рукописей от канонического варианта «Семиры» до сих пор не был проведен. В настоящем докладе устанавливается соотношение обнаруженных вариантов, описываются и анализируются основные направления авторской правки. Особое внимание уделено неоднозначным примерам исправлений — «загадкам», требующим индивидуального решения.

Трагедия «Семира» была написана А. П. Сумароковым в 1751 г., однако, несмотря на свою популярность, она оставалась неизданной вплоть до 1768 г. Впрочем, в тот год увидела свет уже не первая редакция «Семиры», претерпевшая множество правок вместе с другими ранними трагедиями писателя, о чем сам драматург писал в письме к Г. Г. Орлову.
Рукописные тексты ранних вариантов трагедии обнаружены в хранилищах Парижа и Загреба, списки их отличий от канонической редакции приведены в работах В. И. Резанова и Й. Бадалича соответственно. Несмотря на это, до сих пор исследователи не прибегали к детальному анализу приведенных правок, считая отличия от конечного варианта незначительными и полностью нивелируя разницу между представленными в рукописях текстами. В то же время сделанные Сумароковым изменения не только демонстрируют последовательную эволюцию эстетических взглядов самого драматурга, но и показывают, как постепенно формировался смысловой уровень текста.
Анализ обнаруженных правок заставляет прийти к выводу, что текст, приведенный в загребской рукописи, представляет собой более ранний вариант трагедии: при сравнении с канонической редакцией насчитывается 79 случаев, когда отличия отыскиваются только в описанном Бадаличем документе против 5 примеров обратного. Тезис о первенстве загребского списка подтверждает и характер изменений в тех случаях, когда мы имеем три различных варианта одной строки — такие примеры демонстрируют эволюцию сумароковской правки. Таким образом, рукописи позволяют условно говорить о как минимум двух пластах правки (111 и 155 строк соответственно). При этом основное отличие результатов редактирования «Семиры» от правки других трагедий Сумарокова заключается в том, что эта пьеса не сокращена драматургом: такое явление объясняется прагматическими причинами, связанными с тем, что «Семира» до 1768 г. напечатана не была.
В докладе выделяются основные направления сумароковской правки, по-разному соотнесенные с двумя указанными пластами: устранение нарушений размера, стремление к богатой рифме, усовершенствование стиля, ритмические корректировки, связанные со сверхсхемными ударениями. В каждой из этих групп при этом находятся неоднозначные примеры, представляющие собой своего рода загадки, имеющие свои индивидуальные решения. Кроме того, отдельный комментарий получают правки, так или иначе затрагивающие смысловой уровень текста. Так, ряд исправлений призван подчеркнуть благородство, высоту персонажей трагедии; посредством других драматург добивается большей эмоциональности, более яркой образности. Несколько правок напрямую влияет на восприятие конфликта трагедии, проясняя авторскую позицию относительно поступков центральных персонажей.

Доклад посвящен истории одного из поздних русских «классических» альманахов — «Утренней Заре», издававшейся в 1839—1843 гг. литератором и чиновником жандармского корпуса В. А. Владиславлевым. Несмотря на то, что на рубеже 1830-х—1840-х гг. альманах как тип издания утратил былую популярность, уступив свои позиции журналам, Владиславлеву удавалось в течение нескольких лет собирать в «Утренней Заре» широкий круг признанных авторов. В «Утренней Заре» публиковались произведения А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, Е. А. Баратынского, П. А. Вяземского, В. Ф. Одоевского и др. Представительность и успешность альманаха традиционно и обоснованно связывали с III Отделением, к которому, как известно, обращался Владиславлев для наполнения и распространения альманаха. Однако собственно литературный состав «Утренней Зари», его жанрово-тематические особенности и их эволюция за годы издания альманаха редко привлекали внимание исследователей.
Доклад ставит своей целью отчасти заполнить эту лакуну. Проанализировав содержание альманахов Владиславлева за все годы (в том числе с помощью количественных методов и создания социальных сетей), мы попытаемся описать эволюцию авторского и жанрового состава «Утренней Зари». Для анализа и сопоставления мы привлечем «Альманах на 1838 год», также изданный Владиславлевым и послуживший «стартовой площадкой» для более позднего издания.
С 1839 по 1843 г. прослеживается тенденция к уменьшению числа авторов и снижению числа и объема поэтических текстов, но при этом рост — прозы. Это объясняется «прозаической эпохой» конца 1830-х—начала 1840-х гг., когда русская поэзия лишилась главных своих фигур (Пушкин, Лермонтов) и в литературном поле остались не слишком «многословные» поэты первого ряда (Баратынский, Языков, Вяземский и др.) и новые авторы, пишущие много произведений, но не такого высокого уровня. Эту тенденцию интересно сравнить с данными по соотношению прозы и поэзии в альманахах 1820-х гг. («Полярная звезда» и «Северные цветы»): в них число и объем поэтических текстов составляют примерно 80%. «Утренняя Заря» же отражает эпоху, и прозы в ней больше: содержательного пространства она занимает уже в среднем 30% и иногда (в 1842 г.) доходит до 45%.
Количество публикуемых авторов год от года становилось все меньше, что объясняет спад популярности альманаха. На этом фоне выделяется Н. В. Кукольник, достаточно близко общавшийся с издателем альманаха и помещавший в «Утреннюю Зарю» много своих произведений. С помощью социальных сетей мы смогли определить, что его круг (участники так называемых сред Кукольника) составлял значимую часть вкладчиков. Зачастую «Утренняя Заря» выступала для Кукольника местом экспериментов (слава его в годы издания альманаха уже падала) — ср., например, «Новеллы Сильвио Теста».

В докладе речь пойдёт о связи между мотивами декапитации и сновидения в творчестве А. Введенского. Мотив жизни головы отдельно от тела присутствует во многих произведениях русской литературы рубежа 1920—1930-х гг.: «Голова профессора Доуэля» А. Беляева, «Мастер и Маргарита» М. Булгакова, «Заблудившийся трамвай» Н. Гумилева и др., а также интересен и для французской радикальной мысли (Ж. Батай, «Ацефал»). В докладе выдвинута гипотеза о том, что для представителей позднего авангарда процесс обезглавливания связан с переживанием отсутствия Бога и поиском трансцендентного.

В докладе речь пойдёт о связи между мотивами декапитации и сновидения в творчестве А. Введенского. Мотив жизни тела без головы прослеживается во многих произведениях обэриута, таких как «Ёлка у Ивановых», «Кругом возможно Бог», «Очевидец и крыса», «Минин и Пожарский», «Ответ богов», «Пять или шесть», «Всё» и др.
 Сам процесс отсечения головы (совершенно абсурдный по манере исполнения) в текстах Введенского неразрывно связан с разговорами о Боге и конце мира и такими явлениями, как смерть, сон, утрата собственного голоса или способности к дискурсивному мышлению, обусловленному существующими языковыми моделями. Обезглавленный герой Введенского не утрачивает способности говорить, но его мышление оказывается неадекватным той реальности, в которой он очутился, лишившись головы.
Тонкая грань между сном и смертью (как процессом умирания) является трудноразличимой в сочинениях авторов круга «чинарей» и «обэриутов». Эти понятия проходят лейтмотивом через всё их творчество, включая дневниковые записи (Д. Хармс, Я. С. Друскин), и интересны для них, так как являются «сумеречными» состояниями сознания и представляют мир, деконструируемый в своих смыслах.
Мотив обезглавливания и дальнейшей жизни головы отдельно от тела присутствует во многих разножанровых произведениях русской литературы рубежа 1920—1930-х гг.: «Голова профессора Доуэля» А. Р. Беляева, «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова, «Заблудившийся трамвай» Н. С. Гумилева, «Джан» А. Платонова и др. Подобная анатомическая особенность была интересна также и для радикальной французской мысли 1930-х гг., так, в 1936 г. Ж. Батай открывает журнал «Ацефал» (одноимённое тайное общество), на обложке которого размещено изображение безглавого бога. Человек 1930-х гг. чувствует дефицит потустороннего и переживает отсутствие Бога, желая тем не менее соприкоснуться с ним. Представители позднего авангарда так или иначе стремились компенсировать нехватку трансцендентного говорением о ней. 
Однако такие разговоры в произведениях Введенского всегда наполнены ужасом и зачастую вложены в уста уже умерших персонажей. Но даже это не лишает автора чувства юмора. Смех в произведениях обэриута как бы нейтрализует нехватку трансцендентного и постепенное разрушение мира и человека, он выполняет свою ритуальную функцию: оплодотворяет смерть и даёт зачатие новой жизни, что вновь сближает Введенского с Батаем: «И тогда — на грани смеха — человек прекращает хотеть быть всем, наконец-то он хочет быть таким, каков он есть, несовершенным, незавершённым, добрым — если потребуется, вплоть до невозможных моментов жестокости; и прозорливым… до слепоты смерти».

Концептуальные подходы к изучению образа «маленького человека» в российском литературоведении и возможность их использования при анализе произведений Лу Синя

В докладе исследуются концептуальные подходы к эволюции образа «маленького человека» в литературоведческих работах А. П. Кузичевой, М. Н. Эпштейна, А. А. Аникина в связи с возможностью их использования для анализа произведений Лу Синя.

В российском литературоведении за последние годы обозначились три концептуальных подхода к анализу образа «маленького человека». Это имеет значение для перспектив исследования творчества Лу Синя, который хорошо знал русских классиков эпохи реализма, читал, переводил их книги на китайский язык и развивал темы, связанные с этим образом, в своём творчестве.
Первый подход раскрыт А. П. Кузичевой в статье «Кто он, «маленький человек»? (Опыт чтения русской классики)». Здесь образ «маленького человека» в русской литературе XIX в. связан с художественным выражением развития в нём личностных качеств свободно мыслящего человека, стремящегося избавиться от приниженного положения, унижений и оскорблений не протестами или бунтом, а путём сложной внутренней работы над самим собой, так как рабство находится внутри человека. Подход Кузичевой к решению этой проблемы можно обозначить как гуманистический историко-литературный.
Свой взгляд на образ «маленького человека» в русской литературе представил и М. Н. Эпштейн. Литературовед пишет, что малость «маленького человека» вообще — это малость всего человеческого перед превосходящими его силами. Подход Эпштейна к решению этой проблемы можно обозначить как историко-экзистенциальный.
А. А. Аникин в статье «Тема маленького человека в русской классике» утверждает, что образы «маленького человека» призваны вызывать у читателя сострадание, которое приводит к осознанию трагичности жизни вообще и абсурдности понимания сути страдания как пути человека от рождения до смерти без прихода его к Богу. Такой подход к анализу образа «маленького человека» можно обозначить как христианско-экзистенциальный.
В контексте анализа образа «маленького человека» в творчестве Лу Синя можно выделить следующие особенности этого образа: реализм критической направленности, гуманизм, психологизм в изображении внутреннего мира страдающего «маленького человека», трагизм его судьбы в мире, где отсутствуют человечность, сочувствие, сопереживание и активное противостояние рабству. Можно утверждать, что из трёх обозначившихся в современном российском литературоведении концепций соответствующими для анализа образа «маленького человека» в творчестве Лу Синя являются гуманистический историко-литературный подход Кузичевой и историко-экзистенциальный подход Эпштейна, так как в них учитывается всё вышеперечисленное, что свойственно особенностям образа «маленького человека» в творчестве Лу Синя. В частности, это нашло выражение в таких произведениях Лу Синя, как «Записки сумасшедшего», «Мыло», «Кун Ицзи», «Почтенный учитель Гао», «Развод», «Одинокий», «В кабачке», «Подлинная история А-кью», «Моление о счастье», «Братья».

Образ Мастера в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» в свете гоголевской традиции

В докладе рассматривается образ Мастера в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» в свете гоголевской традиции. Анализируются имеющиеся в романе отсылки к произведениям Н. В. Гоголя и черты героя, являющиеся результатом осмысления Булгаковым творческого пути и духовной эволюции Гоголя. Выявлены сходство эстетических и духовных представлений писателей, а также идейные расхождения в некоторых мировоззренческих вопросах.

Образ Мастера в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» можно рассматривать в контексте гоголевской традиции. Во-первых, в нем есть отсылки к произведениям Н. В. Гоголя и черты его героев. Во-вторых, с образом Мастера связаны результаты осмысления Булгаковым творческого и духовного пути Гоголя; герой романа отчасти выражает его воззрения на искусство и роль художника; отдельные сюжетные линии повторяют (не в точности, а в преображенном виде) некоторые моменты биографии Гоголя. Первый раз Мастер появляется в романе в сумасшедшем доме, куда попал «за Понтия Пилата»; так в романе появляется мотив безумия, который отсылает к повести Гоголя «Записки сумасшедшего» и к распространённому в ХIХ в. и существующему до сих пор мифу о помешательстве писателя.
Предыстория Мастера, которую он рассказывает Ивану Бездомному, схожа с биографией Гоголя. Мастер был историком по образованию, работал в музее, потом оставил это занятие и начал сочинять роман. Гоголь тоже увлекался историей, преподавал в Патриотическом институте и в Петербургском университете, но почувствовал, что не преподавание, а литературная деятельность была его призванием, и вместо чтения лекций занялся созданием исторического романа.
Отношение Мастера к писательскому труду схоже с воззрениями Гоголя на искусство и роль художника, которые выражены в «Выбранных местах из переписки с друзьями» и других его публицистических и художественных произведениях.
История романа о Понтии Пилате напоминает историю создания поэмы «Мертвые души». Сходство можно обнаружить в авторском замысле, в отношении писателя к своему труду и в судьбе рукописей. Эпизод сожжения Мастером романа отсылает к известному спорному моменту биографии Гоголя (в 1852 г. Гоголь сжег свои бумаги, среди которых были черновые главы второго тома «Мертвых душ»). Очевидно внешнее сходство сцены романа Булгакова с эпизодом биографии Гоголя, но за внешне близкими событиями кроются совершенно разные мотивы.
Сравнивая Мастера с художником Чартковым из повести «Портрет», можно увидеть, как Гоголь и Булгаков в своих произведениях противоположным образом определяют роль дьявола в процессе творчества и судьбе художника.
Так, в образе Мастера выражается результат творческого и духовного взаимодействия Булгакова с Гоголем. При внешнем сходстве судьбы Мастера с биографией Гоголя и жизнью его героев в одних случаях оказывается, что Булгаков наделяет своего героя воззрениями, схожими с гоголевскими, а в других случаях за их поступками стоят разные духовные устремления.
Изучению гоголевских традиций в романе Булгакова посвящено множество научных работ. Новизна нашего исследования заключается в том, что в нем подробно рассмотрен один аспект этой темы: образ Мастера является центральным предметом анализа, а не иллюстрацией, подтверждающей ту или иную концепцию.

Эволюция восприятия мифологических имён в панегириках начала XVIII в., посвящённых Полтавской победе

В докладе приводятся результаты анализа мифологических имён в ораторской прозе первой трети XVIII в. Исследование выполнено на материале пяти посвящённых Полтавской победе прозаических панегириков трёх авторов — Феофана Прокоповича, Гавриила Бужинского и Стефана Яворского. В ходе доклада будет продемонстрирована эволюция семантического ореола мифологических имён в рамках развития торжественного прозаического панегирика на тему Полтавской победы.

Победа Петра I над шведской армией под Полтавой в 1709 г. казалась современникам событием беспрецедентным по своей значимости для российской истории. Тема Полтавской баталии нашла отражение в творчестве многих русских авторов XVIII в.: Феофана Прокоповича, А. Д. Кантемира, М. В. Ломоносова и др. От героических панегириков современников Петра до поэм последней трети столетия эта тема не раз подвергалась переосмыслению.
Немаловажно, что в период Северной войны в России наблюдается усиленное проникновение западноевропейских культурных элементов, входящих в диалог с древнерусским наследием. Феномен культурного синтеза наложил свой отпечаток на литературу того времени, что выражается в возникновении новых жанров, «европеизации» языка, изменении отношения к античности. Ярким примером синтеза «старой» и «новой» культур в частности является жанр героического панегирика. В связи с этим уместным видится обращение к теме Полтавской баталии как попытке самоутверждения Российского государства в геополитическом пространстве Европы.
В представляемом докладе мы сконцентрируемся на развитии полтавской темы в прозаическом панегирике первой трети XVIII в. Исследование было проведено на материале пяти панегириков: «Слова похвального о преславной над войсками свейскими победе» (1709) и «Слова похвального о баталии Полтавской» (1717) Феофана Прокоповича, «Слова благодарственного Богу Триипостасному о полученной победе над Карлом, королём шведским, и войском его под Полтавою» (1719) Гавриила Бужинского, а также «Руки Христовой, Петру простираемой» (1709) и «Слова на воспоминание торжественныя виктории полтавской» (1716) Стефана Яворского.
В докладе будут представлены особенности усвоения разных культурных традиций в творчестве избранных авторов на примере использования мифологических имён, а также будет намечен основной вектор изменения их использования в рамках развития одного жанра (прозаического панегирика) и одной темы (Полтавской победы).

Три поэтических кухни: О. Э. Мандельштам, Н. К. Чуковский и К. И. Чуковский. Идеология и поэтика

Обращение к бытовой стороне жизни было свойственно многим современникам О. Э. Мандельштама и связано с идеей освоения «нового быта», прежде всего — коммунальной кухни. При этом на детских поэтов и иллюстраторов была возложена миссия воспитать советского человека, который бы усвоил правила современного уклада. Феномен советской детской книги возник на фоне создания новой культуры,

Обращение к бытовой стороне жизни было свойственно многим современникам О. Э. Мандельштама и связано с идеей освоения «нового быта» (Н. А. Заболоцкий), прежде всего — коммунальной кухни. Феномен советской детской книги возник на фоне создания новой культуры — и обращение трех авторов к теме кухонного быта в текстах, предназначенных для детей, с одной стороны, соответствовал установкам власти, с другой, не выводил стихотворения для детей в область чистой идеологии (а именно такова была большая часть стихотворений, напечатанных в то же время в «Мурзилке» и «Пионере»). 
В 1925 г. в Госиздате вышла детская книга Н. К. Чуковского «Наша кухня» с иллюстрациями Н. Ф. Лапшина, в 1926 г. К. И. Чуковский опубликовал «Федорино горе». В это же время был напечатан цикл стихотворений Мандельштама «Примус», а в издательстве «Радуга» вышла книга поэта «Кухня». Все перечисленные стихотворения объединяет общая тематика, связанная с кухонным бытом.
В докладе предпринимается попытка сопоставить идеологические установки детской литературы 1920-х гг. и их реализацию (или отказ от нее) в стихотворениях Н. Чуковского, К. Чуковского и Мандельштама. Это те поэты, которые смогли описать советский быт, не ориентируясь на каноны советской детской литературы. Прежде всего, кухня во всех четырех книгах предстает как обжитое и осмысленное пространство, где живут одушевленные предметы быта. 
М. Петровский в книге «Книги нашего детства» пишет, что в литературно-политической администрации «шел спор о том, допустимы ли в произведении для детей одушевление неодушевленных предметов и очеловечивание животных». Безусловно, Мандельштам считал это допустимым. Об этом свидетельствует сама концепция акмеизма в понимании вещи как таковой: «Эллинизм — это печной горшок, ухват, крынка с молоком, это — тепло очага, ощущаемое как священное, всякая собственность, приобщающая часть внешнего мира к человеку… Эллинизм — есть сознательное окружение человека утварью вместо безразличных предметов, превращение этих предметов в утварь, очеловечивание окружающего мира, согревание его тончайшим телеологическим теплом…». В стихотворении Н. Чуковского таких очеловеченных вещей гораздо больше. Каждый предмет обладает качествами, свойственными человеку. 
Главной темой рассматриваемых стихотворений является не реализация советской идеологической установки, а развитие спора об отношениях человека и вещного мира — спора, который восходит к литературной полемике между символистами и акмеистами.

Доклад посвящен анализу повести Н. Д. Ахшарумова «Двойник». Предмет нашего исследования — распространенные темы, мотивы и образы. В результате исследования были выделены литературные шаблоны прозы первой половины XIX в., использованные Ахшарумовым в повести 1850 г.

Н. Д. Ахшарумов — русский беллетрист, критик и переводчик второй половины XIX в. В наше время этот автор почти полностью забыт, но при жизни его произведения были достаточно известны. Основные жанры, в которых работал Ахшарумов, — это повесть («Двойник» (1850), «Граждане леса» (1867), «Под колесом» (1883), «Темная карета» (1887) и др.) и роман («Игрок» (1858), «Чужое имя» (1861), «Концы в воду» (1872), «Старые счеты» (1892) и др.). На сегодняшний день творчество автора почти не изучено. Этим и обусловливается актуальность нашего доклада.
Научные работы, посвященные критике и художественным текстам Ахшарумова, исчерпываются одной монографией и несколькими статьями, созданными в последние годы в университетах Пензы, Костромы и Череповца. Повесть «Двойник», послужившая материалом нашего исследования, ранее рассматривалась всего в пяти небольших статьях (Н. В. Володиной, А. Е. Козлова и Н. В. Полковниковой). Данная повесть впервые была напечатана в «Отечественных записках» в 1850 г., а затем была переиздана отдельной книгой вместе с романом «Игрок» в 1895 г. «Двойник» как беллетристический текст насыщен ходовыми литературными приемами. Нашей задачей стало выявление этих приемов. В результате исследования нам удалось выяснить, какие темы, мотивы и образы, характерные для прозы первой половины XIX в., использует Ахшарумов, и описать их (например мотив двойничества, образ магнетизера и др.).

Дискретность времени как метатекстуальный приём в романистике Е. Г. Водолазкина

Доклад посвящён рассмотрению принципа дискретности времени в художественной прозе Е. Г. Водолазкина с точки зрения метатекста. Материалом исследования послужил целый комплекс романов писателя: «Соловьёв и Ларионов», «Лавр», «Авиатор» и «Брисбен». Неоднократное обращение Водолазкина к фрагментарности повествования в упомянутых произведениях позволяет говорить о том, что названный приём является одним из проявлений метатекстуальности в творчестве писателя.

Романистика Е. Г. Водолазкина характеризуется несколькими важными стилистическими особенностями, одной из которых является прерывистость временного изображения. Говорить о дискретности времени (прерывистости) можно применительно к каждому художественному тексту, поскольку он, как и любое произведение искусства, не может вместить в себя все мельчайшие подробности жизни персонажей. В связи с этим и возникает дискретность времени, позволяющая автору текста создавать лишь условное время действия, очерчивая лишь примерные временные границы и выбирая наиболее значимые для понимания текста фрагменты.
О дискретности времени в романе «Соловьёв и Ларионов» можно рассуждать на том основании, что в тексте равноправно существуют две сюжетные линии: историка Соловьёва и генерала Ларионова соответственно. Рассказы о двух героях из разных эпох попеременно сменяют друг друга, тем самым формируя прерывистое повествование. Фрагментарная форма изложения в данном романе оказывается напрямую связанной с дискретностью времени.
В то же время каждая глава «Лавра» представляет собой отдельный фрагмент, посвящённый тому или иному событию жизни главного героя. Дискретность времени реализуется в романе как минимум на уровне его разделения на главы, соответствующие определённым отрезкам времени. Кроме того, отрывочность временного повествования напрямую связана с кольцевой композицией романа, которая прерывается включениями в неё разновременных фрагментов.
 В романах «Авиатор» и «Брисбен» дискретность времени проявляется в намеренной фрагментарности повествования, которая создаёт эффект наличия в текстах нескольких сюжетных линий. Отдельные разновременные фрагменты также способствуют изображению одной ситуации с позиций разных персонажей.
 При помощи дневниковой формы организации текста, способствующей дискретному изображению времени в романах, Водолазкину удаётся показать связи между прошлым и настоящим главных героев.
 В связи с неоднократным обращением Водолазкина к дискретной форме повествования в художественных произведениях можно говорить о том, что данный приём является одним из проявлений метатекстуальности в творчестве писателя.

Оде Г. Р. Державина «Фелица» посвящено немало исследований, в каждом из которых так или иначе говорится о противопоставлении ложных жизненных путей истинному. Однако при внимательном чтении произведения обнаруживается ряд интересных и важных аспектов, не рассматривавшихся прежде. В настоящем докладе важнейшая для текста проблема пути исследуется на композиционном, стилистическом, образном и идеологическом уровнях.

Оде Г. Р. Державина «Фелица» посвящено немало исследований, в каждом из которых так или иначе говорится о противопоставлении ложных жизненных путей истинному, однако при внимательном чтении произведения обнаруживается ряд важных аспектов этой проблемы, не рассматривавшихся прежде. 
Центральная для текста проблема пути анализируется в докладе в сопоставлении с аллегорической «Сказкой о царевиче Хлоре» Екатерины II. Сравнение с этим претекстом показывает, что поэт не просто воспроизводит данную императрицей иносказательную картину, как это признано исследователями, а определённым образом деформирует её. Мотивный комплекс пути творчески переосмысляется.
В докладе рассмотрено, как это происходит на композиционном, стилистическом, образном и идеологическом уровнях текста.
Существенное отличие оды от сказки заключается уже в испрашиваемом державинским мурзой «наставленьи», которое не может совпадать с данным в тексте Екатерины, поскольку персонаж слишком слаб, чтобы следовать указаниям Фелицы. Путь подражания образцу закрыт для него. Необходимо указание на иной способ обретения счастья.
На композиционном уровне текста видно, что ода делится на две части, соотносящиеся друг с другом как вопрос, напрямую отсылающий к аллегории Екатерины, и несколько иной в своей образности ответ. Маркером разделения служит перекличка строк из первой и двенадцатой строф, замыкающих эту часть оды в цикл.
На стилистическом уровне, выделив связанные мотивом пути глаголы и глагольные сочетания, можно увидеть, что несчастье мурзы сопрягается с несогласованностью его движений, в то время как принадлежащий Фелице путь добродетели предполагает движение направленное. Причём относящиеся к царевне слова выстроены в градации от конкретного к абстрактному. Касающиеся мурзы — однородны, лишены отвлечённости.
На образном уровне выстроенный в оде зрительный ряд даёт основание максимально контрастно соотносить поведение героев, избранные ими дороги с геометрическими топосами, имеющими богатый символический смысл: мурзы — с кругом, Фелицы ­— с вектором.
На идеологическом уровне это противопоставление художественно преодолевается своеобразным совмещением двух описанных форм движения. Фелица наделена исключительной способностью придавать стихийным силам общее направление. Если мурза сам по себе обречён мястись житейской суетою, то обрести счастье он может как подданный царевны.
Г. Р. Державин создаёт такую модель соотношения общего и частного, в которой хаотическая природа отдельных элементов не мешает гармонии целого. Поэт расширяет смысл аллегории императрицы, подключая к этическому аспекту социальный: так же, как частная добродетель помогает человеку обрести личное счастье, к общему счастью страну приводит добродетельный монарх.

«Да уж и люди ли здесь живут?»: образ Петербурга в ранних рассказах А. Н. Толстого

Доклад представляет собой попытку анализа образа Петербурга в рассказах А. Н. Толстого 1910-х гг. Рассмотрение данных произведений в контексте ранних писем и дневников писателя позволяет проследить намечающуюся в творчестве Толстого петербургскую тему, обозначить ее основные особенности.

Литературный путь А. Н. Толстого многогранен и неоднороден — так же неоднородна и история его изучения. Отношение советских литературоведов к фигуре писателя во многом было предопределено идеологией эпохи. Ранний период творчества Толстого, который мы называем петербургским, не рассматривался советскими исследователями или же анализировался частично. Можно проследить отдельные попытки реконструировать неоднозначный и сложный путь писателя с опорой на ранний этап его творчества. В настоящее время усиливается интерес к изучению этого периода, что отражается в некоторых современных исследованиях.
 Петербургский период творчества Толстого (1901—1912) сыграл важную роль в становлении молодого писателя. Именно в это время Толстой пробовал себя в разных жанрах, активно участвовал в литературной и культурной жизни Петербурга. Впечатления от города так или иначе отразились в его дневниках и письмах, а также нашли отражение в его дальнейшем литературном творчестве. К этому материалу обращалась А. С. Акимова в статье «Петербург в ранних рассказах А. Н. Толстого», дневники писателя 1910—1914-х гг. рассматривал А. И. Хайлов, письма разных лет анализировала А. М. Крюкова, также отдельным аспектам раннего творчества писателя посвящены несколько современных исследований.
 В докладе предпринимается попытка анализа рассказов Толстого 1910-х гг. с целью проследить особенности изображения в них Петербурга с помощью обращения к письмам и дневникам писателя — их претексту. В современных исследованиях, выполненных на основе архивных источников, фиксируются ценные факты, которые ранее не анализировались, однако произведения рассматриваемого нами периода привлекаются лишь в качестве иллюстрации тезиса о непростом творческом пути Толстого. Изображение Петербурга кратко описывается как, с одной стороны, основанное на реальных впечатлениях и фактах, фиксируемых в дневниках и письмах, с другой стороны, как результат подражания символистам, под влиянием которых он находился, и одновременно продолжение традиции петербургского текста Н. В. Гоголя и Ф. М. Достоевского. Нашей задачей является попытка более точно определить природу этих текстов, увидеть в них не только преемственность, но и особенности, присущие стилю Толстого.
В качестве иллюстративного материала выбраны рассказы «Туманный день» (1911) и «Фавн» (1912). В результате анализа мы приходим к выводу о том, что эти произведения являются не просто данью традиции петербургского текста, результатом писательского ученичества: смешение разных литературных традиций, нанизанное на личные впечатления из дневниковых записей и писем, выступает своеобразным сатирическим приемом. Таким образом, эти тексты оказываются многоплановыми.

Интертекстуальные связи «Моих записок» Леонида Андреева с претекстами

В докладе анализируется интертекстуальная связь цепочки текстов «Записки сумасшедшего» Н. В. Гоголя, «Записки из подполья» Ф. М. Достоевского» и «Мои записки» Л. Н. Андреева. Обозначаются особенности языка повествования Поприщина и их влияние на рассматриваемые тексты.

Традиция изучения «Моих записок», начиная с первых критических статей, обнаружила обилие литературных связей повести с предшествующими текстами. В современном литературоведении сложилось мнение о пародийно-гротесковой природе «Моих записок», полностью состоящих из интертекстуальной игры. Очевидно, существующие исследования не исчерпывают все возможные связи, что оставляет простор для дальнейших исследований.
Общеизвестно, что на творчество Л. Н. Андреева оказал большое влияние Ф. М. Достоевский. Однако чаще всего повесть сравнивалась с «Преступлением и наказанием» и «Братьями Карамазовыми». «Записки из подполья», хотя и постоянно упоминались в научных исследованиях, не получили должного сопоставления с «Моими записками».
Что касается изучения связи творчества Н. В. Гоголя и Андреева, это направление литературоведения до сих пор остаётся слабо разработанным. Существует диссертация Д. С. Тихомирова «Гоголевская традиция в прозе Леонида Андреева», и, по сути, это единственное масштабное исследование, посвящённое данной проблеме. В основном о влиянии Гоголя на Андреева упоминается вскользь, в контексте других исследований. Хотя наличие родства между «Записками сумасшедшего» и «Моими записками» не вызывает сомнений. На это указывает сразу несколько наблюдений: жанр записок, ненадёжный рассказчик и наследование традиции «Записок сумасшедшего» в «Записках из подполья» Достоевского.
В докладе будут оговорены интертекстуальные связи текстов «Записки сумасшедшего» Гоголя, «Записки из подполья» Достоевского и «Мои записки» Андреева.
В исследовании решаются следующие задачи:
1) анализ особенностей языка повествования Поприщина и его влияние на «Записки из подполья» и «Мои записки»;
2) выявление преемственности «Моих записок» по отношению к «Запискам сумасшедшего» и «Запискам из подполья».
Теоретическую базу исследования составляет работа И. П. Смирнова «Порождение интертекста». Учёный рассматривает интертекстуальность как смыслообразующую основу художественного произведения: «…тексты составляют связный ансамбль, в линейной прогрессии которого последующее высказывание подхватывает, воспроизводит знаковые элементы предыдущего».
Результаты анализа особенностей языка рассказчика «Записок сумасшедшего» свидетельствуют об агрессивной модели повествования Поприщина, которая оказала влияние на формирование языка «Записок из подполья» и «Моих записок». Характеристиками этой языковой модели являются: дробление текста на мелкие синонимические конструкции, цель которых оскорбить, что задаёт резкий темп всему происходящему; большое количество междометий и повторов, отражающих общую экспрессию внутреннего мира рассказчика; нарушение логической линейности повествования вследствие расколотости сознания рассказчика.

Металитературный сюжет «Повестей Белкина» возникает из тонкой игры с разнообразными жанровыми традициями. Исторически корректная интерпретация «Гробовщика» неизбежно требует контекста романтической прозы — прежде всего в форме фантастической повести. В докладе предпринимается попытка определить отношение пушкинского текста к жанровому канону.

Сюжетная оригинальность повестей «белкинского» цикла рождается из тонкой игры с жанровыми традициями. Привлечение релевантного контекста позволяет увидеть, какие отношения выстраивал А. С. Пушкин с современной ему прозой. Литературным фоном для «Гробовщика» служит прежде всего фантастическая повесть. Отличительной особенностью этого жанра является повествование о «чудесном», вторгающемся в обыденную реальность и проблематизирующем представления о ней. Фантастический сюжет требует заверения правдивости рассказа: выход к прояснению онтологии оказывается возможен, если «сверхъестественное» обретает качество случая, происшествия. С особой остротой в рамках жанра встает проблема мотивированности, в целом значимая для прозы пушкинской эпохи.
Невыдуманность «чудесного» рассказа в фантастических повестях может подтверждаться различно. Частные варианты, однако, вполне сводимы к определенному набору нарративных стратегий. По мере развития жанра статус фантастики усложняется, и вопрос о «реальности» сверхъестественного события все настойчивее требует индивидуальной творческой рефлексии. Свое логичное завершение эта тенденция обретает в циклизации повестей. Возникают сборники прозаических текстов, организованные за счет сюжетного обрамления — диалога между рассказчиками, или объединенные образом фиктивного автора. Вариация «приемов», заверяющих подлинность, в цикле обретает системность и становится композиционным принципом. 
«Повести Белкина» формально следуют общепрозаической установке на мотивированность повествования. В частности, в них воспроизводится типичная нарративная схема «издатель — собиратель — рассказчики». Истории сборника, написанные неизвестным покойным автором, публикуются издателем А. П. Они, как заверяет автор «Биографического известия», «большею частию справедливы и слышаны им (Белкиным — А. Л.) от разных особ». Но эта «традиционность» оборачивается ироничной игрой. Система мотивировок нарушается в «Гробовщике», жанровая связь которого с романтической фантастикой делает такое нарушение наименее допустимым. Сюжет повести игнорирует «разрыв» в непрерывной цепочке рассказчиков. «Чудесный» сон Адрияна дается без каких-либо ссылок на «источник», а сама специфика сновидения исключает возможность свидетельства очевидца. Учет этого факта позволяет с большой определенностью констатировать игровую роль литературных конвенций в пушкинском сборнике — и попытаться взглянуть на «Повести Белкина» как на текст особой идейно-эстетической природы, текст Золотого века.

Сравнительный анализ новеллы А. Стриндберга «Кукольный дом» и одноименной драмы Х. Ибсена

В докладе представлены результаты сравнительного анализа новеллы А. Стриндберга «Кукольный дом» и одноименной драмы Х. Ибсена, представляющих собой заочную полемику двух скандинавских авторов о роли женщины и идее семьи на рубеже XIX — XX вв. Установлено, что противостояние мнений о роли женщины в обществе в произведениях Ибсена и Стриндберга является непреодолимым, и, даже если в некоторых вопросах представления авторов схожи, то в глобальном масштабе они имеют противоположные взгляды.

Тема семейных отношений и роль женщины в обществе занимают ключевую позицию, но представлены по-разному в творчестве двух представителей «новой драмы» рубежа XIX—XX вв., А. Стриндберга (1849—1912) и Х. Ибсена (1828—1906), являясь сюжетообразующими моментами в целом ряде их произведений. 
Цель работы состоит в том, чтобы, сравнив драму Ибсена «Кукольный дом» с одноименной новеллой Стриндберга, выявить разнообразие спектра отношений между мужчиной и женщиной в браке, а также выделить и систематизировать элементы художественного мира в этих текстах, концентрируясь в первую очередь на проблематике внутрисемейных отношений. 
Основной предмет исследования — анализ ряда аспектов семейной темы, включающих в себя брак, воспитание детей, отношения между близкими родственниками, как они представлены в творчестве двух авторов. 
В ходе исследования был применен сравнительно-исторический метод, благодаря которому появляется возможность детального рассмотрения особенностей изучаемых произведений. 
В результате проведенного исследования установлено, что авторы выражают в значительной мере противоположные взгляды на семейную жизнь и роль женщины в обществе и семье. В то время как Ибсен запечатлел борьбу женщины против своей роли «ни к чему не способной куклы», надеющейся изменить свое зависимое положение, Стриндберг не считает положение своей героини несправедливым. Вина за «разрушенную семью» возлагается Ибсеном на общество и идеалы того времени, а Стриндберг считает виновными конкретных людей. Еще одно важное различие состоит в том, что Ибсен считает свою героиню существом социальным, а Стриндберг — биологическим. Ибсен выдвигает образ «женщины-гражданина» и показывает, что ущемление ее гражданских прав лишает ее возможности полноценной самореализации в жизни, при этом, скорее ратуя за свободу не только женщины, но человека в целом. Стриндберг же, делая акцент на биологии, считает, что на первом месте в жизни женщины — материнство, и именно поэтому новелла заканчивается «счастливым воссоединением семейства», которое было бы невозможно, если бы героиня ощущала себя «гражданином». Отметим также, что у Ибсена во главе угла духовная сторона отношений, а у Стриндберга «идеальный брак» состоялся лишь при условии гармонии плоти и духа. Заключение: мы делаем вывод о том, что противостояние мнений о роли женщины в обществе у Ибсена и Стриндберга является непреодолимым, и, даже если в некоторых вопросах идеи авторов схожи, то глобально эти писатели имели резко противоположные взгляды.

Доклад посвящён рассмотрению женских образов в романах Мюриэл Спарк «Мисс Джин Броди в расцвете лет» и «Аббатиса Круская» в контексте феминистской критики. Главные героини исследуемых романов представлены Мюриэл Спарк в роли властных Творцов романного мира и противопоставлены патриархальным канонам представления женщины. На основании проведённого исследования автор делает вывод о том, что традиционный маскулинный теоцентризм трансформируется в романах писательницы в феминоцентризм.

Доклад посвящён особенностям создания женских образов в романах «Мисс Джин Броди в расцвете лет» и «Аббатиса Круская» шотландской писательницы Мюриэл Спарк. Основу методологии исследования составляет феминистская критика (Адриенна Рич, Элен Моерс, Сандра Гилберт, Сьюзан Губар, Симона де Бовуар, Элейн Шоуолтер), так как, на наш взгляд, её основные положения получили яркое воплощение в образах главных героинь в романах писательницы. 
В романе «Мисс Джин Броди в расцвете лет» героиня мисс Броди противопоставлена патриархальным канонам, так как не стремится к замужеству и своё предназначение видит не в семье, а в служении выбранному делу (воспитание девочек школы). Мисс Броди стремится влиять на судьбы своих подопечных, присваивая себе роль Бога. «Клан Броди» сравнивается с Христом и церковью, а Сэнди, предавшая Мисс Броди, с Иудой, предавшим Иисуса. В лицах на портретах всех девочек из «клана Броди» проступают черты лица их учительницы, то есть они созданы по её «образу и подобию». В то же время некоторые исследователи (Джуди Спрокстон, Норман Пейдж) приписывают героине дьявольское начало: привлекающая своим независимым мышлением и неординарным преподаванием, она выступает в роли искусителя неопытных душ. 
В романе «Аббатиса Круская» аббатиса Александра — утрированный образ Джин Броди. Она утверждает свой божественный статус возведением себя в «миф». Главная героиня романа провозглашает, что стала «произведением искусства», став «Аббатисой Круской». Как и Мисс Броди, Александра имеет и обратную сторону: она противопоставлена христианству в своём презрении к окружающим и отсутствии сочувствия. Сближает героинь рассматриваемых романов и интерес к философии кальвинизма и идеологии фашизма, неразрывно связанных в контексте романов. Так, например, Мисс Броди, открыто восхищающаяся Муссолини, описывается как кальвинистская в своем убеждении в собственной правоте и превосходстве над другими и прирожденная фашистка в своем желании доминировать и формировать жизнь других. Аббатиса Круская же освобождает себя от любых моральных норм и считает себя исключением из всех правил. При традиционных гендерных ролях божественное начало было бы вполне соотносимо с мужчиной. Но Мюриэл Спарк отрицает теоцентрическую маскулинность и выстраивает феминоцентрический мир в своих романах. Джин Броди и Александра — типичные героини Мюриэл Спарк, сильные и волевые. Противопоставленные патриархальным канонам, они не просто выступают главными героинями произведения, но главенствуют над его миром и даже создают его.

В докладе предпринимается попытка ответить на вопрос, влияло ли наличие ментальных заболеваний (наличие и характер которых фиксируются только в биографических материалах, точный диагноз не был выявлен) у Вирджинии Вулф на её тексты. Анализ романа «Миссис Дэллоуэй» дает основания ответить утвердительно: рассмотрение текста через призму психиатрии выявляет наличие у персонажей, представляющихся психически здоровыми, некоторых симптомов, что проявляется также в регулярно повторяющемся использовании отдельных слов и конструкций, характерных для людей, страдающих депрессией.

Ментальное здоровье Вирджинии Вулф — тема до сих пор довольно неоднозначная: точного диагноза при жизни поставлено не было, предположения строятся на основании записей в дневниках и воспоминаниям современников. Квентин Белл (ставший первым биографом В. Вулф) показывает, что слабая психика оказывала сильное влияние на жизнь писательницы. Но важен ли этот факт для анализа романов? Связано ли ментальное здоровье Вулф с её текстами, и если да, то как именно проявляется эта связь? Попытки дать ответы на эти вопросы станут главной целью исследования.
На первый взгляд, тема заболеваний психики в романе «Миссис Дэллоуэй» очевидна, и раскрывается она через сюжетную линию Септимуса Уоррена-Смита, совершающего самоубийство. Эпизод суицида будет отдельно рассмотрен в докладе: это важно, поскольку в нем поднимаются проблемы, волнующие Вулф не только в рамках отдельно взятого романа. Однако анализ «Миссис Дэллоуэй» через призму психиатрии показывает, что признаки ментальных болезней обнаруживаются в тексте Вулф не только у Уоррена-Смита, но и у на первый взгляд здоровых персонажей.
Важно рассмотреть роман и на языковом уровне: количественное исследование показывает, что в тексте Вулф регулярно встречаются определенные слова и конструкции, характерные для людей, страдающих депрессией. Важна в этом контексте и работа с биографическими источниками, поскольку такая работа является единственным способом понять, какие из симптомов, обнаруживаемых в тексте, являются художественным вымыслом, а какие — переработкой жизненного опыта писательницы.

И. Венезис и Л.-Ф. Селин: от катастрофической поэтики к критике тоталитарных проектов

В статье рассматриваются проблемы катастрофической поэтики романов И. Венезиса («Номер 31328») и Л.-Ф. Селина («Путешествие на край ночи», «Из замка в замок»). Анализируются сходства и различия творческих и идейных принципов писателей, проводится сопоставление особенностей их эстетики — от экспрессивной поэтики жестокости до применения юмора и разговорной речи. Также раскрывается специфика критического отношения Венезиса и Селина к тоталитарным проектам ХХ в., показывается неоднозначность общественных позиций авторов — от оценки политического ресентимента до видения национальной проблематики.

Классик греческой литературы И. Венезис и реформатор французской прозы Л.-Ф. Селин — писатели, запечатлевшие в своих текстах своеобразие катастрофической эпохи ХХ в. Их творчество объединяют как черты поэтики (смелость выразительных средств, эстетика жестокости, описание пограничных состояний сознания, апокалиптика), так и особенности общественной позиции (критика реваншизма и государственного насилия, показ истории с точки зрения побежденных, антитоталитарный пафос). Вместе с тем, их катастрофическая поэтика выражена кардинально различными идейными векторами — если прозу Венезиса привычно рассматривают в русле гуманизма (Κ. Ζαχαροπούλου), то к идеям Селина часто применяют широкий диапазон оценок, варьирующихся от мизантропии до «гуманизма наоборот» (E. Ostrovsky). Наиболее ярко сходства и различия поэтики писателей видны при сравнении таких текстов как «Номер 31328» Венезиса и «Путешествие на край ночи» и «Из замка в замок» Селина.
Мы рассматриваем два аспекта творчества писателей — особенности их катастрофической поэтики и критику тоталитарных проектов. Первый пункт — сопоставление эстетики Венезиса и Селина. Мы касаемся таких тем, как описание смерти и пограничных состояний сознания, концепции человека, а также специфики юмора и применения разговорного языка. Совокупность данных черт составляет общую для писателей катастрофическую поэтику жестокости. Вторым пунктом сравнения является борьба с тоталитарными проектами. Венезис показывает зарождение кемализма, рассматривая его как государственную репрессивную машину, показанную с точки зрения невинной жертвы. Иной ракурс изображения тоталитарного строя мы видим у Селина. Элементы критики тоталитаризма появляются еще в дебютном произведении Селина — пьесе «Церковь», затем присутствуют во многих эпизодах «Путешествия на край ночи». В «Смерти в кредит» присутствует эпизод краха пансиона «Новая раса», символизирующий бесперспективность тоталитарного оптимизма. Впоследствии писатель расширяет масштабы своей критики — вершиной антитоталитарных тенденций Селина становится роман «Из замка в замок», где писатель разоблачает ряд оптимистических тоталитарных проектов — от нацизма до Американской мечты. В критике тоталитаризма Селин обращается к целому ряду приемов — от гротеска и сатиры до литературных реминисценций (так, J.-L. Cornille в названии романа «Из замка в замок» видит отсылку к произведению Ф. Кафки «Замок»). 
Мы приходим к выводу, что Венезис и Селин создали во многом сходные картины катастрофы ХХ в., но их эстетика, при всем сходстве изобразительных средств, кардиально различается. По сравнению с Венезисом, Селин является большим новатором, он идет дальше своего предшественника, порывая с традициями реализма. Но это различие не отменяет общего в позиции писателей — неприятия реваншизма и насилия.

Традиция и исключительность системы барокко в поэзии Л. де Гонгоры: сонет «К Розе»

В работе предпринимается попытка доказать на материале сонета Луиса де Гонгоры-и-Арготе «К Розе» («A una rosa»), что в основе темного стиля поэта лежит не эстетизация приёмов, затрудняющих чтение, а принципы поэтики барокко, отвечающие трагическому мироощущению в эту эпоху. В ходе исследования было установлено, что наиболее характерные особенности поэтики Гонгоры: громоздкие метафоры, сложный синтаксис и пр. — позволяют создать новый мир-убежище, не уступающий реальности и включающий в себя поэта как барочного творца.

Целью нашего доклада стал анализ особенностей поэтики темного стиля Луиса де Гонгоры-и-Арготе с точки зрения эстетики барокко. Мы поставили перед собой следующие задачи: выделить основные приемы Гонгоры на примере одного сонета и выявить их эстетическую функцию; обосновать представление текста как новой реальности, в которой поэт — это второй бог; проследить, как приемы отвечают принципам барокко как культурного феномена.
В качестве материала мы использовали сонет «К Розе» («A una rosa»).
В ходе имманентного анализа мы установили, что повтор на разных уровнях организации текста, как и диалектическая природа сонета, позволяет примирить глубоко экзистенциальное противоречие, заявленное в теме произведения, — противопоставление жизни и смерти. Мы обнаружили, что гармония достигается не столько за счет движения лирического сюжета от обозначения конфликта к его разрешению, сколько за счет циклизации на архитектоническом уровне. Закольцованность возникает и на уровне мотивики, образуя два полюса: жизнь как свет и жизнь как предвестник смерти.
Значительную роль в творчестве автора играет эмблематическое искусство. Сонет организован как правильная эмблема, что добавляет смысловой объем тексту: сначала констатация закона жизни, выступающего в роли «надписания», затем описание пиктуры-розы, в качестве подписи — латинский афоризм, существующий вне сонета, но довлеющий над ним, а в конце «опрокидывание» афоризма с помощью парадокса.
Стилистический анализ показал, что поэт намеренно стремится затруднить чтение, обращаясь к этимологии слов, используя культизмы и латинские грамматические модели. Так он пытается отделить друга от друга две реальности, создавая произведение-книгу, в которой кроется знание о неявленном, интенсиональном мире. Второе дно сонета возникает при помощи приема псевдоавтологии: текст одновременно существует в двух плоскостях, не исключающих друг друга. Поэт использует лексику неуместную для высокой тематики сонета: слово приобретает неочевидное значение в новом контексте, что расширяет пространство текста, который энциклопедически вбирает в себя всё. Адресат выступает как двойник лирического «я», создается иллюзия объективности: творимая в тексте реальность теряет налет неправдоподобия.
Таким образом, поэтика темного стиля Гонгоры не сводится к сокрытию смысла при помощи некоего шифра. Создавая текст, он строит убежище от реальности. Побег — это попытка преодолеть драматическое ощущение бытия в эпоху барокко. Протестуя против правды жизни, поэт диктует свой закон, свернутый до 14 строк, демонстрируя порядок и хаос мироздания. Реальный мир отделен от мира творимого при помощи громоздких метафор и и сложных образов. Так рождается авторская концепция мира, создаваемого им и включающего в себя самого творца.

В докладе исследуются некоторые аспекты поэтики романа Д. Тартт (1963, Tartt) «Тайная история» (1992) с точки зрения сформировавшегося в литературоведении в середине XX в. жанрового канона университетской прозы: композиция, хронотоп, система персонажей, образ рассказчика. Уделяется внимание взаимосвязи элементов университетского романа с элементами детективного, психологического и романа воспитания. Анализ произведения в контексте жанровой трансформации XX—XXI вв. помогает выявить индивидуально-авторское видение жанра современного романа, осмыслить своеобразие поэтики писательницы.

«Тайная история» («The Secret History», 1992) является дебютным романом современной американской писательницы Донны Тартт (1963, Tartt). Она начала работу над ним в 1983 г. во время учебы на втором курсе Беннингтонского колледжа, который послужил прообразом для Хэмпден-колледжа, основного места действия «Тайной истории», и продолжала работу в течение восьми лет. Произведение обнаруживает множество жанровых модификаций. В первую очередь критики относят его к жанрам университетского и детективного романов. 
 В работе анализируются некоторые аспекты поэтики произведения согласно жанровому канону университетского романа: особенности композиции и хронотопа, система персонажей и образ рассказчика. Университетский роман как отдельный жанр складывается в середине XX в. преимущественно в англо-американской литературе. Британский писатель Дэвид Лодж (1935, Lodge), один из первых теоретиков университетской прозы, дает ему определение «campus novel», т. е. произведение, основным местом действия которого является университет, а персонажами — преподаватели, студенты, или любые другие герои, так или иначе связанные с университетской жизнью. Д. Тартт обращается к традиционным для университетского романа сюжетным ходам (замкнутость хронотопа, академическое время, определенная иерархия в отношениях героев и т. д.), однако переосмысляет их, чему способствуют элементы детективного романа и романа воспитания. Это и более острое раскрытие классовых, расовых и половых конфликтов, и своеобразная игра с детективной интригой. Особая роль изображения главного героя как личности в процессе становления позволяет говорить об исповедальных чертах произведения и о психологизме прозы Д. Тартт. Анализ хронотопа во взаимодействии с аналитической композицией, в основе которой лежит прием возвращения к прошлому, помогает определить культурно-ценностную ориентацию героев, и впоследствии раскрыть масштаб жизненной драмы рассказчика. 
Можно сделать вывод об отходе писательницы от устоявшихся жанровых канонов. Прежние романные схемы в отношении ее творчества не работают. Романные линии не завершаются традиционно, а складываются в многоаспектный полифонический роман, который развивает собственные жанровые схемы, следуя разным литературным традициям и канонам литературных течений XX — XXI вв.

А. Платонов и М. Варгас Льоса: от «Чевенгура» к «Войне конца света»

В докладе сопоставляются романы М. Варгаса Льосы (1936, Vargas Llosa) «Война конца света» («La guerra del fin del mundo», 1981) и А. П. Платонова «Чевенгур». Анализируются методы описания городов-утопий: Канудоса и Чевенгура, особое внимание уделяется сравнительному анализу систем персонажей и композиции. Мы приходим к выводу, что поэтика Платонова и Варгаса Льосы похожи, в текстах наблюдаются общие формальные черты, обусловленные не только спецификой жанра, но и индивидуальными авторскими приемами, что позволяет говорить об общем генезисе текстов и связи двух литературных традиций.

М. Варгас Льоса (1936, Vargas Llosa) в романе «Война конца света» (1981) моделирует мир тоталитарной секты, возникшей в течение «Войны в Канудусе» 1896—1897 гг. Методы описания секты, возглавляемой Антонио Наставником, похожи на методы изображения города-утопии в романе «Чевенгур» (1928, первая полная публикация: Лондон, 1978) А. П. Платоновым (1899—1951). Примечательно, что советский писатель также опирается на события, имевшие место в реальности: Платонов использует опыт поволжской секты «общих» времен Гражданской войны.
Сходства заметны прежде всего в области поэтики: время и у Платонова, и у Варгаса Льосы нелинейно, описание «города-секты» занимает лишь часть романа, причем предваряет его долгое путешествие героев. Особенно актуальна тема «конца времени»: сектанты в Канудосе ждут конца света, чевенгурцы считают, что социализм, «конец всего» наступит через год: «Он есть конец истории, конец времени, время же идет только в природе, а в человеке стоит тоска».
На уровне системы персонажей также наблюдаются параллели: Галилео Галь, в котором, по Б. К. Прадо (1963, Prado), жив дух крестоносцев и самого Дон Кихота, соответствует Копенкину — «рыцарю Революции», у которого есть своя Дульсинея — Роза Люксембург. Жоан Апостол, герой с бандитским прошлым, второй человек в Канудосе, схож с Прошкой Двановым: хитрым и злобным ранее, но переродившимся в Чевенгуре. В романах есть ряд героев, меняющих имена, что означает для них начало новой, измененной революцией жизни: Жоан Апостол в «Войне конца света» и Федор Достоевский в «Чевенгуре».
Похож ландшафт: действие обоих романов разворачивается в степи. Наконец, города гибнут в результате внешнего нападения: Канудос уничтожают республиканские войска, Чевенгур — отряд казаков.
Роман «Война конца света» принадлежит к скептическому, антиреалистическому периоду творчества Варгаса Льосы. Автор показывает, как текст подменяет реальность, и приходит к выводу, что реальность секты — это реальность текстов, прочитанных лидерами секты. Принципиальными текстами для моделирования их мировидения становятся Евангелие и средневековая история о Роберте Дьяволе. Платонов же скорее сочувствует попытке построить коммунизм в Чевенгуре, фундаментальными для него оказываются тексты Н. Федорова и К. Маркса. 
 Итак, Варгас Льоса и Платонов описывают одно явление, причем сходство описания реальностей латиноамериканской и поволжской сект позволяет ставить вопрос о принципиальном сходстве поэтики этих авторов, что актуально для исследований, направленных на выявление инварианта латиноамериканского романа, а также направленных на изучение параллелей между европейскими и латиноамериканскими текстами ХХ в.

Тема войны в автобиографических произведениях британских писателей Алистера Маклина и Эрика Ломакса

В докладе рассматриваются два произведения британских авторов, основанные на автобиографических событиях: роман Алистера Маклина «Крейсер "Улисс"» («HMS Ulysses», 1955) и книга Эрика Ломакса «Возмездие» («The Railway Man», 1995). Анализ темы войны в данных трудах дает ясное видение Второй мировой войны солдатами, прошедшими её, — полное отсутствие романтизации, боль от осознания происходящего, которые находят отражение в текстах. В заключении доклада изложены жанрово-стилистические особенности и лексические образы темы войны исследуемых произведений.

Доклад посвящен теме войны в произведениях, повествующих о событиях второй мировой войны — «Крейсер "Улисс"» («HMS Ulysses», 1955) и «Возмездие» («The Railway Man», 1995). Основанные на личном военном опыте британских авторов Алистера Маклина и Эрика Ломакса, они раскрывают самые важные и пугающие воспоминания писателей. Тема войны в произведениях исследуется с помощью таких лексем, как «страх» («fear»), «голод» («hunger»), а также роли болезни и повседневности в жизни солдата.
Определение жанрово-стилистического своеобразия романов «Крейсер "Улисс"» и «Возмездие», а также анализ основных лексико-семантических особенностей темы войны в книгах Алистера Маклина и Эрика Ломакса позволили выявить важные характеристики Второй мировой войны с точки зрения прошедших ее солдат. Автобиографические основания данных произведений являются отличительной чертой описываемых событий, имея полное право быть названными элементами реализма.

Доклад посвящен анализу образа войны в ранних рассказах Амброза Бирса (1842—1914?, Bierce). Исследование темы проводится на материале рассказов писателя из сборника «Рассказы о военных и штатских» («Tales of Soldiers and Civilians», 1891). Анализ осуществляется в контексте послевоенной литературы США о Гражданской войне. Определяются особенности изображения войны в литературе США второй половины XIX в. Выявляется специфика образа войны в раннем творчестве Бирса. На материале Гражданской войны писатель раскрывает такие вечные темы, как жизнь, смерть, судьба и место человека в мире.

Доклад посвящен теме войны в раннем творчестве Амброза Бирса (1842—1914?, Bierce). Целью исследования является анализ образа войны в ранних рассказах писателя. Задача исследования состоит в выявлении сходств и различий в изображении войны в ранних рассказах Бирса и творчестве других американских литературных деятелей послевоенного времени. Исследование проводится на материале рассказов писателя из сборника «Рассказы о военных и штатских» («Tales of Soldiers and Civilians», 1891). В ходе исследования также рассматриваются такие художественные произведения, как «Алый знак доблести» («Red Badge of Courage», 1895) Стивена Крейна (1871—1900, Crane) и «Мисс Равенел уходит к северянам» («Miss Ravenel's Conversion from Secession to Loyalty», 1867) Джона Де Фореста (1826—1906, De Forest).
В конце XIX в. в военной литературе США, посвященной теме Гражданской войны, утверждается установка на отражение индивидуального военного опыта и осмысление войны с точки зрения ее рядовых участников. В «Алом знаке доблести» Крейн передает оттенки переживаний человека на войне, а также отражает процесс возмужания мужчины в условиях военного конфликта. Де Форест в романе «Мисс Равенел уходит к северянам», основанном на личном военном опыте писателя, стремится к созданию полной и объективной картины войны: произведение содержит как исторически достоверные описания сражений, так и свидетельства повседневной жизни различных слоев американского общества в условиях Гражданской войны.
В отличие от Крейна и Де Фореста, Бирс не ставит перед собой задачи реалистического изображения войны. Как и его современники, писатель демонстрирует точку зрения индивида на войну, и в то же время он утверждает неспособность человека увидеть ее подлинный смысл. Война с точки зрения героев рассказов Бирса предстает травмирующим абсурдом, который приносит людям лишь страдания. Подобное восприятие войны персонажами рассказов обусловлено тем, что человек не способен понять законы окружающей его действительности. Мир в рассказах писателя развивается по собственным законам и не подчиняется человеческим смыслам, а тайны этого мира доступны лишь тем, кто способен выйти за пределы человеческих категорий. Смысл жизни солдата в рамках созданного Бирсом мира состоит в том, чтобы убивать «чужих» и исполнять приказы вышестоящих. Тех, кто не соблюдает военный устав или действует, исходя из собственного понимания происходящего, ждет наказание. Нередко герои рассказов действуют, руководствуясь здравым смыслом и лучшими побуждениями, что парадоксальным образом приводит к неожиданным для них последствиям.

Соединение композиционного и сюжетного смысла эпифании как элемента нарратива позволяет Дэвиду Фостеру Уоллесу расширить рамки сюжета рассказов и создать сложные психологические портреты героев. Выявление эпифаний в рассказах Уоллеса («Личность в депрессии», «Всё зелено», «Старый добрый неон») позволяет указать на связь американского писателя с эстетическими и поэтическими принципами Джеймса Джойса. При этом Уоллес использует эпифании не только для шифрования реальности или метафоры озарения, но и для фиксации особого сакрального момента, когда герой приходит к пониманию своей проблемы.

Эпифания как один из важнейших элементов литературы модернизма была востребована американским писателем Дэвидом Фостером Уоллесом в рамках поэтики его рассказов. Уоллес исследует эпифанию как часть сложных композиций в функциональном аспекте, а также как способ погружения во внутренний мир героев. Эпифаническая структура, обладающая достаточным универсализмом, использовалась Уоллесом для обогащения сюжетов рассказов. Эпифании в рассказах Уоллеса представляют собой механизмы имитации времени, а эпифанические элементы помогают упорядочить хаотичность историй, маркируя ключевые моменты, и упорядочить микрокосм самих героев. При этом эпифании использовались Уоллесом и для осмысления реальности; Уоллес аналитически вскрывает трансцендентную сущность вещей и обращается к специфике вечного возвращения в прошлое, как к главной экзистенциальной проблеме его героев.
Данное исследование помогает понять, как принцип эпифаний, взятый Уоллесом из традиции литературы модернизма, переосмысляется американским писателем в контексте постмодернизма, и как эпифании становились порождающим механизмом неожиданных художественных решений в его рассказах.

Масонская символика в литературной основе оперы В. А. Моцарта «Волшебная флейта»

В докладе рассматриваются элементы масонской традиции в сопоставлении с идейными основаниями эпохи Просвещения, отразившиеся в либретто Э. Шиканедера (1751—1812, Schikaneder) к опере В. А. Моцарта (1756—1791, Mozart) «Волшебная флейта» («Die Zauberflöte», 1791). Доклад содержит анализ литературного материала «Волшебная флейта», позволяющий осмыслить роль масонства в художественном наследии XVIII в., а также составить более полное представление о знаменитой опере в контексте истории литературы.

Доклад посвящен сопоставительному анализу элементов масонских традиций и идейных оснований эпохи Просвещения на материале либретто «Волшебная флейта» («Die Zauberflöte», 1791) Э. Шиканедера (1751—1812, Schikaneder) к одноименной опере В. А. Моцарта (1756—1791, Mozart). Выбранный аспект рассмотрения позволяет осмыслить с историко-литературных позиций ключевые идеи XVIII в., в частности, идеалы масонского братства как культурного явления эпохи. 
 «Волшебная флейта» традиционно воспринимается как музыкальная сказка с ярко выраженной дихотомией добра и зла, вместе с тем эта опера обладает значительным философским потенциалом, созвучным эпохе Просвещения. Либреттист и композитор оперы, являясь масонами, исходили из идеалов равенства, братства, веры в облагораживающую роль разума. Проведенный анализ показал, что «Волшебная флейта» стала произведением, сочетающим философские просветительские идеи с более древними масонскими представлениями, о чем свидетельствуют множественные высказывания о правде, о равенстве людей, о дружбе, о любви как высшей духовной потребности, нашедшие место как в либретто, так и в музыке.

В докладе рассматривается публикация рассказа Э.А. По «Сердце-обличитель» в журнале М. М. и Ф. М. Достоевских «Время» в 1861 г. На основе «пристального чтения», анализа разных переводов и контекстуального обрамления рассказа предпринимается попытка найти в «Сердце-обличителе» возможные параллели с другими публикациями журнала и оценить перевод рассказа По в контексте реконструируемых редакторских стратегий и литературно-художественных предпочтений Ф. М. Достоевского. По результатам исследования, в тексте По имеются мотивы, схожие с первой частью романа Достоевского «Униженные и оскорбленные».

Начало рецепции Э. А. По в России пришлось на середину XIX в., когда в 1847 г. был опубликован первый перевод «Золотого жука», однако о следах какого-либо целостного восприятия творчества американского писателя в это время еще не приходится говорить из-за отсутствия критического внимания к нему. Лишь в 1861 г. в журнале «Время» Ф. М. Достоевский опубликовал три рассказа По и дал американскому автору первую характеристику по-русски. В докладе рассматривается один из опубликованных Достоевским рассказов По — «Сердце-обличитель» (1843) — и анализируются его переводы — русский и французский. 
Перевод рассказа, выполненный Д. Л. Михаловским, перекликается с оценкой, высказанной Достоевским в предисловии к журнальной публикации («Три рассказа Эдгара Поэ»), а также с другими произведениями, напечатанными в том же номере журнала, наибольший интерес из которых представляет начальный фрагмент романа Достоевского «Униженные и оскорбленные». Предметом анализа становится русский текст рассказа По в сравнении с его непосредственным источником — французским переводом Ш. Бодлера («Le Cœur révélateur») — и английским оригиналом. Внимание на себя обращают такие особенности двух переводов, как акцентные курсивы, восклицания, замена словосочетаний, однако в целом в переводе не обнаруживается существенных искажений смысла оригинального текста. Вывод о смысловой равноценности переводов позволяет перейти к сопоставлению сюжетных мотивов По с текстом романа Достоевского. 
Результаты исследования показывают, что «Сердце-обличитель» и первая часть романа «Униженные и оскорбленные» обнаруживают ряд сходств. Это дает основание предположить, что текст По был отобран Достоевским исходя из художественных и идеологических задач, поставленных им перед собой, с одной стороны, как автором романа, а с другой — как редактором журнала, и служит доказательством пересечения его авторских и редакторских стратегий. Таким образом, ранняя русская рецепция По во второй половине XIX в., в отличие от ее символистского этапа в начале ХХ в., обусловлена не столько французским посредничеством, сколько резонансом между американским и русским художниками.

Идеология «поколения 1898 года» в сборнике А. Мачадо «Поля Кастилии»

В данном докладе на примере произведений из сборника «Поля Кастилии» («Campos de Castilla») А. Мачадо, испанского поэта начала XX в., рассматривается идеология «поколения 1898 года». В этом сборнике особенно отчётливо отражены переживания и размышления поэта, вызванные кардинальными изменениями в современной ему Испании, переживающей глубокий социальный, политический и экономический кризис. Был проведён художественный анализ избранных стихотворений сборника, позволивший выделить наиболее яркие черты, присущие творчеству представителей «поколения».

«Поколение 1898 года» — название, традиционно используемое для группы испанских писателей, поэтов, эссеистов и общественных деятелей. Их произведения создавались в период политического, экономического и социального упадка Испании, наступившего в результате поражения в войне с Америкой. А. Мачадо — представитель «поколения 1898 года». Его произведения содержат основные черты идеологии этого поколения, как то: размышления о прошлом, настоящем и будущем Испании, деление Испании на «внешнюю» и «внутреннюю», обращение к народу и его самобытной культуре, прославление Кастилии как культурного и духовного центра Испании, а также внимание к пейзажу.
Материалом для исследования послужил сборник Мачадо «Поля Кастилии» («Campos de Castilla»). Художественный анализ некоторых стихотворений в совокупности с исследованием социальной обстановки в Испании конца XIX — начала XX вв. позволил выделить в сборнике отличительные особенности идеологии и их специфическое понимание, свойственное Мачадо.
Для более глубокого анализа темы были приведены произведения автора из других его сборников, в частности, «Одиночества» («Soledades»), «Одиночества, галереи и другие стихотворения» («Soledades, galerías y otros poemas»), а также произведения его современников, представителей как этого, так и другого литературного течения.
Данное исследование актуально ввиду проведённого нами более частного рассмотрения поэтики Мачадо в сборнике «Поля Кастилии».

Данное исследование посвящено анализу мира утопии и антиутопии в романе Джека Лондона «Железная пята» («The Iron Heel», 1908). Особое внимание уделяется формальной организации текста, которая помогает сконструировать и противопоставить два мира романа. Кроме того, рассматривается система персонажей произведения, интерпретируются образ революции и христианские мотивы.

Жанры утопии и антиутопии тесно взаимосвязаны между собой и ведут своё существование со времён Античности. В то же время миры утопии и антиутопии редко отчетливо встречаются и противопоставляются в рамках одного произведения. Роман Джека Лондона «Железная Пята» («The Iron Heel», 1908) традиционно называют одной из самых влиятельных антиутопий начала XX в., предсказавшей зло фашизма. Вместе с тем текст произведения описывает и утопический идеал будущего, которое представляется автору осуществимым. 
 Данное исследование посвящено анализу миров утопии и антиутопии в романе «Железная пята» и их идеологической составляющей. Подробно рассматривается роль эпиграфов и сносок, выявляется их роль в формировании двойной перспективы повествования. Также анализируется система персонажей романа, при этом особое внимание уделяется анализу образа революции и христианских мотивов. 
 Примечательно и то, что Лондон пишет свой роман до появления классических антиутопий Е. И. Замятина, О. Хаксли и Дж. Оруэлла, следовательно, сходства и отличия от каноничных моделей оказываются для «Железной пяты» смыслообразующими, а определение жанра романа как антиутопии некоторыми исследователями ставится под сомнение. Такая неоднозначность трактовок вызывает исследовательский интерес и определяет необходимость новой интерпретации, что определяет актуальность данного исследования. Предполагается, что данный анализ в дальнейшем может быть использован в качестве основы для описания характерных черт антиутопии рубежа XIX—XX вв. как в творчестве Джека Лондона, так и его современников.

«Навечно прильнувшие друг к другу…» (семантика концепции взаимоотношений кот — человек в прозе Хулио Кортасара)

Работа посвящена анализу образов кота и кошки в произведениях аргентинского писателя Хулио Кортасара и изучению семантики их взаимоотношений с образами героев в пространстве текста. В зависимости от того, какими смысловыми доминантами обладает бестиарный образ, — является ли он символом независимости, творческой свободы, одиночества или воплощением таинственной силы, — определяется характер отношений между котом и человеком, в свою очередь формирующий круг мотивов и тем, свойственных поэтике творчества Кортасара в целом.

Образ кошки всегда привлекал внимание музыкантов, художников и писателей своей богатой смысловой гаммой, оттенки которой отнесены как к положительному, так и к отрицательному семантическому полюсу. На протяжении столетий формировалось противоречивое отношение к животному — семантическими экстремумами становились почитание кошки как священного животного и страх перед ней как перед проводником в темный мир. В образе кошки присутствуют и постоянные черты, получившие вариативные трактовки, — связь с женским началом, с миром таинственного, способность к перевоплощению. Подобные черты присущи котам и кошкам, «живущим» на страницах произведений писателей самых разных эпох, стран. Начиная со Средних веков образ кота присутствовал в многочисленных exempla и баснях испаноязычных авторов. Как самоценный бестиарный образ он начинает существовать с XIX в. и активно развивается в XX. Особое место он занимает в бестиарии аргентинского писателя Х. Кортасара, который не только искренне восхищается поведением котов, их способностью выстраивать с человеком уникальные, не допускающие подчинения, отношения — необходимости бытия друг с другом, друг для друга, — но и переносит описание этих взаимоотношений в художественное пространство прозы, возводя их в статус истинного искусства. В текстах Кортасара коты выполняют роль проводников в пространство чудесного, игры, куда героям, стремящимся понять правила, доступ закрыт – отсутствие коммуникации между хозяином и питомцем говорит о невозможности героя проникнуть в мир чудесного, закрепиться в нем. Но игра не имела бы смысла, если бы не оставался шанс попасть в пространство ирреальности. Такой шанс предоставляет наличие дублеров — персонажей, наделенных фелинологическими чертами, с которыми коммуникация возможна. Они обеспечивают переход из одного пространства в другое, создают эффект совмещения, растворения пространств друг в друге, запутывая героя. Чаще всего дублер — женщина (её грациозность, загадочность, непредсказуемость ассоциируются с кошачьим поведением). Кортасар не ограничивается сравнением женщина — кошка, иногда происходит почти полное отождествление образов. Кот — это и воплощение свободы (часто — творческой), независимости, сопряженной с безграничным одиночеством. Это символ миропорядка — и в этом случае смерть (даже разложение) кота будет означать макро- или микрохаос. В качестве предмета литературоведческого анализа интересны многие аспекты семантики образа кота (кошки), создаваемого в прозе Кортасара. Писатель продолжает бестиарную традицию изображения этих существ в мировой литературе, при этом наделяет образ уникальными чертами, характерными для художественной прозы Кортасара в целом.

Темой настоящего доклада является анализ финского дадаизма, представленного одним автором, — финским шведом Гуннаром Бьёрлингом.

Дадаизм стал наиболее радикальным из всех авангардистских течений первой половины XX в., поскольку он не только утверждал новый тип искусства, но и критиковал сам институт искусства изнутри. Появившись в 1916 г. в Цюрихе, дадаизм, казалось бы, к 1924 г. окончательно сдал свои позиции, уступив место новому течению — сюрреализму.
Однако во второй половине ХХ в. в Финляндии начинает зарождаться собственное движение дада. В 1928 г. появляется первый выпуск журнала «Quesego», издававшийся до 1929 г. шведоязычным финским поэтом Гуннаром Бьёрлингом (1887—1960, Gunnar Björling). Именно этот журнал стал первым и единственным «рупором» дадаизма в довоенной Финляндии, а автор — уже гораздо позднее — получил почетное звание последнего дадаиста Европы. Он также является и единственным дадаистом Финляндии.
Данный доклад посвящен анализу финской версии дадаизма в сравнении как с «оригинальным» цюрихским движением, так и с другими дада-группами, действующих в разных странах Европы и мира. Основным материалом послужили публикации журнала «Quesego», в которых Бьёрлинг и другие авторы развивали финский концепт дадаизма.

Работа посвящена изучению взаимодействия в тексте трагедии «Гамлет» трех культурных парадигм (Средних веков, Возрождения и барокко). Рассматривается, как эти парадигмы реализуются на разных уровнях текста, какое влияние оказывают на восприятие трагедии. Особое внимание уделено столкновению всех трех культурных эпох в образе главного героя, тому, какое объяснение предложенная концепция может дать «загадочности» Гамлета.

Тема работы — соединение трех культурных парадигм в трагедии Шекспира «Гамлет». Актуальность работы заключается в обращении к одному из самых популярных и загадочных классических произведений в мировой литературе. Научная новизна работы обосновывается попыткой примирить противоречивые мнения исследователей, предложив новый взгляд на трагедию, и ответить на некоторые вопросы, связанные с образом Гамлета. Трагедия «Гамлет» рассмотрена в работе с точки зрения сосуществования в ней трех культурных парадигм, условно названных парадигмами Средневековья, Возрождения и барокко. Принципы, по которым живет общество в трагедии, соответствуют парадигме Средневековья (архаические взгляды на проблемы брака, престолонаследия и кровной мести), Гамлет является носителем культуры Возрождения (гуманизм, ренессансный титанизм), а художественный мир и его законы существуют в рамках барокко (хаотичность мироустройства, недоступная разуму). Противоречия между словами и поступками Гамлета объясняются тем, что он действует как человек Возрождения (например, когда колеблется в совершении мести), но пытается мотивировать свои действия как человек Средневековья, в соответствии с обществом, в котором находится (то есть считает себя обязанным отомстить). При этом ни законы Средних Веков, ни законы Возрождения уже не действуют в мире барокко, поэтому герой выглядит безумцем, чьи поступки неадекватны действительности и никогда не приводят к ожидаемому результату (так, вместо одного Клавдия гибнет множество невинных). Именно это столкновение парадигм интерпретируется читателями и исследователями как загадочность образа Гамлета: он представляется лишенным четкого характера персонажем, парадоксальным и расколотым, а его действия кажутся бессмысленными и немотивированными. В свете существования в тексте трех парадигм одновременно правильными оказываются противоречащие друг другу интерпретации: трагедия относится и к барокко, и к Возрождению; безумие Гамлета и притворно, и подлинно. Основные выводы таковы: 1. в трагедии «Гамлет» прослеживаются три культурные парадигмы (Средние Века, Ренессанс и барокко), действующие одновременно, но на разных уровнях текста; 2. пересечение и взаимодействие этих парадигм создают особую многослойность текста, позволяющую интерпретировать его различными способами, в зависимости от того, к какой парадигме обращается исследователь; 3. столкновение всех трех парадигм в образе главного героя является возможным объяснением «загадок Гамлета»: его нерешительности, алогичности его поведения, его безумия.

Проблема повседневности и ее осмысление в рассказах К. Гальвес (на материале сборника «Monstruos cotidianos»)

Доклад посвящён осмыслению поэтики повседневности на материале избранных рассказов, входящих в сборник «Monstruos cotidianos» современной испанской писательницы Кристины Гальвес. Авторская рецепция повседневности исследуется в русле осмысления повседневного философской мыслью XX в.

Категория повседневности всегда играла значительную роль в литературе, проявляясь в бытовых деталях и характерных для эпохи автора идеях, однако в философии и литературе XX в. формируется совершенно новая точка зрения на проблему повседневности, отвечающая запросам философской мысли этого времени. В основе этого нового восприятия повседневности лежат работы М. Фуко, П. Бурдье, Х. Ортеги-и-Гассета, М. де Серто.
Кристина Гальвес (Gálvez) — современная андалузская писательница, автор сборников рассказов «Monstruos cotidianos», «El verano ya no está aquí» и многих отдельных рассказов, финалист премий Cosecha Eñe и премии Луиса Андаро. В творчестве К. Гальвес большое внимание уделяется осмыслению проблемы повседневности. В сборнике «Monstruos cotidianos» данная проблема заявлена уже в названии сборника («чудовища повседневности/повседневные чудовища»).
Данная работа посвящена осмыслению отдельных мотивов, являющихся сквозными для ключевых рассказов сборника и раскрывающих особенности авторской рецепции категории повседневности: мотив страха смерти в рассказе «Los muertos», мотив противодействия системе (политической или социальной) в рассказе «Votación», мотив театрализации повседневности в рассказе «Escena».
 Изображение смерти у Гальвес фокусируется на формах её присутствия в повседневной жизни и тех практиках, которые используют люди с целью «организации» смерти, чтобы подчинить её быту. Такой подход перекликается с положением де Серто о «неназываемости» смерти. Рассказ «Los muertos» демонстрирует функцию «фундирующей основы бытия» (по определению Т. Г. Струковой) повседневности, которая защищает человека от прямого столкновения с экзистенциальными вопросами.
 Мотив театрализации повседневности развивается в рассказе «Escena». Здесь герои обращаются к «спектаклю» в повседневной жизни, используют его как форму организации своего быта. Рутина, которая спасает героев «Los muertos» от экзистенциального ужаса перед смертью, показана здесь с другой стороны — организованность и предсказуемость обременяют героев. Однако «спектакль», который должен был стать способом избежать рутины, неотвратимо превращается в её часть.
Мотив противодействия системе раскрывается в рассказе «Votación», герой которого саботирует местные выборы, протестуя не против конкретной идеи или политики, а против системы власти как таковой, что перекликается с концепцией политизированных «тактик индивида» де Серто.
Таким образом, трактовка Гальвес проблематики повседневного основывается именно на современном социологическом и философском понимании проблемы. Повседневное выражено в рассказах не столько в «микроисторических» аспектах (деталях быта, особенностях культуры), сколько представлено мыслями и поступками персонажей, их восприятием мира вокруг, их отношением друг к другу и к себе.

Ритуально-мифологические элементы в поэтике романа Дж. Гарднера «Грендель»

В докладе рассматривается актуализация мифологемы и ритуалемы жертвоприношения в романе американского писателя Дж. Гарднера «Грендель». Прослеживается реализация комплекса мотивов ритуальной жертвы на уровнях сюжета и поэтики романа с целью расширить устоявшуюся в литературоведении интерпретацию «Гренделя» как своеобразной морально-философской притчи. Выдвигается гипотеза о том, каким образом роман Гарднера и его концепция «нравственной литературы» дополняют теорию исторического развития европейского романа М. М. Бахтина.

«Грендель» (1971) — роман американского писателя Дж. Гарднера (1933—1982, Gardner), воспроизводящий один из эпизодов англосаксонского эпоса «Беовульф» от лица монстра-антагониста. Заведомая известность для читателя общих рамок сюжета создаёт у Гарднера эффект «предначертанности» судьбы Гренделя — интрадиегетического нарратора и центрального персонажа, — а также неокончательности, неполноты его мировосприятия. Исследователи «Гренделя» Г. Моррис (Morris) и Л. Баттс (Butts), писали о «зачарованности» монстра языковой стихией. Как некий постмодернистский художник слова Грендель, описывающий всё мироздание, уверен, что в бытии есть только язык, условности которого полностью формируют мышление, и в то же время «реальна» лишь непознаваемая материальность, которую люди наделяют субъективными смыслами с помощью языковых конструктов.
Д. Макуильямс (McWilliams) в анализе «Гренделя» через призму теории романного слова М. М. Бахтина указывал, что сознание монстра представляет собой образ современной культуры, раздробленной на множество фрагментов, не образующих единства. Авторское «я» Гренделя оформляется в стихии «чужого слова». Однако читатель, по мысли Гарднера как теоретика «нравственной литературы» («moral fiction»), приходит в результате восприятия истинного произведения искусства к осознанию концептуальной целостности бытия, которая не провозглашается в готовом виде, но творится в произведении. Эта теория может быть расценена как продолжение бахтинской схемы истории романа: от средневековой унифицированности языка и смысла через гетерогенность «голосов» и смыслов в романе Нового времени к созданию единого смысла в диалоге текста (в т. ч. «полифонического» романа, подобного «Гренделю») с читателем.
Гетерогенность сознания Гренделя (и современного читателя) трансформируется в единство через мифологему и ритуалему жертвоприношения, отражающуюся в поэтике наррации. Грендель как маргинал, необходимый человеческому сообществу для самоопределения через ритуальное убийство, отвечает антропологической концепции «козла отпущения», в т. ч. «жертвы отпущения» Р. Жирара (Girard). Беовульф, ни разу не названный Гренделем по имени (поскольку в образе героя сосредоточено предчувствие «воскресения» в едином мировом смысле), убивает монстра в XII главе, идентифицируясь с ним, как жрец с жертвой. Субъективизированное повествование Гренделя становится материалом для построения образа «воскресшего» мира. Это отражает композицию «Кентерберийских рассказов», к прологу из которых отсылает первый эпизод «Гренделя». Гетерогенные, захваченные стихией карнавального смеха «Рассказы» венчаются проповедью Священника и «Отречением Чосера» — как и жизнь Гренделя, пусть и противящегося этому до последней своей реплики, оканчивается воссоединением с мирозданием и его единым смыслом.

«Дневник» сэра Уолтера Скотта как пример писательской рефлексии: Уолтер Скотт о творческом процессе

Данная работа посвящена рассмотрению оригинальной концепции творчества У. Скотта, представленной в его дневниковых записях. «Дневник», кроме деталей биографии, снабжен рассуждениями автора о его творческом методе, сопоставимыми по значению с теоретическими рассуждениями С.Т. Колриджа о поэзии, хотя из-за несистематического характера записей стройной системы поэтики они не образуют. В результате исследования отдельные рассуждения писателя выстраиваются в единую цельную систему, демонстрирующую оригинальный взгляд У. Скотта на процесс создания литературных произведений.

«Дневник» сэра Уолтера Скотта (The Journal of Sir Walter Scott) — произведение, выдержанное в жанре дневниковых записей, которые представляют собой неоднородный по содержанию материал. Дневник — это текст, созданный, прежде всего, для себя самого, но уже в первой записи от 20 ноября 1825 г. Скотт признается, что у него накопилось множество воспоминаний, которыми он хотел бы поделиться с публикой, то есть «Дневник» с самого начала предполагает наличие читателя и готовится для печати. Автор описывает то, что значимо не только для него самого (смерть жены, банкротство, посещения друзей), но и то, что волнует общество (рассказы об Ирландии). Он помещает в дневник анекдоты, передает разговоры со знакомыми, включает в текст многочисленные литературные аллюзии, что способствует смешению стилей и расширению содержательного плана произведения. 
Важно, что Скотт представляет в «Дневнике» оригинальную концепцию самого процесса творчества: в записи от 12 февраля 1826 г. он, описывая создание третьей книги романа «Вудсток», говорит, что литературный материал в ходе писания меняется и кардинальным образом отличается от первоначально задуманного, то есть писатель оказывается не в состоянии следовать четко обдуманному плану и «сдается» на милость творческой стихии: «…я никогда не могу составить план, а если и составлю, то никогда не могу его придерживаться; при написании всегда одни отрывки разбавляются, другие сокращаются или опускаются; персонажи становятся важными или незначительными не в соответствии с первоначальным планом, а в зависимости от того, насколько я успешно или, наоборот, неудачно смог их показать» [Journal:86; здесь и далее пер. мой. —А.П.]. Однако при этом Скотт неоднократно признается, что составляет план будущей работы.
Еще одним фундаментальным понятием в концепции творчества Скотта является память, которая становится основой писательского самопонимания.
Скотт также подчеркивает неконтролируемые элементы в процессе творчества. Он выражает свою убежденность в том, что акт писания самодостаточен, и считает лучшее из созданного плодом умственной бессознательной деятельности. Писатель называет это «вдохновением» (inspiration) и замечает, что чаще всего сталкивается с ним во сне.
Итак, в «Дневнике» Скотт выделяет следующие этапы создания произведения: стадию, когда задумывается сюжет в общем; последующую ступень, когда ищутся способы преодолеть возникшие препятствия, причем нащупываются они неосознанно, сопровождаясь всплесками физической энергии, во сне. Представляется, что философия творчества, демонстрируемая Скоттом в дневнике, являет собой сложное сочетание романтической веры в воображение и рационально, в духе британской философии эмпиризма, описываемой работы сознания и органов чувств человека.

Греческая похоронная обрядность (по материалам экспедиции на юго-восточный Крит)

Доклад основан на материалах экспедиции в сёла юго-восточного Крита. В работе описывается традиционный похоронный обряд и сопутствующие ему обрядовые действия, а также фольклорные представления о смерти и загробной жизни. Выделены как общегреческие, так и характерные только для изучаемого региона черты обряда и элементы мифологии. Исследуется также специфическая обрядовая лексика. Сделаны выводы об особенностях критского похоронного обряда на общегреческом фоне.

Настоящее исследование посвящено изучению традиционного греческого похоронного обряда. Материал был собран в сёлах юго-востока Крита (Палеохора, Мустакос, Канданос) в ходе полевой экспедиции в феврале 2020 г. Мы работали с информантами по вопроснику А. А. Плотниковой для этнолингвистического изучения балканославянского ареала. При обработке материалов исследования, обряд был структурирован согласно схеме, предложенной О. А. Седаковой. В результате мы составили описание традиционного обряда одного из самых архаичных регионов Греции по схеме: приготовление к смерти — агония и смерть — действия до похорон — похороны — действия в течение 40 дней — действия в течение года, трёх лет.
Нам удалось записать характерные элементы обряда, сохранявшиеся в данном регионе вплоть до начала XXI в. Так, раньше покойника омывали вином, хоронили в саване, без гроба. Могилы были преимущественно семейные. Когда совершалось новое захоронение, уже лежащие там кости промывали вином, складывали в наволочку и помещали в углу могилы. Чтобы перенести умершего в церковь и на кладбище, использовались специальные деревянные носилки, хранившиеся в церкви. Для этой цели могла использоваться и дверь дома. Также мы получили информацию о том, как проходили поминки. Главным блюдом на поминках было и по сей день остаётся коливо (варёная пшеница с сахаром, в которую могли добавлять корицу, гвоздику, петрушку, гранат, другие пряности и травы). Украшали его гранатовыми зёрнами и орехами.
Помимо описания похоронного обряда, наша работа включает в себя народные представления о смерти, а именно об её предвестниках (совы и вороны, воющие собаки, мухи), о Харосе и об Архангеле Михаиле (считается, что они забирают души людей), о душе (душа блуждает 40 дней по земле, поэтому в доме, где умер человек, на этот срок оставляют стакан воды и зажжённую свечу), о загробном мире, Рае и Аде.
Предметом нашего исследования являлась и специфическая лексика обряда: общеупотребительная и диалектная. Мы собрали информацию о защитных действиях, которые совершались с целью изгнать смерть из дома. Раньше для этих целей разбивали тарелки, по возвращении с кладбища садились трижды на особый камень. Когда в доме, где кто-то умер, находился некрещёный младенец, было необходимо тут же, до похорон, крестить его. По-особому хоронили священников (сидя, с Писанием в руках), незамужних девушек (в свадебном платье) и неженатых юношей (в костюме).
В работе была предпринята попытка описать похоронный обряд, поведение во время траура, поминание усопших и фольклорные представления о смерти, основываясь на полевых материалах. Мы выделили в обряде как общегреческие, так и присущие только данному региону черты.

Фольклорная фантастика в прозе Н. В. Гоголя («Вечера на хуторе близ Диканьки») и македонского писателя писателя П. М. Андреевского («Пырей»)

В докладе сравниваются две национальные картины мира: русская и македонская. Н. В. Гоголь и П. М. Андреевский с особой чуткостью рисуют перед своими читателями миры, тесно связанные с магией, обрядами и традициями. Писатели черпают своё вдохновение из народного фольклора и сплетают воедино мир язычества и христианства, рассказывая об их взаимодействии и взаимовлиянии.

В докладе сопоставляется роль фантастики в сборнике рассказов Николая Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1832) и романе классика современной македонской литературы Петре М. Андреевского «Пырей» (1980).
Выбор авторов обусловлен тем, что творчество Гоголя сыграло важную роль в развитии македонской прозы, в том числе в формировании в ней направления «магического реализма», где загадочное и необъяснимое неразрывно связано с повседневным бытом. Фантастика, вера в потусторонние силы в творчестве каждого из этих писателей играет важную роль в характеристике персонажей, влияет на поведение героев, что нашло отражение в сюжетах произведений и их построении, отразилась на хронотопе.
В произведениях Гоголя и Андреевского описывается патриархальный мир крестьянства. Фантастика имеет фольклорный характер, тесно переплетены язычество и христианство. В рассказах Гоголя и романе Андреевского герои постоянно обращаются к обрядам, смотрят на мир сквозь призму народных верований и традиций, что, несомненно, отражает национальную картину мира двух славянских народов.

Особенности диалога с потусторонним миром в русских и британских волшебных сказочных текстах (на примере сюжетов о добывании волшебной невесты)

В работе анализируются особенности ведения диалога между представителями мира потустороннего с миром живых на примере британских и русских народных сказочных текстов, содержащих мотив добывания волшебной невесты. Предлагаются типологии невест и модели их добывания, выделяются сходные факторы, необходимые для осуществления диалога, доказывается, что диалог миров зависит от древних представлений о потустороннем мире.

В волшебных сказках разных народов мира ярко отражаются древние представления о потустороннем мире и о его взаимодействии с миром живых, которое осуществляется по определённым правилам. Мы рассмотрим особенности ведения диалога между представителями двух миров на примере текстов, содержащих мотив добывания волшебной невесты, так как этот образ являет собой связь между потусторонним и реальным мирами. 
Объектом исследования стали британские (44 шт.) и русские (53 шт.) сказки из сборников А. Н. Афанасьева, К. М. Бриггс, Д. Джейкобса, а также сборника под редакцией А. Платова. Теоретической основой стали труды В. Я. Проппа, Бриггс, Дж. Маккалоха, мифологические словари и энциклопедии.
В ходе работы было обнаружено, что взаимодействие реального мира с потусторонним в британских сказочных текстах зависит от типов волшебных невест (мы выделяем 2 типа: невеста из Дивных Родов (фея), т. е. из волшебного мира, и невеста из рода великанов, т. е. существующая на грани двух миров), а в русских — от моделей добывания волшебных невест (так же 2 типа моделей: случайное, связанное с событиями прошлого / предначертанное судьбой; намеренное, зависящее от цели добывания: возвращение / обретение невесты).
Так, типы невест и моделей добывания предопределяют ход сюжета, определяют место встречи героев (потусторонний мир / мир реальный) и их дальнейшую судьбу (трагическую / счастливую). Также были выделены сходные между британскими и русскими текстами факторы, которые необходимы для осуществления диалога: причины добывания (цель найти волшебную невесту, очарованность волшебной невестой, жажда наживы); время суток (сумерки, полночь (брит.), заря (рус.)); место (озеро, берег моря, болото (брит., рус.)); волшебные предметы (гребень, перчатка (брит.), мячик, сапоги-скороходы (рус.)); волшебные существа (звери, родственники волшебной невесты (брит., рус.)).
В итоге обнаружено, что диалог миров в волшебных народных сказочных текстах зависит от древних представлений о потустороннем мире. Древние бритты осмысляли иной мир как мир мёртвых, при взаимодействии с которым нельзя поддаваться каким-либо искушениям, т. к. он почти всегда сеет смерть и горе, поэтому диалог между мирами всегда губителен для одной из сторон. Древние славяне же помимо прочего видели в потустороннем мире место волшебных возможностей для смертных, действующих подобно волшебным существам (хитрят, заключают сделки, не нарушают обещаний), поэтому исход такого взаимодействия для смертных, как правило, благополучный.

Доклад посвящён анализу разговоров о кулинарном коде современных деревенских жителей. На основе материалов, собранных в ходе фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ 2019 г. в д. Кысса (Лешуконский р-н Архангельской обл.), рассматривается оппозиция

Доклад посвящён анализу разговоров о еде и о различных трапезах современных деревенских жителей. Во время интервью в рамках фольклорной экспедиции 2019 г. в д. Кысса (Лешуконский р-н Архангельской обл.) наши собеседники охотно разговаривали с нами на темы, связанные с приготовлением или приёмом пищи. Причём если нас как фольклористов в большей степени интересовала ритуальная и праздничная еда, деревенские жители предпочитали рассказывать о повседневной пище. Тема еды возникала в рассказах представителей и старшего поколения (например, ж. 1938 г. р.), и молодых людей (например, ж. 1979 г. р. и ж. 1982 г. р.). Так, вспоминая о прошлом как о своего рода «золотом веке» (времени, когда было вдоволь разнообразной еды) старшее поколение с удовольствием говорит о 60 — 80-х гг. XX в., молодое — о тех же годах как времени своего детства. Многие информанты во время наших расспросов о праздничной еде переключались на описание блюд, которые были характерны для повседневного стола. 
 Нам удалось выявить основные семантические оппозиции, вокруг которых развивалась тема еды в интервью: голод — сытость и праздник — повседневность. В этом докладе я решила остановиться на анализе второго аспекта. Наблюдения, сделанные в д. Кысса, позволяют расширить гипотезу В. Я. Проппа о специфике праздничной пищи и праздничного обеда как медиаторов в общении с предками. В наших материалах эта же тема обнаружилась и в нарративах о повседневной пище. Целью данного доклада является рассмотрение культурного кода разговоров о еде в контексте оппозиции праздник — повседневность и сопоставление наблюдений с уже существующими гипотезами функционирования данной оппозиции (К. Леви-Строс, В. Я. Пропп, Е. Е. Левкиевская, М. В. Загидуллина).

«Колечко-колечко, выйди на крылечко», или О функциях кольца в обрядах перехода

В данной работе рассматриваются функции кольца как предмета, соединившего в себе разные символические значения, и его функции в обрядах перехода в современной городской культуре на материале, собранном в ходе полевого исследования.

Кольцо в современной отечественной культуре — предмет, фокусирующий в себе разные символические значения, рассмотрение которых стало темой данного исследования. В его основу легли аудио-, фото- и видеоматериалы, собранные летом 2019 г. в рамках полевого исследования, проведенного автором в Санкт-Петербурге, Виннице (Украина) с русскоговорящей информанткой и в Калининграде, где и был записан основной массив интервью. Круг информантов составили 13 женщин, самая младшая из которых — 2002 г. р., а самая старшая — 1949. 
В данной работе рассмотрены нарративы о кольцах и практиках дарения. Первоначально предполагалось определить функции кольца как ритуального атрибута. На основе воспоминаний информанток были выделены основные события, в связи с которыми девушкам и женщинам дарят или передают кольца. Это день рождения, юбилей, помолвка, свадьба, рождение ребенка, годовщина свадьбы и смерть какого-то члена семьи. Они частично совпадают с «переходными моментами» между этапами жизни человека, описанным Арнольдом ван Геннепом в работе «Обряды перехода».
Роль кольца в каждом событии была рассмотрена отдельно. Чаще всего в нарративах упоминались кольца, которые указывают на изменившийся социальный статус, например, на «достижение социальной зрелости» (Арнольд ван Геннеп), совпадающее с формальным совершеннолетием, или на замужество. Необходимо отметить, что брачные коннотации у кольца особенно сильны, что делает его частью гаданий, связанных со свадьбой. 
В результате проведенной работы были выявлены следующие функции кольца в обрядовой и внеобрядовой ситуациях: маркирование начала или конца обряда, указание на смену статуса, символическое подкрепление объединения людей. Так, кольцо, подаренное после серьёзной болезни, символизирует её окончание, выздоровление и освоение пережитого опыта, а одинаковые кольца у друзей подтверждают близость людей, их принадлежность к группе. 
Первоначальная гипотеза о кольце как атрибуте перехода была в ходе исследования скорректирована. Информанты говорили о мемориальном значении кольца и вне ситуаций обряда. Однако обрядовые функции кольца превалируют по значимости над функцией сохранения памяти о человеке или событии.

Нарративы современных деревенских жителей об изготовлении и использовании деревянных лодок до и после распада совхоза

Доклад посвящён анализу нарративов об изготовлении деревянных лодок в д. Кысса (Лешуконский р-н Арахангельской обл.) до и после распада совхоза. Материалом послужили интервью, записанные в июле 2019 г. в фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ.

В докладе анализируются нарративы об изготовлении деревянных лодок и их использовании деревенскими жителями в условиях существования совхоза и после его исчезновения. Во время фольклорной экспедиции 2019 г. в д. Кысса (Лешуконский р-н Арахангельской обл.) мы познакомились с Николаем Николаевичем Бобрецовым (1964 г. р.), который сейчас в деревне единственный мастер, который делает лодки. По его рассказам о том, из чего складывается этот процесс и как пользуются лодками, и рассказам других жителей, среди которых были и мужчины, и женщины в возрасте от 49 до 89 лет, стало понятно, что раньше местных мастеров было гораздо больше. Вообще, словесная оппозиция «раньше — сейчас», маркирующая противопоставление времён до и после распада СССР, встречается почти во всех интервью на эту тему. Потому гипотеза исследования такова: сокращение числа людей, умеющих делать лодки, помимо того, что население деревни с той поры сильно уменьшилось, в основном связано с тем, что существование совхоза повышало степень необходимости деревянных лодок, также существовали и условия, при которых их было легче изготовить или приобрести. Но при этом в современной деревне деревянными лодками продолжают пользоваться. Мы записали несколько интервью об изготовлении лодки и уходе за ней.

«В самом деле праздники»: советский календарь в современной севернорусской деревне

Исследование посвящено изучению ряда советских праздников в их синхроническом и диахроническом аспектах. Предметом рассмотрения является изменение сценария празднования и роли праздника в календарно-обрядовом цикле деревни с середины 60-х гг. Информантами стали мужчины и женщины преимущественно конца 40-х — начала 60-х гг. рождения, принадлежащие к локальному деревенскому сообществу. Полученные результаты позволяют сделать вывод об особенностях восприятия событий, маркированных как «советские», а также отметить тенденцию к формальной реставрации забытых перформативных практик.

Исследование посвящено празднованию советских «красных дней календаря» в севернорусской деревне. Материалом стали рассказы деревенских жителей о календарном цикле и ходе обрядов с середины 60-х гг. XX в. до конца 10-х гг. XXI в. Рассказы о праздновании были записаны в ходе интервью, проведенных во время фольклорно-антропологической экспедиций СПбГУ на территории Мезенского р-на Архангельской обл. в июле 2019 г. Также были использованы данные из Фольклорного архива СПбГУ.
В процессе анализа собранных автором интервью было отмечено, что в нарративах деревенских жителей (как в воспоминаниях о послевоенных и позднесоветских годах, так и в рассказах о современности) о значимых днях календаря среди «главных» или «больших» праздников особое место занимают День Победы, Праздник Весны и Труда, День Великой Октябрьской социалистической революции. Данные праздники неоднократно становились темой исследования антропологов и историков, однако рассматривались преимущественно в контексте городской культуры. В частности, демонстрация как основная официальная форма празднования периода «застоя» была подробно рассмотрена С. Б. Адоньевой в работе «Первомай: перформанс и ритуал». В статье о праздниках последних советских десятилетий К. Келли и С. Сиротиной подчеркивается тенденция к «приватизации» государственных праздников в 80-е гг., что отражается в изменении масштаба праздника, пренебрежении к атрибутике, превалировании развлекательных элементов над политической составляющей. В постсоветский период в общественном дискурсе преобладает мотив ностальгии, причины появления которого рассматриваются С. Бойм в книге «Общие места».
Таким образом, советские праздники рассматриваются исследователями как перформативное действие, как часть процесса приватизации государственных ритуалов и как эмоциональная привязанность прошлому, т. е. ностальгия.
Предметом изучения является изменение семантики праздников за последние 50 лет. Особое внимание обращается на участников календарного ритуала, их действия, атрибутику и площадки. Проведенный анализ позволяет сделать выводы о том, что праздники, маркированные как «советские», вспоминаются информантами, родившимися в 50-е — 60-е гг. XX в. с ностальгией, но при этом не воспринимаются ими как государственные. В результате происходит формальная реставрация забытых перформативных практик и обращение к атрибутике, маркированной под типично советскую.

«Двойное послание» как дискурсивный прием. Анализ официальной концепции праздника «День семьи, любви и верности»

На примере анализа текста концепции «Дня семьи, любви и верности» мы проследим, какую роль дискурсивный приём «двойного послания», предложенный в 1950-е гг. этнографом Грегори Бейтсоном, играет в проговаривании ценностей нового праздника.

Праздник «День семьи, любви и верности» с начала 2000-х гг. отмечается в Муроме в день поминовения св. Петра и Февронии, а в 2008 г. праздник был объявлен всероссийским. Контекстом для учреждения памятного дня стала новая государственная демографическая политика, в которой утверждается прямая связь брака с деторождением. Документом, в котором зафиксирована эта и ряд других идеологических установок праздника, является текст «Концепции празднования», изложенный на официальном сайте праздника, поддерживаемого Фондом социально-культурных инициатив.
В докладе учрежденный день рассматривается в рамках концепции «изобретенных традиций» (термин Э. Хобсбаума). Изобретенные традиции, по мнению исследователя, нуждаются в особой регуляции «с помощью явно или неявно признаваемых правил; целью её является внедрение определенных ценностей и норм поведения, а средством достижения цели — повторение».
Особенность официального дискурса концепции заключается в том, что она постулирует регламентированный и одновременно неофициальный характер празднования, его светскость и религиозный подтекст, ценность многоконфессиональности и исключительную роль православия.
Форму выражения подобных противоречащих друг другу высказываний в рамках доклада мы описываем с помощью термина «двойное послание», предложенного в 1956 г. этнографом Грегори Бейтсоном в результате исследований патологической коммуникации. «Двойные послания», по словам Бейтсона, создают ситуацию, «в которой человек, что бы он ни делал, "не может победить"», и осуществляются на разных коммуникативных уровнях.

В докладе на примере интервью, записанных в деревнях Лешуконского и Мезенского р-нов Архангельской обл. в 2019 г., будут рассмотрены ситуации, в которых деревенские жители отказывались от передачи или добровольного принятия магического знания.

В докладе речь пойдёт о магическом знании современных деревенских жителей (заговоры, народная медицина и др.) и ситуациях, связанных с его передачей. Цель доклада — определить, в силу каких причин магическое знание оказывается не переданным или не взятым.
Из антропологических и фольклористических описаний пользования магическим знанием известно, что чаще всего оно передаётся от старшего представителя рода младшему. Однако мы регулярно сталкиваемся с признанием (иногда сожалением) наших собеседников в том, что магические знания старшего поколения были не восприняты. Особенно это интересно в отношении ситуаций, когда близкое родство (знакомство, соседство) знающего и потенциального преемника этого знания, казалось бы, создаёт все условия для его передачи. 
Материалом для доклада послужили интервью, записанные в деревнях Лешуконского и Мезенского районов Архангельской обл. в ходе фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ 2019 г.
В процессе исследования мне удалось выделить ряд проговариваемых в интервью причин отказа от передачи или принятия знания: молодость информантов и отсутствие у них веры в магию, советская политика и опасения быть наказанными за обладание таковым знанием и за практику, внешнее несоответствие образу «знающего» (светлые глаза, отсутствие своих передних зубов) и внутреннее несоответствие этому образу — отсутствие «энергии», смелости взять на себя ответственность за результат применения магического знания.
Для анализа объяснений прерывания преемственности я применяю концепцию харизмы Макса Вебера. В проговоренных причинах, препятствующих передаче магического знания, я, как в негативе, рассматриваю личность человека, о котором в деревне до сих пор говорят «он/она знает».

Предметом данного исследования стала деревенская драка как вид социального взаимодействия в детско-подростковых и молодежных группах. О бытовавших ранее и иногда случающихся в наши дни деревенских драках мы узнали из неоднократно повторявшихся рассказов, собранных в ходе фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ. В качестве материала были использованы интервью, записанные автором и коллегами в одном из сел Мезенского района Архангельской области в 2019 г. Интересующая нас тема была обсуждена с 9 информантами: 6 женщинами 1930 — 60-х г. р. и 3 мужчинами 1930 — 50-х г.р. Для сравнения были привлечены данные из Фольклорного архива СПбГУ.
Деревенская драка неоднократно становилась предметом исследования для фольклористов и антропологов. Например, А. К. Секацкий обратил внимание на социальную значимость молодежной драки, поддерживающей целостность сообщества, а также указал на её «одухотворяющее начало». Т. Б. Щепанская рассматривала драку как одну из матримониальных стратегий, позволяющей молодым людям продемонстрировать свои волевые качества.
В рамках данного исследования по воспоминаниям и рассказам наших информантов мы постарались описать один из так называемых половозрастных поведенческих стереотипов — молодежную праздничную или спонтанную драку. В нарративах о молодежных драках были выделены для анализа следующие аспекты: половозрастная структура сообщества; причины и последствия конфликтов; взаимоотношения внутри коллектива.
Сначала на основе возрастного признака участников драк были выявлены два типа силовых конфликтов: детско-подростковая драка (от 7 до 13 лет) и молодежная (от 16 до вступления в брак). Важнейшее отличие драк этих двух групп — характер конфликта. В первой группе конфликт, как правило, развивается в рамках детской игры (например, в военные сражения), подразумевающей соперничество между околотками. Такие столкновения не наносили серьезного урона здоровью, поскольку «игрушечным» было используемое оружие. Во второй, более старшей группе, конфликт развивается на основе территориального противостояния молодежи из разных деревень. Характер драки заметно ожесточается; жители околотков объединяются для защиты своей территории, и нередко исход таких столкновений становился трагическим. Особого внимания заслуживают гендерные взаимоотношения внутри сообщества.
Итак, в ходе исследования нам удалось проследить «взросление» драки: изменение характера конфликтов с увеличением возраста участников, трансформацию «игрушечного» соперничества в серьёзный конфликт.

Похоронный обряд в современной деревне: ритуальный специалист vs родственники

Предметом нашего исследования стал комплекс действий, выполняемых в первую стадию похоронного обряда: обмывание тела, одевание, уборка жилища покойного. Материалом послужили интервью из фольклорного архива СПбГУ, записанные в Мезенском и Лешуконском р-нах Архангельской обл. в 2014—2019 гг. В результате проведенной работы были рассмотрены изменения в структуре похоронного обряда в современной деревне, в составе его участников, их социальных статусов и исполняемых ими ролей в обряде.

В ходе фольклорной экспедиции СПбГУ 2019 г. в одной из деревень Мезенского р-на Архангельской обл. среди прочих тем мы затрагивали обсуждение похоронного обряда в деревне. Нами было записано 8 интервью от 6 информанток в возрасте от 59 до 83 лет. Поскольку в ходе интервью мы касались оценок ролей и статусов конкретных людей, то по этическим соображениям приняли решение закрыть персональную часть информации. Собирая информацию об участниках похоронного обряда, мы обратили внимание, что информантки упоминали некую «похоронную команду», которая действует в деревне уже несколько лет. «Похоронной командой» местные жители называют группу женщин, ответственных за мытье покойного, подготовку вещей и переодевание умершего, уборку его жилья. И в номинации всей группы, и в оценках отдельных участников со стороны деревенских жителей мы заметили отличие репутации этих ритуальных специалистов от описаний причетниц, псаломщиц и других ритуальных специалистов, содержащихся в исследованиях похоронного обряда в традиционной деревенской культуре. Л. Олсон и С. Б. Адоньева в книге «Традиция, трансгрессия, компромисс. Миры русской деревенской женщины» говорят, что ритуальными специалистами в похоронном обряде обычно выступают старухи, которые в силу своего жизненного опыта обладают высоким социальным статусом. В интервью с нами новые ритуальные специалисты говорили, что они обладают специальными навыками и знаниями, подчеркивали значимость своей деятельности. Таким образом, можно было заметить, что внешняя и внутренняя оценки в данном случае существенно расходились. Подобное явление было описано в отчете Ю. Ким на примере похоронного обряда в одной из деревень соседнего Лешуконского р-на Архангельской обл. в 2014 г. Противоречие в социальной оценке деятельности ритуальных специалистов связано или с изменением их статуса в деревенском сообществе в соответствии с логикой процесса «медикализации» смерти, или со стратегией повышения социального статуса за счет «ритуальной» инициативы.

Первый сексуальный опыт в мотивах жестокого романса и биографическом нарративе: фигуры речи

Предметом данного исследования являются особенности говорения о первом сексуальном опыте в рассказах о свадьбе и досвадебных отношениях в сравнении с мотивами «падения девушки» в жестоких романсах. Материал исследования — интервью, собранные в фольклорных экспедициях 2007 — 2018 гг. (Лешуконский и Мезенский р-ны Архангельской обл.). В результате исследования были рассмотрены средства избегания прямого называния сексуального опыта и оценочные высказывания о нём в романсах и биографических нарративах.

Телесный опыт по указанию многих антропологов является важным аспектом обряда перехода (А. ван Геннеп «Обряды перехода», А. К. Байбурин «Жизненный путь: между биологическим и социальным», М. Дуглас «Чистота и опасность», В. Тернер «Символ и ритуал»). Предметом нашего исследования является специфика говорения о телесном опыте в рассказах о свадьбе и предсвадебных отношениях жителей севернорусских деревень в сравнении с топикой телесности отдельного фольклорного жанра — жестокого романса.
Материалом для исследования послужили интервью 2007—2018 гг. Были отобраны те, в которых обсуждались свадьба и досвадебные отношения, особенно их телесная сторона. 
Стартом для исследования стал опыт интервью во время полевой работы. Наши собеседницы специфически реагировали на тему разговора — телесные и эмоциональные переживания первых сексуальных отношений. Сжатые или эвфемистические ответы информантов на вопросы собирателей проявляли специфику коммуникативных конвенций разговора на сексуальные темы. Были отмечены часто употребляющиеся экспрессивные слова (позор, стыдно, бесстыжие, др.) и эвфемистические выражения (проказить, заниматься этим/таким, знаешь чего попросил др.). Эти выражения и другие выявленные в интервью, взятых автором, стали ключом для поиска материала в Фольклорном архиве (ФА) СПбГУ.
Почти все информанты — женщины 1930 — 1970-х гг. рождения, прожившие всю жизнь или большую часть жизни в деревнях Архангельской обл. Многими из них первый сексуальный опыт до сих пор вспоминается в контексте рассказов о свадьбе и первой брачной ночи, а сохранение девственности многими считается одной из ключевых ценностей.
Контекстом для анализа биографических интервью послужили жестокие романсы, в которых первый сексуальный опыт отражен главным образом в мотиве «падения девушки» (V по указателю мотивов жестокого романса и баллад С. Б. Адоньевой и Н. М. Герасимовой; также мотивы XI «смерть от тоски/стыда», XIVа «доля, участь (женская)»). По устойчивым риторическим фигурам, выделенным в приведенных в сборнике текстах также был произведен поиск в ФА СПбГУ.
Мы заметили, что в балладах устойчивые эвфемистические конструкции являются частью развернутой метафоры. Как правило, упоминание «потерянной чести» и «падения» девушки стоит в параллели с образами растительного мира:
Не одна трава помята —
 Помята девушке краса!
 (ФА СПбГУ, Мез21-2)
Зацелую допьяна, изомну, как цвет…
 (ФА СПбГУ, Мез21-12)
В противоположность скованности бесед о телесном опыте исполнение баллад и жестоких романсов сопровождалось певицами комментариями по поводу «падения девушки» и «потери чести».
В результате исследования были выявлены эвфемистические приемы описания телесного сексуального опыта в повседневной речи исполнителей и в рамках поэтики жестокого романса и комментариев к нему.

В докладе рассматривается окказиональный обряд — обход дома с иконой во время пожара и его интерпретация участниками. Материалом работы являются интервью с жителями Мезенского р-на Архангельской обл. В работе уделено внимание атрибутам и авторам обряда. Ими выступают ритуальные специалисты и зрители, поэтому рассказы и оценки представлены с двух точек зрения.

В ходе фольклорно-антропологической экспедиции 2019 г. в одной из деревень Мезенского р-на Архангельской обл. мы услышали рассказы о ритуальных действиях при произошедшем несколько лет назад пожаре. Рассказы об этих событиях были записаны в семи интервью с восемью информантами, семь из которых — женщины (1939 г. р., 1952 г. р., 1949 г. р., 1945 г. р., 1936 г. р.), и один мужчина (1937 г. р.).
 Ритуалы защиты от пожара относятся антропологами к так называемым обрядам бедствия (В. Тернер, «Символ и ритуал») или окказиональным обрядам (обрядам по случаю). Славянские окказиональные обряды давно привлекли к себе интерес этнографов, которые много внимания уделяли атрибутам данных обрядов, например, обыденным вещам (Д. К. Зеленин, «Обыденные полотенца и обыденные храмы»). Все этапы создания таких вещей должны были быть выполнены в кратчайшие сроки — в один день. Это было невозможно совершить одному человеку, поэтому требовался коллективный труд. В настоящем докладе атрибуты также рассматриваются как важная часть обходного обряда.
 Используемые сакральные предметы (иконы) или соблюдение требующихся особых условий (нагота акторов) усиливают эффект действий. В описываемых нашими информантами событиях основное значение придавалось совершению обхода с сакральным предметом вокруг очага пожара. Считается, что с помощью обходных действий участники обряда замыкают неблагоприятные явления внутри символического круга. Акторами обходного обряда выступают как ритуальные специалисты, так и зрители, следящие за действиями того, кто обходит горящий дом, и высказывающие свою оценку. Поэтому мы имеем дело с рассказами и оценками с двух точек зрения: ритуального специалиста и зрителей обхода. Рассказ «ритуального специалиста» — женщины, впервые совершившей обход — передает переживания субъекта ритуального действия и изменение его самосознания. Рассказы зрителей содержат их реакцию на совершение обхода, оценку решимости нового «ритуального специалиста», правомочности ее действий и изменение ее социальной репутации — стала ли она «знающей» или «колдуньей». 
 Итак, целью данной работы является создание «насыщенного описания» (К. Гирц, «Интерпретация культур») окказионального обряда — обхода дома с иконой во время пожара — и его интерпретация с разных точек зрения участниками.

Память в России и Японии: историческая выставка как культурное послание

Память в значительной степени влияет на повседневное поведение и образ мыслей человека и целого сообщества. При этом память не статична, она поддается деформации и манипулированию. Исследование посвящено анализу послания, создаваемого в рамках обращения к памяти в двух разных культурах: России и Японии. Материал исследования — две исторические выставки в России и Японии. Цель исследования — выявление послания этих выставок и прослеживание связи этого послания с характерными чертами культур. В результате анализа выявлены два разных послания, получаемых из обращения к прошлому.

То, что мы помним, и то, как мы помним какие-то события из прошлого, определяет наше поведение в настоящем. П. Нора в книге «Франция-память» определяет память как жизнь, носителями которой являются разные социальные группы, находящуюся в постоянном процессе изменения, подверженную деформации и манипуляциям. Обращение к памяти о событиях, особенно глобально значимых, происходит по-разному в различных культурах. 
В докладе предпринята попытка анализа посланий, которые создаются через обращение к памяти в двух разных культурах. Материалом для исследования стали две выставки, посвященные драматическим историческим событиям в Японии и России. Это филиал «Музея истории Петербурга» — «Памятный зал Монумента героическим защитникам Ленинграда» (временная выставка и постоянная экспозиция с 1975 г.) — и «Мемориальный музей Великого землетрясения Канто» (постоянная экспозиция с 1931 г.). В задачи исследования входили анализ организации выставок и выявление посланий, которые они несут, их культурной значимости.
В результате исследования были выявлены два различно организованных и культурно детерминированных послания. Российская модель интерпретации исторического прошлого предполагает позицию жертвы и свойственные ей жалость и агрессию. Японская же интерпретация во многом апеллирует к культуре своего места и напоминает человеку о его месте в опасном мире, в котором он бессилен перед большими событиями, такими как войны, стихийные бедствия и т. д.

Лингвистические  и стилистические особенности литаний  как устного речевого жанра

В статье рассматриваются особенности литаний как устного речевого жанра. Материалом для работы послужили интервью, проведенные летом 2019 г. в г. Ревда и Екатеринбург Свердловской обл. и в д. Локотцы Тверской обл. Результаты исследования позволили дополнить признаки литаний, выделенные Нэнси Рис.

Предметом рассмотрения являются особенности синтаксиса и стилистики высказывания определенного типа. Впервые они были выделены Нэнси Рис, в результате исследования, проводившегося в Москве и Ярославле с 1989 г. по 1995 г. Она определила литании как «речевые периоды, в которых говорящий излагает свои жалобы, обиды, тревоги по поводу разного рода неприятностей, трудностей, несчастий, болезней, утрат, а в конце произносит какую-нибудь обобщенно-фаталистическую фразу или горестный риторический вопрос».
Н. Рис описала стилистические и лингвистические характеристики литаний: 
1) синтаксический параллелизм — связывает различные элементы литаний в устной речи; 
2) риторические вопросы — характерный признак плачей, использование риторических вопросов маркирует кульминационные моменты монолога;
3) синекдоха, с помощью которой говорящий подчеркивает свою принадлежность к некой социальной группе, идентифицируя себя определенным образом;
4) рифма;
5) кольцевая композиция.
Н. Рис рассматривала жанр литаний как промежуточный, сложившийся в ситуации обряда перехода, который, как она полагает, разворачивался в России в период конца 80-х — начала 90-х гг. Цель моего исследования — определить устойчивость подобных речевых форм в современной устной речи, а также выделить характерные признаки речевого жанра литаний.
Материалом для работы послужили интервью, проведенные мною летом 2019 г. в г. Ревда и Екатеринбург Свердловской обл. и в д. Локотцы Тверской обл.
На этом материале был проведен анализ, который позволил, во-первых, констатировать актуальность этого устного жанра повседневной речи, во-вторых, дополнить выделенные Н. Рис признаки литаний: 
1) синтаксический и грамматический параллелизм, который помогает создать внутренний ритм высказывания, обозначить особое ритуальное пространство;
2) риторические вопросы как способ выразить пафос высказывания, обратиться к эмоциям адресата, убедить его в своей правоте;
3) синекдоха, позволяющая создать позитивную референтную группу, обратиться к квазинорме формируемого сообщества, чтобы эмоционально воздействовать на адресата (Т. М. Николаевна «Лингвистическая демагогия»);
4) особые грамматические конструкции, которые, в соответствии с классификацией Анны Вежбицкой, маркируют две жизненные установки: как субъекта действия (агентивный тип) или же как объекта, принимающего происходящее с ним (пациентивный тип); последний в большей степени присущ литаниям, так как позволяет говорящему выступать «пострадавшей стороной», «страдальцем». 
Таким образом, у речевого жанра литании есть ряд устойчивых лингвистических и стилистических признаков, большинство из которых направлено на эмоциональное воздействие на адресата высказывания. Они маркируют жизненную стратегию автора нарратива и помогают поддерживать и формировать квазинормы сообщества.

Доклад посвящен анализу нарративов о почитаемых пространствах д. Кысса Лешуконского р-на Архангельской обл. На материале интервью, записанных в июле 2019 г. в ходе фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ, рассматривается специфика рассказов старожилов деревни — семьи Бобрецовых (мужчины и женщины в возрасте от 60 до 90 лет). Каждый из анализируемых нарративов связан с посещением обетных крестов, кладбища и других почитаемых мест.

В июле 2019 г. мы с коллегами проходили фольклорную практику в д. Кысса (Лешуконский р-н Архангельской обл.). Мы сразу обратили внимание на большой обетный крест между собственно д. Кысса и ее частью, которая называется Боровое и которую местные жители считают отдельной деревней. Обетный крест местные жители посещают с целью прямого обращения к высшим силам за помощью. При этом на кресте оставляют пелены — небольшие отрезы ткани. Примечательно, что территория вокруг креста была покрыта высокой травой, что затрудняло подход к кресту, но по количеству «свежих» пелен и стоящей рядом скамейке было понятно, что сюда ходят. 
 Мы начали спрашивать о кресте. Наибольшее количество рассказов мы записали от семьи Бобрецовых — местных старожилов. Как оказалось, маленькая д. Кысса (сейчас в ней проживает около 20 постоянных жителей) буквально окружена особыми, почитаемыми местами, и крест оказался не единственным таким местом. Бобрецовы не только рассказали нам о староверческой келье и каменных плитах, установленных в память об основателях деревни, которых они считают своими предками, но и показали нам эти места. Тема предков постоянно возникала в разговоре об этих пространствах или во время их посещения. Рассказывая о местных святынях, наши собеседники обозначали связь со своим родом. Такие места, в которые Бобрецовы всегда отвозят тех, кто к ним приехал, созданы кем-то из родственников или же напрямую связаны с их предками (в случае кладбища).
Целью данного доклада, таким образом, является анализ нарративов о почитаемых пространствах деревни с опорой на следующие работы: «Потаённое знание современной русской семьи» И. А. Разумовой, «Прагматика фольклора» С. Б. Адоньевой, «Приходская жизнь русской деревни» Т. А. Бернштам. В докладе будут рассмотрены интервью, записанные от членов одной семьи — мужчин и женщин в возрасте от 60 до 90 лет.

Отражение народных представлений об анатомии человека в лечебных заговорах Сибири и Дальнего Востока середины XX — начала XXI в.

В работе на материале лечебных заговоров Сибири и Дальнего Востока середины XX — начала XXI в. (опубликованных и архивных, всего 199 текстов) исследованы принципы изображения анатомии человека. Характеризуются частотность упоминания органов и частей тела и особенности их перечисления, рассматривается использование образно-выразительных средств, выявляются основные смысловые акценты. Доказывается сохранение в мировоззрении знахаря представления о человеке как органичной части природы и болезни как чуждой ему субстанции.

В большинстве заговоров, направленных на исцеление человека, мы наблюдаем народные представления о его анатомии, поэтому изучение принципов изображения тела важно для понимания специфики заговорного текста и мировоззрения носителя традиции. В связи с этим целью нашей работы стало выявление особенностей изображения анатомии людей на примере лечебных заговоров Сибири и Дальнего Востока середины XX — начала XXI в. 
Для реализации этой цели были поставлены следующие задачи: отбор текстов, выявление количественного соотношения упоминаний органов и частей тела, рассмотрение принципов их перечисления и взаимодействия, анализ использования образно-выразительных средств, рассмотрение связи человека и природы.
 В качестве материала исследования использованы сборники дальневосточного фольклора «У ключика, у гремучего» и «Русский календарно-обрядовый фольклор Сибири и Дальнего Востока», фольклорный архив кафедры русского языка и литературы Дальневосточного федерального университета и личный архив. 
 В ходе исследования были отобраны 199 текстов, проведён статистический анализ упоминаний органов и частей тела, выявлены причины полученного количественного соотношения, рассмотрены порядок перечисления, взаимодействие органов и частей тела и отражение связи человека с природой, описаны образно-выразительные средства. 
 В результате сделаны выводы о том, что в лечебных заговорах Сибири и Дальнего Востока середины XX — начала XXI в. тело человека изображается универсально — не имеет гендерной или возрастной маркированности, оно подчёркнуто здорово, красиво и полно жизненных сил (белое лицо, черные брови, буйная голова, ретивое сердце). В текстах преобладают упоминания крови и костей, что связано с наличием особых групп заговоров от кровотечения и лихорадки. Отсутствует семантически обусловленный порядок перечисления частей тела и органов («…с рук и с ног, с буйной головы, с белого лица, с ретивого сердца, с легки и печенки»), так как для заговаривающего более важна полнота перечисления. Аналогии типа «Как небо и земля не боятся, не повреждаются, так бы ты <…> не боялся, не повреждался» указывают на органичную связь человека с природой и миром. Это даёт основание предполагать, что, приводя человека в исходное, здоровое состояние, знахарь возвращает миру равновесие. Таким образом, справедлив вывод, что в мировоззрении современного носителя традиции сохраняется архаичное представление о мироустройстве, в центре которого был человек, являющийся органичной частью природы.

Эволюция экзистенциальной проблематики — от записных книжек Венедикта Ерофеева к поэме «Москва — Петушки»

Экзистенциальная проблематика имеет кардинальное значение для поэмы Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки». Записные книжки автора — ценный материал для изучения экзистенциальных аспектов его художественного мировоззрения. В результате анализа смысловых сближений записей за 1963 г. и текста поэмы становится возможным показать, как экзистенциально артикулированное мировосприятие Ерофеева складывается еще в начале 60-х гг. Обращение к заметкам позволяет прояснить актуальные для поэмы темы страдания, одиночества, немотствования, страха и сомнения.

Экзистенциальная проблематика играет важную роль в поэме Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки» (1969—1970). Опубликованные записные книжки писателя, особенно датированные 1963 г., содержат объемные энциклопедические выписки о философии экзистенциализма (в форме описания концепций таких философов, как С. Кьеркегор, М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр, К. Ясперс), что позволяет поставить вопрос о влиянии этих идей (доступных автору именно в форме словарных статей, а не оригинальных текстов) на художественное мировоззрение Ерофеева и функционирование экзистенциальных понятий в художественной системе поэмы. Исследователи обращаются к запискам писателя для прояснения его произведений (прежде всего, поэмы «Москва — Петушки»). Однако значение выписок об экзистенциальной философии в эволюции его поэтики не было изучено. 
Цель проводимого исследования — прояснить смысловые связи между выписками 1963-го г. и проблематикой и поэтикой поэмы «Москва — Петушки» в аспекте экзистенциальной проблематики. 
Материал исследования — опубликованные записные книжки 1960-х гг. (раздел «1963 год») и поэма «Москва — Петушки». В задачи работы входит установление тематических соответствий между изучаемыми текстами и комментирование возникающих смысловых сближений. В ходе исследования особое внимание уделяется выпискам, связанным с философией Кьеркегора и Хайдеггера, поскольку они в смысловом отношении оказываются наиболее близки поэме Ерофеева. В частности, мы сопоставляем заметки об иронии у Кьеркегора (напр., «склонность к меланхолии скрывает от себя и других под маской сарказма и иронии») с кардинальными для поэмы темами немотствования и страдания и способами конституирования «дискурсивных практик» героя поэмы. Другая выписка («Одиночество человека перед лицом бога, признанное Кьеркегором, превратилось в экзистенциализме в одиночество человека перед лицом ничто») позволяет прояснить такие актуальные для поэмы темы как богооставленность, одиночество и страх и установить их связь с изображением «мистического» опыта героя. 
В целом проведенный анализ позволяет предположить, что система экзистенциально артикулированного мировоззрения, художественно воплощенная в поэме «Москва — Петушки», в значительной мере складывается еще в начале 60-х гг, тогда как выписки 1963-го г. оказывают существенное воздействие на специфику репрезентации экзистенциальной проблематики в поэме.

Скульптурный экфрасис в книге Д. В. Григоровича «Корабль “Ретвизан”»

Доклад посвящен описаниям статуй в литературном путешествии Д. В. Григоровича «Корабль “Ретвизан”» (1859—1862). В этом произведении на примере трех пластических композиций проявляются особенности экфрасиса писателя. Григорович какое-то время учился в Академии художеств, позже был известен как автор искусствоведческих статей, в том числе первого путеводителя по Эрмитажу «Прогулка по Эрмитажу» (1865). Опыт художника и знатока искусства не мог не сказаться в его художественном тексте.

Термин «экфрасис» не имеет устоявшегося определения. В теоретическом плане мы опираемся на исследования Н. В. Брагинской и американских ученых Дж. Хеффернана (Heffernan) и Дж. Т. Митчелла. Экфрасис — словесное описание рукотворных предметов искусства, обладающих «сюжетностью» (Брагинская не объясняет значение, но мы понимаем, что это являет собой не просто копирование предмета, но вкладывание в него какого-либо смысла, возможность толкования). 
Экфрасису предшествуют творческие стадии: идея художника, ее визуальное изображение, восприятие произведения искусства писателем и только затем создание словесного образа. Читательское восприятие описаний не соответствует реальному предмету искусства: происходит борьба изображения и слова, читателю явлена только писательская интерпретация. Григорович пытается вникнуть в суть произведения, ощутить индивидуальность художника, а после передает свое впечатление (напр.: «Христос представлен как бы кротко, нежно говорящий с учениками»). 
Опыт искусствоведа позволяет литератору оценить художественную значимость описываемых скульптур, сопоставить с другими мастерами (Б. Торвальдсен сравнивается с А. Кановой). Замечание Григоровича об «отшлифованности» итальянского скульптора сразу дает представление о резком отличии двух художников. 
Рассматривая скульптуры, литератор прежде всего передает свои впечатления. Писатель отмечает включенность статуй в интерьер, говорит о материале, из которого они сделаны, но он не дает подробного описания, понимая, что в слове воссоздать скульптуру нельзя. Обозначая пространство, литератор придает впечатление объемности скульптуре, она воспринимается цельно, в совокупности с окружением, фоном. Цель Григоровича не дать точное описание, а позволить читателю «почувствовать» скульптуру.

Отражение национального характера норвежцев в романе Эрленда Лу «Наивно. Супер»

В докладе рассматривается норвежский национальный характер на примере романа Эрленда Лу «Наивно. Супер». В ходе изучения теоретической литературы о формировании национального характера и анализа романа были выявлены определённые особенности, присущие норвежскому национальному характеру. На основе проведенного исследования установлена связь национального характера с географическими, религиозными и социально-историческими факторами, влияющими на его формирование, также выявлено влияние американских культурно-материальных ценностей на норвежское общество в условиях глобализации.

Доклад посвящен особенностям национального характера норвежцев, отражённых в романе «Наивно. Супер» норвежского автора Эрленда Лу. Теоретико-методологической основой исследования послужили учебная литература, работы отечественных и зарубежных учёных в области лингвокультурологии, этнопсихологии и антропологии — В. А. Масловой, В. А. Сухарева, Ю. В. Арутюнян, Т. Х. Эриксена, П. Т. Андерсена. 
Поставлены следующие задачи: 1) изучение теоретической литературы о формировании национального характера норвежцев под влиянием географических, религиозных и социально-исторических факторов, а также влияние глобализации (в частности, американизации) на национальный характер норвежцев в условиях глобализации, 2) изучающее и рефлексивное чтение романа на языке оригинала, 3) анализ и интерпретация выявленных особенностей при помощи доказательного описания с примерами цитат на норвежском + их самостоятельный перевод на русский язык, 4) проведение письменного анкетирования при помощи Google Form-опросника для норвежской аудитории с целью выявления их согласия/несогласия, а также отношения к выявленным характеристикам из романа (каким образом норвежцы воспринимают сами себя, какими они желают выглядеть в глазах представителей других наций и культур), 5) создание небольшого свода основных характеристик-рекомендаций на основе изученного теоретического материала, проанализированного романа и полученных данных опросника для норвежцев, который будет адресован студентам, изучающим норвежский язык и культуру. 
Подразумевается, что данная работа сможет принести практическую ценность, так как сможет обогатить методическую базу скандинавского отделения. 
В ходе работы были выявлены и подтверждены следующие особенности норвежского национального характера: стремление к равноправию и народовластию, забота об окружающей среде и экологии, активное использование форм благодарности и частотное её выражение в словесной форме, уважение личных границ всех членов общества, важность присутствия элементов типично норвежского благополучия «hygge» в ежедневной рутине, приверженность к порядку, соблюдению закона и дисциплины, особый интерес к спорту, высокий уровень доверия норвежцев друг к другу, желание сделать свою страну ещё лучше, хороший уровень владения английским языком, а также интерес молодёжи к американским культурно-материальным ценностям.

«Чеховский текст» в пьесе Е. Греминой «Братья Ч» и одноименном фильме М. Угарова

В работе проводится сравнительный анализ трёх объектов исследования — пьесы, сценария и экранизации, объединенных именем А. П. Чехова. «Чеховский текст» представляет собой различные отсылки к творчеству автора, а также разного рода авторским «материалам» (напр., письмам). При помощи сравнительного и интертекстуального анализа на примере пьесы, сценария и фильма будет показано, как по-разному перерабатывался изначальный текст, каким трансформациям он подвергся на экране, и какую роль играет в этом документальные источники (письма братьев Чеховых).

Современное искусство находит подчас весьма оригинальные пути к осмыслению феномена Чехова, выводя на авансцену резко субъективное авторское видение классика. Это проявляется и в трудах, посвящённых жизни А. П. Чехова. Одной из таких работ является книга английского исследователя Д. Рейфилда (род. 1942, Rayfield) «Жизнь Антона Чехова» (1997). 
 Стремление максимально приблизиться к «подлинному» Чехову побуждает авторов внимательно всматриваться в слово писателя, звучащее со страниц его писем и записных книжек, привлекать к исследованию разного рода достоверные источники, опираться на документ (письма, записные книжки, мемуары). 
 Тяга к документальности характерна не только для исследователей биографий писателей, но и для драматургов. Именно таким примером совмещения документа и фикции является пьеса Елены Греминой «Братья Ч». Гремина опиралась не только на работу Рейфилда, но и на письма братьев Чеховых, чтобы как можно достовернее показать отношения Чехова с братьями и отцом, а также с близкими женщинами — Натальей Гольден и Евдокией Эфрос. 
 По пьесе также был снят одноименный фильм, режиссёром в котором выступил муж Греминой, Михаил Угаров. 
Для выявления «чеховского текста» мы обратились сразу к трём видам текста: текст пьесы, текст киносценария, написанный Еленой Греминой, и сам кинотекст, который мы анализируем, сравнивая с предыдущими текстами. Гремина перерабатывает «чеховский текст», стремясь сохранить все возможное правдоподобие документальной книги, и потому опирается, прежде всего, на письма Чеховых, а также на цитаты и реминисценции произведений Чехова. Авторские оценки в пьесе замаскированы, автор старается воссоздать реальный контекст жизни Чехова-«человека» — в частности, его пребывание в Бабкино, где семья Чеховых отдыхала летом 1886-го г. 
 При помощи сравнительного и интертекстуального анализа на примере пьесы, сценария и фильма будет показано, как по-разному перерабатывался изначальный текст, каким трансформациям он подвергся на экране, и какую роль играет в этом документальные источники (письма братьев Чеховых).

Мифопоэтика как способ осмысления истории в романе Г. Яхиной «Дети мои»

В докладе анализируется роман Г. Яхиной «Дети мои» (2018) в мифопоэтическом аспекте, определяется, какими художественными приемами создается мифологическая картина мира в произведении, а также характеризуется специфика ее функционирования. Рассматриваются образы персонажей, фольклорно-мифологические мотивы, время и пространство, политические мифы. Анализ мифологической структуры романа позволяет выявить авторское отношение к историческим событиям и выйти на междисциплинарный уровень его осмысления.

Цель доклада — выявить приемы мифологизации и проанализировать их функции во втором романе Г. Яхиной «Дети мои» с точки зрения авторского толкования исторических лиц и событий. 
Произведение, повествующее о судьбе поволжских немцев во время коллективизации и раскулачивания, получило оценки критиков, но еще недостаточно изучено академическим литературоведением. Однако актуальность нашего исследования обусловлена не только этим фактом. Не менее насущно научное обращение к интерпретации современным писателем мифов (в т. ч. политических) для осмысления истории советского периода. Методологически значимой для нас стала работа Е. М. Мелетинского «Поэтика мифа». С опорой на положения этой работы нам удалось описать мифологическую структуру анализируемого романа и выявить ее базовые компоненты, перечисленные ниже. 
 — Политические мифы. С помощью различных приемов мифологизации (замещения личного имени человека его функциональным назначением, нивелирования личностных черт) вожди СССР становятся образами-символами, имеющими вневременной характер: Ленин выступает воплощением коммунистической идеи и революции, а Сталин — трагических событий 20-х — 30-х гг. XX в.
 — Мифохронотоп (цикличное время, обособленный от остального мира хутор, наделенный мифической сверхъестественной силой, универсальная мифологическая оппозиция сакрального центра и профанной периферии, которым в романе соответствуют деревня Гнаденталь и хутор Удо Гримма, мифологема Волги как границы между мирами и аллюзия на реку Стикс).
 — Фольклорно-мифологические мотивы. Реалии советского времени проступают через известные мифологические образы и сказочные сюжеты (так, напр., в советских труженицах видятся безобразные старые пряхи, в партийном активисте, сделавшимся из портного партийным работником, — сюжет о храбром портняжке и др.). Использование подобных мотивов позволяет обнажить контраст между ранним советским временем и старой Германией, которую олицетворяют сказки.
 — Образы героев с имплицитно присутствующими в них мифологическими или сказочными элементами: напр., в образе Гофмана можно увидеть аллюзию на сказку Гофмана «Крошка Цахес». Он, как и карлик Циннобер, приписывает отчасти чужие заслуги (написание сказок Баха) себе. 
В докладе будут прокомментированы мифопоэтические приемы, с помощью которых Яхина осмысляет прошлое и обнаруживает собственное отношение к судьбе немцев Поволжья. Также будут привлечены документальные источники, благодаря которым сопоставление романных образов исторических лиц с характеристиками их реальных прототипов поможет точнее описать приемы их мифологизации. Думается, что междисциплинарный анализ на стыке истории и литературоведения позволит углубить наши представления о новом произведении современной литературы.

Литературоведческое аннотирование корпуса художественной прозы (на материале русского рассказа начала XX в.)

Доклад посвящен подходам к созданию корпуса русской прозы с литературоведческой разметкой. Выдвигается проблема неоднозначности такой разметки ввиду высокой степени субъективности выделения и интерпретации литературоведческих критериев. В качестве оснований для разметки рассматриваются следующие понятия: хронотоп, экспозиции героев, формулы и роли персонажей, мотивы, виды событий, точка зрения, формы повествования. Предполагается опробовать этот способ литературоведческого аннотирования на материале корпуса русского рассказа начала XX в.

В докладе рассматриваются подходы к созданию корпуса русской прозы с литературоведческой разметкой. Несмотря на то, что количество корпусов с лингвистической разметкой достаточно велик, литературоведческое аннотирование не получило широкого распространения, и на данный момент существует лишь небольшое количество работ по данной тематике. Одной из причин такого «отставания» литературоведческой разметки от лингвистического аннотирования можно считать высокую степень субъективности выделения литературоведческих критериев и их интерпретации, что усложняет задачу формализации и требует больших объемов «ручной» экспертной работы.
Целью нашей работы является создание списка литературоведческих понятий, которые целесообразно использовать при литературоведческой разметке корпуса художественной прозы, и определение наиболее объективных, на наш взгляд, критериев для выделения каждого понятия. Опираясь на существующие исследования и работы таких известных филологов, как Б. В. Томашевский, М. М. Бахтин, Л. Я. Гинзбург, Д. С. Лихачев, Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский, К. Н. Атарова, мы выделили следующие основания для литературоведческой разметки: хронотоп, экспозиции героев, формулы и роли персонажей, мотивы, виды событий, точка зрения, формы повествования.
Пилотное литературоведческое аннотирование будет проведено на материале корпуса русского рассказа начала XX в. Литературоведческое аннотирование открывает принципиально новые возможности для компьютерных исследований художественной литературы, автоматического анализа и классификации текстов.

Язык эмоций в тексте и на экране (повесть А. П. Чехова «Палата № 6» в экранизациях К. Серебренникова и К. Шахназарова)

Зрелое творчество А. П. Чехова имеет репутацию бесстрастного объективного повествования, в котором позиция повествователя или нейтральна, или скрыта за «голосом» героя (т.н. «персональное повествование»). Однако, несмотря на принципиальную, обусловленную поэтикой и риторикой текста невыявляемость психологической и идеологической позиции нарратора и — шире — автора, чеховский текст производит на читателя сильное эмоциональное впечатление. 
Секрет этого эмоционального воздействия считается одной из важнейших загадок Чехова — как для филологического анализа, так и для творческих интерпретаций. Из чего складывается и как функционирует язык эмоций в мире Чехова? Какие средства выражения предлагает для этого языка кинотекст? Какую из экранизаций — К. Серебренникова или К. Шахназарова — можно считать более созвучной чеховской повести? Именно эти вопросы будут рассмотрены в докладе. На основе анализа поэтики, лингвистического анализа и рецептивного анализа текста были выделены приемы, с помощью которых достигается: а) изображение определенной эмоции (а именно эмоции «отвращение») при внешней объективности и бесстрастности повествования, b) формирование определенной эмоции у реципиента (читателя или зрителя). В докладе анализируется суггестивность чеховского нарратива. Демонстрируется, как на разных лингвистических уровнях (фонетическом, морфологическом, лексическом, синтаксическом) формируется эмоция с семантическим комплексом «отвращение». С опорой на данные статистического анализа мы показываем, как данная эмоция закладывается в поле рецепции. Эмоция «отвращение» непосредственно связана с интермедиальной метафорой «руин». Эта метафора — одна из смыслообразующих в культурном языке XIX ст. В чеховском мире именно эмоция становится одним из знаков ее принципиального переосмысления. И метафора, и словесные формы представления эмоции не могут быть буквально перенесены в кинотекст, но требуют поиска особых решений в процессе экранизации. В докладе сопоставляются решения, найденные Серебренниковым и Шахназаровым.

В докладе рассказ А. П. Чехова «Дом с мезонином» и картины французских художников-импрессионистов рассматриваются как произведения со «свободной» композицией, особую роль в которой играет деталь. Своеобразное использование писателем или художником детали дает зрителю или читателю значительную свободу в прочтении рассказа и картины: он получает возможность не следовать сюжету, определенному автором, а «складывать» этот сюжет самостоятельно.

В докладе обсуждается гипотеза, согласно которой чеховские рассказы близки картинам французских художников-импрессионистов по своей композиции, более свободной в сравнении с предшествующей традицией. Импрессионисты отказались от многих приемов, позволяющих художнику управлять движением взгляда рассматривающего картину зрителя (напр., от линий). В их картинах нет заданного автором «сюжета» — последовательности, в которой зритель должен увидеть элементы картины и соотнести их между собой. Картину художника-импрессиониста зритель может «читать» разными способами, самостоятельно определяя, что из изображенного на полотне будет для него главным и что второстепенным — подобную свободу дает своим читателям и Чехов.
В докладе сопоставляются две сцены из рассказа «Дом с мезонином», показанные глазами рассказчика — художника-пейзажиста, при этом одна из этих сцен написана в чеховской манере, другая же этой манере почти противоположна. Композиция сцен, в которых сочетаются пейзажные и портретные зарисовки, сравнивается с композицией некоторых картин К. Моне, П.-О. Ренуара и В. Серова, при этом особое внимание уделяется деталям.

Проблема соотношения абсурдного и фантастического через призму теории текстовых миров

В докладе предпринимается попытка формализации и последующего сравнения литературных явлений «абсурда» и «фантастики» в рамках теории текстовых миров. До сих пор эта теория, объединяющая достижения когнитивной лингвистики и теории возможных миров в единую систему, оставалась практически неизвестной в русскоязычной литературе, в связи с чем отдельное внимание будет уделено обзору ее основных положений. В качестве иллюстративного материала будут приведены примеры из английской традиции литературы нонсенса и «Человека, который был Четвергом» Г. К. Честертона.

Может ли текст быть фантастическим и абсурдным одновременно? В какой момент фантастика становится абсурдом? Проблема соотношений литературных явлений абсурдного и фантастического представляется интересной. Однако ее изучение затруднено тем фактом, что оба понятия с трудом поддаются четкому определению. В нашем докладе мы постараемся предложить способ формализации абсурдного и фантастического с позиций теории текстовых миров. Эта концептуальная система была разработана в 1990-е гг. П. Вертом (P. Werth) на основе эвристик теории возможных миров и когнитивной лингвистики, и замечательна хотя бы тем, что объединяет разрозненные идеи в единую согласованную структуру. Центральным понятием этой теории является концепция мира — ментальной репрезентации, позволяющей субъекту структурировать и осмыслять информацию. При этом особое внимает уделяется тому, каким образом миры порождаются в рамках дискурса, и тому, как особые соположения этих миров соответствуют специфическим фигурам смыслов. К сожалению, в русскоязычной литературе теория текстовых миров до сих пор остается практически неосвещенной (за исключением ряда работ С. Л. Кушнерук). В связи с этим в нашем докладе мы постараемся дать обзор основных ее положений, прежде чем представить пример ее применения на практике. Трудности, с которыми до сих пор сталкивались исследователи, пытавшиеся определить абсурдное и фантастическое, связаны с тем, что они рассматривали эти категории как свойства произведений целиком; они представляли эту проблему как проблему жанров. Мы же, напротив, предлагаем рассматривать фантастическое и абсурдное как термины, описывающие свойства текстовых миров (отдельных ментальных репрезентаций, порождаемых текстом). Такой подход не только позволит дать понятиям «абсурд» и «фантастика» четкую дефиницию, но и даст возможность сопоставить их как специфические формы дискурса. В нашем докладе мы хотим показать, как эти два явления, тесно связанные на конструктивном уровне, оказываются полярно разведенными на уровне функциональном. Их различие проходит по оси коммуникативности: фантастический текст коммуникативен, пусть и в специфической форме, в то время, как абсурдный последовательно саботирует саму возможности «содержательности». Такое виденье отношений между фантастикой и абсурдом мы подкрепим примерами из английской традиции литературы нонсенса и «Человека, который был Четвергом» Г. К. Честертона.

Мифопоэтическое и индивидуально-авторское в комедиях Н. В. Гоголя и У. Шекспира: «Женитьба» и «Сон в летнюю ночь»

В докладе рассматривается одна из ключевых проблем сравнительного литературоведения: как объяснить сходство сюжетных коллизий или отдельных мотивов в произведениях, между которыми не существует ни генетических, ни типологических связей. На основе сопоставительного анализа пьес Шекспира и Гоголя, а также сюжетов волшебных сказок делается вывод о том, что художественный текст представляет собой сочетание двух начал — индивидуального и архаического.

Доклад посвящен теоретическим и прикладным аспектам одной из базовых проблем классической компаративистики — проблеме сходства сюжетных коллизий в произведениях, между которыми не существует ни генетических, ни типологических связей. Принимая за исходный тезис тот факт, что текст представляет собой единство двух начал — индивидуального и архаического, мы следуем за концепцией О. М. Фрейденберг и полагаем, что сюжет выступает как своеобразная канва для сплетения отдельных мотивов. При этом он представляет собой не элементарную их сумму, а исторически развивающуюся модель построения художественного текста. Мотивы, в свою очередь, возникают задолго до литературных форм, но обретают неповторимую авторскую интерпретацию в рамках художественного целого. Данная концепция иллюстрируется на примере компаративного анализа комедий Н. В. Гоголя и У. Шекспира («Женитьба» и «Сон в летнюю ночь»). Здесь исследование фокусируется на коллизиях в обоих произведениях: герой случайным образом обретает счастье, но впоследствии от него отказывается. Подобная логика построения сюжета характерна для таких архаических нарративов, как волшебная сказка, рассмотренная в свете теории В. Я. Проппа.
В докладе предлагается развернутый анализ трех типологически близких мотивов — женитьбы, случайно обретенного счастья и готовности расстаться с ним. Их присутствие свидетельствует о наличии архаической логики построения сюжета в индивидуально-авторских произведениях. Основной задачей исследования стало изучение трансформации архаичного начала, связанного с мотивом случайно обретенного счастья в пьесах Гоголя и Шекспира. Отказ героев от собственного счастья в этих текстах получает различные психологические мотивировки: шекспировская Елена боится вновь быть обманутой, а для Подколесина женитьба на Агафье Тихоновне является тем, что можно легко заполучить и с чем можно легко расстаться. Рассматриваемый мотив также имеет определенную комическую составляющую, которая в обоих произведениях выполняет различную функцию: смех в комедии Шекспира гармонизирует мир, приводит его к установленному порядку, а в «Женитьбе» он носит дидактический характер.

Читатель vers. визионер: литературный интернет-мем в пространстве современной культуры

В докладе представлены результаты сопоставительного анализа двух сообществ в социальной сети «ВКонтакте», посвященных интернет-мемам литературной тематики: «Literary Memes» и «современная поэзия в мемах». Охарактеризованы адресат литературного мема и его структурные особенности, в т. ч. в их отношении к структуре словесного источника. Выявлены возможные функции интернет-мема в текущем литературном процессе. Выдвинута гипотеза о формировании в Интернете особого реципиента литературных текстов.

В современном мире значительная часть человеческого взаимодействия сконцентрирована в виртуальном пространстве — и одной из разновидностей мемов и каналом опосредованной интернет-коммуникации являются интернет-мемы. Интернет-мем, по определению Оксфордского словаря английского языка, — это изображение (видео, фрагмент текста и т. д.), как правило, юмористического характера, которое копируется и с высокой скоростью распространяется интернет-пользователями, часто с некоторыми изменениями.
Изучение интернет-мема возможно с нескольких точек зрения — с точки зрения семиотики, теории коммуникации, социологии, культурологии. Нас будет интересовать спектр вопросов, лежащих на пересечении этих дисциплин, с целью выявления специфики адресата литературного интернет-мема, структурных особенностей такого мема и особенностей его функционирования. Материал нашего исследования — два сообщества (паблика) в русскоязычной социальной сети «ВКонтакте», посвященные литературным мемам: «Literary Memes» и «современная поэзия в мемах».
В докладе представлен результат сопоставительного анализа пабликов по следующим критериям: тематика, аудитория (открытость/замкнутость сообщества, количество подписчиков, их гендерные и возрастные характеристики, место проживания) и функция. Проведенный анализ позволяет сделать вывод о значении литературного интернет-мема для текущего литературного процесса (критическая рецепция, легитимация литературного события сообществом, атрибуция его как литературный факт) и характере читательского восприятия. Также мы постарались найти ответ на ряд вопросов: 1) как, на основе каких элементов текста конструируется литературный интернет-мем? 2) возможно ли в связи с этим говорить о приоритетах читательских реакций по отношению к элементам структуры текста? 3) меняет ли установка на визуальный образ иерархию структуры словесного текста? 4) насколько конструирование и «прочтение» мема требует знакомства с источником и какая степень осведомленности предполагается самой конструкцией? 5) возможно ли дифференцировать мемы по этому критерию? С опорой на идеи П. Байяра выдвигается гипотеза о формировании в интернет-пространстве особого реципиента художественных текстов.

Апология абсурда: экранизация произведений Д. Хармса как попытка переосмысления советского прошлого

В докладе предпринята попытка проанализировать на основе анимационных фильмов «Тюк!» и «Кто там?» (1990) роль «взрослых» текстов Д. Хармса в процессе переосмысления советского (в том числе литературного) прошлого. Герои Хармса существуют в мире злокачественного миметизма, поражающего реальность и лишающего ее права голоса, а такие темы, как цензура, сталинские репрессии и трагическая судьба самого Хармса становятся неотъемлемой частью общей канвы повествования, что способствует появлению в тексте фильмов черт апологии.

В докладе предпринята попытка проанализировать на основе анимационных фильмов «Тюк!» и «Кто там?» (1990) роль «взрослых» текстов Д. Хармса в процессе переосмысления советского (в том числе литературного) прошлого. Обе экранизации включают в себя сразу несколько текстов Хармса, объединенных подчеркнуто искусственным хронотопом («Тюк!», «Елизавета Бам», «Макаров и Петерсен №3» и др.) и языком повествования («Анекдоты из жизни Пушкина», «Исторический эпизод»).
Герои Хармса существуют в мире злокачественного миметизма, поражающего реальность и лишающего ее права голоса. Они действуют, подражая прописным социально-культурным нормам и общим категориям мышления, которые, однако, показывают свою несостоятельность. Абсурд и подчеркнутая фиктивность становятся своего рода объективным коррелятом, вызывающим чувство недоверия происходящему, а как бы случайно мелькающая нарочито шаблонная советская символика (советские самолеты, олицетворяющий единство рабочих и крестьян узор на посуде, портрет Сталина и т. д.), направляет недоверие зрителей в нужное режиссеру русло. 
Несмотря на известную структуралистскую позицию, позднесоветские экранизации произведений Хармса существуют исключительно в контексте биографии автора. В период с 1989 по 1991 вышло наибольшее количество экранизаций произведений обэриута, что связано, разумеется, с выходом в свет первого советского издания его «взрослых» произведений в 1988 году и, как следствие, с полной реабилитацией автора. Именно поэтому такие темы, как цензура, сталинские репрессии и трагическая судьба самого Хармса, становятся неотъемлемой частью общей канвы повествования, что способствует появлению в тексте фильмов черт апологии.

В данном докладе анализируется рецепция сказок А. С. Пушкина в постсоветской криптолингвистической теории «ВсеЯСветная Грамота». Основными тезисами являются следующие трансформации нарратива сказок и образа поэта: присвоение поэту функций, исполняемых последователями (борьба за правду, пророческая деятельность и обладание истинным знанием). Сказки Пушкина оказались объектами, на которые накладывается общая для деятельности «всеясветников» стратегия кодирования.

Постсоветское время характеризуется повышенным интересом к концепции альтернативной истории. Одной из причин этого является исторический слом, когда старая официальная коммунистическая идеология потерпела крах, а новой на ее место не оказалось. В России появляются группы, которые занимаются порождением вымышленных исторических нарративов. Многие из них опираются на произведения русской классической литературы. Последние подвергаются «конъюнктурной интерпретации», при которой из текста «вычитывается» только то, что подкрепляет историческую концепцию, провозглашаемую интерпретатором.
Одним из таких сообществ является «ВсеЯСветная Грамота», главная доктрина которого — одноименный документ, представляющий, по мнению последователей, истинный алфавит всего человечества. Лишь посредством приобщения к знанию этой азбуки человечество сможет избежать катастрофы, как утверждают последователи. Кроме того, теоретики группы провозглашают распространенную для русско-советского контекста XX в. «удревленную» историю славян как «протонации», из которой происходят все европейские. Каждая из сфер знаний, на которой «специализируются» «всеясветники», представлена фигурой авторитета, к мнению и/ или текстам которого они отсылают.
В данном исследовании анализируется вклад последователей «ВсеЯСветной Грамоты» в любительское литературоведение, где главным авторитетом для них является А. С. Пушкин. Референтным текстом поэта является «Руслан и Людмила». Он анализируется с историографической и лингвистической сторон, которые выше были обозначены как главные направления деятельности сообщества. Адепты теории характеризуют Пушкина главным образом как «посвященного» во «ВсеЯСветную Грамоту», а также как пророка и борца за правду. Таким образом, «всеясветники» приписывают Пушкину те же функции, которые закрепляют за собой. На примере вступления к сказке «Руслан и Людмила» адепты утверждают, что в сказках изображен реальный очищенный от всего дурного мир, в который человек может проникнуть, постигнув «правильное» значение каждого сказочного элемента. Стратегия инициации посредством усвоения эзотерического знания используется адептами и на уровне паттернов особой рецептивной эстетики. Такой способ декодирования текста связывает анализируемое сообщество с движением бажовцев, которые имеют похожую ангажированную оптику восприятия сказов П. П. Бажова.

В докладе анализируется книга В. Я. Брюсова «Земная ось» в аспекте готической традиции. Показывается, что важными элементами книги как художественного целого являются принципы готической эстетики. В качестве репрезентации выступают модели поведения героев, характеризующиеся повышенной аффектацией и наличием оппозиции «прекрасное — ужасающее» в восприятии картины мира. Эта эстетика реализуется в символистской метатекстовой модели мира, что способствует в книге Брюсова отождествлению реального и фантастического на основе принципов готической эстетики.

При анализе произведений книги В. Я. Брюсова обращает на себя внимание мироощущение героев, для которого характерно наличие оппозиций «прекрасное — ужасающее», «наслаждение — страдание», «красивое — пугающее». В качестве гипотезы высказывается предположение, что одним из источников такой модели становится эстетика готической литературы и искусства. 
На значимость готической традиции в прозе писателя указывали исследователи (С. П. Ильев, В. Я. Малкина), однако анализ произведений малой прозы Брюсова в этом аспекте еще не был произведен. 
Цель нашего доклада — выявление элементов готической эстетики в книге Брюсова «Земная ось» и определение их функции. Мы будем опираться на труды Э. Берка, Э. Панофского, А. Ф. Лосева, П. М. Бицилли, в которых готика и готическое осмысливаются и как стиль искусства, и как система специфических принципов. 
Материалом для нашего доклада станет первое издание книги Брюсова «Земная ось» (1907), так как в нем, в отличие от последующих редакций, произведения расположены не в хронологическом порядке, а в соответствии с определенной художественной задачей. 
Методологической основой работы станут труды О. Ханзен-Леве, З. Г. Минц, посвященные русскому символизму. В ходе анализа используются методы интермедиального, интертекстуального и мотивного анализа, а также сравнительно-исторический и культурно-типологический подходы. 
Изображение «пугающего» и «ужасного» является особенностью готической литературы. Важным оказывается внимание к изображению состояния аффекта как реакции на «страшное» и «ужасное». Героем всех рассказов Брюсова оказывается человек, который через переживание аффекта стремится проникнуть за пределы реального мира. В контексте образов книги аффект выполняет функцию элемента обрядового действа. В последнем произведении книги (драма «Земля») создается образ сакрального пространства, в котором заканчивается путь человечества или человека. В каждой новелле представлен сюжет поиска истины и блужданий инициируемого. 
 В результате анализа выясняется, что обращение к готической традиции в текстах Брюсова связано с интересом к тайному знанию. Так, в сюжете об инициации для него оказывается важным обрядовая символика. Автор актуализирует стоящие у истоков готики мифологические представления о мире, согласно которым узнать о законах реального и инобытийного можно путем посвящения. В центре подобной модели большую роль играет образ мирового древа или оси, соединяющей землю и небо. Эта мифопоэтическая модель мира преломляется через идеи Ницше, отождествляется с символистской картиной мира. Таким образом, герой в состоянии аффекта выполняет роль медиума между видимым миром и областью непознаваемого.

Поэтика визуального во «временнике» А. М. Ремизова «Взвихренная Русь»

Доклад представляет результаты анализа поэтики визуального (живопись, графика, фотография) в романе-хронике А. М. Ремизова «Взвихренная Русь». В ходе доклада будет продемонстрирован характер сосуществования разных типов визуального опыта в структуре художественного текста эпохи модерна.

Роман-хроника А. М. Ремизова «Взвихренная Русь» (1927) — экспериментальная нарративная структура, организованная по модели коллажа. В тексте создается особое пространство, обусловленное разными типами визуального опыта. Разные формы изобразительного искусства — иконопись, современная (модерновая) живопись, графика (в том числе плакат), фотография — наравне с такими связанными с визуальным опытом явлениями как сон, воображение и воспоминание сосуществуют в тексте как значимые элементы единого визуального кода произведения.
Для дешифровки этого кода логично использовать разные стратегии, но на первом этапе, как минимум, необходим реальный и культурологический комментарий таких элементов. Так, требуют комментария упоминаемые в тексте произведения искусства или те произведения искусства, которые в тексте не названы, но к которым он тем или иным образом отсылает. Другую группу визуальных элементов представляют визуальные практики, маркированные в тексте («смотрел картину», «И приснилось мне…», «Я посмотрел через глаза свои назад: там облака…» и др.). В докладе демонстрируются возможности соположения различных элементов в тексте, приводятся результаты анализа их функций и выдвигается гипотеза о природе визуального пространства во «временнике».

В работе представлено исследование японской художественной литературы, созданной в период после аварии на АЭС Фукусима, на материале сборника рассказов японских авторов «March Was Made of Yarn». В ходе исследования было выявлено, что в художественной литературе после аварии появилось несколько новых для японской прозы мотивов, а именно: открытое выражение недоверия правительству и его политике относительно ядерной энергии, четкое осознание незащищенности, а также то, что центром повествования вместо идеи сплоченности перед лицом опасности становятся личностные переживания конкретного человека.

Данная работа посвящена возникшим после Фукусимы тенденциям в японской литературе пост-катастрофы. Цель данного исследования — выявить новые мотивы в художественных произведениях, написанных после аварии. Актуальность выбранной темы заключается в том, что при таком подходе в фокусе внимания оказываются социальные изменения и их отражение в литературе, написанной после катастрофы. Исследование проводится, главным образом, на материале сборника рассказов японских авторов «March Was Made of Yarn». Для достижения цели исследования в работе используются мотивный, сравнительный и нарративный анализ текста.
В рассказах данного сборника были выявлены следующие общие мотивы.
1. Выражение недоверия правительству.
Японское правительство призывало к немедленному преодолению последствий аварии, в то время как настоящие масштабы катастрофы скрывались, а у большинства не было возможности их оценить, что в дальнейшем и породило недоверие. На фоне насаждаемого патриотизма и лозунгов «Вперед, Япония!» («がんばれニッポン») писатели, напр., Гэнъитиро Такахаси (高橋源一郎), выражают протест против «всепоглощающего патриотизма», который разделяют далеко не все японцы, как это пытаются представить СМИ. Он называет такой патриотизм механизмом воздействия на массы, работающим в угоду правительству, но не на благо жертв катастрофы, которых в «суматохе возрождения» просто обезличили и обесценили.
2. Недовольство правительственной политикой в отношении ядерной энергии.
Художественная литература стала платформой для пропаганды освобождения от ядерной энергии и закрытия АЭС на территории Японии. Напр., Йоко Тавада (多和田葉子) высказывает открытое недовольство политикой правительства в отношении ядерной энергии, а также безопасности атомных станций. Герой Тавада несколько раз с ужасом предрекает повторение Фукусимы в обозримом будущем и говорит о нежелании правительства осознавать реальность существующей угрозы.
3. Утверждение права человека на переживание и выражение эмоций. 
Коллективность — одна из главных особенностей японской культуры. Личное должно оставаться скрытым ради общего дела, ради восстановления страны. Однако после аварии авторы заговорили о праве каждого на личное горе, злость и отчаяние, осознание и проговаривание собственных эмоций. Человек имеет право выражать свои эмоции, а не подчиняться коллективному мышлению. Акцент сместился с традиционного концепта эфемерности бытия и связанного с ним принятия горя на переживания конкретного человека.
Таким образом, катастрофа на АЭС Фукусима стала толчком к возникновению новых тенденций в японской художественной литературе. Человек и его личные эмоции стали центром повествования литературы пост-катастрофы. В дальнейшем это даст возможность более детально рассмотреть проявление индивидуального в японской литературе такого типа.

Поэма А. Блока «Двенадцать» в отечественной иллюстрации (Ю. Анненков)

Данная работа выполнена в рамках интермедиального подхода и обращена к проблеме взаимодействия литературного и живописного текстов. Объектом рассмотрения являются иллюстрации Юрия Анненкова к поэме А. Блока «Двенадцать». Рисунки художника являются не столько визуализацией поэтического мира Блока, сколько путем интерпретации поэмы и осмыслением авторской позиции. Благодаря графическому циклу Ю. Анненкова выявляются новые символические смыслы поэмы «Двенадцать».

Произошедшая перестройка структуры гуманитарного знания является актуальной почвой для междисциплинарных исследований — ранее изолированные друг от друга науки (литературоведение, искусствоведение, лингвистика, философия и т. д.) обнаружили общность, тяготение к «синкретическим медиасистемам» (О. А. Ханзен-Лёве).
В данном исследовании поэма А. Блока «Двенадцать» рассмотрена в аспекте интермедиальности, объектом исследовательского внимания является проблема взаимодействия литературного и живописного текстов. 
Цикл графических иллюстраций Юрия Анненков — это попытка художника выявить скрытые смыслы блоковской поэмы, дать собственную интерпретацию одному из самых сложных и неоднозначных текстов русской литературы. Анненков попытался обнаружить авторскую позицию, показать символическую образность текста через рисунок. 
 Понимание Анненковым поэмы «Двенадцать» во многом имело биографический подтекст. Личное знакомство с Блоком, беседы с поэтом, их переписка привнесли в иллюстрации художника нюансы и детали, позволяющие в полной мере отразить поэтическое видение современности. 
Благодаря особой манере графики Анненкова обнаруживаются новые, доселе неописанные, смыслы поэмы. Вслед за поэтом художник создает визуальный образ революции. Анненковым проработан символический план, проступающий в стилистике его рисунков: остром и напряженном ритме, в подчеркнутых контрастах линий и пятен, в тех бесконечных сдвигах и пересечениях, которые составляют фактуру блоковской поэмы. 
В иллюстрациях имеется множество сквозных образов, которых нет в «Двенадцати», но которые передают конструктивные принципы построения текста («крест», «звезда», «фонарь», «цветок» и т.д.). 
Анненков разрушает границы не только между отдельными предметами, но и смещает границы слов. Так, например, в надписи «Сапоги» первая буква «С» почти невидима, из черного пятна проступает слово «апоги», которое одновременно ассоциируется и с «апокалипсисом», и с «апогеем». 
Таким образом, для Анненкова поэма стала «свежей росписью только что возникшей революции», а иллюстрации к поэме позволили художнику по-новому взглянуть на смысловой потенциал блоковского текста.

В докладе рассматривается разнообразие визуально-графических средств в произведениях русских футуристов. В качестве материала привлекаются тексты авторов различных футуристических групп, прослеживается эволюция практик соотнесения вербального и визуального в текстах с учетом идеологических и эстетических особенностей разных направлений и их отношения к положениям итальянского футуризма.

Соединение разных видов искусства — отличительная черта авангардного движения начала XX в., свойственная прежде всего футуристам. Активное стремление к синтезу искусств стимулировало обращение представителей футуризма к жанру визуальной поэзии.
Существует несколько практик соединения вербального и визуального, используемых футуристами.
Первая из них подобна практике иллюстрирования, однако, несмотря на формальное сходство, обладает важным свойством отсутствия прямой семантической связи между изображением и текстом. Такова, например, книга «Мирсконца», созданная Н. Гончаровой, М. Ларионовым, Н. Роговиным и В. Татлиным и представляющая собой образец разнообразия авторского почерка, перемежающегося с иллюстрациями.
Вторая практика связана с визуализацией самого вербального текста и в свою очередь подразделяется на две разновидности: текст написанный и текст напечатанный. Прослеживая историю российского футуризма, можно заметить, что эволюция движется от первого ко второму. Например, в начале своего творческого пути В. Хлебников и А. Крученых критикуют типографский набор, отдавая особую роль написанному тексту, перепечатанному литографским способом. Однако уже в конце 1910-х гг. представители группы «41°» активно используют типографский набор, таким образом создавая примеры самых радикальных футуристических текстов.
Концепция визуализации печатного типографского текста берёт начало еще в практике итальянских футуристов — в частности, о «типографской революции» впервые говорит Ф.-Т. Маринетти в своём манифесте «Беспроволочное воображение и слова на свободе» (май 1913), который включал в себя в отказ от «типографской гармонии страницы» и использование принципов свободного набора. Впоследствии эту тенденцию переняли русские футуристы: впервые с примерами типографского эксперимента мы сталкивается в книге В. Каменского «Танго с коровами» (1914). Вершиной же типографского мастерства являются произведения И. Зданевича и И. Терентьева, представителей уже упомянутой группы «41°» . Стоит отметить, что визуальность их текстов тесно связана не только с традицией эксперимента в области визуализации, но и с особой концепцией слова, которая так же берёт начало еще в раннем футуризме.
В нашем докладе мы рассмотрим различные практики визуализации текста в книгах русских футуристов и эволюцию соотнесения вербального и визуального в футуристических текстах от самописных книг кубофутуристов до типографических «дра» Ильи Зданевича.

«Мифогенная любовь каст» Сергея Ануфриева и Павла Пепперштейна: гиперверие в действии

Доклад будет посвящен рассмотрению романа Сергея Ануфриева и Павла Пепперштейна «Мифогенная любовь каст» сквозь призму концепции «гиперверия», разработанной во второй половине 1990-х гг. на философском факультете Уорикского университета (Англия).

В докладе будет рассмотрен роман «Мифогенная любовь каст» Сергея Ануфриева и Павла Пепперштейна сквозь призму концепции «гиперверия». Данный термин, означающий вымысел, становящийся реальностью, был изобретен английским философом Ником Ландом и его единомышленниками во второй половине 1990-х гг. Применявшийся сначала для анализа литературных произведений, он вскоре стал использоваться для осмысления культурной ситуации в целом.
Основанием для сравнения Ануфриева и Пепперштейна с Ландом стал не только тот факт, что роман является своего рода иллюстрацией идеи «гиперверия», что отражено в названии моего доклада, но и гибридный характер создаваемых ими текстов. Совмещающие в себе вымысел и теоретическую составляющую (философию), эти тексты различаются тем, какая из них доминирует. В случае писателей это фикция, в случае философов — теория. Однако явления, описываемые в их текстах, имеют одну природу.
Применив разработанную Ландом теорию «гиперверия» к тексту Ануфриева и Пепперштейна, мы тем самым не только поместим роман в новый исследовательский контекст, но и сможем понять, реализация какого принципа лежит в его основе, какие механизмы служат двигателем сюжета, какова природа его персонажей и каким образом они функционируют внутри романного мира.

Доклад посвящен теоретическим и методологическим аспектам создания тематической базы данных на материале Корпуса русских рассказов первой половины XX в. Особое внимание уделяется специфике тематизации и, в частности, способам разложения художественного произведения на тематические элементы. Предлагаемый взгляд на проблему экспликации темы, сочетающий в себе литературоведческие и квантитативные подходы к анализу текста, позволяет рассматривать ее как внетекстологический фактор, свидетельствующий о социально-идеологических изменениях, происходивших в стране в начале XX в.

Тематическая разметка корпуса художественных текстов представляет собой непростую задачу в первую очередь потому, что определение темы и извлечение ее из текста напрямую зависит от выбранной методологии исследования. Как правило, для создания списка тем в компьютерной лингвистике обращаются к тематическому моделированию. Однако этот способ, хотя и отвечает практическим требованиям, лишь отчасти затрагивает те теоретические проблемы, которые лежат в основе самого понятия «тема». В рамках же данного исследования предлагается комбинирование квантитативных и литературоведческих подходов к тексту. Выработанная методология должна стать теоретической основой для создания полноценной тематической базы данных русского рассказа первой трети XX в. и будет апробирована на материале одноименного корпуса. Специфичность формулирования темы произведения обуславливается в первую очередь художественным преобразованием, которое претерпевает объективная реальность, разворачиваясь в сюжет литературного произведения. Актуальность произведения, как правило, обеспечивается автором с помощью обращения к злободневным темам и вопросам своего времени. Благодаря этому о тексте можно судить как о результате творческой интерпретации автором действительности, причем осуществляемой на разных уровнях эксплицитности. Таким образом, тематика художественного произведения, выступая ключевым семантическим компонентом, на реализацию которого направляются все его составляющие, является свидетельством о том культурно-историческом контексте, в который текст идейно встраивается. При этом стоит отметить, что необходимо выделение не только конкретно-исторических тем, но и вечных тем (напр., темы любви, дружбы, смерти), так как обращение к ним или отказ от них также может служить характеристикой рассматриваемого периода в истории литературы. Сочетание нескольких принципов формулирования тематики произведения дает возможность включить в выборку для базы данных тексты не только известных и довольно «каноничных» для русского читателя авторов (И. А. Бунин, М. Горький, А. И. Куприн, Д. Н. Мамин-Сибиряк, Л. Н. Толстой, А. П. Чехов и др.), но и «забытых».

В докладе рассматриваются особенности использования образов животных в творчестве современного ирландского поэта Пола Малдуна. Основными тенденциями в анализируемых стихотворениях можно назвать: доминирование мортального сюжета, отсутствие тенденции антропоморфизации животных или зооморфизации человека, воплощение образа животного как профетического посредника между человеком и Богом. Животное в текстах Малдуна — не только лингвистический и смысловой инструмент философских размышлений, но и орудие борьбы с историческим вымыслом.

Пол Малдун (род. 1951, Muldoon) — современный ирландский поэт, чье творчество формировалось в период «ольстерского кризиса». В своих стихотворениях Малдун часто обращается к образу животного. При этом бестиарий поэта невероятно разнообразен: его список составляют лягушки, лисы, пантеры, собаки, лошади и еще многие другие представители фауны. 
Малдун продолжает поэтическую традицию Уильяма Блейка, обращаясь в своих текстах к мотиву тайны, сокрытой от человека, но известной животному. Так, в стихотворении «Mink» оказывается, что норка знает путь к могиле секретного разведчика Роберта Найрака, к месту, неизвестному в реальности. Также образ пантеры в тексте «The Panther» в своей таинственности и масштабности сопоставим с образом тигра в «The Tyger» Блейка. Только если пантера — символ необходимой жертвы для дальнейшего развития урбанизированного общества, то тигр — подтверждение мощи Творца и силы его любви. 
Малдун в своих стихотворениях не придерживается тенденции антропоморфизации животных или зооморфизации человека. Необходимо подчеркнуть важную связь в текстах поэта между животным, человеком и Богом. Животное в его текстах становится лингвистическим элементом, метафорой, с помощью которой поэт обращается к волнующим его философским вопросам и служит профетическим посредником между человеком и Богом. Так, в стихотворении «Thinking of the Goldfish» лирический герой сравнивает свободного себя и золотую рыбку, лишенную кислорода, бессильную в попытке выжить; проводится параллель между человеком и Богом как сущностями, которые способны распоряжаться чужими судьбами. А в тексте «Hedgehog» образ ежа сопоставляется с Христом и отсылает читателя к новозаветному сюжету о распятии Иисуса. 
Следует отметить, что мортальный сюжет — ведущий в поэзии Пола Малдуна. Поэт говорит о страдании и смерти либо животного, как в стихотворении «The Panther», либо человека, как в «Mink», либо же Бога, как в тексте «Hedgehog». Однако основой пессимизма повествования, опираясь на методологию нового историзма, можно считать не сочувствие автора по отношению к страдающим животным, а, скорее, беспокойство за будущее Ирландии, Родины Малдуна, именно поэтому автор включает в тексты столько исторических личностей, действующих порой в спорных и недостоверных эпохальных сюжетах. 
Можно сделать вывод о том, что животное в текстах поэта становится не только лингвистическим и смысловым инструментом философских размышлений, но и орудием борьбы с историческим вымыслом.

Стихотворения Д. Воденникова в контексте его эссеистики (к вопросу об авторской саморепрезентации)

Доклад посвящен проблеме функционирования поэтического текста в составе эссеистики Дмитрия Воденникова. На материале сборников «Воденников в прозе: лучшие эссе» (2018) и «Сны о Чуне» (2020) впервые рассмотрен прозаический контекст авторской интерпретации отдельного стихотворения как форма саморепрезентации писателя. 
С опорой на интертекстуальный подход удалось установить, что эссеистика Воденникова, включающая и его стихотворения, пронизана как скрытыми, так и явными цитатами, различными отсылками к творчеству поэтов XIX—XXI вв. 
Последовательно реализуя модернистские принципы поэтической стратегии (концепт «прозы поэта»), Воденников очерчивает круг близких себе поэтов-современников (Л. Горалик, Е. Шварц, О. Седакова и др.) и классиков Серебряного века (среди них — М. Цветаева, которая включала в эссе собственные стихотворения и занималась их интерпретацией). 
В ходе анализа обнаружено, что структурообразующим поэтическим текстом «Снов о Чуне» становится «небольшая поэма» (авторская дефиниция) «Небесная лиса улетает в небеса». Можно утверждать, что этот сборник представляет условный путь от прозы к поэзии: начальное четверостишье «Небесной лисы…» включено в первое эссе книги, а поэма целиком (снабженная автоэпиграфом) завершает ее, при этом отдельные фрагменты встречаются еще в двух очерках. 
Кроме того, предпринятое исследование позволило прояснить отношение Воденникова к провокативным и эпатажным темам его творчества. Так, гендерная проблематика цикла «Мужчины тоже могу имитировать оргазм» и концепция «слабого мужчины» будут развернуто проиллюстрированы на материале сборника «Воденников в прозе…». 
Наиболее ярко рефлексия поэта над собственными стихами обнаруживает мифопоэтическое начало в его текстах. Например, в эссе «Желание конца» реконструируется творческая история стихотворения, напоминающая миф: поэт заимствует увиденные на стене строки без автографа. 
Полученные результаты окажутся продуктивными не только для дальнейшего исследования творческой саморепрезентации Воденникова, но и для постижения тех аспектов художественного содержания его произведений, которые не доступны в границах одних только поэтических циклов.

Доклад посвящен описанию метрики и строфики М. И. Лопатто (1892—1981) — поэта, переводчика, литературоведа, одного из основателей кружка «Омфалитический Олимп», разрабатывавшего идею «Нового Возрождения». Выявляется специфика ее воплощения в поэзии Лопатто. Показано, что нейтральность метрики компенсируется усложненностью строфики: используются экзотические формы — западные (сонет, сицилианская и тосканская октавы, рондо, глосса, баллада) и восточные (газель) по происхождению. «Канонические» формы становятся полем для экспериментов, основой для создания уникальной поэтической системы.

В истории русского стиха начало XX в. является временем экспериментов; их основными направлениями исследователи справедливо считают, с одной стороны, возрождение утвержденных традицией форм русской и мировой поэзии, с другой, — создание новых, экспериментальных «авторских» форм. К числу писателей, развивавших идеи о необходимости возврата к традициям прошлого для поиска дальнейшего пути развития русской поэзии, относится Михаил Иосифович Лопатто (1892—1981) — поэт, переводчик, литературовед, выпускник Петроградского университета, участник Пушкинского семинария С.А. Венгерова, один из основателей кружка «Омфалитический Олимп» и издательства «Омфалос». В докладе впервые рассматривается вопрос о направлениях стиховых экспериментов Лопатто; основное внимание уделяется описанию его метрики и строфики.
Исследование 154 оригинальных стихотворений, включенных в наиболее полное издание литературного наследия писателя «Я не гость, не хозяин — лишь имя…» (2015) позволяет сделать следующие выводы. Основу метрики Лопатто составляют традиционные 4-стопный хорей, 4- и 5-стопные ямбы. Вместе с тем, поэт разрабатывал и экспериментальные формы. Во-первых, это урегулированные конструкции (редкие цезурные разновидности длинных и сверхдлинных 2-сложников, полиметрическая композиция с симметричным расположением звеньев, написанных разными размерами, и др.); во-вторых, расшатанные структуры — вольные дольники и тактовики. Обращение к редким формам обусловлено отсылкой к узнаваемой поэтической традиции — русской, восточной, западно-европейской, античной. Нейтральность метрики компенсируется усложненностью строфики. В небольшом по объему корпусе текстов обнаруживается многообразие экзотических форм — западных (сонет, рондо, сицилианская октава, глосса, баллада) и восточных (газель) по происхождению. Показательно, что эти строфические формы используются не в переводах или стилизациях и становятся основой для формирования индивидуально-авторской поэтической системы.

Природа как отражение пограничного состояния сознания в поэзии С. Плат

Исследование посвящено выявлению особенностей функционирования природных элементов как отражения пограничного сознания в поэзии Сильвии Плат. Предприняты попытка сделать выводы о причинах двойственного состояния лирического субъекта и о том, как это состояние воплощено в картинах природы. Пейзаж при этом выполняет две функции: передачи внутреннего конфликта личности и особого пространства, символизирующего переход от бытия к инобытию.

В центре поэзии американской поэтессы Сильвии Плат — амбивалентная личность, терзаемая противоречиями, для которой нахождение между двумя противоположными точками бытия становится условием человеческого существования. Одним из способов отражения пограничного состояния сознания в лирике Плат является пейзаж, изучение особенностей которого является целью данной работы. Материалом исследования служат стихотворения, написанные в разные периоды жизни, с 1956 по 1963 г. 
Двойственность бытования лирического субъекта главным образом обусловлена неразрешимым конфликтом между влечением к жизни и влечением к смерти, а также взаимоотношениями человека с природой и цивилизацией, индивидуального и универсального, вечного и временного. Пограничность сознания в изображении природы проявляется в двух взаимосвязанных аспектах: как отражение внутреннего состояния лирического субъекта, и как особое пространство, в котором этот субъект оказывается. 
Объективная действительность в поэзии Плат наделяется субъективными характеристиками, отражающими внутренний конфликт личности. Часто образы являются амбивалентными, напр. цветы и красный цвет в «Poppies in July» и «Tulips» несут в себе одновременно жизнь и смерть. Пейзаж может выступать в качестве пространства, в котором находится лирический субъект, мечущийся между жизнью и смертью, между обществом и миром природы (но отвергнутый и тем, и другим, как в «Sheep in Fog»). Природа во многих произведениях связана со смертью, внешним, чуждым и пугающим миром, а символизирует жизнь чаще другое пространство — дом («Hardcastle Crag») или город («Owl»). Иногда в качестве символов пограничного состояния могут выступать два разных природных объекта (напр. поля ежевики и море в «Blackberrying»). 
В поэзии Плат влечение к смерти обычно сильнее, выбор в пользу жизни всегда временный. Природа является как бы проводником в иной мир, который зазывает и притягивает к себе. Лирический субъект хочет стать её частью («I Am Vertical»), но слияние с природой не даёт личного бессмертия («Burning the Letters»). В мировосприятии Плат именно балансирование на грани бытия и небытия, природного и культурного, личного и всеобщего позволяет поэту создать свой мир, даже если он несёт разрушение («Snakecharmer»). Однако в отличие от постмодернистских авторов, для которых разрушение целостности стало художественным принципом, Плат, как обладатель модернистского сознания, не может ни найти этот баланс, ни существовать вне его.

Перволичная форма глаголов «поведения» в болгарском языке: допуски и ограничения

Доклад посвящен лично-числовым характеристикам глаголов семантического класса «поведения». На материале Болгарского национального корпуса изучается частотность употребления лексем этой группы в разных лично-числовых формах. Рассматриваются признаки глаголов «поведения», в том числе те, которые накладывают ограничения на их употребление в первом лице, и предлагаются наблюдения об условиях реализации перволичных форм в тексте. Выделены и описаны основные контексты, где ограничения на такие формы снимаются.

Глаголы поведения — особый тип предикатов, главным отличительным признаком которого является наличие в семантической структуре субъекта оценки. Данный признак влияет как на сочетаемость этой группы глаголов с временными обстоятельствами, так и на возможность употребления в различных контекстах.
В лингвистической литературе выведено несколько грамматических и сочетаемостных признаков, дифференцирующих глаголы поведения от других типов предикатов, в том числе описана их редкая употребляемость в формах первого лица единственного и множественного числа [Падучева 1996, Апресян 2004]. Поскольку субъект оценки и субъект деятельности в глаголах поведения, как правило, не совпадают, сам деятель оценил бы совершаемое действие по-другому. Кроме того, коммуникативная цель глаголов поведения состоит в квалификации говорящим частного события как проявления определенного типа поведения. Таким образом, для реализации коммуникативной функции необходимо как минимум два участника ситуации общения.
Однако изучение выборки из Болгарского национального корпуса показало значительное количество случаев, в которых глаголы поведения употреблены в форме первого лица. В докладе будут охарактеризованы контексты, снимающие ограничения на употребление глаголов поведения в перволичных формах.

Ироническая модальность в ключевом мотиве «Саги о ведьмаке» А. Сапковского «миф — реальность»

Объектом исследования в докладе становятся оттенки иронической модальности, которую польский писатель Анджей Сапковский закрепляет за одним из главных мотивов «Саги о ведьмаке»: мотивом отношения мифа к реальности. Особое внимание сосредоточено на трансформации иронической модальности как механизма на протяжении всей саги.

Фэнтезийная «Сага о ведьмаке» А. Сапковского писалась в период с 1986 по 2013 гг., который традиционно относят к эпохе постмодернизма. Характерные черты постмодернизма, безусловно, повлияли на творческий метод Сапковского и перешли в его произведения. Так, автор активно прибегает к деконструкции устоев жанра, хаотическому повествованию и кинематографичности, стремится наделить героев «серой» моралью.
Ироническая модальность является одним из важнейших механизмов, которым пользуется автор для раскрытия всех вышеприведённых черт. Она используется Сапковским не только на простейшем уровне речевого высказывания, но и на более глубоком, текстуальном уровне, становясь частью авторского образа внутри «Саги».
Однако ироническая модальность не используется писателем хаотично: она закрепляется за несколькими определёнными мотивами. Анализируя все тексты «Ведьмака», мы приходим к выводу, что главенствующим из мотивов является связь реальности с мифом, которую Сапковский обозначает как приоритетную не только в своих художественных произведениях, но и в публицистических работах. Мы считаем, что именно в этом мотиве ироническая модальность проявляет себя наиболее многогранно и эволюционирует от одной книги к следующей.
Первые две книги «Саги о ведьмаке» — это сборники рассказов, где место «мифа» в оппозиции занимает «сказка». Ироническая модальность в них активно используется как на речевом, так и на текстуально-сюжетном уровне, являясь частью приёма авторской пародии. Пародия используется Сапковским для исследования ключевых сюжетов западноевропейской культуры (напр., сказок «Красавица и Чудовище», «Дикие лебеди», «Русалочка» и т. д.), и не предполагает более глубокого анализа причинно-следственной связи их возникновения.
Последующие части написаны в форме романов. В них Сапковский через промежуточную категорию «легенды» проводит чёткую линию от «сказки» к более широкому понятию «миф», декларируя их гиперонимические отношения. В романах ироническая модальность эволюционирует и становится основным механизмом для более тонкой техники — метаповествования. При этом, именно ироническая модальность, включённая в метаповествование, становится не только определяющей в понимании основного текста, но и в авторском исследовании причин возникновения мифов и легенд в западной культуре.

В докладе рассматривается проблема отображения на письме редуцированных гласных в существующих на данный момент корпусах старославянского языка, предлагается её решение для проекта корпуса старославянского языка, разрабатываемого автором, обсуждаются плюсы и минусы предлагаемого подхода, который сравнивается с практикой, применяемой в других корпусах.

При составлении корпуса любого языка большое внимание уделяется графической унификации. В случае со старославянским языком один из ключевых вопросов, которые предстоит решить лингвисту, может быть сформулирован как вопрос о том, как именно в корпусе отображать графемы, маркирующие наличие редуцированных гласных. К группе исследуемых графем относятся ъ (ер, традиционно маркирующий редуцированный непереднего ряда), ь (ерь, традиционно маркирующий редуцированный переднего ряда) и ‘ (паерок, неалфавитный символ, может заменять как ер, так и ерь, выступая в роли своеобразного плейсхолдера букв для обозначения звуков, которые к моменту написания текстов уже почти исчезли из употребления). 
При предобработке корпуса старославянского языка существует три возможных способа взаимодействия с данными графемами. Во-первых, относиться к ним как к типографическим ошибкам в национальных корпусах. Редактировать исходную рукопись, проставляя редуцированные гласные на их восстанавливаемые этимологические позиции, но при этом никак не затрагивать постановку паерка. Такой подход применяется в Хельсинкском корпусе. Радикализацией этого подхода была бы замена паерка на этимологический редуцированный гласный, на данный момент не применённая нигде. Наконец, возможно оставить редуцированные гласные и паерок «как есть». Этот подход также, насколько нам известно, не применялся в существующих электронных коллекциях текстов старославянского языка. 
С лингвистической точки зрения нам кажется наиболее оптимальным третий подход, однако из-за особенностей предобработки и доступности большей части старославянских текстов в конечном итоге наименее затратным оказывается компромиссный, первый. Тем не менее и у него есть существенный недостаток. При проведении частеречной разметки наличие паерка вносит высокую степень неоднозначности, средства разрешения которой только предстоит разработать. Помимо этого, приходится заметить, что достаточно большой круг исследований при данном подходе не может быть проведён на материале создаваемого корпуса. Рекомендуется при дальнейшем переводе рукописей старославянского языка в машиночитаемую форму учесть данное замечание. Важным является и то, что сам факт рассмотрения паерка как символа, учитываемого в составе слов наравне с буквами в процессе предобработки текстов для помещения в корпус, поднимает вопрос о переопределении сущности «алфавит для записи текстов старославянского языка» в рамках данной работы. Наконец предлагается возможное решение проблемы, выбранной при используемом подходе к отображению редуцированных гласных, через использование комбинации регулярных выражений и ручной коррекции. Для дискуссии предлагается вопрос о релевантности повторного перевода уже обработанных рукописей в машиночитаемую форму.

Лингвокультурологическое сопоставление русско-сербских пословичных параллелей с образной основой

Доклад посвящен сопоставлению русско-сербских пословичных параллелей с образной основой в рамках лингвокультурологии. Изучение лексики и паремий одного языка на фоне другого позволяет выявить отличительные черты мировосприятия носителей этих языков. Материалом для исследования послужили результаты паремиологического социолингвистического эксперимента, проведенного в 2003—2005 гг. в Сербии под руководством М. Ю. Котовой. Сопоставление русских и сербских образных паремий покажет, в чем состоит специфика выбранного сегмента сербских пословичных параллелей русского паремиологического минимума.

Доклад посвящен лингвокультурологическому изучению сербских пословиц с образной основой как параллелей русского паремиологического минимума, напр.: русск. Лучше синица в руках, чем журавль в небе — серб. Боље врабац у руци, него голуб на грани (букв. Лучше воробей в руке, чем голубь на ветке). 
 Язык неразрывно связан с культурой, так как через него в любой культуре происходит процесс становления мировоззрения и передачи знаний носителей данного языка. Сравнение и установление общих и различных черт мировосприятия носителей родственных языков происходит посредством изучения лексики и паремий одного языка на фоне другого.
Данная тема изучается по методикам сопоставительной лингвокультурологии и сопоставительной славянской паремиологии и является малоизученной и актуальной.
Объектом исследования являются русские и сербские образные паремии, содержащие в себе систему ценностей этих языков. Задача состоит в том, чтобы выявить их сходства и различия, а также культурные установки близких лингвокультур. При совпадении образов могут отличаться образные средства языка, лексическое наполнение, метафоры, используемые для их создания. Это обусловлено различиями в историческом и бытовом планах, традициях и обычаях носителей русского и сербского языков. 
В качестве источника для исследования послужили результаты паремиологического социолингвистического эксперимента, проведенного в 2003—2005 гг. в Сербии под руководством М. Ю. Котовой. Использовался метод сплошной выборки. 
Лексические единицы, формирующие образную основу пословиц в русском и сербском языках, со временем претерпели ряд изменений в ходе культурно-исторического развития. Сопоставление паремий, содержащих одинаковые образы, но разные реализующие языковые средства и лексику, позволит выявить, в чем состоит семантическая специфика выбранного сегмента сербских пословичных параллелей русского паремиологического минимума.

«Искусство потерь»: И. А. Бродский как переводчик польских поэтов

Основываясь на книге «Собеседники на пиру. Статьи о русской литературе» Т. Венцловы, мы можем сделать вывод о том, что в творческом наследии И. А. Бродского переводы из польских поэтов занимают значительное место: он переводил Ю. Словацкого, Ч. Милоша, З. Херберта, В. Шимборскую и др. По мнению современницы поэта, З. Капущиньской, особо близок Бродскому оказался К. И. Галчиньский. В данной работе мы предпримем попытку некоторых наблюдений над переводами И. Бродского стихотворений К. И. Галчиньского с точки зрения формальной стороны художественного текста и сопоставительного анализа.

Творчество И. А. Бродского привлекает огромное внимание исследователей. Здесь необходимо прежде всего назвать работы Л. В. Лосева, Б. Янгфельдта, Т. Венцловы, П. Фаста, В. Куллэ и многих других. При этом в творческом наследии Бродского тем не менее есть мало затронутые исследователями области. Так, поэтические переводы польских поэтов могут называться литературоведами как «случайными», так и сделанными в первую очередь по материальным соображениям. Бродский переводил Ю. Словацкого, Ц. К. Норвида, Л. Стаффа, К. И. Галчиньского, А. Вата, Ч. Милоша, З. Херберта, В. Шимборскую и др. Однако нельзя отрицать, что ни один из переводимых поэтов не был И. Бродскому «внутренне чужд», и что такие авторы, как, например, К. И. Галчиньский и Ч. Милош, сыграли большую роль в становлении самого Бродского как поэта и, по мнению Венцловы, имели заметное влияние на его творчество.
В данной работе мы предпримем попытку некоторых наблюдений над переводами Бродского стихотворений выдающегося польского поэта Галчиньского с точки зрения формальной стороны художественного текста и сопоставительного анализа текстов на русском и польском языках. В ходе работы с помощью методики М. Л. Гаспарова было установлено, что, хотя переводы Бродского и содержат неточности, они, тем не менее, не способны помешать эмоциональному восприятию читателем поэтического текста. В большинстве случаев Бродский предельно точно воспроизводит семантику, строфику и динамику стихотворения. С другой стороны, то, что было названо А. Базилевским «поразительной неряшливостью» в переводах Бродского, можно считать попыткой поэта адаптации оригинала в соответствии с его собственной поэтикой.
С определёнными потерями, свойственными переводам поэзии вообще, переводы Бродского выполнены артистично и, что мы находим чрезвычайно важным, с сохранением характерных черт оригинала, а также национального колорита и польских реалий того времени.

В докладе предпринята попытка проследить жанровую эволюцию польского литературного кабаре от начала XX в. и до наших дней, показать роль кабаре в истории польской культуры, а также сформулировать определение жанра польского кабаре и смежных с ним видов литературно-музыкальных произведений (шопка, курдеш, шмонсес, застольная песня, кабаре-песня и др.).

Польское литературное кабаре — особое явление в польской популярной культуре, объединившее под собой различные традиции и вобравшее в себя черты различных видов искусства. Явление кабаре складывается из таких элементов как текст, музыкальное исполнение и песенное творчество, пантомима (жесты и мимика), театральных, кинематографических, художественных и нехудожественных элементов (журналистских, телевизионных, ситуаций повседневного общения). Несмотря на то, что польское литературное кабаре использует разные семиотические системы, наибольшее сходство оно обнаруживает с такими формами искусства как литература и театр. 
Точкой отсчета истории кабаре считается 1881 г. — год открытия кабаре «Chat noir» в Париже, привлекшего внимание французской публики необычным сочетанием песенной и литературной программы. Первое польское кабаре — «Zielony Balonik» — открылось в 1904 г. в Кракове. Следом за ним были открыты кабаре «Figliki» (Краков, 1908) и «Momus» (Варшава, 1909). Межвоенная эпоха — это время становления польского кабаре как жанра. Самым знаменитым театром межвоенного периода был театр «Qui Pro Quo», объединивший великих театральных актёров и больших мастеров пера. Начиная с 40-х гг. деятельность кабаре пошла на спад, причиной этому была и начинавшаяся война, и усиление цензуры. Новую жизнь жанр обрел в 1950-е гг., когда необычайную популярность приобрели студенческие кабаре. В 1966 г. был впервые проведен ставший ежегодным театральный фестиваль молодежи FAMA (Festiwal Artystyczny Młodzieży Akademickiej), на котором регулярно показывались кабаре, а позже 1984 г. в Кракове появилась программа любительских кабаре PAK (Przegląd Kabaretów Amatorskich). Одними из ярчайших представителей стали коллективы из Зелёной Гуры «Potem», гданьский «Koń Polski» и краковская «Grupa Artystyczna Rafała Kmity».
 Современное польское кабаре значительно отошло от своих первоначальных корней. Маленькие помещения кафе и ресторанов редко являются местом выступлений артистов. Современные кабаре-коллективы: «Kabaret Moralnego Niepokoju», «Ani Mru Mru», «Łowcy.B», «Paranienormalni», «Grupa MoCarta», «Neo-Nówki», «Limo» продолжают вековую традицию кабаре: в их выступлениях много музыкальных номеров, большое внимание уделено тексту, часто используются пародии и костюмы, пантомима. С другой стороны, жанр современного кабаре обогащается также и новыми формами, такими как «one man show» и «stand-up» — комедийный монолог с аудиторией, которую часто используют в своих выступлениях многие современные актёры, например, Цезарь Пазура.

Стилистическая роль паремий в чешской транснациональной прозе (на материале прозы М. Кундеры)

В докладе рассматриваются закономерности появления и стилистическая роль паремиологических единиц и их элементов в последнем чешскоязычном романе Милана Кундеры «Бессмертие», написанном в эмиграции во Франции. Взаимодействие родной и воспринятой культур находит своё отражение в выборе языковых средств, в том числе элементов пословичного фонда, который отражает то, как носители данного языка воспринимают устройство мира. Это позволяет взглянуть на текст с точки зрения лингвокультурологии.

Доклад посвящён рассмотрению стилистических особенностей употребления паремиологических единиц в чешской транснациональной прозе на материале романа Милана Кундеры «Бессмертие». Паремиологические единицы имеют высокий стилеобразующий потенциал и ярко выделяются в текстовом полотне из-за ряда особенностей. В первую очередь этому способствует их афористичность и большая значимость коннотативного элемента их семантической структуры, т. е. высокая степень соотнесённости с определёнными ситуациями. Появление паремий в тексте означает обращение к сложившимся в языке формам, узнаваемым носителями данного языка. Это, в свою очередь, даёт возможность интерпретировать текстовый фрагмент в соответствии со значением паремии, закреплённым в языке.
В текстах транснациональной прозы появление паремиологических единиц приобретает особый характер, т. к. в процессе написания данных текстов становится возможным взаимопроникновение элементов разных языковых картин мира в рамках одного текста. Таким образом, объектом нашего исследования являются паремиологические единицы чешского и французского языков, появляющиеся в романе М. Кундеры «Бессмертие». В данной работе главными задачами стало выявление закономерностей их появления в тексте, описание формы их существования и обоснование их стилистической значимости. Поднимаемая тема ценна для области лингвокультурологических исследований из-за слияния ряда факторов, повлиявших на процесс написания избранного текста. «Бессмертие» является последним романом Кундеры (на момент издания уже несколько лет гражданина Франции), написанным на чешском языке. В дальнейшем романы Кундеры официально на чешский язык не переводились. Нахождение во франкоговорящей среде при написании чешского текста (фактически билингвизм) оказало своё влияние на выбор в пользу тех или иных языковых средств, в числе которых находятся паремии и их компоненты. При работе с текстовым материалом были использованы методы лингвокультурогического и стилистического анализа.

Analysis of translations of F. M. Dostoevsky’s works into the Polish language

The article studies translations of F. M. Dostoevsky’s works into the Polish language. The first work by Dostoevsky translated into Polish was the Crime and Punishment novel. The first part of the article describes the history of Dostoevsky’s works translation into Polish, the second part of the article analyses problems and solutions that translators face during the translation process, with particular attention paid to the translation of realities, proper names and historicisms.

The Russian classics is the most important component of the Russian national literature, the latter in its turn is one of the richest national literatures in the world. In Poland, Russian literature has always been given great attention to, and the interaction of Poland and Russia in this area is very fruitful. As an example, F. M. Dostoevsky — one of the greatest Russian writers: in Poland, interest to his works arose at the end of the XIX cent. The first work by Dostoevsky translated into Polish was the «Crime and Punishment» novel. The translation was completed by Bogusław Londoński in 1887. The first work by Dostoevsky was the «Poor Folk» novel, translated into Polish by Andrzej Stawar and published by the Roy Publishing House in 1929. In 1913, «The Brothers Karamazov» was published in the translation by Barbara Bopre.
High-quality translation from one language into another is not an easy task, it must always be equivalent, moreover, translation from one Slavic language into another is complicated by so called «false friends of the translator», i. e. words that are similar in sound but have different meanings, sometimes even opposite.
It should also be noted that the realities that are characteristic of the sublanguage of fiction and mass media are inextricably linked to the culture of a certain nation, they are common to the language of these people and alien to other languages. For example, these are everyday realities, ethnographic realities, onomastic realities, associative realities, and so on.
There is a theory of historicisms in the translation studies. Historisms are the words that are no longer used in our everyday speech, the majority of native speakers do not know them since they are outdated. Interpretation and translation of such words require additional explanation or an indication to alternative expressions that are more common and understandable to people. Historisms and archaisms that have ceased to function in speech are passive vocabulary. The historicism of translation is one of the most noticeable characteristics of Dostoevsky’s works translation into the Polish language.

В докладе исследуются проблемы одушевленности в русском, украинском и белорусском языках на основе сопоставительного анализа.

Цель работы: установить семантические сходства и различия в категории одушевленности в русском, украинском и белорусском языках. Достижение данной цели осуществляется посредством решения следующих задач.
1) Сопоставить вариативность оформления устойчивых словосочетаний в переносном значении типа солнечный зайчик, лежачий полицейский, воздушный змей и др. в винительном падеже.
2) Рассмотреть сочетаемость форм несколько/нескольких в винительном падеже с существительными, располагающимися на разном уровне по иерархии одушевленности. 
3) Рассмотреть сочетаемость форм два (две)/двух, три/трех, четыре/четырех в винительном падеже с существительными, располагающимися на разном уровне по иерархии одушевленности. 
В качестве материала используется выборка примеров из корпуса системы «Sketch Engine». 
В ходе исследования удалось прийти к промежуточным выводам, указывающим на то, что во многих случаях существуют определенные семантические различия в категории одушевленности в русском, украинском и белорусском языках. 
Так, например, особый интерес представляет словосочетание «солнечный зайчик». 
Выборка из 200 примеров для русского и 67 примеров для украинского (проведена проверка статистической значимости) показывает, что в русском языке данное словосочетание в единственном числе оформляется по одушевленному варианту в 42% случаев, а в украинском языке в 70% случаев. (для данной части исследования в корпусе не набралось достаточно данных для белорусского языка). 
Кроме того, любопытно рассмотреть оформление словосочетания несколько/ нескольких человек по одушевленному и неодушевленному варианту. Выборка из 200 примеров для украинского и 69 примеров для белорусского показывает, что в украинском языке одушевленный вариант встречается практически в 60% случаев, а в белорусском языке в 30% случаев. По данным исследования М. В. Русаковой «Элементы антропоцентрической грамматики русского языка», русский язык больше тяготеет к украинскому языку.

Славянские названия зимних месяцев (на материале украинского, хорватского и нижнелужицкого языков)

Доклад посвящен изучению названий зимних месяцев в украинском, хорватском и нижнелужицком языках. На основе сопоставительного анализа делается вывод о том, что внутренняя форма славянских названий месяцев содержит указание на особенности восприятия конкретного периода года. Обнаружение сходств и различий в семантике названий месяцев способствует выявлению общего и специфичного в восприятии зимы различными славянскими народами.

Внутренняя форма славянских названий месяцев самобытна. Она содержит указание на особенности восприятия различных сезонов. Рассмотрим мотивационные признаки, лежащие в основе названий зимних месяцев в украинском, хорватском и нижнелужицком языках.
Большинство этих лексем содержит указание на природные явления зимнего периода. Таково украинское название декабря — грудень. Слово восходит к праслав. *gruda — ‘ком, мерзлая земля’ и указывает на замерзшую землю и наступление холодов. С зимним солнцестоянием связана хорватская лексема prosinac (декабрь), образованная от глагола сиять, который восходит к праславянскому корню *si-/*sei. А внутренняя форма украинского названия февраля лютень (от праслав. *ljutъ — ‘жестокий’) указывает на погодные условия месяца — лютые морозы.
К данной группе слов условно можно отнести нижнелужицкое название января wezymski. Лексема, образованная от праслав. *zima, имеет значение ‘месяц зимы’, то есть указывает не на конкретные особенности января, а на период зимы в целом.
В основе номинации некоторых лексем лежат указания на народные обычаи и верования. Нижнелужицкое название gódownik (декабрь), образованное от god ‘праздник света’, указывает на праздник в честь зимнего солнцестояния. Интересно, что и хорватское название декабря связано с этим же природным явлением. Но в хорватском prosinac мотивационный признак — прибавление света, а в нижнелужицком gódownik — праздник в честь данного явления.
С праздником связано и хорватское veljača (февраль), мотивированное глаголом veljati ‘проводить карнавальные забавы’. Карнавалы проходили в честь Масленицы — праздника победы весны над зимой. Нижнелужицкое название февраля swěckowny, образованное от слова swěčka (свеча), является родственным лексеме sweckownica «Громница» (праздник встречи зимы и весны). Вероятно, название месяца содержит указание на обычай этого дня — освящение свечей. 
Некоторые названия отражают установки на сезонные виды деятельности — укр. сiчень (январь) и хорв. sječanj (январь). Лексемы восходят к праслав.*sěkti ‘сечь’ и обнаруживают связь с подсечно-огневой системой земледелия, которая предполагала вырубку леса.
Итак, внутренняя форма большинства лексем данной группы во всех трех указанных языках связана с природными явлениями, не позволяющими заниматься работами с землей. В то же время в январе уже начиналась подготовка к сельскохозяйственной деятельности, что нашло отражение в укр. сiчень и хорв. sječanj. Однако зима — это и пора для отдыха, поэтому не случайно, что в хорватском и нижнелужицком языках есть названия зимних месяцев, в основу которых легло указание на праздники и обычаи. 
Таким образом, сопоставительный анализ способов номинации славянских названий зимних месяцев выявил больше общего, чем различного.

Доклад представляет собой обзор историко-литературной ситуации двух славянских народов, польского и чешского, в эпоху романтизма и славянского Национального возрождения (конец XVIII — середина XIX в.). Внимание сосредоточено на становлении и развитии фольклористики, начиная с причин возникновения интереса к фольклору.

Национальное возрождение славянских народов (конец XVIII — середина XIX в.) затронуло большинство славянских стран за исключением Польши, которая в тот момент не являлась единым государством. Однако отсутствие государственности побуждало поляков к развитию национальной культуры и привело к появлению романтизма как литературного течения. Приход чехов к романтизму был также обоснован ситуацией подавления — после поражения в битве при Белой горе в 1620 г. чешский народ подвергся онемечиванию. Основы романтизма во многих странах Европы строились на идеях немецкого философа И. Г. Гердера (1744—1803, Herder), который подчёркивал важность фольклора и возвращения к истокам для возрождения национального самосознания. Таким образом, в Польше и Чехии романтизм стал поводом для собирания и изучения национального фольклора.
В Чехии главными фольклористами выступили К. Я. Эрбен (1811—1870, Erben), издавший «Простонародные чешские песни и пословицы» (1864) и сборник народных сказок и легенд «Славянская хрестоматия» (1865); Ф. Л. Челаковский (1799—1852, Čelakovský), составитель сборника «Славянские народные песни» в трёх томах (1822—1827), а также монументального «Мудрословия славянских народов в пословицах» (1852); Б. Немцова (1820—1862, Němcová), собравшая и обработавшая сказки, которые выходили в течение трёх лет тетрадями под общим названием «Народные сказки и предания» (1845—1848). В Польше — К. В. Войцицкий (1807—1879, Wóycicki), автор ряда сборников песен, пословиц, сказок и преданий; А. Ю. Глиньский (1817—1866, Gliński), издавший легендарный четырёхтомный труд «Польский сказочник» (1853) и др. 
А. Мицкевич (1798—1855, Mickiewicz), Ю. Словацкий (1809—1849, Słowacki), К. Г. Маха (1810—1836, Mácha) и упомянутый ранее Эрбен — писатели эпохи романтизма — использовали фольклорные мотивы и сюжеты в своих произведениях. Характерным является обращение к жанру баллады, так как баллада чаще всего предполагает фольклорный сюжет. Например, сюжет баллады А. Мицкевича «Бегство» (1831) основан на возвращении к невесте с войны жениха, который впоследствии оказывается мертвецом. Аналогичный сюжет мы встречаем в немецкой литературе у Г. Бюргера (1747—1794, Bürger) в балладе «Ленора» (1773), затем в русской литературе у В. А. Жуковского в балладах «Людмила» (1808) и «Светлана» (1813), а также в чешской литературе в балладе «Свадебные рубашки» (1856) Эрбена. Однако Мицкевич отмечал, что сюжет его баллады основан на польско-литовском фольклоре. Так или иначе, мы можем утверждать, что каждая из этих баллад имеет свой национальный колорит.

Женские образы в произведениях болгарских писателей Димитра Димова и Павла Вежинова

Художественное наследие Димитра Димова и Павла Вежинова представляет собой огромный пласт болгарской литературы. Каждый из авторов, обладая неповторимым стилем, мастерски создавал реалистичных и многомерных героев. На материале романов Димитра Димова «Табак», «Осужденные души» и «Поручик Бенц» и романов Павла Вежинова «Синий закат», «Ночью на белых конях», а также повести «Барьер» был проведен анализ главных женских персонажей, описанных в каждом из произведений.
Три вышеупомянутых романа Димова объединяет глубокий психологизм, с которым прорисованы герои, и трагичность обстоятельств, на фоне которых происходят события: исчезновение мирной жизни, война, противостояние сильных характеров в опасных условиях. Подчеркивается тесная связь любви и смерти. Женские персонажи его произведений также имеют общий ряд черт, их формирующий: взятый за основу мифологический образ роковой женщины, Лорелеи, обрекающей мужчин на погибель, раскрывается автором с разных сторон, исследуются психотип героини, мотивация ее поступков в зависимости от окружения и обстоятельств. На протяжении всех трех романов каждая из героинь окружена такими атрибутами порочной жизни, как алкоголь и наркотики, которые многие исследователи считают метафорой саморазрушения. Кроме того, любовь у Димова тесно ассоциируется с болезнью. Многие герои воспринимают это чувство как безумие, сумасшествие. 
Героиням произведений Павла Вежинова также принадлежит некий общий набор черт, тем не менее, отличный от того, который создал в своих произведениях Димов. В первую очередь все три девушки противопоставлены в произведениях всем другим женским персонажам. Они описаны как хрупкие, отрешенные от мира, обладающие необыкновенной красотой. Все они скромны и деликатны; они тихие и молчаливые, будто хранят какую-то тайну. Главной движущей силой всех трех произведений становится любовь героинь. Каждая из них отдается своему чувству без остатка, их любовь — всепоглощающее чувство, оно в определенный момент становится главной движущей силой, ради которой они готовы пойти на всё, решиться на смерть. Если архетипом героинь Д. Димова считается роковая женщина, то к героиням П. Вежинова можно применить скорее архетип жертвенной податливой девушки, вечной девушки (мифологически восходящий к богине Персефоне).
Используя общий для всех произведений набор черт, авторы помещают своих героинь в разные обстоятельства и исследуют поведение героини такого типа в предложенных условиях. Оба писателя проводят героинь своих произведений по пути от «мирной», условно гармоничной красоты к отчаянию и гибели, либо духовному опустошению.

Санкции в древнерусских документах: от Страшного суда до канцеляризма

В докладе будет рассмотрена трансформация одного из любопытнейших элементов древнерусского формуляра — санкции, которая описывает наказание при нарушении условий документа. Также будут выделены виды и причины наказания, принципы выбора определенной сложившейся формулы с описанием возмездия и, наряду с этим, последствия Божьей кары на примере сюжета из Ипатьевской летописи.

В докладе предпринята попытка проследить трансформацию санкции — любопытной формулы древнерусского делового акта, которая описывает наказания за нарушение условий, изложенных в документе. Материалом доклада стали документы X—XVI вв., а в частности, русско-византийские договоры, грамоты Великого Новгорода и Пскова, акты феодального землевладения и хозяйства, духовные и договорные грамоты князей. В нашем докладе рассмотрена специфика использования санкции в древнерусских грамотах: выделение видов и причин наказания, демонстрация трансформации санкции — от сильной клятвы до факультативного канцеляризма.
 В первых русских документах, договорах с Византией, санкция существует во взаимных клятвах. Наказание не оговаривается, но подразумевается — нарушение клятвы перед Богом или богами, предполагает Божью кару. В докладе рассмотрено смешение христианских и языческих клятв, характерное для культуры ранней Руси.
 В середине X в. начинается расслоение клятвенной санкции на клятву и оговариваемое наказание. Вследствие этого наказание, которое раньше было нацелено на известного адресанта или получателя и адресанта, теперь обращено исключительно к неизвестному потенциальному нарушителю. Санкция приобретает привычную форму, и таким образом, начинается становление этой формулы в русской канцелярской традиции. Здесь укажем, что в XI—XII вв. не существовало единой формулы с видом наказания. Оно зависело от обстоятельств написания и вида документа. Так, например, в жалованных грамотах наблюдается персонализированное наказание не от Бога, но от святого покровителя монастыря: «а хто поступить, судиться со мною передъ Георгиемъ въ сии вѣкѣ и въ будущии». В частных же грамотах наказание зависело исключительно от фантазии писца: «Аще сию грамоту хто преступитъ, да будетъ проклятъ треми сты святыхъ отецъ и осмьюнадесятъ и буди ем со Июдою причастье». Описание Божьего наказания вследствие нарушения договора рассматривается на примере из Ипатьевской летописи. 
 Любопытно, что после появления определенных формульных наказаний, к середине XV в. обнаруживается резкая популярность санкции с упоминанием Страшного суда. Подобную распространённость этой формулы можно связать с верой в приближение Страшного суда в 6987 г. от сотворения мира или же в 1479 г. в современном летоисчислении. Однако уже к XVI в. санкция теряет свою значимость, приобретая более конкретную канцелярскую функцию — описание административных или уголовных видов наказания. Санкция, как представление Божьего наказания, продолжает существовать лишь в некоторых княжеских духовных грамотах.

Л. ф. Захер-Мазох vs Ю. Мамлеев: антиэстетика мазохизма («сектантский роман» от австрийского реализма до русского самиздата)

В докладе предпринимается попытка проанализировать рецепцию «сектантского романа» Л. ф. Захера-Мазоха в творчестве Ю. Мамлеева. Рассматривается трансформация «мазохистской эстетики» от австрийского реализма до русского постмодернизма в условиях полной или частичной невозможности манифестации первертивной тематики. Сравнительный анализ «Мардоны» и «Шатунов» подтверждает сходство «мазохистской эстетики» и поэтики постмодернизма.

«Сектантский роман» — условное обозначение произведений, в центре которых находится жизнь секты или духовной общины. Среди текстов Л. ф. Захера-Мазоха, известного благодаря «Венере в мехах» («Venus im Pelz», 1870), роман «Мардона» («Die Gottesmutter», 1883) оказался одним из самых востребованных на русской почве. Однако рецепция творческого наследия австрийского писателя в советскую эпоху — явление неизученное. «Мазохистская эстетика», активно воспринятая литературой Серебряного века, насыщенная маркированными элементами и «кодами», впоследствии трансформировалась и приобрела философские смыслы. Апогеем «метафизического мазохизма», доходящего до самоаннигиляции, можно считать роман Ю. В. Мамлеева «Шатуны» (1966), в котором при внешнем сохранении элементов, присущих текстам Захера-Мазоха, из-за ничем не ограниченной установки на деконструкцию действует постмодернистское «разрушение эстетики». Цель доклада — на материале «Шатунов» и «Мардоны» изучить трансформацию сектантской тематики от австрийского реализма до русского самиздата в условиях, ограничивающих свободу творческого самовыражения. В ходе выступления будут развернуто аргументированы следующие тезисы: — репутационный ущерб, который австрийский писатель XIX в. нивелировал посредством обращения к этнографии, теряет силу в авторитарном обществе, поэтому текст, адресованный узкому кругу «своих», оказывается освобожденным от критериев любой «реальности»; — для сектантской тематики в рамках «мазохистской эстетики» остаются актуальными такие образы, как «Богородица», «Христос», «радения»; — изменения «мазохистской эстетики» происходили под непосредственным воздействием русской «литературы страдания» (Ф. М. Достоевский, А. Белый, Е. И. Замятин, А. П. Платонов и др.), что затрудняет установление источников прямого влияния Мазоха на авторов более поздних периодов; — рассмотренное произведение Мамлеева имеет этапное значение для наследования традиций «сектантского романа» Захера-Мазоха русским постмодернизмом. Автор доклада надеется, что полученные результаты не только окажутся востребованными в историко-литературном отношении, для изучения славяно-германских связей, но также будут способствовать исследованию мазохистской эстетики в теоретическом аспекте, для уяснения ее интертекстуальных границ.

Интертекст в романе И.А. Гончарова «Обыкновенная история» и в его переводах на чешский и немецкий языки

Одной из актуальных проблем в современной лингвистике является исследование интертекстуальности и влияния интертекстуализмов на стиль и смысл текста. Проблему интертекста в творчестве И.А. Гончарова изучали такие ученые, как А. Г. Цейтлин, С. Н. Шубина, Г. Г. Багаутдинова, Т. Н Васильчикова, В. И. Мельник, Т. В. Мельник и др. Многие исследователи также обращаются к проблеме перевода интертекста. Наибольший интерес и наибольшую сложность для перевода представляет интертекст в художественном произведении. Данная проблематика рассматривается в работах Л. Б. Бойко, А. А. Гусевой, Н. В. Климович, О. В. Новицкой, Н. А. Солуяновой и др.
Однако проблема перевода интертекста в произведениях И. А. Гончарова еще не нашла должного отражения. Представляется целесообразным систематизировать уже имеющийся материал, затрагивающий проблему перевода интертекста, а также рассмотреть и сравнить способы передачи интертекста на чешский и немецкий языки на материале одного из произведений И. А. Гончарова, романа «Обыкновенная история». В центре исследования находится следующая гипотеза: трудности при переводе интертекста возникают вследствие национально-культурных различий; избежать потерь при переводе интертекста можно лишь в тех случаях, когда в основе интертекстуального элемента лежит универсально прецедентный или транснационально прецедентный феномен.

Авторская ономастика в сатирической фантастике (на материале произведений братьев Стругацких, Станислава Лема и их переводов)

Долгое время считалось, что ономастика, а в частности имена собственные, не является трудным пунктом при переводе художественных текстов, она переводится сугубо «формально», сама собой. В результате подобного подхода возникают множественные неточности, разночтения и ошибки. Кроме того, при механической транскрипции или транслитерации имен собственных они могут приобрести неблагозвучный облик или потерять смысл. Представляется, что данная проблема объясняется недостаточным вниманием лингвистов к вопросу переноса языковых знаков из одного языка в другой в сфере ономастики.
Таким образом, целью исследования является анализ способов перевода на польский, русский и немецкие языки авторской ономастики в сатирической фантастике на примере романов А. и Б. Стругацких и С. Лема, а также изучения их с точки зрения адекватности оригиналу.
Материалом исследования послужили такие тексты, как: «Понедельник начинается в субботу» Аркадия и Бориса Стругацких, перевод данного романа на польский язык, выполненный Иреной Петровской (Piotrowska), и на немецкий, сделанный Хельгой Гуче (Gutsche), «Кибериада» Станислава Лема («Cyberiada»), его перевод на русский язык, выполненный разными переводчиками, и на немецкий, осуществленный Йенсом Реутером (Reuter).

О русских вкраплениях в немецком травелоге Ш. Орта «Каучсерфинг в России» (S. Orth. Couchsurfing in Russland)

Доклад посвящен грамматической характеристике русских вкраплений (их частеречной классификации, анализу способов написания, частотности), отобранных методом сплошной выборки из немецкого травелога Ш. Орта «Каучсерфинг в России» (S. Orth. Couchsurfing in Russland). Данное исследование написано на актуальную тему, поскольку показывает, насколько быстро один язык (иностранный) может интегрироваться в другой (родной) за короткий период пребывания в чужой стране. В заключении сделаны выводы о преобладающих в количественном отношении русских вкраплениях в рассматриваемом немецком тексте.

Доклад посвящен грамматической характеристике русских вкраплений в немецкоязычном травелоге Ш. Орта «Каучсерфинг в России» (S. Orth «Couchsurfing in Russland»), опубликованном в 2017 г. в Германии и быстро ставшем бестселлером. Объектом исследования являются русские слова и словосочетания (имена существительные, имена прилагательные, имена собственные, глаголы, междометия и др.), которые включены в немецкий текст либо путем транслитерациии (например, Scheremetjewo, bileti, gazprom, rosneft), либо в кириллическом написании (например, цветы, хрущёвка, гречка, опытный организатор и надёжный помощник). Использовался метод сплошной выборки и дескриптивный метод.
Тема актуальна, поскольку все живые языки мира находятся в постоянном движении и развитии. Они испытывают на себе влияние других языков, слова из которых постоянно проникают в них, расширяя и дополняя словарный запас. В исследовании использована частеречная классификация материала. В группе имен существительных отдельно рассмотрены имена нарицательные (например, kassa, eroekspress, minimarket, produkti, avtoservis, ekspress, elektronika, gastronom, teatr, metro, rubel) и имена собственные (например, Alena, Alexej, Anton Krotow, Sergej, Krisija, Sergej, Grischа).
Отдельное внимание уделено статистической обработке материала. По предварительным подсчетам, в травелоге лидируют в количественном отношении русские вкрапления — имена собственные.

К вопросу о проблеме поиска эквивалентов нидерландских пословиц и поговорок о дружбе в русском языке

Работа посвящена сопоставлению нидерландских пословиц и поговорок с их эквивалентами в русском языке. В исследовании рассматривается ряд проблем, возникающих при поиске подходящих русских эквивалентов, в связи с различными культурными реалиями России и Нидерландов. Цель работы — сравнение поговорок и анализ влияния на них национальных особенностей.

Задачей исследования является сопоставление пословиц и поговорок о дружбе в нидерландском языке с их эквивалентами в русском. Материалом для анализа послужили сборник «Пословицы русского народа» В. И. Даля и «Большой сборник пословиц» Эда Ван Эйдена («Groot spreekwoordenboek», Ed van Eeden).
Работа проходила в несколько этапов: сопоставление пословиц и поговорок, анализ голландских и русских культурных различий и возникающих при этом трудностей поиска эквивалентов. Результатом исследования является выявление пословиц и поговорок в нидерландском языке, не имеющих эквивалентов в русском и объясняющих национальные особенности, характерные для голландцев.

Образ Петербурга в русской, чешской и немецкой поэзии конца XIX — начала XX в.

Доклад посвящен образу Петербурга в русской, чешской и немецкой поэзии конца XIX — начала XX в. Ставится задача составить представление о взглядах поэтов из указанных стран на город. В результате делается вывод о различиях в понимании образа Петербурга у разных авторов.

В представленной работе будет рассмотрен образ Петербурга в отдельных образцах русской, чешской и немецкой поэзии конца XIX — начала XX в. С использованием эмпирического, сравнительно-сопоставительного и аналитического методов исследования были рассмотрены поэтические тексты, написанные в конце XIX — начале XX в. чешскими, русскими и немецкими авторами. Целью представленной работы является иллюстрация того, каким Петербург видится поэтам из разных стран, проведение параллелей между биографией авторов, историческими событиями и изменениями в городе, которые свойственны времени написания произведений.
Анализ стихотворений основан на понятии «петербургский текст», которое было введено В. П. Топоровым. Также образ города рассмотрен через описание или упоминание важных для Петербурга мест: Адмиралтейства, Невы, Зимнего дворца, Фонтанки и т. д. Кроме того, проанализировано использование природных явлений, традиционно связываемых с Петербургом (например, белые ночи, дожди и затянутое тучами небо). Сделан вывод о том, к каким из указанных выше аспектов авторы из России, Чехии и Германии обращаются чаще для создания образа Петербурга.

Культурный код в романе Яхима Топола «Мастерская дьявола» и его переводах

Доклад посвящен иноязычным вкраплениям в романе чешского писателя Яхима Топола (1962, Topol) «Мастерская дьявола» («Chladnou zemí», 2009). В качестве материала для исследования выступают также русский и немецкий переводы романа. Основное внимание уделяется маркерам культурного кода в чешском оригинале и их соответствиям в переводах.

Роман чешского писателя Яхима Топола (1962, Topol) «Мастерская дьявола» («Chladnou zemí», 2009) является самым переводимым романом автора на европейские языки. Топол — один из наиболее ярких современных чешских авторов, произведения которого характеризуются особенным языком повествования. 
Рассуждения героев романа об унификации и дифференциации, взаимосвязи и разнообразии культур содержат различные маркеры культурного кода. Так, представляется целесообразным проанализировать иноязычные вкрапления, которые включаются автором в текст, во-первых, для речевой характеристики отдельных персонажей, и, во-вторых, для отражения влияния культуры и импорта тех или иных реалий. 
 Материалами для данного исследования послужили роман чешского писателя Яхима Топола «Мастерская дьявола», а также перевод С. С. Скорвида на русский (2019) и перевод Евы Профоузовой («Die Teufelswerkstatt», Eva Profousová, 2009) на немецкий языки. 
 Был проведен анализ маркеров культурного кода, при этом отдельное внимание было уделено иноязычным вкраплениям в романе. Выявлены цели их использования, а также проанализированы способы их передачи в переводах, будь то калька или описательный перевод. Был сделан вывод о том, что русские и другие вкрапления в романе говорят о высокой степени освоенности определенных реалий, об их ассимилированности в языке и культуре.

Лексические характеристики интернет-дискурса (на примере англоязычных фэшн-блогов)

Доклад посвящен анализу лексических черт текста и речи в фэшн-блогах. В качестве материала исследования используются британские, американские и австралийские фэшн-блоги. В результате исследования выявляются лексические характеристики организации текстовых фэшн-блогов и фэшн-видеоблогов, которые могут быть использованы при дальнейшем изучении интернет-дискурса.

В XXI веке интернет-пространство, в частности, блоги, оказывают большое влияние на общество и вносят изменения во многие сферы жизни человека. 
В данной работе проанализированы лексические характеристики интернет-дискурса на примере 14 текстовых фэшн-блогов и 12 фэшн-видеоблогов, авторы которых проживают в Великобритании, США и Австралии.
В результате исследования выявлено, что для организации текста в фэшн-блогах характерно использование неологизмов и новых словосочетаний (Mini skirt weather is upon us, but I couldn't resist this look with my trusty roll-neck and camel coat), переосмысление определенных частей речи (In our humble opinion, it's the funnest and LOL-est eve in our fash-cal), употребление фразовых глаголов (There are still a few bits I'd like to tick off) и заимствований из испанского языка (Date night will soon be patio drinks and eating al fresco in the golden hour sunshine), что оказывает влияние на развитие и обогащение лексического состава английского языка.
Для организации речи в фэшн-видеоблогах характерно употребление неологизмов, в частности, образование новых сложных прилагательных (So that wraps up everything for my what's-new-in video) и использование фразовых глаголов (I just throw on a trench coat as I recommended earlier). Кроме того, зафиксированы 4 вида предложений, с помощью которых вводится демонстрация первой вещи из ряда вещей. Данные единицы во многом отличаются друг от друга по своей структуре и лексической составляющей:
1. First off I have to show you guys this suit oh my god;
2. So first up we're gonna start with these checked high-waisted trousers;
3. Starting off with this gorgeous blouse the cream, the textures I mean, this is like a ruffled;
4. So strating up and I'm just doing like 23.5 but it doesn't ranking anyway.
В примере №1 используется разговорное выражение first off, после которого обычно следует придаточное предложение, что и подтверждается данным примером. В примере №2 используется синоним first off — first up. В примере №3 используется разговорный фразовый глагол to start off, а в примере №4 — to start up. Проанализировав контекст ситуаций и словарные статьи данных единиц, можно сделать вывод, что выбор предлога не является грамматически обоснованным, а также не зависит от использования австралийского или британского вариантов английского языка, следовательно, осуществляется блогерами согласно личным предпочтениям.
Таким образом, установлено, что лексические характеристики текстовых фэшн-блогов и фэшн-видеоблогов носят схожие черты и проявляются в равной степени. Авторы блогов создают как новые лексемы, так и используют словообразовательные приемы, которые помогают переосмыслить уже имеющееся лексические единицы в языке.

Значение немецкого слова 'nämlich' и способы его передачи на русский язык (на материале текстов разной стилевой направленности)

В докладе анализируются семантика, частеречная принадлежность и способы перевода немецкого слова

Перевод таких слов, частеречная принадлежность и семантика которых варьируют в зависимости от контекста, а их эквиваленты отсутствуют в языке перевода, может вызывать затруднения даже у опытного переводчика. В немецком языке имеется некоторое количество подобных слов, и nämlich — одно из них. Цель работы — определение семантики и функций слова nämlich и анализ возможных способов их передачи на русский язык. Материалами исследования послужили научные труды германистов (таких как Ф. Дорнзайфф, Г. Цифонун, Л. Хофман, Б. Штрекер, Х. Вейдт, У. Энгель и т. д.), немецкие толковые словари разных годов издания (таких авторов как И. К. Аделунг, Й. и В. Гримм), немецко-русские словари (к примеру, словарь К. Лейна, Д. Г. Мальцевой и А. Н. Зуева). Кроме того, для проведения исследования был создан двуязычный корпус текстов, в который вошли 24 текста трёх функционально-стилевых направленностей с более чем 200 примерами употребления и перевода слова nämlich. На его основе мы определили, с какой частотой данное слово употребляется в различных значениях и какие способы перевода этим значениям соответствуют. Итогом работы стал обширный список вариантов перевода и значений слова nämlich с приложенной к ним статистикой употребления, а также комментарии относительно дистрибуции, этимологии, орфографии и частеречной принадлежности данного слова. Кроме того, в процессе исследования была рассмотрена динамика развития семантики данной лексемы. Результаты данного исследования могут быть использованы в различных областях лингвистики, как в теоретических, так и в практических, включая переводоведение, лексикографию и лексикологию, а также практику перевода.

Лингвостилистические особенности фразеологических единиц в заголовках шведских и немецких СМИ

В данной статье речь идёт о шведских и немецких фразеологических единицах, обнаруженных в заголовках газет. В связи с активностью использования средств массовой информации большое внимание уделяется анализу лексического состава газетно-журнального текста, в частности, заголовку, поскольку ему принадлежит сильная стилистическая позиция. Данные, полученные в результате исследования, доказывают, что за счёт употребления крылатых выражений, семантических и структурных трансформаций достигается экспрессивность.

Интерес лингвистов к изучению фразеологических единиц и их применения в различных сферах деятельности не ослабевает. Эпоха глобализации коснулась и сферы языка, что способствовало возникновению и видоизменению фразеологических единиц. Актуальность данного исследования заключается в том, что язык СМИ находится в динамичном развитии и подвергается всесторонним изменениям, в результате чего возникают новые единицы, требующие детального анализа с точки зрения лингвистики. В процессе работы нами рассматривались лингвистические и стилистические особенности фразеологизмов в заголовках шведских и немецких СМИ.
В настоящее время фразеология в средствах массовой информации мобильна. Она находится в постоянном развитии. В ходе исследования было отмечено, что применение фразеологизмов в заголовках придаёт контексту экспрессивность. Например, 1) Trump leker med elden — risken för handelskrig består 'Трамп играет с огнем. Существует риск торговой войны'. 2) Margit Silberstein: Lars Adaktussons björntjänst till sitt parti 'Маргит Сильберштейн: Ларс Адактуссон оказывает медвежью услугу своей партии'. Der Verkehrsminister hat sich einen Bären aufbinden lassen 'Министр транспорта наговорил с три короба'. Дословно идиома переводится как 'кому-то привязать медведя'. 
Для передачи ироничности авторы прибегают к трансформациям, меняя, или редуцируя, часть фразеологизма. За счёт замены, а именно структурной трансформации, возникает фразеологический каламбур. Например, Klein, aber oho 'Мал, но ого'. Заголовок образован от фразы 'Мал да удал' Klein aber fein. Данное выражение модифицировано под разговорный немецкий. Трансформация пословицы в более разговорный и современный жанр придает яркую эмоциональную окраску. 
Стоит отметить, что крылатые выражения являются мощным инструментом в газетном стиле, они довольно известны и вызывают определенные ассоциации у читателя, поэтому такого рода устойчивые выражения активно применяются в заголовках шведских и немецких СМИ. Textstycket från Nordkorea som rubbar Trumps cirklar 'Фрагмент текста из Северной Кореи, который выводит Трампа из равновесия'.
В ходе исследования были обнаружены идиомы, для которых характерно полное отсутствие эквивалентности в русском языке. Например, Brexit har tagit kål på Churchill och Thatcher 'Брексит уничтожил Черчилля и Тэтчер'. Модифицированный фразеологизм возник за счёт соединяя элементов из двух разных выражений. 
Таким образом, можно прийти к выводу, что устойчивые выражения в заголовках шведских и немецких газет усиливают стилистическую окраску, которая в большей степени достигается за счёт трансформации фразеологизмов и применения крылатых выражений.

Рамочные ценностные модели как механизм идеологического маркирования в общественно-политической дискуссии

Доклад посвящен роли рамочных ценностных моделей в форумах, посвященных иммиграции в США, за 2005 и 2018 гг. Освещается два типа ценностных моделей, формулируемых в виде ценностных суждений на основе воспроизводимых в тексте дискуссии лексико-семантических маркеров: Темы и Идеалы. В то время как Тема служит базовой моделью, определяющей нормальные отношения между социальными акторами в данной культуре, Идеалы выступают как альтернативные модели распределения социальной ответственности при реализации Темы.

Общественно-политическая сфера характеризуется плюрализмом ценностных установок, вследствие чего изучение функционирования ценностных моделей в общественном диалоге представляется особенно актуальным. Общественная дискуссия как речевой жанр обеспечивает достижение взаимопонимания между участниками по поводу социополитических вопросов и нахождение компромиссов путем описания проблемных ситуаций и их возможных решений с альтернативных идеологических позиций. 
Так, в четырех форумах по иммиграции за 2005 и 2018 гг. на основе регулярно воспроизводимых лексико-семантических маркеров (we're a nation of immigrants; diversity; a variety of people here) было выделено базовое ценностное суждение, определяющее типичные культурно обусловленные отношения между социальными акторами (immigrants, American society) и их типичные действия (to come to make a life, to come from different countries; to have goals // to accept, to welcome, to open doors). Данное ценностное суждение (Тема) разделяется всеми членами лингвокультурного сообщества и не подвергается оспариванию, тем самым обеспечивая саму возможность продуктивного дискутирования: America is a nation of immigrants that has been successful at establishing a diverse, prosperous and law-based society where people from different countries come in search of a better life. На основе этой ценностной модели, существующей в американской культуре, представители социальных групп формулируют предпочтительные модели распределения ответственности между указанными социальными акторами с различных идеологических позиций (Идеалов). Всего было выделено три идеологических позиции (умеренно-либеральная, либеральная и консервативная). Сторонники первой идеологической позиции (All immigrants should be allowed to come to make a better life in America and American society should provide fair opportunities for that) считают, что для поддержания американской уникальной идентичности иммиграцию необходимо поощрять и давать иммигрантам давать время адаптироваться в американском обществе. Те, кто придерживаются второго Идеала, призывают оказывать иммигрантам особую помощь как слабой социальной группе (Immigrants and refugees should be given special support as they are people going through serious hardships). Наконец, сторонники третьего Идеала воспринимают иммигрантов как угрозу и выступают за ее усиленный контроль (The US government and society should concentrate on the protection of American citizens and American culture, and establish stricter enforcement procedures to control immigration). 
 В целом, при сопоставлении форумов за указанные годы анализ позволил выявить ослабление Идеала 2 и усиление Идеала 3, что говорит о социокультурном сдвиге в США по вопросу, касающемуся иммиграции.

Работа посвящена исследованию мифонимов в научной терминологии английского языка. Материалом исследования послужили отобранные из словарей биологических, медицинских и психологических терминов единицы специальной лексики, содержащие основу, связанную с мифологическим нарративом. В задачи исследования входит анализ статистических данных, особенностей словообразования и мотивации терминов-мифонимов. В заключение делается вывод об обоснованности использования мифонимов в метаязыке научного знания.

Греческие и латинские заимствования сыграли важную роль в становлении научной терминологии английского языка: вместе с разнообразными словообразовательными элементами языки античности привнесли в науку и множество мифологических образов, выраженных через мифонимы, имена собственные любой сферы ономастического пространства в сказках и мифах. Неоднозначность статуса мифонимическмх имен собственных в научном дискурсе вызывает ряд вопросов о включении в состав научной терминологии терминов-мифонимов, механизме их возникновения и функционирования в метаязыке естественных и гуманитарных наук. 
На начальном этапе исследования происходил отбор и инвентаризация лексического материала, а именно терминов с мифологическим терминоэлементом (Gorgonella blanca, the Hera syndrome, somnambulism). Было установлено, что к этой группе также следует относить термины-эпонимы, апеллятивный компонент которых представлен именем вымышленного героя литературного произведения (arganismus, bovarismus, Aliсe in Wonderland complex). Последующие этапы заключались в определении механизма словообразования терминов-мифонимов, а также мотивации использования мифологических терминоэлементов в конструировании специальной лексики.
В результате исследования было выявлено, что наибольшее количество терминов-мифонимов (более 1000 лексем) находится в составе биологической терминологии вследствие включения в аппарат специальной лексики не только терминов, но и номенов. Источником мифонимов в большинстве случаев является греко-римская мифология, однако также встречаются случаи употребления мифонимов из египетской, индийской, шумерской и средневековой (европейской) мифологий. Формирование терминов-мифонимов в общем виде представляется как сложение комбинируемой основы, содержащей мифологический терминоэлемент, и смысловых префиксов и суффиксов. При том словообразовательные части разных языков могут комбинироваться между собой и образовывать «гибридные» термины. В составе специальной лексики встречаются термины, которые совпадают с мифонимом частично (Venus — Veneridae) или полностью (Nymph — nymph). В некоторых случаях наравне с именным компонентом присутствует проприальный (syndrome, complex, neurosis). Мотивация терминов-мифонимов основывается на корреляции внешних признаков мифологического героя и обозначаемого, их ареала обитания, поведенческих характеристик, свойств и способностей. В силу субъективных факторов существует некоторая доля терминов-мифонимов с «нулевой мотивацией». Семантические отношения, связывающие научный термин и миф, прослеживаются через мифологический комплекс «имя — образ — нарратив». Мифонимы, закрепившиеся в метаязыке фундаментальных исследований продолжают активно использоваться в научном дискурсе, в то время как номенклатурные мифонимы постепенно выходят из оборота.

Художественные тексты и утилитарные сферы опыта: принципы систематизации полисемии лексемы ‘night’

В докладе излагаются основные наблюдения, сделанные на основе дефиниционного и контекстологического анализа, а также предлагается возможная модель структуры значения лексемы night, позволяющая снять противоречия и решить проблемы, выявленные в словарных статьях. Результаты дефиниционного анализа позволяют сделать вывод о том, что лексикографические источники не дают четкого представления о природе значения слова night. Модели структуры значения рассматриваемой лексемы, предлагаемые в словарных статьях Lexico.com и Merriam-Webster Online, обнаруживают следующие проблемы: отсутствующие или неполные сведения о частеречной принадлежности и о статусе исчисляемости/неисчисляемости, несоответствие иллюстративных примеров предлагаемым дефинициям. Кроме того, особую проблему составляет принцип деления на лексико-семантические варианты и методология составления дефиниций, основывающаяся на теории референции. Именно это не позволяет словарным статьям отразить наиболее значимые компоненты значения, определяющие комплексное эмоциональное переживание, которое предсказуемо выявляется в целом ряде контекстов употребления лексемы night в художественных текстах. 
 Контекстологический анализ примеров из словарных статей, языкового корпуса COCA и различных интернет-источников дает возможность определить основное значение существительного night (a mysterious power in nature revealing itself when the sun sets; it is enchanting and frightening in its incomprehensible unfathomable beauty and otherworldly energy, subduing and overpowering humans), а также ряд производных лексико-семантических вариантов, которые отражают характер использования этого существительного в утилитарных сферах опыта (например, £185 per night, a fun night out, one night a week). На основе результатов проведенного анализа предлагается модель полисемии night, разработанная с учетом выявленных закономерностей использования изучаемой лексемы, а также особенностей ее функционирования в языке, и делается вывод о значимости художественных жанров для выявления всей полноты семантического потенциала слова.

Исследование посвящено анализу языковой репрезентации мифа о Петербурге в современной англоязычной литературе. В частности, рассматривается интерпретация данного мифа в британских травелогах. Сопоставительный анализ публицистического и художественного травелогов позволяет выделить наиболее типичные черты «британского текста о Петербурге», которые служат эквивалентом устойчивых характеристик «петербургского текста».

Доклад посвящен анализу языковой репрезентации мифа о Петербурге в двух современных британских травелогах — «To the Hermitage!» (М. Брэдбери) и «Russia: A Journey to the Heart of a Land and its People» (Д. Димблби). Представление о Петербурге как о городе, болезненной фантазии Петра, заставляющей думающих людей страдать, выступает элементом устойчивого мифа. В русской литературоведческой традиции принято выделять характерные черты «петербургских текстов», функционирующих в рамках петербургского мифа. 
К значимым элементам петербургского текста относят: 1. особое состояние героя петербургского текста (как правило, герой тоскует, болеет, находится в бреду и др.); 2. неопределенность показателей модальности (повествование выстраивается при помощи таких операторов, как вдруг, внезапно, странным образом и др.); 3. описание природы как силы, которая противостоит герою; 4. подробное описание архитектуры. Анализ художественного и публицистического травелогов, опубликованных британскими авторами в первое десятилетие XXI века, позволяет сделать вывод о том, что классическая, типичная для носителей русской культуры интерпретация петербургского мифа характерна и для британских текстов, описывающих Петербург. Кроме того, герои-повествователи, обладающие яркими чертами, которые, согласно устойчивым стереотипам, присущи британцам (безупречное чувство юмора, некоторый скептицизм), приобретают в фрагментах, посвященных описанию Петербурга, свойства, типичные для героев всемирно известных петербургских произведений. 
Оба типа травелогов характеризуются обилием цитат и аллюзий, развивающих указанный миф. Помимо этого, они содержат своего рода британский эквивалент узнаваемых черт «петербургского текста», принятого в русскоязычной культуре. Несмотря на то, что оценочные высказывания героев-повествователей позволяют судить о культурных расхождениях между Россией и Великобританией, образ Петербурга в британских травелогах в целом соответствует тому образу, который сформировался благодаря текстам А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя и Ф. М. Достоевского.

Лингвокультурологический сравнительный анализ русско- и немецкоязычных загадок о животных для детей

Доклад посвящен лингвокультурологическому сравнительному анализу русско- и немецкоязычных загадок о животных для детей. В ходе исследования проведен формальный и содержательный анализ загадок о пяти домашних животных: овце, козе, лошади, корове, свинье. В рамках анализа выявляются сходства и отличительные черты русско- и немецкоязычных загадок в лингвистическом и культурологическом отношении, а также предлагается классификация признаков, которые легли в основу загадок.

Загадки уходят своими корнями в глубокую древность. Первоначально их назначение состояло в классификации и категоризации мира. С течением времени значение загадки как хранительницы верований утратилось, осталась лишь ее метафорическая форма, и загадка превратилась в простое упражнение для ума или игровое развлечение для детей. 
 Изучение загадки актуально в силу закрепленных в ней смыслов и образов, сформированных в народной культуре. Форма загадок может быть различной. Настоящее исследование видит своей целью изучить формальную и содержательную сторону загадок о животных.
Исследование проведено на базе немецко- и русскоязычных загадок о животных, предназначенных для детей дошкольного и младшего школьного возраста. Анализ формы (т. е. структуры) загадки показал преобладание односоставных предложений в русскоязычных загадках и двусоставных в немецкоязычных. На основе анализа образности сделан вывод о меньшей роли иносказательности в немецкоязычных загадках. Русскоязычные загадки богаты различными тропами, такими как метафора (По горам, по долам ходит шуба да кафтан (овца)), синекдоха (Выгоняли рога // Погулять на луга. // И рога вечерком // Прибрели с молочком (корова)), олицетворение (Лыко дерёт, а лаптей не плетёт (коза)). Немецкоязычные загадки отличает более конкретный характер, в них денотат называется местоимением третьего лица или словом Tier ‘животное’ (Welches Tier gibt uns Wolle? (овца)). 
Загадка указывает на характерный признак, по которому можно отгадать денотат. В результате анализа содержательной стороны загадок были выявлены 5 основных групп признаков, которые кодируют то или иное животное. В загадке может упоминаться и более одного признака. Причем эти признаки фигурируют с практически одинаковой частотностью как в русско-, так и в немецкоязычных загадках. Наиболее частотный признак, который лег в основу более чем 2/3 загадок — назначение животного, его роль в домашнем хозяйстве (быть средством передвижения или тягловой силой, давать шерсть или продукты питания). В 2/3 загадок денотат кодируется указанием на внешний вид животного, на наличие специфических черт, отличающих его от других животных его класса (рога, копыта, хвост и т. п.). При этом в русскоязычных загадках для передачи наиболее значимого внешнего признака животного служит синекдоха, а для передачи его пользы для человека — чаще всего метафора. Другие, менее частотные, признаки, каждый из которых встречается только в 1/3 загадок, — голос, характер, питание и пищевое поведение.
В семантике загадок о животных упрощённо отражены исходные представления о скотоводстве, которые участвуют в формировании у детей взгляда на окружающий мир и являются определяющими для познания ребенком тех или иных животных.

Лексико-семантическая интерференция при контактировании немецкого и английского языков

Доклад посвящен проблеме лексико-семантической интерференции при контактировании немецкого и английского языков. Проводится анализ источников переноса и предлагается классификация лексико-семантической интерференции, на которую необходимо опираться при обучении немецкому языку как второму иностранному при первом английском. В докладе приводятся примеры упражнений, разработанных на основе сопоставительного анализа немецкого и английского языков.

Проблема интерференции при изучении первого и второго иностранного языка до сих пор является одной из ведущих проблем в области лингвистики, методики и лингводидактики, поскольку интерференция негативно влияет на обучаемого и замедляет процесс обучения.
Лексическая (лексико-семантическая) интерференция — это результат взаимодействия языков на лексико-семантическом уровне, что проявляется в нарушении лексической сочетаемости, замене и ошибочном употреблении слов.
В лингвистической литературе приводится несколько классификаций лексической интерференции. Большинство лингвистов отдают предпочтение классификации У. Вайнрайха, согласно которой различается интерференция одного слова и интерференция группы слов. При переносе одного слова происходит перенесение последовательности фонем из одного языка в другой и расширение употребления самого слова, а также возникает омонимия. При интерференции нескольких слов или же целой фразы учёный выделяет три варианта развития событий: либо все компоненты фразы переносятся в анализируемой форме, либо все они воспроизводятся путем семантического расширения (то есть расширения значения), либо мы имеем дело с гибридной фразой, в которой некоторые компоненты переносятся, а другие воспроизводятся.
Для оптимизации обучения второму иностранному языку всеми методистами признается важность сопоставительного анализа контактирующих языков. В докладе мы также приходим к выводу, что процесс обучения немецкому языку не может строиться без учета английского и русского языков. В результате исследования мы предлагаем классификацию лексико-семантической интерференции и выделяем следующие группы слов: омографы (нем. Gift — англ. gift), паронимы (нем. bekommen — англ. become), ложные когнаты или «ложные друзья переводчика» (нем. reklamieren — рус. рекламировать), семантические различия (нем. kennen, wissen — рус. знать). Также в рамках исследования предполагается разработка комплекса упражнений, основанного на применении сопоставительного анализа.

Особенности функционирования обсценной лексики в современном датском языке

Доклад посвящен особенностям функционирования обсценной лексики в современном датском языке. В рамках исследования предпринимается попытка сопоставления обсценной лексики (в т. ч. исконной и заимствованной) в авторских текстах и в повседневной речи носителей языка и выявления основных закономерностей её употребления. Проведенный для верификации исследования опрос носителей датского языка частично подтвердил гипотезу о зависимости частоты употребления обсценизмов от степени их грубости. Вопрос о взаимосвязи происхождения обсценизмов и частоты их употребления остается открытым.

Обсценная лексика является неотъемлемой частью любого языка, в т. ч. датского, и используется в устной и письменной речи для придания особой эмоциональной окраски высказываниям. Этот пласт лексики интересен для исследования, в первую очередь, тем, что, непрерывно изменяясь, остается частью активного словарного запаса носителей языка. Наряду с исконными обсценизмами в датском языке присутствуют заимствованные лексические единицы, значимую долю которых составляют англицизмы. При этом заимствованные английские обсценизмы меняют коннотацию: не являясь этимологически датскими, они не воспринимаются носителями языка, как в крайней степени грубые, какими они являются для носителей английского языка. 
 Доклад посвящен описанию основных особенностей функционирования обсценизмов в сценарной речи (на материале реплик персонажей датского сериала «Обман» («Bedrag») (2018) и в повседневном общении). В рамках исследования предпринимается попытка разделить датские обсценизмы на три основные группы, в т. ч. с опорой на классификации бранной лексики, представленные в работах датского лингвиста М. Ратье (1973 — н. вр., M. Rathje) и российского филолога В. М. Мокиенко. Также в ходе исследования был проведен сравнительно-сопоставительный анализ датской брани в сценарной и повседневной речи носителей языка, на основании чего выведены основные тенденции употребления бранных слов и выражений на современном этапе.
Опрос носителей датского языка, проведенный для верификации результатов анализа сценарной речи, подтверждает гипотезу о том, что на современном этапе пласт бранной лексики включает в себя множество англицизмов, представленных обсценизмами с основами fuck, shit и bitch. Также результаты анкетирования позволяют выдвинуть предположение, что частота употребления обсценизмов напрямую зависит от степени их грубости.

Парные сочетания с компонентами-соматизмами (на материале немецкого и русского языков)

В фокусе данного доклада находятся парные сочетания с компонентами-соматизмами в немецком языке. В качестве материала исследования выступает 45 отобранных немецких фразеологизмов. Результатом работы является составленная классификация соматических парных сочетаний по структурно-семантическому принципу и по принципу эквивалентности/безэквивалентности данных сочетаний в русском языке.

В докладе на материале немецкого и русского языков рассматриваются парные сочетания, в которых хотя бы один из двух знаменательных компонентов является соматизмом, т. е. означает внутреннюю или внешнюю составляющую человеческого организма. 
Задачи исследования — дать классификацию немецких соматических парных сочетаний по структурно-семантическому принципу, а также провести сопоставительный анализ немецких и русских парных сочетаний с компонентами-соматизмами. 
В практической части работы было отобрано 45 немецких парных сочетаний с компонентами-соматизмами. Парные сочетания со сходными структурными, семантическими или фонетическими признаками были объединены в соответствующие группы: напр., по участию в сочетании двух разных (mit Herz und Hand) или двух одинаковых (Kopf an Kopf) лексем, по способу связи между компонентами — союзной (Kopf und Kragen riskieren) или предложной (Auge in Auge), по наличию конечной рифмы (Stein und Bein schwören), ассонанса (pro Mann und Nase) или аллитерации (Leib und Leben). 
В результате подобной классификации была выявлена следующая особенность построения немецких соматических парных сочетаний: в образованиях с двумя разными лексемами наблюдается преимущественно союзная связь, а в сочетаниях двух одинаковых компонентов-соматизмов, т. н. тавтологизмах, — исключительно предложная связь. Кроме того, подтвердился уже сформулированный ранее Бехагелем закон возрастающих членов предложения, согласно которому более краткая лексема предшествует более длинной: компонент с краткой гласной чаще всего предшествует компоненту с долгой гласной (pro Kopf und Nase), компонент с меньшим количеством слогов предшествует компоненту с большим количеством слогов (Haut und Knochen). 
На основе контрастивного анализа составлена классификация по принципу эквивалентности/безэквивалентности немецких соматических парных сочетаний в русском языке. Наиболее эквивалентными как по форме, так и по содержанию оказались тавтологизмы: Schulter an Schulter ‘плечом к плечу’, von Hand zu Hand ‘из рук в руки’ и др. Наименьшую в количественном отношении группу составили безэквивалентные соматические парные сочетания: Hand und Fuß haben ‘быть хорошо продуманным, обоснованным’, auf Herz und Nieren prüfen ‘тщательно проверять, или подвергать жёсткому испытанию’ и др. Данная группа представляет наибольший интерес с точки зрения лингвокультурологии, поскольку именно безэквивалентные сочетания отражают специфику немецкой картины мира, но в то же время вызывает наибольшие затруднения с точки зрения перевода.

Соматические фразеологические единицы в печатных СМИ Норвегии и России

В настоящее время лингвисты все чаще обращаются к анализу языка СМИ. Язык постоянно меняется, и тексты периодических изданий как нельзя лучше позволяют отследить эти изменения, а также особенности языка в целом. Фразеология в газетном языке представляет большой интерес для исследований, ведь через нее раскрывается менталитет носителей языка и национальная идентичность.
В докладе нами будут рассмотрены фразеологические единицы (ФЕ) периодических изданий Норвегии и России с соматическими компонентами hode 'голова', munn 'рот', nese 'нос', øre 'ухо' и øye 'глаз'. Соматизмы, названия частей человеческого тела, входят в ядро словарного фонда языка, это древнейший слой лексики. Анализ соматических фразеологических единиц представляет собой широкий материал для исследования. Кроме общих черт, свойственных человеческому коллективу в целом, такой анализ позволяет выявить и специфические особенности, присущие конкретной нации.
Для анализа нами были отобраны ФЕ из норвежских печатных изданий «Dagbladet», «Aftenposten», «VG», «Morgenbladet», «Klassekampen» и российских изданий «РБК», «Коммерсантъ», «Ведомости», «Новая газета». Проанализировав соматические фразеологизмы сопоставляемых языков, а также частотность и варианты их употребления в статьях газет, можно сделать вывод о том, что норвежский язык намного более консервативен, чем русский. В текстах российских изданий в больших количествах встречается игра слов, трансформации, неожиданные метафоры, в то время как норвежский язык стремится к упорядоченности. Для норвежцев важно понятие идентичности, и их национальная самобытность и менталитет, безусловно, отражаются в языке. Анализ фразеологических фондов неблизкородственных языков позволяет выявить индивидуальные черты этих языков, а также проследить, каким образом в них находят отражение традиции и культура.

Доклад посвящен изучению цветонаименований датского языка в диахроническом аспекте. Исследование проводилось на материале исторических словарей датского языка и охватывает период с 1100 по 1950 г. Путем сопоставительного анализа были выявлены как общие тенденции эволюции колоративной системы языка, так и некоторые особенности, присущие определенным эпохам. Каждый из выделяемых исторических этапов был охарактеризован с точки зрения лексики, грамматики, графики, а также по критерию наличия заимствований.

Построение исторической модели развития колоративной системы языка является крайне важной ступенью исследования цветовой картины мира. Диахронический подход к этой семантической группе дает возможность выделить важнейшие аспекты восприятия (как отраженные в языковой системе, так и отсутствующие), а также правильнее истолковать явления, наблюдаемые на современном срезе языка. В настоящей работе были изучены изменения, происходившие в колоративном пласте датской лексики в течение нескольких веков. Источниками материала послужили исторические словари датского языка, а все исследование охватывает древнедатский, ранний новодатский и поздний новодатский периоды (с 1100 по 1950 г.). Согласно поставленным задачам, каждый из указанных периодов был проанализирован по нескольким критериям: с точки зрения лексики, грамматики, графики, а также по наличию заимствований и их составу. 
 При сопоставительном анализе колоративной лексики разных веков было обнаружено значительное влияние древнеисландской колоративной системы. Многие черты, присущие системе основных цветообозначений еще до наступления Средневековья, сохранялись в датском языке достаточно долгое время, что особенно заметно в запоздалом развитии системы желтого цвета при уже сформировавшемся обозначении серого цвета, считающегося дополнительным. Это ставит под сомнение гипотезу Б. Берлина и П. Кэя о хронологическом порядке появления основных цветонаименований. Кроме того, наблюдается склонность к кодированию более темной части спектра; такой вывод можно сделать на основании порядка появления дополнительных цветов: серый существует еще в древнеисландском, а попытки назвать фиолетовый появляются уже в начале новодатского периода. Более светлые цвета спектра, такие, как оранжевый и розовый, напротив, появляются в качестве самостоятельных лексем гораздо позже путем заимствования иностранных слов. Графическая норма также претерпевает значительные изменения со Средневековья до наших дней, установившись окончательно только к XIX в. При анализе на уровне грамматики были обнаружены многочисленные следы колоративов в разных грамматических категориях, а также отмечена склонность некоторых из выделенных лексем к архаизации и отмиранию на более позднем этапе. Анализ заимствований не дал сколько-нибудь новой информации: основными источниками, как это уже отмечалось в других работах, являлись латынь, древнегреческий, французский и английский.

В исследовании в качестве основного материала для сопоставительного анализа немецких и шведских неологизмов выступают новые слова и выражения, представленные в неологических словарях. Предметом являются структурные особенности и тематические группы немецких и шведских неологизмов. Данные, полученные в результате исследования, показывают, что тематические группы неологизмов двух языков и основные способы словообразования в большей мере совпадают.

Исследователи сходятся во мнении, что появление неологизмов в языке — это не спонтанный и не хаотичный процесс. Появление нового слова обусловлено определенными потребностями, как правило, прагматического характера. Образование новых слов — это один из самых динамичных процессов немецкого и шведского языков, который требует постоянного изучения. Это определяет актуальность данного исследования, объектом которого служат новые слова и выражения. Предметом исследования являются структурные особенности и тематические группы немецких и шведских неологизмов.
Основой для исследования послужили словари неологизмов одного временного промежутка «Немецко-русский словарь неологизмов» (в дальнейшем НРСН) и «Nyord i svenskan». В ходе исследования проведен их сопоставительный анализ. Стоит отметить, что оба словаря имеют схожие принципы составления, содержат около 2000 новых слов и значений. Однако НРСН является двуязычным, что главным образом отличает его от «Nyord i svenskan». По своей основной концепции НРСН представляет собой словарь пассивного типа и предназначен, прежде всего, для носителей русского языка, которые углубленно изучают немецкий язык или владеют им на продвинутом уровне и совершенствуют свои знания. «Nyord i svenskan» представляет собой одноязычный словарь и предназначен для носителей языка. На основе исследованного материала было установлено, что наиболее продуктивными способами образования немецких неологизмов являются основосложение (55%), суффиксация (25%), префиксация (17%), меньшей продуктивностью обладает суффиксально-префиксальный способ (3%). Образование шведских неологизмов происходит теми же способами, однако в другом соотношении: основосложение — 48%, суффиксация — 27%, префиксация — 18%, суффиксально-префиксальный способ — 7%. Таким образом, основным способом словообразования как в немецком, так и в шведском языке является основосложение. Это объясняется тем, что слова, состоящие из двух и более слов, являются удобным средством для передачи сложных понятий в сжатой форме. Например, нем. die Fingergeste 'управление технологическими процессами с помощью отпечатков пальцев', швед. klimatflykting 'человек, уезжающий из своей страны из-за неблагоприятного климата'. Следует отметить, что как немецкие, так и шведские неологизмы сосредоточены в следующих областях: ИТ, интернет, массмедиа, спорт, экономика, политика, сфера моды, ЗОЖ. Однако важно заметить, что тематические группы неологизмов «экология» и «гендерное равенство» представлены только в шведском языке. Таким образом, сопоставительный анализ демонстрирует большую степень сходства немецких и шведских неологизмов в области словообразования и тематических групп. Принципиальным отличием является разница концепций неологических словарей.

Неологизмы в современной французской прессе (на материале газеты «Ouest-France»)

В докладе рассматриваются особенности неологизмов в современном французском языке на материале региональной французской газеты «Ouest-France». В ходе исследования были выделены различные виды неологизмов, проанализированы наиболее распространенные модели их образования и частота употребления. Также рассматривается вопрос об отражении новых слов в словарях французского языка. На основе проведенного исследования делается вывод о закреплении части неологизмов в языке.

Появление неологизмов — новых слов, значений или сочетаний слов­ — свидетельствует о развитии языка и отражает новые языковые тенденции. В современном мире крупнейшими источниками неологии являются пресса и Интернет.
 Целью настоящего исследования является всестороннее изучение французских неологизмов. В докладе рассматривается корпус из 62 единиц, составленный на основе словаря В. С. Бандикяна «Petit dictionnaire français-russe des mots à la mode» (2016 г., издательство «Люмьер»). Материалом для исследования выступает французская региональная газета «Ouest-France».
По структуре неологизмы можно разделить на 4 группы: 1) лексические (47 единиц); 2) фразеологические (11 единиц); 3) семантические (3 единицы); 4) морфологические (1 единица). В группе лексических неологизмов был выделен обширный пласт заимствований из английского языка, а также были проанализированы наиболее продуктивные модели словообразования. Анализ частотности на материале газеты показывает, что некоторые неологизмы употребляются с определенной регулярностью, тогда как для других характерно лишь окказиональное употребление, что свидетельствует, вероятно, о том, что такие неологизмы остаются на периферии языка. Также для отдельных англицизмов были рассмотрены французские эквиваленты, предлагаемые официальными терминологическими комиссиями, и проанализирована их частотность.
Последним этапом исследования было рассмотрение неологизмов в словарях современного французского языка. Для сравнения были взяты словарь Французской Академии, словарь Larousse и Интернет-словарь Internaute. Лексикографическая фиксация неологизмов в значительной степени зависит от тенденций составителей к языковому пуризму, однако усредненные данные показывают связь между отражением неологизмов в словарях и их частотностью в газете. В результате исследования можно сделать вывод, что определенная часть рассмотренных неологизмов активно используется и постепенно закрепляется в языке.

Заимствования из английского и немецкого языков в норвежском социально-экономическом дискурсе

В наше время одной из актуальных проблем лингвистики является исследование взаимодействия языков. Благодаря быстрому развитию научного прогресса, глобализации, росту международных контактов все больше и больше языков взаимодействует между собой, и результатом этого явления становится межъязыковая интерференция. 
Изменения языка происходит на многих уровнях, но особенно интересным представляются официальные общедоступные цифровые источники. В докладе нами рассмотрены английские и немецкие заимствования с официальных городских сайтов норвежских городов (Осло, Берген, Тромсё). Анализ заимствований в выделенном аспекте представляет наибольший интерес, поскольку существует множество способов адаптации заимствованных слов, а заимствованная лексика, употребляемая и публикуемая в официальных интернет-источниках, отражает стандарты, принятые не просто в языке, но и в каждом городе.
В нашем исследовании мы также предприняли попытку распределения заимствованных слов по категориям: маркетинг (investering, markedsføring), абстрактные понятия (utdanning), технологии (display) и цифровая среда (chat, oppdatere), общество (partner).
Проанализировав исследуемые лексические единицы, их частотность и варианты употребления, мы пришли к выводу, что немецкие заимствования, несмотря на всеобщую англицизацию, по-прежнему составляют высокий процент во всех сферах норвежского языка. Кроме того, при анализе результатов опроса среди носителей норвежского языка нами было обнаружено, что больший процент немецких заимствований идентифицируется носителями языка как исконно норвежские слова. Но, тем не менее, в наше время английский язык представляет собой основной источник пополнения лексики норвежского языка, а особенно в сферах, связанных с технологиями, общением и цифровой средой.

Данное исследование посвящено анализу способов функционирования цитаты в англоязычном газетном тексте и включает в себя рассмотрение, выделение и классификацию форм и функций цитатной речи на материале современных англоязычных статей. В ходе анализа было обнаружено, что в современном газетном тексте существует тенденция к использованию цитатной речи как инструмента воздействия на адресата, что является методом решения ряда коммуникативных, стилистических и прагматических задач.

Оказание воздействия на реципиента — едва ли не главная цель современных средств массовой информации. В связи с этим вполне закономерно, что цитатная речь стала неизменным атрибутом любого газетного текста. Включение в авторский текст цитатной речи способствует формированию у читателей «желаемого» отношения к описываемому событию в зависимости от функции цитатной речи, что наглядно демонстрирует её немаловажную роль в средствах массовой информации. 
Цель данного исследования заключается в проведении анализа способов функционирования цитатной речи в современном англоязычном газетном тексте. В ходе исследования дано определение цитаты, выделены способы введения цитаты в газетный текст (формы цитатной речи и способы её маркирования), выявлены и классифицированы функции цитатной речи в англоязычном газетном тексте, а также проведён сопоставительный анализ цитатной речи в разных типах современного англоязычного текста по форме и функции в тексте соответственно. Для осуществления анализа материала были использованы количественно-статистический и сравнительно-сопоставительный методы. 
В рамках данного исследования был сделан следующий вывод: цитатная речь представляет собой полное или фрагментарное включение текста, изначально представленного в письменной или устной форме, в авторский текст, как правило, с указанием ссылки на автора источника во избежание вероятности не распознавания реципиентом «чужого текста» и, как следствие, потери интертекстуального потенциала авторского текста.
Анализ показал, что цитатная речь может вводиться в авторский текст как с соответствующим графическим оформлением (в кавычках, в форме прямой или косвенной речи с использованием нейтральных или эмоционально-оценочных семантических и глагольных скреп), так и без соответствующего графического оформления при наличии контекстуальной связности с текстом, предшествующим цитатной речи или следующим за ней. 
В данном исследовании по форме цитирование подразделено на полное (прерывное или непрерывное), косвенное (простое или аллюзийное), фрагментарное и обобщенное. В анализируемом материале были зафиксированы следующие функции цитатной речи: информирующая, иллюстрирующая, апеллятивная, аргументирующая, воздействующая, риторическая, рекламная, эмоционально-оценочная, комическая и характеризующая. При этом исследование показало, что цитатная речь, как правило, имеет несколько функций одновременно. Стоит также отметить, что воздействующая, иллюстрирующая и аргументирующая функции наиболее широко встречаются в анализируемом материале, и это подтверждает тезис о том, что оказание влияния на реципиента — одна из главных тенденций в функционировании цитаты в англоязычном газетном тексте.

Продуктивность словосложения как способа терминообразования (на материале терминологии дипломатии немецкого языка)

В данном докладе рассматривается тема актуальности словосложения как одного из способов образования терминов в немецком языке. Исследование было проведено на примере терминологии дипломатии с использованием дипломатических словарей, материалов СМИ и интернет-ресурсов. Итогом исследования стало подтверждение доминирования данного способа по сравнению с другими применительно к терминологии избранной сферы.

Словообразование (а в его рамках и словосложение) и его преобразования всегда интересовали исследователей; теперь же, с входящим в немецкий язык и в немецкую терминологию потоком заимствований, эта тема становится еще актуальнее. Цель настоящего исследования — изучить словосложение как способ терминообразования в сфере дипломатии на примере немецкого языка. 
Терминология дипломатии была выбрана в качестве материала для этого исследования неслучайно: она тесно связана с международными отношениями и с иностранными языками и, соответственно, подвергается сильному влиянию последних. В данной терминологии существуют как заимствования, так и исконно немецкие термины, что делает изучение словосложения еще более перспективным. Исследованием вопросов немецкого словообразования занимались такие ученые, как М. Д. Степанова и В. Фляйшер, терминоведения — В. М. Лейчик и С. В. Гринев-Гриневич, проблематика терминологии международных отношений интересовала, например, А. А. Завьялова. Однако, несмотря на стабильное развитие дипломатии и ее актуальность в современном обществе, исследований о словосложении как способе терминообразования в сфере дипломатии обнаружено не было. 
В рамках исследования был проведен анализ существующих в немецком языке моделей словообразования, в том числе словосложения с точки зрения как диахронии, так и синхронии. Давно известно, что словосложение как один из самых древних, но при этом до сих пор продуктивных способов словообразования, является, наряду с деривацией, а также заимствованием, одним из главных способов пополнения лексического запаса языка. И хотя исследований в данной сфере было значительно меньше, можно сказать, что это верно и для многих терминосистем.
Однако тенденции, установленные предыдущими исследованиями относительно немецкого языка вообще и немецкой терминологической лексики в частности, особенно актуальны для терминологии дипломатии. Термины, образованные с помощью словосложения, встречаются в этой сфере чаще, чем в других: около 36% ядерных терминов дипломатии являются композитами, среди периферийных их в разы больше. Нередко встречается и синонимия: один термин может быть выражен как существительным с прилагательным, так и композитом, причем предпочтение оказывается второму способу терминообразования. Кроме того, к обычному словосложению добавляется гибридное (термин, предложенный В. Фляйшером) — соединение немецких корней с заимствованными, так свойственными дипломатии, что подчеркивает актуальность данного способа для исследуемой терминологии.
Все вышесказанное приводит к заключению, что словосложение является одним из самых продуктивных в наше время путей образования немецких терминов в сфере дипломатии.

«Маленькие женщины»: языковая самопрезентация женщины-политика (на материале английского языка)

Доклад посвящен всестороннему изучению и классификации языковых средств самопрезентации женщины-политика. В качестве материала были взяты публичные речи англоговорящих женщин-политиков. Рассматриваются лексические, грамматические и синтаксические средства самопрезентации в рамках женского политического дискурса.

В наши дни всё больше женщин занимают лидирующие позиции на политической арене. На этот процесс повлияли различные феминистические движения, результатом которых стало укрепление позиций женщин в мире политики. Это привело к тому, что на сегодняшний день мужчины и женщины являются равноправными членами политического дискурса, но тем не менее феномен женщины-политика все еще остается недостаточно изученным с лингвистической точки зрения. «Мужская» сфера политики становится все более открытой для женщин-политиков. Данный факт обуславливает необходимость лингвистических исследований феномена женщины-политика. 
Целью данной работы является выявление и анализ языковых средств самопрезентации женщины-политика с учетом гендерного аспекта в рамках современного политического дискурса. Материалом исследования послужили публичные речи Терезы Мэй, Хилари Клинтон, Маргарет Тэтчер и Кондолизы Райс. 
 В результате проведенного анализа публичных речей было выявлено, что для достижения поставленных коммуникативных задач, таких как оказание влияния и перераспределение власти, женщине-политику свойственно использование как «женственной» стратегии ведения политической деятельности, акцентирование внимания на феминности и следование гендерным стереотипам, так и следование «мужскому» стилю. «Мужской» модели характерны использование эпитетов и риторических приемов, направленных на демонстрацию маскулинности политика. Также для конструирования маскулинного образа политика может использоваться такой прием как эмфатизация агентивности. Использование этого приема характерно, например, Терезе Мэй (I feel as certain today as I did three years ago). «Женской» модели характерно активное использование эпитетов с положительной коннотацией (bright future), с отрицательной (burning injustices), а также метафор, придающих речи политика выразительность (...shining a light on inequality, so it has nowhere to hide). Необходимо отметить, что в женском политическом дискурсе часто используются слова, означающие неуверенность или неясность, такие как, например, модальный глагол might (...this might herald the beginning of). Также в женском политическом дискурсе часто используются такие лексемы как woman, girl. Используя данные лексемы, женщина-политик чаще всего стремится создать образ борца за права женщин. Феминность политика демонстрируется также с помощью использования лексем, входящих, например, в семантическое поле «семья», чтобы показать приверженность женщины-политика семейным ценностям (proud mother).

Основная проблематика, связанная с формированием феминативов — соотношение грамматической категории рода и семантической категории пола в системе наименований лиц, не нова. Тем не менее, с развитием гендерной лингвистики проблема несимметричности мужских и женских наименований приобрела иное звучание. В докладе анализируется влияние основных особенностей грамматической категории рода в норвежском языке на выбор стратегии феминизации, а также рассматриваются механизмы словообразования феминативов.

Антропоцентризм как внимание к фигуре человека стал основоположным принципом исследования родо-половых асимметрий в системе языка. В последнее время ученые пытаются охватить данную проблему системно, во всем многообразии причин и проявлений, рассматривая ее в более широком контексте: через призму как лингвистических, так и философских учений. Следствием выявления и анализа асимметрий в системе мужских и женских коррелятов стало введение феминативов. В данном докладе феминативы анализируются в первую очередь с точки зрения связи существительных с грамматическим родом и семантикой.
В ходе исследования выделены основные особенности категории рода в норвежском языке:
1. распределение существительных по родам семантически мало мотивировано;
2. женский род занимает второстепенное положение по сравнению с мужским (потому некоторые исследователи отказывают ему в статусе отдельного согласовательного класса либо интерпретируют как «подрод» общего рода);
3. при словообразовании феминативов более существенную роль играет конгруэнтность, поскольку правила конгруэнтности отсылают к реальному полу референта.
На основе выделенных особенностей был сделан вывод о том, что в норвежском языке при формировании феминативов предпочтение отдается стратегии гендерной нейтрализации. Вследствие обращения к данной стратегии феминизации в норвежском пристальное внимание направлено на следующие признаки языкового андроцентризма:
1. отождествление понятий «мужчина» и «человек», проявляющееся в полусуффиксе -mann;
2. номинации для обозначения женщин, образованные от существительных мужского рода при помощи суффиксов -ske, -inne. 
В работе анализируются четыре основных механизма словообразования феминитивов: флективный способ, сложение основ, аналитические приемы и безаффиксный способ. Несомненно, наиболее продуктивными и социально одобряемыми являются сложение основ и безаффиксный способ, что соответсвует выявленным векторам в борьбе с языковым андроцентризмом. В то же время очевидное присутствие в речи носителей форм, направленных на подчеркивание гендерной принадлежности референта, позволяют заключить, что в норвежском сосуществуют две различные стратегии феминизации языка: гендерной нейтрализации и гендерной спецификации.

Лексико-стилистические средства для создания сатирического эффекта в новелле Э. Т. А. Гофмана «Крошка Цахес по прозвищу Циннобер» и её перевода на русский язык

Целью исследования является анализ лексико-стилистических средств для создания сатиры в новелле Э. Т. А. Гофмана «Крошка Цахес по прозвищу Циннобер» и её перевода на русский язык А. А. Морозовым. С точки зрения стилистики, лексикологии и когнитивистики рассматриваются пародирование, комические лексико-стилистические средства и игра слов.

В докладе рассматриваются лексико-стилистические средства для создания сатиры в новелле Э. Т. А. Гофмана «Крошка Цахес по прозвищу Циннобер» и её перевода на русский язык А. А. Морозовым. В ходе работы оригинал сопоставляется с его переводом на русский язык и проводится лексико-стилистический анализ примеров, содержащих в себе сатиру. Сатира в новелле «Крошка Цахес по прозвищу Циннобер» анализируется с точки зрения лексикологии, семантики и стилистики, благодаря чему выделяется ряд стилистических приёмов, которые помогают достичь комического эффекта.
Объектом сатиры в новелле Гофмана являются государство и отношения между представителями разных социальных групп. В качестве основных средств для создания сатиры Гофман использует: пародирование, комические лексико-стилистические средства и игра слов. Пародирование рассматривается с точки зрения когнитивистики как способ представления ситуативного образа в виде фреймов — схем или моделей ситуации. Чтобы создать комический эффект, в структуре фрейма замещается значение «высокого» на «низкое». Может заменяться как вершина фрейма — тема, так и терминал или слот, которые заполнены препозициями, то есть ассоциативными связями. Для моделирования пародируемой ситуации Гофман использует как сравнение, так и аллюзии на современные ему интертексты и понятия. В данном случаи переводчик сталкивается с экстралингвистической проблемой: многие реалии и понятия не знакомы современному русскоговорящему читателю, поэтому переводчик вынужден в отдельных случаях прибегнуть к комментированию, как например с многозначным словом Philister ‘филистер‘, ‘филистимлянин‘. Также одним из отличительных сатирических средств в новелле «Крошка Цахес по прозвищу Циннобер» является игра слов, которая строится или на многозначности слов, или на омофонных лексических элементах. Например, Гофман строит игру слов на слове, которое имеет в немецком языке два значения. Также яркими примерами языковой игры в новелле являются зевгма (Stallfütterung mit der Aufklärung einführen ‘ввести кормление в стойлах вместе с просвещением’) и контаминация имён собственных (Ptolomäus Philladelphus ‘Птолемей Филадельфус‘). Они рассматриваются в рамках конструктивных принципов языковой игры, которые служат для создания ассоциативного контекста.

Узуальная и окказиональная экспрессивность как характеристика английской разговорной речи (на примере американского телесериала «Люцифер»)

В докладе рассматривается экспрессивность современной английской речи и ее проявление на примере американского сериала «Люцифер».

В докладе рассматривается экспрессивность современной английской речи и ее проявление на примере американского сериала «Люцифер». Цель — рассмотреть языковые особенности разговорного стиля, узнать, как окказиональная и узуальная экспрессивность проявляется в современной английской речи, а также проанализировать различные стилистические средства, используемые для выражения экспрессивности в разговорной речи сериала. 
 В результате проведенного анализа cериала с точки зрения экспрессивности современной английской речи на различных языковых уровнях можно сделать ряд выводов.
 Экспрессивность наиболее ярко проявляется именно в разговорной речи. С помощью окказиональности она способна выражать чувства, эмоции людей, придавать речи образность, выразительность, изобразительность и динамику. С каждой серией увеличивается количество стилистических приемов и различных художественных средств, которые помогают в выражении эмоциональности персонажей, их чувств и переживаний. Рассмотрев различные уровни языка, мы пришли к выводу, что экспрессивность проявляется чаще всего на синтаксическом и лексическом уровнях.
Среди синтаксических особенностей мы наблюдаем обращения, повторы, хезитационые вставки, вводные слова, опущение части конструкций: «Amenadiel, how's it hanging, big guy?» (s.1). В проанализированном материале преобладает синтаксический параллелизм, больше характерный для художественного стиля, а также вопросительные предложения и вводные слова для привлечения слушателя в диалог: «Satan is here, but God is near!» (s. 1, ep.12).
 Среди особенностей лексики мы выделяем обилие фразеологизмов, сравнений, сокращений для удобства произношения, сленговых выражений, в основном выражающих отрицательные эмоции. Именно на этом уровне мы наблюдаем большое количество окказионализмов, делающих речь эмоциональной и выразительной. Например, «It's too hot in this five-story hellhole» (s. 1, ep.11).
 Фонология и грамматика разговорной речи сериала подчиняются узуальности. Мы наблюдаем лишь незначительные особенности: в фонологии — это редукция, сокращение служебных частей речи по известным моделям и изменение интонации: «Huh, like to play cop, d ya?» (s. 1, ep.1), грамматические особенности — нарушение в построении предложений и опущение глаголов: «You ain't seen the news?» (s.1, ep.1)
В процессе общения также используются различные паралингвистические средства, усиливающие экспрессивность речи. Также на каждом уровне можно наблюдать влияние экстралингвистических факторов. 
 Основная задача разговорной речи — передача информации. В то же время разговорный стиль обладает ярким своеобразием языковых черт других функциональных стилей, что позволяет ему выходить за рамки нормированного литературного языка.

Лексемы, используемые нидерландцами и фламандцами для выражения эмоций в стрессовых ситуациях на письме

Исследование, проведённое на базе чат-сообщений нидерландцев и фламандцев, посвящено изучению лексем, употребляемых в письменной речи при выражении эмоций в стрессовых ситуациях, спровоцированных личными переживаниями или внешними факторами. Цель данного исследования — лингв

Задачей данного исследования является выявление закономерностей использования лексем в письменной речи для эмоциональной окраски послания. Материалом исследования послужили анонимизированные сообщения клиентов нидерландского туристического агенства, отправленные агентам службы поддержки посредством онлайн-чата с целью решить проблему, возникшую в процессе использования услуг агенства. Специфика данного исследования заключается в том, что оно проводится на основе письменной речи, а не устной, где важную роль в эмоциональной окрашенности послания играли бы особенности голоса человека. Об эмоциональной окрашенности послания на письме можно судить в большей степени именно по выбору лексем для произведения эффекта на читателя. 
Работа проходила в три этапа. Первый этап — отбор материала путём сплошной выборки анализируемых чат-диалогов. Второй этап — анализ лексем и их ранжирование по степени эмоциональной окрашенности. Третий этап — составление словаря частотности употребления лексем.
Результатом работы являются выявленные закономерности использования эмоционально окрашенных лексем в письменной речи в таких стрессовых ситуациях, как, например, отмена путешествия в связи с непредвиденными обстоятельствами.
В результате проведенной работы были выявлены следующие закономерности.
1) На степень эмоциональной окрашенности сообщения влияет удовлетворенность клиента данным ему ответом; чем меньше ответ оправдывает ожидания клиента, тем более экспрессивно он реагирует на послание. Например, получив ожидаемый ответ, клиент отправил сообщение с текстом Oke, dankjewel. (нидерл.) — 'Хорошо, спасибо'. А клиент, который оказался неудовлетворенным данным ему ответом, написал: Prima! Ik heb mijn geld kwijtgeraakt! Schaam je! (нидерл.) — 'Прекрасно! Я потерял деньги! Вам должно быть стыдно!'.
2) Как правило, первое чат-сообщение клиента является нейтральным (например нидерл. Goedemiddag. Ik zie dat mijn reis geannuleerd is. Wat nu? — 'Добрый день. Я вижу, что мой полёт отменён. Что теперь делать?'), а последующие реакции на ответы работников службы клиентской поддержки — эмоционально окрашенными, поскольку на формулировку последующих реплик у клиента имеется меньше времени, и он дает ответ, руководствуясь исключительно своим эмоциональным состоянием (например нидерл. Dit is ongelovelijk! — 'Невообразимо!'). 
3) Наиболее часто употребляемые лексемы в стрессовых ситуациях имеют негативную окраску, что связано с нестабильным эмоциональным состоянием клиента при возникновении неполадок, связанных с долгожданным путешествием. Например, slecht 'ужасно', teleurgesteld 'расстроен'.
Также была произведена группировка всех выявленных лексем по степени эмоциональной окрашенности, и был создан небольшой словарь частотности употребления лексем.

Метафорические обозначения психологических и физиологических понятий  (на материале журнала «Gehirn und Geist»)

Доклад посвящен анализу метафор, используемых для замещения терминов психологического и физиологического характера, в научно-популярном периодическом немецкоязычном издании «Gehirn und Geist». В докладе исследуется структура метафор, дается их классификация, а также изучается роль метафоры в научно-популярном тексте. Почти все метафоры выполняют в тексте функцию синонима-заместителя и заменяют читателю-неспециалисту незнакомые понятия на те, которые ему привычны и известны. Далеко не всегда метафора замещает термин, она может кодировать также описание эксперимента и объяснение явления.

Данный доклад посвящен теме метафорических обозначений физиологических и психологических понятий. Материалом исследования послужили 8 выпусков научно-популярного журнала «Gehirn und Geist». Целью работы является изучение случаев использования метафоры в научно-популярном тексте указанной тематики. Можно выделить несколько задач, которые были решены в ходе исследования: создание классификации метафорических переносов по типу используемых образов; сопоставление метафор с соответствующими им в тексте статей нейтральными лексическими единицами, в том числе терминами; выявление групп понятий, для обозначения которых характерны метафорические обозначения. В ходе исследования практического материала нами было замечено, что метафора может быть представлена как цельным словом (sind wir Marionetten unserer Instinkte?), так и развернутым выражением. Были обнаружены также случаи, когда метафорическим компонентом является лишь часть сложного слова (Gefangen im Beziehungskarusell).
Помимо структурного анализа метафоры, на практике была применена классификация метафор А. П. Чудинова, а также выведены классификации по означающему (какая лексика используется для обозначения понятий) и означаемому (понятие, которые кодируется метафорой). В результате была выявлена основная функция использования метафор в научно-популярном тексте, а именно функция синонима-заместителя, который заменяет широкому кругу читателей сложно воспринимаемый термин на более привычный и понятный. Однако важно отметить, что синонимами эти лексемы являются лишь в рамках контекста (явление контекстуальной синонимии).
Также нами было отмечено, что чаще метафорой является целое слово, которое, благодаря своей компактности и обобщенному характеру, обладает большим воздействующим потенциалом. Таким образом, на основе полученных результатов можно сделать выводы о роли метафоры в немецком научно-популярном тексте.

Морфологическая организация интернет-дискурса (на примере англоязычных фэшн-блогов)

Доклад посвящен анализу морфологических черт текста и речи в фэшн-блогах. В качестве материала исследования используются британские, американские и австралийские фэшн-блоги. В результате исследования выявляются морфологические характеристики организации текстовых фэшн-блогов и фэшн-видеоблогов, которые могут быть использованы при дальнейшем изучении интернет-дискурса.

В XXI веке медиаплатформы (социальные сети и блоги) имеют большое влияние на общественность и приводят к изменениям во многих сферах жизни человека. В данной работе рассматривается один из видов блогов — англоязычные фэшн-блоги, так как мода всегда оказывала огромное влияние на людей. 
 Цель исследования: проанализировать морфологическую организацию англоязычных фэшн-блогов. 
Реализация цели предполагает решение следующих задач: 1) дать определение понятию «фэшн-блог»; 2) охарактеризовать морфологические черты организации текста в фэшн-блогах; 3) охарактеризовать морфологические черты организации речи в фэшн-блогах; 4) выявить сходства и различия между организацией письменной и устной речи в фэшн-блогах. 
Для выполнения поставленных задач используются следующие методы: дискурсивный, сравнительный, сопоставительный и контекстуальный. 
В качестве материала исследования выбраны 14 текстовых фэшн-блогов и 12 фэшн-видеоблогов на английском языке. 
В ходе исследования выявлены основные закономерности, характерные для морфологической организации фэшн-блогов. Например, частотное использование усилительных наречий (so, too, even) и прилагательных в превосходной степени (the happiest, the brightest, the most beautiful) позволяет не только выразить субъективное мнение блогера, но и придать экспрессивную окраску высказыванию. Использование определенных модальных глаголов, таких, как would, could, should, позволяет установить авторам блогов более вежливую форму взаимодействия с читателями. 
 В результате исследования установлено, что для морфологического оформления устной речи более характерно использование эмоционально-экспрессивных средств и разговорных форм, в то время как письменная речь оформляется преимущественно по правилам нормативной грамматики.

Полисемия среднеанглийских подчинительных союзов в аспекте проблемы определения их функциональной семантики в адвербиальных придаточных предложениях

Предметом данного исследования являются союзные единицы, вводящие различные типы придаточных предложений, которые рассматриваются на примерах, взятых из «Кентерберийских рассказов» Дж. Чосера (1343—1400, Chaucer). Проблема полисемии союзов при определении типов придаточных предложений объясняется наличием двух разнонаправленных тенденций: с одной стороны, к абстракции, с другой — к конкретному выражению языковых отношений.

Изучение сложноподчиненных предложений традиционно для лингвистики, поскольку появление данных структур непосредственно связано с развитием человеческого мышления, логикой выстраивания связей между главным и придаточным предложениями. Ключевой особенностью подчинительной связи в английском языке является союзная полисемия, когда одна и та же единица может вводить разные типы придаточных предложений. 
 К целям данного доклада относится выявление тенденций развития подчинительной связи в среднеанглийском языке, приведших к распространению широкозначности союзных средств. Выбор «Кентерберийских рассказов» 
Дж. Чосера (1343—1400, Chaucer) в качестве материала для исследования обусловлен тем, что его синтаксис одновременно отображает существующие нормы и задает новый языковой стандарт. Существование союзной полисемии напрямую связано с процессом эволюции средств подчинения от древнеанглийского к среднеанглийскому периоду. Усложнение отношений между главным и придаточным предложениями привело к вовлечению других частей речи в состав единицы, выражающей подчинение. Многие лингвисты, в частности, Л. П. Чахоян, Т. М. Беляева и В. Н. Ярцева, отмечают и другие пути расширения группы подчинительных союзов в среднеанглийском периоде: переосмысление старых союзов и заимствование союзов из других языков. 
 В ходе исследования было проанализировано более 60 высказываний. Результаты, полученные на основании анализа отобранного материала, можно кратко охарактеризовать следующим образом.
1) Для среднеанглийского языка в равной степени характерно стремление как к развитию абстракции, так и к более конкретному выражению различных грамматических отношений. Данное положение подтверждается наличием союзных средств, выражающих одни и те же отношения. Так, проанализированные придаточные времени вводятся союзами when that, when, while, while that, ere that, after, since, till, before, некоторые из которых имеют одно и то же значение, как ere that и before. Наиболее высокий уровень грамматической синонимии зафиксирован в придаточных уступки, вводимых преимущественно союзами though, though that, although. 
2) Определить значение союзной единицы и тип вводимого ей придаточного возможно лишь с учетом значения всего предложения в целом. Таким образом, в рассмотренных случаях двусмысленность устраняется за счет контекстных показателей. Например, в предложении A franklin was in this company; white was his beard, as is the daisy союз as соединяет главное предложение с придаточным сравнения, а в предложении They go to bed, as it was skill and right; for though that wives be full holy things, they muste take in patience at night such manner necessaries as be pleasings to folk that have y-wedded them with rings — с придаточным причины.

Глагольные конструкции в западно- и восточнофламандских диалектах

Данная работа посвящена изучению глагольных конструкций в восточно- и западнофламандских диалектах. Восточно- и западнофламандский — диалекты, существующие на территории Фландрии, региона в современной Бельгии, где официальным языком является нидерландский. Цель данной работы заключается в описании диалектных глагольных конструкций, а также в сравнении их употребления в двух вышеназванных диалектах. Исследование проводится на базе собрания диалектов Гентского университета «Stemmen uit het Verleden» («Голоса из прошлого»). Собрание представляет собой множество интервью с носителями различных диалектов на территории Фландрии, записанных и собранных в 1960—1970-е гг. прошлого столетия. Респондентами собрания университета Гента являются фламандцы, родившиеся в конце 19-го и начале 20-го в. В ходе интервью они делятся воспоминаниями и историями из своей жизни, чаще всего затрагивая различные аспекты повседневности, такие как работа, домашнее хозяйство, дети, образование, хобби, поездки, болезни и т. д.
К обнаруженным в ходе работы языковым особенностям относится инфинитивный оборот om … te, передающий значение цели. В литературном языке оборот вводится предлогом om, а в исследуемых текстах восточно-фламандского диалекта такой оборот вводится предлогом voor: ik en nooit genen tijd gehad voor te kaarten 'у меня никогда не было времени, чтобы играть в карты'. Другой характерной чертой является использование глагола zijn 'быть' с вспомогательным hebben при образовании форм перфекта: k heb zes jaar naar 't schole geweest 'Я шесть лет был в школе'. В литературном языке в таком случае используется вспомогательный глагол zijn. Подобное исследование представляет интерес в связи с недостаточной изученностью данного аспекта нидерландской диалектологии, а также в связи с уникальностью исследуемого материала.

Интродуктивные конструкции в норвежском языке (на материале сказок)

В докладе на материале норвежских сказок анализируются семантико-синтаксические особенности интродуктивных конструкций. В ходе исследования структуры интродуктивных конструкций была описана классическая форма вступления на норвежском языке, средства интродукции и индивидуализации объектов, вводимых в дискурс, а также подробно проанализированы наиболее частотные логико-синтаксические типы классических интродуктивных конструкций и интродуктивных конструкций, продолжающих текст.

В фокусе нашего исследования — конструкции, открывающие текст, важнейшая структурная часть связного текста. В англоязычной научной литературе подобные конструкции получили название presentative constructions, а в русской — интродуктивные конструкции. Для нашего исследования мы обратились к фольклорному материалу на норвежском языке. В качестве материала нами был выбран жанр сказки, а именно сказки на норвежском языке из «Собрания норвежских сказок» («Norske Folkeeventyr») П. К. Асбьёрнсена и Й. Му. Данный выбор обусловлен универсальной структурой сказки, простотой и легкостью усвоения при семантической сложности, а также композиционными особенностями сказки. Нами было проанализировано около 200 интродуктивных конструкций, которые мы рассматривали с учётом их семантико-синтаксических и лексических особенностей. В ходе исследования мы пришли к следующим результатам. 1) Классическая форма вступления на норвежском языке представляет собой интродуктивную конструкцию с эксплицитно выраженным элементом интродукции, формальным субъектом, выраженным местоимением det, объектом-агенсом, глаголом бытия. 2) Имя вводимого объекта совместно с показателем существования, выраженным глаголом бытия, образует сложный предикат и на коммуникативном уровне имеет статус ремы. Все виды предложений, находящихся в абсолютном начале сказочного текста на норвежском языке, характеризуются следующим разнообразием логико-синтаксических типов: 1) интродуктивные конструкции канонического типа с экзистенциальным глаголом и постпредикатной позицией имени вводимого объекта; 2) конструкции с фоновым началом, которое представляет собой описание пространства или временного фона, т. е. локации, где разыгрываются события сказочного текста.

В докладе рассматривается проблематика отрицательного предложения в нидерландском языке с точки зрения частного и общего отрицания. Особенность нидерландского отрицательного предложения заключается в том, что сфера действия отрицания в нем не всегда очевидна, так как семантические факторы приходят в столкновение со структурными. На основе проведенного анализа выделены наиболее общие тенденции образования частного и общего отрицания и алгоритмы выявления сферы действия отрицания.

Доклад посвящен анализу функционирования общего и частного отрицания в нидерландском предложении. Исследование сопряжено с двумя сложностями: русская и зарубежная лингвистические традиции в большой мере расходятся в определении данных двух типов отрицания; в нидерландском отрицательном предложении семантические факторы приходят в столкновение со структурными, что затрудняет выделение сферы действия отрицания и, соответственно, определение типа отрицания. 
Чтобы выявить общие закономерности функционирования общего и частного отрицания в нидерландском предложении, были поставлены следующие частные задачи: выявить суть различий между традиционным пониманием типов отрицания в отечественном и нидерландском языкознании и уточнить терминологический аппарат; выработать алгоритм определения сферы действия отрицания в нидерландском предложении. Для исследования был произведен анализ языкового материала, собранного методом сплошной выборки из художественных произведений нидерландской литературы, а также из текстов газет и журналов. Классификация материала была произведена по форме (т. е. с точки зрения расположения отрицательных частиц / элементов niet и geen в предложении). При определении сферы действия отрицания в каждой из выделенных групп удалось выявить бесспорные случаи, когда место отрицательных частиц в предложении является показателем его типа, и сложные случаи, когда предложение поддается двоякой, а то и троякой интерпретации. 
 Напр.: Om niet met al die klappen in het hoofd naar bed te gaan, draaide Maurice de Tony Bennett-show. С одной стороны, это предложение можно трактовать так: Чтобы не ложиться спать с этим шумом в голове, Мауриц включил шоу Тонни Беннетта (общее отрицание); с другой стороны: Чтобы ложиться спать не с этим шумом в голове (а с телевизионным шумом), Мауриц включил шоу Тонни Беннетта (частное отрицание). 
 Для большей наглядности были проанализированы также примеры из переводной литературы: сопоставление русских и нидерландских предложений ярко демонстрируют различия между закономерностями функционирования отрицания в нидерландском и русском языке. 
 В результате исследования удалось выявить общие тенденции функционирования общего и частного отрицания в нидерландском предложении. Примерно в 70% случаев выбор и положение отрицательной частицы по отношению к сфере действия отрицания свидетельствовали о типе отрицания в предложении, а в 30% — нет, в этих 30% случаев тип отрицания можно определить только по контексту.

Функциональная семантика вопросительных высказываний в современном американском политическом интервью

Настоящий доклад посвящен изучению функционально-прагматического потенциала вопросительных высказываний в одном из жанров политического медиадискурса — политическом интервью, построенном по принципам, принятым в американском дискурсе, тональность которого определяется личностью журналиста. Интерес к функциональной семантике вопросительных высказываний обусловлен тем, что изучение вопросительных коммуникативных актов как одного из способов речевого воздействия на реципиента представляется неотъемлемым компонентом исследования языка в действии. Цель доклада — определить наиболее распространенные функциональные типы журналистского вопроса и вопроса политика в соответствии с их прагматическим воздействием. Материалом исследования послужили вопросительные высказывания М. Келли и В. В. Путина, отобранные методом сплошной выборки из стенограмм современных политических интервью (St Petersburg International Economic Forum plenary meeting, 2017; Interview to NBC, 2017; Interview to American TV channel NBC, 2018). В качестве источников языкового материала был выбран сайт официального интернет-представительства президента России Kremlin.ru (http://kremlin.ru/). Выбор текстов обусловлен их репрезентативностью, позволяющей выявить информационные блоки, в которых вопросительные высказывания являются репликами-зачинами развития диалога-интервью. В ходе работы было установлено, что функциональная семантика журналистского вопросительного высказывания в современном американском политическом интервью представлена следующими коммуникативно-семантическими классами и их подклассами: апеллятивные; вопросительно-отрицательные высказывания; идентифицирующие; уточняющие; переспросы и др. Тем временем функционально-семантический потенциал вопросительных высказываний политика находит свое выражение преимущественно в квазивопросах (идентифицирующие, апеллятивные, эмотивные и др.). Кроме того, были обнаружены «шифтеры коммуникативного значения», т. е. вопросительные высказывания, которые появлялись с нарушением интенционального значения. Количественные параметры исследования показали, что в современном американском политическом интервью наиболее частотно журналистами используются верификативные и апеллятивные вопросы (референциальные, реляционные, эпистемические и др.), в то время как политик преимущественно оперирует квазивопросами.

В докладе рассматриваются особенности функционирования норвежских обращений в зависимости от характеристик адресата и языковой ситуации. Материалом для анализа послужили письменные и устные тексты: публичные выступления, телевизионные передачи, книги. В результате исследования были выделены наиболее распространенные обращения для различных типов адресатов, а также факторы, влияющие на выбор того или иного обращения.

В настоящее время растет интерес к вопросам прагматики, и исследование обращений становится все более актуальной темой. Ранее обращениям именно в норвежском языке не посвящали отдельных работ. Задача данного исследования — выявить обращения, наиболее характерные для разных групп адресатов, и определить, как языковая ситуация влияет на выбор обращений.
 В качестве материала для работы использованы тексты из публичных выступлений (напр., речей норвежских политиков, таких как премьер-министр Норвегии Э. Сульберг), популярных книг («История пчел» М. Лунде и др.), телепередач, а также данные корпусов и интервью с носителями языка. Работа подкреплена рекомендациями по выбору обращений, представленными на сайте Языкового совета Норвегии («Språkrådet») и в книгах по грамматике норвежского языка. В ходе исследования предложена классификация адресатов (отдельные люди, группы людей, животные, неодушевленные предметы, высшие силы) и рассмотрены обращения, наиболее характерные для каждого из этих типов. Кроме того, изучены особенности выбора обращений в зависимости от возраста адресата, от характера отношений между участниками речевого акта (члены семьи, друзья, коллеги, незнакомцы, вышестоящие лица и подчиненные) и от языковой ситуации. В результате исследования удалось выявить самые распространенные обращения (напр. kjære ‘дорогой’ — как для отдельных людей, так и для групп; mine damer og herrer ‘дамы и господа’ — для групп; vennen min ‘дружок’ — для детей и т. д.), проследить, как менялись нормы, принятые в норвежском языке (напр. постепенное исчезновение вежливой формы De ‘Вы’), а также рассмотреть, как цели общения влияют на выбор обращения.

Проблема адаптивного перевода при создании многоязычных комиксов

Данная работа ставит своей целью освещение проблематики адаптивного перевода при создании многоязычного комикса. Рассматривается понятие многоязычного комикса, актуальность и особенности его создания для преподавания второго иностранного языка. Вводятся понятие адаптивного перевода и уровни адаптации в процессе перевода с английского на русский и испанский языки. Адаптивный перевод рассматривается как главный инструмент создания многоязычного комикса. Также устанавливается примерный алгоритм адаптации текстов на примере перевода отрывка из англоязычного комикса «Tangled» А. Феррари.

В 2019 г. в российских школах появилась дисциплина «Второй иностранный язык». В настоящее время данный предмет не обладает достаточной методической базой для полноценного преподавания и в большинстве образовательных организаций нашей страны ведется по той же системе, что и первый иностранный язык. В работе рассматривается преподавание испанского как второго иностранного языка на базе английского и русского языков при помощи многоязычных комиксов.
Многоязычный комикс обладает большим потенциалом в обучении чтению на начальной стадии изучения второго иностранного языка, так как способствует привлечению лингвистического опыта, уже имеющегося у школьника на основе изучения английского и русского языков. Метод адаптивного перевода при создании многоязычных комиксов призван в первую очередь исключать возникновение конфликтных ситуаций, связанных с пониманием сложных культуроведческих деталей и языковых единиц повышенного уровня сложности в процессе обучения второму иностранному языку. В. В. Демецкая в своих работах «Теория адаптации: кросс-культурные и переводоведческие проблемы» и «Теория адаптации в переводе» выделила две возможные стратегии адаптации: 1) адаптация типа текста; 2) адаптация информации типа текста, или адаптация информации. Также она предлагает рассматривать следующие виды адаптации: 1) адаптация на гипертекстовом уровне (структурно-композиционная); 2) адаптация на текстовом уровне (стилистическая); 3) адаптация на гипотекстовом уровне (лексико-семантическая, грамматическая).
Исходя из этого, следует отметить, что вся адаптационная работа проходит, главным образом, именно на гипотекстовом уровне. В процессе адаптационного перевода мы движемся от грамматики к семантике и затем к лексике. Такой путь обусловлен тем, что в процессе упрощения некоторых грамматических конструкций будут пропадать и сложные семантические элементы. А упрощение семантики может привести к опущению некоторых лексических единиц. Для презентации данного метода на практике мы рассматриваем отрывок из англоязычного комикса «Tangled».
Таким образом, адаптивный перевод является наилучшим решением при создании многоязычного комикса для начинающих изучать второй иностранный язык в школе. Такой метод перевода позволяет подстроить текст комикса под восприятие и лингвистический опыт учащихся средней школы, а выделенный нами алгоритм адаптации «грамматика — семантика — лексика» позволяет переводчику избежать лишней работы в процессе перевода и неточностей между вариантами перевода на разных языках.

Перевод модальных частиц и проблема передачи модальности с русского на английский язык

Доклад посвящен изучению вопроса о категории модальности в русском языке как переводческой проблемы на примере переводов русских контекстов с модальной частицей бы на английский язык. Проблема перевода модальных частиц русского языка остается недостаточно изученной вследствие отсутствия единого мнения о количестве модальных частиц в русском языке и точного представления о возможностях их перевода. 
Объектом исследования являются стратегии передачи модальной частицы бы на материале произведений В. В. Набокова «Машенька» и «Защита Лужина», которые были написаны на русском языке и переведены на английский язык автором. Изучение системы модальности в естественном языке вызывает значительный интерес среди лингвистов и грамматистов на всем протяжении существования лингвистики как науки. Ш. Балли отмечает, что высказыванию нельзя придавать значение предложения, если в высказывании не будет присутствовать выражение модальности (Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М: Изд-во Иностр. Лит. 1955. С. 46). Частица бы, выражающая разнообразные субъективно-модальные характеристики высказывания, также фигурирует в нескольких исследованиях по переводу. 
Данные, полученные в результате анализа произведений Набокова на русском языке и их английских переводов, позволили отметить следующие устойчивые способы передачи частицы бы.
1. Самым частотным способом передачи частицы бы на английский язык является перевод лексемой would, напр., Я бы лучше партишку сыграл — I would rather have a game. 2. Перевод частицы бы глаголом should, ср.: Побегал бы с товарищами — You should run about a bit with the other boys. 3. Передача частицы бы единицей could, ср.: И прошла бы эта боль в висках — And one could get rid of this pain in the temples. 4. Частица бы может передаваться глаголом might, напр., Что мальчик мог бы учиться лучше… — The boy might do better than he did. 5. Глагол must может заменять частицу бы, напр., чтобы наконец он и ее бы воскресил — that in the end he must resurrect her too. 6. Для передачи частицы бы может использоваться глагол ought to, напр., Паршивый пес... Раздавить бы его — Lousy little dog. Ought to be run over. 7. В редких случаях частица бы может опускаться, напр., Но теперь он вспомнил бы ее и без облаков — but now he needed no clouds to remind him. Таким образом, анализ способов передачи модальной частицы бы с русского языка на английский позволяет выявить некоторые частотные соответствия, а также отметить общее разнообразие приемов и способов передачи модальности в русско-английском переводе.

Обозначение реалий и особенности их передачи в немецком переводе романа Андрея Платонова «Счастливая Москва»

Доклад посвящен особенностям перевода реалий в немецком переводе романа А. Платонова «Счастливая Москва». Сами реалии рассматриваются в соответствии с классификацией реалий Г. Д. Томахина, а также с классификацией переводческих трансформаций Л. С. Бархударова. В результате исследования было выявлено, что перевод романа на немецкий язык выполнен достаточно близко к тексту и полностью соответствует критерию адекватности. За счёт правильного выбора трансформаций текст не перегружен и легко читается. Также в переводе сохранён советско-русский колорит.

Реалии до сих пор остаются предметом споров учёных-лингвистов и переводчиков, ведь не существует единого мнения о том, что представляют собой эти лексические единицы в лингвистике. Некоторые лингвисты относят их к безэквивалентной лексике, другие делают разграничение между «реалиями», «безэквивалентной лексикой», «лакунами» и «экотизмами», наполняя их разным объемом значения и указывая на различия в употреблении. Лексика данного типа может быть переведена различными способами, которые не сводятся лишь к поиску прямых соответствий в языке. Поэтому передача реалий представляет собой сложный процесс, который состоит в осмыслении культурного эквивалента при условии сохранения его содержания и формы. 
Настоящий доклад посвящен анализу трансформаций при переводе реалий советской действительности 30-х годов в романе А. Платонова «Счастливая Москва». Целью работы является сопоставительный анализ переводческих решений, которые призваны сохранить и передать самобытность слога, колорит и исторический контекст оригинального текста романа «Счастливая Москва» А. Платонова. 
В ходе работы было сформулировано наблюдение, согласно которому частотным приёмом при переводе романа является калькирование. Данная трансформация используется при передаче как ономастических, так и общественно-политических реалий, в то время как при переводе антропонимов преобладает транслитерация и транскрипция.

Проблемы типологии лексической интерференции в переводе (на материале общественно-политических текстов)

Настоящее исследование посвящено вопросу типологии лексической интерференции в переводе. Опираясь на позиции разных лингвистов, мы составили собственную типологию, апробировав её при анализе отобранного материала, сопоставляя параллельные тексты письменного и транскрипты синхронного перевода общественно-политической тематики. В результате была дана оценка существующим типологиям, рассмотрены спорные вопросы классификаций, а на основе обнаруженных 76 примеров были выделены основные тенденции и проведено количественное сопоставление случаев деструктивной лексической интерференции в переводе.

В настоящее время актуальной остаётся проблема языковой интерференции в переводе. Фактически проявления интерференции в переводе неизбежны, поэтому одна из важнейших задач переводчика состоит в том, чтобы максимально снизить негативное интерферирующее влияние всех языков, которыми он владеет, на текст перевода. Решающую роль в этом играет создание грамотной типологии интерференции, с помощью которой возможно заблаговременно выделять наиболее частотные случаи деструктивной интерференции и подготавливать переводчиков к таким вызовам, повышая качество перевода. Одним из наиболее частотных типов интерференции в переводе является лексическая (далее — ЛИ), однако даже это понятие требует уточнения и по-разному интерпретируется в трудах исследователей, как и её подтипы.
Цель настоящего исследования — создание единой чёткой типологии ЛИ, для чего необходимо решить ряд задач: проанализировать имеющиеся классификации, обозначить основные проблемы её типологии, предложить собственную типологию ЛИ в переводе, привести примеры деструктивной ЛИ и данные о ее частотности. Анализ выполнялся на материале письменного перевода текстов с вебсайтов ИноСМИ, InoPressa и синхронного перевода политических дебатов с английского на русский язык. Методом сплошной выборки были отобраны релевантные примеры, далее был произведен сопоставительный анализ оригиналов и переводов, который позволил отнести конкретные примеры к различным типам ЛИ в рамках предлагаемой классификации. Как показало исследование, в корне неточностей типологий интерференции в переводе лежат многочисленные интерпретации учёных разных школ, выделение противоречивых критериев, попытки слишком или недостаточно детально описать конкретные случаи и обилие неоднозначных примеров. В результате подтипы у ЛИ были выделены нами на основе критериев наличия сочетаемости (парадигматическая, синтагматическая) и типа сходства (формальное, семантическое). Среди формальной ЛИ вычленяются переключение кодов, форенизмы, изменение орфографии и ложные друзья переводчика, а среди семантической — изменение объёма значения и калькирование. Анализ практического материала показал, что в письменном и устном переводе превалирующую долю составляет семантическая ЛИ (90%). Наиболее частотными в текстах перевода были примеры изменения области значения (a narrow deal 'узкая сделка'), а одними из самых редких являлись ложные друзья переводчика (allies 'альянсы') и синтагматическая ЛИ с задействованием фразеологизмов (to take smth off the table 'снимать со стола'). Таким образом, составленную типологию можно считать релевантной, применять для дальнейшего анализа и использовать в дидактических целях.

Особенности перевода терминологических номинаций лиц-участников уголовного судопроизводства с русского на немецкий язык

В центре внимания в настоящем докладе находятся термины, обозначающие лиц-участников уголовного судопроизводства в русском и немецком языках. Материалом для исследования послужили словари С. Э. Воронина, В. В. Глазырина, С. М. Семиделихина «Основные понятия уголовного судопроизводства» и Г. Кёблера «Juristisches Wörterbuch». В результате проведенного исследования выбранным терминам в русском языке был найден соответствующий эквивалент в немецком языке. На основе описательного метода немецкие термины были классифицированы по способу перевода на основе трудов В. Коллера.

Термины в области уголовного судопроизводства представляют особый интерес с точки зрения перевода специализированных юридических текстов, при котором переводчик обязан учитывать, что термины должны быть однозначными и должны иметь четкие эквиваленты в других языках. Для того, чтобы выявить особенности перевода терминов уголовного судопроизводства с русского языка на немецкий, необходимо выполнить следующие задачи: а) выделить микротерминосистему «Обозначения лиц» внутри терминосистемы уголовного судопроизводства в русском языке; б) найти соответствия выбранным терминам в немецком языке; в) рассмотреть их соотношение исходя из их оттенков содержания и значения; г) классифицировать термины в немецком языке по способу перевода, согласно классификации В. Коллера. 
Методом сплошной выборки, а также при помощи методов корпусной лингвистики для составления параллельного корпуса терминов были отобраны термины, обозначающие лиц-участников уголовного судопроизводства, из словарей С. Э. Воронина, В. В. Глазырина, С. М. Семиделихина «Основные понятия уголовного судопроизводства» и Г. Кёблера «Juristisches Wörterbuch». В ходе исследования были найдены соответствующие эквиваленты в немецком языке, впоследствии классифицированные, согласно Коллеру, на следующие группы: а) Eins-zu-eins-Entsprechung (однозначное эквивалентное соответствие), напр., гражданские истцы ‘Zivilkläger’, законный представитель ‘gesetzlicher Vertreter’, заседатель присяжный ‘Geschworener’, обвиняемый ‘Angeschuldigter’ и др.; б) Eins-zu-viele-Entsprechung (вариантное соответствие), напр., адвокат ‘Rechtsanwalt, Advokat, Anwalt, Beistand’, подозреваемый ‘Beschuldigter, Verdächtiger’, переводчик ‘Gerichtsdolmetscher, beeidigter/vereidigter/ öffentlich bestellter Dolmetscher’ и др.; в) Viele-zu-eins-Entsprechung (ряду слов в языке оригинала соответствует одно слово в языке перевода) — отсутствуют; г) Eins-zu-Null-Entsprechung (отсутствие эквивалента), напр., государственный обвинитель ‘Amtsanwalt, Staatsanwalt’, дознаватель ‘Ermittler’, понятой ‘Gemeindezeuge(n), die als Gemeindemitglieder zugezogenen Personen’, специалист ‘Fachmann, Spezialist’; д) Eins-zu-Teil-Entsprechung (частичное соответствие), напр., следователь ‘Ermittlungsführer, Ermittlungsperson, Untersuchungsführer’, эксперт ‘Expert, Sachverständiger’. В результате проведенного исследования было установлено, что основное условие, предъявляемое к терминам при их переводе (в данном случае с русского на немецкий язык), выполнено: большинство терминов в русском языке имеет однозначное эквивалентное соответствие. Для таких терминов, как государственный обвинитель, дознаватель, понятой, специалист и подозреваемый были установлены вариантные соответствия при помощи анализа понятийного содержания.

Герменевтика перевода как специфический подход к переводу фэнтези

Доклад посвящён методике перевода художественного текста. Исследование проводилось на материале книг Дж. Р. Р. Толкина «The Fellowship of the Ring» и К. С. Льюиса «The Lion, the Witch and the Wardrobe», «The Magician’s Nephew», «The Horse and His Boy» и их переводов на русский язык. В ходе исследования был сформулирован герменевтический подход к переводу фэнтези, в рамках которого разрешаются противоречия существующих путей художественного перевода. Выбор приёмов в каждом случае обоснован, кроме прочего, жанровыми особенностями текста.

Переводоведение охватывает ряд диаметрально противоположных стратегий, например, т. н. буквальный и свободный перевод. Это противопоставление сильнейшим образом затронуло перевод фэнтези ввиду его жанровых особенностей, таких как близость мифологической традиции. Исследователи предлагают разные взгляды на переводческие проблемы, вплоть до крайних, включая концепцию непереводимости. Тем не менее, практика показывает, что сложнейшие тексты находили отклик в отрыве от родной культуры.
 В последнее время стали появляться исследования на стыке переводоведения и герменевтики. Под герменевтикой перевода здесь понимаются переводческие практики толкования и реконструкции выявленных смыслов исходного текста (ИТ) в переводном тексте (ПТ), а так же направление, занимающееся вопросами понимания и интерпретации подлинника и его перевода.
 Данное направление переводческой мысли оказалось существенным для перевода фантазийного текста, поскольку оно позволяет решить постоянно возникающую в связи с особенностями жанра проблему энтропии в переводе. Суть предлагаемого подхода заключается в следующем: толкование любой части текста, согласно первому и второму герменевтическим канонам, следует вести как вне, так и внутри контекста. Процесс перевода представляет единое целое с процессом чтения (критики) и заключается в расширении как опыта книги, так и опыта её читателей; отсюда — принцип соавторства порождения и интерпретации текста.
 Концептуальный «иной» мир фэнтези, с одной стороны, одинаково удалён от любого реального языка и культуры; с другой стороны, являясь конструктом данной реальной культуры, фантазийный текст становится её производной. Таким образом, он одновременно зависит и не зависит от культуры писателя. В этой диалектике кроется важнейшая особенность перевода фэнтези: единство «всеобщего» и «чужого». Сказанное можно условно выразить через предложенные уравнения концептосфер: 
 1) магическое для читателя ИТ = магическое для читателя ПТ; 
2) экзотическое для читателя ИТ = экзотическое для читателя ПТ; 
3) феномены культуры ИЯ в ИТ = феномены культуры ИЯ в ПТ; 
4) феномены культуры ПЯ в ИТ = феномены иностранной культуры в ПТ. 
Так, во множестве случаев концепт «магическое» вводится имплицитно; он, при этом, прочитывается носителями языка писателя; поэтому в целях сохранения концептуальных связей следует приближать текст к читателю (queer — нечистый). В других случаях, наоборот, следует приближать читателя к тексту (pound — фунт). Данные положения доказываются рядом примеров.
 Таким образом, в рамках комплексного герменевтического направления перевода снимается противоречие теоретических подходов, которые, по-видимому, находятся в отношении дополнительной дистрибуции. Фэнтези имеет ряд специфических особенностей, которые необходимо учитывать при переводе.

Высказывания одобрения в комедиях У. Шекспира в переводоведческом аспекте

Данное исследование посвящено анализу способов выражения одобрения в комедиях У. Шекспира и их переводах. В рамках проведённого исследования была разработана классификация положительно-оценочных речевых актов. В ходе анализа было определено, что при переводе выражений, содержащих положительную оценку действия или поведения лица, переводчики чаще всего прибегают к конкретизации и добавлению. В случае с высказываниями одобрения статичных характеристик лица наиболее популярными трансформациями являются опущение и замена частей речи.

В рамках данного исследования были проанализированы способы выражения одобрения в комедиях У. Шекспира и их переводах. Материалом для исследования послужили следующие комедии: «The Comedy of Errors» («Комедия ошибок»), «Twelfth Night» («Двенадцатая ночь»), «The Merry Wives of Windsor» («Виндзорские насмешницы») и их переводы, выполненные Э. Л. Линецкой, А. И. Кронебергом, А. Некорой, П. И. Вейнбергом, С. Я. Маршаком, М. М. Морозовым, Т. Л. Щепкиной-Куперник.
Для проведения анализа была разработана классификация позитивно-оценочных речевых высказываний. В ходе исследования было установлено, что одобрение действий/поведения лица — наиболее многочисленная категория (89%). Она включает в себя три подкатегории: одобрение локутивных действий лица (49%), одобрение потенциальных действий лица (27%), одобрение совершённых действий лица (13%).Одобрение статичных характеристик лица — наименее представленная категория в анализируемом материале (11%). В данной категории выделены всего две подкатегории: одобрение внешних характеристик лица (7%) и одобрение внутренних характеристик лица (4%).
В ходе анализа было выяснено, что при переводе выражений, содержащих положительную оценку действия или поведения лица, переводчики чаще всего прибегают к конкретизации (20%), добавлению (20%) и интерпретативному переводу (15%). Также было установлено, что при переводе выражений, содержащих положительную оценку статичных характеристик лица, опущение (29%) и замена частей речи (29%) — самые популярные виды трансформаций. Кроме того, довольно часто встречались примеры описательного перевода (12%) и генерализации (12%).
Данное исследование показало, что наиболее частотным случаем высказывания положительной оценки является выражение одобрения локутивных действий лица. Для данной подгруппы характерно наличие выражения одобрения в короткой ответной реплике, передающей положительную оценку адресата. Как правило, при переводе выражение одобрения передано восклицанием, что повышает экспрессивность исходного текста. Было также установлено, что положительно-оценочное высказывание чаще всего представлено короткой ответной репликой, содержащей положительную оценку слов предыдущего говорящего.
В анализируемом материале одобрение в основном направлено на другое лицо (адресата: собеседника или 3 лицо), однако был зафиксирован один случай, когда одобрение адресанта было направлено на самого адресанта. При этом адресант может выражать положительную оценку характеристик или действий лица как с целью расположить к себе адресата одобрения, так и для того, чтобы просто выразить своё мнение по данному вопросу. Присутствие адресата одобрения или любого другого собеседника не является обязательным условием, но, как правило, адресат или собеседник присутствуют.

Основные аспекты лингвистического анализа текста при исторической экспертизе перевода (на материале перевода нидерландского романа «Макс Хавелар»)

На сегодняшний день существует несколько работ о роли немецкого языка как языка-посредника при переводе с нидерландского на русский, однако единого алгоритма проведения подобной экспертизы пока не существует. Целью и результатом данного исследования является разработка набора критериев на металингвистическом и собственно лингвистическом уровнях, на которые необходимо опираться при установлении исходного языка. В качестве материала исследования был использован роман Мультатули «Макс Хавелар» (1859) и его переводы на немецкий (1900) и русский языки (1916).

Перевод романа — это долгий и трудоёмкий процесс, который можно сравнить с созданием авторского текста. К сожалению, по тем или иным причинам имена переводчиков иногда остаются неизвестными не только широкому кругу читателей, но и специалистам. В ситуации с более редкими языками зачастую также невозможно однозначно утверждать, было ли произведение переведено напрямую или же для перевода использовался текст на другом языке. Известно, например, что перевод литературы с «малых» языков нередко осуществляется через «большие» языки-посредники. Установлено, что с немецкого языка были переведены, например, несколько произведений нидерландского автора Тёйна де Фриса, а также знаменитый «Дневник Анны Франк».
Материалом для данного исследования послужил первый перевод романа нидерландского автора Эдуарда Дауэса Деккера, или Мультатули (1820—1887) «Макс Хавелар, или кофейные аукционы нидерландской торговой компании», выполненный переводчицей З. Н. Журавской и опубликованный в журнале «Русская мысль» в 1916 г. Целью работы было не только выяснить исходный язык, но и разработать алгоритм проведения анализа такого рода. Для установления исходного языка в спорной ситуации оказалось необходимым провести сбор данных как на металингвистическом, так и на собственно лингвистическом уровнях.
Металингвистический или макроуровень предполагает изучение того контекста, в котором находится перевод. Полную картину помогут составить изучение истории публикаций самого произведения, истории переводов на другие языки, переводческих традиций и возможностей, существующих на момент создания перевода, биографии переводчика и рецензий на произведение, вышедших в момент его публикации. Так, например, в случае с первым переводом романа «Макс Хавелар» нам помогает следующая информация: к 1916 г. было опубликовано два перевода на немецкий язык, который в то время нередко использовался как язык-посредник, З. Н. Журавская не специализировалась на нидерландскоязычной литературе. 
Собственно лингвистический или микроуровень предполагает сравнительный анализ текста перевода с оригинальным текстом и текстом на предполагаемом языке-посреднике. Такая собственно лингвистическая экспертиза для пары нидерландский-русский включает в себя изучение разночтений и совпадений в области фонетики (транскрипция или транслитерация имён собственных), лексики (переводческие трансформации, особенно при употреблении автором фразеологизмов и реалий, приёмы генерализации и конкретизации, опущения и добавления) и синтаксиса (в частности, объединение отдельных простых предложений в сложные бессоюзные). Иные трансформации для проведения подобного рода анализа оказались нерелевантными.

Вариативность при переводе идиоматических терминов сферы IT с английского на русский язык

Доклад посвящён изучению вариативности при переводе терминов из сферы информационных технологий (IT) на материале текстов учебных пособий и их переводов. В частности, рассматриваются термины, характеризующиеся идиоматичностью. Приводится анализ переводов терминов в контексте, определяются различия в переводах и даётся предполагаемое объяснение данным различиям и изменениям. На основе проведенного исследования выделяются группы терминов по способам терминообразования и перевода. Выявлена необходимость в систематизации терминологии в сфере IT и создании соответствующих терминосистем.

В докладе исследуются идиоматические термины сферы информационных технологий (IT) в аспекте перевода.
Стремительное развитие информационных технологий и их распространение на все сферы жизни современного общества диктует необходимость лингвистических исследований данной области знаний. Большинство текстов сферы IT являются переводными текстами с английского языка, так как практически все технологии разрабатываются за границей изначально на английском языке, и только потом приходят в Россию. В нашей стране нет аналогов данным технологиям, поэтому для многих терминов также не существует устоявшихся аналогов в русском языке.
Терминология сферы IT — это молодой и малоизученный лексический пласт, который постоянно расширяется, возникают новые термины, а вместе с ними — потребность в их переводе. Значение и объём термина может различаться в пределах одной сферы. Например, термином platform называют как операционную систему (ОС), так и ОС с оборудованием. Тексты сферы IT также характеризуются наличием терминов-синонимов, например, log in, log on, sign in, sign on, их употребление зависит от руководства по стилю той или иной компании.
Специалисты сферы IT считают, что большая часть терминов в данной области знаний формируется стихийно и подвержена изменениям. Таким образом, на плечи переводчиков ложится очень важная задача: необходимо активно следить за тенденциями и принимать решения о переводе терминов. Переводчики создают прецедент использования термина в языке перевода, поэтому будущее данной сферы зависит от переводческих решений, ведь они ложатся в основу формирующихся терминосистем.
Целью исследования является анализ вариативности при переводе терминов сферы IT. Для достижения цели необходимо дать определение понятию «идиоматический термин», произвести анализ терминов сферы IT и установить особенности их образования и перевода, а также составить классификацию исследуемых терминов. Материалом исследования послужили учебные пособия (A. Tanenbaum «Computer Networks», D. E. Knuth «The art of computer programming», J. Erickson «Hacking: the art of exploitation» и др.) и их переводы на русский язык; статьи, связанные с изучением информационных технологий, и справочные материалы, размещённые в журналах и на специализированных сайтах.
В процессе работы выполнялся поиск терминов в данных текстах, определялся статус терминов как идиоматических или неидиоматических, выявлялись способы их образования, проводился семантический анализ терминов и сравнительно-сопоставительный анализ переводов данных терминов в минимальных контекстах, а также была составлена классификация групп терминов по способам терминообразования и перевода, которая и подытоживает результаты исследования.

О специфике перевода наименований русских блюд на нидерландский язык на материале поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души».

Работа посвящена анализу особенностей перевода названий блюд русской и украинской кухни в художественном тексте на нидерландский язык и определению наиболее часто использующегося способа перевода. В докладе рассматриваются различные переводческие стратегии и подходы, использованные нидерландскими переводчиками в работе с произведениями Н. В. Гоголя, и сложности, с которыми они столкнулись в своей работе. Цель исследования — анализ переводческих решений при переводе этих реалий на нидерландский язык в поэме «Мертвые души» Н. В. Гоголя.

Целью исследования является сопоставление исходных названий русских и украинских блюд с их переводом на предмет определения использованной переводческой стратегии. Материалом для анализа послужил перевод поэмы «Мертвые души» Н. В. Гоголя нидерландским переводчиком Чарльзом Б. Тиммером на нидерландский язык («Dode zielen», 1965 г.). В выбранном художественном тексте содержится большое количество названий локальных блюд русской и украинской кухни, что позволяет более глубоко исследовать методы перевода и более точно и объективно интерпретировать результаты.
Работа проходит в несколько этапов: сопоставление переводов, анализ и критическое осмысление применённых переводчиком методов перевода, занесение данных в сопоставительную таблицу. Результатом является обзор способов перевода реалий — а именно, транскрипции, транслитерации, дескриптивного перевода, эквивалентного перевода и т. д. — и выявление переводческой стратегии, к которой вышеупомянутый переводчик прибегает наиболее часто при переводе элементов русский и украинской кухни.
Несмотря на то, что в большинстве случаев переводчик находит лексический эквивалент явлениям чуждых ему реалий (напр. блинки — pannenkoeken), в ряде случаев перевод все же не вполне корректен (напр. грибки переводятся как champignons, что означает шампиньоны и не включает в себя то понятное нам представление о нескольких видах лесных грибов, привычных в наших реалиях: напр., опята, боровики, лисички и т. д.). 
Так как в Нидерландах существует традиция обновлять переводы зарубежной классики, итоги исследования и обнаруженные закономерности могут помочь следующему переводчику в сохранении национального колорита произведения и послужить полезным материалом при дальнейшем изучении лексических проблем перевода.

Проблема перевода метафорических комплексов (на материале произведений Д. дю Морье)

В докладе исследуется явление метафорического комплекса, выявляются основные факторы, осложняющие его перевод, а также приводятся возможные стратегии преодоления переводческих трудностей. Материалом исследования послужили произведения британской писательницы Д. дю Морье («Ребекка», «Таверна “Ямайка”» и др.). В ходе сопоставительного анализа русских примеров переводов обосновывается возможность передачи не только образного содержания, но и структурного рисунка метафорического комплекса, а также приводится ряд рекомендаций для переводчиков, работающих с такого рода микросистемами.

Проза Д. дю Морье в разное время обращала на себя внимание многих критиков и литературоведов. Однако лингвостилистические особенности текстов писательницы, в частности метафорические комплексы в рассказах и романах автора, практически не изучались. В настоящем докладе метафорический комплекс определяется как сложная структура, образованная метафорическим фокусом и распространительными рамками, которые включают в свой состав два и более рамочных компонента, осмысленных метафорически. 
В круг задач исследования входят: выявление семантических, структурных и прагматических особенностей метафорических комплексов; рассмотрение факторов, влияющих на адекватность перевода комплексов на русский язык; определение особенностей функционирования метафорических комплексов в текстах Д. дю Морье; проведение сопоставительного анализа русских примеров переводов, обоснование правомерности/неправомерности тех или иных способов перевода; составление рекомендаций для переводчиков, работающих с метафорическими комплексами, а также выделение оптимальных способов адекватной передачи таких микросистем в русском языке. 
В качестве материала исследования использовались русские примеры переводов метафорических комплексов из рассказов и романов Д. дю Морье.
Сопоставительный анализ переводов нескольких групп метафорических микросистем, выделенных по функциональным характеристикам, показывает, что при переводе метафорических комплексов с английского языка на русский встречаются две прямо противоположные тенденции: одни переводчики следуют одновременно и форме, и образному содержанию оригинала, в то время как другие игнорируют метафорический комплекс как таковой и прибегают в своих переводах к использованию приёма художественного сравнения либо экспликации смысла оригинала. Это происходит потому, что переводчики недостаточно знакомы с явлением метафорического комплекса, его особенностями и, следовательно, способами перевода на иностранный язык. 
Вместе с тем, в большинстве случаев оказывается возможным сохранение как образного содержания, так и структурного рисунка метафорического комплекса благодаря его многокомпонентности и наличию, как правило, речевой метафоры в основе. Использование приёмов экспликации значения или полного опущения метафорического комплекса возможно лишь в редких случаях, в то время как наиболее приемлемым переводческим решением является осуществление перевода, близкого к дословному, с сохранением оригинального метафорического фокуса и некоторым изменением лексической формы и структуры высказывания: такая стратегия позволяет сохранить семантические отношения между образным и предметным планом метафорического комплекса, адекватно передать оригинальный смысл, а также воспроизвести прагматический эффект метафорической микросистемы.

Перевод слов с оценочными суффиксами с испанского языка на русский и английский

Доклад посвящен проблеме перевода слов с оценочными суффиксами с испанского на русский и английский языки. В качестве материала исследования были взяты диалоги персонажей романа К. Сафона «Тень ветра» («La sombra del viento») и их переводы на русский и английский языки. Рассматриваются основные типы оценочных суффиксов, функции слов с оценочными суффиксами в тексте и способы их перевода.

Целью данного доклада является выявление оптимальных способов передачи оценочных суффиксов при переводе на русский и английский языки. Для этого был проведен сопоставительный анализ оригинального текста романа К. Сафона «Тень ветра» («La sombra del viento») и его переводов. В ходе исследования было выявлено, что на выбор способа передачи влияет, в частности, тип суффикса.
Так, в переводе на русский язык большинство слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами передаются аналогичными средствами, напр.: capullito — бутончик. При этом оценочность, заложенная в других типах суффиксов (аументативных, пейоративных), чаще выражается лексически (gentuza — всякий сброд) или же вовсе опускается переводчиком (narizón — нос).
В английском же переводе, из-за отсутствия в языке развитой системы суффиксов, лишь один пример был передан с помощью суффиксации (listillo — smartie). В остальных случаях переводчик выражал оценочность лексически, либо подбором прагматического эквивалента (gentuza — riffraff), либо добавлением слова с соответственным значением (tiarrón — a huge guy).
Таким образом, русский язык со словообразовательной точки зрения обладает значительным потенциалом для практически полной передачи оценочности, заложенной в данных суффиксах, поэтому использование соответствующих суффиксов русского языка можно считать оптимальным способом перевода. Английский язык подобного потенциала лишен, поэтому при переводе на него в большинстве случаев необходим поиск другого способа. В этом случае мы считаем оптимальным подбор прагматического эквивалента.

Анализ особенностей переводов либретто оратории Дэвида Лэнга «Страсти по девочке со спичками»

В данной работе либретто оратории Дэвида Лэнга «Страсти по девочке со спичками» рассмотрено как уникальный текст, источниками которого стали сказка датского писателя Г. Х. Андерсена «Девочка со спичками» и оратория немецкого композитора И. С. Баха «Страсти по Матфею». Переводы сказки и хоралов оратории на английский язык были включены в либретто. В работе проведено исследование использованных переводческих приемов, а также проведен анализ перевода либретто Лэнга на русский язык. Был сделан вывод о влиянии перевода на передачу сути оригинала и актуальность переводческой деятельности.

Объектом исследования выступила духовная оратория американского композитора Дэвида Лэнга «Страсти по девочке со спичками», которая восходит к знаменитой сказке датского писателя Ганса Христиана Андерсена. Помимо произведения Андерсена, источником «Страстей по девочке со спичками» является оратория Иоганна Себастьяна Баха «Страсти по Матфею», либретто к которой написал Пикандер. Целью работы являлось изучение видоизменения, эволюции основных мотивов источников и особенностей их выражения в языке, специфики переводов, рассмотрение их актуальности и места в эволюции текста.
Первой задачей был сравнительный анализ оригинала сказки Андерсена и включенного Лэнгом в либретто перевода, который был выполнен Сюзанной Мэри Паулль (более известной как Mrs. H. P. Paull) в 1872 г. Его особенности формируют своеобразие музыкального переложения. В нем наблюдается ряд расхождений с оригиналом, которые связаны с конкретными переводческими задачами. Были рассмотрены переводческие решения в области синтаксиса (изменения структуры предложения, порядка слов) и лексики (употребление лексем, значение которых отличается от оригинальных). В ходе исследования были выявлены показательные во многих отношениях результаты этих изменений — смещение акцентов с действий на действующих лиц, расширение, универсализация хронотопа, усиление драматизма и символизма повествования.
Далее было необходимо провести сопоставление литургических частей музыкального переложения Лэнга с хорами, хоралами и ариями из оратории Баха «Страсти по Матфею». Во всех частях переложения Лэнгом используется эллипсис, который служит для выявления связи двух либретто — Лэнга и Пикандера, усиливает использование схожих синтаксических конструкций. Но в переложении Лэнга появляются мотив универсальности человеческих страданий, своеобразная параллель образов Иисуса и девочки со спичками, двух безвинно умерших мучеников. Смысловой акцент смещается на скорбь от гибели невинного, светлого и чистого создания, так смиренно принявшего свою горькую участь
Эта выявленная в процессе исследования линия также занимает важное место в третьей части работы — анализе интерпретации библейских сюжетов, образов и мотивов в «Страстях по девочке со спичками» Дэвида Лэнга. 
В последней части исследования был проанализирован перевод либретто Лэнга на русский язык, выполненный Ольгой Витальевной Миловидовой (перевод 2019 г.), отмечены такие его особенности, как динамичность и соответствие мелодике оратории. В заключении делаются выводы об актуальности сюжета и мотивов «Страстей по девочке со спичками» и о переводе как мериле художественной ценности текста.

Доклад посвящен сопоставлению положений действующего международного стандарта ISO 17100, регулирующего оказание услуг письменного перевода, с существующими российскими документами, выступающими в роли отраслевых стандартов вследствие отсутствия на сегодняшний день актуальных нормативных документов, регламентирующих работу отрасли перевода на территории РФ. Проанализированы расхождения между аналогичными положениями сопоставляемых документов. Предпринята попытка выявления основополагающих требований к содержанию потенциального государственного стандарта переводческой деятельности.

На протяжении последних десятилетий переводческое сообщество России испытывает острую необходимость в разработке государственного стандарта, задачей которого стало бы регулирование предоставления услуг в области перевода и локализации. Государственные стандарты и документы по стандартизации переводческой деятельности, разработанные в СССР, устарели и не отвечают запросам современного рынка переводческих услуг, а новые документы, составленные представителями сообщества и имеющие практическое применение, носят ненормативный характер и не могут быть использованы для проведения процедуры оценки качества деятельности компаний, оказывающих переводческие услуги. Решение данной проблемы видится в применении международного стандарта ISO 17100. «Услуги перевода. Требования к услугам перевода», разработанного Международной организацией по стандартизации (ИСО) и пришедшего на смену европейскому стандарту EN 15038, для сертификации поставщиков переводческих услуг, однако, настоящий стандарт не регламентирует ряд обязательных требований, соблюдение которых критически важно для организации переводческого процесса. Так, например, в данном стандарте отсутствует информация, касающаяся установления норм выработки для всех участников переводческого процесса и определения объема текста для подсчета размера вознаграждения при выполнении письменных переводов. Необходимость разработки этого вопроса и его высокая актуальность послужила основанием для проведения настоящего исследования, цель которого заключается в выявлении основополагающих требований к содержанию потенциального государственного стандарта, регулирующего работу переводческой отрасли.
Для достижения поставленной цели были сопоставлены актуальные документы по стандартизации переводческой деятельности: 1) ISO 17100: 2015 Translation services — Requirements for translation services (The International Organisation for Standardisation, 2015); 2) ГОСТ P EH 15038-2014. «Услуги населению. Услуги переводческие. Требования к услугам». (ОАО «ВНИИС», 2014 г.); 3) ПР 50.1.027-2014. «Правила оказания переводческих и особых видов лингвистических услуг». (ООО «Транслинк-24», ФГУП «СТАНДАРТИНФОРМ», 2014 г.); 4) «Письменный перевод. Рекомендации переводчику, заказчику и редактору». 3-я редакция. (Н. К. Дупленский, Е. К. Масловский, 2015 г.); проанализированы расхождения между аналогичными положениями данных документов, определены недостающие положения и предложены требования к содержанию государственного стандарта отрасли перевода.

Перевод контаминированной речи на материале романа Джека Лондона «Мартин Иден»

Данная работа посвящена изучению особенностей перевода контаминированной речи. В качестве материала исследования был выбран роман Джека Лондона «Мартин Иден» и ряд его переводов на русский язык. В ходе исследования были рассмотрены разные точки зрения относительно понятия и классификации контаминированной речи, а также способов её перевода. Также был произведён сравнительно-сопоставительный анализ переводов романа «Мартин Иден» на русский язык.

Контаминированная речь представляет собой крайне интересный и многогранный феномен с точки зрения перевода. На данный момент не существует единого мнения относительно определения и классификации этого явления, но большинство переводоведов (В. Н. Комиссаров, Я. И. Рецкер, С. Влахов, С. Флорин и др.) интерпретирует понятие «контаминированная речь» как речевые отклонения на разных уровнях языка, такие как ломаная речь иностранца, детский язык, заикание и т. п. Ввиду широкой распространённости различных речевых ошибок и нарушений и необходимости их адекватного отражения в переводе, исследования, посвященные этой проблеме, являются актуальными.
Цель исследования — выявить те способы, методы и приёмы перевода, которые приведут к наиболее адекватной интерпретации явлений контаминированной речи в тексте перевода.
 В качестве материала исследования был выбран роман Джека Лондона «Мартин Иден», так как в репликах персонажей этого произведения присутствует большое количество контаминационных отклонений. Для сравнения выбраны 2 перевода этого произведения, выполненные С. С. Заяицким в 1929 г. и Р. И. Облонской в 1984 г. Предметом исследования являются переводческие особенности контаминированной речи, объектом исследования — реплики персонажей, содержащие контаминационные отклонения. В ходе исследования было установлено, что явление контаминации относится не только к речевому уровню, но и к уровню языка. Кроме того, контаминация встречается на всех языковых уровнях. После сравнительно-сопоставительного анализа двух переводов было установлено, что наиболее распространённым и адекватным приёмом, используемым при переводе контаминированной речи, остаётся компенсация. Что касается сравнения переводов, можно отметить очевидное превосходство перевода Облонской над переводом Заяицкого в плане адекватности передачи контаминированной речи.

The aim of this study is to investigate the implicit meaning and pragmatic potential of allusions used by Virginia Woolf in her essay «A Room of One’s Own». The paper shows how allusion serves as a tool of feminist criticism and allows the author to avoid political censorship.

This study concerns the function of allusions in Virginia Woolf's essay «A Room of One's Own» and identifies their pragmatic value from the point of view of feminist critical discourse analysis. It demonstrates the way the author's linguistic pratices are linked to the competing gender ideologies and the way gender identities and power relations are constituted in her discourse.
A brief overview of the existing definitions of allusion demonstrates that this term has not been clearly defined yet: the definitions range from extremely loose to quite narrow. We define allusion as an utterance that contains a hint at a different text or at something from real life, carrying more information than the literal meaning of the words.
As shown by our analysis, the main function of the allusions in «A Room of One’s Own» is to expand the semantic content of the text. Allusions make it possible for Virginia Woolf to present subversive ideas to her audiences and avoid political censorship.
The allusions in «A Room of One’s Own» contain references to fiction and non-fiction texts, the Bible, real people and events. In particular, we analyse the way Virginia Woolf alludes to a 16th-cent. Scottish folk song «The Fower Maries», two colleges in the Oxford University, the existing inheritance laws, The Lord’s Prayer, John Milton’s «Paradise Lost», and a novel called «Life's Adventure».
Allusions serve as a tool of feminist criticism, allowing Woolf to construct a female gender identity which is radically different from the patriarchal stereotype of women being inferior to men. In this context, the pragmatic function of allusion largely depends on its potential for being used as code language to indirectly convey messages which may otherwise have been censored.

Особенности функционирования и перевода атрибутивных конструкций в английском нефтегазовом дискурсе

Доклад посвящен изучению особенностей функционирования атрибутивных цепочек в английском нефтегазовом дискурсе. Изучение вопросов терминоведения, а также терминосистем представляет особый интерес для лингвистики в силу того, что нефтегазовая промышленность стремительно развивается и играет важную роль в жизни современного общества, а термины широко используются во многих сферах деятельности и постоянно усложняются.
Исследование показало, что в профессиональном дискурсе частотно использование терминов, представленных в виде многокомпонентных атрибутивных конструкций, которые помогают авторам текстов более кратко описать какую-либо технологию или установку, однако такие конструкции представляют собой переводческую трудность, так как ученым все еще не удалось разработать понятную и удобную схему их перевода. 
Материалом исследования послужил американский журнал «Oil and Gas», который представляет собой ежемесячное отраслевое издание, предназначенное для профессионального научного сообщества, представителей нефтегазового бизнеса и профильных организаций. 
В ходе исследования в текстах статей журнала «Oil and Gas» были отобраны двух-, трех-, четырех-, пяти- и даже шестикомпонентные атрибутивные конструкции, среди которых наиболее частотными оказались конструкции, состоящие из трех и четырех компонентов. Трехкомпонентные терминологические сочетания чаще всего были образованы по моделям:
1. N + N + N: oil sands production — 'добыча нефтеносных песков'; gas production measurement — 'измерение уровня добычи газа';
2. A + N + N: crude distillation unit — 'установка по перегонке сырой нефти'; low-pressure pipelines — 'береговой низконапорный трубопровод'.
Четырехкомпонентные словосочетания строились по следующим моделям:
1. A + N + N + N: global oil supply growth — 'рост мировых поставок нефти'; low-density polyethylene plant — 'завод по производству полиэтилена низкой плотности';
2. N + N + N + N: diesel-gasoline price relationship — 'соотношение цен на дизельное топливо и бензин'; gas transmission pipeline system —'газопроводные системы'.
Исследование также показало, что при переводе терминов нефтегазового дискурса наиболее частотными являлись следующие трансформации: 
1. перестановка компонентов: recession-driven low demand — 'низкий спрос, вызванный экономическим спадом';
2. прием восстановления компонента: bend-strength ratio — 'отношение предела прочности к пределу гибкости';
3. описательный перевод: refinery-ready synthetic crude oil — 'уже готовая к переработке сырая нефть'.
Таким образом, исследование показало, что в настоящее время атрибутивные конструкции в нефтегазовом дискурсе состоят из все большего количества компонентов, переводить которые приходится либо путем их перестановки, либо путем описательного перевода.

Анализ функционирования описательных элементов в рекламных текстах парфюмерного дискурса

В исследовании освещаются особенности составления рекламного текста парфюмерной продукции, основополагающим элементом которого является введение истории-описания. Данная тактика воздействия, употребляемая с целью привлечения внимания аудитории и увеличения спроса на товар, анализируется с психолингвистической точки зрения. В результате исследования выявляется тесная взаимосвязь между описательным повествованием, не отражающим действительных свойств запаха, и ассоциативными образами, возникающими у потенциальных потребителей.

Современные рекламные кампании ориентированы на определенный круг потребителей, которых необходимо заинтересовать и убедить в привлекательности товара и необходимости его покупки. 
 Реклама в данном исследовании понимается как способ односторонней передачи информации о товаре или услуге потенциальным потребителям посредством психологического воздействия с целью привлечения внимания и получения от аудитории определенной реакции, чаще всего заключающейся в приобретении продукции или пользовании услугой. 
 Современные ароматы используются для того, чтобы создать индивидуальный образ носящего их человека. Желание подобрать аромат, который поможет потребителю заявить о себе и восполнить его образ, является вполне оправданным и способствует установлению приверженности к одному парфюму. Нанесение аромата на тело свидетельствует о желании человека воссоздать определенные эмоции и чувства. 
Парфюмерный маркетинг, включающий создание истории, описывающей аромат, основан на учете сложной биологической связи между ароматом, памятью и эмоциями. Аромат становится большим, чем просто приятный запах, поскольку является обещанием помочь реципиенту стать главным героем в истории, которая рассказана в рекламе. 
Предполагается, что у потребителя возникнет неосознанное желание представить себя главным героем истории, рассказанной в описании парфюма, поскольку у него появляется уверенность в том, что, если он воспользуется рекламируемым парфюмом, он соприкоснется с опытом, описанным в рекламе. 
В рекламных текстах парфюмов подчеркиваются стереотипные в современной культуре ценности: свобода, независимость, решительность, красота, единение с природой, уникальность. При этом используемые формулировки предполагают, что при использовании парфюма любой человек сможет приобрести перечисленные качества. Сам факт приобретения парфюма становится возможностью кардинально изменить свою жизнь. 
 Анализ особенностей применения рекламы в качестве инструмента формирования имиджа продукции или компании позволяет сделать вывод о том, что реклама открывает возможность вовлечения в процесс продажи продукта скрытого манипулирования сознанием потенциальных потребительских масс за счет последовательного и долгосрочного влияния на подсознание человека. С помощью данной тактики рекламодатели внушают индивиду необходимость, а также неосознанное желание приобрести тот или иной товар, тем самым предопределяя сознательный выбор бессознательным внушением.

Шведский политический дискурс (на примере анализа речей политиков в мандатный период 2014—2018 гг.)

В докладе представлена исследовательская работа, посвященная теме шведского политического дискурса на примере анализа речей политиков в мандатный период 2014—2018 гг.
В ходе исследования была проанализирована отечественная и зарубежная, главным образом, скандинавская научная литература, посвященная теме политического дискурса. Были рассмотрены базовые понятия политического дискурса, изучена политическая коммуникация с точки зрения лингвистики, а также охарактеризованы методологические подходы, необходимые для исследования заявленной темы. Особое внимание было уделено изучению жанров шведских политических выступлений, где были рассмотрены политические речи как единица анализа, а также выразительные средства языка и стилистические приемы.
Предметом исследования выступили речи шведских политических лидеров в мандатный период 2014—2018 гг. Для анализа были отобраны речевые выступления в разных жанрах и с разными политическими стратегиями, что позволило наиболее полно рассмотреть и проанализировать шведский политический дискурс на современном этапе. 
В ходе работы были выделены когнитивно-речевые стратегии и тактики в публичных речах лидеров шведских политических партий. Важное внимание было уделено формированию речевого портрета Швеции на международной арене, на примере выступлений премьер-министра и министра иностранных дел. Кроме того, была выделена взаимосвязь современной шведской политической ситуации и характерных лексических и стилистических особенностей в речах политиков. 
Помимо этого, проведенная работа позволила определить общее и различное в речах шведских политиков, а также создать тематическую классификацию наиболее актуальных тем, используемых в политической повестке Швеции на современном этапе.

Содержание и языковая репрезентация стереотипов о шотландцах (на материале британского общественно-политического и юмористического дискурса)

Доклад посвящён выявлению содержания и языковой репрезентации этнорегиональных стереотипов о шотландцах в современной британской лингвокультуре. На материале общественно-политического и юмористического дискурса выявляются черты авто- и гетеростереотипов о шотландцах и способы языковой репрезентации данных стереотипов на фонологическом, лексическом, синтаксическом уровне.

Стереотипы о шотландцах широко представлены как в публицистических статьях, так и в анекдотах и шутках. В настоящее время существует общая тенденция к политической корректности, которая вносит запрет на употребление стереотипов, считающихся оскорбительными. Однако в то же время стереотипы неотделимы от человеческой культуры, поскольку упрощают познание мира для человека.
Задачами настоящего исследования являлись отбор и анализ статей британской прессы и анекдотов для выявления содержания и языковой репрезентации стереотипов о шотландцах в современном общественно-политическом и юмористическом дискурсе. В ходе исследования было подробно проанализировано 8 публицистических статей и 8 текстов анекдотов и шуток.
Изучение текстов общественно-политического и юмористического дискурса показало, что хотя в текстах публицистических статей сохраняются те стереотипные качества шотландцев, которые высмеиваются в анекдотах, языковая репрезентация стереотипа в шутках более эксплицитна, чем в текстах статей британской прессы. В докладе изложено содержание авто- и гетеростереотипов о шотландцах, а также их языковая репрезентация в зависимости от употребления в текстах общественно-политического или юмористического дискурса.

Феминистский дискурс в языке и литературе Швеции конца XX — начала XXI в.

Исследование, отраженное в докладе, выполнено на стыке таких научных направлений, как гендерная лингвистика и социолингвистический дискурс-анализ текста, что определяет актуальность данной работы, посвященной изучению феминистского дискурса Швеции. Швеция считается передовой страной в вопросах равенства полов и многими европейскими странами признается «страной победившего феминизма», чему способствовало становление так называемого «государственного феминизма».
Предметом исследования является феминистский дискурс. Объектом исследования выступают публицистические тексты, а именно феминистские манифесты. В ходе исследования использовались методы: социолингвистический дискурс-анализ текста, дескриптивный метод. Целью исследования является анализ динамики исторического развития такого феномена, как шведский феминизм и установление его влияния на литературу и шведский язык. Методологической базой исследования послужили работы отечественных и зарубежных авторов в области гендерной лингвистики и теории феминизма — Симоны де Бовуар, Галины Андреевны Брандт, Ольги Александровны Ворониной, Мартина Пачнера и др.
Сначала в исследовании рассматривается история возникновения феминизма в мире и в поле шведской гуманитарной культуры, затем демонстрируется ход дискурсивного анализа семи публицистических текстов в рамках феминистского дискурса, который позволил выявить определенные взаимосвязи между историей феминизма и таким жанром, как манифест.

На протяжении многих лет особый интерес у исследователей в сфере лингвистики вызывает изучение речевых актов. Наряду с эксплицитными конструкциями высказываний со значением предостережения особую актуальность приобретают имплицитные высказывания со значением предостережения, так как им не было посвящено отдельного комплексного функционально-семантического описания. В связи с этим предоставляется возможность изучить экстралингвистические факторы имплицитных высказываний со значением предостережения, что и является основной задачей исследования.
На основе проведенного анализа функциональной характеристики высказываний со значением предостережения можно отметить, что основным компонентом всех дефиниций предостережения является воздействие на слушающего с целью уберечь его от опасности. 
Также стоит отметить, что высказывания со значением предостережения могут выполнять репрезентативную функцию.
Например: I caution you that it could be problematic to exclude from the reception the friends who were invited to the ceremony.
Наряду с эксплицитными конструкциями высказываний со значением предостережения можно выделить такие конструкции, в которых значение данных высказываний будет выражено имплицитным путем, например: Perhaps it will be wisest in you to check your feelings while you can: at any rate do not let them carry you far, unless you are persuaded of his liking you; Let us first send for two soldiers. The prisoners sometimes, through mere uneasiness of life, and in order to be senced to death, commit acts of useless violence, and you might fall a victim. 
Функционирование подобных конструкций в качестве предостережения основывается на знании коммуникативной ситуации, иллокутивной функции, интенциональном содержании и предполагаемом результате. 
Отличительное свойство высказываний со значением предостережения заключается в том, что подобные имплицитные конструкции применимы только в конкретной речевой ситуации с определенными ее условиями реализации, когда во время ее высказывания соединяются воедино семантическая значимость и интенциональное содержание таких высказываний.

Работа посвящена анализу стилистики прозы нидерландского писателя Харри Мулиша. На материале двух произведений автора, а именно, «Каменное брачное ложе» (нид. «Het stenen bruidsbed») (1959) и «Зигфрид» (нид. «Siegfried») (2001), были изучены лингвистические особенности его стиля и выявлены следующие категории: усложненный синтаксис, многоуровневость текста, частое использование причастий настоящего времени и сравнительных оборотов, указаний на конкретные географические реалии, литературные и музыкальные аллюзии, привлечение немецкоязычной лексики.

Данная работа посвящена анализу стилистики прозы нидерландского писателя Харри Мулиша. В качестве материала работы были выбраны два текста автора: его первый роман «Каменное брачное ложе» (нид. «Het stenen bruidsbed») (1959) и последний роман «Зигфрид» (нид. «Siegfried») (2001). Эти произведения выбраны неслучайно, так как при анализе двух романов можно изучить стиль писателя в динамике и выявить, сохраняется ли характерное языковое своеобразие первого романа в последнем, проанализировать, что именно можно отнести к особенностям стиля. Так, в ходе работы к подобным особенностям были отнесены усложненный синтаксис, многоуровневость текста, частое использование причастий настоящего времени и сравнительных оборотов, указания на конкретные географические реалии, литературные и музыкальные аллюзии, привлечение немецкоязычной лексики. 
В русскоязычной академической традиции творчество Харри Мулиша относится к малоизученному, а в нидерландской традиции едва ли найдутся работы, фокус которых направлен именно на особенности стиля писателя. Таким образом, актуальность данного исследования вызвана недостаточной изученностью темы. 
 Теоретическая часть работы была написана с опорой на русских и нидерландских лингвистов и литературоведов, в частности, на В. В. Виноградова, Н. Б. Калашникову, Й. Бюрлахе и М. фан Зоххела. Для адекватного анализа материала было важно использовать обе академические традиции. 
Харри Мулиш (1927—2010, Mulisch) считается одним из самых ярких представителей нидерландской послевоенной литературы, в Нидерландах его почитают как классика XX в. Некоторые исследователи называют его тексты «лабиринтами», так как автор намеренно усложняет собственные тексты, чтобы читателю приходилось ломать привычные паттерны мышления и учиться читать по-новому. И именно этим особенно интересно творчество Харри Мулиша.

Романтическая ирония и средства её выражения в языке Сёрена Киркегора (на примере трактата «Повторение»)

Доклад посвящён произведению Сёрена Киркегора «Повторение» и тем стилистическим особенностям этого текста, основополагающим принципом которых стала романтическая ирония. Анализ текста выявил три уровня иронии, последний из которых — языковая игра — и стал предметом данного исследования. Цель доклада — показать на конкретных примерах, какие виды языковой игры использует Киркегор, воплощая в жизнь романтический принцип иронии.

Сёрен Киркегор (1813—1855, Kierkegaard) — датский мыслитель, получивший широкую мировую известность в первой половине XX в. и оказавший серьёзное влияние на философию экзистенциализма и европейскую мысль XX столетия в целом. При жизни Киркегор был непризнанным автором. Он не принадлежал никакой философской или литературной школе и в своих работах выступал оппонентом двух главенствующих тенденций своего времени, а именно — романтизма и гегельянства. Но вместе с тем оба эти явления оказали влияние на его образ мысли, на стиль и языковые особенности произведений Киркегора. Именно последним — языковым особенностям Киркегора, сложившимся под влиянием романтической эстетики, — посвящён настоящий доклад.
Теорию романтической иронии развили основоположники немецкого романтизма Фридрих (1772—1829) и Август Вильгельм (1767—1845) Шлегели. Принцип иронии можно сформулировать как несерьёзное, играющее отношение ко всему существующему — и к собственному творчеству, и к жизни в целом. Согласно этому принципу, выразить истину, то есть бесконечное, невозможно в какой-либо законченной художественной форме, а следовательно, нужно воздерживаться от любых конечных форм, и, насколько это возможно, жить, творить и мыслить, играя и балансируя на грани конечного и бесконечного. То есть ирония — это отказ высказать что-либо в какой-то конечной форме. Иронию как жизненный принцип Киркегор критикует в своей работе «О понятии иронии», называя её бесконечной абсолютной отрицательностью. Но он не случайно обращается к этой теме, а именно потому, что сознаёт себя принадлежащим такому романтическому умонастроению. И в некотором смысле преодоление этого принципа становится задачей всей его философии, в то время как ироничный способ высказывания становится неотъемлемым методом Киркегора, «визитной карточкой» его языка. 
В поддержку этого тезиса нам бы хотелось обратиться к трактату «Повторение». Анализ текста говорит о том, что ирония у Киркегора присутствует на трёх уровнях и сказывается в трёх типах противоречий:
1. интертекстуальные противоречия: Кир­кегор полемизирует сам с собой, в одном произведении утверждает то, что опровергнет в другом; 
2. концептуальное противоречие внутри одного произведения: Киркегор сталкивает в «Повторении» два противоположных характера и две противоположные идеи, так что читателю практически невозможно догадаться, где точка зрения самого Киркегора; 
3. языковые противоречия, или языковая игра.
Ироничный стиль повествования Киркегора проявляется на уровне стилистических особенностей. Всего в тексте «Повторения» можно выделить три типа языковой игры: 1. Игра, основанная на разных значениях одного слова. 2. Игра, основанная на использовании однокоренных слов. 3. Игра с различными синтаксическими конструкциями.

В докладе рассматриваются грамматические, стилистические и лексические особенности языка субтитров. Основная особенность субтитров состоит в том, что длина субтитра ограничена пространством, и авторы вынуждены перефразировать и сокращать речь персонажей. Такой внутриязыковой перевод предполагает использование приемов речевой компрессии. Создатели субтитров пользуются такими методами, как сокращение, замены и опущения. Исследование проводилось на материале субтитров к сериалам различных жанров, ориентированных на различную аудиторию (как взрослую, так и детскую).

Язык субтитров прежде всего отражает речь говорящего в кадре, но строгие правила, которые устанавливают количество знаков и слов, ограничивают возможность полного перевода устной речи в письменную. Это объясняется в первую очередь психофизическими особенностями восприятия зрителем текста на экране. Текст субтитра должен быть достаточно кратким и емким по смыслу, чтобы слабослышащий зритель мог получить информацию в таком же объеме, как и человек без нарушений слуха. Создание субтитров является одним из видов внутриязыкового перевода, поэтому использование уже изученных переводческих трансформаций может стать основой для анализа методов компрессии при субтитрировании. 
Для более подробного изучения и понимания особенностей внутриязыкового перевода необходимо было изучить теоретический материал по теме языковой компрессии, а также инструкции по созданию субтитров. В процессе создания субтитров авторам приходится опускать и заменять отдельные единицы аудиоряда. Для проведения лингвистического анализа были выбраны несколько телесериалов различных жанров, что позволило собрать достаточно репрезентативную выборку, иллюстрирующую разнообразные способы речевой компрессии. В процессе анализа собранного материала были выявлены грамматические, лексические и стилистические особенности текста субтитров. Также анализ показал, что некоторые примеры можно отнести сразу к нескольким категориям, ведь все эти разделы лингвистики тесно связаны между собой. Результаты проведенного исследования показывают, что основным приемом компрессии при создании субтитров является опущение. С целью экономии места авторы субтитров опускают вводные конструкции, союзы, некоторые придаточные предложения, обращения и ряд других единиц. В сфере стилистики наблюдается тяготение к нейтральному стилю, за счет опущения как бранных слов, так и слов, относящихся к книжному стилю. Наиболее частотными заменами с точки зрения грамматики является смена временных форм, а в сфере стилистики наблюдается замена длинных метафорических конструкций короткими нейтральными эквивалентами. Общей тенденцией всех переводческих трансформаций при создании субтитров является грамматическое и стилистическое «выравнивание» текста.

В докладе рассмотрены основные стилистические приёмы и особенности объявлений о знакомстве, опубликованные носителями шведского языка в различных Интернет-ресурсах.

Исследования брачных объявлений лингвисты проводили на материале английского, немецкого и французского языков (Д. С. Малых, Е. В. Акулова, Е. А. Шибанова и др.). Актуальность настоящего исследования обусловлена недостаточной изученностью заявленной проблематики на материале шведского языка.
В шведских брачных объявлениях можно проследить лингвокультурные особенности, вычленить гендерную специфику написания изучаемых объявлений. Целью исследования является определение стилистических особенностей в шведских брачных объявлениях. Самопрезентация респондентов в брачных объявлениях предоставляет широкие возможности для изучения стилистических особенностей текстов. Материалом исследования послужили 100 примеров, взятых из Интернет-ресурса mötesplatsen.se (50 женских и 50 мужских объявлений). Брачное объявление может быть принимать самые разнообразные формы и выполнять различные функции: найти собеседника по переписке, друга, партнера и т. д. В рамках исследования были определены следующие стилистические особенности изучаемых текстов: номинация лица в объявлении (антропонимы). Одни респонденты используют имена (Petra, Niklas), другие — инициалы (C. D.), буквенные обозначения (E), которые нацелены на привлечение внимания и, с одной стороны, создают интригу вокруг образа автора, а с другой стороны показывают читателю желание ограничить частное от публичного. Помимо антропонимов, необходимо отметить определенный выбор слов и особенности синтаксиса. Если в одних текстах наблюдаются простые и нераспространенные предложения с минимальным использованием эпитетов, создающие впечатление краткой и монотонной речи, то в других преобладают сочинительные связи, есть повторы, восклицания, дающие нам образ живой речи респондента.

На примере пяти современных литературных произведений в докладе рассматривается наиболее распространенный мотив «текста Осло» — представление города как части глобального мира. В результате анализа выделены и описаны основные способы реализации этого мотива: сравнения, иноязычные вкрапления, введение в повествование значимых персонажей-иностранцев, отсылки к пользующимся международной известностью фигурам, а также перенесение сюжетов популярной культуры и мировой классики на норвежскую почву.

В отечественной науке благодаря трудам Ю. М. Лотмана и В. Н. Топорова получили распространение исследования так называемых «городских текстов». Однако текст «Осло» прежде не становился объектом научного изучения. Задачей данной работы ставится рассмотрение ключевого мотива этого текста — определению места норвежской столицы в глобальном мире. 
 В качестве материала для работы использованы произведения крупных современных норвежских писателей: «Герман» и «Следы города» («Byens spor») Л. С. Кристенсена, «Чудо-ребенок» Р. Якобсена, «Песнь учительницы» («Lærerinnes sang») В. Йорт и «Баттл» («Battle») М. Лунде. 
В ходе исследования выделены и описаны средства реализации выбранного мотива, а именно: введение в повествование значимых персонажей-иностранцев (шведа Бутыли в романе «Герман», итальянца Э. Дзанетти в романе «Следы города» и иранца Микаэля в романе «Баттл»), перенесение сюжетов популярной культуры и мировой классики на норвежскую почву (американские фильмы об уличных танцах послужили источником вдохновения для романа «Баттл», а пьесы Б. Брехта примеряются к норвежским реалиям в романе «Песнь учительницы»), отсылки к пользующимся международной известностью фигурам (венскому архитектору К. Зитте, французскому философу и писателю Ж.-П. Сартру, американскому актеру Дж. Клуни и т. д.), сравнения (транспортной развязки Майорстюен — с площадью Святого Петра, Трафальгарской площадью и Акрополем, стадиона «Фрогнер» — с Ватерлоо, района Фагерборг — с Версалем и т. д.), а также иноязычные вкрапления, представленные в первую очередь английским и шведским языком (к английскому языку обращаются подростки и — чтобы их не понимали маленькие дети — родители, а на шведском слушаются шлягеры, читаются журналы и переводы книг).
Результаты исследования показали, что особенностью ключевого мотива в тексте «Осло» является вплетение чужих культур в городскую канву, достигаемое за счёт сюжетных и языковых средств, а не отношения соперничества.

Ситуация понимания и непонимания сквозь призму дискурсивного анализа (на материале повести Р. Брэдбери «Dandelion wine»)

Настоящая работа рассматривает употребление слова в тексте в рамках целостной коммуникативной системы. Также рассматриваются идеи А. А. Потебня и идеи позднего структурализма на основе романа американского писателя Рэя Бредбери «Dandelion wine». Цель работы посвящена выявлению влияния различных этапов формирования человека, его социального опыта на коммуникативную ситуацию. Задачами исследования являются: рассмотрение на основе определенной коммуникативной ситуации дискурса различных возрастных групп, проблемы непонимания людей через теорию Потебни о ближайшем и дальнейшем значении. 
 На сегодняшний день одной из самых обсуждаемых проблем остаётся проблема понимания дискурса. Обратимся к определению Ю. Руднева, который считает, что дискурс — это такое измерение текста, взятого как комплекс высказываний, которое предполагает внутри себя синтагматические и парадигматические отношения между образующими систему элементами и выявляет прагматические идеологические установки субъекта, ограничивающие потенциальную неисчерпаемость значений текста.
 Таким образом, мы можем говорить, что у любого дискурса или коммуникативной ситуации могут быть идеологические установки, заданные субъектом высказывания, которые в свою очередь могут не совпадать с установками реципиента. В данном контексте уместно будет рассмотреть теорию Потебни о ближайшем значении слова как значении общеупотребительном, словарном, и дальнейшем значении, которое представляет область личного опыта.
Рассмотрим эту теорию на конкретном примере, описанном в романе Брэдбери. Одним из аспектов данной коммуникативной ситуации является частичное непонимание между различными поколениями. Связано это с различным жизненным опытом и возрастными особенностями. Рассмотрим на примере отношения взрослых и детей к понятию «смерть». Ближайшее значение (Cambridge dictionary): darkness 'недостаток или отсутствие света'; serenity 'умиротворение и спокойствие', bed 'предмет мебели для сна'. Дальнейшее значение: darkness 'отсутствие света, символ смерти, чего-то необъятного', serenity 'безмятежность, символ спокойствия, отдых от земных забот', bed 'отдых, отсутствие срочных дел'. Таким образом, для детей смерть — это страх, темнота, в то время как для людей в возрасте — это умиротворение, спокойствие, то есть дальнейшее значения слов не совпадают. В этом случае мы можем говорить о том, что участники коммуникативной ситуации могут вкладывать различный смысл в их высказывания.
В заключение можно сказать о том, что различные факторы социальной жизни человека влияют на коммуникативные системы, так как у людей формируются различные дальнейшие значения слов. Употребление слова в тексте рассматривается в рамках целостности системы, что подтверждает важность анализа формирования дискурса различных социальных групп.

Языковая картина мира в разговорниках XIX—XX вв. (на материале русско-немецких и немецко-русских разговорников)

Особенность разговорника как типа текста состоит в том, что, будучи предназначенным, прежде всего, для общения, он тем не менее коммуникативно однонаправлен и не рассчитан на создание связного текста в речи. Являясь собранием некоторого количества изолированных или связанных между собой фраз (реплик) на родном языке вместе с их переводом на неродной (иностранный) язык, разговорник относится к разновидностям словаря с преобладающей функцией перевода, занимая промежуточное положение между последним и учебником по развитию навыков устной речи.
Несмотря на то, что основной функцией разговорника является обеспечение минимума общения в заранее очерченных коммуникативных ситуациях, он выполняет целый ряд других функций. Практическая функция обусловлена необходимостью в межкультурном взаимодействии. Для этой цели «с голоса» составлялись первые разговорники: авторы записывали часто использующиеся в повседневной речи слова и выражения с их переводом на иностранный язык. Дидактическая функция разговорников прослеживается со времён Средневековья. Заучивание наизусть зафиксированных в форме диалогов или монологов фраз, слов или словосочетаний было нацелено на развитие навыков устной иностранной речи.
Разговорник выступает также как источник исторической информации. Изменения в общественно-политической системе общества требуют переработки не только тематической структуры разговорника, но и его содержания, так как реалии определённой эпохи, идеология и способ восприятия мира стремительно меняются, за счёт чего разговорники теряют актуальность быстрее, чем грамматики или словари, но приобретают ценность как исторические памятники, предоставляя информацию, кроме прочего, и о современном им состоянии разговорного языка. Фиксируя такие детали человеческой жизни отдалённой эпохи как одежда, еда, жилище, цены и т. д., разговорники реализуют эстетическую функцию. Однако они не только запечатлевают исторические, языковые и бытовые реалии, но также используются как средство пропаганды, что наиболее наглядно проявилось в военных и послевоенных советских разговорниках.
Результаты исследования разговорников позволили не только определить конкретные функции такого малоизученного типа текста, как разговорник, но и отметить особенности языковой картины миры на определённом этапе исторического развития языкового сообщества.

Данный доклад посвящён прагматическому аспекту современного нидерландского политического дискурса. Теоретической основой исследования послужила теория аргументации, разработанная нидерландскими учёными Р. Гротендорстом и Ф. Ван Эмереном. С опорой на теорию аргументации были проанализированы выступления политиков в ходе парламентских дебатов. Цель исследования — на основе проведённого анализа выявить, какие «логические ошибки» осознанно используют нидерландские политики, чтобы убедить своих слушателей, а также определить закономерности использования подобных приёмов.

Парламентские дебаты играют большую роль в жизни страны, ведь важнейшие вопросы внутренней и внешней политики обсуждаются именно в парламенте. Политики пытаются убедить в своей правоте не столько коллег, сколько обычных граждан, наблюдающих за дебатами. Для достижения этой цели они прибегают к различным риторическим и языковым приёмам, а также нередко специально нарушают правила ведения дискуссии. Подобные нарушения и послужили предметом данного исследования. 
В качестве материала были использованы записи дебатов, которые можно найти в открытом доступе на официальном сайте парламента Нидерландов. 
Теоретической основой исследования послужила теория аргументации, разработанная нидерландскими учёными Р. Гротендорстом (1944—2000, Grootendorst) и Ф. Ван Эмереном (1946—н. вр., Van Eemeren). Ключевым понятием теории аргументации является «аргументативная дискуссия», в ходе которой участники аргументируют свои позиции с целью убедить оппонента и слушающих в своей правоте. Политические дебаты можно считать примером аргументативной дискуссии. 
Гротендорст и Ван Эмерен систематизируют правила ведения аргументативных дискуссий, а также тщательно исследуют нарушения этих правил, т. н. «логические ошибки» (нид. «drogredenen»). Чтобы продемонстрировать две разновидности «логических ошибок», приведём следующий пример из дебатов, посвящённых домам престарелых в Нидерландах. Возражая против позиции премьер-министра Нидерландов М. Рютте, глава партии PVV Г. Вилдерс произносит следующее: U moet zich schamen over dat u grappen maakt over de ruggen van de mensen in de verzorgingshuizen. Mevrouw voorzitter, ik vind het ongehoord. Deze minister-president bezuinigt honderden miljoenen op verzorgingzhuizen [...] en tegelijkertijd geeft u miljarden aan de Grieken, aan de Cyprioten en aan Europa ‘Вам должно быть стыдно, вы шутите за спиной у людей, которые находятся в домах престарелых. Госпожа председатель, это просто неслыханно. Этот премьер-министр экономит сотни миллионов на домах престарелых […] и в то же время вы отдаёте миллиарды грекам, киприотам и Европе’. Высказывание политика содержит две «логические ошибки»: argumentum ad hominem, т. е. представление оппонента в плохом свете, и ignoratio elenchi, т. е. подмена тезиса. Дебаты посвящены финансированию домов престарелых, однако в качества аргумента Вилдерс использует тот факт, что Нидерланды оказывают финансовую помощь другим странам. Данный аргумент не связан с изначально заданной пропозицией. Осознанное использование «логических ошибок» преследует популистские цели — это попытка привлечь избирателей. 
В докладе будут описаны случаи нарушения правил ведения аргументативной дискуссии в ходе парламентских дебатов в Нидерландах, а также будут выявлены закономерности осознанного использования политиками «логических ошибок».

Средства проявления эмоции интереса в англоязычных интернет-блогах, посвященных воспитанию детей в семье

В докладе рассматривается проявление когнитивной эмоции интереса на лексико-грамматическом и прагматическом уровнях высказывания, а также на уровне композиционных форм и ее реализации в блогах, посвященных воспитанию детей в семье.

Развитие информационных технологий способствовало созданию новой языковой и социокультурной среды, что привело к формированию нового вида дискурса — интернет-дискурса. Он представляет собой живую лингвистическую реальность, которая стремительно развивается вместе с расширением информационной и эмоциональной сфер интернет-коммуникации. Все большее значение в жизни общества приобретают различные жанры и формы общения в интернете, в том числе в блогах. Этот факт объясняет интерес лингвистов и психологов к изучению языка блогов, фиксации, описанию и выражению эмоций блогерами и их восприятию интернет-коммуникантами.
Задачами данного исследования являются: выявление лексико-грамматических средств языковой реализации интереса; описание лингво-прагматических характеристик высказываний, выражающих интерес; рассмотрение возможных композиционных форм языковой реализации интереса в блогах, посвященных воспитанию детей в семье. Материалом исследования послужили популярные женские интернет-блоги «A Cup of Joe» и «Corpolette», связанные с заданной тематикой. Методы исследования включают прагма-лингвистический анализ, лексико-грамматический анализ, семантический анализ и лингвистическое толкование анализируемых фрагментов.
В результате проведенного исследования можно сделать следующие выводы.
1. В анализируемых блогах интерес может быть представлен в эксплицитной и имплицитной формах.
2. Эксплицитное выражение интереса возможно посредством: а) глаголов, выражающих когнитивную эмоцию интереса (напр., to wonder, to be interested in); б) глаголов с семантикой ментальной деятельности (напр., to think, to know); в) словосочетанием глаголов, выражающих когнитивную и некогнитивную деятельность (напр., would love to know); г) глаголами в изъявительном (напр., to know) и сослагательном (напр., would love to know) наклонениях.
3. Этим глаголам и глагольным словосочетаниям могут предшествовать глаголы чувственного восприятия (напр., to notice, to feel) и эмотивные глаголы, не выражающие когнитивные состояния (напр., to envy, to love). Они создают тематическую и эмотивную основу для дальнейшего вербализации интереса посредством глаголов с семантикой когниции.
4. Выражение интереса может быть представлено прямыми и косвенно-речевыми актами, такими как репрезентативы, директивы, экспрессивы и слитные речевые акты. 
5. Композиционные формы текста в данных блогах представлены рассуждением с элементами описания, которое служит тематической и логической основой для дальнейшего проявления интереса в рассуждении на интересующую тему.

Языковые маркеры коммуникативных неудач в романе Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи»

В докладе рассматриваются языковые маркеры коммуникативных неудач. Материалом для исследования послужил роман Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи». В ходе исследования были проанализированы различные случаи коммуникативных неудач, встретившиеся в романе, и выявлены их языковые маркеры.

Под коммуникативной неудачей подразумевается непонимание высказывания адресатом. Это непонимание бывает полным или частичным. Причина любого непонимания может заключаться в языковых различиях коммуникантов, а может быть экстралингвистической. Часто оно вызвано различиями в картине мира участников коммуникации. Такие различия могут быть обусловлены принадлежностью участников к разным социальным, возрастным или культурным группам. 
Для полноценного понимания и анализа явление коммуникативных неудач необходимо рассматривать на примере текстов. Материалом для данного исследования послужил роман Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Был проведён анализ присутствующих в романе коммуникативных неудач, для которого использовалась, в частности, классификация языковых маркеров этого явления из статьи О. В. Емельяновой «Языковые маркеры коммуникативных неудач при идентификации референта». Емельянова использует в этой статье примеры из различных англоязычных текстов. В настоящем же докладе анализируются языковые маркеры коммуникативных неудач в рамках одного произведения; ещё одно отличие состоит в том, что рассматриваются не только неудачи при идентификации референта, но и, например, случаи так называемого полного непонимания высказывания адресатом, а также примеры сбоя в понимании адресатом коммуникативной цели автора высказывания и др. 
Данное исследование позволило дополнить уже имеющуюся классификацию языковых маркеров коммуникативных неудач и подтвердить её актуальность.

Хэштеги в Инстаграм-дискурсе (на материале блога Натали Портман)

Настоящее исследование представляет собой анализ особенностей, функций и видов хэштегов в Инстаграм-дискурсе Натали Портман. Было рассмотрено около 54 публикаций актрисы за период с 17 июля 2019 г. по 28 февраля 2020 г. В результате было выяснено, что Н. Портман не толко пользуется общепринятыми хэштегами, но и создает авторские, преследуя при этом разные цели.

В XXI веке, веке высоких технологий, повышенное внимание людей привлекает общение в виртуальном мире, где человек может быть тем, кем захочет. Огромной популярностью пользуются социальные сети, где люди могут взаимодействовать друг с другом. 
Объектом исследования в нашей работе является Инстаграм-дискурс Натали Портман. Предмет исследования — хэштеги в Инстаграм-аккаунте актрисы. 
Цель нашей работы — выяснить особенности и функции хэштегов в Инстаграм-дискурсе. Для достижения поставленной цели необходимо решить ряд задач: рассмотреть особенности используемых Натали Портман хэштегов, определить их функции и тематику. 
Хэштег — это слово или фраза, начинающаяся знаком «#», за которым следует любое сочетание слов без пробелов [Атягина 2014]. В Инстаграме хэштег используется для обозначения темы публикации, группирует сообщения, схожие по тематике. Как утверждает Ю. В. Щурина, хэштеги можно разделить по их функциональной направленности на «серьезные» (социальные, экономические) задачи и «шутливые» (эстетические) задачи [Щурина 2016]. 
Натали Портман, известная киноактриса, продюсер и режиссер, также имеет аккаунт в социальной сети Инстаграм. Наиболее примечательно, что Н. Портман использует хэштеги для объединения своих публикаций и определения темы, которую она обсуждает в той или иной своей записи. Высокочастотные хэштеги в дискурсе Портман имеют авторский характер, то есть созданы самой актрисой и включают только ее публикации. Примерами таких хэштегов могут стать #WhatNatCooks, #whatnatreads (#WhatNatReads), #whatnateats, #whatmykidseat. Под данными хэштегами Портман выкладывает записи о том, как и что она готовит, читает, рецензию на книгу, совет прочитать ее и то, что едят она и ее дети. Помимо этого, актриса каждый месяц выкладывает фотографию наиболее понравившейся ей книги за этот период: #novemberbookpick, #DecemberBookPick и т. д. 
 Проанализировав аккаунт Натали Портман, можно сделать вывод, что она использует и «серьезные» хэштеги, которые посвящены проблеме охраны природы (#protecttheplanet), и «шутливые» хэштеги, под которыми размещены фото рекламы Диор с ней (#missdiorforlove, #diorparfums). Возможно, использование таких хэштегов позволяет Портман привлечь внимание своих подписчиков и вместе с тем удовлетворить свои эстетические потребности.
Таким образом, рассмотрев особенности и функции хэштегов в аккаунте Портман, можно прийти к выводу о значимости их в Инстаграм-дискурсе. Они могут подчеркивать индивидуальность пользователя, если он использует авторские хэштеги. Такие хэштеги в Инстаграм-дискурсе Портман занимают от всего количества 33%. Остальные 67% — это общеизвестные хэштеги, под которыми актриса выкладывает свои старые фотографии, фотосессии и др., посвященные ее прошлому, работе и защите окружающей среды.

Доклад посвящен особенностям функционирования аллюзий в текстах искусствоведческого характера. Выявляется специфика искусствоведческого дискурса, рассматриваются виды аллюзивных включений, приводится описание их лингвистических и функциональных особенностей.

В настоящее время возрастает интерес к проблемам изучения дискурса в разных сферах человеческой деятельности. Особенно в данном отношении любопытен искусствоведческий дискурс, то есть целенаправленная деятельность коммуникантов, связанная с интерпретацией произведений искусства. Лингвистическое описание искусствоведческого дискурса разрабатывается в ряде работ, в которых приводится детальный анализ особенностей языка искусствоведческих текстов. При этом, учитывая, что в современной лингвистической парадигме активно разрабатываются разнообразные подходы к изучению интертекстуальных связей и аллюзий как одного из способов репрезентации интертекстуальности, особый интерес представляет рассмотрение аспектов аллюзивности и интертекстуальности применительно к данному типу дискурса. Стилистический прием аллюзии потенциально обладает высокой эстетической ценностью, устанавливает ощущение близости между автором и читателем и способен принести читателю ни с чем не сравнимое удовольствие разгадывания. В текстах искусствоведческой направленности аллюзия вносит вклад в создание эстетического образа, что является одной из основных функций искусствоведческого дискурса. Материалом для исследования послужили текстовые фрагменты, содержащие аллюзии, отобранные из критических статей, посвященных изобразительному и перформативному искусству. В ходе исследования было выявлено несколько типов аллюзий, встречающихся в искусствоведческих текстах. К ним относятся: аллюзии на известных художников и деятелей искусства, включающие в себя аллюзии на характерные черты стиля художника, на конкретные картины (или серии картин) и их сюжеты; аллюзии на писателей и литературные произведения; а также аллюзии к явлениям популярной культуры и музыкального искусства. Аллюзии в искусствоведческих текстах служат для передачи информации, используются авторами критических статей в качестве аргументов в пользу их собственной интерпретации произведений искусства, для установления контакта с аудиторией и передачи эстетического опыта.

Современная языковая политика Швеции на материале Закона о языке

В докладе частично представлены ход и результаты исследования «Языковая политика Швеции на современном этапе». Предметом исследования является современная языковая политика Швеции. Объектом исследования выступают законодательные акты в сфере языкового регулирования, в частности Закон о языке (2009). Этот закон является важнейшим законодательным актом Швеции в данной сфере. Закон написан простым языком в связи с большим числом мигрантов в шведском обществе. Кроме того, формулировки касательно позиций шведского и языков национальных меньшинств весьма размыты.

Исследование «Языковая политика Швеции на современном этапе» носит социолингвистический характер. Кроме того, оно может быть рассмотрено с позиций страноведения. Языковые проблемы приобретают особое звучание в современном мире. Изменения, происходящие в социальной структуре мирового сообщества, активизировавшиеся миграционные процессы, языковые конфликты — все это влияет на языковые процессы. В связи с этим особая роль отводится языковой политике. Предметом исследования является языковое регулирование в Швеции на современном этапе.
В данном докладе прежде всего будет приведен анализ Закона о языке, в том числе с позиций дискурса. Кроме того, важной частью исследования является изучение шведских текстов, дающих представление о языковой ситуации в стране и проводимой языковой политике. Целью дискурсивного анализа является выявление социального контекста, стоящего за устной или письменной речью, исследование взаимосвязи между языком и социальными процессами. Таким образом, в приведенной в данном докладе части исследования важное место имеет такой метод, как социолингвистический дискурс-анализ текста.
Современная Швеция является частью мультикультурной Европы, где политика, бизнес, образование, рынок труда существуют в условиях языкового и культурного разнообразия. В европейском контексте Швеция представляет оригинальную «шведскую языковую модель». Закон о языке вступил в силу в 2009 г. Ранее ни в одном законодательном акте страны не был определен ни статус шведского, ни других языков, существующих в обществе. Долгое время в этом просто не было никакой необходимости, поскольку общество было одноязычно. Однако с середины прошлого века миграционный поток в Швецию резко возрос, общество стало многонациональным, и возникла необходимость в официальном определении статуса языков.
Закону о языке предшествовал ряд подготовительных законодательных актов, но данный закон стал важнейшей вехой в языковой политике Швеции. В связи с этим анализ данного законодательного акта имеет важное значение. Закон написан простым языком, без использования терминов и жаргона, что отражает общую тенденцию на упрощения языка в Швеции, особенно это касается административной сферы. Это связанно с большим количеством мигрантов, которые еще не освоили в полной мере шведский язык. В данном законе шведскиий язык определен как главный язык (шв. huvudspråk). Такая формулировка в сравнении с принятыми в других странах (государственный или официальный язык) довольно аккуратна, что связанно с стремлением шведского общества к поддержанию равноправия и традиционным скандинавским желанием не выделяться.

Работа посвящена систематическому исследованию оценки имени с позиции лингвоконцептуального подхода и антропоцентрической парадигмы. Материалом для исследования послужила выборка текстов художественной литературы из Британского национального корпуса (British National Corpus, BNC). Предпринята попытка описания языковых средств оценки имени в лексико-фразеологической системе современной английской художественной литературы.

В настоящее время в лингвистике, лингвокультурологии и лингвоконцептологии основной парадигмой является антропоцентризм. В этой связи особое внимание уделяется экстралингвистическим факторам коммуникации. Нельзя не согласиться с мнением В. И. Шаховского о том, что люди общаются не словами, а образами-картинками, вкладывая в каждое слово дополнительный смысл в зависимости от индивидуальных особенностей коммуникантов и культуры, которая придаёт словам культурно-специфическую коннотацию. Концепт как квант структурированного знания выступает важным элементом дискурса и общения. Языковым материалом исследования послужили фрагменты текстов художественной литературы из Британского национального корпуса (British National Corpus, далее — BNC). 
Общее количество употреблений лексемы name по данным BNC составляет 25049 употреблений. Из них 6234 относятся к текстам художественной литературы. Методом сплошной выборки было отобрано и проанализировано 500 словоупотреблений. Изучение концептов, помимо прочего, подразумевает обращение к аксиологии. Напр., «"Pamela" did you say? A queer sort of name; linsey-woolsy, half one and half other, it is a very pagan name, upon my word». Данный пример иллюстрирует оценочное суждение относительно имени героини — «странное, очень языческое», что свидетельствует об отрицательной оценке. В словарных дефинициях аксиологический аспект не находит отражения, однако в контекстном использовании мы можем наблюдать выражение личного отношения, оценки говорящего относительно имени. 
 В результате исследования было выявлено следующее: в британской художественной литературе имя является дополнительным источником создания образа персонажа; имя является предметом оценки зачастую само по себе, вне прочих характеристик персонажа; имя мыслится как некая сущность, которая несёт в себе информацию о персонаже, его жизненном опыте, социальном статусе и положении в обществе; по оценке имени, которую дает один персонаж, можно сделать предположение о его отношении к носителю этого имени; имя может вызвать личный отклик у участников коммуникации. Предполагается, что дальнейшие исследования функционирования лексемы name будут способствовать выявлению особенностей языковой объективации одноименного концепта в британской литературе.

Роль метафор в создании образа России в политическом дискурсе Испании и Великобритании

Доклад посвящен политической метафоре и ее функционированию в политическом дискурсе Испании и Великобритании. В качестве материала были взяты статьи газет El País и The Guardian за 2019 — 2020 гг. Рассматриваются различные виды метафоры, анализируются их роли в создании образа России в прессе и реализуемые авторами статей стратегии.

В последнее время дискурс-анализ в целом и политическая метафора в частности представляют все больший интерес для исследователей, так как информационные войны не утихают, а только разгораются.
Целью доклада является определение роли метафор в создании политического образа России и соответствующих дискурсивных стратегиях. Для этого нами были проанализированы статьи, написанные корреспондентами британской газеты The Guardian и испанской El País, затрагивающие внутреннюю политику России, за 2019 — 2020 гг. Преимущественно в материал исследования вошли статьи на тему протестов в Москве, местных выборов, а также отставки правительства.
В результате проведенного исследования текстов было выявлено следующее.
1) Наиболее часто в политическом дискурсе обеих стран встречается военная метафора, напр.: el cerco ‘осада’contra los opositores, downtown Moscow is a warzone ‘зона военных действий’.
2) Авторы статей практически всегда прибегают к стратегии на понижение. Основные характеристики политической элиты России — властность, жестокость, способность принимать самые жесткие и решительные меры ради собственной выгоды. При этом оппозиция представлена в более выгодном свете.
3) Для испанского политического дискурса характерны два типа метафор, не выявленные в английском языке: морская (el periodo de bandazos ‘период политических метаний, букв. период крена’) и религиозная (correligionarios ‘единомышленник, букв. единоверец’). При этом для английского более характерно использование спортивных метафор (United Russia has often served as a punching bag ‘боксерская груша’).
В целом можно заметить, что правительство России, президент и само государство практически всегда описываются в негативном свете. Авторы статей используют преимущественно военную, игровую, спортивную метафору. В подавляющем большинстве случаев метафоры призваны очернить образ России. Проведенное исследование помогает лучше понять стратегии, задействованные в современном политическом дискурсе Испании и Великобритании, а также рассмотреть манипулятивные техники.

«Он был его родичем и приемным отцом»: прагматика выбора воспитателя и дистрибуция терминов родства в средневековом скандинавском историографическом нарративе

В данном исследовании предпринимается попытка реконструкции прагматики выбора приемного отца в описанных средневековой скандинавской историографией сюжетах, где внимание уделяется преимущественно повествованию о династии. Как кажется на первый взгляд, выбор воспитателя сына конунга оказывается предопределенным иерархически устроенной социальной структурой, однако такое предположение не до конца верно. Так, подобный механизм скорее обуславливается политическими причинами и потребностью в конструировании дополнительных родственных связей, что будет проиллюстрировано на конкретных примерах.

Как известно, генеалогия играла важнейшую роль в жизни средневекового скандинава, а патроним (или отчество в современном понимании) представлял из себя «минимальную отсылку» к истории рода: повествование о практически любом вводимом в пространство сагового нарратива персонаже начинается с рассказа о его отце, а зачастую других старших родственниках и свойственниках. Так, правом на отчество обладал любой свободный средневековый скандинав вне зависимости от происхождения, однако совершенно особенную роль оно играло для правителя. Это оказывается обусловлено механизмом династической преемственности, предполагавшим передачу статуса конунга от отца к сыну. 
Однако в настоящем исследовании нам хотелось бы сосредоточиться не столько на кровных родичах конунга, сколько на фигурах, их замещающих. Так, в средневековом скандинавском социуме существенную роль играл институт приемного отцовства. Воспитатель (ориг. fóstrfaðir) представал, как правило, не только непосредственно в роли советника, но и попечителя, замены живого родителя, так как в большинстве случаев малолетний воспитанник проживал в его семье.
Тексты неоднократно акцентируют внимание на том, что приемный отец всегда был якобы менее знатен, чем биологический. Однако пристальное изучение материала указывает на то, что выбор приемного отца диктуется не столько пониманием социальной иерархии, сколько ситуационной политической прагматикой, являясь важнейшим средством выстраивания некровных родственных связей. Соответственно, такая закономерность в настоящем докладе будет проиллюстрирована на материале повествования о династии Инглингов. Например, мы обратимся к сюжету об отце Олава Святого, Харальде Гренландце, а также воспитателе и побратиме последнего. Таким образом, в качестве основных источников настоящей работы можно выделить компендиум саг Снорри Стурлусона (1179-1241, Snorri Sturluson) о норвежских конунгах «Круг Земной» («Heimskrinla»), а также иные королевские саги. Тем не менее, при обращении к лексическому материалу, источником которого оказывается родовой мир, нельзя не обратиться и к тексту некоторых саг об исландцах, в частности «Саге об Эгиле сына Скаллагрима» («Egils saga Skallagrímssonar»).

«И покажешь ты еще любовь свою к Олаву конунгу». О контекстуальной семантике одной лексемы в древнескандинавских текстах

В данном исследовании на материале корпусов древнескандинавских королевских саг «Круг земной» и «Гнилая кожа» рассматривается уникальный случай, где слово «

В средневековой скандинавской литературе слово «ást» 'любовь' встречается относительно часто, при этом его семантика крайне далека от привычной нам. На основании изучения случаев словоупотребления и их контекстов в королевских сагах можно выделить следующие семантические полюсы этого слова: любовь к родственникам, любовь к друзьям, любовь правителя к своим дружинникам и любовь народа к правителю. При этом очевидно, что под любовью понимается либо личная привязанность, либо признание чужой ценности в силу наличия у другого выдающихся качеств. В контексте истории династии все эти значения так или иначе имеют политический характер, отражая и фиксируя родовые и дипломатические отношения между людьми.
На подобном фоне выделяются три примера использования этого слова. Один из них появляется в «Круге земном» Снорри Стурлусона, остальные – в кодексе «Гнилая кожа», рукописи конца XII — начала XIII в. неизвестного автора. Во всех рассматриваемых случаях речь идет об одном сюжете — любви шведской принцессы Ингигерд, выданной замуж за Ярослава Мудрого, к норвежскому конунгу Олаву Толстому. Такая ситуация примечательна, во-первых, тем, что представляет собой единственный случай, где отношения мужчины и женщины названы любовью, во-вторых, тем, что политическое значение этого слова здесь не может быть единственным или первостепенным.
Итак, исследуемая лексема имеет крайне узкий семантический диапазон, на фоне которого отдельное словоупотребление, выходящее за его рамки, создает малозаметный смысловой акцент, в корне меняющий читательское восприятие конкретного сюжета. Как кажется, подобное использование слова с установкой на двусмысленность (любовь как политическое явление и любовь как личное переживание) является проявлением сознательной авторской стратегии в обоих случаях.

Доклад посвящен выявлению и описанию особенностей интернет-рекламы с точки зрения комплекса используемых в рекламных текстах языковых средств, а также релевантных для данной сферы экстралингвистических факторов.

То, как реклама способна формировать концепты и яркие образы, с помощью которых и привлекается внимания к тому или иному продукту, сделала ее привлекательной темой исследования для разных наук, в том числе и для лингвистики. Чтобы привлечь внимание потребителя и побудить его к покупке, рекламный текст должен сочетать в себе много качеств, в особенности понятность, запоминаемость, структурность. Эти свойства реализуются с помощью разнообразных лингвистических средств на всех уровнях языка: фонетическом, морфологическом, лексическом и синтаксическом. В последнее время исследования рекламных текстов обрели особую популярность в среде лингвистов. Это объясняется спецификой жанра: имея основной целью побуждение читателя к покупке товара, подобные тексты отличаются простотой, экспрессивностью и информативностью. Доклад посвящен языковым особенностям рекламы в интернет-дискурсе. Объект исследования — описания товаров в интернете, предмет исследования — языковые особенности данных текстов. Целью моего исследования является изучение лингвистических особенностей рекламного текста и выявление закономерностей в их употреблении. Задачей исследования являлось определение используемых в рекламе речевых средств, влияющих на их эффективность. Материалом исследования послужили тексты-описания различных косметических и уходовых продуктов, которые были взяты из сети Интернет, преимущественно из Instagram. Проведенное исследование свидетельствует о том, что существует ряд характерных особенностей, которые свойственны рекламным текстам. В первую очередь это частое использование форм повелительного наклонения, личных местоимений и прилагательных. В ходе исследования было установлено, что большинство из полученных результатов приходится на формы 2 л. мн. числа, которые наиболее активно используются в рекламных текстах.

Репрезентация образа Санкт-Петербурга в англоязычных тревел-блогах

В статье рассматриваются тревел-блоги англоязычных пользователей, которые рассказывают о Санкт-Петербурге. Автор анализирует американские и британские тревел-блоги, а именно лингвокультурологические особенности репрезентации Санкт-Петербурга. В данной работе поднимаются актуальные вопросы жанровой специфики тревел-блога. Автор приходит к выводу о том, что тревел-блогеры формируют образ города через призму собственных впечатлений.

На сегодняшний день Интернет стал площадкой, на которой протекает жизнь большинства людей. Многие известные путешественники и обычные туристы стремятся поделиться своим положительным опытом с пользователями. В связи с этим появляется большое количество блогов, основной темой которых становятся путешествия, поездки в разные города и страны, культурные особенности государств.
Тревел-блог можно определить как целостную структуру, состоящую из отдельных постов (записей), объединенных общей темой (например, определенное географическое направление тревел-блогера). В докладе на примере англоязычных тревел-блогов выявляется образ Санкт-Петербурга. Рассматриваются тревел-блоги, в которых встречается лексема «Санкт-Петербург».
Выделяются языковые средства, используемые блогерами для раскрытия образа города (противопоставление, прилагательные оценочной семантики с положительной / негативной коннотацией, конструкции сравнения, степени и количества, афоризмы и др.). Автор сравнивает репрезентации города в американских и британских тревел-блогах, темы, раскрытые в блогах, и приходит к выводу о наличии положительных отзывов у блогеров обеих культур, а также обращает внимание на уникальный формат тревел-блога. Данный формат позволяет избежать цензуры и строго стилистического и грамматического оформления.
Итак, тревел-блог является отдельным и стремительно развивающимся интернет-жанром. Комбинация темы или тем блога и языковых средств, используемых блогерами, создает определенный образ Санкт-Петербурга.

Säg du!: история развития системы обращений в шведском языке и её отражение в публицистической литературе

В Швеции все обращаются друг к другу на «ты». Это предмет гордости шведской нации, над которой ещё недавно смеялись из-за невероятно сложной и неудобной системы обращений. Победа демократии, воплощённая в слове. И, как любая победа, она превращена в миф. Доклад посвящён реальной и мифологизированной истории развития обращений в шведском языке, их сравнению и попытке объяснить причину появления искажений, а также предположению пути дальнейшего развития всё ещё меняющейся системы обращений. Исследование проведено на материале научно-популярной и художественной литературы.

В первой части исследования выявлены этапы развития системы обращений в шведском языке, описаны научные и научно-популярные взгляды на неё. Эти взгляды сравниваются. Анализируются расхождения между ними, причины и механизмы мифологизации этого аспекта истории языка. Материалом является как научная, так и научно-популярная и художественная литература.
Вторая часть основана на сравнении двух художественных произведений, 1888 и 2016 гг. издания, то есть до и после так называемой «du-reformen», во время которой большая часть населения страны стала обращаться друг к другу на «ты». Устанавливается, как в действительности работала система обращений и как передаются в современном шведском языке оттенки социальных отношений, которые раньше выражались с помощью обращений. Для упрощения задачи сравнивались одинаковые сюжетные линии.
В результате исследования установлено, что источником мифологизации истории обращений является социал-демократическая идеология и её символика. Искажения подстраивают историю под идеологию. Вопреки общепринятым представлениям, полная демократизация обращений не вызвала полной демократизации отношений, однако теперь тонкости иерархии передаются с помощью невербальных знаков или частотности употребления местоимения «du» (‘ты’).

В предисловии к трактату Галена «De libris propriis» рассказывается история о том, как некий φιλόλογος, заинтересовавшийся выставленной в магазине книгой Галена, без труда понял, что на самом деле она является подложной, прочитав только первые две строчки. Среди издателей и переводчиков этого трактата преобладает мнение, что речь здесь идет о настоящем филологе, способном по стилю определить подлинность текста: «муж из числа филологов» в переводе И. В. Пролыгиной (2017), «a man of letters» у П. Зингера (1997), «lo stile di Galeno» в переводе И. Гарофало и М. Вегетти (1978). В докладе мы постараемся показать, что значение слова φιλόλογος у Галена следует понимать иначе.
 Анализ всех случаев употребления слова φιλόλογος у Галена показал, что его значение не соответствует ни русскому понятию «филолог» — «ученый, занимающийся языковедением» [Попов, 1907], ни английскому «a man of letters» — «a man, usually a writer, who knows a lot about literature» [Cambridge Dictionary, 1995].
 Также мы уделили внимание внешнему контексту, обращаясь к тому, как это слово употреблялось современниками Галена. Мы предполагаем, что наиболее точно оно соответствует понятию «ученый», а в истории, изложенной в предисловии трактата «О собственных книгах», речь идет не о стилистической оценке текста, а о фактической ошибке, содержащейся в нем.

Вопрос о том, были ли произведения Стесихора предназначены для сольного или хорового исполнения, не решен. В поддержку теории, что они исполнялись хором, Э. Чингано (1993) выдвинул три аргумента. В докладе предпринята попытка показать, что его доводы не имеют доказательной силы.

Вопрос о том, для какого исполнения — сольного или хорового — предназначены поэмы Стесихора, до сих пор не решен за неимением достаточного материала. У приверженцев гипотезы о том, что Стесихор писал для хора, пользуется авторитетом статья Э. Чингано (E. Cingano, «Indizi di esecuzione corale in Stesicoro», in: Tradizione e innovazione nella cultura Greca da Omero all’etâ ellenistica, Roma 1993, 347–361), который выдвинул в ее защиту три тезиса. Мы попытаемся доказать, что аргументы Чингано несостоятельны. 
1) Чингано утверждает, что применение Стесихором слов с корнем μέλπ-/μολπ- является доказательством того, что в исполнении его поэм участвовал хор. По его мнению, μέλπομαι всегда означает «петь и танцевать» и не может быть связано с сольным исполнением. Однако мы убедились, что это не так. Из 61 рассмотренного случая употребления интересующих нас слов в двадцати хор несомненно участвует в исполнении (при этом в восьми случаях без танца), и это неудивительно, если принять во внимание, что синкретизм музыки, поэзии и танца характерен для древнегреческой культуры. Но в одиннадцати пассажах речь идет о сольном пении. Таким образом, неверно утверждение, что употребление слов с корнем μέλπ-/μολπ- доказывает участие хора в представлении. 
2) Чингано привлекает к дискуссии фрагмент из «Орестеи» Стесихора (fr. 173 F. = 212 P.). Прежде всего, он доказывает, что гапакс δαμώματα говорит о публичном исполнении поэмы — по всей вероятности, на каком-либо празднестве. С этим можно согласиться, однако отсюда не следует участие в представлении хора, поскольку кифареды-солисты также выступали публично на празднествах. Далее, причастие ἐξευρόντα<ς>, хотя исправление единственного числа на множественное нужно принимать, также не свидетельствует о хоровом исполнении «Орестеи», поскольку само значение глагола заставляет относить его именно к поэту, а не к исполнителям. 
3) Одним из главных доказательств того, что Стесихор писал для хора, Чингано считает фрагмент Тимея (FGrHist 566 F32, 6–13 = Stesich.Tb5 Ercoles), где говорится, что участники посольства Дионисия после обеда пели «пеан(ы) Фриниха, Стесихора и Пиндара». Однако, во-первых, дошедший до нас текст нуждается в эмендации, и не исключено, что «пеаны» приписываются только последнему из упомянутых поэтов — Пиндару. Во-вторых, даже если допустить, что Стесихор писал пеаны для хора, отсюда не следует, что дошедшие до нас фрагменты пространных нарративных поэм восходят именно к пеанам. В-третьих, пение сотрапезников после обеда необязательно отражает аутентичное исполнение поэм Стесихора. Наконец, послы могли петь по очереди, а не хором. Таким образом, ни один из аргументов Чингано не заставляет отказаться от представления, что произведения Стесихора могли быть предназначены для сольного исполнения под кифару.

Λίμνη ἀσφαλτῖτις (Vitruv. VIII, 3, 8): обманчивая отсылка к Мертвому морю

Доклад посвящен самому раннему в римской литературе упоминанию Асфальтового озера,

В разделе, посвященном свойствам воды в различных водоемах, Витрувий сообщает об асфальтовых озерах в Вавилонии и Сирии, приводя как название одного из озер Вавилонии греческий топоним λίμνη ἀσφαλτῖτις: Babylone lacus amplissima magnitudine, qui λίμνη ἀσφαλτῖτις appellatur, habet supra natans liquidum bitumen (Vitruv. VIII, 3, 8). На деле в тексте Витрувия выражение λίμνη ἀσφαλτῖτις является конъектурой Скотта: большинство рукописей дают limne aspartacis и limnea spartacis, кроме того, в ряде рукописей словосочетание исправляется переписчиком. Текст, очевидно, оказался испорчен из-за передачи греческого выражения латиницей: limne является транслитерацией λίμνη, а aspartacis возникло из-за сходства написания с греческим ἀσφαλτῖτις. Конъектура Скотта представляется правдоподобной и принимается издателями, однако с точки зрения словоупотребления она представляет определенную сложность.
В греческой традиции выражение λίμνη ἀσφαλτῖτις использовалось как топоним для обозначения Мертвого моря (Diod. XIX, 98, 1; Flav. Bell. Iud. IV, 8, 4 и Ant. Iud. I, 9; 174; Ptol. Geogr. V, 16, 3 Nobbe; Gal. De simpl. med. temp. XI, 690; Basil. Homil. in hex. IV, 4; Steph. Byz. Ethn. 581), и с тем же применением было позднее калькировано в римской традиции как lacus Asphaltitis (Plin. V, 72, 1; Solin. 35; Ps. — Heges. De excidio Hierosolymitanae urbis IV, 18). В пассаже Витрувия, однако, его невозможно отнести к Мертвому морю, главным образом из-за того, что водоем, о котором идет речь, расположен в Вавилонии, а также в силу упоминания неких асфальтовых озер у Яффы в Сирии. Поскольку в действительности Мертвое море располагается ближе к Яффе, нежели к Вавилону (в частности, Яффа как локализация Мертвого моря упоминалась Ксенофилом, FHG IV, 530 = Antigon. Caryst. Hist. mirab. collect. 151), следует предположить, что Витрувий представлял расположение Мертвого моря именно среди асфальтовых озер Сирии (item Iope in Syria Arabiaque Nomadum lacus sunt immani magnitudine, qui emittunt bituminis maximas moles...). Соответственно, несмотря на использование глагола appellatur, можно предположить, что Витрувий использовал λίμνη ἀσφαλτῖτις не как топоним для Мертвого моря, а как характеристику некоего озера в Вавилонии, указание на его особенность выделять асфальт.

В докладе представлено исследование технологий окрашивания волос в античности и некоторые замечания о канонах женской красоты, мотивировавших женщин и мужчин подвергать волосы порой разрушительному воздействию античных красок.

Окрашивание волос было в античности распространённой практикой. Волосы красили и женщины, и мужчины, иногда борясь с сединой, иногда чтобы следовать моде. Несмотря на то, что окрашивание было совершенно повседневным явлением, учёные в прошлом уделяли ему очень мало внимания, и в энциклопедиях античного быта ему посвящают не более абзаца.
Первая часть настоящего доклада посвящена классификации красящих составов и их химическому воздействию на волосы. Люди в античности осветляли волосы потому, что это считалось одним из атрибутов красоты, например, в греческом романе красавицы часто описываются как златовласые. Благодаря литературным свидетельствам мы знаем о четырёх средствах, которым древние приписывали осветляющие свойства — соки лисимахии и вербаскума, не производящие реального осветляющего эффекта и делающие волосы чуть светлее лишь визуально, агрессивное щелочное мыло и ополаскивание волос раствором квасцов. Последние два средства губительно воздействовали на волосы, разрушая белок в них и приводя к потере длины. Для борьбы с сединой люди в античности пользовались соками многочисленных растений, содержащими дубильные вещества, темнеющие при контакте с кислородом.
Во второй части доклада рассматривается литературный мотив окрашивания волос, находящий выражение в отношении поэтов и писателей к этой практике. В основном окрашивание было порицаемо, потому что считалось, что естественная красота гораздо лучше искусственной и, следовательно, волосы натурального цвета куда красивее золотых, но крашеных. Таким образом, в докладе с помощью научного синтеза раскрывается ранее мало изученная сторона быта людей в античности.

Сенаторская карьера времени принципата Августа по свидетельству надписей

Надписи — важный источник в изучении карьеры сенаторов. Они способны многое сообщить о должностях, которые занимали сенаторы в эпоху принципата Августа. Так, надписи рассказывают как о деятелях, которые знакомы нам благодаря древним авторам, так и о тех, о ком мы знаем только благодаря данным эпиграфики.

Надписи являются важным свидетельством в вопросе занятия должностей в древнем Риме. Надписи времени принципата Августа, несмотря на лаконичность, присущую этому виду источников, могут о многом нам сообщить. В первую очередь стоит обратить внимание на структуру интересующего нас эпиграфического материала. Как правило, сначала указывается имя деятеля, затем идут должности, которые он занимал и его главные заслуги. Должности, в случае сенаторской карьеры это магистратуры cursus honorum, обычно перечисляются в определенной последовательности: от квестуры до консулата и/или цензорства (Dess., 914, 915).
В ходе перечисления магистратур, входящих в cursus honorum, также можно встретить религиозные должности, которые могли способствовать популярности среди римского народа и продвижению по карьерной лестнице (Ibid., 917, 920). В случае, если в надписи излагается карьера сенатора, происходящего из плебейского рода, возможно перечисление должности плебейского трибуна (Ibid., 916). Данные черты характерны как для периода принципата Августа, так и для времени поздней республики. Отличительной особенностью надписей, касающихся карьеры сенаторов, начиная со времени Августа, являются новые должности: legatus divi Augusti / legatus imperatoris Caesaris Augusti (Ibid., 916), представители которых проходили службу на территории императорских провинций. В надписях чаще упоминается, в какой именно из провинций (сенатской или императорской) работал сенатор. Также можно рассмотреть такое новое явление, как влияние принцепса на становление определенного лица в той или иной должности (Ibid., 915). Таким образом, надписи времени раннего принципата по структуре совпадают с надписями времени поздней республики. Они показывают, что магистратуры cursus honorum продолжают активно заниматься сенаторами. Однако принципат Августа также вносит свои перемены в сенаторскую карьеру, что фиксируется в надписях.

В докладе на латинском материале рассматривается использование глаголов звуков животных по отношению к одному конкретному животному, к группе животных и, наконец, к антропологической деятельности, предпринята попытка проследить возможные закономерности.

Глаголы звуков животных, насекомых и птиц могут описывать как звуки одного конкретного животного, так и их групп (что может быть связано как с акустическими свойствами, так и со свойствами самих животных), но в отдельных случаях могут представлять и другие семантические поля.
Наиболее часто в результате семантического сдвига звуки животных используются для описания звуков человека. Тот или иной звук свойственен разным видам человеческого поведения, однако глаголы звуков животных, как правило, описывают звуки, связанные с физиологией, характеристиками речи или голоса, а также с особыми эмоциональными проявлениями.
В разных семантических полях глаголы могут менять своё значение, морфологические свойства и синтаксическое окружение — фреймы. Задача типологического описания состоит в том, чтобы понять, как происходит это изменение (Рахилина 2015). Опираясь на методологию московской лексико-типологической школы, мы постарались провести аналогичное исследование на латинском материале.

Кантата пастора Иоахима Грота «Gesaenge und Cantate bey der Einweihung der deutschen Katharinen-Kirche auf Wasiley Ostrow» как отражение российской библейской и поэтической традиции в лютеранской проповеди второй половины XVII в.

Кантата является одним из немногих сохранившихся памятников истории и литературы XVIII в. и стоит особняком в ряду прочих поэтических жанров, поскольку написана на освящение лютеранской церкви. Соответственно, включает в себя как библейские аллюзии, так и конфессиональные особенности, и представляет собой уникальное историческое свидетельство, отражающее политические и социальные процессы в Российской Империи того времени.

Евангелическо-Лютеранская община Святой Екатерины обосновалась на Васильевском острове в собственном деревянном здании в 1728 г., а уже в 1771 г. было построено и освящено каменное здание, известное и поныне своими музыкальными и теологическими традициями. С 1764 г. в общину был призван пастор Иоахим Христиан Грот из Плёна, секретарь и домашний проповедник барона фон Корфа, капеллан Голштинского полка в Ораниенбауме и конфидент Петра III, друг Иммануила Канта, Леонарда Эйлера, многих ученых и профессоров Санкт-Петербургского университета, бывших прихожанами храма, органиста и изобретателя Франца Киршника и композитора-виртуоза Иоганна Готфрида Пальшау – автора музыки для кантаты. Исполнили кантату певчие Императорской придворной капеллы. 
Пастор Грот был разносторонне одаренным и образованным человеком, ему благоволила императрица Екатерины II, в честь нее и ее небесной покровительницы и была освящена церковь 26 января 1771 г. Этот день стал важным событием в городе. Проповеди пастора Грота вызывали большой интерес у слушателей — на богослужения съезжались не только лютеране, а церковь всегда была полна. Поэты, ученые, музыканты и сочинители входили в круг общения пастора. И многие оказали влияние на его стихотворную деятельность. Грот стал автором 155 хоралов, множества стихов и рифмованных проповедей. 
Его коллега из Петрикирхе пастор Антон Бюшинг подал пример исторического исследования, и пастор Грот стал автором двух важнейших серьезных научных трудов того времени — книги по истории лютеранства в Российской империи и трехтомника исследования, посвященного теме религиозной свободы. Он вошел в списки первых писателей и до настоящего времени является признанным специалистом и аутентичным достоверным источником. В произведение, которое было призвано стать жемчужиной торжественного богослужения и проповеднического искусства самого автора, пастор Грот вложил все свое умение и знания, поэтому оно стало образцом для своего времени. Его изучение удовлетворит как исторический интерес к эпохе, так и интерес к возможностям библейской интерпретации, богословской трактовки, а также позволит сделать лингвистическое исследование. Все вышеописанное станет предпосылкой для заключения об уникальности рационально-религиозного способа восприятия мира лютеранами века Просвещения в стране православной культуры, которую они ценили и понимали. Данное исследование будет интересно как историкам, литературоведам, так и библеистам и религиоведам, теологам и музыковедам, историкам театра, а также представителям смежных научных дисциплин.

Событие исхода евреев из Египта в «Пасхальных гимнах» Ефрема Сирина

Ефрем Сирин является величайшим сирийским поэтом и оригинальным библейским комментатором. Яркий тому пример — т. н. «Пасхальные гимны». В этом цикле сочинений Ефрем умело использует поэтические средства выразительности, чтобы показать, каким образом события, описанные в первых главах библейской книги Исход (Исх 1–16) повлияли на всю дальнейшую историю человечества.

«Пасхальные гимны» Мар Афрема (ок. 306—373), более известного, как Ефрем Сирин, представляют собой собрание из 32-х мадрашей, т. е. учительных гимнов, разделенных на три цикла: «Об опресноках», «О распятии» и «О воскресении». Данные гимны являются подлинными сочинениями Мар Афрема, содержащими отдельные библейские толкования, в частности комментарии на книгу Исход. В отличие от прозаического толкования на книгу Исход, в котором Ефрем поступательно и связно комментирует библейский текст, «Пасхальные гимны» излагают события непоследовательно. Жанр мадраша ставил перед автором другие цели, и требовал применения определенных средств выразительности: использования параллелизмов, символов, парадоксов и др. Индуктивный анализ текста гимнов позволил выяснить, что, Ефрем особо выделяет несколько событий, связанных с исходом: 1) совершение пасхального обряда; 2) исход из Египта, как таковой; 3) переход через Красное море. В описании этих событий особое внимание уделено связям между ветхозаветной и новозаветной Пасхами, и их символическому и мистическому взаимному влиянию.

Переключение кодов при албанско-греческом билингвизме (на примере речи жителя с. Паляса, Химара, Южная Албания)

Доклад посвящён анализу контактнообусловленных явлений в речи представителей билингвального сообщества с. Паляса (краина Химара, Южная Албания). В докладе рассматриваются явления языковой интерференции, переключения кодов (ПК), смешения кодов (СК), а также описывается влияние индивидуальных компетенций говорящего и внешних факторов (в первую очередь, присутствия исследователей, свободно владеющих как албанским, так и греческим языками) на выбор языка. Исследование основано на полевых материалах, собранных в ходе экспедиции в с. Паляса в сентябре 2019 г.

Доклад посвящён анализу контактнообусловленных явлений в речи представителей билингвального сообщества с. Паляса (краина Химара, Южная Албания). Ситуация в данном регионе, который является зоной языкового и культурного взаимодействия албанцев и греков, даёт богатый материал для изучения явлений языковой интерференции, переключения кодов (ПК), смешения кодов (СК), а также того, какое влияние на языковое поведение билингва, прежде всего на выбор языка при ПК, оказывают индивидуальные компетенции и внешние факторы. Источником материала для исследования служат записи диалогов с участием билингвального говорящего, сделанные автором в ходе полевой работы в с. Паляса в сентябре 2019 г. совместно с А. А. Новиком, М. Л. Кисилиером, И. Э. Васильевой, Д. С. Олексюк.
Основное внимание в докладе будет уделено анализу случаев ПК при общении информанта с исследователями, свободно владеющими как албанским, так и греческим языками. Предпринимается попытка описать стратегии выбора языка при ПК и специфику влияния наблюдателя на языковое поведение говорящего. В частности, будет показано, что информант при выборе языка может опираться на представления о языковых компетенциях исследователей, переходить на другой язык при смене адресата и подстраиваться под возможности собеседника. В некоторых ситуациях информант переключается с языка на язык, повторяя часть заданного ему вопроса или произнесённой интервьюером фразы. 
Отдельно будут рассмотрены обнаруженные в ходе анализа записей явления, которые можно отнести к СК либо к проявлениям лексической интерференции. В частности, это использование академической, правовой, дипломатической лексики из албанского языка в греческой речи: emigracion 'эмиграция', pasaportë 'паспорт', industria 'производство', prapashtesë 'суффикс'; использование албанских прилагательных: δέντρο decorative 'декоративное дерево'. Кроме того, на примере некоторых неадаптированных включений такого типа будет показано, как взаимовлияние греческого и албанского языков проявляется в ситуациях СК на грамматическом уровне: например, при согласовании прилагательного с существительным по роду.

Турцизмы в албанской диалектной лексике (на материале Диалектологического атласа албанского языка)

В докладе проводится анализ распространения и употребления турцизмов, относящихся к разных тематических группам лексики, в албанской диалектной речи на основе Диалектологического атласа албанского языка. Диалектные данные представлены на обобщающих картах. Кроме того, отдельно рассматриваются особенности развития значения и механизмы заимствования некоторых турецких лексем.

Доклад посвящен турецким лексическим заимствованиям в диалектах современного албанского языка. Мы попытаемся проанализировать географическое и количественное распределение турцизмов на албанской диалектной карте, рассмотреть распространение заимствований из турецкого языка, относящихся к разным тематическим группам лексики, в диалектной речи с учетом культурного контекста, а также обратить внимание на особенности развития значения и определить механизмы заимствования некоторых лексем. 
Источником материала для исследования послужил лексический том Диалектологического атласа албанского языка [ADGjSh 2008], в котором содержится 273 карты. В докладе рассматриваются турцизмы, относящиеся к следующим лексико-семантическим группам: «неживая природа», «животные, птицы и насекомые», «человек и термины родства», «деятельность человека», «орудия труда» и «материальная культура». С помощью обобщающих карт, созданных в результате диалектологического исследования, мы попытаемся продемонстрировать, в каких тематических группах албанской диалектной лексики обнаруживается больше или меньше турцизмов и какие лексемы являются наиболее и наименее распространенными, а также выявить регионы с наибольшим и наименьшим влиянием турецкого языка и культуры. Кроме того, в докладе анализируются пути развития значений некоторых лексем и механизмы их заимствования, которые удалось установить с помощью толковых и этимологических словарей албанского языка и других балканских языков. 
Мы рассмотрим, в частности, случаи семантического сдвига, например, изменение значения общеалбанского слова dollap ‘шкаф’ (от турецкого dolap ‘шкаф, лавка’), которое в некоторых албанских говорах означает ‘окно’ (в литературном языке — dritare, в диалектах отмечены также лексемы penxhere, prezore, parathire) [ADGjSh 2008: карта 530], а также разные стратегии заимствования турецких словосочетаний: заимствование целиком, как албанское tartabiqe ‘клоп’ (тур. tahta biti ‘клоп’), либо с утратой части словосочетания, как в случае с алб. arpaxhik ‘лук-севок’ (от тур. arpacık soğani ‘лук-севок’, где soğan — «лук», а arpacık означает «ячмень»).

Грамматические характеристика субъекта метеорологических предложений албанского языка

В ходе данного исследования мы рассматриваем метеорологические предложения албанского языка с субъектами, выражающими дождь, снег и ветер. Целью работы является выяснение того, как выражается субъект в данных конструкциях. Источником материала для нашего исследования служит национальный корпус албанского языка (

В работе мы используем общую межъязыковую классификацию метеорологических конструкций, предложенную в статье «The world is raining: meteorological predicates and their subjects in a typological perspective» [Eriksen et al. 2015]. Данная классификация основывается на том, какой элемент конструкции отвечает за кодирование погодных явлений. Рассматриваемые конструкции делятся, согласно данной классификации, на три основных типа: предикативный (предикат отвечает за выражение метеорологического явления, субъект же, если таковой имеется, не отсылает к нему и выполняет другие функции); субъектный обладает противоположными характеристиками (субъект отвечает за выражение погодного явления, в то время как предикат в той или иной степени является семантически избыточным), наконец, субъектно-предикативный, в котором и субъект, и предикат отвечают за выражение метеорологического явления. В отдельных языках могут одновременно использоваться все вышеперечисленные типы, однако один из них обычно является преобладающим. 
 В албанском языке присутствуют разные типы метеорологических предложений: предикативный (mjegullon ‘застилается туманом’, bubullin ‘гремит’, ‘громыхает’, qimton или qёmton ‘идет мелкий дождь или мокрый снег’) и субъектный (bie shi ‘идет дождь’, bie borё ‘идет снег’, fryn erё ‘дует ветер’). Однако преобладающим является субъектный тип. 
 В ходе данного исследования мы рассматриваем метеорологические предложения албанского языка с субъектами, выражающими дождь, снег и ветер. Целью работы является выяснение того, как выражается в данных конструкциях субъект. Источником материала для нашего исследования служит национальный корпус албанского языка (http://albanian.web-corpora.net) объемом 31,12 миллионов словоупотреблений, включающий прозаические оригинальные тексты (художественная литература, нехудожественные тексты, пресса), представляющие албанский литературный язык (начиная с 1970-х гг.), а также переводные тексты и албанская поэзия (поэтические тексты нами не рассматривались). 
В процессе работы был рассмотрен ряд параметров, имеющих отношение к выражению субъекта в метеорологических предложениях — основной порядок слов в клаузе, определенность/неопределенность субъекта, наличие либо отсутствие определения. В качестве предварительного вывода мы можем сказать, что на структуру подобных предложений и особенности грамматического оформления субъекта влияют такие факторы как коммуникативная структура предложения и степень агентивности субъекта.

«Житие Давида, Симеона и Георгия Митиленских»: филологический анализ

Объектом нашего исследования стало анонимное житие трех братьев, Давида, Симеона и Георгия Митиленских. В докладе представлен литературоведческий анализ жития с точки зрения композиции, языка и характеров главных героев.

В докладе будут представлены промежуточные итоги литературоведческого анализа жития святых Давида, Симеона и Георгия. В исследовании жития наше внимание было обращено именно на его художественную составляющую, поскольку до сих пор ей уделялось мало внимания. Литературоведческий анализ жития был проведен в аспектах композиции, языка и характеров главных героев.
Агиография была и остается одной из наименее изученных областей византийской литературы, несмотря на распространенность этого жанра. Житие Давида, Симеона и Георгия Митиленских, дошедшее до нас в единственной рукописи XIV в., является важным источником по истории второго иконоборчества (ок. 813 — 843 гг.). Кроме того, это уникальный памятник византийской литературы иконоборческого периода.
Житие имеет классическую структуру: повествованию о жизни и подвигах братьев предшествует довольно пространное вступление с характерными для византийской литературы клише. Так, автор называет себя недостойным того великого труда, который был на него возложен, и просит молитвенной поддержки у читателей; кроме того, он клянется, что в своем повествовании будет говорить только правду.
В основной части ведется последовательное повествование о трех святых братьях: сначала о старшем, Давиде, затем о двух младших, Симеоне и Георгии. Они характеризуются автором иногда прямо, иногда косвенно через описание их подвигов и через слова, которые они произносят. Особенное значение для характеристики героев являются их шутки и ирония. 
Из трех святых братьев Давид как старший принимает на себя роль наставника и примера для младших братьев. Однако наиболее выразительной и значительной фигурой является все-таки Симеон: его характер изображен наиболее ярко, а рассказ о его жизни и деяниях занимает больше всего места в общем повествовании. Помимо того, есть несколько прямых указаний на то, что Симеон является наставником для своего брата Георгия, который жил с ним в одно время.
Стиль, которым пишет автор, в целом, высокий, что соответствует пафосу жития, однако в некоторых местах, в первую очередь, в репликах персонажей и при описании наиболее напряженных моментов повествования, автор снижает стиль и вводит элементы разговорного наречия. Кроме того, автор, очевидно, черпает материал из хроник — исторические справки в житии написаны совершенно иным стилем. Агиографа не смущает стилевая неоднородность его сочинения; стоит заметить, что вряд ли смешение стилей является недостатком произведения — наоборот, она придает повествованию живость.

Опыт исследования рукописных песенных сборников: тетрадь Михалиса Лялюци

Доклад основан на материалах этнографической экспедиции в с. Паляса (р-н Химара, Южная Албания) в сентябре 2019 г. На материале песенного сборника, предоставленного ключевым информантом, были рассмотрены языковые особенности местного говора и выделены его основные фонетические, морфологические и синтаксические отличия от литературного новогреческого. Кроме того, была проведена работа по классификации текстов, помещенных в сборник. Полученные данные представляют собой особую ценность, поскольку говор греческой общины Южной Албании является эритажным языком, находящимся на грани исчезновения.

Материал для доклада был получен во время экспедиции в сентябре 2019 г. в с. Паляса (р-н Химара, Южная Албания). Эти территории граничат с Грецией, а в горных деревнях проживает греческая община. 
Нас будут интересовать языковые особенности говора в этом регионе, ведь, учитывая тот факт, что эти территории принадлежат Албании, греческий язык общины здесь является эритажным. Кроме того, мы имеем дело с одним из говоров новогреческого. 
В области фонетики можно выделить 3 основных отличия говора Палясы от литературного языка: 
1) переход [s] в [ʃ];
2) читацизм;
3) тенденция к исчезновению γ.
В ходе экспедиции ключевой информант г-н Лялюци предоставил нам рукопись сборника с народными песнями. При ознакомлении с текстами были выделены проявления влияния албанского языка на местный диалект: 
1. неверное словоделение;
2. ошибки в глагольных флексиях;
3. передача некоторых звуков с помощью албанской транслитерации;
4. албанские заимствования.
Тетрадь г-на Лялюци оказалась бесценным источником информации о жизни села в целом. Но наибольший интерес для нас представляют тексты песен, поскольку народные песни— один из лучших выразителей народной культуры. Тексты, представленные в сборнике, можно разделить на три категории: 
1) общегреческие песни;
2) народные песни региона;
3) авторские песни, написанные односельчанами г-на Лялюци. 
Всего рукопись включены 84 песни, записанные латиницей. 58 написаны на греческом языке, остальные или на албанском или же в их тексте наблюдается переключение языкового кода, т. е. смешение языков. 
Тексты можно разделить на несколько групп по тематике. 
1. Патриотические песни. 
Преимущественно посвящены борьбе с турками. В песне «Efta Xorja» («Семь деревень») как защитники родного края выступают молодые люди — palikarja. В этом тексте мы видим и использование албанского диалектизма aftonomja (свобода, литературный вариант autonomi) вместо греческого ελευθερία. 
2. Песни о любви.
Среди текстов этой категории стоит отметить песню «Kenga e Qeranes». Она примечательна тем, что в ней мы наблюдаем переключение языкового кода с албанского на греческий. В первой части герой обращается к отвергнувшей его возлюбленной, а далее жалуется на несчастную судьбу. 
3. Песни о местных реалиях.
Например, песня «O Çobanakosh». Ее лирический герой, чабан, рассказывает о своей жизни и причинах, заставивших его выбрать такую работу. 
Песенный сборник г-на Михалиса представляет собой достойный пример сохранения народной традиции. Для нас важно, что тексты песен, помещенных в сборник, отражают диалектные особенности местного говора, а также дают нам представление о картине мира греческой общины в Албании. Поскольку греческий в районе Химары является эритажным языком, важно изучать и фиксировать его сейчас, пока говор не успел полностью исчезнуть.

В докладе рассматривается развитие исследования развития жанра канона у Косьмы Маюмского в отечественной и зарубежной историографии XIX-XXI вв. Обозначены основные публикации и атрибуции. Выявлено изменение проблематики в рассмотрении творчества гимнографа. Обозначены основные достижения в изучении канона в трудах Косьмы Маюмского, поставлены новые вопросы и сформулированы перспективы для дальнейшего изучения.

Творения Косьмы Маюмского, в т. ч. каноны, в эпоху Средневековья были востребованы в литургическом обиходе и дошли до нас в составе множества рукописных сборников. Древнейшее печатное издание появилось в начале XVI в. 
Во 2 половине XIX в., в период роста интереса к византийскому литературному наследию, каноны Косьмы публикуются в антологиях Ж.-П. Миня (J.-P. Migne, 1800—1875 гг.), и У. Криста-М. Параникаса (W. Christ 1831—1906 гг., Μ. Παρανίκας,1832—1914 гг.).
Попытка определить место автора в истории христианской гимнографии была совершена в 1864 г. Филаретом (Гумилевским, 1805—1866 гг.). В обзоре трудов песнопевцев Греческой церкви он вырисовывает фигуру «совоспитанника» Иоанна Дамаскина как значительным образом повлиявшую на формирование жанра канона. Гумилевский описывает особенности творчества Косьмы, говорит об исторической актуальности его образов для современников. Кроме того, он находит подтверждение авторства ряду канонов автору из адресованных ему похвальных слов в именных службах святому. 
К вопросу об авторстве ряда канонов Косьмы Маюмского возвращается А. И. Пападопуло-Керамевс (Α. Παπαδόπουλος-Κεραμεύς,1856—1912 гг.) при публикации Жития Иоанна Дамаскина и Косьмы Маюмского. В житийном тексте он находит упоминания святых и праздников, прославленных Косьмой в своих произведениях, а также обстоятельств создания произведений (как, например, в случае с каноном на Воздвижение). Сопоставляет творчество обоих гимнографов. 
Ряд авторов (А.М. Ловягин (1870—1925 гг.), Шаппе (A. Chappet, ?—?) рассматривают каноны Косьмы Маюмского с точки зрения их музыкального строя, указывают на мелодичность стиха, чувства слова и музыкальной фразы. Шаппе при этом разрабатывает классификацию гимнов по гласам. 
Монографическая работа Ф. Деторакиса (Θ. Δετοράκης, род. 1936 г.) охватывает все творчество Косьмы Маюмского, рассматривает как единое целое, устанавливает первенство Косьмы в формировании жанра канона. Перу Косьмы приписывается 33 канона и 173 ирмосов к ним, выделяются также каноны, составленные Косьмой на основе ирмосов предшественников; в отдельный единый цикл выводятся воскресные каноны. Выявляются основные черты стиля Косьмы Маюмского: характер использования акростиха, сочетание архаической ритмической организации с ритмическими инновациями, лексические новшества (гапаксы). 
Ряд работ А.П. Каждана (1922—1997 гг.) посвящен разбору творчества Косьмы Маюмского, в т. ч. формально-стилистическому анализу некоторых канонов; подчеркивается роль гимнографа в унификации тематики ирмосов (за исключением богородична); выявлены стилистические особенности организации песен канонов, с перетеканием из одного в другой ключевых слов, рефренов, отмечена приоритетность определенных тем для автора.

Юмор в академическом дискурсе: специфика нарушения принципа кооперации

В докладе рассматриваются особенности создания юмористического эффекта в академическом дискурсе в результате нарушения постулатов общения, сформулированных Г. П. Грайсом. В фокусе данного исследования находятся механизмы порождения юмора, концептуальная основа глубинных структур комических высказываний и интенции адресанта сообщения. Результаты исследования позволяют сделать вывод об эффективности юмора в академическом дискурсе, частотности нарушения принципа кооперации, а также степени достижения цели академической коммуникации.

Доклад посвящен особенностям создания юмористического эффекта в академическом дискурсе в результате нарушения постулатов общения, сформулированных Г. П. Грайсом. Русскоязычная научная коммуникация определяется культурно-релевантными особенностями русского менталитета, формирование которых обусловлено историческими факторами. Ключевую роль в современном динамичном формате академической коммуникации играют определенные стратегии и тактики речевого воздействия на слушателей, основанные на принципе кооперации. Наблюдения за речевой практикой показывают, что постулаты общения регулярно нарушаются, в частности, в юмористической форме коммуникации, что провоцирует возникновение ситуаций, при которых говорящий заставляет слушающего усомниться в абсолютной серьезности того, о чем идет речь. Следовательно, при порождении юмористического эффекта возникает новая интерпретация постулатов Грайса. Так, наибольшей частотностью в академическом дискурсе обладают нарушения принципа кооперации, основанные на несоблюдении постулата способа (Его отец был сапожник, а мать — Катерина; Как говорится, пациент был вполне здоров, пока самолет не упал и не разбился). Как представляется, данные приемы используются говорящим намеренно для доходчивого объяснения учебного материала, повышения экспрессивности речи, придания ей эстетической ценности, сближения с собеседниками и создания дружелюбной атмосферы в учебной аудитории.

Англицизмы в современном албанском языке: стратегии заимствования и морфологическая адаптация

Доклад посвящён стратегиям заимствования и способам морфологической адаптации глаголов и существительных, заимствованных из английского языка в албанский в последние десятилетия. В ходе исследования применяется классификация стратегий адаптации глаголов, разработанная Я. Вольгемутом (1974, Wohlgemuth), и классификация существительных по типу заимствования, составленная на основе работ У. Вайнрайха (1926—1967, Weinreich) и Э. Хаугена (1906—1994, Haugen).

В докладе рассматриваются стратегии заимствования и способы морфологической адаптации глаголов и существительных, заимствованных в последние десятилетия из английского языка в албанский. Для исследования отобрано около 1000 глагольных и именных лемм из списка неразобранных слов Албанского национального корпуса (АНК, по состоянию на 1 июля 2019 г.), словник которого составлялся с опорой на словари литературного албанского языка 1980—1990-х гг. 
Теоретической и методологической базой исследования глаголов, заимствованных из английского в албанский, стала работа Я. Вольгемута «Типология глагольных заимствований» (2009), в которой выделены четыре основные стратегии адаптации иноязычных глаголов: прямая вставка (Direct Insertion), непрямая вставка (Indirect Insertion), сочетание с лёгким глаголом (Light Verb Strategy) и вставка парадигмы (Paradigm Insertion). Как будет показано в докладе, при адаптации заимствованных глаголов из английского языка в современном албанском используется только стратегия прямой вставки. Помимо морфологически адаптированных, будут рассмотрены и другие типы глагольных заимствований (семантические кальки, отымённые образования), а также собственно албанские дериваты. Особое внимание будет уделено глагольным лексемам, которые нельзя однозначно отнести к тому или иному типу, т. к. в них сочетаются два и более механизмов заимствования.
Анализ заимствованных английских существительных проводился с опорой на работы Уриеля Вайнрайха «Языковые контакты» (1953) и Эйнара Хаугена «Норвежский язык в Америке» (глава «Процесс заимствования») (1972) и был направлен на выявление таких типов заимствований, как: собственно заимствования, гибридные заимствования, семантические кальки, структурные кальки, кальки-толкования и кальки-образования. В докладе будет показано, какие из перечисленных типов наиболее характерны для современного албанского языка, а также будут охарактеризованы некоторые особенности морфологической адаптации существительных-англицизмов в албанском языке по роду и числу. Особый интерес представляет образование множественного числа заимствованных существительных мужского рода путем присоединения к основе суффиксов множественного числа -a, -ë, -е (brez ‘пояс’ — breza ‘пояса’, student ‘студент’ — studentë ‘студенты’, gabim ‘ошибка’ — gabime ‘ошибки’). На материале существительных-англицизмов из списка неразобранных слов АНК наблюдается значительная вариативность в использовании этих суффиксов, а также некоторая тенденция к более частому использованию суффикса -е и, соответственно, расширению класса амбигенных существительных в албанском языке.

Стратегии кодирования цели при глаголах движения в албанском языке: экспериментальное исследование

В докладе будут представлены результаты экспериментального исследования, целью которого является описание и анализ стратегий кодирования цели при глаголах движения в литературном албанском языке. В частности, предпринимается попытка выяснить, влияют ли на оформление аргумента, указывающего на цель движения, такие параметры как тип ориентира, одушевленность/неодушевленность движущегося объекта, выбор глагола движения/перемещения и др.

Доклад посвящен описанию и анализу стратегий кодирования цели при глаголах движения в литературном албанском языке.
Цель или конечная точка движения в албанском языке может оформляться конструкциями с предлогами (самые частотные nga, tek, në), беспредложным дативом и наречными выражениями, либо не выражаться, но восстанавливаться из контекста. Закономерности распределения предлогов-маркеров цели при глаголах движения остаются неизученными, как и факторы, влияющие на выбор других способов маркирования и его отсутствие. Предпринятое исследование ставит целью выяснение того, какими факторами определяется выбор морфосинтаксического оформления цели в различных ситуациях движения. Исследование проведено на основе данных, полученных методом анкетирования, и включает два этапа опроса.
На первом этапе изучались свойства предлогов nga/tek/në как основных маркеров директива. Было выделено восемь семантических типов ориентиров (предмет, место, одушевленный объект и др.) и проверена зависимость выбора предлога nga/tek/në от типа ориентира и характеристик глагола (рассматривались глаголы shkoj ‘идти’ и vij ‘приходить’). Эксперимент показал, что семантика глагола — не определяющий фактор, т. к. статистика употребления изучаемых предлогов со shkoj/vij была примерно одинаковой. При этом были обнаружены некоторые закономерности в использовании разных предлогов с разными типами ориентиров, что будет рассмотрено в докладе.Так, с пространственными ориентирами (населенный пункт, место, предмет) могли употребляться все три предлога; с одушевленными чаще всего употреблялся tek, а в сочетании с существительными, обозначающими меру/степень, мероприятие, абстрактное понятие — në.
По результатам наблюдений над употреблением nga/tek/në было сделано предположение о том, какие значения семантической зоны директива чаще кодируются изучаемыми предлогами. Вероятно, предлог në имеет значение латива, tek — терминатива, nga — аллатива . В ответах информантов относительно свободно варьировались предлоги në и tek, что вероятно, связано с эволюцией tek в направлении, характерном для многих показателей с терминативной семантикой — расширение сферы употребления и использование в качестве показателя латива. Семантика же nga на этом этапе оставалась неясной.
На втором этапе оценивалась в целом ситуация движения (Motion event), представляющая собой совокупность следующих компонентов: тип движущегося объекта (Figure), тип ориентира (Ground), способ (Manner) и характер движения.Таким образом, второй эксперимент, результаты которого будут обсуждаться в докладе, показал, какое влияние на выбор способа кодирования цели могут оказывать, например, такие факторы как одушевленность/неодушевленность и иные характеристики движущегося объекта и ориентира, выбор глагола, каузируемость/некаузируемость движения.

Вставные кострукции как маркер эгоцентризма языка (на материале повести Б. Акунина «Пиковый валет»)

Работа посвящена проблеме выражения субъективной модальности в художественном тексте. Недостаточная изученность эгоцентриков в нарративном режиме интерпретации (в художественном дискурсе) обусловливает актуальность темы. Рассматриваются виды парентезы в повести Б. Акунина, на основании чего предлагается классификация вставных конструкций.

Решение проблем, связанных с аспектом «человек в языке», привело к появлению и развитию теорий эгоцентризма языка.
Говорящий обнаруживает себя в тексте благодаря особым маркерам, которые Е. В. Падучева определяет как эгоцентрические элементы.
Падучева не выделяет вставные конструкции (далее — ВК) в качестве эгоцентриков, однако они, как представляется, также являются показателями субъективной модальности. 
Единицы с субъективной модальностью выражают отношение говорящего к обозначаемому и имеют несколько значений, одно из которых экспрессивное, что характерно и для ВК, так как данные синтаксические конструкции являются элементом экспрессивного синтаксиса. Кроме того, в самой структуре ВК есть единицы, указывающие на то, что субъектом речи в основном предложении и в ВК является повествователь или персонаж (в широком смысле — субъект речи).
В данной работе мы опираемся на определение вставных конструкций, предложенное Г. Н. Акимовой.
Все проанализированные нами контексты мы разбили на три группы. 
I группа — контексты, в которых вставная конструкция маркирует речь того же субъекта, которому принадлежит и основное предложение.
(1) В первую неделю внесло [средства] всего десять человек (из них девять подставных, самим же Момусом нанятых).
В примере (1) на нарратив повествователя в ВК указывает имя собственное Момус, а в основном предложении отсутствие экспрессивной лексики, что характерно для данного нарратива.
II группа — контексты, в которых вставная конструкция маркирует речь субъекта, которому не принадлежит основное предложение.
(2) Момус скушал сандвич с бужениной (ну его, Пост Великий), отпил из крышечки «шустовского», а там по аллее и еропкинские сани подкатили.
Субъектов речи в ВК является персонаж Момус, на что указывает единица ну его [к черту], характерная для разговорного стиля речи, тогда как основное предложение — нарратив повествователя (имя собственное Момус).
III группа — контексты, в которых трудно определить, чью речь маркирует вставная конструкция. Падучева определяет такую «неоднозначность атрибуции голоса» как особый авторский прием.
(3) Анисий захлопал глазами, и шеф счел нужным добавить (только яснее от этого не стало).
В контексте (3) вставная конструкция может как маркировать речь повествователя, который с помощью вставки дополняет содержание основного предложения, так и СКД персонажа Анисия, который тем самым передает свои ощущения от беседы с Фандориным.
Анализ повести Б. Акунина «Пиковый валет» показал, что можно рассматривать вставные конструкции как особый прием игры автора с читателем в повести Акунина «Пиковый валет», состоящий в зашифровке наблюдателя, с чьей точки зрения комментируется ситуация во вставке. На основании этой текстовой функции вставок следует включить их в ряд эгоцентрических элементов.

Особенности языковой политики фашистского режима Б. Муссолини в Италии (на материале указаний для прессы 1932 —  1934 гг.)

Исследование представляет собой анализ «veline» ― распоряжений, которые ежедневно отправлялись в редакции газет из Министерства печати и пропаганды, а также анализ архивных статей газет «Corriere della Sera» и «La Stampa». В результате на материале исторических источников были выявлены особенности фашистской языковой политики в отношении языка прессы, своеобразие фашистской цензуры, ее отношений с редакциями газет.

Целью исследования являлось:
1. определение особенностей языковой политики в отношении языка прессы в Италии 1930 — 1940-х гг.;
2. выявление способов практической реализации этой политики ― в какой степени и в какой форме были реализованы требования цензоров, были ли они реализованы вообще.
Анализ «veline» и исследование способов их выполнения позволяет сделать следующие выводы.
1. Политика фашистского режима в отношении прессы в Италии 1930 — 1940-х гг. сводилась к контролю не только содержания, но и стиля. Стилистический контроль, который в условиях свободной прессы должен осуществляться редакторами газет, в Италии Б. Муссолини стал обязанностью чиновников Министерства. При этом отклонения от «строгого» стиля, к которому стремились цензоры, воспринимались ими как характерные для «старого» стиля, то есть, языка прессы до 1920-х гг..
2. При этом, конструируя новую прессу, соответствующую новой эпохе, Министерство стремилось создать видимость «свободы» от цензуры, то есть искусственно сформировать привычный для публики облик «старой» свободной печати. Система, созданная государством для ограничения свободы печати, не могла достичь того уровня творческой оригинальности, качества журналистской работы, который был нужен цензорам для создания новой прессы. Попытки цензоров различными способами внести разнообразие в газетные публикации и избежать слишком очевидной пропаганды отражают стремление Министерства в «ручном» режиме воссоздать формальный облик «свободной» прессы, сложившейся в Италии к моменту прихода Муссолини к власти. В этом аспекте, фашистская цензура кардинально отличалась от советской, которая в этот период не «стеснялась» публиковать статьи с такими заголовками, как например: «Гнусные гадины раздавлены», «Разгромлено змеиное гнездо» и т. д.
3. Особенность функционирования фашистской цензуры состояла в том, что формальное наличие указаний не означало, что эти указания всегда беспрекословно выполнялись. Это позволяет рассматривать отношения между Министерством и газетами не как отношения однозначного строгого подчинения, но как гибкие отношения, допускавшие вариативность исполнения требований в зависимости от обстоятельств в каждом отдельном случае. Поэтому на основании анализа указаний 1932 — 1943 гг. невозможно делать выводы о том, какой на самом деле являлась новая фашистская пресса. Можно говорить только о том, какой новую прессу хотел видеть режим Муссолини.

Понятие предложения и данные локальных документов на русском языке

В ходе создания корпуса тексты проходят процедуру разбиения на предложения для последующей обработки. При анализе письменных текстов этот процесс, как правило, не вызывает значительных затруднений, однако материал корпуса русских локальных документов CorRIDA демонстрирует сложность определения границ предложений при составлении и восприятии официальных текстов, что поднимает вопрос о самом понятии предложения. В рамках доклада на материале корпуса рассматривается соотношение границ предложения с точки зрения пропозиций, финитности, перцепции и пунктуации.

Процесс составления корпуса нередко сопровождается задачей разбиения текстов на предложения, что необходимо как для создания синтаксической разметки, так и для других, более частных, целей. Так, определение границ предложений оказывается обязательным для оценки понятности текстов, поскольку многие меры читаемости включают те или иные синтаксические параметры (например, в формуле Флеша-Кинкайда синтаксическая сложность оценивается опосредованно как среднее количество слов на предложение). Таким образом, разбиение текстов на предложения является необходимым этапом при создании корпуса русских локальных документов CorRIDA в рамках проекта по оценке сложности официальных документов на русском языке. 
Проблема членения текстов на предложения имеет две стороны: техническую и теоретическую. С технической точки зрения реализация автоматического разбиения текстов оказывается затруднена функциональной омонимией пунктуационных знаков: встает вопрос о том, является ли некоторый терминальный знак (в частности, точка) границей предложения. Разработанные ранее алгоритмы с разной степенью точности позволяют отличить отделяющий знак от знака, используемого в датах, web-адресах, сокращениях и др. Однако ввиду объема корпуса (1,5 млн слов), позволяющего проводить мануальную обработку текстов, а также активного использования сокращений в локальных документах (г. Москва, корп. 1, ст. 24 Конституции, Ф. И. О., М. П. и пр.), отсутствия пунктуации на границах заголовков (Согласие на передачу персональных данных третьей стороне) и частотного использования ненормативной пунктуации было решено проводить разбиение частично вручную. 
Теоретическая проблематика заключается в определении понятия предложения. Малорелевантная для художественных, публицистических и других часто анализируемых письменных текстов, эта задача остро встает перед исследователями устного дискурса, которые, однако, располагают такими данными о текстах, как интонационный контур или наличие пограничных маркеров типа вот. Данные официальных документов также указывают на затруднения в оформлении предложения, которые возникают при создании (и, вероятно, восприятии) текстов, что отражается в непоследовательном пунктуационном и графическом оформлении как разных текстов, так и одного текста. В рамках доклада материал локальных документов будет проанализирован как отражающий проблематику определения границ предложения с точки зрения пропозиций, финитности, перцепции и пунктуации.
Исследование выполнено при поддержке гранта Российского научного фонда № 19-18-00525 «Понятность официального русского языка: юридическая и лингвистическая проблематика».

Некоторые лингвистические особенности квазивербальных элементов в песенных текстах (на материале русского и английского языков)

Данная работа посвящена исследованию песенных текстов и встречающихся в них квазивербальных элементов. Под квазивербальными элементами понимаются звуковые единицы, содержащиеся в песнях, но не зафиксированные в словарях. Исследование проводилось на материале русских и английских песен разных жанров. В процессе исследования была выведена классификация данных элементов и определены их функции. Для проверки гипотетических положений был проведён эксперимент, анализ результатов которого позволил выявить связь между фонетической структурой квазивербального элемента и его функцией в тексте песни.

В песенном тексте регулярно употребляются элементы, нехарактерные для других видов текста. В связи с этим можно вывести классификацию его вербальных особенностей: 1) вербальные элементы: междометия (ой, ах, ау, oh, hey, yeah — и их сочетания); звукоподражательные элементы (подражание звукам животных (гагага) и окружающей среды (динь-дон)); междометия, традиционные для песен (люли-люли, тра-та-та); пропевание гласного звука; пропевание сочетаний звуков; 2) квазивербальные элементы (КВЭ), т. е. звуковые единицы, не зафиксированные в словарях. 
Для исследования функций КВЭ были собраны песни разных жанров (поп, рок, рэп, джаз, альтернатива, народные и детские песни) на русском и английском языках, в которых представлены КВЭ. Объём выборки составил 70 песен на русском языке и 76 — на английском. В результате наблюдений было установлено, что квазивербальные элементы, предположительно, обладают следующими функциями: создание определённого настроения, поддержание ритма, привлечение внимания, заполнение пробела в тексте песни, создание рифмы. 
С целью подтверждения наблюдений был проведён перцептивный эксперимент. Методом взвешенной выборки были определены композиции (12 русских и 17 английских), КВЭ которых обладают вышеперечисленными функциями. В ходе эксперимента носителям русского языка предлагалось послушать звуковой фрагмент (КВЭ) длительностью 3-4 секунды и ответить на несколько вопросов. Эксперимент проводился в сервисе Google Forms. В настоящее время продолжается сбор данных от носителей английского языка. 
В результате анализа полученных данных были сделаны следующие выводы. 
Для квазивербальных элементов, способствующих поддержанию ритма, характерно наличие взрывных согласных, преобладание открытых слогов над закрытыми и повторение слогов (в большинстве случаев одинаковых). В качестве примера можно привести песню Владимира Кузьмина «Симона» ([папапабубапапабубабапа]). 
В случаях, когда в ответах респондентов преобладал выбор функции «заполнение пробелов в тексте», квазивербальный элемент объединял в себе признаки наличия плавного сонанта [l], а также других сонантов, но в меньшем количестве; преобладания звонких согласных звуков над глухими; преобладания гласных звуков над согласными; отсутствия повторов одинаковых слогов, следующих друг за другом; протягивания гласных звуков. Данные характеристики представлены в песне Imogen Heap «Hide and seek» ([blʌʌɑɑdʌɑɑ]). 
В случаях, когда в КВЭ сочетались фонетические признаки из двух групп, описанных выше, респонденты отмечали наличие обеих функций, что подтвердило суждение о связи функций между собой. Кроме того, при анализе звукового состава КВЭ в соотношении с эмоцией, которую он вызывал, соответствий между ними выявлено не было, поскольку КВЭ, схожие по форме, вызывали разные эмоции.

Проблемы перевода английских иконических глаголов движения на русский язык

В центре внимания данного исследования находятся проблемы перевода лексики, носящей иконический характер, а также вопросы звуковой организации оригинального и переводного художественного текста. При сопоставлении текстов освещаются выявленные способы перевода иконических глаголов и основные переводческие трансформации. Материалом для исследования послужили английские глаголы движения, собранные из произведений англоязычной прозы, и их перевод на русский язык. Всего для работы было отобрано 813 словоупотреблений английских глаголов движения, а также ряд контекстуальных примеров перевода.

Данное исследование посвящено изучению иконических глаголов движения английского языка, способам их перевода на русский язык, а также возможности использования выявленных положений для анализа и дальнейшего применения переводческих трансформаций. Содержащиеся в художественных текстах английские глаголы движения были сопоставлены с их русскими эквивалентами с точки зрения теории звукоизобразительности; были проанализированы переводческие приемы. 
Основой для сбора материала исследования стали 3 произведения англоязычной прозы, а также их переводы на русский язык. В работе применяется метод корпусного исследования: анализируется выборка контекстов (813 словоупотреблений, 254 из которых — глаголы движения). Было обнаружено 195 звукоизобразительных глаголов, то есть глаголов, звучание которых соответствует значению независимо от степени деиконизации. Также были проанализированы способы передачи иконичности глаголов движения на русский язык. Например, инстант-континуант to smash в контекстуальном примере «his right foot smashed into his left anklebone» переведен как: «правая нога продолжала двигаться почти машинально, и сейчас ее носок больно ткнулся в щиколотку левой». Иконичность глагола smash передана при помощи фоносемантики русского глагола «ткнулся» (форма от от «ткнуть», «тыкать»), инстанта по происхождению. При этом русский перевод неоправданно расширен, что не соответствует критерию адекватности. 
Перевод на уровне фоносемантических моделей на практике осложняется языковыми различиями, в частности, развитая по сравнению с морфологией английского система морфологии русского затрудняет определение фоносемантических классов глаголов из-за присутствия в них одного или нескольких аффиксов. Вышеприведенную форму глагола «ткнулся» можно было бы отнести к классу инстантов, если бы не суффикс -ну-. В соответствии с формулой С. В. Воронина, инстанты построены по модели «взрывной согласный + краткий гласный + взрывной согласный»; таким образом, для ряда глаголов отнесение к классу инстантов становится практически невозможным. 
В результате исследования установлено, что оригинальный художественный текст содержит большее (в сравнении с переводным) количество иконических глаголов движения, а именно 195 и 113 звукоизобразительных глаголов соответственно. Различия в проявлениях иконичности, а также в морфологии русского и английского языков осложняют поиск фоносемантических эквивалентов. Таким образом, можно предположить, что звукоизобразительная лексика вызывает затруднения при переводе; следовательно, сравнительное исследование английских и русских иконических глаголов движения является актуальным вопросом фоносемантики и переводоведения.

Интонационное оформление чтения коротких предложений разных коммуникативных типов

Доклад посвящён статистическому анализу интонационного оформления коротких предложений разных коммуникативных типов, результаты которого могут быть использованы при построении системы предсказания интонационного оформления текста. Материалом для исследования послужил речевой корпус CORPRES. Для коротких предложений, не содержащих знаков препинания внутри, была проанализирована частотность интонационных контуров по системе Н. Б. Вольской в зависимости от конечного знака препинания. Были выявлены типы предложений с максимальной и минимальной степенями вариативности интонационного оформления.

Качественный синтез речи требует предсказания интонационного оформления текста; для этого необходим его синтаксический анализ. Однако вместо регулярного использования синтаксических парсеров, точность которых на данный момент далека от идеальной, представляется разумным применение поверхностного анализа предложений в тех случаях, когда этого достаточно. Этим обоснована актуальность исследования вероятностей, с которыми разные интонационные модели могут появляться в определённых ситуациях. Также это может помочь выявить наличие общих для большинства дикторов тенденций в выборе интонационного оформления предложений конкретных типов. 
Исследование проводилось на материале корпуса CORPRES: рассматривались два рассказа, прочитанные восемью профессиональными дикторами. Известно, что при чтении текстов между дикторами существует высокая вариативность, поэтому для изучения наиболее простых случаев были выбраны предложения без знаков препинания внутри (последние снижают вероятность того, что предложение будет прочитано как одна синтагма) и содержащие не более шести слов (поскольку для них, в отличие от более длинных предложений, вероятность реализации в качестве одной синтагмы была выше 50%). Далее они были разбиты на группы в соответствии с конечными знаками препинания; были проанализированы те их прочтения, при которых они были реализованы как единая синтагма (в среднем — 90% случаев). 
Наибольшая согласованность дикторов наблюдалась в выборе оформления предложений, оканчивающихся на вопросительный знак: в 24% случаев они были реализованы с одинаковым интонационным контуром; для восклицательных предложений это происходило в 14%. Наибольшей вариативностью отличаются предложения, оканчивающиеся на точку (0,05% одинаковых реализаций) и многоточие (0,005%). Анализ оформления показал, что для восклицательных предложений распространено использование контура 04 по системе Н. Б. Вольской (интонация восклицания; 52% случаев), 02c (13%) и 02 (12%; интонации выделенности). Для предложений, оканчивающихся на точку, характерны различные контуры завершённости (в частности, 01a — 21%), но более частотной является интонация выделенности: 02c (30%) и 02 (17%). Те же контуры 02с и 02 наиболее частотны при прочтении предложений, оканчивающихся на многоточие (27% и 23% соответственно), которые также могут быть оформлены с помощью интонации завершённости (контуры 01, 01a, 01b, в сумме 24%), незавершённости (11, 11b, 13; 13%) и восклицания (04, 04b, 06; 10%). В целом, несмотря на большую вариативность интонационного оформления, связанную с семантико-синтаксическими различиями предложений, различиями в интерпретациях и дикторских стратегиях, можно предположить, что для определённых типов предложений возможно предсказание контура на основе поверхностного анализа.

Phonostylistic analysis of Donald Trump’s speeches: what makes him so persuasive?

According to psychologists, Donald Trump's speeches are the most confident in the last 230 years among all US presidents. The aim of this study was to define specific phonetic features in Trump’s speeches and the way they contribute to his speaker’s charisma. The characteristics of Trump’s discourse were assessed using Wave Assistant and Praat programs. The findings suggest that the specific features of Trump’s speeches are the use of short intonation units and a monotonous manner. The results obtained can be used in phonetics, discourse analysis, and in designing programs for speech modeling.

The study of the language of politics is currently of particular interest for linguists since this language is an important form to present relevant information and at the same time a tool for the power struggle. The relevance of the work stems from the fact that proper use of language means, their most effective combination and expressive capabilities ensure effective interaction between the politician and the audience, and lead to achieving the desired results. Most scholars and political commentators agree that Donald Trump is unlike any previous US president. Few would disagree that he speaks in a simple, straightforward fashion and expresses his views with absolute confidence. 
The purpose of this research was to study the main phonostylistic tools used by US President Donald Trump in his public speeches regarding the situation in Iran. 
The research material included video recordings, as well as transcripts of Donald Trump's speeches on the situation in Iran in 2019 and Barak Obama’s speeches regarding the situation in Syria. 
Research methods are as follows:
1. the auditory analysis was used to choose the most relevant speech excerpts and to determine the factors contributing to the peculiarity of Donald Trump’s speech;
2. the acoustic analysis was employed to identify the intensity, pitch and intonation groups;
3. the descriptive analysis enabled us to classify and present the obtained results.
The analysis revealed that there are numerous intonation units comprising only 1 or 2 meaningful words. In many cases, intonation units do not correspond to the syntagmatic segmentation. In order to determine the specific features, the acoustic analysis of Donald Trump’s speeches was carried out in comparison with the parameters of Barak Obama’s speech. The analysis revealed a low variety in Trump’s tone range. The prevailing nuclear tone is the High Fall. Level tone is a specific feature of Donald Trump’s public performance. Most commonly level tone is irrelevant to the acoustic intensity. 
All in all, although Donald Trump's public speeches are well-prepared, they are characterized by an element of spontaneity, manifested in the presence of a significant number of short syntagmas in the message. Probably, a strong dissection of the speech stream accounts for the peculiarity of Donald Trump’s public performance. Therefore, it can be concluded that phonetic tools provide extensive opportunities for implementing the author's personality in the rhetorical discourse.

Особенности мелодического оформления слов с ИК-3 в речи представителей разных возрастных групп и разного пола

Целью данного исследования является анализ особенностей тайминга в восходяще-нисходящем интонационном контуре, или ИК-3, согласно классификации Е. А. Брызгуновой. В работе рассматривается вариативность тайминга в зависимости от возраста и пола дикторов, проживающих и получивших образование (в большинстве своём) в Санкт-Петербурге. Материалом для исследования послужили записи из корпуса русской спонтанной речи CoRuSS. Результаты показали, что смещение мелодического пика при реализации ИК-3 зависит в большей степени от фактора возраста и в меньшей — от фактора пола.

Целью данного исследования стало изучение интонационной вариативности на примере интонационных моделей 11, 11а и 11b (по Н. Б. Вольской), реализуемых по типу ИК-3 (по Е. А. Брызгуновой) в неконечных синтагмах и незавершённых предложениях. Особое внимание уделяется зависимости частотности смещения мелодического пика при реализации модели 11 и её вариантов в ударном звуке в зависимости от пола и возраста диктора. 
Цель работы определила следующие задачи:
1) обработать данные, полученные после установки и корректировки меток периодов основного тона в звуковых файлах (анализа слов с ИК-3 в речи представителей разных возрастных групп, разного пола);
2) найти слова, в которых мелодический пик смещён, то есть находится вне границ ударного гласного (справа от правой границы ударного гласного);
3) определить, зависят ли такие смещения в мелодике от возраста и пола диктора; выявить общие закономерности мелодической картины слов с выбранной интонацией для каждой возрастной группы.
В ходе исследования были использованы материалы корпуса CoRuSS с сегментацией, проведённой на словесном и звуковом уровнях. Для данной работы были выбраны 15 диалогов из корпуса. Материал был подобран так, чтобы можно было на его основании судить об общих тенденциях в реализации модели 11 и её вариантов для представителей разных возрастных групп и разного пола.
На языке программирования Python была написана программа, позволяющая автоматически считывать частоту основного тона в исследуемых гласных звуках, а также вычислять положение частотного пика относительно границ ударного гласного. Далее данные, отражающие среднюю длительность сдвига мелодического пика, процентное содержание реализаций 11 модели и её вариантов относительно стандартных реализаций, а также информация о поле и возрасте диктора, были представлены в индивидуальной Excel-таблице для каждого диктора.
Анализ данных показал, что средний процент смещения мелодического пика при реализации данных фонетических конструкций, появляющихся в речи молодых людей (16—30 лет), составил 38%. Для представителей старших поколений, а именно возрастных групп 31—45 и 46 и более лет, смещений максимального значения частоты основного тона среди остальных реализаций интонационной модели 11 значительно меньше: 24% и 17% соответственно. Также стоит отметить, что усреднённое время смещения мелодического пика относительно правой границы гласного для представителей молодого поколения является самым большим: почти 40 мс.
Более того, данные показывают, что в речи женщин мелодический пик сдвигается чаще, чем в речи мужчин. Для представительниц женского пола процент интонационных конструкций, реализованных со смещённым мелодическим пиком, составляет 31%, что на 10% больше, чем для мужчин.

Автоматическое создание транскрипций при помощи взвешенных конечных преобразователей

Целью данного исследования стало создание автоматической системы транскрипции для русского языка, основанной на взвешенных конечных преобразователях (weighted finite-state transducers, FST). Обучающим материалом послужили орфографическая расшифровка и идеальные фонемные транскрипции из корпуса профессионального чтения CORPRES. Результаты сравнения с транскрипцией, построенной по правилам, показали, что при обучении на всем доступном материале (211 391 слово) ошибка составляет 4%, при использовании 500 слов ошибка составила 11%.

Целью настоящей работы является создание системы автоматической транскрипции для русского языка с использованием взвешенных конечных преобразователей (конечных автоматов), а также оценка качества работы такой системы в сравнении с транскриптором, основанным на правилах. Обучение системы проводилось при помощи пакета G2P (grapheme-to-phoneme) Phonetisaurus, основанного на инструментарии OpenFST. В качестве обучающего словаря для системы были взяты идеальные транскрипции с выделением ударения из корпуса профессиональной русской речи CORPRES, записанного на кафедре фонетики СПбГУ. 
В ходе эксперимента были созданы модели, основанные на материале всего корпуса (211 391 слово), а также на фрагментах меньшего объёма, начиная от 10 слов. В качестве тестового фрагмента был выбран отрывок из рассказа Л. Н. Андреева «Баргамот и Гараська» с расставленными ударениями, что было необходимо для корректной работы транскриптора, основанного на правилах. Затем с помощью каждой из обученных моделей, а также с помощью транскриптора были составлены транскрипции тестового фрагмента. Эта последняя транскрипция была взята за эталон, и все остальные транскрипции были сравнены с ней при помощи параметра Phoneme Error Rate (PER), который вычисляется как расстояние Левенштейна между двумя транскрипциями, делённое на длину эталона. Сравнение показало, что модель, обученная на полном корпусе, даёт PER, равный 4,16 %. Модель, обученная всего на 10 словах, дала ошибку в 84,43%. Обучение на 50 словах понизило её до 24,01%, на 100 словах — до 19,81%, на 500 словах — 11,50%, на 1 000 — 9,68%, на 15 000 — 7,56%, и далее наблюдалось плавное снижение. Таким образом, зависимость качества транскрипции от количества обучающего материала носит нелинейный характер. Анализ ошибок, совершённых системой, показал, что большая их часть связана с неправильным определением ударения в слове и неправильным отражением оглушения или озвончения согласных на стыках слов. Можно предположить, что такие ошибки будут несущественны при составлении произносительных словарей для систем автоматического распознавания речи, если информация об ударениях будет доступна заранее. Кроме того, вероятно, ошибки второго типа будут встречаться реже, если организовывать обучающий материал не пословно, как это было сделано, а большими фрагментами.

Японско-английская интерференция при восприятии силлабической структуры английского слова

Предметом настоящего исследования являются закономерности функционирования перцептивной базы носителей японского языка, которые приводят к искажённому восприятию слоговой структуры английских слов. В качестве экспериментального материала для данного исследования были отобраны английские слова с разной слоговой структурой. Результаты эксперимента выявили очевидные системные отклонения от нормы американского варианта английского языка у участников эксперимента под влиянием их родного языка — японского.

В основе данного научного исследования лежит понятие лингвистической интерференции — взаимодействия языковых систем в условиях двуязычия, складывающегося либо при языковых контактах, либо при индивидуальном освоении неродного языка; выражается интерференция в отклонениях от нормы и системы второго языка под влиянием родного. 
Объектом изучения в настоящем исследовании стало явление интерференции при восприятии слоговой структуры английских слов нативными носителями японского языка, а предметом — закономерности функционирования фонологической системы японского языка, которые приводят к искажённому восприятию данной структуры. 
 Теоретической основой для выполнения данной исследовательской работы, помимо известных справочников, монографий, теоретических и практических фонетик японского языка, послужила диссертация В. Л. Завьяловой. Однако методика проведения представленного в её работе эксперимента была изменена посредством исключения привходящих интерферирующих факторов с целью получения более достоверных данных, а именно: эксперимент был проведён на японском языке; экспериментальный материал был представлен исключительно в звучании; информантами являлись нативные носители японского языка, не владеющие английским языком или владеющие им на базовом уровне. 
В качестве экспериментального материала для исследования были отобраны односложные, двусложные и трёхсложные английские и русские слова. Однако, ввиду большого объёма обрабатываемой информации, в данной работе представлены результаты исследования, описывающие особенности восприятия носителями японского языка лишь односложных и двусложных английских слов с разной слоговой структурой: открытые слоги, заканчивающиеся дифтонгами или напряженными монофтонгами, закрытые слоги, заканчивающиеся сонантами, одним или двумя согласными перед дифтонгами или напряжёнными монофтонгами. 
 Эксперимент включал в себя аудиофайлы с английскими словами, для записи которых был приглашён носитель американского варианта английского языка, и пять вариантов ответа, отражающих количество усилий, необходимых для произнесения каждого слова, или частей, из которых оно состоит. 
Эксперимент был размещён на платформе Google-формы, в нём приняло участие 32 нативных носителя японского языка разных возрастов и социальных статусов. 
Результаты исследования выявили интерференцию на уровне перцепции у информантов при восприятии слоговой структуры английских в основном в сторону увеличения составных «частей» слова, вызванную влиянием особой минимальной рече-языковой единицы, равной открытому слогу с краткой гласной и компонентами слогов более сложного состава, — моры, а также невозможностью завершения слога согласным звуком и доминированием слогов открытого типа.

Динамика субъективного оценивания личностных характеристик носителя диалекта (на материале американского варианта английского языка)

Данное исследование направлено на выявление социолингвистической значимости американских произносительных диалектов в условиях современной политической и социальной ситуации в США. В качестве материала для исследования были выбраны записи сайта международного архива диалектов английского языка и записи, произведенные при личной встрече с дикторами. Записи были использованы для создания опроса носителей американского варианта английского языка методом анкетирования. По итогам исследования были проанализированы случаи, подтверждающие влияние политики корректности на субъективное оценивание речи.

Социолингвистические исследования дают возможность убедиться в том, что восприятие речи слушающим может быть подвержено влиянию не только субъективных стереотипов, но также политической и социальной ситуации в стране. Цель данной работы заключается в попытке выявить, влияет ли современная политика корректности США на субъективное оценивание личностных характеристик носителей американского варианта английского языка. Для того, чтобы исследовать динамику субъективного оценивания американских диалектов, был проведен перцептивный эксперимент, в котором принял участие 31 человек. В качестве материала для эксперимента были выбраны записи сайта международного архива диалектов английского языка, а также записи, произведенные при личной встрече с дикторами, представителями шести диалектных групп. Дикторам было предложено прочитать фонетически представительный текст. В ходе эксперимента был произведен опрос наивных носителей методом анкетирования. Респондентам предлагалось указать информацию о себе и оценить личностные качества дикторов. Список личностных черт создан в соответствии с нуждами данного исследования и является произвольным. К личностным характеристикам относятся особенности, имеющие биологическую и социальную природу, определяющие ситуативные проявления. Анкета содержит вопрос о предполагаемой возрастной группе диктора, а также вопрос со списком из 12 следующих личностных характеристик: любящий веселье, щедрый, скромный, властный, злой, дружелюбный, уверенный, нетерпеливый, простодушный, равнодушный, добрый. Аудиторы оценивали дикторов по голосу и отмечали все подходящие варианты. Анализ опроса дал следующие результаты: 1) респонденты верно определили возрастную категорию у 6 из 10 дикторов; 2) основные характеристики, приписанные каждому из дикторов, несут положительную оценку; самые частотные варианты, выбранные респондентами, — это «уверенный» и «дружелюбный»; 3) в основном аудиторы избегали использования отрицательных характеристик, но тем не менее их можно встретить в описании представителей группы диалектов Новой Англии (районов Бостона и Нью-Йорка), характеристика «злой» была приписана пятью участниками опроса лишь одному диктору; 4) менее всего отрицательных черт было приписано представителям группы западных и южных диалектов. Аудиторы демонстрируют толерантное отношение к личностным качествам, что свидетельствует о том, что оценивание носителя по речи в данном случае предположительно обусловлено современной политической и социальной средой; в настоящий момент происходит сглаживание субъективных стереотипов, связанных с региональными особенностями речи. Тем не менее, все еще можно проследить стереотипное мышление на примере выбора отрицательных черт для представителей определенных диалектных групп.

Зависимость продолжительности паузы от длительности реплики в спонтанном диалоге

Данная работа представляет собой исследование, направленное на установление закономерности между репликами малой длительности и следующими за ними паузами в спонтанном диалоге. Материал для исследования базируется на корпусе русской спонтанной диалогической речи CoRuSS. На основе предыдущего эксперимента были выделены недостаточно маркированные реплики. Паузы, следующие за этими репликами были увеличены для установления средней длительности паузы, надёжной для определения реплики. По итогам исследования была выявлена зависимость длительности реплики от продолжительности паузы.

Спонтанный диалог являет собой процесс, при котором собеседники поочерёдно меняются ролями. Продолжительность паузы между их репликами по данным многих исследователей составляет в среднем 200 мс. Однако реплики могут содержать в себе разное количество явлений, опираясь на которые слушающий может понять, когда пришло время занять позицию говорящего, и длительность паузы, которая их разделяет, может сильно отличаться как в большую, так и меньшую сторону. Реплики, обладающие малой длительностью (до 2000 мс), трудно опознаются как законченные и потому требуют наличия после себя паузы большей длительности. Продолжительность маркирующей паузы находится в зависимости от длительности реплики. Для того, чтобы подробно исследовать эту зависимость, было проведён аудиторский эксперимент. Он состоял в том, чтобы аудитор, поставив себя на место участника диалога, при прослушивании стимула нажимал на кнопку в тот момент, когда по его мнению можно было бы вставить ответную реплику. В эксперименте приняли участие 11 аудиторов. Материал для данного эксперимента был получен на основе предыдущего эксперимента, по итогам которого были выделены реплики в количестве 11 штук, которые не определялись информантами как самостоятельные. Примером таких реплик могут служить следующие: 1) Это же легко! (913 мс); 2) Ну это да… (884 мс); 3) Нет, это невозможно вспомнить. (1516 мс). Паузы, следующие за этими репликами, были увеличены до 2000 мс для того, чтобы при повторном эксперименте определить среднюю продолжительность паузы, необходимую для надёжного определения границы реплики. Анализ полученных данных показал следующее: 1) На каждом контрольном участке присутствовало от 4 до 8 границ информантов. 2) В среднем граница ставилась по прошествии 400—1760 мс после каждой реплики. 3) Уровень значимости результатов установленной зависимости был проверен с помощью t-критерия Стьюдента, Полученный коэффициент t=2.36, p>0.05, коэффициент корреляции r=0.62. Исходя из полученных результатов можно утверждать следующее. 1) Поскольку на контрольных участках в исходном варианте стимула не было поставлено ни одной границы, а в модифицированном стимуле эти же участки были определены информантами как отдельные реплики, то можно утверждать, что пауза является универсальным признаком, маркирующим реплику. 2) Пауза длительностью более 1760 мс является достаточно надёжным признаком для определения границы реплики. 3) Установлена обратная зависимость продолжительности малых по длительности реплик от следующих за ними пауз.

Основной задачей данного исследования является определение взаимосвязи между акустическими показателями, влияющими на успешность кросс-гендерной речевой имитации. В ходе работы была выполнена аудиторская оценка успешности имитации для 20 соответствующих стимулов. Стимулы были выделены из речевого материала, записанного с участием 10 дикторов обоих полов. В связи с продолжительностью периода сбора материала перцептивный эксперимент проводился в два этапа: на первом аудиторам предъявлялись стимулы от 5 мужчин и 2 женщин, на втором — от 5 мужчин и 5 женщин.
Данные показали, что основным фактором, обеспечивающим успешность имитации, является мелодический диапазон. В качестве следующей задачи была выбрана проверка зависимости от данного показателя вторичных (темп речи, её тембр и т. д.). 
Эта гипотеза подтвердилась уже на этапе исследования данных, полученных в ходе эксперимента со стимулами первой группы. Так, во всех пяти «имитированных» стимулах дикторов-мужчин и трёх из пяти стимулах дикторов-женщин наблюдалось изменение типа фонации. Во всех десяти стимулах также была заметна перемена темпа (минимальная разница составила приблизительно 0,5 средней длительности слога в секунду, максимальная — 2,6). При имитации дикторы-женщины демонстрировали склонность к замедлению (ускорение в два раза было применено только один раз; этот стимул был признан неуспешным), дикторы мужского пола — обе стратегии (в двух стимулах — замедление на 1,9 и 2,6 единиц, в трех — ускорение на различное количество единиц, от 0,65 до 2,3). Тем не менее, смена вида фонации и ускорение или замедление темпа произнесения сами по себе не влияли на успешность распознавания имитации (в «успешных» стимулах эти показатели могли быть выражены менее явно, чем в остальных). На основании этого наблюдения логично сделать вывод о том, что эффект от изменения вторичных акустических показателей проявляется только в случае полного или хотя бы частичного переноса мелодических показателей в целевой промежуток. 
На данный момент особенный интерес представляют стратегии изменения вторичных показателей. Предполагается, что успешно прибегнувший к имитации диктор с большой вероятностью либо минимизирует использование нестандартных для себя приёмов, либо реализует акустические параметры, обуславливающие наиболее заметные, по его мнению, черты речи людей противоположного пола. Для подтверждения этого предположения были также проведены перцептивные эксперименты.

Интонационное отрицание в русском языке и его сочетаемость с различными ИК по системе Е. А. Брызгуновой

В настоящей работе рассмотрено интонационное оформление высказываний с ироническим отрицанием. Материалом для исследования послужили фрагменты из видеозаписей, аудиокниг и радиоспектаклей, а также отрывки из произведений современных и классических авторов. В ходе работы были сделаны выводы о частоте использования различных интонационных конструкций при выражении иронии в русском языке. Полученные результаты могут быть применены как при создании более совершенных систем автоматической обработки естественного языка, так и при изучении русского языка как иностранного.

Несмотря на то, что ирония как многоаспектный феномен изучалась на протяжении многих веков, до сих пор не существует общепринятого определения, которое бы во всей полноте отражало это явление. В зависимости от предметной области выделяют различные трактовки иронии, наиболее традиционной из которых является сведение иронии к антифразису — способу сказать одно, имея в виду нечто противоположное, с целью выражения критической оценки некоторого явления, ситуации или объекта.
В данной работе ирония рассматривается как антифразис, при котором отрицание исходного лексико-семантического компонента происходит за счет особого интонационного оформления. 
Главная цель данной работы — определить, какие интонационные конструкции могут использоваться для выражения иронии. 
Зачастую иронические высказывания содержат лексико-семантические маркеры, например, как же, ну да, тоже мне и т.д. Одной из задач исследования является выявление таких маркеров и установление их сочетаемости с различными интонационными конструкциями. 
Актуальность исследования заключается в том, что полученные данные могут быть использованы как для улучшения систем автоматической обработки естественного языка, так и при обучении иностранцев русскому языку. 
В качестве материала исследования были использованы фрагменты из фильмов, телепередач, радиоспектаклей и аудиокниг, содержащих иронические высказывания с интонационным отрицанием, а также отрывки литературных произведений с ремаркой «иронично». Всего было проанализировано 20 фильмов общей длительностью 34,5 часа, 13 аудиокниг и радиоспектаклей продолжительностью 49 часов, а также текст 129 произведений как классических, так и современных авторов. На основе семантического и слухового анализа было выделено 134 примера, общее время звучания которых составило около 33 минут; из них иронию как интонационное отрицание содержали 24 фрагмента. Для данных иронических высказываний в ходе слухового и акустического анализа были определены интонационные контуры по системе Е. А. Брызгуновой. 
На основе анализа отобранных контекстов с иронией, а также на основе анализа специальной литературы был составлен список лексико-семантических маркеров иронии. 
Статистический анализ полученных данных показал, что наиболее частотными контурами, встречающимися в иронических высказываниях в аудио- и видео-фрагментах, являются ИК2 и ИК4. Те же интонационные контуры могут появляться и в примерах, содержащих выявленные лексико-семантические маркеры. Наименее характерными для аудио-фрагментов являются ИК1 и ИК6; для видеозаписей — ИК5 и ИК7, для текстов с лексико-семантическими маркерами — ИК3 и ИК5. 
Полученные результаты будут использованы в дальнейшем при составлении материала для создания специального речевого корпуса.

В статье рассматриваются изменения безударных гласных в процессе пения. Подчёркивается важность исследования реализации русских гласных в различных позициях в слове по отношению к ударению в певческой речи. В рамках работы рассматривается определение зависимости редукции от ритмических характеристик музыкального компонента.

Редуцирование предударных и заударных гласных зависит от окружения согласных и от положения слога с безударным гласным в слове. Вопрос редукции русских гласных в певческой речи хотя и изучался, но при этом полная картина изменения безударных гласных в певческой речи в зависимости от жанров до конца не представлена. В связи с этим данная тема исследования является актуальной. Изучение особенностей произношения в процессе пения обуславливает более глубокое понимание закономерностей функционирования языковой системы в целом, поскольку вокальная речь является составной частью языковой культуры. Эти данные могут быть использованы в певческой речи. Данные исследования могут быть полезны фониатрам и оториноларингологам для расширения познаний в области фониатрии, а также вокальным педагогам и вокалистам для того, чтобы развить голосовой аппарат и на длительный период сохранить голос высокопрофессиональным.
Был произведён аудиторский анализ записей с целью выявления позиций в слове, где реализация гласных в певческой речи не совпадает с речевой реализацией. Кроме того, в докладе будет представлен подготовленный корпус звукового материала, содержащего образцы акапельного исполнения на русском языке. Наконец, разработан план анализа артикуляционных и акустических особенностей, а также в докладе будут описаны случаи качественной и количественной редукции или её отсутствия при реализации безударных гласных в пении. В ходе подготовительной работы был отобран материал для акустического и перцептивного анализа из корпусов вокальной речи кафедры фонетики СПбГУ.

В данной работе предметом социолингвистического исследования выступает лузокреольский язык Макао (Аомынь), Китай — макаишта. Предоставляемый грамматический анализ макаишта выполнен на материале сборников поэзии на рассматриваемом языке. В докладе также определяются основные характеристики креольского сообщества и дается оценка перспективы развития лузокреольской культуры в регионе.

Основная цель данной работы — изучить особенности маканского лузокреольского языка, одно из названий которого — «макаишта», и оценить условия его существования в сложной сино-португальской языковой общности специального административного района Китая — Макао. Цель исследования определила круг следующих задач: рассмотреть понятия интерференции, билингвизма и мультилингвизма, моно- и мультикультурализма, диглоссии и креольских языков; дать определение лузокреольскому языку; выделить основные исторические и современные черты развития выбранного региона — Макао; дать характеристику лузокреольскому сообществу Макао; описать лузокреольский язык Макао. 
В ходе исследования были сделаны выводы об основных лингвистических особенностях лузокреольских языков и, в частности, лузокреольского языка макаишта. Креольский Макао относится к азиатским исчезающим лузокреольским языкам. В исследовании выявлены, проанализированы и представлены черты португальского и китайского языков в маканском креольском в рамках теории его происхождения.

Полилингвистические кроссворды: ориентирование на «языковой местности»

Современный человек, которого всё больше интересует изучение языков, неминуемо оказывается в многоязыковой среде, где от него требуются навыки быстрого «переключения» с одного языка на другой, чему в учебном процессе зачастую не уделяется столь большое внимание. Тем не менее, так как проблема есть, её рассмотрение порождает различные решения, в их числе — полилингвистические кроссворды. Это занимательная лингводидактическая разработка, направленная также и на освоение лексики разных языков и затрагивающая тему сохранения бесценной языковой культуры, в частности сохранение бурятского языка.

Широкая интеграция языков и активно поддерживаемая тенденция изучения иностранных языков в учебных учреждениях, в профессиональной деятельности даёт основу пёстрой многоязыковой среде. Те, кто занимается углублённым изучением нескольких языков одновременно, могут сказать, что необходимость быстро «переключаться» с одного языка на другой вызывает большие трудности. Это вызвано беспрерывным потоком слов, конструкций и смыслов.
Рассмотрение данной проблемы породило множество решений, среди них — «полилингвистические кроссворды», в создании которых заключалась цель данной работы. Ход исследования можно свести к следующему: изучение вышепоставленной проблемы, проработка структуры будущей языковой головоломки, проверка её «жизнеспособности» на практике.
Результат работы — оформленный буклет кроссвордов с авторскими иллюстрациями, которые, будучи собраниями слов из разных языков (в частности русского, английского и бурятского), заполняются по принципу графического сходства азбук, что и соединяет слова в связную сетку кроссворда: напр., а, о, у — буквы, общие для всех трёх языков; Н — кириллическая н и заглавная латинская h. Кроме того, необычная структура дополняется тем, что в основе каждого кроссворда лежит пословица (на русском, английском или бурятском языке), которую игрок должен восстановить.
В связи с этим данная работа носит скорее прикладной, творческий характер, нежели исследовательский, однако она отнюдь не лишена научного подхода и предназначена главным образом для лингводидактических целей.
За основу работы была взята следующая гипотеза: благодаря своей структуре, вынуждающей человека переключаться от разгадывания слов одного языка к разгадыванию другого, предложенная в докладе лингвистическая разработка при постоянном использовании станет действенным способом приобретения упомянутых навыков и адаптации в многоязыковой среде. И действительно — все те, кто решал необычные кроссворды в рамках эксперимента, достаточно высоко оценили эту языковую головоломку.
Выборка языков, которая существенно сужает круг людей, способных решить кроссворд, до немногочисленной группы школьников Республики Бурятия (на кого, собственно, и была направлена задумка), вовсе не исключает возможности применить структурные особенности полилингвистических кроссвордов для создания головоломок на основе других языков.
В итоге творческо-исследовательской работы был получен особый вид языкового упражнения, которое, во-первых, вносит разнообразие в образовательный процесс, во-вторых, помогает ученику научиться ориентироваться в потоке различных иностранных слов и, в-третьих, затрагивает тему сохранения бесценной языковой культуры, в частности бурятского языка, состояние которого заставляет придумывать всё новые и новые способы его популяризации.

Местоимение «hen» в шведском языке: история возникновения и особенности употребления различными группами носителей языка

Цель исследования — систематизировать общие сведения о местоимении hen, а также дать оценку его влияния на языковую среду и сознание носителей шведского языка. Для достижения этой цели были поставлены следующие задачи: изучить и проанализировать новейшие исследования по теме; дать как можно более полное представление о феномене гендерно-нейтрального местоимения в шведском языке; сделать обзор его места в языке как с лингвистической, так и с социально-психологической точки зрения; оценить значение местоимения для языка и дальнейшие перспективы его бытования и закрепления. Материалом исследования послужили новейшие гендерно-лингвистические исследования на шведском языке, а также корпус шведского языка.
В ходе исследования были проанализированы различные источники с целью восстановить наиболее точную историю возникновения и развития гендерно-нейтрального местоимения в шведском языке и дать наиболее полную классификацию ситуаций его употребления в современном лингвистическом контексте. Наиболее широко эти ситуации можно подразделить на специфические и общие. К специфическим ситуациям относят такие, которые подразумевают наличие определённой информации о поле или гендере человека, например референция к человеку какой-либо профессии, для которой пол не является релевантным:
— Mamma, jag var hos doktor igår 'Мама, я был(а) сегодня у врача'
— Jaha. Va sa hen? 'Ага. Что тебе сказали?'.
К общим ситуациям употребления относят те, в которых аналогичная информация безальтернативно отсутствует, к примеру, официальные тексты, такие как законы, правила, инструкции, в которых удобно не специфицировать пол/гендер: Om studenten har problem med att logga in på sitet får hen mejla sin fråga till… 'Если у студента возникли проблемы с авторизацией на сайте, ему необходимо адресовать свой вопрос по электронной почте…'
На основании этой теоретической информации была изучена динамика изменений в практике употребления местоимения на базе опроса носителей языка и исследования статистики социальных сетей при помощи корпуса шведского языка. Затем было оценено современное состояние местоимения в социально-языковой среде. Исследование показало, что новый языковой феномен, проникнув в художественную литературу в 2012 г., довольно быстро приобрёл популярность и повлёк за собой изменения в менталитете для нового поколения носителей языка.

Анализ ЭЭГ-реакций и имплицитных поведенческих показателей при распознавании лексики, описывающей ситуации кооперации и конкуренции

Предметом настоящего исследования являются нейрональные механизмы, лежащие в основе регуляции социальных отношений. Объект исследования —

Психологические личностные особенности — постоянные характеристики личности, которые не меняются в течение длительных жизненных периодов.
С появлением методов экспериментальной нейролингвистики стали применимы более совершенные методы диагностики, в т. ч. электроэнцефалография (ЭЭГ) — неинвазивный метод, основанный на регистрации и анализе изменений электрических биопотенциалов на поверхности головы. Актуальность таких исследований заключается в необходимости разработки нейролингвистических методик диагностики и отслеживания аффективных нарушений.
Таким образом, целью данной работы является сравнение поведенческих и ЭЭГ-реакций в условиях распознавания синтаксической ошибки в эмоционально окрашенных предложениях, описывающих ситуации конкуренции и кооперации. Участники эксперимента — 20 здоровых людей от 19 до 40 лет. Участникам предъявлялась задача поиска грамматической ошибки в письменном предложении. В эксперименте содержалось скрытое условие, о котором участникам не сообщалось. Предложения описывали 1) ситуации социальной конкуренции, 2) социального сотрудничества, 3) нейтрального социального взаимодействия без конкуренции или сотрудничества. Часть предложений описывала ситуации с участием самого обследуемого, а другая часть предложений описывала ситуации без его участия, относящиеся к посторонним для него людям. Таким образом, предложения были разделены на категории: «Я-конкуренция», «Я-сотрудничество», «Я-нейтральные», «Они-конкуренция», «Они-сотрудничество», «Они-нейтральные».
Для оценки функциональных ответов мозга на предъявление предложений использовался метод вызванных потенциалов (ERP), состоящий в усреднении повторяемых электрических реакций организма на внешние стимулы. Это позволяет оценить мозговую активность, следующую за предъявлением зрительного стимула (предложения). Во время выполнения заданий у участников регистрировалась ЭЭГ. Обработка происходила с помощью пакета EEGLAB toolbox. Для статистического анализа данных использовался многофакторный ANOVA с факторами корректности, отношения к испытуемому и типа социального взаимодействия, учитывались и поведенческие показатели: скорость и качество решения заданий для разных категорий предложений.
Результаты исследования таковы: выявлены достоверные различия в амплитудах вызванных потенциалов при сравнении реакций на предложения, описывающие ситуации конкуренции и кооперации. Особенности мозговых реакций в условиях распознавания окрашенной лексики отражают психологические личностные особенности здоровых участников эксперимента.
 В дальнейшем предлагаемая нами экспериментальная модель может послужить основой для создания методов диагностики аффективных нарушений.

Моделирование структуры понятия «город» на основе устных спонтанных монологов

В работе представлены результаты пилотного социолингвистического эксперимента, цель которого — моделирование понятия «город». Материал исследования: расшифровки 20 устных спонтанных монологов о городе жителей Перми (Россия) и Черкассов (Украина). Обработка текстов осуществлялась в ИС «Семограф» с помощью метода графосемантического моделирования. В результате получены графы, демонстрирующие наиболее важные микротемы и наиболее сильные связи между ними, формирующие каркас семантических моделей репрезентаций городов их жителями; представлен сравнительный анализ семантических графов городов.

При изучении понятия «город» мы опираемся, в том числе, на работы социолога В. С. Вахштайна, и считаем, что город — это пространственный объект, который имеет устойчивое ядро отношений. В настоящем исследовании моделируется понятие «город» на основе анализа устных спонтанных монологов его жителей. Результатом является семантический граф, демонстрирующий устойчивое ядро отношений, среднюю зону и периферию. 
 В работе рассматривается фрагмент материала исследования: 10 устных спонтанных монологов от жителей Перми и 10 — от жителей Черкасс. Выборка сбалансирована по параметрам «гендер», «возраст», «место проживания». Для построения структуры понятия «город» использован метод графосемантического моделирования.
 Полевый анализ единиц и микротем в ИС «Семограф» сделан с учетом не только семантики, но и синтаксических связей между компонентами. На основе анализа единиц и микротем в ИС «Семограф» была построена семантическая карта, а на ее основе — неориентированный граф. Далее граф обрабатывался исследователем: он отражает только наиболее сильные связи между микротемами.
 Ядерными в обобщенном графе являются микротемы открытое пространство, человек, географические объекты. Самая сильная связь — между микротемами открытое пространство (место) и географические объекты. Микротемы открытое пространство и географические объекты связаны с микротемами позитивная и негативная оценка. Значимыми являются микротемы я, качество, активное действие, эмоциональное состояние. В целом анализ графа говорит о том, что город — это место или набор мест, которые определяются географически и соотносятся с самим информантом, его деятельностью, с людьми, оценивается.
 Отдельно были построены модели Перми и Черкасс. Ядром структуры Перми выступают такие же микротемы, что и в общем графе, но с увеличением объема и сил связи между микротемами качество и я. Пермяки чаще говорят о культурных пространствах в городе, обращают внимание на облик города. Оценка городского пространства и его элементов больше положительна, чем отрицательна.
 Для жителей Черкасс ядерными остаются те же микротемы, что и в общем графе. Микротему географические объекты преимущественно составляют объекты природы, поэтому она сильно связана с микротемой экология. Кроме того, микротема географические объекты связана с микротемой количество, так как в Черкассах и области действительно существует множество значимых природных объектов. Важным отличием является отсутствие микротемы негативная оценка.
Таким образом, уже пилотный эксперимент выявляет интересный результат: можно зафиксировать общую модель мышления о пространстве, а также сделать выводы об оценке взятых в эксперимент городов. Планируется более детальное рассмотрение и анализ имеющегося материала, увеличение объема материала исследования.

В исследовании рассмотрено восприятие гласных фонем английского языка синестетами — носителями русского языка. Проведён эксперимент, направленный на проверку участия т. н. «фонологического сита» в восприятии и различении фонем языка, не являющегося для информантов первым. Во время эксперимента предъявлялись для распознавания на слух звуки, относящиеся к разным фонемам английского языка. Участники должны были выбрать цвет, который ассоциируется у них с каждым звуком. В докладе будут проанализированы полученные результаты и рассмотрены факторы, влияющие на выбор цвета.

Изучение роли синестезии в восприятии речи — одно из актуальных направлений психолингвистических исследований. Несмотря на то, что это явление становится популярным предметом изучения как в России, так и в зарубежных странах, малоизученным остаётся вопрос восприятия фонем языка, не являющегося для них родным.
Настоящее исследование базируется на материалах, полученных в результате следующего эксперимента: информантам предъявлялись для распознавания на слух гласные звуки, вырезанные из слов, произнесенных носителями английского языка. Эти звуки относились к одной из четырех пар æ — e, ʌ — ɑː, i — ɪ, ɒ — ɔː. Звуки, образующие каждую пару, обычно воспринимаются носителями русского языка как аллофоны, поскольку в русском языке отсутствуют отдельные фонемы, соответствующие каждому звуку из пары. Согласно выдвинутой гипотезе, звуки из одной пары под влиянием феномена «фонологического сита» будут восприняты синестетом — носителем русского языка как одна фонема и, следовательно, окрашены либо в один цвет, либо в объективно похожие цвета (т. е. с близкими по значению параметрами в кодировке RGB). После прослушивания каждого стимула информанты указывали цвет, с ним ассоциирующийся. Полученные в ходе эксперимента результаты будут подробно рассмотрены в докладе.
Материал исследования можно использовать как в теоретических целях, так и в практических: он дополняет уже известные результаты исследований в этой области и может быть применён для улучшения преподавания фонетики и фонологии английского языка носителям русского языка.

Разработка методики эксперимента для оценки влияния частотности и прайминга на возникновение ослышек у носителей русского языка

В докладе представлены методика и предварительные результаты эксперимента, направленного на выявление причин появления ослышек у носителей русского языка. Участниками эксперимента стали 50 носителей русского языка, которым было предложено прослушать запись стимулов, состоящую из специально подобранных пар слов для проверки предположений. В результате исследования были проверены две гипотезы: о влиянии частотности слова и о влиянии эффекта морфологического и семантического прайминга на возникновение ослышек у носителей русского языка.

Предыдущие исследования ослышек, возникающих у носителей русского языка и изучающих русский язык как иностранный, позволили выдвинуть следующие две гипотезы. 1. Причиной возникновения ослышек может быть эффект морфологического и семантического прайминга, причем первый возникает между соседними словами, а второй может быть отсроченным по времени. 2. Носители языка при ослышках, как правило, заменяют реально звучавшее слово на более частотное.
В докладе будут описаны методика и предварительные результаты эксперимента, который направлен на проверку данных предположений. В качестве стимулов используются следующие пары следующих друг за другом слов русского языка: 1) наречие и прилагательное, имеющие одинаковое количество слогов и одинаковое место ударения: например, тошно — ложный; 2) наречие и прилагательное, не совпадающие по количеству слогов и месту ударения: например, вдалеке — близкий; 3) два слова, второе из которых близко по звучанию к слову, которое вместе с первым словом образует сложное существительное: например, плащ — палата (плащ-палатка). В первых двух случаях ожидается, что грамматика первого слова может повлиять на грамматику следующего за ним и прилагательное будет воспринято как наречие (например, ложно вместо ложный). В третьем случае ожидается замена в ответах второго слова на то слово, которое образует с первым словом сложное слово (палата на палатка). Между парами стимулов в тестовой последовательности были вставлены слова-филлеры, а также для каждой пары была проверена частотность второго слова и частотность предполагаемого варианта ослышки.
Все отобранные слова были прочитаны двумя дикторами (мужчиной и женщиной — носителями русского языка, петербуржцами). Итоговый список стимулов состоит из 77 слов. В ходе эксперимента слова последовательно предъявляются информантам для прослушивания; каждый стимул предъявляется 1 раз с интервалом в 7 секунд; чередуются слова, произнесенные мужским и женским голосами. Задача участников эксперимента — записать услышанное буквами русского алфавита. Общее количество участников эксперимента — 50 человек. В докладе будут представлены предварительные результаты эксперимента.

Интерпретация и анализ поэтического текста с применением психолингвистических методов

В докладе представлены основные парадигмы исследования поэтических текстов, а также их восприятия и порождения при помощи психолингвистических методов. Обозначены актуальные на данный момент способы получения объективных научных результатов анализа стихотворений.

Поэтические тексты и механизмы их порождения и восприятия на протяжении многих столетий вызывали интерес у исследователей. Однако до недавнего времени их интерпретация представлялась крайне субъективным процессом. Во многом это было связано с отсутствием методов дешифровки и анализа стихотворений, которые позволили бы структурно детерминировать и точно измерить полученные результаты. По мере развития психолингвистики как самостоятельной дисциплины и формирования ее методологического аппарата, произошло переосмысление основополагающих принципов интерпретации поэтических текстов. Вопрос «Что автор имел ввиду?» постепенно утрачивает свою актуальность и перестает служить отправной точкой анализа. Внимание исследователей сфокусировалось на внутренней организации поэтического текста. Наряду с анализом ритмического и метрического рисунка, огромное значение приобрели лексический и морфологический состав текста, а также типологические, грамматические и стилистические аспекты. Подобная смена парадигмы была намечена русскими формалистами и получила распространение среди структуралистов. Р. О. Якобсон предложил пять принципов лингвистической поэтики: феноменологический, структуралистский, герменевтический, футуристический и научный. Они послужили основой для научного подхода в анализе стихотворений. Дальнейшее развитие научного метода напрямую связано с возникновением такого направления, как когнитивная поэтика, исследующая не только саму структуру (стилистику, грамматику, типологию), но и производимые поэтическим текстом психоэмоциональные эффекты. В докладе я попытаюсь обозначить основные методы исследования механизмов порождения/восприятия поэтических текстов в их непосредственной связи с глубинными когнитивными процессами. Также моей задачей является обозначение актуальных тенденций в этой области и рассмотрение перспектив психолингвистических исследований поэтических текстов.

Исследование посвящено выявлению значимых субъективных психолингвистических характеристик глаголов однонаправленного и разнонаправленного движения носителями русского языка в соотношении с объективными лингвистическими характеристиками этих глаголов: однонаправленностью/разнонаправленностью, особенностями семантики, стилистической окраской, частотностью. Материалом исследования являются результаты психолингвистического эксперимента, проведенного методом наивного толкования слова. Для лингвистического и статистического анализа полученных данных используется информационная система «Семограф».

Предметом настоящего исследования являются актуальные для языкового сознания носителей русского языка психолингвистические значения глаголов движения, а также семантические составляющие этих значений. Цель исследования — выявление значимых субъективных психолингвистических характеристик глаголов однонаправленного и разнонаправленного движения носителями русского языка в соотношении с объективными лингвистическими характеристиками этих глаголов: однонаправленностью/разнонаправленностью, особенностями семантики (характеристики быстроты и интенсивности движения), стилистической окраской, частотностью (по данным Частотного словаря современного русского языка О. Н. Ляшевской и С. А. Шарова).
Материалом исследования являются результаты психолингвистического эксперимента с пятьюдесятью студентами-филологами Пермского государственного национального исследовательского университета в возрасте от 19 до 22 лет. Исследование проводится с помощью метода наивного толкования слова. Стимульным материалом послужили 14 пар русских глаголов однонаправленного и разнонаправленного движения (идти – ходить, ехать – ездить, плыть — плавать, лететь — летать, бежать — бегать, ползти — ползать, брести — бродить, вести — водить, нести — носить, везти — возить, тащить — таскать, катить — катать, лезть — лазать, гнать — гонять).
Для лингвистического и статистического анализа данных эксперимента используется информационная система «Семограф».
Анализ полученных материалов позволяет сделать следующие выводы.
1. Почти треть информантов не использует в толкованиях глаголов признак направленности. 
2. Использование признака направленности в толкованиях глаголов связано с их характеристикой частотности: частотные глаголы чаще трактуются информантами через моторную кратность или некратность, чем нечастотные. 
3. Для толкования глаголов разнонаправленного движения информантам важнее указать характеристику направленности, чем для толкования глаголов однонаправленного движения. 
4. Толкование информантами стилистически окрашенных глаголов сопровождается соответствующей характеристикой, стилистическая нейтральность в толкованиях не отмечается. 
5. Ядерными для толкования глаголов этой группы являются семантические характеристики быстроты и интенсивности движения.

Различение графемно-цветовой и звуко-цветовой синестезии у носителей русского языка

Цель настоящего исследования –– проверить наличие влияния звучания на цвет, возникающий у графемно-цветовых синестетов при восприятии графем русского языка. В качестве материала исследования выступают минимальные пары псевдослов, в которых звуки различаются по признакам глухости-звонкости или твёрдости-мягкости. В процессе эксперимента участники, у которых была выявлена синестезия, выбирают, какой цвет, по их мнению, соответствует каждому псевдослову. Ожидается, что в русском языке влияние звучания слова на воспринимаемый цвет будет значительным.

Синестезия — это явление, при котором стимуляция одной модальности, например, восприятие текста, вызывает реакцию в другой модальности, например, сопутствующее ощущение восприятия цвета, не воспринимаемого на самом деле. Людей, которые при восприятии графем видят различные цвета, называют графемно-цветовыми синестетами. Один из вопросов, на который в научной литературе нет однозначного ответа, заключается в том, может ли звуковой облик слова также влиять на цвет, возникающий при восприятии синестетом графем. Ранее утверждалось, что звучание слабо влияет на вызываемый цвет, однако в 2011 г. М. Асано и К. Йокосава показали, что в японском языке звуковой облик всё же оказывает довольно сильное влияние на вызываемый цвет при восприятии графем. Позже подобный результат также был получен на материале корейского языка. Было высказано предположение, что выявленное ранее слабое влияние звукового облика на цвет объясняется тем, что большинство исследований проводилось на материале английского языка, где нет однозначного соответствия между буквами и звуками.
Настоящее исследование ставит целью проверить влияние звучания на цвет, вызываемый у графемно-цветовых синестетов при восприятии графем, на материале русского языка. Поскольку русский язык ближе к японскому и корейскому, чем к английскому в том, что касается однозначности между буквами и звуками, ожидается, что и в русском языке фонетическое влияние будет заметным.
В качестве материала исследования используются минимальные пары псевдослов, в которых звуки различаются по признакам глухости-звонкости или твёрдости-мягкости. Желающим принять участие в исследовании предлагается предварительно пройти набор тестов, направленных на выявление синестезии. При положительном результате участники принимают участие в эксперименте с парами псевдослов, где их задача –– выбрать, в какой цвет, на их взгляд, окрашено каждое из псевдослов. Всего в эксперименте используется 120 псевдослов, 40 из которых являются стимулами, 80 –– филлерами. В докладе будут освещены предварительные результаты исследования.

Чем дальше в лес, тем меньше слов: автоматическое предсказание редукции в устной речи на материале русского языка

Доклад посвящен автоматическому предсказанию фонетической редукции словоформ в русской спонтанной речи. Материалом для исследования послужили тексты из Корпуса русской устной речи. Из этих записей были извлечены отдельные словоформы, которые впоследствии были размечены для составления набора данных. Ход исследования — построение алгоритмов машинного обучения. Цель исследования — выяснить, какие признаки определяют, редуцируется ли словоформа, сравнить эффективность различных алгоритмов при решении данной задачи.

Редукция является неотъемлемой частью устной речи, что неоднократно отмечалось в трудах многих лингвистов. При этом не до конца изучен вопрос о том, какие именно признаки в большей степени определяют, будет ли редуцирована словоформа.
Материалом для данного исследования послужили тексты из Корпуса русской устной речи (http://russpeech.spbu.ru/) — транскрипции и расшифровки речи участников теле- и радиопередач. Из этих записей были отобраны отдельные словоформы, из которых был составлен набор данных, размеченный особым образом для построения алгоритмов машинного обучения, таких, как деревья решений, случайные леса и логистическая регрессия. Для каждой словоформы были указаны часть речи, частотность (в ipm), количество слогов, наличие или отсутствие редуцированного прилагательного или глагола рядом.
Цель исследования — выяснить, какие признаки имеют наибольшее значение при редукции, и сравнить эффективность различных алгоритмов, предсказывающих вероятность редукции словоформ, при решении данной задачи. Деревья решений хорошо восстанавливают сложные закономерности, но легко переобучаются. Случайные леса, представляющие композиции деревьев решений, обладают лучшей способностью к обобщению, но требуют больше времени для построения, чем деревья решений. Алгоритмы логистической регрессии достаточно просты для построения, но при этом их качество очень сильно зависит от подбора признаков. Для реализации алгоритмов использовалась библиотека scikit-learn языка Python.
Данные, полученные в ходе работы, важны как для расширения понимания процессов порождения речи и обработки естественного языка человеком, так и для улучшения работы систем автоматического синтеза и распознавания речи. Исследование выполняется при поддержке гранта РФФИ №19-012-00629.

Аргументная структура глагола как отражение его семантического класса

В докладе исследуется роль аргументной структуры глагола в определении его значения. Для этого был проведен эксперимент по методике анкетирования, в котором от участников требовалось восстановить опущенные глаголы, ориентируясь на их аргументную структуру. Результаты эксперимента, проведенного с 60 студентами-нефилологами, показывают, что одной морфологической информации в аргументной структуре глагола недостаточно для определения его семантики, а успешное или неудачное попадание в семантический класс опущенного глагола носит случайный характер.

Как утверждал Ю. Д. Апресян, факт принадлежности глагола к какому-либо семантическому классу формирует ожидания относительно его аргументной структуры. Мое исследование основывается на том, что определенный набор семантических актантов также может формировать ожидания относительно класса глагола.
Теория Semantic bootstrapping утверждает, что человек изначально усваивает семантику слов, то есть привыкает, что определенный объект, действие или качество обозначается определенным словом и, исходя из того, как эти объекты взаимосвязаны в реальном мире, познает правила синтаксиса. Теория Syntactic bootstrapping предполагает наличие врожденного понимания свойств синтаксиса и утверждает, что исходя из этого понимания, человек уясняет для себя отношения, которыми связаны слова, и, уже основываясь на этом, делает вывод об их семантике.
Экспериментальная анкета для выявление роли аргументной структуры в принятии решения о значении глагола состояла из 118 предложений, сказуемыми в которых были глаголы, относящиеся к 8 семантическим классам (глаголы движения, речи, мыслительной деятельности, эмоций, манипулирования объектом, каузации предмета на изменение положения, чувственного восприятия и социального взаимодействия). Половина предложений состояла из квазислов, сохраняющих грамматические показатели при отсутствии ясной семантики. Предложения были составлены таким образом, чтобы были заполнены все обязательные валентности глагола и отсутствовали сирконстанты. Сами глаголы из предложений были изъяты, и участников просили их восстановить, подобрав наиболее подходящий глагол.
В эксперименте приняло участие 60 студентов-нефилологов: 42 мужчины и 18 женщин. 
По результатам заполнений глагольных лексем в структуры с квазисловами отказы составили 55% от общего числа предложений с квазисловами, попадания в семантический класс глагола — 16%, непопадания — 16%, и в 13% случаев участники эксперимента неверно воспринимали аргументную структуру глагола. Среди предложений с существующими словами отказы составили 6% от общего числа таких предложений, попадания в семантический класс — 40%, непопадания — 41%, случаи неверного восприятия аргументной структуры составили 13% от общего числа предложений с существующими словами.
Из этих данных можно сделать вывод, что одной морфологической информации в аргументной структуре глагола недостаточно для понимания его семантики. Семантический класс глагола также не является значимым показателем его аргументной структуры, так как его успешный или неудачный выбор и в случае с предложениями с существующими словами, и в случае с предложениями с квазисловами происходил в основном случайным образом.

Снятие грамматической неоднозначности при восприятии речи на родном и изучаемом языках (на материале русского языка)

Данная работа посвящена проблеме снятия грамматической неоднозначности в процессе восприятия речи на родном и изучаемом языках. Основные тезисы строятся на интерпретации результатов психолингвистического эксперимента по восприятию на слух омонимичных стимулов студентами, изучающими русский язык как иностранный, и носителями русского языка.

Восприятие речи, будучи важным когнитивным процессом, уже давно представляет большой интерес для исследователей. Однако на данный момент до сих пор не существует ни единой трактовки понятия «восприятие», ни универсального подхода, который бы учитывал все нюансы процесса восприятия речи. Такая ситуация сложилась в том числе и потому, что один и тот же фактор может иметь разную силу при распознавании слов на родном и на иностранном языках. В разработке такого подхода, как представляется, может помочь исследование восприятия омонимов и омофонов — языковых единиц, занимающих особое место в ментальном лексиконе ввиду совпадения плана выражения двух или более смысловых единиц.
Известно, что на выбор той или иной интерпретации грамматического омофона или омонима при восприятии речи влияют, помимо контекста, разные типы частотности. Наиболее интересной с точки зрения моделирования процесса восприятия речи представляется ситуация, когда наблюдаются расхождения по показателям различных видов частностей (например, частотности конкретной словоформы и грамматического класса). Кроме того, интересно, насколько совпадают стратегии у носителей языка и у изучающих русский язык как иностранный. Для изучения данного вопроса был разработан специальный эксперимент, в ходе которого участникам предлагается составить предложения с омонимичными стимулами. В качестве стимулов выступают неодушевленные существительные мужского и среднего рода в форме Им. / Вин. п. ед. ч. (например, "результат", "сердце"), а также слова, заканчивающиеся на безударный гласный [a], которые могут быть как наречием, так и кратким прилагательным среднего или женского рода (например, "опасно/опасна"). Эксперимент будет проведен в марте 2020 г., и к моменту проведения конференции уже можно будет вынести на обсуждение определенные наблюдения, сделанные по его результатам.

Функционирование глаголов падения в речи русскоязычных детей старшего дошкольного возраста

В докладе я представлю обнаруженные мной особенности «поведения» глаголов падения в речи детей старшего дошкольного возраста (от 5 до 7 лет). Материал исследования — собранные мной в двух детских садах рассказы по картинкам из детской книжки без текста М. Мейер «Frog, where are you?». Были выявлены различные систематически встречающиеся грамматические и семантические отклонения от нормативного русского языка и от речи взрослых — как в самом глаголе, так и в его управлении и непосредственном окружении.

В докладе я представлю обнаруженные мной особенности употребления глаголов падения в речи детей старшего дошкольного возраста (от 5 до 7 лет).
 В рамках экспериментальной части моей выпускной квалификационной работы я собирала рассказы детей по картинкам в двух детских садах Санкт-Петербурга. Всего было собрано порядка 20 рассказов для каждой возрастной группы — младшей, средней, старшей, подготовительной. Картинки были скопированы из детской книжки без текста “Frog, where are you” М. Мейер и склеены в виде ленты. 
В данной книжке 5 основных, чётких с точки зрения взрослого эпизодов падения. Они интересны тем, что представляют собой различные комбинации параметров в семантической зоне падения (что или кто, откуда, куда, как падает): 1. Собака падает из окна на землю в то время, как мальчик зовёт лягушку. 2. Падает с дерева на землю осиное гнездо, когда на дерево опирается лапами собака. 3. Мальчик падает с дерева на землю, когда из дупла появляется сова. 4. Олень с разбегу стряхивает мальчика, сидящего у него на рогах, с обрыва в воду. 5. Вместе с мальчиком падает бегущая рядом собака. Последние два эпизода дети обычно не разделяли. 
 Наиболее часто в рассказах детей встречались следующие отклонения от «взрослой» языковой нормы.
Грамматические (морфологические и синтаксические): · 
— необычное использование смежных предлогов и союзов. В частности, необычное с точки зрения взрослого оформление каузатора падения: Упал через окно. Потом мальчик свалился, то что (=потому что) пчёлы летели, и пчёлы за собакой гнались. (Лёва, 6 лет 8 мес.) Они падают в воду .. Из-за оленя. (Марк, 6 лет 11 мес.); 
— недопустимая в нормативном русском языке возвратность: Собака уронилась. (Мила, 5 лет 8 мес.); · 
— плеоназмы: Упал и свалился. (Настя 6 лет 8 мес.). 
Семантические: · 
— вместо глагола падения используется глагол из смежной семантической зоны (например, летания, прыгания): Собака случайно выскочила в окно. (Вадим, 5 лет 8 мес.); 
— семантические несоответствия по характеру действия: Олень спихнул мальчика в воду (Макар, 5 лет 9 мес.) [Олень стряхнул мальчика с рогов]; 
— при употреблении идеофонических глаголов падения — звуковые несоответствия: Мальчик грохнулся головой вниз об воду. (Артём, 6 лет 6 мес.) 
Таким образом, дети выбирают глагол, ещё не зная всех ограничений, которые закреплены в языковой системе, и моделей управления избираемых глаголов. У детей наблюдается большая генерализация, большая семантическая взаимозаменяемость лексем. Словарный запас старших дошкольников достаточно богат, но параметры — «переключатели» внутри семантической зоны и даже между зонами — ещё не сформированы в полной мере.

Разрешение стрелочной омонимии в конструкциях с сирконстантами средствами онтологической семантики

Цель работы — проверить эффективность выбранного метода разрешения стрелочной омонимии средствами онтологической семантики путём экспериментального исследования на материале синтаксически размеченного корпуса текстов на русском языке. Поиск и автоматическая выгрузка неоднозначных конструкций осуществлялся в синтаксическом подкорпусе НКРЯ. Методика предполагает автоматическое создание репрезентативного корпуса неоднозначных примеров со стрелочной омонимией, обеспечение необходимого и достаточного объема его содержания; обработку примеров в онтологии, получение корректных версий анализа, устранение некорректных интерпретаций при помощи настройки отношений в онтологии. Обработка глаголов (прописывание валентности) производится с помощью Ontohelper. Онтология — это множество лексических значений и отношений между ними. Ontohelper — вспомогательный инструмент онтологии для обработки глаголов и их валентностей. Работа проводилась в онтологии лингвистического процессора AIIRE. После обработки конструкций и парсинга были получены только корректные разборы. Дальнейшая работа заключается в проверке других методов.

Классификация сообщений наркозависимых в социальных сетях методами машинного обучения

Исследование посвящено анализу интернет-текстов, тематика которых связана с проблемами наркозависимости. В ходе работы нам удалось обучить две нейросети, каждая из которых представляет одну из моделей обработки естественного языка (Bag of Words и Word Embeddings), сравнить результаты их работы и положить начало созданию нейросетевого классификатора групп и публичных страниц «ВКонтакте» по наличию в них контента, связанному с запрещенными психотропными и психоактивными веществами.

Цель исследования: выявление ключевых особенностей языка наркозависимых в социальных сетях посредством анализа результатов работы автоматического классификатора текстов. Основная задача: создание классификатора публикаций социальной сети «ВКонтакте» методами машинного обучения. 
На основе исследования сленга наркозависимых людей в социальных сетях (Фирсанова В. И. Функционирование жаргона наркозависимых в социальных сетях, 2019), мы нашли такие сообщества во «ВКонтакте», где записи оставляют преимущественно люди, столкнувшиеся с проблемой употребления запрещенных на территории РФ психоактивных и психотропных веществ. На базе официального API «ВКонтакте» мы написали бот на языке Python для выгрузки публикаций из групп и публичных страниц данной социальной сети. С его помощью мы получили массив данных из описанных выше групп, который получил индекс «1». 
В той же социальной сети мы нашли сообщества, тематика которых не связана с проблемой нашей работы, однако язык публикаций богат арго, просторечными выражениями и обсценной лексикой. Эти характеристики обеспечили относительную равномерность распределения лингвистических признаков в наших данных. С помощью того же бота мы выгрузили публикации из этих сообществ, и присвоили полученному массиву индекс «0». 
Общий массив данных (23 983 публикации; 1 636 998 слов) включает как публикации с индексом «1», так и публикации с индексом «0». Записи внутри массива были перемешан в случайном порядке и разделены на две выборки: обучающую (80% данных) и проверочную (20%). На базе этих данных на платформе Google Colaboratory нам удалось обучить две нейросети на основе разных моделей для обработки естественного языка (Bag of Words и Word Embeddings) и сравнить результаты их работы. 
Результаты проведенной работы позволят нам создать классификатор публичных страниц и групп в социальной сети «ВКонтакте», на основе которого можно будет определить, имеет ли тематика данного сообщества отношение к проблемам употребления, распространения или изготовления психоактивных и психотропных веществ, запрещенных на территории РФ. Анализ результатов работы нейросетевых классификаторов поможет выявить такие особенности онлайн-дискурса людей, страдающих наркозависимостью, на которые языковед или психолог может не обратить внимания. Поскольку исследование затрагивает остросоциальную проблему, дискуссия о возможностях практического применения его результатов требует предварительной консультации с экспертами в соответствующих областях.

Динамическая тематическая модель корпуса новостных текстов на русском языке

В данной работе описываются результаты автоматического построения динамической тематической модели (DTM) для корпуса новостных сообщений на русском языке. Корпус создан автором на основе данных СМИ и имеет внутреннюю рубрикацию (новости общества, культуры и т. д.). Выбранный нами подход позволяет проследить хронологические изменения в тематике текстов и их связь с событиями в мире и обществе. Основной задачей исследования являлась содержательная интерпретация тем, выделенных с помощью DTM, и сравнение результатов классической модели LDA и динамической модели DTM для корпуса новостей.

Мониторинг новостного потока уже долгое время является одной из приоритетных прикладных задач компьютерной лингвистики. Актуальность исследований возрастает с расширением числа электронных СМИ и с усилением влияния социальных медиа на общественное сознание. Сейчас в извлечении информации из новостных текстов применяются новые методы и модели, среди которых на первый план выходят процедуры тематического моделирования, позволяющие быстро определить соотношение текстов по тематике и произвести нечеткую рубрикацию новостей.
 Стандартные подходы к тематическому моделированию (LSA, pLSA, LDA и т.д.) не позволяют учитывать хронологический порядок появления документов в корпусе, поэтому они не пригодны для работы с корпусами текстов, снабженными временными маркерами. Для решения данной проблемы был разработан алгоритм динамического тематического моделирования DTM, реализованный в библиотеке gensim для Python (https://radimrehurek.com/gensim/models/ldaseqmodel.html). Отличительной особенностью подходов динамического тематического моделирования является отслеживание семантических и сочетаемостных изменений в словаре корпусов текстов и, тем самым, регистрация изменений в тематике текстов с течением времени.
 Целью нашего исследования является автоматическое исследование тематики новостного потока в заданных хронологических рамках. В связи с этим, методологическую основу исследования составляет процедура динамического тематического моделирования. Материалом исследования является корпус сообщений новостного портала «Коммерсантъ» (https://www.kommersant.ru/). Нами было создано программное обеспечение для автоматического формирования корпуса на основе библиотеки BeautifulSoup для Python (https://pypi.org/project/beautifulsoup4/). При парсинге данных новостного портала мы описались на его внутреннюю рубрикацию. В качестве анализируемых сегментов были выбраны новости следующих: мир, общество, политика, культура, спорт. Анализировались новости за 2008, 2014 и 2019 гг. Каждый из данных промежутков времени характеризуется специфическими экстралингвистическими реалиями, которые были отражены в СМИ (к примеру, олимпиада в Сочи 2014 г.).
 Данное исследование доказывает состоятельность процедуры динамического моделирования тем на основе алгоритма неотрицательной матричной факторизации (NMF) (https://radimrehurek.com/gensim/models/nmf.html). Результаты исследования связаны с проверкой гипотезы о том, что событийное разнообразие в различных сферах жизни общества и всплеск внимания СМИ к этим событиям даст наиболее показательные результаты использования DTM в определении тем и сопоставлении тематического состава новостей за различные промежутки времени.

Спорные вопросы автоматического морфологического анализа русских текстов на примере «Pymorphy2»

Данная работа посвящена изучению спорных вопросов в области морфологического анализа русских текстов. Среди этих вопросов: разнообразие подходов к определению грамматических категорий и их значений; возможность выбора пользователем морфоанализатора различных наборов грамматических категорий для решения разного рода задач; снятие морфологической неоднозначности при помощи учета минимального контекста; снятие неопределенности анализа с помощью учета нетокенизированного представления текста. Исследование проводилось на материале текстов, размеченных программой «Pymorphy2».

Проблема автоматического морфологического анализа русских текстов является одной из центральных в компьютерной лингвистике, и хотя существует несколько теоретических подходов и немало практических попыток ее решения, добиться удовлетворительных результатов в этой области до сих пор не удалось. Целью моей работы стало исследование сложностей, с которыми сталкиваются разработчики, выявление наиболее частых ошибок, возникающих при автоматической разметке текста, и поиск методов улучшения ее качества. 
В результате сопоставления возможностей различных морфоанализаторов было определено, что наибольшей функциональностью обладает «Pymorphy2», основанный на словарях из «OpenCorpora». В ходе исследования был применен экспериментальный метод: три текста публицистического стиля были размечены вручную, а затем с помощью «Pymorphy2». Сопоставление результатов разметки позволило сделать следующие выводы.
1) При оценке корректности морфологического анализа возникают трудности из-за существования различных подходов к определению грамматических классов, категорий и значений. Эта же проблема встает и перед создателями новых морфоанализаторов: практически невозможно разработать систему понятий, которая была бы удобна всем. 
2) Необходимо ввести опцию выбора пользователем того набора категорий и значений, который был бы необходим ему для решения конкретной задачи. Данные, предоставляемые при автоматической обработке текста, зачастую бывают избыточны и замедляют работу исследователя. 
3) Неоднозначность отдельно взятого слова может быть снята при учете минимального контекста.
4) Неопределенность текста в целом можно снять, если учитывать также и нетокенизированное представление текста.

Синтаксическая деривация как способ повышения эффективности алгоритма  выделения ключевых слов, основанного на тематической атрибуции

За основу исследования была взята работа по тематической атрибуции, выполненная на кафедре математической лингвистики Д. Шакуровой в 2016 г. Цель работы: проанализировать имеющийся алгоритм выделения ключевых слов и найти способы его усовершенствования.Описываемый алгоритм предполагал создание специального тематического корпуса, который был размечен и лемматизирован. Каждой словоформе был приписан вес в качестве TF-IDF меры, по которым ранжировались словоформы. Далее выполнялась процедура приписывания дополнительных коэффициентов на основании синтаксической позиции слова и оформления его анафорическими элементами. Комплексный показатель использовался для определения степени «тематичности» слов. В результате анализа статистических данных производительность алгоритма была оценена в 70%. Для повышения качества метода будет определено влияние синтаксических дериватов на уточнение процедуры выделения ключевых слов в тексте. Материалом исследования стал небольшой корпус текстов по музыке, размеченных вручную. Были выделены дериваты и составлены частотные списки аффиксов. Были определены основы с наивысшей степенью синтаксической деривации. В дальнейшем дополненные списки будут использованы в процедуре автоматического выделения ключевых слов.

«Ключевость» — статистическая мера, отражающая наиболее содержательные и важные слова рассматриваемого текста. По этому показателю можно определить стиль отдельного взятого текста или корпуса текстов, а также авторский стиль писателя. В результате исследования, проведенного на материале Корпуса русского рассказа первой трети XX века, получены «ключевые слова» русской прозы как для всего периода 1900—1930, так и для четырех последовательных хронологических эпох. Эти данные сравниваются с результатами, полученными при обработке того же корпуса с помощью инструментария TXM (мера «специфичности»).

Понятие «ключевости» (англ., «keyword», «keywordness») ввел американский лингвист Майк Скотт, разработавший программу для компьютерного анализа текста WordSmith [Scott, 1996]. Множество его работ посвящены изучению особенностей ключевых слов и методам извлечения их из текста. «Ключевость» — статистическая мера, отражающая наиболее содержательные и важные слова рассматриваемого текста [Scott and Tribble, 2006]. По этому показателю можно определить стиль отдельного взятого текста или корпуса текстов, а также и стиль автора. Цель настоящей работы — выявление ключевых слов русской прозы и оценка их репрезентативности. В рамках данного исследования произведен анализ русской художественной прозы на материале корпуса русского рассказа первой трети XX в. Проанализирована подвыборка, состоящая из 310 текстов различных авторов и поделенная на четыре хронологических периода с 1900 по 1930 гг. Подсчет ключевых слов производился с помощью корпусного менеджера AntConc. Помимо функции составления изучаемых списков, программа дает возможность выбирать различные статистические настройки, что также стало предметом настоящего исследования. Одной из задач работы стал анализ того, как влияет выбор той или иной функции на получаемые списки ключевых слов. В результате исследования были получены «ключевые слова» русской прозы начала XX в. как для всего периода 1900—1930, так и для четырех хронологических эпох: 1) начало века, 2) Первая мировая война, 3) революции 1917 г. и Гражданская война, 3) становление Советского государства. Сравниваются полученные данные с результатами, полученными при обработке того же текстового корпуса с помощью инструментария TXM (мера «специфичности»).

Антиутопичные аспекты в рэп-лирике Финляндии конца ХХ — начала XXI в.

В рэп-лирике Финляндии уделяется огромное внимание проблемам современного общества, вопросам будущего и попыткам это будущее спрогнозировать. Зачастую данные прогнозы и предположения оказываются пугающе похожими на сюжеты мировых романов-антиутопий. Что угрожает обществу и возможен ли благоприятный исход? Какие проблемы выносит на первый план такое благополучное государство, как Финляндия? Реальны ли эти проблемы и можно ли с ними бороться?

Хип-хоп как комплексная культура появляется в Финляндии уже в 1980-е гг., но долгое время остается малочисленной андерграундной субкультурой во всех проявлениях. Лишь в конце 1990-х наблюдается подъем и популяризация финского рэпа. С начала XXI в. количество рэп-исполнителей ощутимо вырастает, крупные лейблы заключают большое количество контрактов с рэп-исполнителями, жанр полностью теряет свою маргинальную окраску и становится в один ряд с другими общепринятыми жанрами. Появляются даже такие исполнители, как Signmark, исполняющий свои песни на языке жестов. В этом ряду исполнителей ощутимо выделяются Steen1, считающийся главным провокатором, честно говорящим о нелицеприятной реальности, и Asa — благодаря своей образной, метафоричной, но прямолинейной, а порой и довольно жестокой лирике.
В текстах песен Steen1 и Asa, на примере которых мы рассмотрим данную тему, преимущественно фигурирует типичная городская среда, причем предстающая как враждебная и небезопасная территория, подверженная постоянным изменениям не в лучшую сторону, как и наполняющие ее люди. Данная среда порождает тягостное, угнетающее ощущение у героя (автора) текста, единственным способом изменить которое видится радикальное изменение системы и образа жизни (социально-политическая антиутопия), притом исключительно с помощью объединения собственных сил с другими окружающими или при их поддержке. Политика и капиталистическая культура потребления — центральные вопросы, на которые герой ищет ответы и старается продумать пути решения возникающих проблем. Интересно проследить, как воспринимают авторы композиций окружающую действительность, откуда исходит угроза и как воспринимается обычная повседневная жизнь. В данной работе рассматриваются элементы антиутопии в жизни современного общества без упоминания фантастических миров и фиктивных событий.
Материалом исследования стали следующие музыкальные альбомы:
1. Asa (Avain) — Punainen tiili (2001 г.);
2. JVG — сингл Netti ei unohda (2019 г.);
3. Timo Pieni Huijaus — Kaikki loppuu (2012 г.);
4. Steen1 — Salaliittoteoria (2004 г.)

В настоящее время проблема гендерной самоидентификации встает все чаще, при взаимодействии представителей разных культур происходит столкновение с разными стереотипами, в том числе с гендерными, что может привести к межкультурным конфликтам.
Целью данного исследования стало определение особенностей финской паремиологии как источника гендерных стереотипов. Для того чтобы определить особенности финской паремиологии как источника гендерных стереотипов, мы подробно рассмотрели такое понятие, как «лингвокульторология», показывающая отражение культуры нации в языке и наоборот, отражение языка в культуре. Паремиология является важным источником лингвокультурологической информации. Паремии передают специфическую информацию, обозначают типичные жизненные ситуации. Также мы рассмотрели понятие «стереотип». Стереотипы необходимы для адекватной коммуникации представителей разных культур, они отображают культуру нации, быт, менталитет, передают народный характер и исторический колорит. Использование стереотипов «экономит» восприятие и облегчает суждения. Рассмотрение классификации стереотипов в различных сферах деятельности доказало, что паремиология является источником стереотипов.
Гендер — это один из параметров социального расслоения общества. Гендерные стереотипы задают модели общественного поведения. Исследования гендерных стереотипов дают возможность рассмотреть взаимосвязь между мужчиной и женщиной и проследить эволюцию взглядов на их места и роли в обществе.
Был проведен сбор финских паремий, отражающие гендерные стереотипы. Последующий анализ и сопоставление выведенных характеристик мужских и женских образов является основой выводов, которые мы получили в проведенной работе.

Данный доклад посвящен анализу функционирования колоронимов в венгерской речи. Материалом исследования послужили единицы с различными колоронимами, полученные путем сплошной выборки из словарей. В нашем исследовании предпринимается попытка проанализировать и выявить некоторые характерные различия в употреблении данных лексических единиц в русском и венгерском языках (например, во фразеологизме

Доклад посвящен исследованию и подробному анализу колоронимов в венгерской речи, так как работ, затрагивающих эту тематику, недостаточно, или же проблема освещена не в полной мере. В качестве материала нашего исследования выступает более сотни лексических единиц, полученных методом сплошной выборки из ряда лексикографических источников, таких как Gáldi László-Uzonyi Pál: Magyar-orosz szótár (Венгерско-Русский словарь. Л. Гальди, П. Узони), а также Katona Loránt Magyar-orosz műszaki szótár (Венгерско-русский словарь технических терминов, Л. Катона). Предполагается проанализировать сложные слова с компонентом цвета, входящего в базовую цветовую палитру современного венгерского языка. Основной акцент делается на всестороннем рассмотрении данных лексических единиц: на наиболее продуктивных способах словообразования, сочетаемости колоронимов, а также на их функционировании во фразеологизмах и терминах специальной литературы. 
Цветовые компоненты тесно связаны с определенными, закрепленными в культуре ассоциациями, т. е. можно рассматривать их как своего рода элемент, значимый в картине мира. Сегодня в литературе существует обширное описание символики цвета, ведь многие народы придают особое значение колоронимам: например, в Китае траур ассоциируется с белым цветом, в то время как в Европе преобладает черный цвет. Результаты исследования позволяют сделать выводы о том, что наряду с тем, что колоронимы в венгерском языке подчиняются универсальным языковым механизмам. Это проявляется в их системности, в активном участии в словообразовании, однако, безусловно, они обладают и национальной спецификой. 
Особенно в этом плане интересны венгерские цветообозначения piros и vörös, которые соответствуют русским красный или алый, что вызывает определенные трудности при изучении венгерского языка, т. к. законы сочетаемости этих единиц не всегда прозрачны. Между тем, обозначения именно этих цветов имеют особое значение в венгерской культуре: песни, поэзия, проза, изобразительное искусство пестрят использованием этих колоронимов. При более пристальном рассмотрении было выявлено, что у данных единиц при их синонимичности разные валентные связи. В ходе исследования становится очевидным, что колороним vörös более активно участвует в образовании сложных слов. Таким образом, анализ этих лексических единиц играет важную роль в процессе изучения венгерского языка как иностранного, поскольку именно эти явления порождают ошибки у неносителей языка. Свои особенности эта проблематика имеет и в области перевода.

Проблема вторичного перевода на материале субтитров к фильму Илдико Энеди «О теле и душе»

Проблема вторичного перевода давно привлекает внимание исследователей. Ранее иностранные тексты часто переводили через язык-посредник, и объяснялось это незнанием языков конкретных произведений и отсутствием достаточного количества переводчиков. Многие тексты были переведены с различных иностранных языков через английский, французский и немецкий. Это именно те языки, которые давно были распространены, поэтому на них переводилось большое количество произведений. На данный момент английский язык считается международным, и все больше и больше людей занимаются профессиональным переводом с английского. Все международные мероприятия, премии, кинопоказы проходят именно на английском языке. Иностранные фильмы обязательно показывают с английскими субтитрами.
Чтобы осуществить показ фильма в других странах, часто прибегают к вторичному переводу — переводят английские субтитры, а не оригинал. В связи с этим происходит множество потерь, искажается смысл, характеры персонажей, теряется общее впечатление от кинофильма. На сегодняшний день проблема считается актуальной, так как вторичный перевод активно практикуется.
Фильм «О теле и душе» вышел в 2017 г., и его перевод на русский язык осуществлялся через язык-посредник (английский). Фильм пользовался огромной популярностью, был номинирован на «Оскар» в номинации «лучший фильм на иностранном языке», а также получил четыре приза Берлинского кинофестиваля, включая «Золотого медведя».
 В рамках исследования рассматриваются такие явления, как:
 1. употребление местоимений ты/вы: в какой степени переводчик деформирует текст, что порой приводит к искажению смысла (отношения между персонажами);
 2. венгерские реалии и их английские соответствия: удается ли переводчику адекватно передать венгерские реалии в субтитрах;
 3. имена собственные в венгерском языке и их краткие формы: в какой степени адекватен язык перевода по сравнению с языком оригинала.

Внесение элемента неформальности как речевая стратегия финского политического дискурса

Предметом настоящего исследования являются речевые стратегии финского политического дискурса, в частности, в докладе рассматривается внесение «элемента неформальности». Работа была проделана на материале речей действующего президента Финляндии Саули Ниинистё. В результате были сформированы выводы относительно стратегии ведения политического диалога, а также лингвокультурологических особенностей с учётом ряда лингвистических и экстралингвистических факторов.

Изучение политического дискурса имеет огромную важность в современных реалиях общества, где подавляющее большинство стран постоянно находится в процессе коммуникации друг с другом. Практическая значимость настоящего исследования заключается в использовании его результатов для планирования учебных курсов по межкультурной коммуникации, а также для составления рекомендаций, пособий и прочей учебно-методической литературы.
Целью проведенной работы был анализ лингвокультурологических особенностей ведения политического диалога посредством использования речевых стратегий, в частности «внедрение элемента неформальности». Задачами стали: анализ понятий «политический дискурс», «речь», «речевые стратегии»; отбор языкового материала целесообразного для проведения данного исследования; анализ языкового материала и определение лингвокультурологических особенностей использования «внесения элемента неформальности» как одной из речевых стратегий финского политического дискурса. В качестве метода исследования был использован метод контент-анализа.
В результате проведенного исследования и решения поставленных задач в ходе работы были получены выводы о соблюдении короткой коммуникативной дистанции между представителями политической и гражданской сфер, предполагающей возможность построения диалога с лицами, представляющими власть; о функционировании политического диалога; об использовании речевых стратегий для различных целей; а также о соблюдении языковой корректности, в основе которой лежит цель сохранения достоинства человека.

Медведь являлся тотемным животным у многих народов и привлекал интерес исследователей в области фольклора и лингвистики. Доклад посвящен исследованию идиоматического поля с зоокомпонентом karhu в финском языке, которое охватывает не только пословицы и поговорки, но и устойчивые сравнения с kuin, торговые логотипы, рекламу, содержащие данный компонент.
На основе исследуемого иллюстративного материала из известных толковых и фразеологических словарей финского и русского языков (С. Вирккунен «Suomalainen fraasi-sanakirja», Э. Кари «Naulan kantaan: nykysuomen idiomisanakirja», M. Кууси «Vanhan Kansan sananlaskuviisaus»), из интернет-ресурсов, современного художественного романа Нади Суманен «Rambo» (2015) была проведена структурно-семантическая классификация собранного материала.
Нужно отметить, что круг денотатов, выступающих в базе сравнения во фразеологических компаративах, не ограничен. Нам удалось выявить ряд общих и специфических особенностей (коннотаций) образа медведя, которые мотивированы разными лингвокультурологическими пространствами носителей финского и русского языков. Неслучайно в современном финском романе Нади Суманен «Rambo» (2015) возникает образ-символ медведя, «хозяина леса», важный для психологической интерпретации попадающего в лес героя.

Лексические заимствования в финском языке на примере футбольной терминологии

В финском словообразовании достаточно распространено такое явление, как калькирование. Особенно наглядно это можно проследить на примере футбольной терминологии: большинство специальных футбольных терминов образовано в финском языке путем поморфемного полного или частичного перевода заимствуемого слова на финский язык. Как показывает анализ финской футбольной терминологии, наибольшее количество интернационализмов, или прямых заимствований, содержится в футбольном сленге.

В финском словообразовании в силу развитого языкового пуризма достаточно распространено такое явление, как калькирование. Особенно наглядно это можно проследить на примере футбольной терминологии: большинство специальных футбольных терминов образовано в финском языке путем поморфемного полного или частичного перевода заимствуемого слова на финский язык. Вопросы терминообразования и функционирования терминов в рамках футбольной терминосистемы в финском языке остаются малоизученными, поэтому целью настоящего исследования стало выявление и описание лексических особенностей финской футбольной терминосистемы. Основные задачи таковы: проведение анализа финской футбольной лексики и выявление особенностей лексических заимствований футбольной терминологии в финском языке. 
На основе сравнительного анализа русско-финского, англо-финского и русско-английского словарей были выделены группы футбольных терминов в финском языке, образованных методом прямых заимствований и путем калькирования. Проведенный анализ показал, что большинство специальных футбольных терминов образовано в финском языке методом лексического и фразеологического калькирования. Из 192 исследованных лексических единиц только 7,3% было выделено в группу прямых заимствований, 35,7% из которых относятся к футбольному сленгу, напр.: futis 'футбол', futaaja 'футболист', toppari 'стоппер', fani 'фанат', sentteri 'центральный нападающий' и др. Это свидетельствует о большем проникновении международной лексики в сленг, чем в нормативную коммуникацию.Также было выявлено, что многие фразеологические кальки являются одновременно и семантическими кальками, так как вместе с пословным переводом на финский язык они придают новый смысл уже существующим понятиям. Например, saksipotku 'удар ножницами' (есть и буквальное значение этого выражения), kantapääpotku 'удар пяткой', punainen (keltainen) kortti 'красная (желтая) карточка', pallo käteen 'игра рукой' и т. д. При этом в финском языке калькирование не делится на семантическое и структурное – все кальки в языке называются термином käännöslaina.
Итак, в ходе настоящего исследования было установлено, что для освоения иноязычной лексики финский язык прибегает к семантическим заимствованиям и лексическим калькам — поморфемному полному или частичному переводу заимствуемого слова либо пословному переводу лексического оборота. Однако на примере футбольной терминологии выяснилось, что существует тенденция более активного использования международной лексики (прямых заимствований) в разговорном языке, особенно в виртуальной коммуникации.

Особенности представления венгерских исторических реалий в русскоязычном тексте

В докладе рассматриваются особенности отражения венгерских исторических реалий в различных типах русскоязычных текстов, в частности в интернет-изданиях, газетах, исторических текстах, статьях, информационных листах. Языковые единицы рассматриваемого типа анализируются с целью определения наиболее адекватных вариантов передачи.

Исторические реалии — слова или словосочетания, отражающие характерные для развития определенной страны объекты или явления. Они способны передать национальный колорит и, как правило, не имеют эквивалентов в других языках. Важно отметить, что исторические реалии кроме привязанности к конкретной стране или месту также относятся и к определенной исторической эпохе. Поэтому они часто используются в художественной литературе для создания колорита описываемого места или народа, а также часто фигурируют в туристических брошюрах, в исторических и общественно-политических текстах. Предметом исследования являются способы передачи венгерских исторических реалий в различных текстах на русском языке. 
В докладе представлен материал, собранный на основе различных источников: венгерской общественно-культурной и деловой газеты «Российский курьер», выпусков информационных листов «Факты о Венгрии» Министерства иностранных дел, российского информационного агентства и интернет-издания Regnum, сборника статей ведущих венгерских социологов и политологов «Холодная гражданская война. Раскол венгерского общества», а также на основе издания Роберта Германна «Факты о Венгрии. Тысяча сто лет в Карпатском бассейне». Также рассматриваются исторические реалии, представленные в книге «Краткая история Венгрии». 
 Перевод исторических реалий — одна из основных трудностей, с которой сталкивается переводчик. Из-за отсутствия того или иного явления в культуре, человек может не до конца понять описываемую в произведении эпоху или часть новости в газете. Во избежание недопонимания переводчику необходимо или найти аналог в своей культуре, или попробовать кратко объяснить суть той или иной исторической реалии. Проблема передачи исторических реалий в текстах различных типов является актуальной как для переводчиков, так и для читателей. Задача исследования — выявление наиболее адекватных вариантов употребления для дальнейшей унификации этих единиц и выработки нормы. 
 В рамках исследования рассматриваются следующие аспекты: 
1. особенности передачи венгерских исторических реалий в русскоязычных текстах и средства, при помощи которых переводчик может перевести или «адаптировать» исторические реалии; 
2. соотнесение передачи одних и тех же явлений или названий в текстах разного типа.

Перевод как фактор формирования художественного образа (на материале современной финской драмы)

В докладе рассматриваются переводческие стратегии, к которым переводчик прибегает для передачи целостности художественных образов оригинала в тексте перевода. Специфика перевода драмы состоит в том, что драматический текст предназначен не только для чтения, но и для постановки на сцене, и имеет особую структуру, отличающую его от прозаического текста.
Актуальность работы заключается в том, что имеется мало исследований этой проблемы на материале пары финского и русского языков, а также на материале современных драматических произведений Финляндии. Целью работы является анализ переводческих стратегий, которые переводчик использовал. В качестве материала используются пьесы «Зайка» Саары Турунен в переводе К. Салмела (Saara Turunen, «Puputyttö») и «Военные туристы» Лауры Руохонен в переводе А. Беликовой (Laura Ruohonen, «Sotaturistit»).
Напр., в пьесе «Зайка», в тексте слово mies 'мужчина' переводится, в зависимости от ситуации, как ‘мужчина’, ‘мужик’, ‘тип’. На наш взгляд, такое решение переводчика удачное, поскольку ему удалось передать отношение главной героини к конкретным мужчинам: на свидании это ‘красивый мужчина’, а тот, кто оказывает непрошеные знаки внимания, оказывается ‘мужиком’ или ‘неприятным типом’.
В результате перевода восприятие художественного образа или персонажа, а также всего текста может претерпеть изменения. Особенно это заметно на примере драматического произведения, так как в силу его специфики образ выстраивается на основе произносимых персонажем реплик, передача которых на другой язык требует особого внимания.

Национальное своеобразие женских образов в драматургии Хеллы Вуолиёки и в русских переводах ее пьес

Предметом научной работы являются национальные особенности женских образов в пьесах цикла «Нискавуори» Х. Вуолиёки и их русских переводах. Материалом для исследования явились пять пьес из цикла «Нискавуори» Х. Вуолиёки и переводы пьес «Молодая хозяйка Нискавуори» (1973 г. и 1978 г.), выполненные А. Кукконеном, «Хлеб Нискавуори» (1956 г.) и «Женщины Нискавуори» (1957 г.), выполненные В. И. Богачёвым. В ходе исследования были выявлены основные черты женских образов в пьесах, к которым относятся независимость и любовь к своей земле, а также проведен анализ русских переводов пьес.

В рамках работы мы попытались рассмотреть и выделить национальные особенности женских образов в пьесах цикла «Нискавуори» Х. Вуолиёки, а также в русских переводах её пьес, выполненных А. Кукконеном и В. И. Богачевым. 
В центре внимания находятся именно женские образы; чтобы понять их особенности, необходимо было обратиться к личности самой писательницы. Вуолиёки была сильной личностью. Жизнь писательницы была полна событий, она занималась политикой, коммерцией. Исследователь Э. Туомия называет её «белой вороной» в мире мужчин. Эстонка по происхождению, она, как ни один финн, подмечала особенные черты характера финнов и умело транслировала их на страницы своих произведений.
Главным трудом Вуолиёки стал цикл пьес о жителях имения Нискавуори. Основным сюжетным набором цикла стали вопросы власти, сложные любовные отношения, конфликт традиций и нового поколения в масштабе родового имения. Исходя из названия первой пьесы цикла «Женщины Нискавуори», можно понять, что центральными фигурами цикла являются сильные женщины. Основным женским образом во всех пьесах и героиней, в характере которой, по нашему мнению, отражены основные особенности характера финской женщины, является хозяйка имения Ловийса. В качестве основных черт её характера мы в ходе исследования выделяем независимость, суровость, властность, но в то же время глубокое понимание жизни и мудрость. Ловийса является своеобразным фундаментом, на котором строится жизнь всех обитателей имения.
Подобные черты присущи и другим женским образам, например, образ эмансипированной Илоны в чем-то схож с образом Ловийсы. Конечно, характеры героев пьесы, как показывает наш анализ, очень многогранны и сложны, не все героини независимы и самодостаточны, однако им присуща одна характерная особенность — любовь к земле. Именно эта черта, по нашему мнению, является ключевой в понимании характера финской женщины и в целом характера финна. Женщины Нискавуори — это сила поддерживающая жизнь усадьбы. Мы также провели анализ русских переводов пьес и обнаружили, что переводы пьесы «Молодая хозяйка Нискавуори» 1973 г. и 1978 г., выполненные Кукконеном, значительно отличаются как от оригинала, так и друг от друга, что приводит к формированию несколько отличного от оригинала образа женщины Нискавуори. Богачёв, наоборот, в своём переводе старается сохранить созданный Вуолиёки образ, но при этом делает его более понятным русскому читателю. 
Таким образом, в ходе нашего исследования мы выяснили, что национальные особенности женских образов заключаются в силе их характера и, конечно, в любви к родной земле. Анализ переводов показал, что даже небольшие отступления от оригинала при переводе приводят к иному восприятию женских образов в пьесах.

В первую очередь при литературоведческом анализе романа Р. Каугвера «Посмертно реабилитирован» («Postuumselt rehabiliteeritud») обращает на себя внимание многообразие конфликтных ситуаций, в которых главный герой, заключенный ГУЛАГа, оказывается после освобождения. Дальнейшее рассмотрение произведения позволило сделать выводы о характере и природе зарождения пространства конфликта в творчестве Каугвера.

Роман эстонского писателя Р. Каугвера (1926-1992, Kaugver) «Postuumselt rehabiliteeritud» («Посмертно реабилитирован» — перевод названия Ксении Терещенко) относится к лагерной прозе — жанру, недостаточно описанном на материале эстонской литературы, чем и обосновывается актуальность настоящего доклада.
В этом произведении речь идет о человеке, который оказался в ГУЛАГе, однако основная часть повествования сосредоточена на событиях, произошедших уже после освобождения. Вернувшись в «свободный» мир, герой вступает в состояние противоречия и борьбы. Он пребывает в этом состоянии на протяжении практически всего произведения. Пространство конфликта при этом отличается разнонаправленностью: в небольшом по размеру произведении герой проходит через множество эпизодов борьбы с внешними противоборствующими (или кажущимися ему таковыми) силами, зачастую уступая им, а также неизменно пребывая в состоянии внутреннего конфликта с самим собой. В основе этого противоречия лежит непричастность героя ни к миру «мертвых/заключенных», ни к миру «живых/свободных», вызванная тем, что на пути в ГУЛАГ он обменялся именами с другим, уже умирающим осужденным, чтобы получить меньший срок. Таким образом, вместе с настоящим именем героя исчезает и его изначальный облик: с тех пор он живет под именем мертвого человека. В пространстве лагеря это практически не имеет значения, однако, после возвращения в мир «живых» становится для героя тяжелым бременем.

Доклад посвящён кильдинскому диалекту саамского языка. В работе рассматривается проблема исчезновения саамских языков в целом, а также причины данного процесса.

Саамский язык принадлежит к финно-волжской группе финно-угорской ветви уральской языковой семьи. Существует множество диалектов данного языка. Профессор Д. В. Бубрих писал в своей статье «О древней прибалтийско-финской речи»: «Тут, что ни река, что ни долина, — особый диалект». 
В России одним из наиболее распространенных диалектов саамского языка является кильдинский. На нем говорит несколько сотен человек. На сегодняшний день кильдинский диалект носит статус исчезающего; его положение подробно описано в монографии доктора филологических наук О. Н. Иванищевой «Саамский язык: сохранение языка в эпоху глобализации».
 Саамы — народ, который ценит свою культуру и считает язык её неотъемлемой частью. Исчезновение языка — огромная проблема. У саамов (в том числе кильдинских) долгое время не было собственной письменности; только в прошлом веке был создан первый словарь саамского языка на основе латиницы. В 1937 г. преподавание данного языка в школах СССР прекратилось; саамы принудительно переезжали с их привычного места жительства. Все эти факторы повлияли на сегодняшний статус кильдинского диалекта. 
 На текущий момент в России кильдинский диалект саамского языка преподается факультативно в Ловозерской средней общеобразовательной школе с 1 по 4 класс; в Норвегии, Финляндии, России и Швеции ведётся работа по сохранению и популяризации саамского языка. В МАГУ (г. Мурманск) проводятся вечера саамского фольклора, лекции саамских авторов, фестивали; в Финляндии в Музее современного искусства «Kiasma» (г. Хельсинки) проводится выставка, где принимают участие саамские авторы, которые инсталляциями привлекают внимание к своему народу. Помимо прочего, существует проект «Финно-угорские комиксы» — это комиксы на исчезающих языках саамов, карелов и т. д. Данные графические произведения доступны к просмотру в интернете, а также в скором времени планируется их печатная версия. 
Таким образом, стоит отметить, что в наши дни существует множество способов популяризации различных диалектов саамского языка. Это можно делать и с помощью сети Интернет, и с помощью фестивалей, мастер-классов, комиксов и т. д. Чтобы привлечь внимание людей к данному языку и богатой и самобытной культуре саами, стоит ввести больше лингвистических курсов, проводить разнообразные выставки, а для саамов России — ввести факультативные занятия не только для младших школьников, но и для старших учащихся.

Работа М. И. Ромма с актерами-дебютантами в художественном кино и его роль в их творческой судьбе

В докладе предполагается исследовать методы работы М. И. Ромма с актерами-дебютантами и роль режиссера в их творческой судьбе на примере актерских работ Ф. Г. Раневской («Пышка», «Мечта»), И. М. Смоктуновского («Убийство на улице Данте», «Девять дней одного года»), М. М. Козакова. Основными материалами для исследования, помимо визуальных источников, послужили мемуары Ромма, Козакова, Смоктуновского, а также работы М. Е. Зака, Л. П. Погожевой, Э. С. Тадэ, Р. М. Беньяш.

В период расцвета советского немого кинематографа ключевую роль в нем играли режиссеры, в то время как в Европе и США большое влияние имели актеры. Михаил Ромм писал о «гиперболизации режиссерской индивидуальности», приводившей к тому, что роль актеров (как, впрочем, кинодраматургов и представителей других кинематографических профессий) принижалась, работе актера не уделяли должного внимания. Высокое значение драматургии, по мнению режиссера, коррелирует с повышением роли актера на съемочной площадке. Как писал Станиславский: «Режиссер умирает в актере». Этот подход был близок Ромму — стороннику «незаметности» режиссера в кадре. Работе с актером режиссер уделял первостепенное значение, объяснял важность этой работы студентам своей мастерской во ВГИКе. Если в немом кинематографе актерские сцены предполагали использование монтажных приемов, усложняющих и обогащающих эпизоды, то приход звука лишил экран этой возможности. Актерские сцены постепенно удлинялись и становились менее выразительны визуально. Снимая свою первую картину, немую «Пышку», режиссер тщательно, искусно работал с актерами, но эта работа больше напоминала диктатуру. «Пышкой» Ромм утверждал себя как режиссера: не давал актером свободы, вынуждая подчиняться своему видению. Впоследствии Ромм пересмотрел такой подход и пришел к выводу, что режиссер должен лишь незаметно вести актера к своей цели, но чтобы тому казалось, что он играет совершенно самостоятельно. Дебютные роли в картинах М. И. Ромма исполняли такие актеры, как: Фаина Раневская, Михаил Козаков, Иннокентий Смоктуновский, Татьяна Окуневская, Валентин Гафт. Михаил Ромм сыграл значимую роль в творческой судьбе Раневской: актриса исполнила свою первую роль в кино в «Пышке», создала один из лучших экранных образов в «Мечте». «Михаил Ильич помогал мне и как режиссер и как педагог. Чуткий, доброжелательный, он был любим всеми, кто с ним работал», — писала Раневская. В «Убийстве на улице Данте» состоялся актерский дебют Смоктуновского, роль в «Девяти днях одного года» позволила ему окончательно утвердиться в кинематографе. Михаил Козаков исполнил свою первую роль в «Убийстве на улице Данте» в то время, когда молодые и неизвестные актеры практически не получали главные роли, а после вспоминал: «…эта картина буквально катапультировала меня в киноискусство, и уже не говорю о популярности, которую она мне принесла».

Основные экзистенциальные метафоры в фильме А. А. Тарковского «Зеркало»

Исследование посвящено проблеме анализа метафор кинообразов на материале фильма А. А. Тарковского «Зеркало». Внимание фокусируется на проявлениях метафорики бытия сущего как способа интерпретации авторской философской позиции, на основе которой делаются выводы об интегрировании в картину экзистенциальных характеристик киноязыка.

В лекциях по кинорежиссуре А. А. Тарковский нередко упоминает об отсутствии метафор у различных кинообразов. Для него кинообраз в первую очередь суть акт чистого наблюдения, который не обладает особым семантическим или метафорическим прочтением. Однако немалое число исследований, посвящённых анализу фильма «Зеркало», свидетельствуют об обратном взгляде на способы выразительности в работе режиссёра. На их основе можно сделать вывод о сложной системе метафоричности киноязыка в рассматриваемой картине. Главным его проявлением наравне с общими психологическими и поэтическими составляющими является философское и в том числе экзистенциальное рассмотрение жизни человека. 
Основополагающий образ, который используется для этого в фильме — это образ матери. С его помощью Тарковский выводит взгляд на линию жизни и бытие человека как на общий модус причинно-следственных связей, выражающихся в единстве множества частей. Образ матери также является объединяющим для таких экзистенциальных метафор, как, например, страх и одиночество. Так, сцена, где мать моет голову, является своеобразным выражением «подсознательного» и «сокрытого», однако всё же открывающегося для зрителя благодаря специальным философемам киноязыка Тарковского. Помимо этого, в картину интегрируются вербальные и визуальные средства, свидетельствующие об экзистенциальном осмыслении кинематографической и биографической реальности: например, стихотворения Арсения Тарковского, отца режиссёра, которые по времени написания совпадают с линией времени в фильме. В совокупности с образом матери эти намеренные биографические совпадения как метафоры ещё раз говорят о философско-экзистенциальной позиции самого режиссёра: начало человека — бессмертно, а кончина его тела является ещё одним рождением души. 
Стоит отметить и особое решение вопроса о смерти, которое даётся в изначальном сценарии к фильму: не стоит ничего думать о смерти так же, «как мы не могли думать и ничего не знали о своём рождении». Таким образом, можно увидеть основные тенденции в использовании экзистенциальных метафор в фильме «Зеркало», которые раскрывают особенности киноязыка Тарковского и сущность его работы с образами.

По ту сторону контроля за временем в кино (на примере фильмов Хон Сан Су)

Доклад посвящен контролю за временем повествования в кинонарративе и сопротивлению этому контролю со стороны основного материала кино — изобразительного знака. По ту сторону контроля обнаруживается иной способ работы со временем в кино, при котором повествовательный сегмент не содержит информации о своей темпоральной принадлежности. На материале фильмов Хон Сан Су, а также фильмов-головоломок, проводится различие между способностью кинознака колебаться между разными временными рамками и неприспособленностью изобразительного (репрезентативного) знака в кино для передачи временных отношений.

Доклад посвящен контролю за временем повествования в кинонарративе. Проблема темпоральной репрезентации рассматривается с точки зрения сопротивления основного материала кино — изобразительного знака. Последний, в отличие от абсолютно условных знаков, неприспособлен к рассказыванию, повествованию. Отсюда возникают специфические трудности передачи в фильме прошедшего и будущего времени: кино знает лишь настоящее время. Ввиду этого контроль за временем повествования в фильме осуществляется при помощи абсолютно условных знаков — конвенциональных приемов вроде затемнения, наплыва, игры с цветом и др. Сопротивление основного материала кино, неприспособленного для передачи временных отношений, позволяет говорить об ином способе работы со временем в фильме, который можно было бы обозначить как «минус-прием». При нем повествовательный сегмент, относящийся к прошлому или будущему истории, не содержит никаких визуальных сигналов о своей временной принадлежности. Однако «по ту сторону» контроля за временем в кино видится необходимым обнаружить следующее различие.
Отсутствие визуальных сигналов о временной принадлежности сегмента может использоваться как понятный и усваиваемый синтаксический минус-прием, работающий на драматургическую составляющую нарратива. В таком случае он отсылает к способности знака в кино колебаться во времени, что часто можно встретить в фильмах-головоломках. В то же время отсутствие указателей на временную принадлежность сегмента может не получить своего значения на уровне сюжета и остаться непроясненным. В этом случае говорить о минус-приеме нельзя, а отсутствие указателей отсылает к неприспособленности изобразительного знака как специфике медиума. 
Последний способ работы со временем обнаруживается в кинематографе корейского режиссера Хон Сан Су и предполагает иной способ рецепции фильма. Оговоренная неприспособленность здесь позволяет пресечь «продольное» чтение фильма и вернуться к «поперечному» чтению каждого плана-эпизода, отсылающему к природе изобразительного знака, который в условиях повествования ограничивается всегда лишь функцией называния.

Эстетика гламура в фильме Г. Ла Кавы «Мой слуга Годфри» 1936 г. на примере костюмов дизайнера Т. Бэнтона

Доклад посвящен анализу костюма как важного элемента эстетики гламура в художественном кинематографе США в 1930-х гг. В качестве визуального материала был выбран знаковый фильм жанра эксцентрической комедии «Мой слуга Годфри» 1936 г. Причины популяризации гламура в кинематографе 1930-х гг. раскрываются на основе анализа драматической линии фильма и его художественных образов. Особое внимание уделено костюмам главной героини, выполненным знаменитым дизайнером Т. Бэнтоном, в которых отражены основные принципы гламура.

Кинофильм «Мой слуга Годфри» выступает классическим образцом стиля «гламур» в Голливуде 1930-х гг. и является одним из лучших примеров жанра эксцентричной комедии, который приобрел чрезвычайную популярность еще в годы Великой депрессии. Режиссер Г. Ла Кава представил зрителю искрометную, типичную для 1930-х гг., версию изображения жизни сумасбродных богачей. В соответствии с требованиями жанра фабула фильма была построена на преодолении социальных барьеров. «Мой слуга Годфри» имел большой успех в прокате, а также был отмечен 6 номинациями премии «Оскар». Особых похвал была удостоена игра К. Ломбард, которая блестяще исполнила роль эксцентричной представительницы семьи миллионеров, после чего она вошла в число первых комедийных актрис своего времени.
 Поставленной задачей является раскрытие основных принципов гламура как превалирующей визуальной концепции кинематографа 1930-х гг. На основе анализа вестиментарных обликов героев необходимо установить не только характер взаимодействия костюма и драматического действия, но и интерпретировать его в контексте общей концепции художественного кинематографа США 1930-х гг.
Костюмы героев создал знаменитый дизайнер Т. Бэнтон, который был, пожалуй, первым профессиональным художником по костюмам в истории американского кинематографа. Именно благодаря Бэнтону эстетика гламура прочно закрепилась в «золотой век» Голливуда, что также придает значимость костюмам из «Моего слуги Годфри».
Необходимо выделить следующее: во-первых, взаимодействие фактуры, светоотражающих свойств материала и освещения позволяло добиться эффекта мерцания и создавало романтизированные иллюзорные образы, свойственные нарративу фильмов 1930-х гг. Во-вторых, логичное встраивание костюма героя в окружающее пространство позволяло добиться необходимого в контексте сюжета психологического эффекта. В-третьих, костюмы выступили важной составляющей общей визуальной эстетики гламура в кино, которая была своеобразной метафорой, направленной на создание у зрителя иллюзии прекрасной жизни, отличной от их удручающей реальности.
Таким образом, костюм в фильме «Мой слуга Годфри» выступает ярким художественным образом, который поддерживает общую визуальную концепцию эстетического феномена гламура в кинематографе США 1930-х гг.

Диалог цвета со словом в мотиве дружбы в кинотексте (на примере фильма Кантемира Балагова «Дылда»)

В данном докладе исследуются вербальные и невербальные средства выражения кинотекста (на материале фильма Кантемира Балагова «Дылда»). К вербальным средствам мы относим лексику, которую используют персонажи фильма, а к невербальным — цвета. Рассматривается взаимодействие лингвистических и экстралингвистических средств выражения в рамках мотива дружбы. В результате данного исследования была обнаружена прямая зависимость основных цветов фильма (красный и зеленый) с речью персонажей, образ которых «прикреплен» к определенному цвету.

В нашем исследовании предпринята попытка сопоставления вербальных и невербальных средств выражения в мотивной структуре кинотекста на примере фильма К. Балагова «Дылда» (2019). К вербальным средствам относится лексика, использованная в фильме, а к невербальным — цвета. В качестве теоретической предпосылки работы была использована статья Б. М. Гаспарова «Из наблюдений над мотивной структурой романа М. А. Булгакова “Мастер и Маргарита”», в которой указывается, что в роли мотива может выступать любой феномен, любое смысловое «пятно» — событие, черта характера, элемент ландшафта, любой предмет, краска, звук и т. д. (Гаспаров, 1993: с. 28-83).
Каждый из мотивов на лексическом уровне состоит из речевых и неречевых элементов, которые равны между собой по своему значению в кинотексте. Неречевые элементы, которые переходят в условно-речевые автоматизмы, — неотъемлемая часть кинотекста, в частности, материала данной работы.Цель данного доклада состоит в изучении вербальных и невербальных способов выражения мотива дружбы в фильме «Дылда».
В ходе исследования мы выявили несколько мотивных структур в кинотексте, проанализировали различные средства выражения и их взаимодействие в рамках мотива дружбы, определили частотность употребления режиссером красного и зеленого цветов в обозначенном мотиве и рассмотрели, как они взаимодействуют с лингвистическими средствами выражения. В результате, мы пришли к выводу, что образы героев напрямую зависят от цвета, к которому они «прикреплены».

Суеверие как сюжетообразующий элемент в фильме В. В. Сигарева «Жить»

В докладе ставится задача рассмотреть русские народные поверья с точки зрения их сюжетообразующей функции в кинотексте (на материале фильма В. В. Сигарева «Жить»). В кинотексте поверья реализуются как на вербальном (речевом), так и на невербальном (неречевом) уровне. К вербальным средствам относится лексика в дискурсе героев фильма, а к невербальным — визуальная репрезентация примет. На основе анализа средств выражения суеверия в кинотексте была выявлена его роль в сюжете фильма.

В данном исследовании предпринята попытка определения суеверия как одного из возможных сюжетообразующих элементов кинотекста на примере фильма В. В. Сигарева «Жить» (2012). Визуализированная примета представляет собой символически зашифрованный знаковый код, имеющий важное значение для основного киноповествования.
Цель данного доклада состоит в исследовании вербального и невербального уровней реализации суеверия в фильме «Жить». В ходе исследования были определены приметы, значимые для киноповествования, проанализированы лингвистические и экстралингвистические средства их выражения, а также взаимодействие этих средств. В результате мы пришли к выводу о том, что народные приметы могут выступать в качестве одного из динамических и сюжетообразующих элементов кинотекста.

В докладе кинематограф рассматривается сквозь призму хайдеггеровского понимания изображения, заключенного в рамки. С учётом внедрения в данный контекст термина «контроль» анализируются трансформации контролируемого немого кино и современное кино в век технического прогресса. Кроме того, в исследовании предпринимается попытка подойти к вопросу истины как раскрытия в хайдеггеровском понимании.

В работе «Философия и событие» Ален Бадью пишет, что кино — это совершенно не чистое искусство, оно сделано буквально из всего: музыки, театра, актеров, образов, декораций. Оно использует бесконечное число параметров, так что в итоге теряешь контроль, причем все в большей степени. На основе этого делается вывод, что искусство было намного более контролируемым, а потому и завершенным, в эпоху черно-белого и немого кино, а не сегодня. Эта мысль наводит нас на то, что говорил М. Хайдеггер о понимании кино. Как он писал, кино заключает в себе неподвижную форму «изображения», выращенную с помощью «заключения в рамки». «Заключение в рамки» подразумевает под собой некий ницшеанский перспективизм, «каркас», через который зритель узнает мир как «резерв на длительное время». Ведь кино (как и время) обладает прошлым, это — форма власти. Оно меняет наши отношения с действительностью, обладает возможностью корректировать настоящее, дает контроль над событийными формами. 
В век технического прогресса камера, как цифровое око современности фиксирует выбранные объекты и вырезает все то, что нежелательно, и это уже говорит нам, что кинематограф изображает реальность в виде чего-то предопределенного. Соответственно, возникает критика технологических триумфов современности, неумолимого прогресса в кино, который несет с собой определенные угрозы и который, кажется, невозможно никак дисциплинировать. Но контроль в данном контексте бывает разный. Как сумела показать С. Зонтаг, в современной культуре сосуществуют разные методы визуальной проработки «реальности». Кинематограф зачастую направлен на фиксацию неконвенционального опыта, скрытого от глаз общественности (как то, о чем в обществе не говорят) в мейнстримовой культуре. Режиссеры, изображающие что-то якобы выходящее за рамки, расширяют представления о социальном ландшафте. Этакий контроль имеет форму указующей власти, но не указывающей.
Выходит, что мнение Алена Бадью о том, что черно-белое, немое кино имело контроль, а теперешнее нет, говорит нам, что «контроль», работающий посредством «заключения в рамки», — это то, что удерживает «оболочку фильма», то, что имеет способность к проявлению истины как раскрытия. Для достижения этого фильму лишь нужно совершить подвиг выражения истины раскрытия. И это достижение зависит от того, будут ли потенциальные раскрытия истины заслоняться влиянием технических факторов, которым способствует «заключение в рамки» или нет. Возникает вопрос: а есть ли возможность искусству быть независимым от средства исполнения? И как этот вопрос коррелирует с тем изначальным контролем «рамки» и художественной истиной в целом?

Перспективы нового реализма египетского кинематографа ХХ в.: нарушение запретов (на примере фильмов режиссера Атефа Эль-Тайеба)

Данный доклад посвящен исследованию перспектив реализма в египетском кинематографе. В докладе рассматривается феномен нарушения запретов в качестве нового явления естественного развития реализма на египетском экране. В рамках исследования проведен анализ его самых известных фильмов, Суак ил-итубис «Водитель автобуса» (1982 г.) и Аль Бари (1986 г.) — «Невинный» (1986 г.), представляющих собой разные типы запретов в рамках новой волны реализма и нарушение запретов. Рассматриваются основные идеи и типы нарушений, которых смело отражаются в фильмах Эль-Тайеба.
 Египетское кино лучше всего иллюстрирует понимание арабами современности. Когда речь идет об истории развития кино в арабском мире, мы, безусловно, движущая сила — это Египет.
Египет — страна, в которой производится три четверти, возможно, больше, от количества арабских фильмов. Успех египетского кинематографа и спрос на фильмы сделали египетские фильмы транснациональным феноменом в арабском мире, хотя до начала 1980-х гг. кино в Каире было в основном связано с изображением египетской реальности. 
Реализм, вынужденный всегда сохранять связь с реальной действительностью, должен стремиться не к тому, чтобы быть красивым, а к тому, чтобы быть точным. Подобный реализм и имеет место в фильмах режиссера Атифа аль-Тайеба, который считается пионером египетского реализма.

В докладе рассматриваются основные сходства и различия романа Ю. Олеши «Три толстяка» (1924), пьесы «Три толстяка» (1929), сценария и фильма А. Баталова «Три толстяка» (1966). Центральными темами доклада являются трансформация текста романа в кинотекст, а также работа Баталова с первоисточником, его отношение к нему. Показаны персонажные трансформации, смещение акцентов, сделанные режиссером намеренно.

Данное исследование выполнено в рамках сравнительного анализа, материалом являются роман Ю. Олеши «Три толстяка» (1924), пьеса Олеши «Три толстяка» (1929), сценарий и фильм А. Баталова «Три толстяка» (1966). 
Кинематографичность — одна из особенностей текста Олеши. В его творчестве встречаются различные приемы кинопоэтики, которые коррелируют между собой, во многом определяя семантику и функцию того или иного фрагмента текста. Целью данного доклада является показать изменение текста романа в текст пьесы и текст киносценария (кинотекст) в композиционном аспекте. На пути метаморфоз меняется соотношение фабулы и сюжета, соотношение точек зрения персонажей. В интерпретациях появляются новые герои и сцены, отсутствующие в оригинале. Автор-литератор и режиссер противоречиво расставляют акценты, меняя статус персонажей. Баталов делает чрезмерный акцент на Тибуле, роль которого сам исполняет, при этом зачастую оттесняя других персонажей на второй план. Режиссер очень вольно интерпретирует первоисточники. «Монтажность» текстов Олеши позволяют режиссеру постоянно менять локацию действия, переставляя сцены в вольном порядке и придумывая свои. Баталов опирается на оба произведения, но при этом создает своё, отличное от обоих. Промежуточным этапом текстовых трансформаций является пьеса «Три толстяка». Одна из методологических проблем, рассматриваемых в докладе, — определение ближайшего источника киносценария: пьеса или роман.

Встреча как главный элемент позднесоветского кинонарратива об одинокой женщине

Женщина как самостоятельная фигура уже давно является предметом внимания историков кино. С этой точки зрения кинематограф периода 1920 — 1960-х описан довольно подробно. Однако образ одинокой женщины позднесоветского периода, захвативший экраны в 1975 — 1985-х гг., пока не столь детально изучен. Цель доклада состоит в том, чтобы рассмотреть сюжетные особенности кинонарративов упомянутого типа и соотнести их особенности с социально-этической проблематикой, которая в них отражается. В докладе будут рассмотрены такие фильмы, как «Служебный роман», «Москва слезам не верит», «Впервые замужем» и др.

Если говорить о героях фильмов, женщина как самостоятельная фигура уже давно является предметом внимания историков кино. С этой точки зрения кинематограф периода 1920 — 1960-х изучен довольно подробно. Однако образ одинокой женщины позднесоветского периода, захвативший экраны в 1975 — 1985-х гг., пока еще не столь детально изучен.
Эта фигура встречалась и раньше («Третья мещанская»), но в указанное десятилетие она выдвигается на передний план. Несмотря на то, что все фильмы об одинокой женщине разные, «close reading» этих кинотекстов приводит к выводу — сюжетная канва едина и главным ее элементом является встреча. В каждом фильме этого десятилетия происходит знакомство женщины с мужчиной, что указывает на структурную значимость элемента. Момент встречи как композиционная часть выражает желание одинокой героини «найти кого-то». В сказке о Золушке, главном нарративе о женщине, это желание реализовалось как случайность судьбы. Однако в обсуждаемом позднесоветском сюжете встреча является целью, которую одинокая героиня пытается достичь.
Интересно, что методы достижения этой цели коррелируют с тем, в каком пространстве происходит действие фильма. Если героиня оказывается в месте, кардинально отличающемся от привычного (например, на курорте), то сама экзотичность окружающего, смена окружения увеличивают вероятность встретить мужчину («Дамы приглашают кавалеров»). В ином случае, если героиня находится в знакомом рутинном локусе (например, на работе, дома, в общежитии), она фокусируется на изменении себя — начинает носить новую модную одежду, иначе себя вести и т. п. («Самая обаятельная и привлекательная»). Иными словами, женщина достигает цели, изменяясь. Однако это изменение не является лицемерием по отношению к самой себе, напротив — эти преображения символизируют то, как «женщина учится быть женщиной» ради мужчины. Кто он? Это не принц из сказки и не идеал советского гражданина, нередко это заключенный («Вокзал для двоих»), алкоголик («Одинокая женщина желает познакомиться») или такой же отчаявшийся одиночка («Родня»). Подобная «невписываемость» героев в социально-приемлемые идеалы подчеркивает выдвинутый Наталией Борисовой тезис о том, что в позднесоветском кинематографе фокус переходит на частную жизнь индивида, в данном случае — на частную жизнь одинокой женщины.
Встреча как элемент сюжета консолидирует в себе перечисленные выше проблемы и в художественном произведении либо провоцирует и «завязывает» действие («Служебный роман»), либо становится его развязкой («Впервые замужем»). В итоге счастливый (или несчастливый) конец зависит от того, достигается ли цель героини встретить «кого-то» и остаться вместе («Москва слезам не верит») или нет («Одинокая женщина желает познакомиться»).

Женский голос на советском экране (на материале фильмов Ю. Райзмана и Е. Габриловича)

Данный доклад посвящен анализу женской звучащей речи на экране советского кинематографа. В качестве материала были использованы фильмы Ю. Райзмана по сценариям Е. Габриловича «Машенька» (1942) и «Странная женщина» (1977).

Для исследования выбраны фильмы творческого союза в лице кинорежиссера Ю. Райзмана и сценариста Е. Габриловича. Общая работа этих деятелей киноискусства была очень плодотворна. Вместе ими были созданы пять кинокартин, из которых наиболее репрезентативными для анализа женского голоса на экране являются только два — «Машенька» (1942) и «Странная женщина» (1977).
Присутствие женского голоса в фильмах «Машенька» и «Странная женщина» прочитывается уже в номинациях этих кинопроизведений. Оба фильма повествуют о женщинах, которые оказываются в одинаковых ситуациях — любви, а точнее, любовного треугольника. Однако героини существуют в разное время советского пространства, и, соответственно, ведут себя в данной ситуации по-разному.
Цель данного доклада состоит в анализе коммуникативных стратегий, с помощью которых выстраивается речь героинь фильмов.
Женский голос в выбранном кинотексте проявляется в коммуникативных и контр-коммуникативных различиях и обладает определенной динамикой в структуре фильма. На данном этапе исследования нам кажется, что примером коммуникативной стратегии могут служить диалоги, в которых участвуют главные героини, а также их монологи. В качестве контр-коммуникативной стратегии можно рассматривать молчание героини или же ее нежелание вступать в коммуникативный акт.

Работа посвящена проблематике мерцающего кинематографа — явления, сформировавшегося в 60-е гг. в Америке. В конкретном исследовании автором предлагается пересмотреть границы явления и разделить мерцающее кино на две категории: «мерцающее кино» и «стробоскопическое кино». Изучение каждой из категорий приводит к более детальному рассмотрению нарративных конструкций в кинематографе вообще и двух основных кинематографических медиумов — движения и времени.

Спустя почти шесть десятилетий проблематика мерцающего кино остается актуальной. Во первых — академическая литература до сих пор не дала мерцающим фильмам четкого определения, позволяя им находится сразу в нескольких дискурсах: например, мерцающего и структурного кино. Во вторых — сами границы термина размыты. Маркером «мерцающий» помечаются фильмы, отличные по форме и концептуальному наполнению.
Цель работы заключена в разделении феномена мерцающего кино на две части: «мерцающее» и «стробоскопическое». Работа с каждой из групп позволяет автору глубже изучить два основных кинематографических медиума — движение и время. Фундаментом для работы являются философские концепции Эдмунда Гуссерля, а также эссе режиссёров, теоретизирующих свои эксперименты в области мерцания. Дополнительным материалом выступают научные статьи, посвященные творчеству Пола Шарица, Петера Кубелки и Тони Конрада. 
По итогам разделения мерцающего и стробоскопического кино автор приходит к следующим выводам: 1) хронометраж кадра и его выражение во времени через проекцию на экране могут отличаться друг от друга; 2) flicker-эффект способен вызвать искажения в восприятии времени произведения; 3) фрагментарность кинематографического повествования неразрывно связана со зрительским опытом восприятия времени-движения; 4) в фильмах существуют кадры-доминанты, которые связываются зрителем в мнимый нарратив. 
В процессе работы автором был разработан набор теоретических инструментов для анализа конкретных произведений, вроде фильмов Гаспара Ноэ, Терренса Малика и Дэвида Линча. В заключение автором утверждается, что мерцающее и стробоскопическое кино находятся в разных исследовательских плоскостях. Мерцающее кино позволяет говорить о кинематографическом движении и физическом восприятии экранных произведений, а стробоскопическое о субъективном восприятии времени и движения. Работа с мерцающим кинематографом характеризуется аналитической операцией, направленной во вне — изучением технических особенностей картины, структуры плёнки, расположении прожектора и т. д. Стробоскопическое кино требует аналитики, направленной исключительно на зрительское восприятие и опыт субъекта.

Задачей нашего доклада является рассмотрение интерпретации сюжета о Медее Л. фон Триером в одноименном фильме (1988) (с учетом отличий киноверсии от первоначального сценария К. Т. Дрейера). Материалом для исследования послужили непосредственно фильм Триера и сценарий Дрейера (пер. на английский Э. Гресс). Триер значительно отступил от первоначальной версии сценария, полностью переписав финал фильма и изменив характер Медеи. Кроме того, он исключил из фильма хор как действующее лицо, упростил функции роли кормилицы, противопоставил Главку и Медею друг другу. Главка сильно отличается от других женских персонажей. У нее распущены волосы, она ходит в легком белом одеянии, имеются сцены, где она предстает в обнаженном виде. Она юна, красива, вокруг нее прислужницы. Медея закутана в темные одежды, которые, в отличие от легких одежд Главки, сделаны из тяжелой, плотной материи. Она одинока, Ясон ее бросил, Креонт выгоняет из города (кормилица не появляется в кадре полностью, в самом начале «от нее» остается и вовсе закадровая реплика). Взглянув на своё отражение, Медея признается Ясону, что понимает, почему он выбрал Главку. Большое внимание в фильме Триера уделяется трансляции эмоционального состояния Медеи через пейзаж. Спектр ландшафта колеблется от водных гладей до густого леса. Режиссеру наиболее интересны пейзажи с водой (побережье, море или океан, туман, дождь) и сцены в закрытом пространстве (грот, в котором протекает река, дом Медеи, дворец Креонта, свадебный шатер), но встречаются также луг и одиноко стоящее на нем дерево, на котором будут повешены дети Медеи, лес, песок. В фильме Триера важен мотив свободы (освобождения) Медеи. Героиня ищет путь к свободе через смерть детей, старший из которых сам приносит в жертву себя и своего брата ради матери. Тяга героини к свободе подчеркивается контрастом пространственных решений: Медея чаще всего показывается на фоне открытых пространств, тогда как все остальные персонажи предпочитают закрытые пространства. Медее же оно чуждо даже в доме, который ей принадлежит, она говорит, что скучает по своей семье и что ее жизнь пуста, и в это время на заднем плане спят ее дети, и их изображение увеличивается по мере того, как она говорит. Уже было сказано о том, что Медея с ног до головы закутана в темные одежды. Костюм символизирует ее внутреннюю несвободу. Мы видим, как она избавляется от этой одежды дважды, сначала она позволяет улететь своей шали перед тем, как передает Ясону свадебный венец, подарок для Главки, а в финале она снимает головной убор, с которым не расстается на протяжении всего фильма, и ее волосы треплет ветер. Триер таким образом акцентирует не месть Медеи Ясону, а ее освобождение.

Символика и знаки в произведениях режиссёра Т. Мура через призму мифологии

В докладе раскрываются символы и знаки в произведениях «Песнь моря» («Song of the Sea») и «Тайна Келлс» («The Secret of Kells») режиссёра Т. Мура (Moore). Цель доклада — представить результаты мифопоэтического анализа.

Символы и знаки в мультипликационных фильмах режиссёра Томма Мура изучены недостаточно. Мы подошли к проблеме интерпретации символической составляющей его произведений со стороны кельтской мифологии. Несмотря на то, что «Песнь моря» и «Тайна Келлс» были номинированы на премию «Оскар», в русскоговорящих странах они известны мало, а их мифологическое начало практически не исследовано. В своих произведениях Мур использовал ирландский фольклор и мифологию. Так, в мультфильме «Песнь моря», автор вводит образы мифических существ из ирландского (и шотландского) фольклора по имени 'шелки' (англ. selckie). Кроме того, в одном из эпизодов мультфильма появляются три духа, что, возможно, отсылает к триадам в литературе Ирландии. По словам кельтолога Ж. Вандриеса (1875–1960, Vendryes), «триада является господствующим жанром в гномической литературе Ирландии или Уэльса, и тройные персонажи занимают важное место в эпической традиции обоих народов». Таким образом, в анимационных фильмах Мура присутствует множество мифологических символов и знаков, к анализу которых можно подойти с использованием методов работы с кинотекстом.

Рубеж XX—XXI вв. связан с попыткой возвращения кинематографа к своим истокам, к онтологическому реализму, о котором писали Андре Базен и Зигфрид Кракауэр. Медленное кино, работы братьев Дарденн, румынская новая волна, берлинская школа и другие схожие явления с первого взгляда кажутся предельно гиперреалистическими. Доклад будет посвящен проблематизации понятия «реализм» в контексте поэтики режиссеров берлинской школы первого поколения (К. Петцольд, А. Шанелек, Т. Арслан) и выявлению их специфических особенностей в ряду схожих реалистических явлений рубежа веков.

Материалом для настоящей работы послужили фильмы авторов первого поколения так называемой берлинской школы (Ангела Шанелек, Томас Арслан и Кристиан Петцольд). Традиционно их художественный метод называют реалистическим, обосновывая это тем, что режиссеры посвящают свои фильмы предельно отстраненной, холодной и протокольной фиксации какого-то фрагмента окружающей действительности. На данный момент эта точка зрения кажется не совсем справедливой. 
Понятие «реализм» в контексте берлинской школы предельно проблематизировано: отчасти оно связано с базеновским онтологическим отображением действительности, но помимо этого нагружено коннотациями с понятиями «мистицизм», «сюрреализм», «фантастическое». На настоящем материале обозначены следующие задачи: рассмотреть специфику берлинской школы в ряду схожих реалистических явлений конца ХХ в.; используя литературные параллели, проанализировать эволюцию понятия «реализм» в кинематографе; рассмотреть релевантность применения понятия «реализм» к берлинской школе.

В докладе приводятся результаты анализа фильма А.Тарковского «Ностальгия». Специфика исследования заключается в том, что фильм рассматривается не как инструмент передачи содержания, а как инструмент познания мира для режиссёра, то есть неразрывно с его жизнью. В докладе предпринимаются попытки выделить основные «ключи» для понимания кинотекста, отталкиваясь от природы кино, которое существует только благодаря человеческой способности «монтажно» воспринимать мир, поэтому как основные элементы кино выделяются монтаж и композиция, и в первую очередь анализируются именно они.

Задача доклада — сформулировать метод понимания языка кино и с помощью этого вывести основную идею фильма Тарковского «Ностальгия». Самые главные выразительные средства кино — это композиция (соотнесение элементов в пространстве) и монтаж (соотнесение элементов во времени). Для того чтобы понять мысль режиссёра, надо уметь видеть невидимое. В «Ностальгии» зритель не видит смерть главного героя, но понимает, что она произошла. Всегда важно название. «Ностальгия» — фильм итало-русского производства, снят на итальянском языке. Но название в титрах — «Nostalghia» — транскрипция русского слова на латинском. Автор даёт понять, что речь пойдёт о ностальгии русской, а не об итальянской nostalgia. Ностальгия у Тарковского — смертельная болезнь, которая развивается из-за отрыва человека от своих корней. Главный герой теряет внутреннюю целостность, разрываясь между Россией и Италией. Он нарочно отдаляется от окружающих и ставит себя в позицию чужака.
 Как собрать в целое наблюдения и мысли по поводу фильма? Надо найти какую-то главную закономерность, линию или образ. В происходящем на экране есть рифмы. Герои на протяжении всего фильма делают одно и то же. «Чужеродность» главного героя выражается тем, что за весь фильм он ни разу не снял пальто — словно будто забежал на время; тем, что он и переводчица всегда разговаривают, поворачиваясь спинами друг к другу — не желают прикладывать усилия, чтобы услышать; тем, что красоты Италии всегда закрыты туманом — герой их не хочет видеть. Фильм построен на разных полюсах. Это противопоставление как России и Италии, так и реальности и сна. Италия представлена в образе переводчицы и озвучена в основном музыкой Верди, а Россия представлена в образе жены главного героя и озвучена Мусоргским. Реальность — цветная, сон или воспоминания — ч/б. Интересны и взаимоотношения внутри этих «полюсов». Ещё один важный «ключ» к пониманию фильма — выпадающие и зеркальные эпизоды. Выпадающий эпизод — тот, который не вписывается в целое фильма. В «Ностальгии» это цветной кусок из воспоминаний Доменико, где его сын спрашивает: «Папа, это конец света?» — это ломает уже заданный фильмом закон о том, что воспоминания сняты в ч/б. Эпизод становится связующим звеном между прошлым и настоящим, сном и реальностью. Зеркальные эпизоды — композиционно и монтажно похожие друг на друга. Это, например, эпизоды двух смертей — Доменико и главного героя, завязанные между собой огнём, два героя отождествляются друг с другом в финале.
 Важно соотношение первого и последнего кадра фильма. В «Ностальгии» можно смонтировать первый и последний кадр и получится маленький фильм. Последний кадр — «Россия» из первого кадра, помещенная в «Италию». А остальная история — как комментарий к произошедшему, в котором рассказывается, почему и как произошло то, что произошло.

Фильмы Эжена Грина представляют собой сложное и уникальное для современного кинематографа явление, визуальный язык которого во многом строится на конвенциях и стилистических особенностях барочной эстетики — как на визуальном, так и на нарративном уровне. Обращаясь к живописному искусству, литературе, театру, философии барокко режиссер создает многоликий, противоречивый барочный мир внутри современного. Доклад посвящен выявлению основных категорий и черт барочной эстетики в фильмах Эжена Грина, а также анализу специфики обращения к барочной эпохе в контексте современной культуры.

Противоречивую внутри себя самой категорию барочной эстетики можно назвать основой стилистического оформления фильмов Эжена Грина. Барокко для режиссера — это в первую очередь определенный способ мыслить, видеть, действовать. При всей страстности, живописности и театральности барокко можно назвать едва ли не самой формальной эпохой в художественной культуре, которая отвергает всякую естественность и спонтанность. В рамках исследования, используя инструментарий визуального и нарративного анализа фильма, а также применяя искусствоведческие методы работы с визуальным пространством, мы пытаемся выявить и систематизировать основные используемые Грином барочные эстетические категории. Определяющими специфику его режиссерского стиля можно назвать следующие приемы: построение мизансцен, основанное на барочной образности и живописности, специфический стиль актерской игры, выстраиваемый посредством обращения к понятиям театральности, а также структурированный особым образом нарратив, встроенный в шестичастную структуру, как и само содержание диалогов и многочисленных аллюзий, отсылающих к барочной литературе, философии и культуре в целом.

Завещание Стэнли Кубрика: проблема перевода языка «надсат» на русский язык в субтитрах к фильму «Заводной апельсин»

Проблема перевода оригинального текста романа Э. Бёрджесса «Заводной апельсин» в язык экранизации по-прежнему остаётся актуальной — в особенности на русскоязычном пространстве, где свою экранизацию, согласно общеизвестному факту, сам Кубрик завещал показывать исключительно с субтитрами.
 Под главной лингвистической особенностью «Заводного апельсина» в рамках данной статьи понимается «надсат» — вымышленный язык, на котором общаются подростки, и, в частности, главный герой Алекс в мире романа и фильма. Основную часть вокабуляра надсата составляют слова русского происхождения. Обобщая многофункциональную роль надсата в романе, можно сказать, что он выступает как инструмент погружения в мир произведения, и одновременно как средство создания чувства враждебности по отношению к Алексу, средство отчуждения и отталкивания читателя, который при первом прочтении вынужден «продираться» сквозь текст и затрачивать дополнительное время на понимание того или иного слова. Как и Бёрджесс, Кубрик отдаёт надсату первостепенную роль в качестве разговорного языка Алекса и его дружков, а также в качестве главной вербальной характеристики главного героя. В то же время, авторы различных версий русских субтитров к фильму по-разному прибегают к решению проблемы переводимости надсата: одни, не мудрствуя лукаво, составляют субтитры на основе уже существующих литературных переводов «Заводного апельсина» (например, перевода В. Бошняка), другие — вовсе не переводят сленговые слова, что приводит к потере их глубинного смысла, и даже к частичному искажению их значения. Таким образом, цель работы — проанализировать проблемные случаи перевода слов надсата в разных вариантах подстрочного русскоязычного текста. Новизна работы заключается в том, что она освещает проблему, актуальную как в лингвистической, так и в кинематографической среде. Ведь вопрос включения в текст киносценария «Заводного апельсина» такого элемента, как надсат, даёт возможность вовлечь зрителя не только в пространство фильма, но и в интеллектуально-лингвистическую игру, начатую Э. Бёрджессом. И только от переводчика зависит, сможет ли русскоязычный зритель в полной мере оценить глубинные пласты игрового текста, звучащего в фильме С. Кубрика. В ходе работы выполняются следующие задачи: даётся краткая характеристика надсата и его роли как в произведении, так и в экранизации; проводится анализ нескольких ключевых сцен из фильма «Заводной апельсин», а также четырёх вариантов субтитров к ним (источник —÷ subtitry.ru); в заключении делается вывод о том, соответствует ли роль надсата в тексте субтитров той роли, какую данный язык играет в тексте романа, и стоит ли вообще опираться на русскоязычный подстрочный текст при просмотре данного фильма.

Культурологические лакуны в кинотексте (на материале фильма-экранизации С. Ростоцкого «А зори здесь тихие» и одноименного телесериала  Мао Вэйнина)

В докладе представлены результаты анализа культурологических лакун в кинотексте «А зори здесь тихие»

Культуры взаимодействуют друг с другом, и изучение культурологических лакун сегодня становится важной темой. Несмотря на большое количество статей, посвященных культурологическим лакунам, лакуна в кинотексте остается, как нам кажется, недостаточно изученной. 
В докладе будет раскрыта семантика и объяснены механизмы образования культурологических лакун, которые были выявлены в результате сопоставления фильма «А зори здесь тихие» с китайским ремейком. Объект исследования — культурологические лакуны в кинотексте ремейка «А зори здесь тихие». Предмет исследования — национально-культурная специфика русских реалий в языковой картине мира. 
В лингвистике существует множество противоречивых мнений по вопросу классификации лакун. В нашем докладе среди массовых сопоставительных работ мы придерживались классификации, предложенной Ю. А. Сорокиным, И. Ю. Марковиной, Цзяо Ибай, которые попытались разработать классификацию, охватывающую все лакуны и основывающуюся на одном принципе. В качестве материала для исследования мы использовали кинотексты С. Ростоцкого «А зори здесь тихие» и одноименного телесериала Мао Вэйнина. Отбор культурологических лакун осуществлялся методом сплошной выборки из двух кинотекстов. В результате было отобрано 20 лакун в кинотексте.
Проанализировав кинотекст двух фильмов, мы сделали следующие выводы:
1) культурологические лакуны неизбежно проявляются на лексическом и/или семантическом уровнях языка, что обусловлено несоответствием лингвистических и экстралингвистический факторов; 
2) возникновение культурологических лакун в кино-экранизациях и ремейках обусловлено не только различиями в лексическом, грамматическом и синтаксическом строе русского и китайского языков, но и различиями в укладе жизни, истории, религии и культуры России и Китая.

В работе изучается выделенный автором на материале американских телесериалов особый, малоизученный класс современных английских речевых стереотипов, употребляемых в определенных ситуациях межличностного взаимодействия. Эти устойчивые выражения семантически едины, и их дословный перевод невозможен; они не имеют прямых аналогов в русском языке или имеют эквиваленты с усеченным прагматическим значением. В телесериалах такие выражения зачастую переводятся неправильно или упускаются. В докладе обоснована важность их адекватного перевода и предпринята попытка их классификации.

Существует целый пласт английских стереотипных речевых выражений, пока не вошедший в классификации. Это устойчивые конструкции, использующиеся в определённых ситуациях в англо-американской культуре, но не имеющие однозначных и кратких (что важно при переводе телесериалов) культурно-лингвистических эквивалентов в русском языке или имеющие аналоги с частичным отражением прагматики. 
При переводе телесериалов эти выражения часто передаются без учета их культурно-содержательного компонента. Зачастую они даже упускаются при переводе сознательно, т. к. рассматриваются как не несущие смысловой нагрузки; тем самым искажается смысл коммуникативной ситуации — скрытый или даже явный. 
Целью доклада является выделение и описание данного класса стереотипных выражений и обоснование важности их адекватного перевода. Материалом для исследования послужили современные американские сериалы и их переводы. 
В работе проанализированы 50 таких стереотипов. Автор предлагает собственные варианты перевода с сохранением культурно-содержательного компонента, и обосновывает их адекватность. 
На основе большого массива данных составлена оригинальная классификация и дано ее обоснование. В частности, выделены группы ситуационных стереотипов-концептов, стереотипов отношений, стереотипов-ответов, стереотипов-определений и филлеров. 
Напр., популярное в сериалах выражение hit and run автор относит к стереотипам-концептам. Оно не имеет краткого эквивалента в русском языке. Это полицейский жаргон, вошедший в американскую повседневную речь — ‘ДТП, при котором водитель сбил человека и скрылся с места происшествия’. К стереотипам отношений относится выражение deal-breaker. Это то, что автоматически влечет за собой расторжение отношений со стороны одного из участников. Официальный перевод — ‘повод для расставания’, ‘последняя капля’ неточно описывает понятие. 
Выделенная автором группа стереотипных выражений трудна для перевода в сериалах еще и потому, что в современных англо-русских словарях большинство из них не зарегистрированы. Данная классификация, будучи дополнена, поможет выявить общие закономерности перевода таких выражений с учетом сохранения их культурно-содержательного компонента и послужит основой для создания глоссария.

Культурные лакуны в кинотексте: семантика и рецепция (на материале телесериала «Охотник за Разумом»)

В данном докладе изучается то, как наличие культурных лакун меняет восприятие кинотекста, а иногда даже затрудняет процесс его восприятия. Мы отвечаем на вопрос, делают ли хуже киноленту те элементы, которые попадают в «зону непонимания» определенной группы лиц, или же это не мешает восприятию кинотекста и не делает этот текст хуже, но у реципиентов разных культур следует разная реакция на появляющихся персонажей, на музыкальное сопровождение сериала или на любую другую отсылку к американской культуре.

Телевизионные сериалы представляют собой феномен массовой культуры, который занимает значительное место в повседневной жизни людей. Сегодня потребитель становится особенно разборчив, а автор пытается угодить зрителю, производя все более качественный и разнообразный медиаконтент. У телесериала существует большое количество жанров, практически на любой вкус. Однако одним из самых востребованных жанров последних нескольких лет стал жанр детективных сериалов, а если быть точнее — сериалы, принадлежащие к жанру «true crime» («реальное преступление»). «True crime» — это жанр документального детектива, который повествует об историях реальных преступлений. 
Сериал «Охотник за разумом» является отличным примером продукта данного жанра и, возможно, даже отличается от других громких кинолент. Помимо того, что сюжет сериала, как и полагается жанру, завязан на реальных личностях и событиях, его отличают качественные художественные элементы, созданные группой авторов во главе с культовым режиссером — Дэвидом Финчером.
В данной работе мы рассматриваем сериал «Охотник за разумом» как текст культуры, нуждающийся в «расшифровке» и комментариях. Мы рассмотрим некоторые вербальные и невербальные знаки в сериале «Охотник за разумом» — элементы, включающие в себя какую-либо культурную составляющую, т. е. информацию о культуре США, а именно такие ее знаки, которые могут быть непонятны для инокультурного реципиента. Зритель может столкнуться с языковыми и культурными лакунами, которые могут встречаться на всех уровнях вербального и невербального поведения персонажей в кино. Наличие таких «непонятных» элементов значительно меняет восприятие киноленты, а иногда даже затрудняет процесс восприятия кинотекста. В данном докладе мы отвечаем на вопрос, делают ли хуже киноленту те элементы, которые попадают в «зону непонимания» определенной группы лиц, или же это не мешает восприятию кинотекста и не делает этот текст хуже, просто у реципиентов разных культур следует разная реакция на появляющихся персонажей, на музыкальное сопровождение сериала или на любую другую отсылку к американской культуре.

Особенности перевода имен героев мультипликационных фильмов на нидерландский язык

Исследование посвящено изучению основных стратегий перевода имен героев мультфильмов на нидерландский язык, использованных переводчиками кинопрокатных компаний. В качестве материала выступают имена персонажей мультфильмов компании Disney и других анимационных студий. Рассматриваются причины выбора той или иной стратегии перевода имен на нидерландский язык. При помощи анкетирования была также предпринята попытка сравнить среди носителей нидерландского языка ассоциативный фон имён в переводе и оригинале.

Задачей исследования является изучение основных стратегий перевода имен героев мультипликационных фильмов на нидерландский язык, которыми наиболее часто пользуются переводчики кинопрокатных компаний нидерландскоговорящих стран. Личный интерес к взаимодействию с молодой аудиторией сыграл роль в выборе материала, которым послужили имена персонажей мультфильмов, в частности, компании Disney и других анимационных студий.
В ходе работы для решения поставленной задачи был проведен анализ способов перевода. Также предпринята попытка сравнения ассоциативного фона имён в переводе и оригинале путем проведения анкетирования носителей нидерландского языка.
Результатом исследования стало статистическое обобщение полученных данных — выделение групп имен персонажей в зависимости от выбранной стратегии перевода. Например, при переводе учитывалось желание донести до зрителя смысл говорящего имени героя (ср. франц. Tintin, в переводе — Kuifje) или избежать ассоциаций (псевдоним итальянской актрисы Moana переведён как Vaiana).
Итоги работы могут быть использованы при переводе мультипликационных фильмов, сказок и поэзии для детей на нидерландский и другие языки.

Уже несколько лет в высказываниях некоторых литераторов и писателей в сети мыслитель и философ В. В. Розанов (1856―1919) упоминается как «первый блогер до эпохи Интернета». Были попытки и научного осмысления метафоры, например, в статьях А. Голубковой и М. Маслина. Цель этого доклада ― выделить основные аргументы «за» и «против» относительно существующей гипотезы.
Среди главных черт поэтики «Уединенного» (1912) и «Опавших листьев» (1912) исследователи (в т. ч. А. Д. Синявский, Э. Ф. Голлербах) выделяют рукописность, интимность, дневниковость и фрагментарность, т. е. незавершенность, недоговаривание. Розанов и сам акцентировал эти особенности в попытках осмыслить жанр, в котором работал, и способ письма, который складывался и развивался у него постепенно. 
Для блога, согласно исследователям этого явления, характерна спонтанность записи, эмоциональность, наличие некоторого повода для записывания. Цель любого блогера ― взаимодействие с аудиторией, репрезентация мыслей, вызванных тем или иным событием, рефлексия и, конечно, сохранение воспоминаний. Блог, таким образом, довольно сложное явление, отсылающее нас к дневникам, мемуарам и даже рабочим тетрадям (если речь идет, например, о блог-литературе). 
Параллели и общие места, которые характеризуют стиль и Розанова, и блог-записи игнорировать довольно трудно. Спонтанность и краткость были характерны для творчества мыслителя. Его заметки порой довольно эмоциональны и отличаются некоторой разговорностью стиля. «Листья» современны не только своим содержанием, но и формой. Пометки об условиях создания той или иной записи, цитаты и частые портретные зарисовки позволили некоторым исследователям и литераторам сравнить творчество Розанова, в т. ч. эпистолярное, с блогосферой. 
И все же почва, на которой рождалась его философия и на которой формировался его авторский стиль, совершенно иная, нежели та, на которой создавалась и развивалась блог-культура. «Листья» ― это не просто записи, дневник или мемуары, это особый тип письма и, если помнить о Розанове-мыслителе, особый способ философствования. Коммуникативная, репрезентативная и даже функция рефлексии, характерные для перечисленных жанров, стоят здесь отнюдь не на первом месте, важнее как раз сама мысль как процесс и результат. Именно это делает «Листья» явлением, не имеющим аналогов в русской литературе и культуре. 
Проводить однозначные параллели и тем более называть тексты Розанова предвестниками блога как жанрового образования невозможно. Общие места позволяют внимательному исследователю задать вопросы о возможном сходстве жанров, но по своей сути сходство это оказывается поверхностным и недостаточным ни для понимания особенностей поэтики Розанова, ни для осмысления феномена блога.

В докладе представлены результаты сопоставления фрагментов наивной и научной картины мира, эксплицированных в употреблении таких междисциплинарных терминов, как нация, национальность, народ, народность и этнос. Исследование позволяет, во-первых, разграничить значения этих терминов в различных гуманитарных науках, во-вторых, описать бытование этих терминов в наивной языковой картине мира. Актуальность темы связана с тем, что в употреблении данных слов вне научного дискурса существует терминологическая путаница, а в энциклопедических и лексикографических источниках нет их единообразного описания. Как следствие, в современном публицистическом дискурсе значения этих терминов часто смешиваются. 
Объектом исследования стали толковые словари, справочные и учебно-научные издания по антропологии и этнологии, а также Национальный корпус русского языка (НКРЯ). Предмет исследования — дефиниции терминов и примеры употребления этих слов в газетном корпусе НКРЯ начала XXI в.
Отправной точкой исследования стала филиация значений термина нация в толковых словарях, в результате анализа которой было выделено пять общих для толкований данного термина сем. После установления того, что, согласно словарным определениям, нация является результатом этнического развития народностей, были проанализированы толкования терминов нация и народность. Сопоставление показало, что в качестве отличительных черт нации выделяют (1) наличие общего литературного языка и (2) сходный духовный облик людей. В этой цепочке народность занимает промежуточное положение между нацией и племенем как формами человеческих общностей. Другое значение термина народность — ‘национальная самобытность’, что сближает его с термином национальность, который толкуется то как полный синоним термина нация, то как носитель несколько отличного значения — ‘принадлежность к нации, народности’.
В анализируемом ряду наибольшую трудность вызывает дефиниция лексемы народ, которая в толковых словарях имеет максимально широкое значение и зачастую определяется как синоним всех названных терминов. Термин этнос, самый «молодой» из исследуемых, почти всегда выступает гиперонимом по отношению к гипонимам нация, народность, племя. Антропология в качестве важнейших черт этноса выделяет ‘самосознание’ и ‘самоназвание’ его членов. Как показал проведенный анализ НКРЯ, в публицистическом дискурсе приведенные термины вступают между собой как минимум в три типа семантических отношений: синонимические, гиперо-гипонимические и антонимические.

В докладе описываются этапы создания диалоговой системы для помощи людям, страдающим арахнофобией. В основе системы лежат психотерапевтические методы нарративного подхода. Приводится описание сценариев, ключевых слов и способов анализа запросов пользователей.

Арахнофобия — это боязнь пауков и паукообразных, одна из наиболее распространенных фобий в современном мире. Согласно социологическим опросам, она часто является серьезной проблемой и может мешать нормальной жизни человека. В XXI в. чат-боты и диалоговые системы становятся всё более популярными, они используются для решения задач и помощи людям в любой области, поэтому была предпринята попытка создать онлайн-психотерапевта, который помогал бы пользователям с арахнофобией справляться с этой боязнью.
Для создания подобной диалоговой системы были изучены методы нарративного подхода, одного из ответвлений логотерапии — направления в психотерапии, основанного на поиске смысла жизни и борьбе с проблемами, связанными с этим. Также были разработаны возможные сценарии развития беседы с пациентом на основе нарративного подхода и проведён анализ запросов пользователей на наличие ключевых слов, на которые должна опираться диалоговая система при выборе и выдаче ответа. После этого была разработана система, которая анализирует сообщения пользователей, ищет в них ключевые слова и даёт советы в соответствии с запросом. Система прошла проверку на контрольной группе.

Цель доклада — проследить эволюцию персонажа (Хастур) на примере нескольких произведений, оказавших наибольшее влияние на его развитие, начиная от первого появления в литературе и заканчивая наиболее поздним. Материалом исследования послужили как малоизвестные, так и популярные произведения: «Пастух Гаита» А. Бирса, «Жёлтый знак» Р. Чемберса, «Шепчущий во тьме» Г. Лавкрафта, «Пришелец из космоса» А. Дерлета, «Благие знамения» Т. Пратчетта и Н. Геймана. В результате исследования были раскрыты особенности персонажа и его эволюция на фоне развития литературного процесса.

Впервые Хастур — некое высшее существо — упоминается в рассказе «Пастух Гаита» («Haita the shepherd», 1891). На протяжении века персонаж эволюционировал, появляясь в произведениях разных авторов, в том числе в романе «Благие знамения» («Good omens», 1990). Очевидно, что эволюционный процесс сопровождался определенными изменениями. Основная задача исследования — рассмотрение и анализ данного процесса через специфику раскрытия персонажа в разных произведениях и сопоставление его черт. Особое внимание уделено Хастуру в романе «Благие знамения».
Материалом исследования стали отрывки из произведений А. Бирса (1842–1913, Bierce), Р. Чемберса (1802–1871, Chambers), Г. Лавкрафта (1890–1937, Lovecraft), А. Дерлета (1909–1971, Derleth), Т. Пратчетта (1948–2015, Pratchett) и Н. Геймана (1960, Gaiman), в которых упоминается или непосредственно присутствует Хастур в любом из его воплощений. В ходе исследования была раскрыта специфика персонажа, выявлены отличительные черты, основанные на повторяющихся деталях при описании его различными авторами. Отдельно были сопоставлены и проанализированы сложившиеся и устоявшиеся черты персонажа с его полным переосмыслением в романе Пратчетта и Геймана.
В результате исследования был сделан следующий вывод: большинство писателей не придумывали персонажа, а использовали ранее созданного, добавляя к его чертам другие, основанные на их понимании мистического образа; однако среди авторов были и те, кто создал «нового» персонажа, сильно отличающегося от оригинала.

«Мое сердце пушкинофила сильно взволновано в присутствии наших замечательных пушкиноведов»: Пушкинская комиссия в обсуждении сценария кинодрамы «Дубровский»

В апреле 1935 г. перед академическим пушкиноведением была поставлена непростая задача — обсудить сценарий кинодрамы «Дубровский» А. В. Ивановского и предложить «конструктивные решения» для его доработки. В докладе поговорим о том, сумели ли представители науки и киноиндустрии найти общий язык в контексте напряженной идеологической риторики, и что в итоге осталось от неоконченного романа А. С. Пушкина после его «адаптации» для советского зрителя.

Консультационная работа ученых почти всегда остается за кадром, хотя и является важным социальным компонентом их деятельности и отнимает у специалистов большое количество времени. Так, в преддверии юбилейных торжеств 1937 г. (100 лет со дня смерти А. С. Пушкина) на членов Пушкинской комиссии Академии наук СССР были возложены, в числе прочих, обязательства по консультированию издательств, учебных заведений, театров, кинофабрик, а также лиц, «желающих получить какие-либо разъяснения, касающиеся трудов и дней Пушкина». Несмотря на колоссальный объем задач, исследователи подошли к этой работе максимально ответственно — об этом свидетельствуют многочисленные архивные документы.
В докладе планируется представить материалы, связанные с обсуждением сценария кинодрамы «Дубровский» (1936, сценарист и режиссер А. В. Ивановский) в апреле 1935 г., когда по просьбе И. Г. Кацнельсона, директора фабрики «Ленфильм», Пушкинская комиссия провела несколько выездных заседаний. На них ученые вместе с представителями киноиндустрии и широкой общественности рассмотрели предложенный художественным отделом «Ленфильма» сценарий и высказали свои замечания и предложения. Особый интерес представляет стенограмма заседания комиссии в стенах кинофабрики (СПбФ АРАН, ф. 150, оп. 1 (1935), ед. хр. 20), на котором, в числе прочих, выступили Б. В. Томашевский, Г. А. Гуковский, Б. М. Эйхенбаум, Ю. Г. Оксман. В ходе обсуждения, неминуемо насыщенного выступлениями партийных деятелей и «красных» критиков, время от времени поднимались принципиально важные вопросы: насколько в принципе возможна экранизация незавершенного пушкинского романа? Какова степень допустимого отклонения от литературного произведения и как донести до масс с помощью кино «настоящего» Пушкина? Как следует интерпретировать замысел автора и допустим ли в качестве финала уход Дубровского к Пугачеву? И, наконец, соответствует ли в принципе роман Пушкина задачам, которые ставят перед собой сценаристы и режиссер?

Двухадресная установка поэзии акмеистов (Мандельштам и Ахматова)

Исследователи уже отмечали, что акмеизм в отличие от символизма сделал ставку не на

Исследователи уже отмечали, что акмеизм в отличие от символизма сделал ставку не на тайну, а на загадку. Эти загадки могут быть сколь угодно трудными, но они всегда содержат в себе потенциальные разгадки, тогда как символистские тайны a priori раскрыты быть не могут из-за принципиальной несводимости символа к конечному набору значений.
Одним из способов загадывания загадок для Мандельштама и Ахматовой стала сознательная двухадресная установка поэтических текстов. Многие мандельштамовские и ахматовские стихотворения писались с расчетом на два круга читателей. Первый, широкий, круг составляли адресаты, которые ничего не знали про обстоятельства личной жизни авторов. Второй, интимный, круг состоял из читателей, которые в эти обстоятельства были посвящены. Собственно, слово круг для обозначения подобных адресатов подходит не всегда — их могло быть двое или даже один человек. Соответственно, некоторые загадки, спрятанные в стихотворениях, могли отгадать только читатели из второго, интимного, круга. Более того, в целом ряде случаев лишь эти читатели были способны понять, что то, или иное место текста содержит загадку, разгадка которой обогащает адресата значительными приращениями смысла.В лекции пойдет речь о нескольких таких загадках Мандельтама и Ахматовой.

Традиционный способ документации фразеологии — тот же, что и для лексики: словари. Автоматически собрать список идиоматичных конструкций пока не удается. Фразеологические единицы кажутся настолько индивидуальными и по форме, и по смыслу, что пока машина «не может осознать» ни границ фразеологии, ни принципов ее организации. Отсюда же и другая проблема фразеологии — плохая сопоставимость с другими языками. Для того, чтобы эти проблемы решить, нужно очень хорошо понимать, как фразеология устроена, какие в ней есть классы единиц, а главное, зачем каждый такой класс нужен в языке.

Фразеология является самой неизведанной областью любого языка: ее труднее всего документировать. Традиционный способ документации для этой зоны — тот же, что и для лексики: словари. Есть несколько известных фразеологических словарей, и в их числе — «Словарь-тезаурус русской идиоматики» (под ред. А.Н. Баранова и Д.О. Добровольского). Но слова собрать легче, чем фразеологические конструкции: у письменных языков обычно есть длительная лексикографическая традиция, а современные корпусные методы позволяют это делать достаточно быстро и в ее отсутствии. А вот автоматически собрать список идиоматичных конструкций пока не удается: это полностью ручная работа. Эти фразеологические единицы кажутся настолько индивидуальными и по форме, и по смыслу, что пока машина «не может осознать» ни границ фразеологии, ни принципов ее организации. Отсюда же и другая проблема фразеологии — плохая сопоставимость с другими языками. Для всех крупных языков есть большие двуязычные словари, ориентированные на перевод слов — но не фразеологических конструкций.
Для того, чтобы эти проблемы решить, нужно очень хорошо понимать, как фразеология устроена, какие в ней есть классы единиц, а главное, зачем каждый такой класс нужен в языке.

Мотив — одно из ключевых понятий филологии. Традиция его теоретического изучения чрезвычайно длительна, сложна и разнообразна, но есть и хорошая новость: представление о самой филологии увлекательно меняется на наших глазах — тем самым меняется и представление о мотиве, который отныне может пониматься не только как элемент текста, но и как понятие, отсылающее к индивидуальной и социальной психологии, антропологии и истории культуры.

Мотив — одно из ключевых понятий филологии. Традиция его теоретического изучения чрезвычайно длительна, сложна и разнообразна, но есть и хорошая новость: представление о самой филологии увлекательно меняется на наших глазах — тем самым меняется и представление о мотиве, который отныне может пониматься не только как элемент текста, но и как понятие, отсылающее к индивидуальной и социальной психологии, антропологии и истории культуры. Что это дает филологу? Насколько продуктивна ревизия этого понятия, которое по-прежнему связывается с арсеналом филологии и, вместе с тем, расширяет границы её понимания?

Женские берестяные грамоты и жития «святых жен»: лингвистический аспект

Две различные группы русских средневековых текстов (женские берестяные письма XI—XV вв. и женские жития XVI—XVII вв.) рассматриваются с целью определить общее и различное в механизме их порождения. В докладе анализируются формулы вежливости, наименования женщин, синтаксические особенности, выражение категории времени и др. Распределение языковых средств в двух наиболее удаленных по жанру, коммуникативно-прагматическим целям, хронологии и регистрам группах текстов помогает более детально представить характер письменности русской средневековой культуры.

В докладе анализируются две различные группы средневековых текстов XI—XVII вв., объединенных т. н. женской темой, — берестяные грамоты и жития «святых жен». Под «женскими» грамотами понимаются не только грамоты, написанные женщинами, но и адресованные им и упоминающие их. Проводится сопоставление текстов, различных по характеру языка (церковнославянского и древнерусского в его диалектном древненовгородском варианте), жанра текста и его хронологии с целью определить общее и различное в механизме порождения каждой из двух групп текстов. Если в группе бытовых грамот женщина является участницей коммуникативного акта, то в агиографических текстах женщина представляет собой образ идеальной христианки. Языковой материал исследования: 1) 27 берестяных грамот (XI—XV вв.) из Новгорода (24) и Старой Руссы (3); 2) «Житие Евфросинии Полоцкой» в редакции Степенной книги по рукописи конца XVI в., «Житие Евфросинии Суздальской» по списку конца XVI в. и «Житие Юлиании Лазаревской» в краткой редакции по основному списку середины XVII в. Особое внимание уделяется вводным формулам и формулам вежливости; сравнению языка женских грамот с языком мужских; наименованию женщин в берестяных грамотах и житиях; сравнению синтаксических особенностей берестяных грамот с организацией женской прямой речи в древнерусских житиях (императивность высказывания и его смягчение с помощью различных языковых средств — «предположительного» наклонения, презенса «напрасного ожидания» и пр.), выражению категории времени в грамотах и житийных текстах. Так, в женских письмах не встречается самоименование по имени мужа, женщины в них называют других женщин личными именами, тогда как, напр., в «Житии Юлиании Лазаревской» именования по имени мужа часто встречаются в фрагментах о родственницах героини (именемъ Стефаниду, Григориеву дщерь Лукина), в «Житии Евфросинии Полоцкой» женские имена могут сопровождаться указанием на княжеский статус женщины (княжна Борисовна имянем Звѣнислава). Женщины, в отличие от мужчин, склонны смягчать повелительный тон письма: конечное а ѧзъ тобѣ целомъ бѣю, смягчающее начальный наказъ (грамота № 931). В то же время в «Житии Евфросинии Полоцкой» последовательно смягчаются обращения отца по мере нарастания его отчаяния при разговоре с дочерью, постригшейся в монахини. Распределение языковых средств на уровне грамматики, лексики, синтаксиса в двух наиболее удаленных по жанру, коммуникативно-прагматическим целям, отчасти хронологии и социальным стратам (регистрам) группах текстов помогает более детально представить характер письменной культуры русского Средневековья.

О способах выражения грамматического значения ‘побудительность’ в памятниках русской деловой письменности XVII в.

Побудительное значение в современном русском языке может выражаться несколькими глагольными формами: императивом, сослагательным наклонением и независимым инфинитивом. Такая особенность была характерна для русского языка и в более ранний период. Анализ деловых и бытовых текстов первой половины XVII в. (по изданиям «Памятники деловой письменности XVII века: Владимирский край» под ред. С. И. Коткова и «Памятники обороны Смоленска 1609—1611 гг.» под ред. Ю. В. Готье) показал, что независимый инфинитив, как и в современном русском языке, выражает ‘жесткий приказ’, как в … пожаловат отдат ся грамотка Iвану Василевичю Бҍлину (Вл.), или реализует частное побудительное значение ‘инструкция’, характерное для распоряжений или судебных протоколов: … и имъ жити велҍти по половинам, как кому роздҍлено (Смол.).
 Сослагательное наклонение в независимом употреблении, как и в современный период, в текстах XVII в. может использоваться в переносном значении — в побудительном: нихто бы ни в которую половину друг к другу не вступался и стоялщиков в чюжую половину нихто ни х кому не пускал (Смол.). Однако стоит отметить, что в таком контексте формы сослагательного наклонения встречаются крайне редко. 
В более ранний период, как показывают деловые и бытовые тексты первой половины XVII в., помимо перечисленных выше форм, императивную семантику могут нести и инфинитивы с частицей бы. Употребляясь с местоимениями 2 лица, инфинитивы с частицей бы нередко чередуются с формами повелительного наклонения, что позволяет рассматривать их как синонимичные: … тебҍ б пожаловат ему поговорит о днгах (Вл.); … а вам бы с Ондрҍем Ворониным ω мнстрьских делах бити челом и промыслъ чинит неоплошно (Вл.).
Однако, в отличие от форм императива, которые входят в состав завершающей формулы челобитных, напр.: Государь смилуися пожалуи (Смол.), инфинитив с бы в таких шаблонах не употребляется. 
В современном русском языке инфинитивы с бы не несут значения побудительности, а выражают оценочные модальные значения. Как показывают примеры из Национального корпуса русского языка (ruscorpora.ru), эти формы могут выражать значение ‘желательность’, напр.: Уплыть бы с ним куда глаза глядят и нигде не останавливаться (В. Астафьев. Последний поклон), а в случаях типа Успеть бы предупредить Андрея, уговориться с ним, а там будь что будет (В. Распутин. Живи и помни) их грамматическую семантику можно описать как ‘необходимость’. 
Таким образом, можно говорить о том, что в первой половине XVII в. императив, сослагательное наклонение и инфинитив в независимом употреблении уже функционируют так же, как и в современном русском языке, в то время как инфинитив с частицей бы еще сохраняет старую императивную семантику, нехарактерную для него в современный период.

Синонимические соответствия со значением ʻболото, топкое местоʼ в воронежских говорах

В докладе рассматриваются синонимические соответствия со значением ʻболото, топкое местоʼ в воронежских говорах. Проводится анализ мотивировочных признаков выявленных лексем, выделяются регулярные семантические переходы, рассматриваются способы словообразования. В заключение отмечаются причины разнообразия мотивировочных признаков, делается вывод о вторичности определённых наименований, а также о продуктивном развитии и активном функционировании изучаемого ряда синонимических соответствий в макросистеме воронежских говоров.

Синонимические соответствия — это наименования одних и тех же реалий, явлений, признаков, процессов, принадлежащие разным говорам в рамках одной диалектной макросистемы.
 Задачами исследования являются выявление синонимических соответствий со значением ʻболото, топкое местоʼ в воронежских говорах; анализ мотивировочных признаков выявленных лексем; рассмотрение словообразовательного аспекта.
 Материалом нашего исследования послужили картотека «Словаря воронежских говоров»; «Словарь географической лексики Воронежского края» В. И. Дьяковой, В. И. Хитровой, 2009 г.; персональная картотека автора.
 Рассмотрим основные мотивировочные признаки выявленных лексем:
 1. По признаку глубины: бездна.
 2. По издаваемому звуку: бурчало.
 3. По свойству зыбкости, дрожания, затягивания:
 а) с мотивирующими основами дрож-, дряж-: дрожалка, дряжучка;
 б) с мотивирующей основой зыб-: зыбун;
 в) с мотивирующей основой топ-: топь, топило;
 г) с мотивирующей основой тряс-: трясево, трясель, трясучка.
 4. По признаку формы: ендовина.
 5. По растению, покрывающему поверхность: ряса.
 В ряду синонимических соответствий со значением ʻболото, топкое местоʼ отдельно следует отметить семантические переходы. В результате исследования разных значений собранных лексем были выявлены следующие регулярные семантические переходы: ʻлесʼ — ʻболотоʼ: бор; ʻозероʼ — ʻболотоʼ: озерок, ставок; ʻлужаʼ — ʻгрязьʼ — ʻболотоʼ: буча; ʻвыемка на дорогеʼ — ʻлужа на дорогеʼ — ʻболотоʼ: колдобина; ʻстарое руслоʼ — ʻоврагʼ — ʻболотоʼ: чечора. Данные семантические переходы отражают связь синонимии с многозначностью.
 Другим источником синонимических соответствий со значением ʻболото, топкое местоʼ являются словообразовательные процессы: суффиксальный способ (тванник, болотинка), нулевая суффиксация (топь), сложение основ с суффиксацией (живомостье). Большинство представленных лексем имеют общерусские корни (болотина, бурчало, дрожалка, трясево), однако зафиксированы синонимические соответствия с диалектными корнями (багно, твань).
 Таким образом, собрано 37 синонимических соответствий со значением ʻболото, топкое местоʼ в воронежских говорах. Можно сделать вывод о разнообразии мотивировочных признаков выявленных лексем, самыми частотными из которых являются признаки зыбкости, дрожания, затягивания. Проанализированные регулярные семантические переходы показывают вторичность определённых наименований болота в воронежских говорах. Большое количество словообразовательных номинаций свидетельствует о продуктивном развитии данного ряда синонимических соответствий.

Лексико-семантическое поле слов, обозначающих вкусовые ощущения, основательно изучено, однако слово с родовым значением вкус и круг его производных слабо описаны с точки зрения диахронии. Внимание исследователей сосредоточено на развитии переносного значения у слова вкус посредством семантического калькирования в XVIII в. (В. В. Виноградов). Целью исследования является изучение семантической истории компонентов словообразовательного гнезда с вершиной вкус. Анализ проводился на материале исторических и толковых словарей русского языка, привлекались этимологические, словообразовательные и диалектные словари, данные Национального корпуса русского языка.
В современном литературном языке словообразовательное гнездо с вершиной вкус насчитывает 26 лексем (с учетом слова вкусить и его производных). Пополнение состава производных происходит на всем протяжении письменной истории русского языка (ср.: три лексемы в старославянских памятниках и шесть лексем в древнерусских). Появление приставочных производных (привкус, предвкушать) относится к позднейшим периодам. Утрате подверглись немногие слова (напр., исчез известный в древнерусский период глагол въкоушивати).
Производные претерпевали семантические изменения, ср. вкусный ‘качество пищи, ощущаемое при еде’ > 'приятный на вкус'. Семантико-словообразовательные процессы могли носить культурную и идеологическую отмеченность, ср. новообразование советского времени вкусовщина. Происходили стилистические изменения, например глаголы вкусить, вкушать приобрели с течением времени торжественно-книжную окраску (уже в «Словаре церковнославянского и русского языка» 1847 г. сопровождаются пометой «церк.»).
Диалектные словообразовательные гнезда отличаются от литературных незначительно. Примечательно, напр., диалектное вкусня, обозначающее 'яичницу с ломтями белого хлеба на молоке и масле'. В современном русском языке производные от слова вкус могут употребляться в неизвестных или утраченных ранее значениях (напр., вкусный текст — 'вызывающий приятные эмоции', ср. в XVIII в. вкусный — 'приятный, доставляющий удовольствие', 'сделанный искусно, со вкусом'), в разговорной речи активны шутливые производные: вкусняшка, вкуснятина.

Специфика употребления императива глаголов движения в летописи XII в. (на материале Киевской летописи)

Доклад посвящен употреблению форм императива от глаголов движения, материалом послужил текст Киевской летописи за первую половину XII в. В исследовании представлен анализ соотношения особенностей употребления глаголов с их видовой характеристикой, специфика употребления в контекстах с отрицанием и без него.

Рассматривается употребление в императиве глаголов направленного и ненаправленного движения, входящих в пары, наиболее употребительные из которых: идти — ходити, ѣхати — ѣздити, а также приставочные образования от соответствующих глаголов. Именно эти глаголы привлекли наше внимание, благодаря тому, что в летописи мы встречаем примеры употребления обоих членов оппозиции направленности—ненаправленности. Наиболее обширной оказывается группа приставочных глаголов направленного движения (83 формы). Их можно охарактеризовать как глаголы совершенного вида (перфективатор — приставка по-). При таких глаголах в контексте всегда есть указание на конечную цель движения. Бесприставочные глаголы направленного движения (11 форм) в целом употребляются в тех же контекстах, что и приставочные. Бесприставочные глаголы направленного движения — это глаголы, неохарактеризованные по виду, однако в силу своей императивной семантики (акцент на результате = достижении конечной точки движения) они отходят к группе глаголов совершенного вида. Бесприставочные глаголы ненаправленного движения употребляются в императиве очень редко. Нам встретился всего один случай употребления такого глагола, который соответствует глаголу несовершенного вида, в контексте без отрицания (об отрицательных контекстах см. ниже), указание на направление движения отсутствует. Отрицательный императив встретился в летописи исключительно от глаголов ненаправленного движения (6 форм), которые в оппозиции «направленные—ненаправленные глаголы» соответствуют глаголам несовершенного вида.
Принято считать, что в древнерусском языке, в отличие от современного русского, где в императиве, передающем значение запрета, употребляются глаголы несовершенного вида, могли употребляться и глаголы совершенного вида для обозначения действия, в большей степени ориентированного на результат. Формы отрицательного императива от глаголов движения могут иметь при себе указание на результат (достижение конечной точки), но при этом в них будет употреблен глагол ненаправленного движения, т. е. несовершенного вида. В императиве с отрицанием видовое значение глагола ненаправленного движения приравнивается к видовому значению глагола направленного движения с перфективирующей приставкой. В отрицательном императиве употребляются исключительно глаголы ненаправленного движения, соответствующие глаголам несовершенного вида, и эта особенность отличает употребление глаголов движения от употребления остальных глаголов в императиве.

Имена Константинополя в памятниках славянской письменности XI—XVI вв.

В докладе на материале восточнославянских и южнославянских памятников XI—XVI вв. (житий, летописей, канонических текстов, приписок писцов) анализируются варианты номинации Константинополя (

Ономастика — раздел языкознания об именах собственных — в силу специфичности объекта изучения тесно связана с другими науками, в особенности с историей. Так, знание о происхождении имен, анализ их вариантов, возникших в разные периоды, помогают историкам реконструировать образ жизни народов и их взаимоотношения. В связи с этим особый интерес как для лингвиста, так и для историка представляет изучение вариантов номинации Константинополя, столицы Византийской империи и одного из культурных центров средневековой Европы, в восточнославянских и южнославянских памятниках. В 330 г. римский император Константин I Великий официально присвоил Византию, бывшей греческой колонии, статус столицы империи и переименовал его в Новый Рим. Наиболее распространенными вариантами топонима стали Κωνσταντινουπόλις 'город Константина', Βασιλὶς Πόλις 'царица-город' и Βυζάντιον 'Византий'. В славянских памятниках первые два были переведены с помощью калькирования: Константиноград, Царьград/Цесарьград; Βυζάντιον получил формант -ia: Византия.
В докладе проанализированы контексты с наиболее частотными вариантами номинации столицы Византии (Константиноград, Царьград/Цесарьград, Византия) и представлена интерпретация позднего распространения в памятниках варианта Константинополь, представляющего собой грецизм. В качестве материала исследования были использованы переводы житий XI—XII вв., древнерусские летописи XI—XVI вв., канонические памятники XII—XV вв., имеющие отношение к делам Русской церкви, памятники южнославянской письменности XI—XVII вв., а также 3 приписки русских писцов XIV—XV вв. Рассмотрев столь разнообразный в жанровом и языковом отношении материал, мы можем сделать выводы о том, что в южнославянских памятниках предпочтительным вариантом топонима был Константиноград, в восточнославянских — Царьград. Вариант Константинополь, редко встречающийся в текстах XIII—XIV вв., начинает активно употребляться в посланиях митрополитов в XV в., что имеет исторические причины (утрата Константинополем статуса центра православного мира). Вариант Византия в рассматриваемый период использовался для наименования собственно столицы империи, а не всей страны.

Этнокультурный стереотип «немец» в текстах русской литературы и публицистики XIX в.: лингвистический аспект

На материале русской литературы и публицистики ХIХ в. в докладе рассматриваются особенности функционирования этнонима «немец» и его производных («немецкий»; «по-немецки»; «онемечиться»), выступающих в качестве лексических презентаторов этнокультурного стереотипа «немец глазами русских». Формулируются оценочный и констатирующий компоненты рассматриваемого общекультурного стереотипа, имеющие языковое воплощение, прежде всего, на уровне лексики и синтаксиса. Делается вывод о влиянии авторской позиции на полноту / спецификацию содержания этого стереотипа в конкретном тексте.

Исследование посвящено изучению этнонима «немец» и его отэтнонимных производных в функции выражения культурного стереотипа. Прежде всего рассматривается их языковая реализация как в конкретном тексте, так и на широком фоне отобранных текстов. Языковой стереотип понимается в работе в контексте люблинской концепции, возглавляемой Е. Бартминьским. На материале русской литературы и публицистики ХIХ в. в исследовании рассматриваются основные способы языковой реализации этнокультурного стереотипа «немец». В докладе описываются основные компоненты понятия «языковой стереотип»; анализируются этноним «немец» и его производные с точки зрения языкового выражения устойчивых характеристик этнокультурного стереотипа; определяется, как авторская позиция влияет на оценочную характеристику рассматриваемого стереотипа в конкретном тексте. В качестве объекта наблюдения выступают краткие и пространные контексты с участием этнонима «немец» и его производных, реализующихся в: различных синтаксических позициях (например, в качестве предиката, т. е. части именного сказуемого); сочетании с эпитетами, которые выражают яркую оценочную характеристику; паремиологических выражениях (например, в пословицах). Демонстрируется амбивалентность «немецкого стереотипа»: с одной стороны, «немец» ассоциируется с жестокостью и высокомерием (хитрый немчин), с другой — с трудолюбием и образованностью (ученый немец). Характерными презентаторами рассматриваемого этнокультурного стереотипа являются такие отэтнонимные речевые единицы, как «немецкий», «по-немецки», «онемечиться». Такая лексика в наибольшей степени актуализирует устойчивые черты «немецкого стереотипа».

Экуменистическое движение в публикациях современных церковных деятелей

В исследовании рассматривается отношение Русской православной церкви к экуменическому движению в современном российском обществе. Автор посредством контент-анализа посвященных экуменизму интервью, новостей, выступлений раскрывает значение слов и выражений, которые используют влиятельные церковные деятели для характеристики данного явления, и делает обобщающие выводы об отношении Русской православной церкви к экуменизму. Эмпирическую базу исследования составили материалы крупнейших православных интернет-порталов «Православие.ру» и «Официальный сайт Московского Патриархата / Патриархия.ру».

Мы исследуем ту роль религии, которую она сыграла в становлении российского общества. Цель исследования — определить, какие отношения сложились между Русской православной церковью и другими религиями после распада СССР, что церковные деятели говорят об экуменизме в публичном пространстве. Особенно важно для нас понять реакцию Русской православной церкви на появление в России таких христианских направлений, как католичество и лютеранство.
В качестве метода мы используем дискурс-анализ и контент-анализ. Чтобы получить актуальную информацию о том, как экуменизм проявляется в РПЦ в свете текущих событий, мы провели контент-анализ новостей, публикаций и статей двух крупнейших российских православных интернет-порталов: «Официальный сайт Московского Патриархата / Патриархия.ру» и «Православие.ру». Все публикации, выбранные для изучения, представлены в текстовой форме, что дает возможность изучить, какие слова, выражения и фразы в них употребляются. Мы также поставили следующие задачи: проанализировать теоретическую литературу по вопросу экуменизма и его появления в России, определить понятие экуменизма, найти и отобрать необходимые для исследования материалы, провести их анализ, дать обзор отношения к экуменизму. Особое внимание мы обращали на следующие аспекты: 1) какой статус в РПЦ имеет эксперт, фигурирующий в публикации; 2) в каком контексте происходит его интервью с журналистом; 3) кто является адресатом публикации; 4) какие языковые обороты и лексические единицы использует адресант.
Проанализировав интернет-публикации, мы пришли к выводу, что православные эксперты и духовные деятели интерпретируют понятие «экуменизм» по-разному. Часть из них относит данное явление к лютеранскому учению и отмечает, что оно не способно существовать в среде Русской православной церкви. Особенно четко эта мысль прослеживается в интервью патриарха Кирилла, где «экуменизм» обозначается как протестантское понятие и подчеркивается, что у православных этот термин является техническим и используется, когда речь идет о межхристианском взаимодействии.
Таким образом, в целом экуменизм трактуется как чужой для православных термин. Более того, анализ материала показывает, что оценки церковных деятелей варьируются от нейтральных до содержащих угрозу. В публикациях на порталах мы не встретили примеров, характеризующих экуменизм как желательное явление. Было замечено, что в выбранных для анализа текстах стиль высказываний, использованная лексика во многом зависели от того, обладателем какого статуса в РПЦ является эксперт: представители менее значительных чинов могли себе позволить говорить более открыто, чем высшие чины.

В докладе анализируется специфика колоративной лексики в художественном тексте. В качестве материала исследования выбрана повесть А. И. Куприна «Олеся». При помощи Национального корпуса русского языка установлено, что в указанном тексте отмечается наибольшее количество вхождений для атрибутивов

Колоративная лексика в художественном тексте представляет собой группу слов, которые выражают не только прямое номинативное значение цвета, но и метафорическую, индивидуально-авторскую семантику.
Основная задача нашего исследования состоит в том, чтобы описать специфику лексико-грамматических единиц со значением «цвет» в повести А. И. Куприна «Олеся». Количественный состав цветовой лексики, выявление цветовой доминанты осуществляется при помощи Национального корпуса русского языка. В ходе работы обнаружены наиболее частотные прилагательные со значением «цвет»: красный, темный, черный.
Красный цвет используется для создания портрета главной героини — Олеси. Красная юбка, красный кашемировый платок ассоциативно связываются с представлением о красной девице — юной красавице. Этот образ усиливается соответствующими деталями: так, в одном из эпизодов Олеся приносит птенцов зяблика с красными шейками, что дает основания интерпретировать этот цвет как маркер витальности, молодости, жизненной силы и красоты. Самая яркая деталь — это красные бусы, символ страстной любви, подарок рассказчику от девушки в финале произведения.
Также в тексте обнаружено наименование предмета по цвету — красненькая (субстантивация). Это существительное, обозначающее царский десятирублевый кредитный билет.
Колоратив темный используется для создания контрастных портретных характеристик Олеси: темные глаза, темные густые волосы, темные синяки на белоснежной коже. Семантика этого колоратива связана и с родом деятельности героини: «исповедовала свое общение с темными силами».
Можно утверждать, что колоратив темный выступает в качестве синонима к слову черный. Например: черная туча в песне слепого лирника, которую слышит рассказчик, символизирует горе, беду. Сама же Олеся владеет черным искусством, т. е. является ведьмой.
Обнаруженные нами колоративы имеют наибольшую частоту вхождений в тексте Куприна, они интерпретируются нами как лейтмотивные, создающие цветовую доминанту произведения. Им противопоставлены колоративы белый, светлый, голубоватый, которые редко встречаются в тексте. Их функция — создание контрастной цветописи.
Очевидно, что для выражения семантики цвета в повести используются не только имена прилагательные, но и другие части речи (глаголы, глагольные формы, наречия). Их включение в текст обусловлено идиостилем писателя, спецификой языка художественного произведения. Определение границ цветового поля, каталогизация индивидуально-авторских цветообозначений представляют перспективы нашего дальнейшего исследования.

Концепт «война» в донецком региональном лингвопоэтическом дискурсе

В докладе рассматриваются особенности языковой репрезентации концепта «война» в региональном художественном дискурсе. Особое внимание уделяется современным поэтическим текстам, посвященным военным событиям в Донбассе последних лет. Собраны и проанализированы контексты с авторским восприятием и трансляцией образа войны посредством привлечения разнообразных изобразительных средств. Охарактеризованы определенные способы передачи концепта «война» в лингвопоэтическом дискурсе.

В лингвистике под концептом принято понимать совокупность языковых и культурных знаний, представлений и ассоциаций, связанных с тем или иным идеальным объектом. Плодотворные результаты изучения концепта находим в трудах С. А. Аскольдова, Н. Д. Арутюновой, В. И. Карасика и др.
 Для русской ментальности одним из неотъемлемых элементов картины русского мира является концепт «война», приобретший специфический культурный статус в региональном дискурсе Донбасса, куда 7 лет назад пришла настоящая война. Образ войны приобрел зримые черты, особенно яркие в региональной поэтической картине мира.
В докладе предпринята попытка осмысления концепта «война», сформировавшегося в донецком лингвопоэтическом дискурсе, на материале поэтических сборников донецких авторов и выявления особенностей и способов его языковой репрезентации.
В идиолекте поэтов Донбасса региональная военная картина мира создаётся с помощью: 1) регионального культурно-исторического фона: Бьёт война тебя в центр и в околицы, / моя Горловка, моя горлица (И. Быковская); 2) вербальной реализации атрибутов войны: под «Градами» и пулями; Сердце на лоскутки, Раненым на перевязку (И. Быковская).
Война — слово многозначное. Донецкий поэт В. Герланец дает такое определение: Что такое война? / Свист снарядов и ужас пожаров. / Смерти лёд, обжигающий жаром. А. Вечкасова ассоциирует войну с безжалостной женщиной, имеющей имя: Имён ей много на планете дали. / … / Одно я имя чётко знаю — Кали <…> Страшна была в любые времена / В своей простой чудовищной работе, / Безжалостная женщина — Война. У А. Сигиды такой образ войны: Тут — бесконечное личное горе / И неприкрытый смертельный оскал.
 Целостный лингвопоэтический концепт «война» складывается из частных, как правило метафорических, микроконцептов. Назовем некоторые:
война — это ад: На окраине сходят в ад (Д. Трибушный); Ведь война — сатана! (В. Герланец);
война — это огонь: Солнце войны, как горящий сестерций, / этим огнем никому не согреться… (И. Нечипорук);
война — это музыка: Битв симфония слышна: / Пуль дискант, снарядов бас прошибает весь Донбасс (С. Иваница);
война — это сюрреалистичная картина: небо рушилось на дома, / камни брызгали ало (А. Савенков);
война — это металл: Мы переплавились в металл / Прочней металла мир не знал (В. Скобцов);
война — это разруха: глазницы домов, обугленных ставен огрызки (И. Горбань).
Концепт «война» в донецком региональном лингвопоэтическом дискурсе — один из основных лингвокультурных субкодов современности, неотъемлемая часть концептуальной системы регионального дискурса. Он репрезентируется через разветвленную систему образных средств.

Языковая личность учителя в аспекте текстопорождения в литературном произведении

Текстопорождение — деятельность языковой личности, направленная на создание новых текстов. Цель исследования — описать лингвистические маркеры текстопорождения в художественном тексте (в частности, предметные существительные со значением ‘текст’). Выборка лингвистических маркеров осуществляется при помощи Национального корпуса русского языка. В качестве материала исследования используется рассказ А. П. Чехова «Учитель словесности». Главный герой этого произведения — элитарная языковая личность, чья речь может интерпретироваться как образцовая. В скобках рядом со словом указывается количество вхождений предметных имен существительных со значением ‘текст’. Мы установили, что самыми частотными являются слова дневник, стихи, письмо. Дневник для главного героя, Никитина, — это вариант автокоммуникации, при котором и адресатом, и адресантом высказывания является один субъект. (Ср.: В соседней комнате пили кофе и говорили о штабс-капитане Полянском, а он (Никитин) старался не слушать и писал в своем дневнике: «Где я, боже мой?!») Особенность такого автокоммуникативного поведения в том, что оно фиксируется в письменной форме. Дневниковые записи подтверждают тот факт, что письменные автокоммуникативные высказывания являются естественной формой существования языковой личности чеховского учителя-словесника. Из всех видов коммуникативной деятельности они являются предпочтительными, отсюда связность записей, их регулярность, соблюдение хронологии, искренность. Интерпретация существительного стихив контексте чеховского рассказа зависит от точки зрения героев: так, если для Вари Пушкин — это прекрасные стихи и больше ничего, то для Полянского и Гернета русский поэт — это психолог, знаток человеческих душ. Сам же Никитин участвует только в начале спора о масштабе фигуры Пушкина, он цитирует строки из «Евгения Онегина» и «Бориса Годунова». Очевидно, что художественная ценность поэзии Пушкина не вызывает у него сомнений. Если дневник можно рассматривать как автокоммуникативную хронику, а стихи — как поэтическое осмысление того, что было, то письмо для чеховского учителя-словесника — провиденциальная форма: В Петербурге он (Никитин) получит от неё (Манюси) длинное письмо, в котором она будет умолять его скорее вернуться домой. И он напишет ей… Своё письмо начнет так: милая моя крыса… Адресант стремится предугадать не только слова, но и события, которые его ждут в будущем благодаря переписке. В дальнейшем целесообразно описать другие маркеры текстопорождения: непредметные существительные со значением ‘речь’, глаголы со значением ‘речь’; это позволит точнее описать структуру языковой личности учителя-словесника и его коммуникантов.

Концепт «сон» в художественном пространстве Даниила Хармса: проблема переводимости

Доклад посвящен анализу концепта «сон» в индивидуально-авторской языковой картине мира Д. Хармса. Концепт анализируется на основе текстов цикла «Случаи», выявляются его сходства и различия в сравнении с содержанием общенационального концепта. Элементы реконструируемого концепта сопоставляются с их переводом на английский язык, при этом исследуется преобразование концептуального содержания и решается вопрос о возможности адекватного перевода на английский язык.

Концепт «сон» является одним из самых сложных концептов в русском языке и предметом особого внимания авангардистов в русской литературе. Осмыслению этого состояния посвящено множество текстов, в том числе и творческое наследие Д. Хармса. Целью нашего исследования является выявление сходства и различий представления этого концепта в индивидуально-авторской и общенациональной картинах мира и решение вопроса о возможности его адекватного перевода на английский язык. Вслед за И. А. Стерниным и З. Д. Поповой мы понимаем концепт как дискретное ментальное образование, являющееся единицей мыслительного кода человека и обладающее внутренней структурой, представляющее собой результат познавательной деятельности личности и общества. Материалом исследования послужили тексты цикла «Случаи» Д. Хармса и их переводы, приведенные в сборнике «Today I wrote nothing: The selected writings of Daniil Kharms», составленном и переведенном М. Янкевичем, изданном в Нью-Йорке в 2009 году. В ходе исследования была выявлена ключевая составляющая концепта в текстах Д. Хармса, заключающаяся в неразличении яви и сна как двух тождественных форм бытия и в невозможности установления границы между ними. В этом и состоит главное различие содержания индивидуально-авторского и общенационального концептов. Сходство обнаружено в свойстве сна подкрепить силы человека и в его связи со смертью. При сопоставлении оригинальных и переводных текстов с точки зрения языковой репрезентации концепта было выявлено полное исчезновение неразличения сна и яви, частичное снятие одушевленности сна и появление некоторых других черт этого явления. В результате было установлено, что при переводе достичь сохранения всей полноты смысла не удается.

В докладе характеризуется репрезентация концепта «радуга». Сегодня слово

Сакральность стоит расценивать как метакатегорию, которая включает в себя не только научно-рациональные знания, но и знания, полученные в процессе творческого и религиозного освоения действительности. Метакатегория сакральности определяет ценностно-смысловое существование всего гуманитарного знания (О. В. Шкуран).В русской языковой картине мира понятие «радуга» представляется чрезвычайно ёмким. Языковая единица радуга передает природную сакральность, обретая множество символических значений. Концепт «радуга» окружен семантическим полем, представленным различными смысловыми компонентами: величественность, таинственность, возвышенность, тепло, беззаботность, детство, радость, дружба, преображение, обновление, надежда и др. Использование этого концепта в художественной речи дарит литературному пространству пласт образов-символов; семантическое ядро лексемы обволакивается новыми смыслами. Современная информационно насыщенная эпоха по-новому трактует концепт радуги. Появление мороженого с названием «Радуга» вызвало общественный резонанс, что послужило поводом для создания множества интернет-мемов. Сегодня языковая единица радуга обретает новые коннотации, которые разрушают ее первозданное сакральное значение. Возникают десакральные смыслы, реализующиеся в «профанном языке, утратившем мелиоративно-коммуникативную функцию и получившем квазидуховно-инфернальный статус, ведущий к деструкции личности» (О. В. Шкуран). Проанализировав связи лексемы радуга с культурным контекстом, мы составили системное представление о ней, выявили ассоциации, которые она вызывает у современной региональной языковой личности, а также описали изменения ее смысловых функций: от знамения Божьего завета до научно обоснованного природного явления, от символа детства до символа сообщества ЛГБТ и названия мороженого. Данные веб-приложения Google Trends и ассоциативного эксперимента помогли нам очертить концептосферу языковой единицы радуга и убедиться в том, что через ценностную оценку можно выявить сакральную и десакральную семантическую трансформацию.

Выявление традиционно сложившихся аксиологических параметров значимых для социума концептов-лексем и их семантических трансформаций в современных лингвокультурах имеет высокую когнитивную значимость. Изучение лексем в культурном и межкультурном аспектах позволяет выявить в их значении универсальное и этноспецифичное. Основой исследования послужили труды в области лингвокультурологии В. фон Гумбольдта, Э. Сепира, Б. Уорфа и других. Лексема врач в этимологическом словаре А. Г. Преображенского представлена такой словарной статьей: «врач = знахарь, который лечит заговорами, знахарством, т. е. чудодейственной силой слова». В этимологическом словаре М. Фасмера первоначальное значение лексемы врач — «заклинатель, колдун». Таким образом, слово врач в русском языке этимологически обозначает человека, изменяющего положение дел в реальном мире по собственной воле, обладающего способностью усваивать определенные знания, которые он использует в процессе взаимодействия с больными. Лексема лекарь близка по значению к лексеме врач, но в современном языке употребляется реже. Словарь Фасмера указывает на старославянское происхождение слова, по всей вероятности заимствованного из готского lēkeis ‘врач’. В Древней Руси в летописях врачей называли «лечцами». Лечцы передавали секреты врачевания по наследству, обязательно от отца к сыну. Лексема «лекарь» употребляется в классической литературе, ср. дефиницию «официальное название врача в дореволюционной России в уездных городах». Таким образом, лексема лекарь — архаичная языковая единица, на смену которой пришло слово врач, однако она сохраняется в культуре благодаря классической литературе. Слово целитель, согласно словарям, этимологически связано с целый, от древнерусского цѣлъ. Слова цѣлъ, цѣлыи употребляются с древнейших времен, имеют праславянскую природу. Ценнейшим материалом для изучения данной темы являются жития святых. Из жития мучеников-бессребреников Космы и Дамиана известно, что братья исцеляли людей бесплатно, сочетая лечение с проповедью божественного слова. Таким образом, лексема целитель исторически имеет сакральное значение, поскольку указывает на способность даровать духовное и физическое исцеление.

В докладе характеризуется космическое пространство в «космических романах» И. А. Ефремова. Пространство очерчивается писателем с помощью космонимов и астронимов. Разветвленная структура космического пространства и ее детальное описание отражает авторскую концепцию будущего. Космонимы и астронимы не только указывают на пространственные перемещения героев, но и несут идейно-смысловую нагрузку. Охарактеризованы следующие аспекты художественного именования: уровневая номинация, способы номинации и гиперо-гипонимические отношения.

Космическая ономастика играет важную роль в «космических романах» И. А. Ефремова, т. к. на ней строится его научно-фантастическая концепция будущего. В работе классифицированы космонимы и астронимы в «космических романах» Ефремова («Туманность Андромеды», «Час Быка», «Сердце Змеи»), проведены описание и анализ внутренней формы наименований ключевых космических объектов: Эпсилон Тукана, Зирда, Туманность Андромеды, Вега и Торманс.
При классификации космонимов и астронимов можно выделить три аспекта: уровни номинации, способы номинации и гиперо-гипонимические отношения между космонимами и астронимами. В текстах Ефремова 62 космонима и астронима при 56 космических объектах. Все дело в том, что 5 объектов имеют уровневую номинацию. Уровневая номинация понимается как обозначение одного и того же объекта разными способами. Так, в романе можно наблюдать эклектическое восприятие космического пространства, когда номинация объекта осуществляется на нескольких уровнях: общепринятом, терминологическом и окказиональном. В таком случае космонимы и астронимы в тексте можно разделить на одноуровневые (51), двухуровневые (4) и трехуровневые (1).
Космонимы и астронимы имеют два способа номинации: буквенный и цифро-буквенный. К буквенным космонимам и астронимам относятся 49 лексем, две из которых носят окказиональный характер: Зирда и Торманс. К цифро-буквенным космонимам и астронимам относятся 13 лексем, они имеют окказиональное происхождение: НГК 5194 (М51), НГК 4565, НГК 4599, НГК 1910, РОСС-614, СТЛ 3388+04ЖФ и др. Именно лексемы цифро-буквенного способа номинации составляют основной пласт окказиональной лексики среди космонимов и астронимов. Космонимы и астронимы не просто взаимодействуют друг с другом при описании перемещений в пространстве, а вступают в гиперо-гипонимические отношения. Так, в галактике Млечный путь находится созвездие Цефея, в котором есть звезда Гамма Цефея.
При анализе ключевых космических объектов мы приходим к выводу, что они несут идейно-смысловую нагрузку «космических» романов. Астронимы и космонимы воплотили в себе те научные идеи и гипотезы, которые волновали писателя. Уровневая структура номинации космических объектов и высокая детализация при их описании призваны помочь читателю в восприятии авторской концепции будущего. Описание космического пространства занимает основную часть художественного текста, эта тема является центральной в фантастическом мире писателя. Космонимы и астронимы способствуют созданию иллюзии реального мира в научно-фантастических произведениях.

«Русский человек любит вспоминать, но не любит жить» (о восприятии времени «футлярными» героями А. П. Чехова)

В докладе предпринята попытка описания фрагментов языковой картины мира чеховского «футлярного» человека, отражающих восприятие центральными персонажами «маленькой трилогии» настоящего, прошедшего и будущего времени. В ходе анализа элементов из тематического комплекса «Время» выявляются лингвоспецифические лексемы и доказывается, что недовольство действительностью, уверенность в невозможности достижения счастья «здесь и сейчас», страх перед неизведанностью грядущего и трепетное отношение к прошлому составляют ряд ключевых представлений носителей русской культуры.

Пройдя значительный путь в истории литературы XIX в., «маленький человек», традиционно стоявший особняком от подавляющей части общества, тем не менее стал носителем типично русского сознания и характерных лишь для русской культуры ценностей, нашедших свое отражение и в языке. Исключением не стали и «маленькие» герои А. П. Чехова, завершающие ряд литературных представителей своего типа в XIX в. Ярким свидетельством тому может послужить осмысление чеховским «футлярным» человеком категории времени, восприятие которой традиционно маркируется исследователями русской языковой картины мира как культурно-специфическое.
 Действительность, «настоящее» в представлении центральных персонажей «трилогии о футлярности» приобретает многоаспектную характеристику, но неизменно сохраняет негативную окраску. Подтверждением тому может служить наличие в семантике единиц, относимых в языковой картине мира «футлярного» человека к «настоящему», таких сем, как «страх» (тревога, робость, бояться и др.), «неприязнь» (отвращение, брезгливо морщиться), «недостаток чего-либо» (недоедать и недопивать, без гроша и др.); элемента значения «отсутствие покоя» (житейский шум, вертеться как белка в колесе и др.); семантики «тягостного душевного состояния» (тоска, скучать).
Устремленность к будущему, надежда на лучшее будущее в русской культуре сочетается с представлением о непредсказуемости мира. Мысль о том, что будущее представляет собой неизвестность и таит «подвох», находит отражение в мировосприятии Беликова (как бы чего не вышло, чего доброго). Положительная окраска «будущего» находит свое место в языковой картине мира Алехина, в понимании которого «предстоящее» может быть связано со счастьем — лингвоспецифической лексемой русского языка, отличающейся отсутствием у нее таксономической категории. Счастье в представлении русского человека не совпадает с действительностью и оказывается вечно отнесенным к категории будущего (ожидание счастья) или же прошлого (А счастье было так возможно! и др.), а потому Алехину счастливая жизнь кажется невероятной.
 Наряду с будущим, прошлое в миропонимании русских людей также часто приобретает идеализированную форму. Беликов хвалил прошлое — время, на которое пришелся процесс становления его личности. В языковой картине мира Алехина восприятие прошлого оказывается связанным с концептом «тоска», причем в контексте воспоминаний героя это чувство оказывается светлым. В представлении Н. И. Чимши-Гималайского «прошлое» связывается с таким положительно окрашенным и культурно-специфическим словом, как воля. Воля включается в комплекс представлений о широте русской души, которую сковывает закрытое пространство, а потому идеалом, на который Чимша-Гималайский будет равняться в будущем, оказывается детство, проведенное на воле — на открытом воздухе, вне дома.

Репрезентация оценочного значения в русском и арабском языках с компонентом-зоонимом

В докладе характеризуется несовпадение культурно-языковых архетипов участников коммуникативного процесса. Эти архетипы выражаются, в частности, русскими и арабскими функционально-семантическими языковыми единицами с компонентом-зоонимом, указывающими на поведение человека. Анализируется оценочная семантика языковых единиц, содержащих зооморфные номинации, проводится сопоставительный анализ зооморфных образов.

Вопросы, касающиеся взаимопонимания при межкультурной коммуникации, приобрели сегодня особую остроту. В ходе коммуникации обычно проявляются различные чувства, эмоциональные реакции. Такие эмоции соответствуют «среде воспитания» того или иного человека; они, кроме того, обладают мировоззренческой окраской, характерной для общества, которое представляет говорящий. Возможно несовпадение культурно-языковых архетипов участников коммуникативного процесса.
В докладе характеризуются русские и арабские функционально-семантические языковые единицы с компонентом-зоонимом, содержащие качественную оценку и указывающие на поведение человека. Анализируется семантика языковых единиц, включающих в свой состав зооморфные номинации. Рассматриваются основы качественной оценки в обеих лингвокультурах.
В основе материала, рассматриваемого в докладе, лежат русские и арабские фразеологические единицы с компонентом-зоонимом, относящиеся к семантической группе «оценочного значения». Отмечается, что оценочные значения в русском и арабском языках в выражениях с компонентом-зоонимом отражают национальные мотивы восприятия образа животного, обусловленного его поведением и внешностью.

Лексико-грамматические особенности провокативных речевых жанров в русском художественном тексте

В исследовании анализируется провокативный дискурс в художественном произведении — романе М. Петросян «Дом, в котором…». Устанавливается, что в основе данного типа дискурса лежат провокативные речевые жанры: совет, нотация, укор, признание.

Провоцирование интерпретируется нами как вид речевого воздействия, направленный на побуждение адресата к совершению требуемых адресантом действий. Такой тип речевого воздействия лежит в основе провокативных речевых жанров.
Основные задачи исследования состоят в описании признаков провоцирования в речи героев литературного произведения с учётом их возраста, характера, социальной принадлежности; определении лексико-грамматических маркеров провокативных речевых жанров; систематизации провокативных речевых жанров с учетом частотности их использования в художественном тексте.
В качестве материала исследования выбран роман М. Петросян «Дом, в котором…», т. к. основной сюжет произведения построен на описании конфликтогенных ситуаций в детском доме. Участниками конфликтов являются подростки, их коммуникация основана на провоцировании.
В романе Петросян нами выделены следующие провокативные жанры: «совет», «нотация», «укор», «признание». «Совет» представляет собой доброжелательное ненавязчивое наставление адресату относительно его поступков, коммуникативная цель данного речевого жанра — коррекция поведения адресата. В тексте обнаруживаются следующие лексико-грамматические особенности речевого жанра «совет»: глагольные формы повелительного наклонения 2 лица ед. ч. Напр., «Кури, — сказал Лорд сочувственно. — Почему ты не куришь? Табаки, отдай ему сигареты».
«Нотация» представляет собой поучение, стремление адресанта обратить внимание адресата на нужное для адресанта и желаемое поведение. Лингвистические признаки данного жанра — предикативы со значением долженствования: «Это мой первый круг, — признается он убитым тоном. — Я должен фиксироваться, где только смогу, а не то вылечу».
«Укор» интерпретируется нами как негативная оценка действия или поведения адресата. Лексико-грамматические маркеры данного речевого жанра — это глаголы в изъявительном наклонении в форме 2 лица настоящего времени или в формах прошедшего времени: «Меньше всего Помпей ожидал такого вопроса. Сначала он удивился. Потом обиделся. — Ты что, издеваешься?».
«Признание» как речевой жанр подразумевает доверительную интонацию, благодаря которой и происходит провоцирование. Для реализации жанра чаще всего используется сочетание личного местоимения и глагола: «Я вообще больше ничего не боялся, хотя запрет не был снят, мне надо было помнить об этом. Но мне было слишком хорошо».
Перспективы исследования состоят в каталогизации провокативных речевых жанров в художественном тексте.

В работе систематизируются приёмы, способствующие визуализации текста в романе В. В. Набокова «Другие берега». В поле «зрение» выделены базовые и периферийные лексемы, семантика которых связана с визуальностью художественного образа. Отмечена частотность использования непредметных существительных со значением «свет» и «цвет», прилагательных со значением «цвет» и «форма», анализируются словосочетания, обозначающие «предмет визуального восприятия».

Основная задача данного исследования состоит в том, чтобы выделить лексико-грамматические маркеры семантического поля «зрение» в художественном тексте. В качестве материала исследования взят автобиографический роман В. В. Набокова «Другие берега». Частотность использования слов, принадлежащих к лексике указанного типа, определяется при помощи Национального корпуса русского языка (НКРЯ).
Базовыми лексемами для семантического поля «зрение» являются глаголы смотреть, видеть, заметить и др. Однако в романе «Другие берега» повествователь предпочитает традиционной «визуальной» лексике сложную синестетическую метафору, раскрывающую специфику зрительного восприятия: «Цветное ощущение создается по-моему осязательным, губным, чуть ли не вкусовым чутьем. Чтобы основательно определить окраску буквы, я должен букву просмаковать, дать ей набухнуть или излучиться во рту, пока воображаю ее зрительный узор». Далее в тексте указанная особенность определяется автором как «цветное зрение». Именно «цветное зрение» обусловило включение в роман лексики, принадлежащей к следующим основным группам.
1. Непредметные существительные со значением «свет» и «цвет». Согласно статистике НКРЯ, наиболее частотными оказываются лексемы цвет, свет, блеск, темнота, вспышка, луч. (Ср.: «Я вижу пробуждение самосознания как череду вспышек с уменьшающимися промежутками. Вспышки сливаются в цветные просветы, в географические формы».)
2. Прилагательные со значением «цвет» и «форма». В этой группе наиболее частотными оказываются колоративы: красный, зеленый, желтый, черный. Автор соотносит эти цвета с латиницей и кириллицей: «Переходя к спектру, находим: красную группу с вишнево-кирпичным Б (гуще, чем В), розово-фланелевым М и розовато-телесным (чуть желтее, чем V) В; желтую группу с оранжеватым Е, охряным Е, палевым Д, светло-палевым И, золотистым У и латуневым Ю; зеленую группу с гуашевым П». Формы визуально воспринимаемых объектов круглый, округлый, дискообразный, прямой ассоциативно связываются с картиной идеального детства, которую изображает автор.
3. Словосочетания со значением «предмет визуального восприятия». Сюда относятся художественные детали, нарушающие привычное зрительное восприятие: картинка, вставленная вверх ногами; телескоп, в который смотрят не с той стороны; прозрачная арлекинада и др.
Таким образом, в романе Набокова формируется особый тип языка, который основан на визуальности художественного образа.

В докладе рассматривается взаимодействие речевых жанров внутри художественного текста. Анализ осуществляется на материале романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Устанавливается, что необходимым условием для корреляции речевых жанров в романе является фактор коммуникативного прошлого.

Классификация речевых жанров в художественном тексте представляет собой проблемное поле для современной лингвистики. Основная задача данной работы состоит в том, чтобы описать корреляцию речевых жанров в литературном произведении, основываясь на контекстном, тематическом и лексико-грамматическом сходстве высказываний.
В качестве материала исследования используется роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Выбор материала обусловливается концепцией М. М. Бахтина, согласно которой роман интерпретируется как принципиально «незавершенный жанр»: внутри романа взаимодействуют различные виды высказываний, формируя речеязыковое многоголосие.Ранее нами предпринималась попытка каталогизации речевых жанров в «Мастере и Маргарите» с точки зрения их структуры (первичные и вторичные), наличия коммуникативной цели, образа автора, событийного содержания и т. д. Систематизируя речевые жанры, мы обнаружили, что актуальным для романа «Мастер и Маргарита» оказывается фактор коммуникативного прошлого. Частотность его использования объясняется структурой текста — это развертывающийся во времени процесс рассказывания о событиях, которые уже произошли. Фактор коммуникативного прошлого влияет на ход повествования как в ершалаимских, так и в московских главах. Это проявляется в речи главных героев, для которых подлинное, доверительное общение осуществляется посредством речевого жанра «разговор по душам». Указанная форма общения предполагает не только классический вариант диалога «я» и «другой», но и процесс узнавания «себя» в «другом»: «Я здесь сижу из-за того же, что и вы, именно из-за Понтия Пилата». Коммуникативная особенность этого речевого жанра в том, что адресант и адресат могут меняться местами, что не нарушает логичность и цельность повествования. Характерным является восклицание мастера во время диалога с Бездомным, рассказывающим о появлении Воланда со свитой: «О, как я угадал! О, как я все угадал!».
Внутри речевого жанра разговор по душам нами выделяется микрожанр «воспоминание». Его цель — эмоционально-духовное сближение коммуникантов. Особенностью речевого жанра «воспоминание» является наличие апелляции к воспоминанию и реакция на нее. Во время общения с мастером Бездомный просит пересказать роман о Пилате, реплика Ивана оказывается стимулом, после которого следует реакция: «Ах нет, нет, — болезненно дернувшись, ответил гость, — я вспомнить не могу без дрожи мой роман. А ваш знакомый с Патриарших прудов сделал бы это лучше меня. Спасибо за беседу». Итак, речевые жанры в романе образуют диалогическое единство, они коррелируют друг с другом на языковом, идейно-образном уровнях. В дальнейшем целесообразно описать модели их взаимодействия.

Городские наименования (урбанонимы) позволяют увидеть город как плотную сеть коммуникаций, соединяющих различные пункты и разделяющие пространства. В то же время связь урбанонимов с различными пространствами российских городов недостаточно изучена. Особый интерес представляют эргоурбанонимы, поскольку они позволяют исследовать особенности процесса наименования.

Эргоурбанонимы — термин, используемый для номинации объектов, в которых предприятие реализует товары и услуги. Термин «постфольклор» для обозначения современного городского фольклора появился в 1990-е гг., после появления массовой культуры. Он тесно связан с ней и обозначает пограничную зону между массовой культурой и фольклором. Бывает так, что тексты циркулируют между постфольклорной традицией и площадками массовой культуры. К таким текстам можно отнести эргоурбанонимы, поскольку они а) являются элементами нижегородской культуры и культуры России в целом, так как отражают ее традиции; б) отражают потребности в массовой культуре. Данное исследование является междисциплинарным и объединяет социальную антропологию и лингвистику в контексте городских исследований. Цель исследования — выявить и изучить закономерности называния объектов в разных районах города. Материалами исследования выступили 300 эргоурбанонимов (использован ресурс: https://nn.zoon.ru/restaurants/). Извлеченные эргоурбанонимы были подвергнуты лексико-семантической классификации (согласно материалам И. В. Крюковой и А. В. Суперанской), включающей антропонимы, топонимы, названия, мотивированные культурно-историческими реалиями, советизмы, заимствованная лексика, окказионализмы, названия продуктов питания, зоонимы, мифонимы. Гипотеза исследования: предположение, что эргоурбанонимы исторических районов будут представлены особыми группами, отличными от лексико-семантических групп эргоурбанонимов «рабочих» и «спальных» районов. В докладе будут представлены итоги исследования связи эргоурбанонимов Нижнего Новгорода с различными пространствами города, а также с историей отдельных районов.

Настоящее исследование посвящено анализу приёма элиминации предмета речи через цитацию. Материалом послужил реальный телефонный разговор, где преступник маскирует лексему

Экспертиза коррупционных текстов сопряжена со множеством проблем. Одна из них — маскировка значимой информации. В связи с тем, что аудио- и видеозаписи стали основным средством доказательства вины преступника, участники коррупционных действий избегают прямой номинации денег или иных ценностей и прибегают к приемам элиминации предмета речи. В одних случаях предмет взятки вообще не называется (эллипсис), в других — происходит его маскировка различными способами. Напр., это может быть использование элементов криптолалического языка, когда посторонний слушатель не может дешифровать имплицитную информацию.
В настоящем исследовании мы проанализируем приём элиминации предмета речи через цитацию. Материалом послужит реальный телефонный разговор, зафиксированный в ходе следственных мероприятий. Во время обсуждения дня передачи взятки преступник цитирует фразу из фильма в качестве эвфемизма лексемы деньги. Цель данного исследования — показать специфику элиминации предмета речи через цитацию. Задача — провести коммуникативный анализ отрывка с конфликтогенным высказыванием. В качестве результата исследования мы получим более полный список приёмов маскировки предмета речи, что будет способствовать усовершенствованию методик анализа спорных текстов.

К вопросу о журналистских эго-документах: сравнение двух типов текстов одного автора

В докладе проводится сравнительный анализ двух типов текстов, написанных журналисткой и общественной деятельницей в конце 1980-х — начале 1990-х гг. Сравниваются эго-документы и публицистический текст. Используется уникальный материал из семейного архива автора, никогда ранее не подвергавшийся научному рассмотрению. Исследование продолжает формирующуюся традицию лингвистического рассмотрения эго-документов.

Целью исследования является проведение сопоставительного анализа языка двух типов текстов, написанных одним автором. Материалом для исследования послужили тексты журналистки, написанные в конце 1980-х — начале 1990-х гг., при этом одним из типов текста являются эго-документы, а другим — публицистический текст. Объектом исследования являются лингвистические особенности текстов на разных языковых уровнях. Подбор единиц для анализа осуществлялся методом сплошной выборки. Используется контекстный анализ, комплексный синхронный лингвистический анализ. Дается стилистическая характеристика двух типов текстов, в т. ч. в аспекте их креолизованности. Анализируется отражение русской языковой картины мира в текстах двух типов. При этом рассмотрение происходит с антропоцентрической точки зрения. Делаются выводы об особенностях эго-документов, сходстве и различиях двух типов текстов одного автора и об отражении в текстах личности автора.

Молод месяц — не на всю ночь светит: партитивная семантика народной пословицы

В пословицах, по мысли З. К. Тарланова, сохранивших «совершенный синтаксис», интересно проследить семантику грамматических форм, выраженных, прежде всего, предложнными конструкциями: эта сторона пословичной семантики исследована недостаточно. Одной из типичных лексико-семантических черт паремий является образность, безусловно, присущая пословице Молод месяц — не на всю ночь светит. Грамматические средства обобщения в пословице способствуют семантическому переходу от конкретного к абстрактному, заключая в емкой форме философские размышления народа о скоротечности времени.
Пословица включает в себя общекультурный/общефольклорный компонент месяц (молодой месяц, молодик, молодник, новак, месячик). В отличие от солнечного календаря, регламентировавшего годовой цикл времени, лунный календарь измерял временной промежуток четырьмя неделями. Именно относительно короткий и наблюдаемый цикл луны стал связываться в славянской картине мира с жизненным циклом человека от рождения до смерти. Месячное измерение времени способствовало возникновению и развитию различных обрядов и ритуалов, которые являются специфичными в разных этнокультурных группах. Семантическая оппозиция ‘молодость — старость’ (эта оппозиция проявляется и в рассматриваемой пословице), заключается и в загадках: «Когда я молод был — светло светил, под старость стал — меркнуть стал».
Особенно интересно обратить внимание на конструкцию «на + вин. п. имени», отразившуюся в пословице, которая выражает семантику ‘отрезок времени'. Исходное значение предлога на — пространственное. Однако устойчивая схема расширяет свою семантику и распространяется на внепространственные категории. Винительный падеж обозначает временные промежутки с неоднозначной референцией, которые указывают не столько на объективный отсчет времени, сколько на некую дополнительную точку отсчета. Это утверждение хорошо иллюстрирует часть указанной пословицы не на всю ночь как саму по себе, так и в семантической параллели с подразумеваемой конструкцией не на всю жизнь. 
Для пословиц и поговорок характерна многослойная семантика. Молод — важнейший эпитет при культурном компоненте месяц. С одной стороны, это обозначение реального времени, которое исчислялось землепашцем по «фазе луны» (‘зарождающийся месяц’), а с другой, — ассоциативная связь с молодостью как периодом жизни человека. На это указывают многочисленные хозяйственные, бытовые приметы и загадки. Однако пословицы имеют свойство иносказания, поэтизации объектов действительности, поэтому молод месяц — древнейший символ, обозначение молодости.
Для пословиц и поговорок характерно наложение семантических компонентов, посредством которого происходит аллегоризация явлений действительности, заключенная в непроницаемую и устойчивую форму паремий.

Интернет-мемы ― это популярные креолизованные тексты. Они легко распространяются в сети и часто формируются на базе известных произведений искусства по определённым моделям. В процессе исследования были рассмотрены мемы из сериала «Внутри Лапенко», опубликованные авторами в сообществах социальных сетей. Особенность сериала ― это наличие выразительных персонажей, которые легко становятся героями текстов. В результате нами были выделены 3 основных типа мемов «Внутри Лапенко»: оригинальные, контекстуальные и пародийные.

Креолизованные тексты (далее ― КТ) ― это разновидность интернет-текстов, характеризующихся наличием двух планов: вербального (слова, фразы) и невербального (изображения, схемы). Наиболее продуктивным способом передачи и хранения культурной информации в сети можно считать мемы. Часто им присущи следующие черты: жанровое разнообразие, простота распространения, наличие комической составляющей. Источниками интернет-мемов выступают произведения искусства: фото, видео, кино, книги, публичные личности и их цитаты.
В основе нашей работы ― интернет-сериал «Внутри Лапенко». Одна из особенностей сюжета ― это наличие нескольких персонажей, в роли которых выступает Антон Лапенко: Инженер, «Багровый Фантомас», Журналист, Главарь, Нателла Стрельникова, Ричард Сапогов, Полковник Жилин, Ведущий «Сдохни или умри» и др. Яркие и стилизованные образы были быстро преобразованы пользователями в КТ и распространились по сети. Именно интернет-мемы, сконструированные на основе сериала, стали объектом исследования. Предмет ― особенности функционирования данных КТ. Актуальность исследования обусловлена большой популярностью интернет-сериала и широким распространением мемов. Материал для исследования был взят из публичных страниц и сообществ в социальных сетях: тематических («Внутри Лапенко», «Лапенко memes») и общих («МХК», «Прояснилось» и др.).
Нами была предпринята попытка типологизации мемов из сериала по степени их связи с оригиналом. Выделяется 3 основных типа:
1. Оригинальные КТ: видеофрагменты или скриншоты, дополненные точными цитатами. Функционируют самостоятельно, могут встраиваться в любой контекст. Часто используются для т. н. «важных переговоров», поскольку идея автора понятна пользователям без предварительного ознакомления с сюжетом (поверхностный уровень юмора): «Ваще коллапс!», «Вот это поворот», «Здорова, отец!».
2. Контекстуальные КТ: использование фраз и образов из сериала в различных ситуациях. Как правило, юмористический эффект достигается благодаря включению в структуру мема вторичных смыслов (приписки, пояснения). Часто начинаются со слова «когда…», напр.: «Когда правильно сделал все задания аудирования» дополняется кадром с Инженером из сериала со словами «Все цифры подошли!».
3. Пародийные КТ: копирование идиостиля, особенностей образов. Напр., Главарю ОПГ «Железные рукава» свойственно частое употребление в речи нелогичных и искусственных пословиц и поговорок. По аналогии с ними пользователи создают авторские мемы: «Кто дважды влюбляется, тот единожды не влюбляется».
Разнообразие интернет-мемов с персонажами сериала «Внутри Лапенко» указывает не только на его популярность, но и на высокий уровень продуктивности материала для формирования КТ и способность пользователей создавать новые модели мемов.

Как осуществляется коммуникация с читателем в современных новостных заметках

Материал исследования составили новостные заметки, опубликованные на канале Mash в мессенджере Telegram. Было замечено, что их стилевые и смысловые особенности во многом направлены на целевую аудиторию канала — молодежь. Так, в проанализированных заметках используются фатическая речь, различные отсылки к актуальным прецедентным феноменам и язык интернет-общения. Эти и другие особенности стимулируют интерес молодой аудитории к публикациям на канале.

С каждым годом изданиям становится все сложнее бороться за читательское внимание, поскольку пользователям открыт огромный мир контента. С появлением новых социальных сетей и способов передачи информации особенно сложно привлекать и удерживать молодежную аудиторию. По нашему мнению, с этой задачей хорошо справляется Telegram-канал Mash, который, как и сам мессенджер, пользуется популярностью у молодых людей. Они являются целевой аудиторией канала, поскольку люди от 18 до 34 лет составляют около 65% от числа пользователей мессенджера Telegram. Вследствие этого возникает интерес к приемам, при помощи которых авторы новостей коммуницируют со своими читателями, в особенности с молодежным сегментом.
Основная задача исследования — рассмотрение способов коммуникации с молодежной аудиторией как с основной целевой аудиторией канала. Для решения поставленной задачи было отобрано около 200 заметок, публиковавшихся на Telegram-канале Mash с 2018 по 2020 г.
В ходе исследования было обнаружено, что авторы заметок регулярно делают актуальные отсылки (к современным отечественным и зарубежным фильмам, книгам и интернет-мемам), широко используют приемы фатической речи для сближения с читателями, а также приспосабливают язык заметок под неформальный стиль интернет-общения (использование сокращений, сниженной лексики). Все это способствует налаживанию коммуникации с молодежной аудиторией. Более того, привлечение молодежной аудитории идет и на смысловом уровне. Темы заметок разнообразны: помимо актуальной новостной повестки на канале публикуются не столь актуальные новости, носящие бытовой характер. Многие из них посвящены «молодежным темам»: учебе, вечеринкам, бесшабашным поступкам молодых людей.
Таким образом, при помощи различных приемов привлечения и удержания читательского внимания каналу удается привлекать новых читателей, в особенности молодежную аудиторию.

«Alter ego» А. А. Фета vs «Как можно на лилию долго смотреть, любоваться…» А. С. Кушнера

В докладе представлен сравнительный анализ стихотворений А. А. Фета «Alter ego» (1878) и А. С. Кушнера «Как можно на лилию долго смотреть, любоваться…» (1984). Были выявлены общность образных систем сопоставляемых произведений, а также индивидуальные особенности стихотворений. Сходная реальность воспринимается двумя поэтами по-разному; текст Кушнера, перекликаясь с произведением Фета, по своей сути является рефлексией на него.

Доклад представляет собой сравнительный анализ стихотворений А. А. Фета «Alter ego» (1878) и А. С. Кушнера «Как можно на лилию долго смотреть, любоваться…» (1984). В ходе работы были рассмотрены аллюзии текста Кушнера на поэзию Фета. Исследование было проведено с опорой на интертекстуальный и семантический методы анализа материала. Толчком к исследованию послужил тезис о том, что поэзия Кушнера в определенной степени находится под влиянием творчества Фета. В работе была предпринята попытка сопоставить два стихотворения, которые объединены системой образов и мотивной структурой. Произведения были рассмотрены на различных языковых уровнях: фонетическом, ритмическом, лексико-семантическом и грамматическом. В результате проведенного исследования подтвердилось сходство систем образов анализируемых стихотворений. Однако текст Кушнера нельзя считать зеркальным отражением произведения Фета, т. к. он по своей сути является переосмысленным восприятием сходной для двух поэтов реальности.

Лексические средства речевого воздействия в русских интернет-блогах

В научных работах под «речевым воздействием» понимается речевое общение с точки зрения его эффективности, целевой установки и направленности на мотивационную сферу адресата (см. работы О. С. Иссерс, Г. А. Копниной, Е. В. Сергеевой, И. А. Стернина и др.). Речевое воздействие связано с применением лингвистических, паралингвистических и невербальных средств, обладающих высоким воздействующим потенциалом. В последнее время приобрели большую популярность интернет-блоги, где люди могут прямо выражать свое мнение, воздействовать на человеческое сознание через тексты. Так, блог в социальной сети Instagram священника П. Островского стал очень популярным благодаря тому, что автор пишет о сложных религиозных вопросах доступно для любого возраста. В лексике текстов Островского наблюдается соединение слов разных стилевых групп. Несомненно, основной является общеупотребительная нейтральная лексика, но когда речь идет о Священном Писании, о проповеди, о решении религиозных вопросов, то преобладают профессиональные слова и научно-популярная лексика. Этот факт отражает профессиональную принадлежность автора и его главную цель — открыть христианское вероучение людям. Однако Островский обращается и к молодому поколению, поэтому в его речи встречается молодежный сленг, экспрессивно-окрашенная разговорная лексика (бомбит, инстаграмы и инстаграмки; пиу, ни бум-бум в вероучении, атписка-отеистка (сохранена авторская орфография), воландеморствует и др.). Закономерным является и двоякое представление размышлений о похожих ситуациях с позиции обычного человека и с позиции священника, что подкрепляется соответствующей лексикой: «Когда жена мне что-то говорит, а меня внутри в этот момент бомбит, то практика показывает, что бомбит именно от правоты жены. Когда мое начальство делает мне указание, а внутри меня появляется раздражение, то практика показывает, что нужно следовать указанию начальства». Лексика, различная по эмоциональной окраске и стилю, создает воздействующий потенциал высказывания вместе с приемом синтаксического параллелизма. Функцию воздействия на читателя выполняет и метафоризация: автор создает целый образ с помощью развернутой метафоры: «Это ж надо быть таким специалистом, чтобы человеку, которому муж воткнул нож в спину и неоднократно прокрутил, потом еще сверху всю эту рваную рану посыпать солью с перцем» (об измене). Благодаря кратким, но экспрессивным текстам Островский воздействует на сознание людей, последние усваивают эту информацию и на подсознательном уровне переосмысливают. Так, в результате речевого воздействия уже многие люди обратились к вере, читая его интернет-блог. Таким образом, в интернет-блоге Островского в качестве основных средств речевого воздействия выступают средства лексического уровня, что помогает священнику выполнять свою миссию.

Специфика функционирования и трансформации фразеологизмов в художественном тексте (на материале рассказов Тэффи)

В докладе рассматривается проблема вхождения идиом и коллокаций в художественный текст и их функционирование в художественном дискурсе на материале рассказов Тэффи. Специфика фразеологизмов как средств выразительности исследуется с опорой на терминологический аппарат когнитивной лингвистики и связывается с их трансформациями в пространстве текста. Исследуются типы и причины преобразований фразеологических единиц. Материалы исследования могут быть полезны при изучении специфики выполнения фразеологизмами знаковой функции, а также при анализе идиостиля писателя.

В докладе предпринимается попытка рассмотреть проблему вхождения фразеологических единиц (идиом и коллокаций) в художественный текст и их функционирование в художественном дискурсе. Цель — изучить, как фразеологизм используется в качестве средства выразительности. Предлагается гипотеза, согласно которой именно авторские модификации позволяют рассматривать фразеологизмы как салиентные единицы («salient»), чья художественная функция определяется соотношением фона и фигуры. Задача исследования — установить, какие типы трансформаций фразеологизмов осуществляются в текстах Тэффи и какие лингвистические факторы определяют возможность модификаций. Исследование проводится на материале дооктябрьских и эмигрантских рассказов писательницы с целью проследить изменение авторских стратегий в употреблении фразеологизмов. Активно применяется терминологический аппарат когнитивной лингвистики.
Ход исследования предполагает двухэтапный анализ. Первый этап — рассмотрение фразеологизмов на уровне высказывания и анализ занимаемой ими синтаксической позиции. Следующий этап — анализ фразеологической единицы на уровне закрепленной последовательности предложений — текста. Фразеологизмы на данном уровне рассматриваются в связи с возможным влиянием ближнего и дистантного контекста. При этом проводится разграничение сферы авторского монологического слова и речи персонажей в связи с различием коммуникативных намерений в использовании фразеологизмов.
 В ходе исследования было выявлено, что наиболее частотные типы модификации фразеологизмов в рассказах Тэффи — актуализация внутренней формы, восстановление синтаксических связей, расширение синтаксических валентностей фразеологизма, контаминация. При этом обнаружено, что актуализация буквального значения не приводит к утрате образной составляющей, что подтверждает неизменность концептуальной схемы («event schema») при семантическом сдвиге.
Модификации происходят под влиянием синтаксического окружения и предыдущего или последующего контекста. Особенно отмечается влияние однородных членов предложения, явление повторной номинации, а также влияние левого контекста, вводящего пресуппозицию, согласно которой возможно расширение образного компонента фразеологизма и замена семантически опорного компонента на номинативную единицу, содержащую образ, более сопряженный с описанной ситуацией.

Цитаты и крылатые выражения из произведений Н. С. Лескова в текстах XX—XXI вв.

В докладе приводятся промежуточные результаты поиска и описания цитат и крылатых выражений из произведений Н. С. Лескова в текстах XX—XXI вв. Перечислены способы выявления крылатых выражений, а также приведены примеры различных видов трансформации крылатой единицы

Задача исследования — выявить и описать корпус цитат и крылатых выражений из произведений Н. С. Лескова, которые представлены в текстах XX—XXI вв. Для их поиска использовались поисковые системы «Яндекс» и «Google» (в первую очередь «Google Книги»), а также «Национальный корпус русского языка». Поиск осуществлялся следующими способами: запросом с использованием «интертекстовых маркеров» (имеются в виду конструкции типа как писал/говорил Н. С. Лесков, слова/выражение Н. С. Лескова, перефразируя Н. С. Лескова и др.); запросами, последовательно включающими каждое предложение, а в ряде случаев словосочетания и отдельные лексические единицы самых известных произведений Лескова (эта большая работа в настоящее время продолжается); запросами, включающими возможные варианты трансформаций выявленных крылатых выражений Лескова.
Проведенное исследование показало, что в текстах XX—XXI вв. функционирует не менее 50 цитат и крылатых выражений, лишь 7 из которых зафиксированы в современных интертекстовых словарях. Выявленные единицы восходят к 15 произведениям писателя: «Левша», «Соборяне», «Праведники», «Зимний день», «Островитяне», «Очарованный странник», «Александрит», «Запечатленный ангел», «Смех и горе» и др. Самыми частотными крылатыми выражениями являются: Блоху подковать, Аглицкая блоха, Очарованный странник, Левша (крылатый оним).
 Как и предполагалось, трансформациям подвергаются в первую очередь указанные выше частотные лесковские выражения. Наиболее частотным типом преобразований исследуемых единиц, по нашим данным, являются замена компонентов, расширение компонентного состава, морфологическая трансформация. Приведем несколько примеров употребления трансформаций крылатого выражения очарованный странник: Какими бы ни были мы бездомниками и очарованными странниками жизни, но горлинка сейчас нам верно воркует (В. Д. Пришвина, М. М. Пришвин, «Мы с тобой. Дневник любви»); Каждая строчка стихов, каждая мысль, каждый довод, каждая цитата ― необходимы, все принимает с благодарностью очарованный читатель, как когда-то принимал непостижимые события жизни лесковский очарованный странник (Ярославцева И. Очарованный читатель // Знание — сила. 2012. № 1).
Имеющиеся в нашем распоряжении материалы показывают, что исследуемые единицы представлены в текстах различных стилей и жанров: в произведениях художественной литературы, в публицистических работах и научных трудах. Такая распространенность лесковских выражений является одним из важных показателей большой значимости его творчества для русской культуры.

Национальная специфика использования сравнительных конструкций с компонентом-энтомонимом в русском языке на фоне китайского

Целью доклада является анализ национальной специфики использования энтомологической лексики в сравнительных конструкциях. В результате семантического анализа сравнительных конструкций и выявления частотности коннотативной окрашенности единиц автор приходит к выводу о том, что русские сравнения с энтомонимами чаще используются для характеристики человека по чувственным и тактильным параметрам, тогда как примеры китайских сравнений ориентированы на визуальный и звуковой ряд.

Доклад посвящен сравнительному рассмотрению конструкций с энтомонимами. В нем использованы следующие термины и понятия, образующие терминологическую систему исследования: энтомоним, сравнение, сравнительная конструкция, лексическое значение, коннотация, эксплицитность. Наименования насекомых, имеющиеся в русском и китайском языках, выбраны из толковых словарей (21 единица); они стали словами-стимулами для поиска контекстов. Всего было отобрано 100 примеров из Национального корпуса русского языка и 100 примеров из Национального корпуса китайского языка. Сопоставление частотности положительных и отрицательных коннотаций сравнений с энтомонимами в русском языке и китайском (выраженных как имплицитно, так и эксплицитно, напр., эксплицитная коннотация: назойливый как комар) позволяет говорить о том, что русские сравнения чаще используются для отрицательных характеристик человека по чувственным параметрам (15) и тактильным (2), тогда как китайские примеры ориентированы на визуальный (8) и звуковой ряд (3).

В докладе рассматриваются тексты песен Е. А. Гырдымовой, известной как Монеточка, выпущенных с 2016 по 2020 г. Объектом исследования являются отличительные особенности языка рассматриваемых текстов. При этом предлагается системное их рассмотрение по уровням языка. Особое внимание уделяется лексическому уровню. Песенный текст рассматривается и как поэтический художественный текст, и как отражение некоторых тенденций в развитии современного русского языка и русской языковой картины мира. Предлагается классификация выделенных особенностей и их комплексный анализ.

Задача исследования — выявление языковых особенностей текстов песен Е. А. Гырдымовой (известной как Монеточка), их систематизация и анализ. Материалом исследования послужила совокупность текстов песен, выпущенных Монеточкой с 2016 по 2020 г., включающая в себя песни альбомов «Психоделический клауд рэп» (2016), «Я Лиза» (2017), «Раскраски для взрослых» (2018) и «Декоративно-прикладное искусство» (2020), а также несколько синглов.
В ходе исследования были выявлены лингвистические особенности разных языковых уровней, отобранные из текстов методом сплошной выборки. Далее обнаруженные особенности были систематизированы и проанализированы. Использовались статистические методы для подсчета количества единиц и их частотности. Особое внимание уделяется лексическому уровню языка. Дается общая стилистическая и прагматическая характеристика текстов. Кроме того, в исследовании анализируются интертекстуальные связи рассматриваемых текстов, различные способы создания данных связей и отражение в песнях Монеточки современной русской языковой картины мира. Представлена общая сравнительная характеристика более ранних и более поздних текстов. Рассматриваются особенности, характерные для современного авторского песенного текста и для современного медиатекста.

Личность автора эго-документа как стилистическая характеристика текста (на материале дневниковых записей советских журналистов)

Доклад освещает проблему влияния личности автора на определение стиля текста. На материале текстов дневникового жанра (традиционно относимых к разговорному стилю) анализируются примеры эго-документов, отнесение которых к разговорному стилю является спорным. В ходе стилистического анализа дневниковых записей советских журналистов и публицистов выявляется общая черта — превалирование в текстах средств, реализующих функцию воздействия, характерную для публицистического стиля. Данный факт объясняется профессиональной деятельностью авторов исследуемых дневников.

Стилистический анализ любого текста подразумевает его многоуровневое исследование. Более того, для глубокой характеристики текста необходимо принимать во внимание не только лингвистические черты, указывающие на его принадлежность тому или иному функциональному стилю, но и обстоятельства, в которых создается текст; не менее важной для определения стилистической принадлежности текста является личность автора. Нередко включения из различных функциональных стилей наблюдаются в художественных текстах, использование иностилевых компонентов также распространено в публицистике. Отметим, что введение таких элементов в текст обычно не меняет его стилевую принадлежность кардинально.
На примерах из текстов дневникового жанра, традиционно относимого к разговорно-обиходному стилю русского языка, в настоящем докладе рассматривается, как авторская личность влияет на изменение стилистической характеристики текста.
Дневниковые записи советских журналистов и публицистов сталинской эпохи, представленные на сайте prozito.org, демонстрируют конфликт между жанровыми установками, определяющими доминирование в текстах разговорных черт, и реальными языковыми средствами, выбранными автором с определенной целью и тяготеющими к публицистическому стилю. Стилистический анализ выбранных текстов показывает, что для эмоционального описания особо волнующих социальных тем журналисты используют характерные публицистические средства (напр., лексемы фарисейство, словоблудие, холоп) даже в жанре, предполагающем другую стилистическую специфику. Кроме профессиональной деятельности важной характеристикой автора дневника, влияющей на его содержание, является проживание автора в СССР: советское государство создавало вокруг человека особый социокультурный контекст, который не мог не влиять на его картину мира. Поэтому в текстах появляется большое количество советизмов (троцкист, бдительность, службист, зиновьевский, партбилет) и советских прецедентных феноменов (напр., упоминания литературных произведений, писателей, кинофильмов, актеров, партийных деятелей).
Анализ материала позволяет утверждать, что люди, работающие со «словом», допускают его свободное использование в интимной речевой ситуации, не ограничивая себя в выражении мысли средствами одного разговорного стиля. Авторы такого круга даже в своих личных документах могут придерживаться профессионального языка: особенно ярко это проявляется при описании животрепещущих личных тем, касающихся взаимодействия с советским обществом и государством. Помимо текстов, подтверждающих основной тезис доклада, характеризуются также тексты, которые можно бесспорно определить как разговорные, и тексты, однозначное отнесение которых к разговорному или публицистическому стилю представляется проблематичным.

Употребление слова-интенсификатора самый можно отнести к сфере аналитизма, развитие которого является закономерным явлением в современном русском языке. Под термином «интенсификатор» понимаются языковые единицы, которые в основном служат для акцентирования, усиления, выделения той или иной части высказывания. Так, в сочетании с качественным прилагательным местоимение самый начинает функционировать как компонент формы превосходной степени (суперлатива): самый красивый. Сема градуальности слова самый усиливается посредством превращения прилагательного в суперлатив: эта форма передает предельность проявления признака предмета во всей ее полноте. Кроме того, она может указать на нарастание степени интенсивности оценочного значения качественного прилагательного. При существительных, обозначающих место и время, слово самый указывает на пространственный или временнóй предел действия: с самого утра, до самой смерти. Накопление действия на протяжении определенного отрезка времени и на каком-то пространстве представляет собой реализацию действия в полном объеме. В этом случае самый выделяет существительное в высказывании, усиливает семантику пространственной или временнóй его ориентации и делает его субъективно значимым для участников общения. Поиск по словарям позволил также выявить другие типы устойчивых сочетаний с интенсификатором самый: <указательное местоимение + самый + (существительное)> (тот самый случай, то же самое, тем самым); <самый + наречие> (до самого/по самое некуда, до самого нельзя); <самый + глагол> (по самое не балуй(ся), по самое не хочу); <самый + местоимение-существительное> (самое оно/то); <самый + идиома> (самый что ни на есть); <самый + междометие> (накласть по самое покорно благодарю). Здесь интенсификатор самый исчерпывает свою местоименность и незнаменательность, т. е. имеет высочайший уровень абстрагированности. Здесь можно говорить о разных его функциях, таких как подчеркивание, усиление, выделение, указание на оценку и полноту, градация и др. Из всего сказанного видно, что слово-интенсификатор самый оказывает большое влияние на формирование потенциала субъективности и экспрессии высказывания в русском языке и речи. Частотное его употребление в современной русской речи доказывает усиление аналитических тенденций в грамматическом строе русского языка.

Функционирование глаголов с приставкой «пред-» в современном русском языке: корпусное исследование

Основным положением настоящего исследования является представление об особом статусе русских глагольных префиксов как значимых семантических и функциональных компонентов глагола. По мнению исследователей, приставки не только модифицируют содержание глагольной основы, но и выполняют особую стилистическую функцию. Опираясь на данное утверждение, можно предположить, что в некоторых случаях приставки способны выступать маркерами текстов определенной общественно-речевой практики, определять закрепленность глагола за той или иной сферой употребления (перезахоронить, наотдыхаться, подзаработать и т. д.).
В исследовании анализируется префикс пред- старославянского происхождения, который имеет значение «заранее, наперед, заблаговременно совершить или совершать действие». Глаголы с пред- в старославянском языке служили для передачи значений, соотносимых с понятием веры и отражали восприятие жизни славян, связанное с неподвластной человеку силой. Происхождение приставки, общая целенаправленность старославянских текстов могли наложить отпечаток на данные глаголы, которые в современном русском языке продолжают использоваться в церковно-богословской сфере функционирования.
Задача исследования — определить, является ли проспективное значение префикса востребованным и в других сферах речевой деятельности, таких как медицина, наука, для которых характерна прогнозирующая функция. В качестве материала исследования привлекаются глаголы с приставкой пред- и их бесприставочные аналоги с целью установления влияния префикса на функционирование глагола, его употребление в различных общественно-речевых практиках.
При выполнении исследования использовались данные Национального корпуса русского языка: 9 сфер функционирования и 43 тематики текста. Процентное соотношение документов с пред- каждой сферы и тематики рассчитывалось по формуле: а*100/b, где а — количество документов, в которых встречается глагол с пред-, b — общее количество документов в определенной сфере или тематике.
Результаты исследования демонстрируют, что наибольшее количество документов, в которых представлен глагол предназначить, относится к производственно-технической сфере функционирования, к тематике «информатика» (назначить преобладает в художественной сфере и в тематике «история: гуманитарные науки»); предсказать встречается преимущественно в документах церковно-богословской сферы, преобладает в тематике «астрономия» (сказать зафиксирован преимущественно в художественной сфере и в тематике «культурология») и т. п. В результате делается вывод о корреляции между ретроспективным значением приставки и особенностями функционирования глаголов с ней.

Целью исследования является определение статуса, формальных и ономасиологических характеристик отаббревиатурных квазиаббревиатур (сложнопроизводных слов), под которыми понимаются единицы, образованные от сложносокращённых слов морфологическим способом. 
 Нами разграничивается два подхода к анализу сложносокращённых слов — диахронный (исторический) и синхронный (эквивалентностный). Отаббревиатурные квазиаббревиатуры также можно рассматривать в аспекте этих двух подходов, вследствие чего предлагается решение следующих задач: описать способы образования отаббревиатурных квазиаббревиатур; определить синхронный статус сложнопроизводных слов данного типа; рассмотреть явление эквивалентностной окказиональности для анализируемых единиц; описать ситуации образования вторичных производных от сложнопроизводных слов.
 Материал для исследования составили сложнопроизводные слова аббревиатурной группы авиа (73 единицы).
В ходе работы были обнаружены отаббревиатурные имена существительные (авиаинспектор, авиакассир, авиалюбительство, авиамаршрутизация, авиамоделизм и др.), имена прилагательные (авиабилетный, авиабомбовый, авиадвигательный, авиадесантный, авиадивизионный и др.), причастия (авиадесантируемый).
Ряд отаббревиатурных квазиаббревиатур имеет регулярно употребляемые текстовые эквиваленты (авиаагентство — авиационное агентство, агентство по авиационной безопасности, агентство по авиабезопасности, агентство авиаперевозок, агентство авиации; авиабомбардировка — авиационная бомбардировка, бомбардировка авиации и т. д.) и противопоставляются квазиаббревиатурам, у которых обнаружены только окказиональные текстовые дублеты (авиадесантник — авиационный десантник, авиапутешественник — авиационный путешественник). Появление текстовых эквивалентов обусловлено действием псевдоунивербализации, то есть процессом, в результате которого аббревиатурное слово развёртывается в словосочетание с тождественным значением. В связи с этим сложнопроизводные слова, имеющие регулярно употребляемые вторичные текстовые эквиваленты и являющиеся с точки зрения диахронии квазиаббревиатурами, в синхронии получают статус синхронных аббревиатур.
Некоторые отаббревиатурные квазиаббревиатуры сами становятся источником для новых сложнопроизводных слов (авиадесантируемый от авиадесантирование, авиаприборостроительный от авиапроиборостроение), которые, в свою очередь, могут трансформироваться в синхронные аббревиатуры (авиаприборостроительный завод — авиационный приборостроительный завод).
 В исследовании определяются формальные и ономасиологические особенности отаббревиатурных квазиаббревиатур аббревиатурной группы авиа.

Система абброконструктов аббревиатурно-ономасиологического поля «линейные объекты»

Доклад посвящен формальному и ономасиологическому описанию моделей эквивалентности сложносокращённых слов аббревиатурно-ономасиологического поля «линейные объекты». Определено понятие аббревиатурно-ономасиологического поля, описаны принципы заполнения поля «линейные объекты», проанализированы гнёзда эквивалентности, в которых представлен ономасиологический базис «линейные объекты». Установлены формальные модели эквивалентности и выявлены типы ономасиологических признаков аббревиатур поля. Определены дешифровальная и ономасиологическая матрицы поля «линейные объекты».

Цель исследования — комплексное описание слов аббревиатурно-ономасиологического поля (далее АОП) «линейные объекты». Задачи: 1) дать определение понятию «АОП»; 2) определить модели дешифровальных стимулов и дешифровальные матрицы гнёзд эквивалентности (далее ГЭ) АОП «линейные объекты»; 3) представить ономасиологические модели и ономасиологические матрицы ГЭ АОП «линейные объекты».
Объект исследования — сложносокращённые слова (далее ССС), входящие в поле «линейные объекты». ССС — слова, включающие в свой состав неинициальный абброконструкт (далее АК), т. е. сокращённый эквивалент слова, напр., авто — автодорога, вело — велополоса. АОП — объединение ССС, имеющих базисные компоненты, относящиеся к одной лексико-семантической группе. Линейные объекты — одномерные объекты в нашем координатном пространстве, длина которых значительно превышает их ширину.
В картотеке первых двух томов «Толкового словаря сложносокращённых слов русского языка» обнаружено 24 ССС, входящих в поле «линейные объекты» и имеющих в качестве ономасиологического базиса 16 слов: аллея, бульвар, дорога, магистраль, шоссе и т. д. ГЭ — совокупность единиц, прямо или опосредованно связанных мотивационными отношениями с аббревиатурным словом. Обнаружено 24 ГЭ с указанными базисами: авиатрасса, автопуть, велодорожка, гумкоридор и т. д. Каждая абброгруппа (объединение ССС с одинаковым препозитивным АК) имеет собственный набор дешифровальных стимулов — стереотипов расшифровки АК. В аббревиатурах со значением линейных объектов выявлено 7 типов дешифровальных стимулов. Совокупность дешифровальных стимулов в одном ГЭ формирует дешифровальную матрицу гнезда. Синхронное описание ССС включает формально-структурный и семантико-ономасиологический анализ ГЭ. Формально-структурный анализ подразумевает описание модели структуры дешифровального стимула и модели формальной разновидности эквивалентности (обнаружено 84 эквивалента для рассматриваемых ССС). Общая дешифровальная матрица поля «линейные объекты» имеет следующий вид: y-x(ад) (24) + у-х (13) + у-х-а(сущ) (1) + у-х-а(ад) (6) + у-(предл)х (31) + у-(предл)х-а (6) + у-(предл)х(адъект)-z (3), где у — базис, х — эквивалент АК, а — компонент эквивалентного сложного слова, не обнаруживаемый в ССС, z — компонент эквивалентного словосочетания, не обнаруживаемый в ССС. Выявлено 4 ономасиологических признака. Общая ономасиологическая матрица поля «линейные объекты»: «Х + квалификатив» (30) + «Х + дестинатив» (38) + «Х + посессив» (9) + «Х + инструменталис» (7), где Х — базисный компонент.

В докладе предпринята попытка представить типологию портретных описаний в нефикциональном тексте на основе анализа искусствоведческого труда П. Волковой «Портреты». Нами выделено три типа портретных описаний по признаку называния/неназывания описываемой картины, выявлены контексты введения портретных описаний и синтаксические конструкции, отражающие субъективное авторское начало.

Языковые особенности портрета в нефикциональных, т. е. описывающих невыдуманную действительность, текстах не являлись объектом специального рассмотрения, в отличие от описаний, представленных в художественной литературе. Теоретической базой данного исследования являются выполненные на материале художественных текстов работы О. А. Нечаевой, охарактеризовавшей контекстно-вариативное членение текста, Г. А. Золотовой, определившей регистровую структуру текста, Н. С. Болотновой, рассматривающей описание с позиций коммуникативной стилистики. Анализ такого нефикционального текста, как «Портреты» П. Волковой, посвящённого анализу произведений живописи и содержащего элементы описания изображенного художником человека, показал, что выявленные исследователями виды описаний в полной мере не отражают языковую специфику портретных зарисовок в искусствоведческом научно-популярном тексте. Одним из параметров классификации выделенных портретных описаний является их соотнесённость с конкретным произведением: 1) с называнием описываемой картины; 2) без называния описываемой картины; 3) обобщение характерных для художника черт без привязки к определенному произведению. Следующий параметр — синтаксический тип описания: 1) законченный фрагмент, представленный предложением / последовательностью предложений в репродуктивно-описательном регистре: нежное девичье личико с круглыми карими глазами, взлетевшими дугами бровей, с пухлыми, обиженно опущенными уголками губ. Наивно-удивленное выражение лица; 2) элементы портрета (в его бесцветной улыбке, в его позе, в розовато-молочном цвете портрета) сопровождаются авторской интерпретацией изображения, оценкой портрета, характера или состояния изображенного лица (есть что-то безвольное и неопределенное, лишающее портрета характера), что является переключением в границах одного предложения с репродуктивно-описательного на информативно-описательный подтип коммуникативного регистра. Так, с помощью акциональных глаголов 1-го лица мн. числа (мы можем уловить в них все оттенки настроений и все черты характера, мы не найдем в них только одного — покоя) автор не только словесно отражает своё визуальное восприятие, но и интерпретирует увиденное. Это связано с коммуникативной целью книги Волковой — привлечь читателя к со-восприятию картины, создать эмоциональный контакт с адресатом, что предопределено записанными лекциями автора, явившимися основой книги. Таким образом, анализ материала показал, что все три выделенных типа портретных описаний в тексте Волковой являются субъективно детерминированными и ориентированными на адресата-единомышленника, что определяет их несхожесть с портретными описаниями в художественном тексте.

Затемненная внутренняя форма аббревиатурных наименований деловых объединений приводит к множеству интерпретаций при декодировании их реципиентами, так как сложносокращенные онимы отличаются от соотносительных составных названий количеством, расположением и формально-ономасиологическими свойствами компонентов. В связи с этим появилась необходимость системного изучения структурных особенностей сложносокращенных онимов. В ходе исследования были определены основные типы расхождений между сложносокращенными онимами и полными наименованиями, а также были выявлены основные модели их формирования.

Экономические и политические процессы, которые происходят в обществе, благоприятствуют появлению различных деловых объединений, в наименованиях которых зачастую используются аббревиатуры, реализующиеся в трех формально-ономасиологических разновидностях: сложносокращенных апеллятивах, инициальных аббревиатурах и сложносокращенных онимах (далее СО). 
СО — это аббревиатуры, используемые для обозначения единичных объектов. Чаще всего СО относятся к разряду эргонимов (собственных имен делового объединения людей, в том числе учреждения, союза, организации, общества). Напр., Минатомэнергопром — министерство атомной энергетики и промышленности. 
 Актуальность исследования определяется тем, что сегодня смысловая неоднозначность названий вызывает множество интерпретаций при декодировании их реципиентами. В связи с этим появилась потребность систематизации многочисленных СО, разностороннего изучения их структурных особенностей, выявления общего и индивидуального в особенностях их структуры и принципах номинации. СО, как и другие ономастические реалии, требуют системного описания, что и является целью исследования.
СО, так же как и сложносокращенные апеллятивы (такие, напр., как библиотечный блог — библиоблог), используют неинициальные абброконструкты, представляют соотносительные эквиваленты наименования юридического лица, которые создаются по требованиям делопроизводства. При этом они отличаются от сложносокращенных апеллятивов тем, что СО конструируются, а не возникают автоматически по стереотипным моделям, и это часто приводит к затемнению внутренней формы наименования, так как в нем может отражаться «творческая фантазия номинатора». Например, для Государственного предприятия по материально-техническому обеспечению предприятий железнодорожного транспорта был создан эквивалент Росжелдорснаб, на основе которого мы не сможем развернуть приведенное полное наименование путем простой дешифровки абброконструктов, так как СО данного типа отличаются от соотносительных составных названий количеством, расположением, формально-ономасиологическими свойствами компонентов и даже деривационным источником для них.
Таким образом, СО обнаруживает в своем оформлении признаки структурной самостоятельности, но при этом является семантически зависимым от производящего словосочетания. В процессе создания СО может происходить обобщение или интеграция значений производящих словосочетаний. Иначе говоря, созданные в качестве дублетов официальных дискретных эргонимов, СО получают свое собственное параллельное значение и благодаря этому становятся не просто сокращениями источника, но в полном смысле слова новыми единицами номинации.

Абсолютная и семантическая текстовая эквивалентность сложносокращённых слов

Текстовая реализация эквивалентов сложносокращённых слов осуществляется посредством активации имплицитных знаний о семантике абброконструкта —

Цель работы: очертить круг проблем, связанных с особенностями включения текстовых эквивалентов аббревиатуры в собственно эквивалентный текст, в котором сложносокращённое слово и его дублет используются для обозначения одного и того же референта. Определение причин появления множественной эквивалентности у аббревиатуры может быть использовано для прогнозирования эквивалентов аббревиатур при составлении «Толково-эквивалентностного словаря сложносокращённых слов русского языка». Реализация дешифровальных стимулов — стереотипных моделей дешифрования сложносокращённого слова — на синхронном срезе языка формирует отношения абсолютной синонимии в направлении от словосочетания к аббревиатуре. Имея разные значения, эквиваленты создают возможность множественной текстовой интерпретации сложносокращённых слов, формируют гнездо эквивалентности аббревиатуры (совокупность словосочетаний, находящихся в эквивалентностных отношениях с аббревиатурой) и употребляющихся с ней в эквивалентных текстах, т. е. в текстах, где сложносокращённое слово и эквивалентное ему словосочетание используются для обозначения одного и того же референта. Например, гнездо эквивалентности автогараж формируют следующие единицы: автомобильный гараж, гараж для автомобиля, гараж для автомобилей, гараж для авто, гараж для автотранспорта, гараж для автомашин. Несмотря на взаимозаменяемость этих единиц в текстах с аббревиатурой, эквиваленты по отношению друг к другу могут выступать как в качестве абсолютных, так и в качестве семантических синонимов. Абсолютные синонимы не распространяют семантику аббревиатуры: автоаренда — автомобильная аренда, аренда автомобилей, аренда автомашины, а семантические характеризуются наличием расходящейся семантики эквивалентов: автобатальон — автомобильный батальон, автотранспортный батальон, где первый эквивалент связывает батальон только с автомобилями, а второй — со всеми типами автомобильного транспорта. В рамках одного текста аббревиатура может иметь один и более эквивалентов, функционирующих по двухкомпонентным схемам: презентатив+релятив, презентатив+интерпретатив, релятив+релятив, релятив+интерпретатив. Функционирование текстовых эквивалентов в пределах одного текста зависит в первую очередь от жанра статьи. Например, в информационных статьях количество эквивалентных словосочетаний ниже, чем в рекламных, которые создаются с опорой на техническое задание, включающее набор ключевых слов. Это объясняется тем, что в рекламе продаваемый объект является центральным и каждое языковое средство должно конкретизировать его, а не обобщать. Таким образом, при выявлении закономерностей употребления эквивалентных словосочетаний в тексте важно учитывать его тематику и стиль, которые и определяют ономасиологические особенности используемых дешифровальных стимулов.

Ономасиологические модели сложносокращенных слов с составным абброконструктом

Работа посвящена описанию специфики ономасиологических моделей аббревиатур, включающих составной неинициальный абброконструкт. В нем объединяется несколько конструктов простого типа, представляющих собой сокращенные дублеты слов в составе связанных с аббревиатурой словосочетаний. Целью является установление уникальных особенностей ономасиологической структуры слов с составным абброконструктом, которые не обнаруживаются у простых абброконструктов. Материалом исследования выступают аббревиатуры с препозитивным конструктом

Для сложносокращенных слов как номинативных единиц разрабатываются ономасиологические модели, которые отражают тип семантической связи между компонентами аббревиатуры и словосочетания. Усложнение семантической структуры аббревиатур составным абброконструктом становится причиной появления у них уникальных ономасиологических моделей. Внутренняя форма аббревиатуры воспроизводится в пределах ономасиологических базиса (y), соответствующего главному компоненту словосочетания, и признака, соотносимого с развернутым эквивалентом абброконструкта (x). Базис обычно монокомпонентен, а структура признака может быть монокомпонентной, бикомпонентной или поликомпонентной в зависимости от количества воплощающих его словоформ. Модели слов с составными абброконструктами характеризуются количественной сложностью структуры признака, т. к. каждый его простой компонент может отдельно разворачиваться в словосочетании: автосанрота — автомобильная санитарная (х) рота (у). Монокомпонентный признаковый компонент усложняется качественно, если он включает в себя сразу несколько семантических фрагментов. При этом они могут составлять один общий признак, когда находятся между собой в сочинительных отношениях: напр., автомотоклуб — автомобильно-мотоциклетный клуб [объединение + отрасль]; но в большинстве случаев простые единицы составного конструкта соответствуют двум локальным признакам с различной семантикой: авторемзавод — авторемонтный завод [предприятие + отрасль + назначение]. Т. е. для слов с составными абброконструктами количество микропризнаков в модели определяется не количеством слов, которыми представлена признаковая часть, а тем, являются ли реализующие ее компоненты семантически однородными или несут в себе различную семантику. Ономасиологические базис и признак слов с составным абброконструктом могут формально воплощаться в словосочетании в пределах одного сложносокращенного слова: напр., автоводоцистерна — автомобильная водоцистерна [приспособление + объект + назначение].

Доклад посвящен описанию косвенного вопроса в грамматике русского языка. В результате исследования определяется необходимость расширения дефиниции косвенного вопроса, обозначаются трудности при его выделении и пунктуационном оформлении.

Косвенный вопрос — устоявшийся в грамматике европейских языков термин для описания косвенной речи, передающей вопрос: quaestio indirecta (лат.), indirect question (англ.), indirekter Fragesatz (нем.) и др. В «Русской грамматике» (1980) данное понятие также встречается, однако его содержание значительно уже, чем в европейских языках, и ограничивается лишь одним вариантом введения — союзной частицей ли. Целью исследования является описание косвенного вопроса в русском языке. Задачи: изучить теоретическую литературу по теме, рассмотрев описание данной синтаксической единицы в диахронии; описать дифференциальные признаки косвенного вопроса; рассмотреть трудности его пунктуационного оформления; систематизировать полученные данные.
В работах по синтаксису русского языка понятие косвенного вопроса и его описание отсутствуют в грамматиках Г. В. Лудольфа (1696), М. В. Ломоносова (1755); косвенный вопрос характеризуется у А. М. Пешковского (1914), в широком значении даётся у Н. Н. Дурново (1924, 1925), Д. Э. Розенталя (1968, 1976), в книге «Современный русский язык» под ред. Н. С. Валгиной (1961, 2002); в узком значении — в «Русской грамматике» (1980), в книге «Синтаксис современного русского языка» Валгиной (1973, 2003) и — в ином узком значении — в учебнике «Синтаксис русского языка» под ред. С. В. Вяткиной (2013). Таким образом, в грамматике русского языка существует две параллельные традиции понимания косвенного вопроса: широкое — придаточное предложение, передающее вопрос, и узкое — придаточное предложение, предающее лишь модальный/диктальный вопрос.
Трудности, возникающие при пунктуационном оформлении косвенного вопроса, вызваны небольшим количеством дифференциальных признаков этого явления, что обусловлено отсутствием специальных союзов и союзных слов, вводящих косвенный вопрос, неупотреблением сослагательного наклонения для его маркировки, отсутствием consecutio temporum, омонимией частицы ли и союза ли. При оформлении вопроса на письме наблюдаются две основные трудности: способ пунктуационного оформления в случаях, где форма передачи чужой речи не влияет на субъектно-объектный план речи; возможность постановки вопросительного знака после косвенного вопроса. Решение этих проблем тесно связано с вниманием к интонации и контексту. Ср.: Я спросил: «Как он стал отшельником?»; Я спросил, как он стал отшельником.; Я спросил, как он стал отшельником?
Можно сделать следующие выводы: в грамматике русского языка отсутствует единая дефиниция косвенного вопроса, при толковании данного понятия необходимо учитывать его широкое и узкое понимание, выбор пунктуационного оформления чужой речи в некоторых случаях зависит лишь от воли автора.

Особенности функционирования неполных предложений в интернет-комментариях (на материале русскоязычного интернет-форума «Mail.Дети»)

Доклад посвящен неполным предложениям в интернет-комментариях на материале форума «Mail.Дети». Анализируются разные типы неполных предложений, частотность их использования, а также особенности их функционирования в современном русском языке. Будет представлена новая комплексная классификация неполных предложений.

В докладе представлена попытка найти неполные предложения в интернет-комментариях и выявить их функции в процессе использования. Неполные предложения в интернет-комментариях обладают определённой спецификой. Данные предложения типичны для разговорной речи, особенно для диалога. В связи с законом речевой экономии этот тип предложения активно развивается в эпоху интернета. Интернет-комментарий, в свою очередь, характеризуется лаконизмом и получает распространение в разговорной речи.
Именно поэтому для того чтобы описать неполные предложения в комментариях, необходимо решение следующих задач.
1. Отобрать неполные предложения в интернет-комментариях.
2. Классифицировать данные неполные предложения согласно комплексной классификации, созданной на основе классификаций В. В. Бабайцевой и Н. С. Валгиной.
3. Выявить все типы неполных предложений в интернет-комментариях и оценить их частотность.
4. Проанализировать особенности функционирования неполных предложений в современном русском языке.
Источником материала являются комментарии, размещенные на интернет-форуме «Mail.Дети». Здесь представлены такие разделы, как «В ожидании чуда», «Здоровье», «Обучение и воспитание», «Наши дети», «Семейные отношения» и т. д. Методом сплошной выборки мы отобрали 144 синтаксические единицы по теме «Наши дети» из комментариев, написанных 01.06.2020 г. 
Чтобы выявить частотность разных типов неполных предложений в спонтанной речи (в нашем случае — комментариях с форума) и в то же время показать употребительность других типов предложений (полные предложения и смежные с ними), определить тенденции развития современной русской разговорной речи, была проведена выборка примеров. Далее комментарии были распределены в соответствии с новой комплексной классификацией, также была определена частотность использования каждого типа и выявлена их специфика. На основе полученных результатов составлены диаграммы.
Анализ полученного материала в его связи с типом комментирования позволил выявить закономерность использования предложений разного типа в интернет-коммуникации. В результате было определено 11 типов неполных предложений. Из них 5 типов принадлежат к структурно полным, но к семантически неполным предложениям, остальные — к структурно и семантически неполным. Во всех типах неполных предложений частотность неполных неопределённо-личных предложений с отсутствием дополнения самая высокая, а частотность семантически неполных предложений с существительным в именительном падеже — самая низкая.

Морфемарий окказиональных прилагательных лирики А. А. Ахматовой, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковского, С. А. Есенина

В докладе рассматриваются и сопоставляются лексико-тематические группы корней окказиональных прилагательных лирики А. А. Ахматовой, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковского и С. А. Есенина. В результате исследования было выявлено, что словотворчество поэтов чаще свидетельствует об индивидуальных особенностях поэтического мировидения того или иного автора, чем о гендерных особенностях лирики.

Доклад посвящён анализу морфемария прилагательных-окказионализмов лирики А. А. Ахматовой, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковского и С. А. Есенина. Материал отобран из «Словаря русской поэзии Серебряного века: словаря новых слов» Л. И. Колодяжной, Л. Л. Шестаковой.
В лирике Ахматовой насчитывается 10 окказионализмов-прилагательных, в лирике Цветаевой — 99, Маяковского — 91, Есенина — 33. В ходе работы было проведено выделение корней окказиональных прилагательных лирики исследуемых поэтов и распределение корней по лексико-тематическим группам (ЛТГ). Среди структурированных групп наиболее представленная группа у Ахматовой — «Состояние / Чувства человека», у Цветаевой — «Тело, части тела» и «Действие», у Маяковского — «Количество» и «Тело, части тела», у Есенина — «Цвет» и «Стихии / Явления природы».
Основной задачей исследования стало соотнесение ЛТГ корней окказиональных прилагательных в лирике четырёх поэтов. В результате исследования было выявлено, что группы «Действие», «Цвет», «Стихии / Явления природы» и «Материал» являются общими для всех поэтов. Однако только в лирике поэтов-женщин (Ахматовой и Цветаевой) выделяется две ЛТГ корней «Ощущение» и «Качество», которых нет у поэтов-мужчин. Остальные группы либо есть у трёх из четырёх поэтов, либо есть у двух поэтов (поэта-женщины и поэта-мужчины), либо характерны для творчества одного определённого поэта.
Полученные результаты позволили сделать вывод о том, что яркого различия между идиостилями поэтов-женщин и поэтов-мужчин не наблюдается. К гендерным особенностям женской поэзии можно отнести только создание окказиональных слов-эпитетов с использованием корней ЛТГ «Ощущение» и «Качество».

Образ природы и ее стилистические функции в рассказах К. Г. Паустовского в аспекте смыслового чтения на уроках РКИ

В процессе обучения чтению на русском языке представляется важным использовать аутентичные тексты. Материалом могут служить рассказы К. Г. Паустовского, центральной темой которых является взаимосвязь человека и природы. В этих произведениях большое количество метафор, олицетворений, при этом рассказы Паустовского отличает простой, ясный стиль изложения. В рассказах Паустовского функционируют лексемы, которые часто употребляются носителями языка, в частности, входящие в тематическую группу «Природа», напр.: озеро, ветер, сосна и пр. Данные слова также входят в активный словарный запас студентов, владеющих русским языком на уровне А2. С их помощью можно изобразить типичный российский пейзаж. В этом нам видится лингвокультурологическая значимость рассказов Паустовского. Таким образом, природа, являющаяся одной из актуальных лексических и разговорных тем на уроках РКИ, представлена в рассказах Паустовского комплексно, что делает данные тексты актуальными для иностранных обучающихся. Сказанное подтверждает целесообразность обращения к рассказам Паустовского о природе на занятиях по чтению в иностранной аудитории.

Предикация интекстов в рассказе Л. С. Петрушевской «Новые Гамлеты»

Доклад посвящен анализу предикаций и функций интекстов в рассказе Л. С. Петрушевской «Новые Гамлеты» в аспекте лингвистики текста. Предикация интекстов, предполагающая четыре уровня приращения их смыслов в принимающем тексте, рассматривается как смысловое преобразование интекстов за счет авторских речевых стратегий, отбора и функционирования языковых средств. Такой подход дает возможность выявить смыслопорождающую функцию интекстов в анализируемом тексте посредством наблюдения над особенностями употребления языковых и речевых единиц, характера интертекстуальных включений.

Смысловое поле рассказа Л. С. Петрушевской «Новые Гамлеты» создается за счет интенсивных интертекстуальных связей. Интексты в рассказе получают дополнительные смысловые приращения в виде предикаций. В анализируемом тексте реализация интертекстуальной стратегии происходит и на трех, и на четырех этапах предикации. Четвертый этап предикации — предикация по нескольким интекстам, которая возникает в новом тексте, если апелляция осуществляется к нескольким интекстам и интексты взаимодействуют между собой. Интексты вводятся в текст рассказа с участием разных языковых и речевых средств, выбор которых не случаен, направлен на воплощение замыслов автора. Именно за счет особого употребления языковых средств, реализующих интертекстуальные связи текста, и создаются третья и четвертая предикации. Наблюдение над смысловыми приращениями интекстов, образуемых благодаря функционированию языковых средств, которые формируют третью и четвертую предикации интекстов, позволяет интерпретировать смыслы нового текста.
Петрушевская использует разнообразные средства языка и речи для введения интертекста в текст рассказа. Это можно наблюдать на фонетическом, словообразовательном, лексическом и синтаксическом уровнях, а также в особенностях композиционной организации текста. Одним из способов предикации интекстов является введение в текст тематических групп лексем со значениями ‘предательство’, ‘шутовство’, ‘служение’, ‘жертвенность’, ‘жестокость’, ‘разрушение’, которые формируют и поддерживают аллюзии на прецедентные ситуации из произведений мировой литературы («Гамлет» У. Шекспира, «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова, «Бесы» Ф. М. Достоевского) и «сильных» текстов культуры (Библия — Евангелия, Деяния апостолов). На словообразовательном уровне показательными являются приставки со значением разделения и доведения до предела, а фонетическое сходство имени героини с именем апостола Луки позволяет сопоставлять эти два образа в тексте рассказа.
Лингвистический анализ текста показывает, что основной темой, которую раскрывает Петрушевская, является разрушение связи между поколениями и между человеком и Богом. Ключевая деталь для интерпретации рассказа — особенность образов персонажей, их явное двоение, что реализуется с помощью средств языка на четвертом уровне предикации интертекста.

Состав и частотность уступительных конструкций в русских научных статьях

Важное место в обучении русскому языку как иностранному студентов-филологов занимает обучение научному стилю речи. Овладение этим стилем речи необходимо не только учёным, но и студентам и аспирантам разной специализации.
В работе исследуется комплекс лексико-грамматических средств выражения уступки — явления, чрезвычайно характерного для научного текста: никакая научная аргументация не может иметь места без выражения уступительных смысловых отношений, то есть без частичного признания справедливости противоположной точки зрения. Уступку иногда определяют как основу компромисса. Особую значимость средства выражения уступительных отношений имеют именно в научном тексте в ходе аргументации собственной точки зрения.
В докладе рассматриваются состав и частотность уступительных конструкций в научных статьях. Источниками для отбора материала исследования являются статьи по лингвистике, литературоведению, страноведению, методике преподавания русского языка и литературы, опубликованные в российском журнале «Мир русского слова» в период с 2011 по 2020 гг. Всего было проанализировано 632 научных статьи. Фрагменты (1331 пример) с уступительными конструкциями отбирались методом сплошной выборки и рассматривались с целью выяснения процентного соотношения их разновидностей. Таким образом, решалась задача описания средств выражения уступительных отношений в научном стиле речи. В результате анализа примеров устанавливается, какие средства являются наиболее употребительными для выражения уступительных отношений в научном стиле речи.

Лингвистические и прагматические особенности русского разговорного синтаксиса

Основная сложность изучения русских разговорных конструкций заключается в определении синтаксических единиц, на основе которых должны быть исследованы особенности этого стиля речи. Важной чертой русских разговорных конструкций является особая номинативная значимость частей речи, нейтрализация явлений номинации и предикации. Большую роль в разговорной речи играет актуальное членение. Особенности синтаксического строя устно-разговорной речи во многом обусловлены эстралингвистическими условиями.

Основная сложность исследования русских разговорных конструкций заключается в определении синтаксических единиц, на основе которых должны быть исследованы особенности разговорного стиля речи. По мнению ряда исследователей, разговорная речь представляет собой речевой поток, который трудно разделить на синтаксические единицы. В связи с этим возникает необходимость сопоставления разговорных конструкций с выражениями, используемыми в кодифицированной речи. Особенности строя устно-разговорной речи во многом обусловлены экстралингвистическими условиями, в которых она протекает. Поскольку такая речь строится без предварительного обдумывания, это влечет за собой появление слабооформленных устно-литературных конструкций. Устной разговорной речи свойственны перерывы в звучании, которые могут быть вызваны разными причинами. Использование дополнительных конструкций, которые разрывают основное предложение и вносят в него определенные сведения, уточнения, замечания, поправки, пояснения также характеризует разговорный стиль. Еще одной важной чертой русских разговорных конструкций является особая номинативная значимость частей речи, нейтрализация явлений номинации и предикации. Т. к. спонтанная устная речь требует расчлененной передачи информации, то важно донести ее до слушателя в доступной форме. Следовательно, особую значимость в разговорной речи приобретает актуальное членение. Синтаксис диалогической разговорной речи отличает широкая употребительность реплик, которые являются ответной реакцией на слова собеседника. Обычно эти слова имеют определённую интонацию, они, как правило, нечленимы и не изменяются. В русской разговорной речи употребительны высказывания, в которых наблюдается контактное расположение существительных, обозначающих конкретные предметы, и инфинитива, определяющего целевое назначение предмета. Синтаксису разговорной речи свойственны высказывания со связями свободного соединения между предикативными конструкциями. Смысл, передаваемый подобными высказываниями, становится ясен, если иметь в виду ситуацию, в которой они употребляются. Грамматическое содержание смысловых отношений при связях свободного соединение не выражено. Роль конкретизаторов смысла берут на себя контекст, ситуация и лексика. Многие исследователи отмечают многообразие синтаксических особенностей русской разговорной речи, которые выражаются прежде всего отличными от кодифицированного языка структурами предложений.

Русские глаголы со значением ‘пребывать в состоянии гнева или недовольства’

В докладе рассматривается группа глаголов со значением ‘пребывать в состоянии гнева или недовольства’, а также анализируется функционирование данных единиц в речи. Материалом для изучения послужили контексты употребления из Национального корпуса русского языка. Анализ контекстов, содержащих указанные единицы, позволил определить и описать типовой набор участников ситуации пребывания субъекта в состоянии гнева или недовольства.

Эмоции являются неотъемлемой частью человеческой жизни, поэтому получили довольно широкое воплощение в языке. Одним из способов выражения эмоционального состояния можно назвать глагольную лексику, в частности различные лексико-семантические группы глаголов со значением ‘пребывать в эмоциональном состоянии’.
В настоящем исследовании рассматривается группа глаголов со значением ‘пребывать в состоянии гнева или недовольства’. Единицы для анализа отбирались путём направленной выборки из Толкового словаря русских глаголов под редакцией Л. Г. Бабенко; материалом для исследования послужили контексты употребления из Национального корпуса русского языка. Цель исследования — описать функционально-семантические особенности глаголов пребывания субъекта в состоянии гнева или недовольства.
Для анализа были выбраны восемь глагольных единиц: беситься, возмущаться, вспылить, гневаться, злиться, негодовать, неистовствовать, сердиться. Из перечисленных лексем только два глагола рассматриваются на втором сертификационном уровне, из чего можно заключить, что остальные единицы могут вызвать трудности у иностранных обучающихся. Более того, более близкое знакомство с данными глагольными единицами может помочь обогатить словарный запас изучающих русских язык иностранцев.
 В ходе работы были проанализированы контексты, взятые из Национального корпуса русского языка, и выведена модель типового предложения, ядро которого составляют глаголы со значением ‘пребывать в состоянии гнева или недовольства’. Результаты проведённого анализа позволяют говорить об общих закономерностях употребления данных глагольных единиц, а также о схожих способах выражения тех или иных участников ситуации, которых задаёт глагол.

Двое из ларца, одинаковых с лица — о просодических свойствах прагматических маркеров в принципе и в общем

Как известно, хезитация (колебание, обдумывание) — неотъемлемая особенность спонтанной устной речи. Среди прочих хезитационных явлений (вокализаций (э-э, м-м, а-а), физических пауз, растяжек звуков, обрывов слов и др.) исследователи отмечают и лексические заполнители пауз хезитации, единого термина для обозначения которых лингвистическая традиция пока не выработала. В настоящем исследовании, вслед за Н. В. Богдановой-Бегларян, будем называть их прагматическими хезитационными маркерами (ПХМ). Различные прагматические маркеры могут выполнять как хезитационную функцию, так и многие другие: разграничительную, метакоммуникативную, ритмообразующую, рефлексивную и др., а зачастую — сразу несколько. Однако не только полифункциональность осложняет анализ ПМ, но и своеобразная «память» маркера о его происхождении, которая, подобно ДНК, зачастую сохраняется в маркере и накладывает на его функционирование в речи свои ограничения, напр.: так как мы приехали уже поздно в пятницу / в принципе подышали воздухом / и легли спать //
Данный контекст допускает две равноправные интерпретации: либо это вводное слово (тогда содержание высказывания <в основном подышали воздухом, а больше ничего важного не делали, и легли спать>), либо это прагматический разграничительный (навигационный) маркер — говорящий с помощью ПМ только «продвигает» речь вперед, единица в принципе не влияет на содержание высказывания, получается перечисление действий <приехали — подышали — легли спать>. Рассмотрим другой пример: а ещё хочется в отпуске купить машину // в общем () отпуск тоже какие-то / свои проблемы дает //
Здесь возможны целых три варианта: вводное слово, прагматический разграничительный (навигационный) маркер или ПХМ, на что указывает и знак () — заминка в речи говорящего. В подобных случаях «разрушить» равноправие вариантов и верно интерпретировать контекст помогает слуховой анализ.
Именно поэтому целью настоящего исследования стал анализ дифференцирующих просодических признаков двух прагматических маркеров: в принципе и в общем. Материал исследования — пользовательский подкорпус, включающий 56 употреблений единицы в принципе и 45 — единицы в общем/в общем-то. Источник материала — корпус русской монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека», а именно блок монологов юристов.
Как показал анализ, просодия исследуемых единиц в разных типах их употреблений (вводное слово, разграничительный маркер, хезитационный маркер) неодинакова по следующим признакам: длительность, интенсивность, паузация и диапазон частоты основного тона. Учет этих дифференциальных признаков может скорректировать ручное аннотирование корпусного материала и разрешить многие трудные вопросы лингвистической интерпретации.

Просто слово «просто» (особенности функционирования в русской устной речи)

Анализ функционирования в устной речи слова просто на основе материала устного подкорпуса Национального корпуса русского языка (НКРЯ) позволил выявить не только основные, литературные, его употребления, но также и целый ряд разговорных, не всегда зафиксированных академическими словарями.
К литературным можно отнести употребления слова просто в качестве наречия в том смысле, который оно берет от прилагательного (А ларчик просто открывался; На все это надо смотреть просто), а также в роли союза со значением противопоставления, сопоставления (часто с уступительным оттенком): Ты не лентяй, просто избалован. К разговорным относятся употребления просто в качестве частицы: усилительной (нам просто жить нечем) или ограничительной (мне просто нужны деньги).
Анализ материала НКРЯ показал, что в письменной речи (основной подкорпус) частота слова просто — 0,0005%, а в устной речи (устный подкорпус) — уже 0,002%, т. е. в 4 раза больше. По данным «Нового частотного словаря русской лексики» О. Н. Ляшевской и С. А. Шарова, в качестве частицы слово просто употребляется гораздо чаще, чем в качестве наречия: частица имеет 138 ранг (656,6 ipm) (ipm — сокращение от instances per million: частота единицы на миллион словоупотреблений), а наречие — 1499 (82,6 ipm). Частотность употребления слова просто в качестве частицы в художественной и публицистической литературе в период с 1950-х по 2000‑е годы заметно и резко возрастает: с 547,1 до 806,7 ipm. Для наречия просто, напротив, заметно снижение частоты употребления в художественной литературе.
Анализ данных диалогов из личной переписки автора в социальной сети ВКонтакте также позволил выявить частотность употребления исследуемого слова в «письменной разговорной» речи. Для 4 наиболее объемных диалогов были составлены частотные списки на 200 единиц, и оказалось, что слово просто стабильно входит в топ-3 самых употребительных слов, его частота варьирует от 0,017 до 0,022 %. В лингвистическом опросе приняли участие 135 человек из разных социальных групп. В ответ на вопрос «К какой части речи вы бы отнесли слово просто?» большинство (87,4%) назвали наречие, ответ «частица» был не столь популярным (34,8 %). На вопрос о частотности употребления слова в своей речи около половины респондентов (40,7 %) ответили «относительно часто», почти треть (27,4 %) — «так же часто, как и любое другое слово», а 25,2 % ответили «очень часто».
Анализ корпусного материала, а также текстов из социальной сети и данных лингвистического опроса позволил выявить некоторые особенности употребления слова просто: (1) в устной речи оно употребляется гораздо чаще, чем в письменной; (2) с течением времени слово просто все чаще употребляется в литературе и публицистике (особенно в качестве частицы); (3) оно активно используется в разговорной письменной речи.

Форма «хорош» в речи кино, или представления сценаристов о современной русской речи

Известно, что устная спонтанная речь существенно отличается от письменной: многие правила кодифицированного языка здесь перестают работать, словоформы меняют свои значения или расширяют их круг, а порой начинают функционировать в не свойственных им контекстах.
Так, словоформа хорош может приобретать в нашей речи значение ‘хватит, достаточно’ и употребляться как независимый предикат. Источником материала для анализа послужил устный подкорпус Национального корпуса русского языка (УП НКРЯ). В пользовательский подкорпус вошли 425 употреблений хорош в различных контекстах. Несмотря на то что основное внимание настоящего исследования сфокусировано именно на неадъективном употреблении единицы хорош, на первом этапе была проведена сплошная выборка без предварительной сортировки. Так, помимо 118 примеров неадъективного употребления хорош (28% от объема подкорпуса), было выявлено также 62 контекста со случаями энантиосемии, когда значение формы хорош также не соответствовало словарному. Иными словами, в устной речи исследуемой словоформе свойственны, как минимум, два специфических употребления.
Но наиболее интересным показалось то, что при анализе неадъективных употреблений было получено неожиданное распределение: публичная речь — 3% от общего количества, непубличная — 24% и речь кино — 73%. Это даёт основания предположить, что хорош является не столько реальной частью нашей повседневной речи, сколько ярким «маркером» бытовой коммуникации, который активно используют сценаристы для разговорной стилизации и «оживления» диалогов.
К перспективам настоящего исследования можно отнести следующее: 1) опрос носителей языка об употреблении хорош в разных контекстах, что поможет выяснить, действительно ли данная словоформа активно функционирует в современной разговорной речи или же она больше свойственна именно художественным стилизациям; 2) грамматический анализ употреблений хорош. Так, часто эта словоформа окружена словами-«соседями»: слева преобладают частицы и метакоммуникативы ну, всё, да (Блин/ да хорош уже/ пацаны/ а! Ну что вам/ сложно помочь?); справа — местоимения (Да хорош ты! Ну слушай!), инфинитивы (Ну конечно… Эй! Стельки ходячие/ хорош орать/ а то всыплю), наречия времени типа уже и снова частицы; с двух сторон — тот же состав, комбинация из левых и правых «соседей». Но встречаются также примеры изолированного употребления (Хорош! Встаньте в очередь!). Анализ такого рода позволит уточнить существующий «лексикографический портрет» одной конкретной единицы нашей речи.

На пути к новой единице: попытка выделения формальных признаков прагматического маркера «такой»

Доклад посвящен описанию формальных признаков прагматикализованной единицы

Доклад посвящен описанию единицы такой в ее прагматикализованном виде. Под прагматикализацией понимается процесс, при котором отдельные грамматические формы или лексемы утрачивают свое лексическое значение, переходят на коммуникативно-прагматический уровень языка и становятся сугубо прагматическими единицами. Данный процесс является одним из активных процессов в современном русском языке. Источником материала для данного исследования послужил корпус повседневной русской речи «Один речевой день». Всего было исследовано 817 контекстов употребления такой.
Традиционные академические словари и грамматики описывают такой в качестве местоимения или местоименного прилагательного. В спонтанной устной речи встречаются употребления, которые не описаны в словарях и грамматиках. Ср.: (1) он такой / он такой / ну(:) молодца! ну поехали отсюда//. В данном контексте такой выступает в качестве показателя чужой речи, а именно маркера-ксенопоказателя. Представляется, что такой в процессе прагматикализации утрачивает часть своих грамматических признаков, присущих местоимениям. Так, в качестве маркера-ксенопоказателя единица такой употребляется только в форме именительного падежа и сохраняет признаки рода и числа, в то время как «традиционное» такой употребляется во всех падежах. Ср.: (2) а вот та тоже кстати/ таких уже нет/ у нас целый сервиз был/ с колосьями//, но (3) я такая/ о-о/ вы приехали// а у вас завтра занятия будут? Еще одним признаком макера-ксенопоказателя такой является позиция относительно слова, к которому оно относится. В отличие от полноценного местоимения такой, которое может употребляется как и в препозиции, так и в постпозиции, ксенопоказатель употребляется только в постпозиции.
Однако есть единицы такой, которые приобретают прагматические функции, но при этом сохраняют свои грамматические характеристики. Так, в качестве хезитативного маркера такой указывает на колебания говорящего в речи, связанные с поиском нужных ему слов. Несмотря на прямую соотнесенность с типологией прагматем, разработанной Н. В. Богдановой-Бегларян, хезитативный маркер такой не теряет свои грамматические признаки. Формальным признаком данного маркера можно считать его включенность в хезитационную цепочку, т. е. наличие в его окружении пауз, неречевых звуков, повторов и т. д., ср.: (4) и потом постепенно/ значит он уже там/ (м...м) они уже такие совсем (...) такие/ где-то лет там (...) за шестьдесят.
Представляется, что утрата грамматических характеристик, проявляющаяся в разной степени у тех или иных прагматических маркеров такой, связана с тем, что они находятся на разных этапах процесса прагматикализации («ближе» или «дальше» от своей местоименной природы).

Извините меня, если что: «извини(те) (меня)» как междометная прагматема

Исследование посвящено описанию функционирования конструкции извини(те) (меня) в русской устной речи. Источниками материала для анализа послужили устный (УП) и мультимедийный подкорпусы Национального корпуса русского языка (НКРЯ), корпус русского языка повседневного общения «Один речевой день» (ОРД), а также ряд словарей русского языка: академические, фразеологические, словари неформальной лексики, синонимов и др. Всего было проанализировано 196 контекстов с данной конструкцией. Оказалось, что в устной речи данное сочетание, помимо уже описанных в словарях значений ‘не поставить в вину чего-л., простить’ (извините меня за опоздание), а также ‘для выражения протеста, несогласия с чем-л.’ (Ты думаешь, что я так все и буду молчать? Нет, извини!), приобретает функцию, раннее почти не описанную никакими изданиями. В ходе проведения контекстного анализа удалось выявить несколько типов употреблений исследуемой конструкции в русской устной речи.
1. Конструкция в качестве междометия:
Да мне баллотироваться запрещено/ мою партию ликвидировали. Я вполне готов/ извините меня/ занимать конструктивную позицию и с вами спорить в Думе и так далее. (УП НКРЯ);
2. Несогласие с действиями или словами другого человека:
Но извините меня / на крупнейших телеканалах не существует никаких чёрных списков. (УП НКРЯ); 
3. Смягчение сказанной или планируемой фразы:
И вы/ извините меня/ попросили в августе четырнадцатого года ещё сто миллиардов рублей из Фонда национального благосостояния. (УП НКРЯ);
4. Извинение с оттенком хезитации: извини(те) (меня) + частицы ну/уж:
И так же/ что его все планы только на бумаге остаются и тут у него только чистые порывы/ ну извините/ я/ например/ не верю в такие чистые порывы. (УП НКРЯ);
5. Обычное извинение. В контекстах такого типа личное местоимение служит усилителем эмоциональности фразы:
Так вы извините меня / значит смысл / надо было тогда в первую войну набраться жёсткости немножко / не посмотреть ни на кого и всё / и сравнять с землёй эту Чечню / не посмотрев на мирных жителей / ни на детей. (УП НКРЯ).

Повторим за Ф. де Соссюром: о формальном и содержательном подходе в описании повторов при вставных конструкциях

В исследовании с разных точек зрения (формальной и содержательной) рассмотрены повторы при вставных конструкциях, обнаруженные в корпусе русской устной монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека». Анализ пользовательского подкорпуса позволил сделать вывод, что говорящие, во-первых, повторяют единицы порождаемого текста при вставных конструкциях разных типов, во-вторых, используют несколько стратегий повторения. В связи с этим можно охарактеризовать повтор, опираясь или на тип вставной конструкции (содержательный подход), или на стратегию повторения (формальный подход).

Повтор как неотъемлемый элемент устного речепорождения может быть классифицирован по нескольким критериям: по функции; по расположению повторяющихся единиц (выделяется on-line повтор, когда между повторами нет других элементов, и off-line повтор, когда повторяющиеся элементы расположены дистантно); по способу заполнения промежутка между повторами; по грамматической характеристике повторяющихся единиц. 
В ходе анализа пользовательского подкорпуса, источником для которого послужил корпус русской устной монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека», удалось обнаружить две функции повтора в русском устном монологе. Так, повтор может выполнять роль или стилистического, или дискурсивного, вспомогательного, средства. Вторая функция признается основной (60% случаев), что еще раз доказывает важность повтора для процесса порождения спонтанной речи. 
Внутри каждой функции выделяются подгруппы, т. е. конкретные способы реализации повтора. Говорящий может использовать повтор — безусловно, неосознанно — при хезитации, самокоррекции или как конструкцию-навигатор (т. н. «маячок», обычно служащий как тематический ориентир для будущего высказывания). Кроме того, повторы обнаруживаются и при различных вставных конструкциях (ВК). 
Опираясь на классификацию ВК в устной речи, созданную Н. В. Богдановой-Бегларян, можно выделить повтор при классической ВК: 1) деревья / они тоже немножко искажены это не стройные сосны корабельные скажем сосны / а это старые липы; металингвистической (метакоммуникативной) ВК 2) приметы передаются по радио // (э-э) господи // как / *С сложный текст // приметы передаются по радио; экстралингвистической ВК 3) однажды когда он схватил кусок ливерной колбасы / мальчишки пытались его поймать // но он / залез / мигает // но он залез на / берёзу и тогда они стали его трясти эту берёзу. Такой подход к группированию повторов назван содержательным, т. к. в его основе лежит тип самой ВК. 
 Если же обратить внимание на стратегии повторения, использованные говорящими, обнаруживаются повтор-рамка (примеры (2), (3)), повтор-связка (пример (1)) и повтор внутри ВК: 4) беседует с мужчиной страдающим избытком веса // | ну ожирение у него равномерное как здесь уже говорили как раз то которое вредное ожирение | // так / абдоминальное. Очевидно, что этот подход опирается на формальные признаки высказывания. 
В докладе будут представлены результаты качественного и количественного анализа повторов при ВК, рассмотренных с разных точек зрения. Кроме того, будет продемонстрированы обнаруженные взаимосвязи между стратегией повторения и типом ВК; типом повтора и речевым заданием, которое выполнил информант.

Исследование посвящено некоторым этикетным формулам (ЭФ), которые включает в себя речевой этикет.
Грамматика русских ЭФ приветствия весьма разнообразна: это и формы повелительного наклонения глагола здравствовать (здравствуй/те), и личные формы других глаголов, иногда в составе словосочетаний (приветствую (вас), желаю здравствовать, здравия желаю), и различные номинативы, иногда с расширением (привет, салют, моё/наше почтение, наше вам с кисточкой), и иноязычные hello, hi. В число таких форм входят и ЭФ доброе утро, добрый день, добрый вечер, используемые в разное время суток.
Традиционно номинативные ЭФ приветствия употребляются в русском языке исключительно в форме Им. п., а формы Род. п. используются, как правило, в пожеланиях, которые часто выступают в роли формул прощания или сопровождают их: всего доброго, всех благ, удачи. Однако в последнее время нередко можно услышать или увидеть в интернет-общении такие приветствия, как Доброго дня, Доброго вечера, Доброго времени суток.
Источником данных для их анализа стал электронный опрос носителей языка разного пола, возраста и сферы занятости. Были также привлечены данные из интернета, чтобы проанализировать реакцию людей на такие приветствия, их отношение к ним и причины, по которым люди говорят именно так.
Опрос показал, что бóльшая часть респондентов не употребляет данные выражения в приветствиях, но при этом считает их приемлемыми в некоторых ситуациях. Обнаружилось также, что подобные фразы у большинства участников ассоциируются с неофициальной речью и только совсем небольшой процент испытуемых считает их уместными даже в официальных письмах. Наиболее благосклонно относятся к подобным приветствиям молодые люди, и именно они могут употреблять такие ЭФ в официальной переписке.
По данным проведенного опроса, причины использования подобных формул приветствия могут быть следующими. (1) Иногда людям неудобно использовать фразу Добрый день, потому что она звучит как утверждение, а они не знают, действительно ли хороший день у того, с кем они здороваются. (2) Существует мнение, что приветствия в родительном падеже характерны для украинского языка и могли прийти в нашу речь оттуда. (3) Прослеживается некоторая аналогия с обычным приветствием Здравствуйте, которое изначально несло в себе смысл пожелания.
Более подробное изучение каждой гипотезы может подтвердить или опровергнуть ее, а также выявить, какие изменения происходят в этой части речевого этикета сейчас.

Je répète, vous répétez, nous répétons: о повторах в речи франкоговорящих на русском языке

Повтор как явление интерферированной устной речи интересен сразу с двух точек зрения: повторы трудно классифицировать; кроме того, любопытен поиск возможных корреляций с такими характеристиками говорящих, как пол, возраст, уровень владения языком. В докладе рассматривается повтор-коррекция и повтор-хезитация в спонтанном монологе-рассказе на русском языке франкоговорящих информантов (на материале корпуса «Сбалансированная аннотированная текстотека»). Произведена попытка анализа указанных явлений с учетом характеристик носителей языка.

Устная речь иностранцев на русском языке представляет сегодня особый интерес для исследователя. Связано это не только с активными языковыми контактами, но и с необходимостью и важностью многоаспектного анализа звучащей речи. Одним из наиболее частотных явлений в неподготовленной речи на неродном языке является повтор, который возникает в результате заминок и колебаний говорящего. 
Материалом для настоящего исследования стали спонтанные монологи-рассказы на заданную тему, которые были записаны от носителей французского языка и вошли в состав корпуса русской монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека» (САТ). Обращение к корпусному материалу обусловлено тем, что именно такой подход позволяет в том числе учитывать характеристики информантов и сравнивать тексты, объединенные тематически, но построенные говорящими с разными социальными и психологическими характеристиками. Все информанты входят в возрастную группу 20-34 г. и имеют базовый уровень владения русским языком. 
В анализируемом материале было найдено два вида повторов: повтор-хезитация (повтор с целью поиска необходимой языковой единицы) и повтор-коррекция (повтор с более или менее удачной попыткой исправления ошибки или речевого сбоя). 
Первый тип повторов зачастую сопровождается такими хезитационными элементами, как растяжка звука, пауза, неречевые звуки, ср.: 
1) по-то-му что я хочу работать э-эм *П с русским / *П с русским людей *П эт... я изучаю международные отн... отне... отлишения *П не знаю (И1, ж.); 
2) потому что это (:) *П (э-м) много(:) *П (м-м) красивие *П красивие здании(:) и (м-м) тоже Эрмитаж тоже *С много му-зе-ев (э-м) (а-м) всё *C (И3, м.). 
Второй вид повтора также представляет большой интерес для исследования, поскольку предполагает описание типа коррекции (верная/антикоррекция), характера коррекции (полная/неполная), режима исправления (онлайн/оффлайн) и ряда других особенностей, ср.: 
3) (э-эм) я не(:) (а-а) ещё (а-а) попроваю *П попровала [а] (э-э) русская кухня русскую кухню [б] / *С может быть потом *С (И5, ж.). 
В примере (3) встречаем сразу два повтора: [а] — неудачная попытка исправления грамматической ошибки, которая сопровождается хезитационными элементами (затяжка звука, физическая пауза хезитации), [б] — удачная коррекция грамматической ошибки без всякой хезитации. 
Таким образом, в работе представлены результаты анализа повтора-хезитации и повтора-коррекции в речи франкоговорящих на русском языке. Полученные данные могут быть полезны как в лингвометодическом плане, в работе с франкоязычной аудиторией, так и для сопоставления текстов на русском языке, записанных в том же жанре рассказа, но от носителей других языков.

Ирония и метаирония в поэме И. А. Бродского «Горбунов и Горчаков»

В данном докладе рассматриваются риторические фигуры иронии и метаиронии в поэме И. А. Бродского «Горбунов и Горчаков». На основе античных источников и современной теории тропов дается определение и выявляются основные черты данных фигур. Далее выдвигается гипотеза о возможной важности соотнесения иронии и метаиронии с главными героями, Горбуновым и Горчаковым. Контекстуальный анализ выделенных в тексте примеров позволяет сделать вывод о значимости риторических фигур метаиронии и иронии для одной из возможных интерпретаций поэмы.

Художественные тексты И. А. Бродского — актуальный материал для исследований в области филологии и философии. Чаще всего предметом рассмотрения оказываются определенные концепты — такие как язык, время, или же риторические фигуры (метафора, метонимия и ирония). Среди корпуса исследуемых поэтических текстов — поэма «Горбунов и Горчаков». 
 И М. Б. Крепс, один из первых исследователей Бродского, и Л. В. Лосев, биограф и поэт, отмечали важность иронии для интерпретации и понимания поэмы как целостного текста и всего творчества Бродского. Но отдельные исследования, посвященные данной теме, выделить сложно. Одновременно с появлением исследований текстов Бродского, начиная со второй половины XX в., развивается концепт метамодерна. Вместе с ним появляется метаирония. Позиционирование данной фигуры в риторике остается открытым для исследований вопросом, поэтому рассмотрение поэмы «Горбунов и Горчаков» Бродского с позиции не только иронии, но и продолжающей ее фигуры метаиронии можно назвать актуальной темой. 
Обращение к античной риторике и современной теории тропов позволяет выделить основные черты иронии (наличие переноса по контрасту, по противоположности семантики, целевая составляющая — насмешка, ирония как форма положительной характеристики или восхваления) для ее нахождения в тексте поэмы. На основе признаков этого понятия и исследований метамодерна можно охарактеризовать и метаиронию такими чертами, как деконструкция сложившихся форматов комического или иронического, наличие контраста и важность контекста (родственные иронии признаки), создание эффекта обманутого ожидания у читателя или зрителя. Можно предположить, что применение метода контекстуального анализа с учетом данных определений риторических фигур покажет соотношение главных героев, Горбунова и Горчакова, с соответствующими фигурами (ирония, метаиронии) и влияние этого факта на интерпретацию поэмы. 
Проведенный на данном этапе разбор риторических фигур, встречающихся в первых трех главах поэмы, позволяет сделать вывод, поддерживающий одну из возможных интерпретаций поэмы о соответствии персонажей полушариям головного мозга. Согласно Лосеву, Горбунов олицетворяет левое полушарие, ответственное за речь и логические построения, а Горчаков — правое, связанное с воображением и эмоциональными реакциями. Количество тропов и их принадлежность героям в данных главах показывает, что Горбунову соответствует и ирония, и метаирония — тропы, для конструирования и деконструирования которых необходимо понимание изначальной логики высказывания. Горчакову же характерна ирония, которая может создаваться и на ассоциативном уровне без логических построений. Продолжение работы с другими главами поэтического текста позволит говорить о достоверности или ложности данных выводов.

Жанровое своеобразие романа В. В. Набокова «Дар» — дискуссионный вопрос в науке. В тезисах дан обзор трактовок жанра «Дара». Предложено понимание «Дара» как философско-эстетического типа интеллектуального романа.

Роман — жанровая доминанта в художественной литературе ХХ в. Будучи все еще «становящимся» жанром (М. М. Бахтин), роман, благодаря стилевому многообразию, жанрово-родовому синкретизму и художественным возможностям — ключевая форма постижения мира. Особого историко-литературного и теоретического осмысления требует жанр интеллектуального романа, давший классические образцы в творчестве К. К. Вагинова, В. В. Набокова, А. Мёрдок и др. Жизнеспособность концепции интеллектуального романа доказывает и то, что современная литература также не избегает этого жанра (С. Хустведт, И. Макьюэн, М. М. Степанова). Но внятной характеристики интеллектуальный роман как жанр не получил. Поэтому продуктивным материалом для изучения поэтики интеллектуального романа мы считаем «Дар» Набокова. 
Набоковедение накопило большой опыт в изучении жанровой структуры «Дара»; но учеными даются довольно гибридные и метафорические определения жанровой принадлежности этого романа, например: «роман-оборотень» (Н. Букс), «сверхроман» (В. В. Ерофеев), «энциклопедия жанров» (Н. А. Анастасьев), «роман-матрешка» (С. С. Давыдов), «метароман» (В. Б. Зусева-Озкан). Все эти жанровые определения освещают или варьируют один признак «Дара» (металитературность — «метароман» и «роман-матрешка», полистилистика — «энциклопедия жанров», и т. п.), или же вовсе ничего не говорят о жанрово-стилевом своеобразии романа, предлагая свое определение как метафорическую данность.
Наблюдения показывают, что поэтика интеллектуального романа характерна для творчества Набокова. Назовем кратко несколько ее особенностей: философская полемика с идеологиями и концепциями, фрагментарно-осколочная структура, «зеркальный» принцип в нарративной системе, способы «сотворения» образа Автора, герои-спутники и герои-оппоненты, особая модель пространства — корреляция топосов города и природы, метарефлексия и т. д. Названные черты отражают своеобразие многих романов Набокова и в особенности — «Дара». 
Интеллектуальный роман — это жанр, в котором важнейшей мотивировкой поступков героев являются интеллектуальные поиски и стремление проверить жизнью свои идеи и мировоззрение в целом. В более узком смысле — это роман идей вроде «Волшебной горы» Т. Манна. Однако Набокову подобная структура чужда. Интеллектуальный роман Набокова — это проверка идей красотой. Идеи Н. Г. Чернышевского для Ф. Годунова-Чердынцева (и для автора) не потому плохи, что глупы и утопичны, а потому, что пошлы и некрасивы. Красоте противостоит не уродство (что просто является несчастьем, которое нельзя оценить негативно), а ее пустота, претенциозность и моральная низость. В этом смысле Набоков создал новый тип интеллектуального романа — философско-эстетический, который в дальнейшем модифицируется в концептуально-эстетический интеллектуальный роман «Лолита».

Мортальность в парадигме христианского толкования в творчестве  А. Н. Вертинского

В докладе осмысляется феноменология смерти через призму христианского учения в творчестве русского поэта и артиста ХХ в. А. Н. Вертинского, исследуются мотивы и образы, раскрывающие авторское понимание мортальности.

Доклад посвящён феноменологии смерти в творчестве А. Н. Вертинского.
Задачи работы таковы: 
 1) исследовать творчество Вертинского, делая акцент на авторском восприятии феномена смерти; 
 2) определить взаимосвязь христианских мотивов и мортальности.
А. Н. Вертинский (1889—1957) — поэт и артист. Основу его поэтического универсума определяет тема смерти. Эта тема представляется не просто устойчивым мотивом, но обладает миромоделирующей функцией. В семиотической системе Вертинского смерть исследуется в нескольких аспектах, среди которых центральный — христианское толкование. Христианство проповедует бессмертие и определяет само событие смерти как радость, ибо душа умершего возвращается в обитель Бога. Вертинский придерживается такого видения на загробную жизнь, но нивелирует значимость определяющего императива: прожить «идеальную» жизнь, чтобы достичь бессмертия. Его восприятие смерти является отражением сущностного отношения к жизни, попыткой ее осмысления за ее же пределами. Христианское учение о смерти также в основе своей укореняет учение о жизни как даровании божьем, которое необходимо ценить больше всех благ на земле: в высшем понимании религии и жизнь, и смерть, и человек — прекрасны. В этом философия Вертинского идет вразрез с христианской догматикой: поэт презирает жизнь, наблюдая извечную пошлость; его обращение к смерти — это попытка забвения. 
Обращают на себя внимание элементы церковной атрибутики или обряды погребения и отпевания, а также имя Христа или сам Бог. Мортальные образы предстают в синкретичном единстве с христианскими, что и задает вектор в первичном религиозном осмыслении феномена смерти. Если в сюжете кто-то умирает, то не обходится без церковной панихиды. Это обязательное действо при прощании с уходящей душой, согласно христианским канонам, однако для Вертинского это больше, чем необходимость. Эти образы создают атмосферу священности, но ситуация похорон и отпевания позволяет автору прикоснуться к смерти, улучить горькую минуту прощания для попытки осмыслить неизведанное. Для Вертинского смерть не представляется чем-то пугающим: это всего лишь граница между миром земным и небесным, это черта, за которой — новый, светлый мир. Такой взгляд совпадал с умонастроениями эпохи, которая в силу исторических событий нуждалась в прекрасном мире.
 Обозначим особенности субъектной организации стихотворений: поэт осмысляет смерть через Другого. В его текстах умирают возлюбленные, даже куклы. Артист не мистифицирует момент ухода, не видит призраков — человек отправляется в лучший мир, а обращение художника не требует ответа, это диалог с проекцией своего сознания.
Таким образом, осмысление феномена смерти через христианскую парадигму является одним из ключевых аспектов мортальности в творчестве Вертинского.

В исследовании ставится цель при помощи метода интертекстуальности выяснить своеобразие использования имени мифологического героя Тесея в творчестве И. А. Бродского. Работа произведена на основе текстов «К Ликомеду, на Скирос» (1967 г.), «Watermark» (1989 г.), «Набережная Неисцелимых» (1992 г.). Использование античных имен не только вводит в художественный текст исторический и культурный контексты, но и позволяет переосмыслить настоящее поэта через призму прошлого.

В современной литературоведческой науке важное место занимает изучение интертекстуальности — исторической преемственности между текстами, которые могут ссылаться друг на друга разными способами. Так, у И. А. Бродского есть стихотворение «Кентавры» (1988 г.), в котором поэт, взяв от мифа идею сращения в одном существе разнородных начал, представил сюрреалистическое будущее человека, наполненное мутантами — полулюдьми-получудовищами.
Цель нашей работы — выявить и проанализировать функции имени античного героя Тесея в тексте эссе «Watermark» (1989 г.) и его русском переводе «Набережная Неисцелимых» (1992 г.). Для достижения цели мы изучили ряд научных работ, посвященных роли античных образов в творчестве Бродского, проследили развитие идеи, связанной с именем Тесея, начиная со стихотворения «К Ликомеду, на Скирос» (1967 г.), в эссе «Watermark» и «Набережная Неисцелимых». Материалом исследования послужили стихотворение «К Ликомеду, на Скирос», эссе «Watermark» и «Набережная Неисцелимых».
Прецедентные имена в тексте создают определенный исторический и культурный контекст, который несет в себе огромное количество информации. В тексте стихотворения «К Ликомеду, на Скирос» имя лирического героя отсылает нас к серии мифов о приключениях Тесея, а именно — к его последнему путешествию. В отличие от мифа, который повествует о судьбе всего народа, а не одного индивида, образ Тесея в стихотворении Бродского глубоко психологичен. Поэт в своих философских размышлениях о человечестве принимает позицию, обратную Ж. Руссо: человек изначально порочен, в нем укоренено зло эгоизма. Так, Тесей победил Минотавра и почувствовал себя героем, «отличным от побежденных», за что наказывается Богом: Ариадна достается Дионису. Тесей видит изнанку действительности: убийство Минотавра — не больше, чем «долг смертных», который не делает из Тесея героя. Осознав решение Бога и смирившись, он принимает добровольное изгнанничество.
Дальнейшее развитие образ Тесея получает в эссе «Watermark» («Набережная Неисцелимых»). Рассказчик утверждает: «<…> the winner gets nothing, because the slayer and the slain are related» («<…> победитель не получает ничего, поскольку убийца и убитый родня»). Образы Тесея и Минотавра представляют собой явление дуализма, т. к. преследователь и преследуемый постоянно меняются местами в образе рассказчика: «<…> whether you are pursuing a goal or running from yourself, whether you are the hunter or his prey» («<…> никогда не знаешь, преследуешь ли ты какую-то цель или бежишь от себя, охотник ли ты или дичь»).
Вводимые Бродским в текст имена героев античных мифов позволяют увидеть, как поэт переосмысляет настоящее через культуру прошлого. Взяв за основу имена и сюжет мифа, Бродский наполнил их христианской идеей об искуплении греха.

Алхимическая поэтика в цикле «Миргород» Н. В. Гоголя: идея Великого делания

В докладе интерпретируется цикл Н. В. Гоголя «Миргород» в рамках алхимического дискурса. Обозначены основные черты алхимической поэтики, используемые в тексте: «рецептуальность» текстов, принцип «что вверху, то и внизу», система зеркального взаимоотражения, поэтика металлов, бестиальные образы, колористика. Прослежена роль идеи Великого делания в цикле.

В качестве материала исследования был выбран цикл «Миргород» Н. В. Гоголя. Были поставлены следующие задачи: рассмотреть поэтику гоголевских текстов в свете алхимической парадигмы (алхимической колористики, поэтики металлов, специфических бестиальных образов, образов-атрибутов Великого делания), концептуально осмыслить роль алхимического дискурса в творчестве Гоголя.
В ходе исследования были достигнуты следующие результаты.
1) Обнаружена «рецептуальная» структура гоголевского текста, схожая с алхимическим рецептом: путь к духовному совершенствованию предписывается (преимущественно — от обратного), процесс преображения героя описывается с помощью алхимической образности (попадание в печь, готовка, ощущение жара, разного рода телесные метаморфозы).
2) Принцип «что вверху, то и внизу», лежащий в основе алхимического учения, реализуется в повестях как демонстрация сущностного единства разных бытийных пластов, совмещение «низкого» и «высокого», зеркально отражающихся.
3) Гоголь использует поэтику металлов, которая двоится в тексте («настоящее» золото и позолота) и характеризует подлинное/неподлинное, духовное/материальное существование.
4) Животные образы в «Миргороде» оказываются схожи с алхимическим бестиарием и выполняют характерологическую функцию.
5) Используемая в цикле колористика совпадает с цветовым кодом Великого делания: черный, белый, красный цвета активно используются Гоголем и наполняются семантикой, схожей с традиционным значением этих цветов в алхимическом дискурсе.
6) Идея Великого делания предстает в цикле как проект последовательного совершенствования личности, которая достигает этой цели через индивидуальный, ответственный выбор.

«Художественность» и «правдивость» в критике детской литературы 1910—1920-х гг.

Детская литература начала рассматриваться как объект критики c середины XIX в. Уже В. Г. Белинский указывал на то, что специализированная детская литература должна быть «правдивой» и воспитывать чувства детей.
 Для педагогов 1900—1920-х гг. Белинский был авторитетным теоретиком детской литературы, поэтому они продолжали многие его идеи. Их главный замысел, который на долгое время определил статус детской литературы как наиболее пластичной области литературного творчества, также восходит к Белинскому. Он считал, что критика должна властвовать и направлять развитие литературы. Этот завет самоотверженно выполняли дореволюционные и советские педагоги по отношению к детской литературе, печатавшейся в эти годы. Известный русский и советский педагог Н. В. Чехов, оценивая текущее состояние детской литературы, писал: «Идея передачи детям реальных знаний в виде занимательного рассказа оказалась очень живучею и создала целый ряд детских писателей, обладавших очень скромным литературным талантом, но полагавших, что самое важное в детской книге не художественная форма, а реальное содержание». Так, «художественность», по Чехову, является формальным аспектом литературного произведения, а понятие «реалистичность» применяется по отношению к содержанию. В советской критике детской литературы «художественность» также начинает применяться преимущественно к анализу содержательной части произведения. Это может, в частности, объясняться тем, что формальные особенности произведений детской литературы зачастую не принимались во внимание консервативными педагогами, их интересовало лишь содержание книги с позиций его полезности.
 В нашей работе будет проведен семантический анализ понятий «художественность» и «реалистичность» в педагогической критике детской литературы 1910—1920-х гг. На наш взгляд, в ее критике консервативными педагогами эти понятия становятся элементами идеологизированного категориального аппарата, в рамках которого происходит разделение на соответствующую и не соответствующую текущей социальной повестке литературу. Апроприация данных терминов советской педагогической критикой отрывает их от широкого поля литературоведческой семантики, они становятся взаимозаменяемыми элементами идеологической полемики о достоинствах и недостатках детской литературы. «Художественная правда» становится основной формулой нормативной советской педагогики 1910—1920-х гг. Работа выполнена на материале выступлений Н. К. Крупской и др. консервативных педагогов, а также на основе рецензий 1914—1915 гг. в журнале «Новости детской литературы».

«Народ действующих лиц» в «Ревизоре» Н. В. Гоголя и «Процессе» Ф. Кафки

В докладе проводится сопоставление комедии Н. В. Гоголя «Ревизор» и романа Ф. Кафки «Процесс» на основании сходства систем персонажей. Особое внимание уделяется фигуре И. А. Хлестакова из комедии Гоголя и тем мотивам, которые входят вместе с ним в текст пьесы и возникают в романе Кафки. Кроме того, рассматривается мотив писательства, в связи с которым происходит распределение и иерархизация персонажей как в «Ревизоре», так и в «Процессе».

В докладе проводится сопоставление «Ревизора» Н. В. Гоголя и «Процесса» Ф. Кафки на основании сходства систем персонажей. Первой задачей становится исследование фигуры И. А. Хлестакова как человека современного общества и как силы от Другого мира, которая вскрывает сущность миражной жизни города. Подобные функции выполняют герои «Процесса»: пересечения обнаруживаются, в частности, в сходстве любовных и пространственных мотивов.
На основании осуществленного сопоставления делаются выводы о том, что двойственность ролей центральных персонажей «Ревизора» и «Процесса» обусловливает редукцию личностного начала в текстах. В комедии конфронтация возникает между двумя надличностными силами: бытийным императивом и общественной установкой, искаженным прочтением Закона. Человек оказывается подавляемым как искаженным Другим, так и истинным, однако и то, и другое имеет знаковое проявление, которое сложно в дешифровке. Только личностное способно взаимодействовать с сущностным, но оно нивелировано. Наличие двух путей дистанцирования, дезориентирующих личность, роднит рассматриваемые произведения (в «Процессе» это просматривается на примере специфики мотивов сна и употребления алкоголя).
Следующей задачей оказывается анализ положения человека в «Ревизоре» и «Процессе», которое раскрывается, в частности, через позицию автора. Если точка зрения автора в «Ревизоре» сливается с позицией вненаходимости карающего провидения, то авторский взгляд в «Процессе» исходит из внутренней структуры текста, совпадая с позицией персонажа-жертвы. Данное положение обусловлено рядом причин, которые имели место в реальной жизни писателей и нашли выражение в поэтике рассматриваемых произведений.
Раскрывается связанное с отношением к сакральной сфере восприятие Гоголем и Кафкой слова и писательства, которые входят в качестве мотивов в комедию и роман и в связи с которыми в текстах происходит распределение персонажей. В «Ревизоре» письмо становится знаком обладания властью, аналогичной божественной. В «Процессе» же видим обратное: здесь пишутся исключительно документы для высшей власти, поэтому они становятся символами повиновения. В связи с написанием текстов в комедии Гоголя выстраивается иерархия, которая позволяет выделить персонажей, занимающих в мире собственно человеческое место (без претензии на узурпацию божественной по природе власти в обществе и бытии). Иерархия, принципиально отсутствующая в мире Кафки, выстраивается от данных персонажей к чиновникам, автору-демиургу и Богу как высшей инстанции, выражающей собой Слово. Подобное положение человека характерно и для художественной реальности Кафки.
На основе представленного материала делается вывод о создании ситуации тупика в текстах обоих авторов, невозможности постижения Высшего Закона и избежания наказания.

«Окно» — важное средство общения А. А. Ахматовой с внешним миром. Смысл образа окна в поэтическом творчестве Ахматовой становится глубже вместе с жизнью и творческим опытом поэта. В настоящее время нет специальных исследований, посвященных этой теме. Цель доклада — проанализировать художественную форму образа окна в стихотворениях поэта и вскрыть его множественное значение.

В данном докладе образ окна в поэзии А. А. Ахматовой анализируется в трех аспектах: механизм диалога, пространственно-временная структура и метафора образа.
Состояние открытия и закрытия окна отражает внутренний мир Ахматовой, окно связывает поэта с внешним миром, в то же время держит на расстоянии от него. Это влияет на отношение поэта к прошлому, настоящему и будущему.
Сочетания образа окна с природой и другими образами помогают читателям познать пространственно-временную структуру в творчестве поэта.
В разные периоды Ахматова по-разному осмысляла образ окна. Поэт открывает читателям множество «окон», в т. ч. окно любви, окно страдания, окно жизни и т. д.
Многие ученые анализируют общие закономерности художественного стиля поэзии Ахматовой, но один образ как объект исследования может позволить обнаружить более специфические характеристики творчества поэта. Образы в поэзии Ахматовой не всегда имеют постоянные значения, они дают читателям возможность для интерпретации. Анализ образа окна позволяет глубже раскрыть особенности поэзии Ахматовой.

Нравственный аспект женской моды в художественном мышлении Л. Н. Толстого

Доклад посвящен дидактическому значению женского костюма в контексте художественного метода Л. Н. Толстого, использовавшего визуальные образы для составления психологического портрета персонажей и отображения их жизненной и общественной позиции. Противопоставление безнравственности и высоких моральных принципов находит отражение не только в душевных качествах его героев, но и в их предпочтениях в сфере моды.

Среди многочисленных приемов психологической обрисовки характеров значительное место в творчестве Л. Н. Толстого занимает детализация костюма персонажей. Цель доклада — продемонстрировать многогранность этого художественного ресурса через рассмотрение галереи женских образов в романах «Война и мир» и «Анна Каренина», где отношение героинь к гардеробу не только служит маркером нравственного воспитания, но и постулирует их жизненные позиции и отношение к обществу, в то же время определяя особенности характера. Монолог протагониста повести «Крейцерова соната» позволяет подвести философско-теоретическую базу под систему взглядов Толстого на проблему взаимосвязи моды и морали. 
 На примере Э. Курагиной освещается непосредственное сопряжение общественного положения героини с ее поведением и расчетливостью в выборе наряда. Тщательная визуализация костюма героинь романа «Анна Каренина» позволяет обнаружить не только социальные факторы влияния на выбор предметов гардероба, но и индивидуальные: чрезмерная зависимость костюма от модных тенденций эпохи обнажает личностную несостоятельность персонажей. На их фоне резко выделяется образ Карениной, обстоятельные описания внешности и тщательно подобранных нарядов которой составляют значительную часть ее психологического портрета. 
 Еще одна сторона детализации костюма конкретизируется в выражении потребности героинь в отношениях, как физических, так и духовных. Эта особенность наглядно прослеживается в противопоставлении нарочитой откровенности нарядов персонажей, преследующих цель обратить на себя внимание противоположного пола, и целомудренной сдержанности платьев сестер Щербацких после замужества. 
 Рассуждения В. Позднышева в «Крейцеровой сонате» представляют собой компиляцию представлений Толстого о нравственном значении женского костюма и сопровождаются дидактическим предостережением о возможных последствиях чрезмерного легкомыслия в выборе наряда. Это обобщение подводит логический итог исследованию, подтверждая обоснованность рассмотрения проблемы взаимосвязи женской моды и нравственности в художественном методе Толстого.

В докладе рассматривается идея испытания как основной поэтический принцип в рассказе «Испанская Одиссея» Ю. В. Трифонова. Опираясь на историческую типологию романа М. М. Бахтина, мы показываем, что идея испытания организует сюжет рассказа, определяет образы героя и художественного времени. При этом акцентируется экзистенциальный характер испытаний в рассказе, их универсальность для жизни человека.

Рассказ «Испанская Одиссея» впервые появляется в сборнике 1969 г. В это время в художественное мышление Ю. В. Трифонова входит идея универсальности испытаний в жизни человека, значимость нравственного самостояния, что видно в цикле «Московские повести», в рассказах «Путешествие» (1969 г.), «Ветер» (1970 г.) и др. 
 Жизнь человека понимается в это время Трифоновым как череда испытаний, причем для нравственной целостности человека бытовые, ежедневные испытания важны не меньше, чем испытания экстремальные. В этих каждодневных выборах определяется сущность человека, его способность придерживаться выбранных ценностей и ориентиров, не «размениваться» на меньшее.
 В рассказе «Испанская Одиссея» идея испытания является центральным принципом построения сюжета, образов героя, пространства и времени. Сюжет рассказа представляет собой череду испытаний, «арену борьбы» героя с миром. Безымянный герой проверяется на верность выбранным ценностям, нравственной позиции. И, хотя большинство испытаний носит экстремальный характер «жизни-смерти», жизнь героя становится образом человеческой жизни вообще. На это указывает и интертекст в названии — «Одиссея». Автор включает жизнь своего героя в универсальную сюжетную модель прохождения испытаний по пути домой, к обретению себя. В таком случае путь героя рассматривается через призму пути мифологического героя.
То, что рассказ строится на идее испытания, влияет и на образ героя, и на образ времени. М. М. Бахтин определил специфику романа, строящегося на идее испытания: герой в романе такого типа цельный, не меняющийся. Он проверяется миром на верность ценностям и выдерживает испытания. Время в таком романе авантюрное, оно не знает исторического и биологического становления. В рассказе Трифонова герой соответствует герою романа-испытания, однако образ времени отличается. Придерживаясь модели романа-испытания, которая лежит во множестве романов высокого реализма, Трифонов получает возможность показать процесс нравственного самостояния человека, сохранение своих ценностей и ориентиров.

Категория национального характера в романе Н. И. Греча «Поездка в Германию»

В докладе раскрывается функционирование категории национального характера в тексте романа Н. И. Греча «Поездка в Германию». Исследуется соотношение национального и индивидуального в мире романа; оценивается влияние данной категории на положение персонажей в тексте, возникающие в нем оппозиции и проблематику.

В романе Н. И. Греча «Поездка в Германию» (1831 г.) национальный характер выступает как одна из важнейших личностных характеристик. Под «национальным характером» понимается некий устойчивый набор качеств, способ восприятия действительности, существования, причем его носителями оказываются не только люди, но и быт, архитектура, музыка и т. д. Зачастую национальное начало оказывает ключевое влияние на личность, определяя нравственные качества персонажа, его положение в тексте.
В мире романа каждый персонаж определяется через несколько категорий: национальность (нечто, предполагающее определенные врожденные черты характера, аксиоматически закрепленные); воспитание (то, что обусловливает становление личности в определенной социальной среде, формирование склонностей, привычек и симпатий); патриотическое чувство (одна из наиболее значимых для романа категорий, синоним нравственности; отношение героя к наследию своей нации, а также стране и культуре, в которой он воспитан). В докладе исследуется соотношение национального и индивидуального в тексте Греча.
В тексте романа прослеживается ряд оппозиций, связанных с вопросом национального характера: германские и петербургские немцы, немцы и другие иностранцы в России, немцы и русские, русские — жители столицы и провинции. 
Оппозиция «немецкого» и «русского» является центральной и смыслообразующей для романа, выступает как противостояние двух диаметрально противоположных начал. В русле сформировавшейся традиции изображения немцев в русской литературе в романе Греча герой-немец выступает как «контрапункт» (по С. С. Жданову) героя-русского, яснее очерчивает его характерные черты. Немецкое начало в романе подразумевает под собой соразмерность, строгость и основательность, из которых развиваются как лучшие, так и худшие качества его носителей (тяга к выгоде, охота до денег, скряжничество и т. д.). Русское начало, наоборот, характеризуется неопределенностью, хаотичностью, интуитивностью.
Особое положение с точки зрения категории национального в романе занимает герой-повествователь Д. С. Мстиславцев, сын русского и немки. В герое объединяются чувства русского гражданина, верность отечеству и, в то же время, открытость к восприятию другой культуры. Мстиславцев в меньшей степени, чем другие, замкнут в рамках своего мира, способен выступать как сторонний наблюдатель, автор путевых заметок, нравоописательных и бытописательных очерков. В таком же особом положении оказывается и возлюбленная героя Л. Миллер, дочь петербургских немцев, воспитанная в русской культуре, разделяющая патриотические чувства Мстиславцева.

Три поэмы о протопопе Аввакуме: анималистические образы как отдельный объект парафразирования

В докладе на материале трех поэм о протопопе Аввакуме («Протопоп Аввакум» Д. С. Мережковского, «Протопоп Аввакум» М. А. Волошина, «Протопопица» А. И. Несмелова) анализируются анималистические образы как отдельный объект парафразирования. Сравнительный анализ и междисциплинарный подход, сочетающий литературоведческие и биологические методы, позволяют сопоставить природные образы в поэмах с самим «Житием» и по-новому рассмотреть проблему мотивированности внесения в парафрастическое произведение авторских образов. В выводах будут обозначены особенности создания природных образов каждым поэтом.

В докладе предпринята попытка выделить отдельный объект парафразирования — анималистические и природные образы. Материалом для анализа является «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» и три поэмы о протопопе Аввакуме: «Протопоп Аввакум» Д. С. Мережковского, «Протопоп Аввакум» М. А. Волошина, «Протопопица» А. И. Несмелова. Парафразирование является одним из способов осуществлять диалог с литературной традицией, «обновлять» и вносить новые смыслы в образы исходного (парафразируемого) текста. Так происходит и в поэмах об Аввакуме. В них обнаруживаются частые упоминания животных и растений, которых нет в «Житии», что обуславливается стремлением авторов сделать образ протопопа Аввакума более объемным и как бы «своим». Т. е. поэты конструируют нового, рукотворного Аввакума и его взгляд, в то время как Аввакум «Жития» — биографичный, реальный, тот, чьими глазами читатель смотрит на природный мир. Именно поэтому одни образы «соответствуют» и следуют реальным «прототипам» в живой природе, а при воссоздании других возникают «искажения» и своего рода художественная «дистанция» с реальными животными/растениями. Рассматривая анималистические и природные образы, можно выделить «оригинальные» и «авторские». «Оригинальными» мы называем те, которые вслед за «Житием» повторяются в поэмах. Например, сравнение А. Ф. Пашкова с белым медведем есть и в «Житии», и во всех трех поэмах. Однако Аввакум сравнивает строгий взгляд Пашкова со взглядом медведя морского, что в точности отражает в своей поэме Волошин. Мережковский и Несмелов трактуют слова Аввакума как сравнение седого Пашкова с белым цветом шерсти медведя. При этом Мережковский добавляет сравнение с внешним обликом зверя, а Несмелов не использует оригинальное аввакумовское сопоставление. «Авторскими» анималистическим образами наполнена поэма Несмелова «Протопопица». Можно привести в пример оригинальное сравнение «...заморить бы попа, раздавить, как клопа...» и небольшую сцену с ручной мышкой, которую приласкал Аввакум. Подобных эпизодов нет в «Житии», но Несмелов, как и другие авторы, добавляя подобные детали, создает новый образ Аввакума. Более подробно будут рассмотрены анималистические (белый медведь, косатки, мыши, тараканы и блохи, прирученная мышь, курочка) и ботанические (лук, чеснок, розмарин и мята) образы в «Житии» и поэмах. Каждый автор изображает героя-протопопа по-своему. Опираясь даже на такой частный аспект парафразирования, как особенности создания анималистических образов, можно проследить, как поэты следуют индивидуальному пути в контексте диалога с традицией.

Образ ребенка в поэзии В. М. Блаженного (на материале сборника «Сораспятье»)

В докладе рассматриваются особенности репрезентации образа ребенка в творчестве советского поэта В. М. Блаженного. Данный образ не только отличается синтезом автобиографического и культурно всеобщего, но и восходит к романтическим и символистским традициям всемирной литературы. Образ ребенка в текстах поэта реализуется в рамках мортального и эсхатологического сюжетов, что способствует трагическому раскрытию образа, символизирующего одновременно и покинутое творцом человечество, и самого Блаженного с его личным опытом и историей.

В. М. Блаженный — один из самых таинственных советских поэтов второй половины XX в. Его стихотворения известны своей религиозной эстетикой, бытийно-бытовым лиризмом и автобиографичностью. Актуальность предпринятого исследования заключается в попытке рассмотреть малоизученный в отечественном литературоведении, но довольно частотный в творчестве поэта образ ребенка, сосредоточившись на художественных истоках и тенденциях его использования и погрузившись в контекст историко-литературной эпохи XX в.
Образ ребенка систематически повторяется в текстах Блаженного и символизирует беззащитное существо («я повешен был вами ребенком, и мой трупик еще не остыл»), так и нечто нравственно чистое, приближенное к тайнам бытия («но я знаю и то, что душою я чист, как дитя»). Схожим принципом изображения ребенка в качестве психокультурного и религиозного феномена отличались английские романтики Дж. Байрон, С. Кольридж, У. Вордсворт и основоположник направления У. Блейк, который последовательно обращался к этому образу, трансформируя его согласно романтическим традициям.
 Так, во многих текстах Блейка ребенок символизирует Христа, принесшего людям Слово, именно поэтому в его стихотворениях актуален образ потерявшегося и блуждающего в лесу ребенка. В тексах Блейка мы наблюдаем обобщенный характер данного образа-символа, тогда как в поэзии Блаженного, ребенок — это и олицетворение паствы, и глубоко индивидуальная, трагически личная история, поэтому так важен в его текстах мортальный сюжет: воспоминания о детстве неотделимы от мыслей о смерти матери. Смерть и рождение всегда оказываются в его поэзии рядом в рамках мифологично абстрактного времени: человек — одновременно ребенок и старик.
С мотивом смерти и единения всех возрастных ипостасей человеческого бытия тесным образом связана важная в творчестве Блаженного теургическая идея, роль поэта-пророка, постигающего и меняющего мир с помощью искусства: «все равно я приду к вам однажды — то ли волк забредет на крыльцо … ну а чаще — бродячим котенком лицезреть буду вас с высоты, — я повешен был вами ребенком …». Затронутая символистская тема объединяет Блаженного и таких поэтов как Б. Л. Пастернак и А. А. Тарковский.
Можно сделать вывод о том, что образ ребенка в поэзии Блаженного отличается синтезом автобиографического и всеобщего, восходит к романтическим и символистским традициям всемирной литературы. Отметим, что, несмотря на доминирующие эсхатологические мотивы, тексты поэта не исключают размышлений о предметах мирского существования. Стихотворная матрица Блаженного не поддается комментированию в пределах одного литературного направления. Поэт предстает как хамелеон, способный менять смыслоцентрическую окраску в зависимости от угла зрения читателя-исследователя.

Ф. М. Достоевский в русской литературе второй половины XX в.: деконструирование мотивов Достоевского в «Шатунах» Ю. В. Мамлеева

Роман Ю. В. Мамлеева «Шатуны» посвящен исследованию пределов человека во время метафизических поисков. Духовные практики героев оказываются связаны с темами страха смерти и бессмертия души, которые в творчестве Ф. М. Достоевского раскрываются через мотив семьи и детства, мотив испытания веры, двойничества и Человекобожия. Ко всем этим мотивам Мамлеев обращается в своем романе, используя при этом аллюзии на героев «Двойника», «Бесов» и «Братьев Карамазовых», образы которых деконструируются благодаря сатирическому изображению их особенностей и неожиданному контексту.

Обращение к Ф. М. Достоевскому в русской литературе второй половины XX в. обусловлено интересом к эзотерическим практикам и теоретическому наследию традиционализма Р. Генона, в рамках которого связь с прошлым обещает духовное спасение и прозрение. Использование Достоевским в своем творчестве православной риторики и развитие в его публицистике и поздних романах «русской идеи» позволяет писателям Южинского кружка разрабатывать концепцию особенного русского пути, где доступными становятся внечеловеческое знание, способность постигнуть метафизические тайны.
В XX в. за именем Достоевского закрепляется образ пророка, предчувствовавшего как мировой кризис, так и последующее за ним духовное возрождение. Для Ю. В. Мамлеева такое уважение к слову Достоевского, вышедшее за пределы одной страны, позволяет обращаться к творчеству автора как к мировой Традиции. Важным становится не только воплощение в жизнь пороков, описанных Достоевским, но и общее ощущение упадка, близости к бездне. Атмосфера апокалиптичности доказывает необходимость ориентироваться на Традицию, а также позволяет вписать рецепцию Достоевского в рамки постмодернизма, где пограничные состояния человека и связанное со смертью становится неотъемлемой частью литературной игры.
 Роман «Шатуны» Мамлеева — это пример переосмысления ряда мотивов произведений Достоевского, где центральным вопросом становятся взаимоотношения человека со смертью и с Богом. Изменению подлежит образ непорочного и священного ребенка, а также природа грубого отношения родителей в семье, стоимость детского страдания. Дети, хоть и остаются духовно ближе к становлению нового мира, описаны не менее абсурдно, чем реальность, в которой они живут. А взрослые в формировании своего отношения к ребенку руководствуются теперь уже не просто желанием самореализации за счет него и стремлением избавиться от ответственности, а жаждой вступить во взаимоотношения со смертью, приблизить опыт послежития.
Через карикатурное изображение героев Достоевского отрицается возможность преодоления страха смерти, когда вера человека содержит в себе сомнение и опирается лишь на ритуальность. А деятельная любовь, направленная на окружающих и призванная избавлять от страданий и помогать справляться с искушениями, меняет у Мамлеева свое направление и должна теперь быть обращена на самого человека. Вера Достоевского в бессмертие, которое и есть непререкаемое существование Бога, деконструируется через обращение к мотиву двойничества и к идее о Человекобоге. Провалившаяся попытка человека занять место Бога, описанная Достоевским, теперь не порицается, а вводит идею о необходимости внутреннего «я» слиться с Богом.

Предметом исследования является тема поэта в цикле А. А. Ахматовой «Тайны ремесла». В настоящей работе анализируются различные воплощения образа поэта, его назначение и роль в поэзии.

Поэт у А. А. Ахматовой предстает как избранник, не принадлежащий «миру сему» («Творчество»). Поэтический дар трактуется как умение тонко чувствовать мир, способность к яснослышанию и ясновидению, однако на его судьбу может выпасть творческое страдание. Немота проявляется в том случае, если Муза покинула поэта и он не может совладать с даром слова («Муза»).
 Острое ощущение мысли о творении, «преодоление» себя и слов, предназначение и святое ремесло поэта — основные мотивы цикла, касающиеся темы поэта. У Ахматовой стихи рождаются из уединения жизни (музыки, природы и тишины) и внутреннего опыта самого художника, составляющих состояние погружения поэта в мир высокой и чистой поэзии («Поэт»). Поэзия, будто живое существо, проникает в суть человеческого существа, задевая струны души и отражая процесс оживления природы («Последнее стихотворение»).
 Цель поэта при «преодолении» слова — сохранить его естественную среду значения. Значит, основной принцип художника слова — принцип легкости, неприметности и обыденности («Мне ни к чему одические рати…»). Все обыкновенное, изображаемое Ахматовой, показано тайным значимым кругом, являющимся для человека Вселенной. Именно этот священный круг обычных вещей дает возможность обрести особый смысл причастности к жизни каждого.
 В традиционном конфликте «толпа — поэт», который встречается в произведениях А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, Ахматова заменяет понятие толпы понятием «читатель». У нее отсутствует неприязнь поэта к толпе. Напротив, поэт испытывает искреннее сострадание к читателю и называет его другом («Читатель»). Поэт общается с читателем посредством своих тайн ремесла, поэтому для него важно, чтобы в читательском сознании была смысловая доминанта контекста.
 Цикл Ахматовой о поэте и поэзии, оставаясь в рамках сложившейся литературной традиции, вносит свой вклад в развитие весьма актуальной темы, углубляя ее, обращается к изображению «диалектики души» поэзии. Тема поэта — одна из ключевых в философской лирике. На понимание поэта Ахматовой оказали влияние Пушкин и Лермонтов, однако ахматовская трактовка традиционных конфликтов может считаться оригинальной.

Семантика заглавия и христианские аллюзии в пьесе Л. С. Петрушевской «Аве Мария, мамочка»

Заглавие пьесы Л. С. Петрушевской «Аве Мария, мамочка» контаминирует неточный зачин католической молитвы и ласковое обращение к матери, что указывает на смыслообразующую функцию образа Матери и христианских аллюзий. Каждый из центральных персонажей ассоциативно тождественен нескольким библейским образам, а их комбинации создают аллюзии на сюжеты Евангелия, маркирующие путь Христа: Распятие, Погребение, Воскресение. Ангельское восхваление матери в молитве и весть о скором рождении божественного сына трансформированы в пьесе в пожелание смерти от лица ребенка, обращенное к матери, Родине, эпохе.

Семантическим ядром пьесы Л. С. Петрушевской «Аве Мария, мамочка», организующим все структурные уровни произведения, является образ Матери. Идейная важность трактовки сюжета сквозь призму христианской картины мира актуализирована отсылкой к образу Девы Марии в заглавии пьесы. Каждый из центральных персонажей (Артем, Мать, Женщина, Девушка) ассоциативно отождествляется с несколькими библейскими персонажами, что сообщает образам амбивалентность. Образ сына Матери Артема является аллюзией на Иисуса Христа и на святого Артема, одного из Девяти Кизических мучеников, убитых за христианскую проповедь в языческом городе. Аллюзивный фон этого образа сосредоточен на идее бессмысленной жертвенности: если жертва Христа во имя людей и жертва во имя веры святого мученика одухотворены перспективой спасения, то смерть Артема разрушает жизнь Матери. Контекстуально Девушка (гражданская жена Артема) ассоциируется с Марией Магдалиной. Семантика имени героини (Алла — «богиня») связывает значение архетипа Богини-матери с христианскими образами Богородицы и Магдалины. Женщина ассоциируется с Марией Клеоповой, к которой по преданию снизошел воскресший Иисус. Мать Артема отождествляется с Богородицей, образ которой объединяет мифологическую и христианскую интерпретации сюжета за счет их общей архетипической природы. Образ Матери в пьесе представляет статичную концентрацию вечных ценностей, основанных на мифологическом миротворчестве, христианской жертвенности и материнском милосердии. Редукция реплик и сценических действий Матери возводит деморализацию постперестроечного общества в контекст общечеловеческого грехопадения, т. к. выраженная богородичным сюжетом жертвенность матери не способна оградить ребенка от деструктивного влияния социума. Одновременное присутствие Иисуса (Артем), Девы Марии (Мать), Марии Магдалины (Девушка) и «другой» Клеоповой (Женщина) отсылает к сюжетам Евангелия, которые маркируют путь Христа: Распятие, Погребение, Воскресение. Изображенное в постконфликтной ситуации застывшее состояние дезориентации после гибели Родины (Мать-Богородица) и национального духа (Артема-Христос) проблематизирует возможность их воскресения в реалиях новой неизвестной эпохи через абсурдизацию финала пьесы. Главной жертвой и причиной циклизации социально-бытового абсурда становится мать. Ироничная контаминация неточного зачина католической молитвы и ласкового обращения «мамочка» в заглавии указывает на то, что ангельское восхваление матери в молитве и весть о скором рождении божественного сына трансформированы в пьесе в пожелание смерти от лица ребенка, обращенное к матери, Родине, эпохе. Отождествление ангельского и детского слова демонстрирует тождество авторской и материнской картин мира, организующим центром которых является ребенок.

«Свое» и «чужое» в «Очень коротеньком романе» В. М. Гаршина: к интерпретации рассказа

Значительная часть интерпретаторов рассказа В. М. Гаршина «Очень коротенький роман» (в ряде статей, в главе из «Истории русской литературы», написанной Е. И. Кийко) рассматривает текст через оптику внеположного ему авторского отношения к войне. Между тем, эпизод, в котором Гаршин описывает войну, изложен, в терминологии Ж. Женетта, в темпе «резюме»: повествование опережает события, которым уделено несколько коротких «конспективных» предложений. В этой связи искать ключ к пониманию рассказа в гаршинском отношении к войне представляется не вполне адекватным тексту. В самом тексте Гаршина встречаются отсылки к иным художественным произведениям, напр., к роману Ч. Диккенса «Наш общий друг». «Я молодой человек на деревянной ноге. Быть может, вы скажете, что я подражаю Диккенсу», — характерно, что нарратор, ведущий повествование от первого лица, называет героя романа, с которым как бы сравнивает себя, «литературным человеком». С одной стороны, этот пассаж можно принять за «игру с читателем», основанную на попытке создать двусмысленность (повествование является «документальным» или вымышленным?), но по прочтении рассказа функциональная нагрузка использования этого «чужого слова» представляется совершенно иной. Дело в том, что в кульминационном моменте рассказчик по какой-то не называемой причине «уступает любимую девушку» другому. Он отказывается от своего желания, не проявляя агрессии, т. е. рассказ может быть воспринят как текст о том, каким образом человек сознательно лишается «я» активного, «я» действующего, «я», выстраивающего свою жизнь (герой лишается субъектности). При этом, пытаясь объяснить «имплицитному читателю» причину решения, рассказчик рассуждает: «Вы бы предпочли несчастье трех людей несчастью вас одного». Занимая в оценке всякого «проницательного читателя» «непопулярную» позицию, герой стремится сохранить особый взгляд на мир, поступить в соответствии с собственной аксиологией («лучше несчастье одного, чем несчастье троих»). Образ «проницательно читателя», отсылающий к роману Н. Г. Чернышевского «Что делать?», как бы показывает неоцененность и неоценимость потери акторности — т. е. той «цены», которой дался отказ от любимой. В этом свете открывается художественная функция упоминания в начале рассказа «литературного человека» и гипотетическое уподобление героя ему. Последний настолько лишается субъектности и акторности, что кажется даже в пределах мира художественной реальности «воображаемым», вымышленным. Исходя из вышеизложенного понимания рассказа, в ходе доклада планируется также рассмотреть функцию упоминания рыцарей из «старых романов» и значения, заложенные в поэтике заглавия.

Повесть-путешествие А. Г. Битова «Уроки Армении» как «сентиментальное путешествие»

В повести А. Г. Битова «Уроки Армении» (1967—1969), вышедшей с подзаголовком «Сентиментальное путешествие», значима не замеченная исследователями рецепция индивидуальной жанровой формы английского писателя Л. Стерна («Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», 1768). Влияние обнаружено в стиле лирико-эссеистской прозы, в нарративной свободе, в изображении «внутреннего человека» (М. М. Бахтин), в стилизации «феноменализма субъективного чувственного настроения» (В. А. Кожевников). Стернианство показано как диалог с предшествующей литературой.

Задача доклада — раскрыть приёмы и цели не замеченной исследователями рецепции индивидуальной жанровой формы английского писателя Л. Стерна («Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», 1768) в автобиографической повести А. Битова «Уроки Армении» (1967—1969), вышедшей с подзаголовком «Сентиментальное путешествие». Для этого в исследовании предприняты семиотический и компаративистский методы.
Жанровый аспект — один из аспектов рецепции европейской литературы в русской литературе второй половины XX в., в контексте русского экзистенциального реализма (Т. Л. Рыбальченко), «социалистического сентиментализма» (М. Н. Эпштейн), зарождающегося русского постмодернизма (М. Н. Липовецкий). «Уроки Армении» вписаны в ряд «лирических путешествий» Битова 1960—1980-х гг., предлагающих культурные и философские интерпретации инонациональных культур и гомогенной русской культуры. Битов организует свое путешествие по типу «сентиментального» на уровне системы персонажей, в смене сюжетных ситуаций, в стилистике, в способах изображения «внутреннего человека» («свободной и самодовлеющей субъективности», по М. М. Бахтину) — обладателя текучей психики, соединяющего в себе окультуренность и естественность; в игровых приемах «остранения» (В. Б. Шкловский), ретардации, театрализации жеста, потока сознания. Форма стернианских «главок» отражает непроизвольность впечатления лирического субъекта и смешение «уроков», подчеркивающих ученическую готовность путешественника быть влекомым потоком реальности. Иронический скепсис Стерна актуализуется в оценке цивилизации и культуры, в поиске органичных оснований существования человека. В поэтике Стерна Битов увидел ориентир для современной словесности. Однако, в отличие от Стерна, у Битова обнаруживается выход к общим проблемам бытия, а не только исследование «чувствительного» человека. Для русского писателя важно понимание неуловимости истины, тогда как герой Стерна убежден в самодостаточности. Таким образом, обнаруживается разница мироощущений писателей разных эпох и разных национальных культур, в частности, изменение иронии при возрождении стернианской свободы современным писателем.

В докладе исследуется роман З. Прилепина «Обитель» (2014) в мифопоэтическом аспекте. Рассматриваются архетипы, а также имплицитно присутствующие в образах персонажей мифологические элементы. Анализ архетипов как составляющей части мифологической картины мира в произведении помогает определить отношение автора к историческим событиям.

Цель доклада — выявить мифологические и архетипические элементы в романе З. Прилепина «Обитель», а также определить их функции с точки зрения авторской интерпретации истории. В докладе будут проанализированы архетипы и мифологические параллели в образах героев с опорой на работу К. Юнга «Архетип и символ».
Каждый из рассматриваемых персонажей иллюстрирует отдельную грань соловецкого мифа. Главный герой Артем совершает тяжкое преступление и, подобно библейским персонажам, испытывается страданиями. Находясь в карцере, он так же, как Иов, теряет одного за другим близких ему людей. В страстном призыве Артема, сидящего в лодке посреди моря, к Богу о помощи можно увидеть аллюзию на молившегося во чреве кита Иону. В тексте варьируют мифы об Адаме и Аврааме, прослеживаются аллюзии на Одиссея и Гильгамеша, соотносимых с архетипом Трикстера. Однако большинство мифологических параллелей связаны с грехом и его искуплением, а через судьбу Артема они формируют миф об изгнании из Рая.
Для Василия Петровича, который раньше был белогвардейцем и пытал людей, Соловки — это попытка уйти от прошлого. Он становится для Артема наставником (как Ментор для Телемаха), который учит его выживанию, что отсылает к архетипу Мудрого Старика. Подобно тому, как Христос выступает в качестве духовного Отца для всех людей, владычка Иоанн проповедует раскаяние и всепрощение, что соответствует архетипу Отца.
По представлению начальника лагеря Эйхманиса, Соловки — это лаборатория, место «перековки» человека в новую веру. Герой предстает инфернальным демоническим существом, ассоциирующимся с такими мифологическими образами, как всадник Апокалипсиса, бог страха Фобос и сам Дьявол. Его ипостасям соответствует архетип Тени. Через фигуры Василия Петровича, владычки Иоанна и Эйхманиса с противоположных сторон формируется миф о Соловках как о Чистилище.
Чекистка Галина становится Анимой для Артема, поскольку на нее он проецирует свой комплекс воспоминания о матери и чувство вины. В отношениях Галины с ним реализуется миф об Ариадне, подобно которой она помогает своему Тесею выйти из лабиринта, а спустя время он ее оставляет. Через судьбу героини формируется миф о Соловках как о лабиринте-ловушке. Аналогичное представление — у Осипа Троянского, для которого это место есть лабиринт, держащий души в заточении.
Таким образом, выявленные в ходе анализа романа мифологические грани соловецкого бытия связаны со страданием человека и создают единый эсхатологический миф. Существование героев в обители экзистенциально, и в авторской концепции Соловки становятся не только жизнеописанием возможных типов поведения людей и их выбора в условиях лагерной жизни, но также (благодаря архетипичности героев) — картиной поиска пути каждого отдельного человека в тоталитарном государстве.

Сталинская премия по литературе и складывание соцреалистического канона: к вопросу о проблеме единства культурного континуума позднего сталинизма

В докладе предпринимается попытка охарактеризовать роль Сталинской премии по литературе

Сформулированный в теме доклада аспект рассмотрения Сталинской премии по литературе подразумевает погружение не только в контекст институциональной истории культуры позднего сталинизма, но и попытку обнаружить присущий этой институции стабилизирующий / гармонизирующий (но не останавливающий подспудную трансформацию действительности, «формовку» моделей массового мышления) потенциал, которым и могла обеспечиваться целостность культурного континуума позднесталинской эпохи.
Дело в том, что Сталинская премия по литературе представляла собой институцию, работа которой оказывала прямое влияние на складывание соцреалистического канона и, как следствие, на «формовку» советского читателя, писателя как представителей овеществленной «социалистической действительности». Вместе с тем говорить об однородности этого канона в привычном смысле слова не приходится, потому как суждения подобного толка непременно привели бы к значительному упрощению, поставив А. Н. Толстого и С. П. Бабаевского, К. М. Симонова и А. А. Сурова, А. А. Фадеева и М. С. Бубеннова в один ряд.
В докладе обращается внимание на то место, которое занимают положительные санкции власти в системе литературного производства сталинской эпохи. Отдельно освещается вопрос о связи отмеченных высшей советской наградой литературных сюжетов с созданием целого комплекса моделей, которые и должны были воплотить в себе основополагающие принципы и стратегии «зрелого» национального сознания. Поэтому куда более важными являлись не индивидуальные номинации, а конгломераты премий, объединенных одним сюжетом.
Первое место среди таких сюжетов занимает «Молодая гвардия» (7 Сталинских премий), далее следуют «Незабываемый 1919-й год» (5 Сталинских премий), «Непокоренные» (4 Сталинские премии), «Заговор обреченных» (4 Сталинские премии), «От всего сердца» (4 Сталинские премии). На анализе этого материала в докладе делается особый акцент. Попыткой максимально точно определить сферу компетенции Комитета по Сталинским премиям в вопросе присуждения наград в области литературы обусловлен подробный разговор об основных принципах его работы. Наряду с анализом архивных материалов Комитета по Сталинским премиям в области литературы и искусств (РГАЛИ. Ф. 2073), привлекаются материалы личных фондов писателей-лауреатов и членов комиссии (Фадеева, Толстого и др.), а также опубликованные воспоминания, дневниковые / мемуарные свидетельства (Симонова, Ю. В. Трифонова, Д. Т. Шепилова и др.) и иные доступные нам материалы. Предлагаемая в докладе точка зрения, как нам думается, реализует новые пути осмысления и анализа взаимодействия писателя и власти в связи с оформлением литературного «ядра» канона соцреализма.

Доклад посвящен определению того, какую роль играет фигура Л. Н. Толстого в рассказе А. Белого «Йог». Для этого мы проследим за трансформацией взгляда Белого на духовное учение Толстого на примере двух, как мы докажем, тесно связанных текстов — трактата «Лев Толстой и культура сознания» и рассказа «Йог». Через оптику выводов, сделанных по итогам анализа статей Вяч. Иванова и Белого, мы попытаемся показать, как отразилось учение Толстого в публицистических текстах и в художественном произведении Белого — рассказе «Йог».

Источником философской системы А. Белого в современном литературоведении считается мистическое учение Р. Штейнера (1861—1925, Steiner). Как мы попытаемся показать, Белый, с одной стороны, следовал за Штейнером, а с другой — находился под значительным влиянием Л. Н. Толстого. При этом осмысление «жизнетворческой» роли писателя у Белого происходит не в рамках толстовства, но в пределах особой системы мысли, выработанной самим символистом. Художественная философия поэта начинает развиваться еще со времени посещения дома Толстых в юношестве и продолжает формироваться в 1908 г., когда была написана статья «Толстой и “мы”», положения которой были трансформированы Белым в статье «Лев Толстой и культура сознания». Последний теоретический текст, в свою очередь, написан под влиянием трактата Вяч. Иванова «Л. Толстой и культура» и наполнен теологическими построениями. Материалом исследования станут именно эти три статьи о Толстом. В ходе анализа статей мы выясним соотношения учений Толстого и Штейнера в творчестве Белого.
В двух статьях выведено несколько положений: наличие у Толстого внутреннего пророческого зрения, достижение писателем духовного просветления, соединения в самом человеке всех божественных ипостасей и рождения Христа в себе. Именно в более поздней статье Белый сравнивает Толстого с Сократом (а впоследствии и с Силеном) — это сравнение впервые возникает и опровергается у Иванова, с позицией которого Белый полемизирует. В статье «Лев Толстой и культура сознания» мы также видим определение философии Толстого как «йогического учения».
Вышеупомянутые положения позволяют нам понять связь между «йогом»-Толстым и «йогом»-Коробкиным из рассказа Белого. Рассказ написан под значительным влиянием учения Штейнера, что доказывает М. Л. Спивак в своей книге «Андрей Белый — мистик и советский писатель» на примере духовных упражнений, разработанных Штейнером и выполняющихся Коробкиным. При всей убедительности и полноте анализа Спивак, мы не можем не отметить, что понять смысл названия рассказа возможно только после прочтения текстов Белого о Толстом. Так же, как и Толстой, Коробкин из «Йога» достигает высшего духовного просвещения, находя Бога в самом себе, а личность героя приобретает пророческое значение, которое не осознается другими персонажами рассказа, — это сопоставимо с тем непониманием, с которым современники встретили уход Толстого из Ясной Поляны.
Именно в уходе Толстого воплотилась мечта символиста о единстве духовного в высших мирах и телесного на земле. В ходе подробного анализа публицистических текстов Белого мы приходим к выводу, что ключевым для «Йога» и имплицитно выраженным в тексте является конкретый образ Толстого в его поздние годы жизни.

К проблеме жанрового определения русской сказочной комической оперы XVIII в.

Русская сказочная комическая опера второй половины XVIII в. представляет собой обширное поле для исследований, поскольку ранее оказывалась на периферии научного изучения в силу разных исторических причин. Одна из первых проблем, встающих перед исследователем данных текстов, — это проблема жанрового определения сказочных опер. Сами авторы давали своим произведениям разные обозначения — от «оперы» до «иносказательного зрелища». В настоящем докладе предпринимается попытка объяснить такие необычные терминологические вариации в рамках одного жанрового подтипа.

Русская сказочная комическая опера второй половины XVIII в. представляет собой обширное поле для исследований, поскольку ранее оказывалась на периферии научного изучения в силу разных исторических причин. Одна из первых проблем, встающих перед исследователем данных текстов, — это проблема жанрового определения сказочных опер. Сами авторы давали своим произведениям разные обозначения — от «оперы» до «иносказательного зрелища». Для объяснения столь необычных терминологических вариаций необходимо привлечение контекста — как историко-культурного, так и собственно литературного.
В настоящем докладе предлагается для выявления закономерностей жанровых наименований данных пьес взглянуть на весь массив текстов русских сказочных комических опер, чего ранее практически не делалось в научной литературе. На основании ряда наблюдений можно выделить три основных фактора, влиявших на выбор того или иного обозначения автором оперы:
1) Хронологический фактор — связь с закономерностями развития всего жанра комической оперы;
2) Индивидуальный фактор — культурно-исторический контекст создания оперы и особенности биографии её автора;
3) Структурный фактор — соотношение в тексте опер трёх элементов: собственно комического, дидактического и развлекательного.
Предпринятая попытка объяснения терминологической разнородности жанровых определений сказочных опер вплотную подводит исследователя к проблеме дальнейшей систематизации и классификации текстов этого интересного, но совершенно не изученного жанрового подтипа русской комической оперы XVIII в.

Философия буддизма как константа творческой системы В. О. Пелевина

В настоящем докладе предпринимается попытка рассмотреть философию буддизма как идейную и структурообразующую основу творчества Пелевина и как одну из его творческих констант на примере двух ранних текстов — повестей «Затворник и Шестипалый» и «Жёлтая стрела», а также и «самого буддистского» романа этого автора «Тайные виды на гору Фудзи» (2018). Предположение, из которого мы исходим, состоит в том, что буддийские мотивы, явленные в романе наиболее очевидно, менее явно присутствовали уже в ранних текстах, а философия буддизма служит одним из оснований всей творческой системы Пелевина.

Творчество В. О. Пелевина, одного из ведущих авторов современной русской литературы, представляет собой сложное и неоднородное явление, которое может быть исследовано в разных аспектах. В настоящем докладе предпринимается попытка рассмотреть его творческую систему в свете реализации буддийских идей на примере двух ранних текстов — повестей «Затворник и Шестипалый» и «Жёлтая стрела», а также и романа «Тайные виды на гору Фудзи» (2018), который был назван литературным критиком Г. Л. Юзефович «самым буддистским». Посылка, из которой мы исходим, состоит в том, что буддийские мотивы, явленные наиболее очевидно и с прямым указанием на источники в романе, в виде философской и структурообразующей базы фундировали уже ранние повести. «Сюжет освобождения», таким образом, рассматривается как одна из констант всей творческой системы Пелевина.

На основе анализа пространственно-временной организации трагедии А. П. Сумарокова «Семира» и романа М. А. Булгакова «Белая гвардия» выявляется ряд схожих черт, связанных с образом Киева, который является общим местом действия для обоих произведений. Выдвигается гипотеза о построении этих текстов по аналогичным моделям, определенным восприятием города в культуре.

Согласно сюжету трагедии А. П. Сумарокова «Семира» (1751), действие которой происходит в древнем Киеве, власть в городе захватили прибывший из Новгорода князь Олег и его сын Ростислав, а представители свергнутого рода Оскольд и его сестра Семира предприняли безуспешную попытку вернуть себе престол. В результате анализа пространственно-временной организации трагедии выявлен ряд особенностей художественного мира произведения, во многом напоминающих пространственные характеристики другого «киевского» текста уже ХХ столетия — романа М. А. Булгакова «Белая гвардия». Источники такого «странного сближенья», как представляется, связаны с тождеством места действия обоих произведений.
Причины того, что писатели разных эпох схожим образом воспринимают локус Киева, кроются в общих для них культурных ассоциациях, связанных с этим городом. Исследователи творчества Булгакова (М. О. Чудакова, М. С. Петровский) говорили о двух моделях, формирующих образ города в «Белой гвардии», которые условно можно обозначить как «Киев-Рим» и «Киев-Иерусалим». Мотивировка и происхождение последней понятны: такое уподобление уходит корнями в древнерусскую словесность, причем существуют свидетельства, подтверждающие актуальность этой идеи для XVIII и XIX вв.; истоки же сопоставления города с Римом, скорее, остаются загадкой. Представляется, что по этим же двум моделям во многом построен и художественный мир «Семиры». Если уподобить Киев в произведении Сумарокова Риму заставляет в первую очередь собственно пространственная организация мира трагедии, то в случае с концептом «Киев-Иерусалим» роль играют и параллели между сюжетом трагедии и библейскими сказаниями, и мотивы своего рода «протохристианства», чье включение в произведение, описывающее события языческого периода русской истории, оказывается возможным в связи с особенностями понимания Сумароковым исторического процесса в пределах жанра трагедии.
 Гипотеза о связи между текстами XVIII и ХХ вв., опосредованной бытовавшими в культуре представлениями об образе Киева, открывает широкие возможности для анализа иных произведений литературы, действие которых так или иначе связано с этим городом, и, кроме того, позволяет по-новому взглянуть на идейное и композиционное содержание сумароковских трагедий.

«По рождению я русский, но принадлежу всему миру, я странник»: М. А. Волошин как персонаж романа А. Н. Толстого «Две жизни»

Доклад представляет собой попытку проанализировать образ поэта Макса, героя романа А. Н. Толстого «Две жизни» (первой редакции романа 1911 г., известного современному читателю под названием «Чудаки»), прототипом которого стал М. А. Волошин. В своем исследовании мы опираемся на воспоминания Толстого и его современников о Волошине, а также на контекст жизни и творчества поэта. Подобный анализ позволит не только создать реальный комментарий, необходимый для понимания романа, но и описать роль данного образа, исключенного из последующих редакций романа, в общей концепции первой редакции.

Первый роман А. Н. Толстого был опубликован в 1911 г. под названием «Две жизни». В 1916 г. писатель существенно изменил текст и напечатал его под новым заглавием — «Земные сокровища». В 1920—е гг. роман несколько раз подвергался исправлениям, современному читателю произведение известно под названием «Чудаки».
Переработка «Двух жизней» является наиболее значимым изменением текста: в «Земных сокровищах» он сокращен практически вдвое, полностью устранена парижская линия сюжета, изменения коснулись как отдельных деталей, так и психологии героев, кроме того, ряд персонажей был устранен из второй редакции. 
 Персонажи, исключенные из текста «Земных сокровищ» и последующих редакций, представляют для нас особый интерес. Эти герои нуждаются в отдельном рассмотрении, т. к. их устранение связано в первую очередь с изменением общей концепции романа. Среди таких персонажей — поэт Макс. С. И. Смолькова, главная героиня произведения, встречает Макса в Париже: поэт оказывает ей покровительство, девушка влюбляется в героя, но тот отвергает ее чувства.
Прототип персонажа — М. А. Волошин. В настоящем докладе представлена попытка проанализировать образ героя, опираясь на исторический контекст, материалы жизни и творчества Толстого и Волошина, описать роль персонажа в общей структуре романа. Данный анализ поможет ответить на вопрос, с какой целью писатель устраняет героя из второй редакции.
Информация о прототипе фиксируется в комментариях к собраниям сочинений Толстого, также Е. Д. Толстая комментирует линию сюжета первой редакции, связанную со взаимоотношениями Макса и Смольковой, фиксируя реальный эпизод биографии поэта — знакомство с М. К. Гринвальд в 1908 г. Однако развернутый комментарий, основанный на дешифровке конкретных цитат и попытке связать этот образ с тем, как воспринимали Волошина сам Толстой и его современники, к сожалению, отсутствует в научной литературе. Представленные комментарии помогут увидеть персонажа в реальном контексте, показать на этом примере восприятие Толстым литературной среды того времени в целом.
 Знакомство Волошина и Толстого произошло в Париже в 1908 г. Волошин становится литературным наставником и близким другом Толстого. Толстой неоднократно признавался в том особенном значении, которое имело для него это знакомство. Однако в романе мы видим комический образ поэта-декадента, описанный иронически.
 В результате анализа мы приходим к выводу о том, что исключение образа Волошина из второй редакции, с одной стороны, может быть связано с изменившимся к 1916 г. отношением Толстого к современной ему литературной среде, с другой — непосредственно зависит от сюжета, отличающегося от первой редакции: в частности, от переработки образа Смольковой.

Миф о падении Фаэтона в русской панегирической литературе XVIII в.

В докладе анализируются особенности использования мифологического сюжета о падении Фаэтона в русской панегирической литературе XVIII в., связанной с военной темой. Исследование проводится на обширном литературном материале — от прозаических панегириков Петровской эпохи до торжественных од конца XVIII в. В докладе продемонстрировано изменение аллегорического значения образа Фаэтона (от аллегории Швеции до абстрактного врага России), а также показаны особенности перифрастического и антономазийного употребления данного имени.

Эмблематичность — одна из черт, наиболее ярко характеризующих русскую поэзию XVIII в. Эмблематика, часто соединявшая в себе визуальное и вербальное начала, в той или иной мере присутствовала во многих литературных жанрах русского XVIII в., начиная с эпохи Петровского барокко. Особую яркость и выразительность эмблематика придавала торжественной окказиональной литературе, где многие эмблематичные образы имели мифологическое (античное и библейское) происхождение. Часто в русском искусстве начала XVIII в. визуальная эмблема приобретала функцию узнаваемой аллегории, за которой, согласно замыслу авторов, реципиент должен был усматривать политические и общественно значимые реалии эпохи: за образом Немейского льва скрывалась Швеция, Нептун олицетворял современные морские сражения и т. д. Одним из часто встречающихся литературных образов, имеющих эмблематическое происхождение, был образ падающего Фаэтона, олицетворяющий поверженного неприятеля Российской империи.
В рамках настоящего доклада будет проанализировано происхождение этого образа, его бытование в визуальной культуре, языке и художественной литературе XVIII в. Для исследования были привлечены произведения Феофана Прокоповича, М. В. Ломоносова, А. П. Сумарокова, В. П. Петрова и других значимых авторов XVIII в. В исследовании будет продемонстрирована эволюция мифологического сюжета о падении Фаэтона в русской литературе от яркой барочной эмблемы до метафоры, прочно вошедшей в поэтический язык. Кроме того, будут проанализированы внелитературные причины, по которым в разные периоды XVIII в. этот поэтический образ оставался популярен.

Эволюция образа Тушиной в системе персонажей романа Ф. М. Достоевского «Бесы»: вопрос о любовном треугольнике

В ноябре 2021 г. состоится двухсотлетний юбилей со дня рождения Ф. М. Достоевского. Следующий год является значимым и для романа «Бесы», с момента публикации которого пройдет 150 лет. Однако, несмотря на столь значительную дату, произведение не потеряло своей актуальности до сих пор, т. к. одна из главных проблем романа — вопрос страдания, болезни души.
Одной из менее исследованных героинь в этом произведении остается Л. Н. Тушина. В системе персонажей романа данный образ не изучался отдельно, например, исследователь Н. Кэнноскэ в работе «Словарь персонажей произведений Ф. М. Достоевского» не выделяет ее как отдельного героя, рассматривая исключительно как образ, помогающий раскрыть Ставрогина.
Новизна данного исследования заключается в уточнении значимости образа Тушиной как самодостаточного персонажа, входящего в системы различных образных взаимодействий. Обычно анализ героини заключается в ее сопоставлении с Хромоножкой, т. к. принято считать, что Тушина всего лишь одна из жертв Ставрогина. Хотя некоторые исследователи отмечают ее самостоятельность, они не рассматривают образ подробно.
 Нами были проанализированы участники любовного треугольника: Тушина, М. Н. Дроздов, Н. В. Ставрогин. Было отмечено, что Лиза имеет много схожих черт со Ставрогиным, несмотря на то, что эти герои кажутся противоположными друг другу, что, например, видно по их портретам. Если внешность Ставрогина представляется идеальной, похожей на маску, то портрет Лизы рисуется неправильным, ассиметричным.
Немаловажно, что изначальный замысел «Бесов» не включал Ставрогина, который сейчас является центром романа. Тем интереснее, что прообраз Тушиной уже тогда сложился — это героиня, которая именуется как «красавица». Интересно, что Тушина своеобразно вписывается в карнавальное действо произведения, однако ее участие в происходящем не ограничивается ролью красавицы, с которой может случиться истерика или обморок.
В результате проведенного сопоставительного анализа характеров и имен героев, их функций в произведении нами были выявлены характерные черты участников любовного треугольника. Примечательно, что все три героя любовного треугольника имеют перекликающиеся между собой имена. Во взаимоотношениях этих героев следует отметить высокий уровень понимания: и Тушина, и Дроздов чувствуют злую сущность Ставрогина, что видно из характеристик, которые они дают герою.
 Изучив образ Тушиной, мы сделали вывод, что этой героине отведена значимая, а не вспомогательная роль в романе, что было выявлено в результате анализа ее взаимодействия с другими героями любовного треугольника.

Экзистенциальные элементы в «Рассказе о Сергее Петровиче» Л. Н. Андреева

Русская литература начала ХХ в. вбирает в себя экзистенциальный опыт писателей предыдущего столетия и преобразовывает его. В ней человек «как таковой» оказывается один на один с миром. Наиболее важными становятся два процесса: смена системы ценностей и отказ человека от идеи Бога, героев начинают интересовать вопросы о существовании и о познании самого себя. В процессе рефлексии человек оказывается в центре атрибутивной системы, основные элементы которой тождественны элементам экзистенциального сознания: страх жизни и смерти, «дробление человеческого Я», проблема выбора, одиночество, свобода/несвобода и др.
«Рассказ о Сергее Петровиче» Л. Н. Андреева представляет историю столкновения человека с вопросами о том, что есть сущность бытия, как осознать самого себя и как сделать главный выбор — жить или умереть. Герой вдохновляется идеей о сверхчеловеке и проходит несколько этапов «дробления»: первый этап — осознание себя как части мира и установление истинной, «правильной» связи с этим миром; второй — дифференциация материального и духовного в сущности героя.
Андреев создаёт собирательный образ слабых людей, запутавшихся в себе и в поисках идеала. Сергей Петрович, вдохновлённый книгой Ф. Ницше «Так говорил Заратустра», разделил своё существование на «до» и «после», тем самым превратив свою жизнь в ловушку, единственный выход из которой виделся ему в «свободной смерти». Однако если у Ницше такая смерть есть показатель силы, у Андреева это — слабость.
В результате «идеал» Ницше, проникший в «человеческую» обыденность сознания героя, полностью изменяет его мироощущение и отрывает от бытия. Этот отрыв трактуется Андреевым в иронически-экзистенциальном ключе, т. к. самоубийство Сергея Петровича оказывается лишь подобием свободного перехода «по ту сторону добра и зла».

Изображения античных камей как иллюстрации к оде Г. Р. Державина «Благодарность Фелице»

В докладе рассматривается ода Г. Р. Державина «Благодарность Фелице» в том виде, какой она получила в подносном иллюстрированном рукописном томе 1795 г., предназначенном Екатерине II. В нём текст оды сопровождается двумя виньетами, изображающими античные камеи, коллекционирование которых было страстным увлечением императрицы. Обращаясь к истории создания текста и частичному его анализу, а также учитывая контекст, в котором возникла идея названного иллюстрированного собрания Г. Р. Державина, автор доклада выдвигает предположение об особой роли рисунков к этой оде.

В докладе рассматривается ода Г. Р. Державина «Благодарность Фелице» (1783) в том виде, какой она получила в подносном иллюстрированном рукописном томе 1795 г., предназначенном императрице Екатерине II. В нём текст оды сопровождается двумя виньетами, изображающими античные камеи. Это первое в собрании 1785 г. стихотворение, украшенное таким образом; во всей книге есть ещё только три сходно проиллюстрированных текста, каждый из которых имеет, однако, лишь по одному рисунку с древнего камня. Так что и среди них «Благодарность Фелице» занимает всё же особое положение.
Собирание «антик» было страстью Екатерины II, и потому представляется, что Державин использует это увлечение, чтобы произвести на государыню благоприятное впечатление, продемонстрировав внимание к её вкусу. Этим, возможно, он хотел смягчить резкость оды «Благодарность Фелице», написанной в 1783 г., во многом этому вкусу наперекор. История создания текста названной оды, как представляется, даёт основание для подобного предположения.
Стихотворение является ответом на подаренную императрицей золотую табакерку с пятьюстами червонцами и может быть осмыслено как изобретательный манифест, отрицающий некоторые устоявшиеся к тому времени представлении о поэзии и, в частности, о статусе одописца. Он не льстец, пишущий ради награды; именно так могла воспринять поэта государыня, потому и сделала такой подарок.
Начиная словно бы в традиции М. В. Ломоносова приуроченную ко дню восшествия на престол оду, Державин, обратившись к буквальному переосмыслению топоса невыразимости, не переходит к обещанной заглавием благодарности, а заканчивает стихи провозглашением главного условия творчества — вдохновения. Писать без него в духе «Фелицы», утверждает автор, невозможно, и он восславит свою дарительницу в досужий час, как только «приидут музы». Из этого должно было сделать вывод об искренности мурзы.
Возможно, через двенадцать лет сама идея иллюстрированного подносного тома и пришла Державину в голову отчасти потому, что новых стихотворений в том же роде, что и прославившая его «Фелица», он, несмотря на данное Екатерине слово, написать не смог. Во всяком случае, его собственные признания свидетельствуют об этом. В такой ситуации «Благодарность Фелице» как неоднозначный и, как кажется, не оценённый императрицей текст, с полемической природой и обещанием, которое, видимо, в желаемой адресатом мере не сбылось, конечно, нуждался в каком-то смягчении. И, вспоминая о том случае, поэт решает в игровой форме преподнести монархине ответный «подарок», каким и становятся две обрамляющие оду камеи.

«Мир, где так хорош и мягок лунный свет»: лунная ночь в прозе А. П. Чехова

Один из самых частых пейзажных мотивов в прозе А. П. Чехова — лунная ночь, описания которой присутствуют в более чем тридцати рассказах и повестях; эти пейзажи во многом схожи, но вместе с тем и разнообразны. Доклад посвящен описанию колорита лунных пейзажей в рассказах Чехова, их сопоставлению, выявлению сходств

В одном из писем брату Александру А. П. Чехов советовал избегать «общих мест» в описании природы и изображать пейзаж через «мелкие частности»: «У тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или волка» (Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. Т. 1. М., 1974. С. 286).
Эта цитата из письма стала одним из самых известных чеховских «советов начинающим писателям», а блестящее в лунном свете стеклышко — примером выразительной детали, заменяющей собой развернутое описание. Изображая лунную ночь, Чехов использовал этот прием, но чаще он описывал не мелкие детали, подобные разбитой бутылке, а те самые «общие места», от которых советовал отказаться: небо, море, деревья и облака, подчеркивая при этом не постоянные их признаки, а временные, изменчивые — освещение и цвет.
В большей части «лунных» пейзажей Чехова описываются очертания пятен света и силуэты теней тех или иных предметов (как в рассказах «Архиерей», «Ионыч», «У знакомых» и др.): свет обыкновенно белый, а тень черная. Такое «графическое» изображение, вероятно, обусловлено литературной традицией: так лунная ночь изображена в прозе Л. Н. Толстого и И. С. Тургенева. При этом есть редкие исключения — в некоторых рассказах и повестях Чехова лунная ночь «цветная»: упоминаются сиреневый и золотой («Дама с собачкой»), бирюзовый («Попрыгунья»), синий и серебристый («В овраге») и другие необычные для описания ночи цвета. Интересно, что в некоторых ранних рассказах возможны неточности, когда один предмет в лунном освещении видится цветным, а другой черно-белым, но позднем творчестве Чехова подобные смешения «живописи» и «графики» почти не встречаются.
В докладе будут рассмотрены различия между «графическим» и «живописным» пейзажами у Чехова, а также предложено объяснение выбора того или иного способа изображения лунной ночи в некоторых рассказах.

Взаимодействие личности и истории в романе Е. Г. Водолазкина «Соловьёв и Ларионов»

Доклад посвящён рассмотрению темы взаимодействия личности и истории в романе Е. Г. Водолазкина «Соловьёв и Ларионов». В романе отчётливо прослеживается представление автора о «двух историях», согласно которому история делится на «большую» (мировую) и «частную» (историю отдельно взятого человека). Благодаря переплетению судеб белого генерала Ларионова и студента-историка Соловьёва писателю удаётся показать, что именно личность генерала (многогранному раскрытию которой способствуют изыскания Соловьёва) действительно оказывает решающее значение на ход истории внутри романного повествования.

Роман Е. Г. Водолазкина «Соловьёв и Ларионов» характеризуется несколькими важными особенностями, одной из которых является внимание автора к взаимодействию личности и истории.
По признанию самого Водолазкина, «личная история человека важнее истории человечества», что объясняет заинтересованность писателя в изучении соотношения этих двух историй. Кроме того, в романе прослеживается авторская концепция «двух историй»: «большой» (мировой) и «частной» (персональной истории отдельно взятого человека). Водолазкин подчёркивает значимость частной истории, при этом её важность нисколько не умаляет значимости истории всеобщей, поскольку зачастую именно личность выступает в роли движущей силы исторического процесса.
Так, в центре романа «Соловьёв и Ларионов» находится личность генерала Ларионова — персонажа вымышленного, но обладающего целым рядом исторических прототипов. Безусловно, главным героем является и студент-историк Соловьёв, но фигурой, действительно оказывающей влияние на ход истории, выступает именно белый генерал, поскольку сюжет романа сосредоточен главным образом на процессе исследования студентом значимых деталей биографии Ларионова. Ларионов предстаёт человеком во всех смыслах безупречным, даже эталонным: он обладает внешней привлекательностью, выдающимся интеллектом, он гениальный полководец и стратег, человек заботливый и справедливый. При помощи этих характеристик писатель воссоздает образ исключительной личности. Однако личное имя Ларионова в романе не названо ни разу. Это говорит о том, что образ генерала является типизированным, универсальным.
Образ Ларионова отражает представление писателя о том, что личность всегда активно включена в исторический процесс. В романе присутствуют эпизоды, очевидным образом подтверждающие данное предположение. Кроме того, процесс восстановления Соловьёвым эпизодов из жизни генерала при помощи найденных заметок даёт возможность осмыслить текст как способ реконструкции истории, исторического процесса: записи Ларионова, представленные в хронологической последовательности, позволяют Соловьёву погрузиться в прошлое и буквально воссоздать атмосферу эпохи генерала. История в романе показана как процесс, зависимый от вмешательства в него конкретной личности: генералу Ларионову дано управлять ходом истории, быть её активным участником. Его роль для истории всеобщей весьма велика, но и другим людям, по мнению Водолазкина, также дано оказывать влияние на историю. Отличие лишь в том, что сама личность Ларионова и масштаб его деятельности исключительны.
Всё вышесказанное позволяет прийти к заключению, что именно личность генерала Ларионова (многогранному раскрытию которой способствуют изыскания историка Соловьёва) действительно оказывает решающее воздействие на ход истории внутри романного повествования.

Доклад посвящен исследованию своеобразия художественного миропонимания Н. С. Лескова в рамках религиозных и духовно-нравственных убеждений писателя. На материале рассказа «Павлин» предпринимается попытка рассмотреть процесс духовного преображения человека и приближения

В творчестве Н. С. Лескова одной из важнейших является проблема возможного преображения человека, его приближение к христианскому идеалу. По мнению писателя, современное ему общество переживало процесс «обновления», стремительного ухода от прежних исконно русских связей и, как следствие, утрачивало связь с почвой национальной русской жизни. Необходимость изменения сложившейся ситуации вызывает у Лескова потребность в создании особого типа положительного (праведного) героя, даже в самых тяжелых жизненных обстоятельствах способного оставаться выше черты простой нравственности. В сценах катарсиса его герои переживали особый процесс духовного возрастания, которое способствовало, по мнению писателя, укреплению в человеке влечения к идеалу.
В настоящем докладе предпринимается попытка переосмыслить круг произведений Лескова о праведниках и предложить новый угол зрения на этот образ. В связи с этим цель настоящего исследования мы видим в определении своеобразия процесса духовного преображения героев на материале рассказа Н. С. Лескова «Павлин» (1875) в сравнении с евангельским преданием о Преображении Господнем. 
Сформулированная таким образом цель определяет решение следующих задач: рассмотреть причины и предпосылки духовного преображения героев в прозе Лескова; проанализировать процесс преображения героев рассказа; установить связи между событиями в рассказе и евангельским преданием о Преображении Господнем.
В исследовании предлагается рассмотреть процесс преображения человека в его связи с преданием о Преображении Господнем. Жизненный путь Павлина — главного героя одноименного рассказа — вбирает в себя несколько этапов духовного развития: вначале строгое служение долгу, черствость по отношению к чужому горю, затем встреча с Любой, духовное потрясение и познание истинной, ангельской любви.
В ходе исследования становится ясно, что тяжелый путь нравственного воскресения проходит не только Павлин, но и его возлюбленная, Люба. Особое внимание в докладе уделяется лесковской концепции духовной эволюции. Результат анализа процесса преображения Любы и Павлина в рассказе позволяет по-новому взглянуть на героев произведения и рассказ в целом.

«Я покажу в весьма непродолжительном времени, что критики у нас не было…»: К. К. Случевский в полемике с Д. И. Писаревым

Доклад посвящен эстетической и идеологической позиции поэта К. К. Случевского в его полемике с Д. И. Писаревым на материале брошюры «О том, как Писарев эстетику разрушал» (1867). Эта брошюра является третьей и заключительной в цикле публикаций Случевского под заглавием «Явления русской жизни под критикою эстетики» (1866—1867).
 В 1860-е гг., в эпоху бурных полемик на страницах толстых журналов, развернулся большой спор об эстетике, участниками которого стали нигилисты и их противники. Одним из участников дискуссии об эстетике стал Случевский. Его цикл брошюр стал первым и последним публичным высказыванием Случевского-критика против антиэстетических теорий.
 Чтобы рассмотреть позицию Случевского в полемике с Писаревым, мы проанализировали брошюру «О том, как Писарев эстетику разрушал» в том общественном и литературном контексте, в котором она была создана, а также обратились к биографии Случевского в 1850—1860-е гг.
В ходе работы было установлено, что Случевский намеренно отказывался отождествлять себя с каким-либо литературным лагерем (радикальным или эстетическим), и этот отказ проявился уже в выбранной им форме публикации своих критических статей — в форме цикла брошюр, а не статей в толстом литературном журнале. Это позволило предположить маргинальный характер позиции Случевского в литературном контексте 1860-х гг.
В споре с Писаревым Случевский обращался к приемам полемики, характерным для нигилистов. Одними из наиболее ярких риторических приемов, заимствованных Случевским от представителей радикального лагеря, оказались сатирическое высмеивание своих оппонентов и ироническое, во многом издевательское обращение к читателю.
Характер полемики Случевского с Писаревым был определен рядом условий: консервативно-либеральными взглядами Случевского; его личной неприязнью к радикальному лагерю; отношением к Случевскому его современников; формой публикации, избранной им; временем публикации. Эти условия также определили и специфику позиции Случевского в споре об эстетике с Писаревым, а именно — ее намеренно акцентированную самим поэтом маргинальность.

В 1903, 1907, 1910—1911 гг. И. А. Бунин совершил ряд путешествий на Восток, после чего написал сборник очерков «Храм Солнца». В докладе проанализированы литературные и иные источники, на которые опирался Бунин в момент работы над «путевыми поэмами». Отдельное внимание уделено книгам П. Лоти («Галилея», «Иерусалим»), А. М. Федорова («На Восток») и путеводителям «Добровольного флота».

По мнению докладчика, все «восточные» поездки Бунина (1903, 1907, 1910—1911) связаны и представляют собой единый текст, точнее, единый литературный проект, в рамках которого писатель стремился художественно описать Восток. К подобному выводу подводит ряд аргументов. Во-первых, Бунин был увлечен Востоком с 1895 г. и, судя по письмам, изначально планировал достичь берегов Тихого океана (Японии). Во-вторых, устоявшееся деление восточных текстов писателя на два топоса — ближневосточный и буддийский — не бунинское решение, а исследовательское: автор не делил Восток на части, а воспринимал его как единый. В-третьих, Бунин ориентировался на нарративные стратегии романов-путешествий, которые охватывали путешествие по всему Востоку.
 В настоящем исследовании будет подробно раскрыт третий аргумент в пользу гипотезы о единстве «восточных текстов» через анализ того, что и как Бунин читал. Были подробно изучены современные Бунину путеводители, научная и художественная литература, находившаяся во внимании писателя при работе над сборником очерков «Храм Солнца»: путеводители «Добровольного флота», книги П. Лоти «Иерусалим», «Галилея», произведение А. М. Федорова «На Восток».
 В результате анализа докладчик приходит к выводу, что в «путевых поэмах» Бунин, переняв нарративные стратегии перечисленных писателей, создал собственный художественный путеводитель по Востоку.

Фигура В. В. Маяковского в контексте повести С. Д. Кржижановского «Чужая тема»

В исследовании рассматривается один из источников повести «Чужая тема» С. Д. Кржижановского — биография и творческий путь В. В. Маяковского. Изучаются эпизоды произведения, отсылающие к устоявшимся представлениям о жизни поэта, то, как они переосмысливаются в контексте произведения. Кроме того, в докладе выделяются использованные Кржижановским элементы из поэм Маяковского, характеризуется их значение для осмысления фигуры поэта писателем.

В исследовании рассмотрена трансформация элементов биографии и творческого пути В. В. Маяковского в повести С. Д. Кржижановского «Чужая тема». Выделяются механизмы их использования для развития сюжета произведения, изучается центральное значение фигуры Маяковского для основных идей, выраженных в повести. Сюжет произведения строится вокруг историй встреч героя-рассказчика с бездомным философом С. Влобом, который делится с героем своими идеями. Композиционно «Чужая тема» представляет собой диалог, где повествование ведется от первого лица, лишь в финале повести появляется речь от третьего лица. Основная же часть произведения — это серия «рассказов в рассказе». В докладе рассматривается новелла о «Тринадцати трясовицах», входящая в повесть, исследуется ее генезис в связи с первоначальным названием поэмы Маяковского «Облако в штанах» — «Тринадцатый апостол». Изучается, как содержание поэмы было переосмыслено в повести Кржижановского. Также в исследовании демонстрируется цитатный слой творчества Маяковского и осмысление его биографии в «Чужой теме» Кржижановского. Так, имя главного героя — Савл Влоб — уже напоминает читателю одновременно и слова И. Г. Эренбурга, видевшего в Маяковском «св. Павла», и некоторые его стихотворные строки, в которых это сочетание букв встречается неоднократно, оно обыгрывается поэтом.
В повести используется ряд устоявшихся представлений о биографии поэта. Сам образ героя с собакой очень напоминает один их эпизодов жизни Маяковского, описанный в мемуарах Л. Ю. Брик: «Маяковский сочинял стихи, гуляя с Щенкой, который бегал за ним, как собаченка, — по дачным улицам, по большому лугу перед нашей дачкой, по опушке леса за лугом». Эти и другие детали недвусмысленно дают понять, что история главного героя осмысляет путь Маяковского. Ключевую роль в понимании значения этих образов играет трагический финал повести. Влоб заканчивает свою жизнь самоубийством, и решение это во многом связано с его философией «симпатичных» и «несимпатичных» людей. В первых угадываются черты носителей дореволюционной культуры, черты интеллигенции. Влоб придумал целую теорию о «новых» людях, о необходимости отказаться от прежних ценностей, уничтожить «симпатичных» людей. Однако вскоре он понимает, что и сам является человеком прежней культуры — и, в соответствии со своими идеями, лишает себя жизни. Трагедия Маяковского, которую видит писатель, заключается в том, что поэт из «Савла» превратиться в нового «Павла», выразителя советских идей, не может.

Повести В. Г. Распутина «Прощание с Матерой» и Ч. Т. Айтматова «Белый пароход»: особенности пространственно-временной организации

Исследование представляет собой сравнительный анализ хронотопов повестей Ч. Т. Айтматова «Белый пароход» и В. Г. Распутина «Прощание с Матерой». Предметом исследования являются пространственно-временные характеристики. В результате анализа были выявлены общие черты: пространство в обоих текстах представлено как внутреннее и внешнее, а время — как прошлое (идеальное) и настоящее (реальное).

Повести Ч. Т. Айтматова «Белый пароход» и В. Г. Распутина «Прощание с Матерой» были опубликованы с разницей в шесть лет (1970 г. и 1976 г.). Их сходство прослеживается на проблемно-тематическом уровне. В основе обоих текстов лежат темы добра, справедливости, человеческого безразличия, в них затрагиваются проблемы утраты межпоколенческих связей, исторической памяти, взаимоотношения человека и природы.
Кроме того, повести обладают схожими пространственно-временными характеристиками. Метод сравнительного анализа позволил сделать наблюдение, что в обоих случаях пространство разделено на внутреннее и внешнее, где первое является самодостаточным, имеющим древнюю историю, преемственную связь поколений, а также изолированным от второго. В «Прощании с Матерой» таковым является остров, отделенный от соседних поселков и города рекой. В тексте Айтматова — кордон, обособленный от поселка горами. Вмешательство в них расценивается, как угроза целостности и стабильности. В повести Распутина персонажи, не проживающие на острове, именуются «чужими», которые неспособны на сохранение традиций, памяти предков. То же прослеживается в тексте Айтматова.
Внутреннее пространство обеих повестей имеет символическую водную границу, связанную с перемещением в потусторонний мир. Под мотивом тумана, появляющегося на реке в конце повести Распутина, понимается возможность спасения от надвигающейся угрозы затопления острова, что связывает данный эпизод с переходом из мира живых в мир мертвых. В «Белом пароходе» заметны похожие тенденции. Горная река, окунувшись в которую, мальчик одновременно умирает и превращается в рыбу, является проводником из одного состояния в другое.
Время разделено на прошлое — мир предков, в котором царит гармония, и настоящее — современный мир, где первое почти уничтожено. Так, в повести Распутина мир предков — это мир сильных духом людей, осмысленно живущих и работающих на плодородной земле, а современный мир — это время болезненных, неспособных на поступки, труд и эмпатию потребителей. У Айтматова идеальное время связано с мифом о первопредке — Рогатой матери-оленихе, а настоящее — с разрушением мифа посредством убийства сакрального животного. Также можно выделить героев-хранителей памяти, наделенных способностью поддерживать связь между прошлым и настоящим. У Распутина — это Дарья, у Айтматова — мальчик и дед Момун.
Проведенный анализ позволяет говорить об общности пространственно-временных характеристик обеих повестей, а также о наличии черт метода магического реализма, для хронотопа которого характерно разделение на «свое» и «чужое» пространство, магическое и реальное время, а задачей героя является восстановление идеального времени во внутреннем пространстве.

Принципы воплощения авторского сознания в пьесе Л. С. Петрушевской «Аве Мария, мамочка»

Семантическим ядром одноактной пьесы Л. С. Петрушевской «Аве Мария, мамочка» (1996), организующим все структурные уровни произведения, является образ Матери, многослойная семантика которого проявляется на разных уровнях действия и сюжета. В контексте цикла «Песни XX века» образ Матери отражает гибель сакральных ценностей, национальной идентичности и ощущение отсутствия будущности в реалиях постперестроечного периода. Сочетание реалистического изображения с мифологической природой образов воплощает постреалистический метод поиска автором духовных констант в архетипических структурах сознания.

Материнство — центральная тема творчества Л. С. Петрушевской. Семантическим ядром одноактной пьесы «Аве Мария, мамочка» (1996), организующим все структурные уровни произведения, является образ Матери, на что указывает заглавие. Образ Матери имеет многослойную структуру, проявляя множественность значений на разных уровнях действия и сюжета.
В пьесе систему главных персонажей составляет триада: Мать, Женщина, Девушка. Каждая из женщин является вариантным воплощением абстрактно-собирательного образа матери в разные периоды жизни и включает отдельные инкарнации постюнгианского архетипа Матери. Все три женских персонажа воплощают мифологический образ Матери-кормилицы, который сочетается с вариантными представлениями о Матери как о богине царства мертвых. Концепт матери в авторском сознании всегда базируется на архетипе матери и включен в архетипические отношения Матери и Ребенка.
Материнство осмысляется автором на бытовом уровне как пожизненный статус женщины, который навсегда меняет ее жизнь, а на универсальном как вечное внутреннее состояние души и сознания, особая картина мира, в которой высшая цель — ребенок, вокруг которого выстраивается система ценностей. Согласно авторской концепции в каждой женщине на бессознательном уровне заложена функция преображения мира через созидание.
Материнство для Петрушевской — это универсальная константа, воплощающая гармонию жизни, которая проявляется в уравновешивании созидания разрушением, рождения смертью. При этом в образе Девушки акцентированы семы смерти и духовности, в образе Женщины — семы жизни и материальности, а образ Матери воплощает диалектику противоположностей. Проблема заключается в применении потенциальной силы. В пьесе представление о Матери-кормилице, восходящее к культу плодородия, снижено до быта: все героини — кормилицы своего семейства. Онтологический миф выражает социальный миф — типичную трагедию женщины, которая изматывает себя, живя ради мужа, детей, друзей, которые оказываются беспомощными, неблагодарными. Следствием безответного созидания становится жертвенное саморазрушение под давлением несправедливого устройства социума. Сочетание реалистического изображения с мифологической природой образов и сюжетов реализует постреалистический метод поиска автором духовных констант, в основе которых лежат архетипические структуры сознания.
Переосмыслением земляной Матери в советской идеологии является аллегория Родины-матери, аллюзией на которую является образ Матери в пьесе. В контексте цикла одноактных пьес «Песни XX века», который завершается пьесой «Аве Мария, мамочка» и посвящен осмыслению советской действительности вскоре после ее распада, образ Матери отражает гибель сакральных ценностей, национальной идентичности и ощущение отсутствия будущности в реалиях постперестроечного периода.

К вопросу о традициях поэзии И. А. Бродского в творчестве Ю. П. Мориц

Ю. П. Мориц познакомилась с поэзией И. А. Бродского в ранний период творческой деятельности и неоднократно отмечала в эссе и интервью влияние текстов этого автора на формирование своего идеостиля. В докладе проводится анализ поэтического диалога Мориц с Бродским, рассматривается общий генетический код их поэзии, выявляются функции наиболее явных отсылок Мориц к текстам Бродского и менее очевидного реминисцентного фона. Особое внимание уделяется цитации на уровне приёма, полемическим «ответам» Мориц на произведения Бродского, выявляющим различия в поэтической интонации двух авторов.

Тема диалога Ю. П. Мориц с И. А. Бродским постоянно оказывается в поле зрения исследователей, особенно, когда речь идёт о выявлении общего генетического кода их поэзии. Так, Е. Э. Фетисова в монографии «Неоакмеизм как система программных и латентных течений ХХ века» уделяет особое внимание выявлению акмеистических тенденций в творчестве поэтов. Однако, разумеется, общей акмеистической «родословной» внутренняя близость художественных миров двух авторов не исчерпывается: уникальный, безошибочно узнаваемый стиль Бродского угадывается в стихах Мориц, акцентируется различными художественными приёмами и средствами — при том, что сами приемы могут быть сугубо авторскими.
Прямые отсылки в текстах Мориц часто подкрепляются цитацией на уровне приёма. Напр., в стихотворении «Старик и дева», упоминание «Царства Мин» однозначно отсылает читателей к «Письмам династии Минь» Бродского. В тексте Мориц появляются тропы, характерные для поэта и придающие стихотворению типичную «бродскую» интонацию: десять из двадцати строк соединены с другими при помощи анжамбеманов. Подобного рода отсылки к поэзии Бродского могут подчеркиваться и с помощью «минус-приема» — демонстративного отказа от усложненного синтаксиса.
Не менее важную роль в поэзии Мориц играют скрытые цитаты. Реминисценции у Мориц появляются на уровне тем и мотивов, узнаваемых образов. Напр., вслед за Бродским поэтесса создаёт ряд текстов, посвящённых рождеству. Как известно, Бродский каждое рождество сочинял стихотворения об этом празднике, однако не объединял их в цикл, что делают сейчас составители сборников. Мориц не ставила перед собой задачу ежегодно создавать тексты о рождестве, но у неё также есть подборка «рождественских стихов». О диалоге Мориц с Бродским наиболее наглядно свидетельствует её стихотворение « — Ну, как дела?/ — Мария родила…», которое является ответом на стихотворение Бродского «В рождество все немного волхвы…».
Несмотря на множественные отсылки к текстам Бродского, которые говорят о том, что поэтессе близко его художественное мышление, она нередко вступает с цитируемыми произведениями в спор. Напр., в стихотворении «Дьявол кроется в деталях, время — деньги…» Мориц ведёт полемику сразу с двумя текстами Бродского: с элегией «Одиночество» и с «Письмами римскому другу».
 Диалог с Бродским у Мориц обретает характер игры, в которую оказывается втянут и читатель, вынужденный каждый раз соотносить образный ряд стихотворения с синтаксической моделью, строфику с лексикой и т. п., поскольку один из уровней поэтики попадает во вполне узнаваемое «бродское» поле, тогда как другой, кажется, требует выхода за его пределы. Прием и «минус-прием» не просто дополняют друг друга, но и во многом формируют каркас поэтических текстов.

В книге С. В. Максимова «Сибирь и каторга» представлена история возникновения и развития ссылки в России. Отправившись в путешествие на Дальний Восток, он первый описал условия содержания острогов и быт ссыльных в очерковом жанре с помощью обширного статистического материала. Его книга вошла в ряд других работ, посвященных каторге, которые изучил А. П. Чехов перед поездкой на Сахалин. Позднее Чехов в книге «Остров Сахалин» будет использовать сведения, полученные из канцелярских ведомостей, таблиц, чиновничьих приказов, отчетов, рапортов, донесений и прошений. Проведя перепись населения на Сахалине, он сам выступит в роли собирателя статистических сведений. Авторов объединяет жанр очерка, который без прикрас отражает состояние условий содержания ссыльных на каторге. Сопоставление «Острова Сахалина» с произведением Максимова дает более полное представление о методе, котором пользовались авторы и о том новом, что внес Чехов в изображение русской каторги.

Французский Новый роман как оптическое отражение реальности: сравнение текста и кинотекста

В докладе представлены результаты сравнительного анализа французского Нового романа и кинолент «новой волны». Устанавливаются основные методы, к которым прибегают авторы-кинорежиссеры для того, чтобы перенести реальности своих текстов в поле кинокамеры. Изучается не только киноязык рассматриваемых фильмов и жанровое своеобразие текстов, но и категория интермедиальности в целом. В результате с опорой на подобного рода синтез искусств устанавливается ряд особенностей, свойственных, в той или иной степени, всем модернистским текстам ХХ в.

Новый роман во Франции заявил о себе как о феномене совершенно противоположном всему, что было до него, и предложил новые пути развития не только литературе, но и кинематографу. Явление получило такой отклик среди молодых литераторов, что они быстро нашли способ адаптировать другие аспекты реальности, уподобляя свое творчество кинокамере через призму киноискусства «новой волны». Материалом доклада послужил ряд новороманистиских текстов («Моряк из Гибралтара», М. Дюрас («Le Marin de Gibraltar», 1952), «Слюни дьявола», Х. Кортасар («Las babas del diablo», 1959), «Человек, который спит», Ж. Перек («Un homme qui dort», 1968), «В прошлом году в Мариенбаде», А. Роб-Грийе («L’année Dernière à Marienbad - Ciné-Roman», 1961)), а также их экранизации, снятые авторами-кинорежиссерами («Моряк из Гибралтара», «Хиросима моя любовь», «Фотоувеличение», «Человек, который спит», «Резинки», «Черная серия»). Основной фокус направлен на сравнение двух плоскостей, в которых развивается произведение. Цель доклада — изучить и проанализировать методы и приемы, к которым прибегают новороманисты-кинорежиссеры в попытке перенести реальность текста на киноэкран, и проследить, как меняется текст при попадании в поле кинематографа, чем отличаются киноязык рассматриваемых фильмов от текстов. В результатами выявляется ряд особенностей, отличающих тексты и кинотексты режирессеров-новороманистов.
1. Происходит отказ от истории, фабулы, психологических мотиваций, наделенности предметов значением, что порождает ряд оптических описаний, буквально имитирующих взгляд кинокамеры и роднящих текст с кино.
2. Приемы нарратива, созданные теоретиками «нового романа», — уничтожение сюжета и его компонентов, преобладание текста над событийностью, балансирование на грани между вымыслом и реальностью — станут основой их игрового кино, а также базой, на которой затем будут строиться кинореальности других режиссеров-экспериментаторов.
3. Можно вести речь об аудиовизуальной ткани всех явлений «новой волны», как в кино так и в литературе. Попадая в поле кинематографа, текст сохраняет, а порой даже усиливает свою нелинейную, асинхронную, рассыпающаяся во времени и пространстве структуру.
4. Кинотексту новороманистов, так же, как и художественному тексту, присущи такие категории, как членимость, связность, проспекция и ретроспекция, локальная и темпоральная соотнесенность, информативность, антропоцентричность, системность, целостность, прагматическая направленность и модальность.
5. Кинотекст при этом отличает многократная семиотической трансформация с целью воплощения словесного текста в звукозрительном виде на экране.

Образ Наполеона Бонапарта в оде А. С. Пушкина «Наполеон» и в поэме Ж. С. Мендеша Леала «Наполеон в Кремле»

В докладе представлены результаты сравнительного анализа образа Наполеона Бонапарта в оде А. С. Пушкина «Наполеон» и в поэме Ж. С. Мендеша Леала «Наполеон в Кремле». После сопоставления текстов и рассмотрения наблюдаемых сходств и различий выявляются факторы, обусловившие появление двух очень похожих, но в то же время противоречащих друг другу образов одного человека. В докладе делаются выводы о степени и направленности влияния каждого из факторов на те или иные аспекты изображения Наполеона в анализируемых произведениях.

Доклад посвящен рассмотрению образа Наполеона в оде «Наполеон» А. С. Пушкина и в поэме «Наполеон в Кремле» Ж. С. Мендеша Леала. 
 Ода «Наполеон» написана Пушкиным в 1821 г., вскоре после смерти французского императора. При сравнении оды с более ранними произведениями Пушкина, в которых возникает образ Наполеона, выявляется изменение отношения поэта к Бонапарту в положительную сторону. Это изменение является следствием увлечения Пушкина романтизмом и влияния Байрона с его культом сильной личности. 
 Мендеш Леал — писатель, журналист, дипломат и политик, представитель второго поколения португальских романтиков. В 1865 г. им написана небольшая поэма «Наполеон в Кремле». 
 Между исследуемыми произведениями немало сходств: широкий охват событий, упоминание орлов — штандарта Великой армии, изображение одних и тех же черт личности Наполеона, представления о чудесности его судьбы и предопределенности его гибели, сжатое изложение всех событий, последовавших за пожаром в Москве, мотив вечной свободы в финале. 
 Описанные сходства частично объясняются приверженностью обоих поэтов романтизму, восприятием образа Наполеона через призму романтической эстетики, частично — существованием многочисленных письменных и устных источников информации о Наполеоне как реально существовавшем лице. Тем не менее, схожесть композиционных решений ничем не обусловлена и предположительно является следствием простого совпадения. 
 Факт знакомства Мендеша Леала с одой Пушкина теоретически возможен, но абсолютно недоказуем. 
 Несмотря на обилие общих черт в созданных образах Бонапарта, Пушкин и Мендеш Леал придерживаются противоположных точек зрения на Наполеона как исторического деятеля. Для Мендеша Леала Наполеон — создатель держав, борец за свободу, герой, наказанный богами за благодеяния человечеству. У Пушкина Наполеон — разрушитель государств, поработитель народов, злодей, наказанный человечеством за преступления против него.
В докладе делается вывод, что сильные расхождения в оценке исторической роли французского императора проистекают из разной социокультурной среды поэтов. Отечественная война 1812 г. стала для России временем сплочения всех сил в борьбе с общим врагом. В массовом сознании русского общества 1820-х гг. Бонапарт был супостатом и антихристом. Отношение к Наполеону португальского общества 1860-х гг. имело более противоречивый характер, что было вызвано неоднозначностью участия Португалии в наполеоновских войнах. Определенное влияние на Мендеша Леала могли оказать и распространившиеся в Европе русофобские настроения. Поэты создают похожие образы Наполеона в рамках представлений о романтическом герое, но в силу своей принадлежности к разным народам и разным эпохам дают им разную этическую оценку (условно: положительный герой у Мендеша Леала и отрицательный у Пушкина).

Доклад посвящен вопросу функциональности авторских моралите в литературных сказках французского писателя Ш. Перро (1628—1703). На материале оригинальных текстов произведений, вошедших в сборник «Сказки матушки Гусыни» (1697), проводится разграничение и анализ основных функций моралите: нравственно-поучительной, резюмирующей, функции реализации авторской позиции, функции выражения иронической интенции, фатической. Доказывается комплементарность выделенных функций, свидетельствующая о новаторском для предпросветительской эпохи синтезе фольклорного творчества и элитарной культуры.

В настоящем исследовании рассматривается вопрос, тесно связанный со сказкой, однако, выходящий за рамки непосредственно фольклорного творчества, а именно — вопрос о функциональности авторских моралите в литературных сказках французского писателя Ш. Перро (1628—1703). 
Материалом исследования служат моралите, которыми завершаются произведения из сборника «Сказки матушки Гусыни» («Contes de ma mère l’oye»), впервые опубликованного в 1697 году.
В ходе исследования решаются следующие задачи:
1. Анализ перехода фольклорной сказки в литературный жанр в контексте становления жанровой системы эпохи;
 2. Обзор развития термина «моралите» в диахронии и его определение применительно к рассматриваемой теме; 
3. Характеристика представленности исследуемых моралите в переводах сказок Перро на русский язык; 
4. Выделение основных функций моралите методом идейно-стилистического анализа оригинальных произведений; 
5. Анализ и описание выделенных функций, рассмотрение их взаимосвязи. 
Первая функция, вытекающая уже из самого значения термина «моралите», — морализирующая или нравственно-поучительная. Например, первые строки моралите «Синей бороды» представляют из себя сентенцию, гласящую о губительной силе любопытства, а в моралите к сказке «Волшебницы» провозглашается идеал всегда вознаграждаемой честности и порядочности. 
Вторая функция — резюмирующая. В моралите приводится резюме сказки, которое может содержать нравственный урок или же кратко отражать основные идеи без эксплицитного наставления (моралите сказки «Мальчик-с-пальчик»). 
Функция реализации авторской позиции проявляется во фразах, выражающих согласие или несогласие автора с моралью, заключающейся в сказке: «сущей правдой» называет автор события сказки «Рике с хохолком», тогда как «Синяя борода» провозглашается «сказкой прошлого времени». 
 В параллелях с современным автору обществом выделяется функция выражения иронической интенции. Колко-ироничную интонацию приобретает признание автора в том, что у него «нет ни сил, ни мужества» проповедовать прекрасному полу мораль о пользе длительного ожидания жениха. В подобной иронии кроется не только критика, но и стремление развлечь читателя неожиданным выводом, разбавить морализаторский тон. 
Фатическая функция моралите направлена на сближение с читателем. Так, использование местоимения on в обобщенно-личном значении не только подчеркивает вневременной характер сентенций, но и объединяет автора и читателей. 
 Данные функции моралите не исключают, а дополняют друг друга, и именно в их совокупности заключается тот новаторский синтез фольклорного творчества и элитарной культуры, благодаря которому сказки Перро нашли своего читателя и остаются популярными на протяжении уже более трехсот лет.

Семантика образа Франсиско Гойи в романном творчестве Пьера Мишона

Доклад включает в себя междисциплинарный анализ романа современного французского писателя Пьера Мишона, малоизвестного в России и практически не переведённого на русский язык. Роман «Хозяева и слуги» (1990) объединяет жизни трёх выдающихся художников своей эпохи — Франсиско Гойи в Испании, Антуана Ватто во Франции и Лорентино в Италии. В исследовании предпринимается редкая попытка осмыслить образ Франсиско Гойи в прозе Мишона, отличающегося среди прочих писателей своим вниманием к судьбам живописцев, среди которых встречаются Жак-Луи Давид, Винсент Ван Гог, Эдуард Мане и другие.

Автором данного литературоведческого исследования затрагиваются следующие аспекты актуальной прозы: концептуальное назначение живописи в альтернативном повествовании Пьера Мишона, жанр biofiction в контексте жизнеописания исторической личности, биографическое и символическое содержание литературного произведения — их взаимосвязь и качественные противоречия, проблематизация жизни и творчества Франсиско Гойи, сущностное определение «великого художника, помимо его таланта». Наиболее существенным является сходство точек зрения Пьера Мишона и швейцарского культуролога Жана Старобинского в отношении значимости Франсиско Гойи в истории искусства, и требует более пристального рассмотрения на примере романа «Хозяева и слуги» Мишона и сборника статей Старобинского, объединенных под названием «Поэзия и знание».
В ходе представленного междисциплинарного исследования была осуществлена попытка осмысления взаимосвязи дискурса живописи и дискурса литературы на основе документального, искусствоведческого, культурологического и романного материалов. В результате проделанной работы удалось определить радикальное понимание писателем законов живописного нарратива — помимо смещения так называемого эффекта двухмерности в сторону трехмерного, пространственного изображения реальности, Пьер Мишон осуществил принципиально новый переход от пространственного описания к темпоральному.

Сонет Генри Говарда «From Tuscan came my lady’s worthy race…» в контексте общеевропейских традиций изображения Прекрасной Дамы

Доклад посвящен анализу европейской традиции изображения Прекрасной Дамы и ее рецепции в творчестве раннетюдоровского поэта Г. Говарда, графа Сарри. Объектом исследования избран сонет «From Tuscan came my lady’s worthy race…», в котором впервые воспевается английская дама сонетов. Доказано, что сонет может быть прочитан и в русле традиций петраркистской лирики, и как новаторское произведение, свидетельствующее о стремлении поэта дистанцироваться от нее. В предлагаемом комментарии показывается, как остроумное обыгрывание петраркистской топики сочетается в этом сонете с глубоким личным началом.

Позиции Г. Говарда как отца-основателя английского сонета очень прочны: именно он разработал т. н. английскую форму сонета, которая затем вошла в историю как шекспировская. Сонеты Говарда дошли до нас благодаря Тоттелевскому сборнику. Несмотря на то, что творчество Говарда обстоятельно исследовано, один из его самых известных сонетов, «From Tuscan came my lady’s worthy race…», который был первым произведением графа Сарри, переведенным на русский язык, до настоящего времени не удостоился подробного филологического комментария. В данной работе ставится цель заполнить эту лакуну. В связи с этим нашими задачами являются определение характерных особенностей образа Прекрасной Дамы в предшествующей литературной традиции, а также выявление новаторства Говарда. 
Общеевропейские традиции изображения образа Прекрасной Дамы сформировались в трубадурской, стильновистской и петраркистской лирике. В каждой из них присутствовала определенная топика, особенная для каждой: так, в первой огромное значение имел куртуазный кодекс сам по себе, во второй Дама понималась абстрактно, как воплощение философской идеи, в третьей же было сильно влияние личного чувства. Объединяет все традиции то, что поэты своей задачей ставили возвысить, воспеть Прекрасную Даму. Граф Сарри уходит от этих мотивов в нескольких отношениях. 
Во-первых, важно упомянуть некоторые общие факты биографии Говарда и особенности его творчества, так как они важны для понимания этого сонета. Поэт занимался переводами Петрарки и был знаком с его сонетами. Так, в исследуемом сонете легко выделить традиционные петраркистские мотивы, но новшеством является то, что в сонете встречаются многочисленные упоминания чисто английских реалий. Поэт, с одной стороны, персонализирует образ Прекрасной Дамы, а с другой стороны, меняет декорации своего произведения, что «посвященными» современниками, знакомыми с творчеством Петрарки, воспринималось как нечто неординарное и остроумное. 
Во-вторых, Говард был связан с двором английского короля Генриха VIII. Там в 1537 г. он познакомился с Элизабет Фитцджеральд, фрейлиной дочери короля Елизаветы Тюдор. Элизабет была на 10 лет младше Говарда, и он обессмертил ее имя в нескольких своих сонетах, один из которых — «From Tuscan came my lady’s worthy race…». Сонет, на первый взгляд, воспевает возлюбленную по всем правилам петраркистской риторики, но в качестве Прекрасной Дамы в нем выведена маленькая девочка. Таким образом, сонет может быть прочитан двояко, как истовое подражание петраркистам и как шуточное стихотворение, переиначивающее континентальную традицию сонета.

В данном докладе прослеживается, как У. Скотт, (Scott, 1771—1832 гг.), один из самых знаменитых антиквариев своего времени, занимавшийся изучением средневековых рукописей, продолжает традицию средневекового рыцарского романа в своих произведениях. В докладе на примере цикла «Рассказы крестоносцев», состоящего из двух романов «Талисман» и «Обрученная» показано, как романист, заимствуя отдельные структурные элементы и образы, преобразовывает материал, наполняя его правдоподобным, с его точки зрения, историческим и психологическим содержанием.

У. Скотт (Scott, 1771—1832) — один из самых знаменитых антиквариев своего времени, занимавшийся изучением средневековых рукописей, демонстрирует глубокое понимание средневекового жанра в «Эссе о рыцарском романе» («An Essay on Romance», 1824), а при создании собственных произведений о Средневековье использует собранный им исторический и фольклорный материал.
«Рассказы крестоносцев» («Tales of the Crusaders», 1825) — цикл из двух исторических романов «Талисман» («The Talisman», 1825) и «Обрученная» («The Betrothed», 1825), которые описывают времена крестовых походов. Данные произведения не только тематически, но и структурно продолжают традиции средневекового рыцарского романа. В основе сюжета лежит мотив испытания героя на тождественность самому себе: испытание на верность рыцарскому кодексу и на верность любви.
Еще одна тема, интересовавшая Скотта, — тема инициации главного героя, его «выхода в мир». В средневековых романах подробно описаны подвиги рыцарей, которые нередко связаны с приобщением к чудесному и сказочному началу. Герои Скотта не освобождают заколдованные замки и не сражаются на рыцарских турнирах. «Инициационная романтика» в «Рассказах крестоносцев», а именно в «Талисмане», реализуется на другом уровне, она связана с необходимостью героя сделать выбор между культурами, между двумя враждующими государствами — Шотландией и Англией. Один из методов, который использует Скотт, чтобы показать контраст двух культур, заключается в том, чтобы отправить рыцаря в путешествие из родной среды в другую, по существу чуждую ему. С традицией рыцарского романа связан и мотив узнавания-неузнавания. С наибольшей полнотой он раскрывается в «Талисмане», где многочисленные переодевания героя становятся двигателем сюжета.
C мотивом узнавания связан другой важный структурообразующий элемент — исчезновение протагониста на время, его неучастие в происходящих событиях. В средневековых рыцарских романах герой может бездействовать, находясь во власти волшебных чар, в произведениях Скотта пассивность персонажей объясняется внешними, вполне объективными обстоятельствами. Если мир рыцарского романа наполнен различными элементами случайного, чудесного и неожиданного, которые либо помогают рыцарю, либо, наоборот, мешают ему при совершении подвига, то в пространстве романов Скотта подобные элементы отсутствуют, а случай сводится к усилиям конкретных лиц — как исторических, так и вымышленных. В докладе подчеркивается, что Скотт усиливает психологическое правдоподобие своих романов, полемизируя с клишированными образами средневековых рыцарей. Его герои не идеализируются, но показываются людьми, не лишенными человеческих слабостей.
Таким образом, при создании «Рассказов Крестоносцев» Скотт учитывает средневековую традицию рыцарских романов и одновременно полемизирует с ней.

Иная реальность в Легендариуме Дж. Р. Р. Толкина: волшебство с установкой на достоверность

В произведениях жанра фэнтези остро стоит вопрос создания достоверности сеттинга. Предмет нашего доклада — правдоподобные и неправдоподобные элементы иной реальности на материале произведений Легендариума Дж. Р. Р. Толкина. Нами были рассмотрены средства, с помощью которых автор побуждает читателя верить в описываемый мир, и приемы, необходимые ему для подчеркивания его инаковости. Исследование позволило прийти к выводу о разнообразии используемых Толкином приемов создания иной реальности, а также о том, как именно они функционируют в рамках текста.

Основная задача доклада — определить, какие средства Дж. Р. Р. Толкин использует для того, чтобы происходящее в его книгах воспринималось как достоверное, а какие — для создания иной реальности. Мы рассмотрим также, как и с какой целью внутри вымышленного пространства изображаются реальные места и события, и сделаем вывод о целях, которые автор преследует, создавая подобный контраст. 
Материалом исследования послужили произведения Легендариума: «Хоббит», «Властелин колец», «Сильмариллион», «История Средиземья», а также эссе «О волшебных сказках», «Хроники Нарнии» К. С. Льюиса, «Старшая Эдда», «Откровение святого Иоанна Богослова», «Калевала» и кельтские мифы.
В ходе исследования мы обратили внимание на то, что в Легендариуме Арда — единственная существующая реальность, которой в рамках художественного пространства не противопоставлена никакая иная реальность (как, напр., в «Хрониках Нарнии» Льюиса). Для художественного обоснования достоверности этой реальности Толкин прибегает к различным приемам: детальная проработка мира от геологии до этнологии, включающая лингвистические опыты; установка законов, отличных от реальности читателя, но неукоснительно соблюдающихся в повествовании; создание истории мира и отсылки к ней в произведениях, повествующих о более поздних временах (в частности, во «Властелине колец» и «Хоббите»). Правдоподобию характеров персонажей способствует психологизм и наличие реальных прототипов, тогда как события выглядят достоверными за счет личного опыта автора, использования исторического материала (особенно это касается описания военных действий) и неоднозначного финала.
Тем не менее, анализ показал, что реальность Арды иная, и это ощущение инаковости создается в первую очередь с помощью аллюзий на кельтские, скандинавские, карело-финские мифы и легенды, подчеркнутой «полярности» мира (существования в нем абсолютного добра и абсолютного зла), гиперболизации, повторяющихся сюжетов. В адресованном детям «Хоббите» присутствуют гротескные персонажи и «бог из машины». Также внутри Арды существует место, воспринимаемое как иная реальность самими героями: Блаженный край Амана, противопоставленный Смертным землям. Описания этого края более фантастичны и метафоричны, нежели описания всех прочих локаций.
Исследование позволило нам сделать вывод о разнообразии приемов, используемых Толкином для создания волшебной реальности, которая при этом позиционируется как достоверная. Среди этих приемов мы выделили детальную проработку вселенной и персонажей, установку фиксированных законов мироздания, разнообразие аллюзий, подчеркивание «полярности» мира, использование гипербол, метафор, гротеска и повторяющихся сюжетов.

Роман С. Кинга «Сияние» («The Shining», 1977) — яркий представитель жанра литературы ужасов, в частности — литературы ужасов США, которая обладает рядом уникальных черт, многие из которых обнаруживаются в романе. В основу романа заложены традиционные элементы жанра: в их числе топос готического замка и мотив безумия, который в XX в. осмысляется с точки зрения науки. При этом темы, которые развивает Кинг в «Сиянии», являются ключевыми как для литературы ужасов, так и для творчества самого писателя: роль творчества в жизни творца, природа зла в человеке, влияние семьи и детства.

Одним из ранних и самых значимых произведений С. Э. Кинга (род. 1947) стал роман «Сияние» («The Shining», 1977), ставший мировым бестселлером и одним из известнейших произведений литературы ужасов XX в. Существует достаточно обширная база исследований, посвященных творчеству Кинга (как русскоязычных, так и зарубежных; как аналитических, так и сравнительных). В связи с тем, что значимость Кинга как автора уже признана современным литературоведением, необходимым становится определение места произведений писателя в литературном процессе. В частности, доклад посвящен месту одного из самых известных его романов в литературе ужасов США. Роман «Сияние» по своей природе — это во многом готический роман, что отсылает нас к наиболее ранним истокам литературы ужасов. Сюжет романа построен вокруг отеля «Оверлук», который по всем признакам является готическим замком. Он наделен собственной историей, полной тайн и проклятий — и тесно переплетенной с историей Соединенных Штатов, — в нем обитают собственные призраки, а его сложное внутреннее устройство и мрачная атмосфера служит картой, на которой разворачиваются все события романа. Во многом классическими оказываются и образы главных героев: членов семьи Торренс, которые оказываются в замкнутом пространстве «Оверлука» наедине со своими страхами и проблемами. В первую очередь, это Джек: одновременно и готический злодей, угрожающий героине — своей жене, — и характерный для литературы ужасов медленно теряющий рассудок безумец (особенно хорошо знакомый нам по творчеству Э. А. По и Г. Ф. Лавкрафта, прямых предшественников Кинга). Он же играет роль писателя-рассказчика, который изучает и творчески осмысляет события сюжета. На месте «готической героини» оказывается Венди Торренс, которая наследует у своих литературных «предшественниц» в жанре литературы ужасов многие черты, а также выражает эмоциональную точку зрения на ужасные события, в противовес рациональному взгляду Джека. Их сын Дэнни, с одной стороны, это рассказчик-ребенок, незамутненное восприятие которого позволяет автору изобразить «Оверлук» и семейный конфликт семьи Торренс через особую призму; с другой, как ребенок-экстрасенс, он становится еще одним источником мистического и пугающего, во многом противопоставленным «Оверлуку» в романе. Круг тем и мотивов, который Кинг вводит в роман, также характерен для литературы ужасов. Это мотив семьи и семейной тайны; мотив темного прошлого — как проклятого отеля, так и семьи Торренс; вопрос об источнике зла и жестокости; тема борьбы рассудка и безумия, которая в романе дается «от первого лица»; и, наконец, тема творчества и его влияния на человека.

«Зеленый дом» М. Варгаса Льосы как тотальный роман: к вопросу об определении жанра

В докладе анализируется жанровая природа романа М. Варгаса Льосы (1936, Vargas Llosa) «Зеленый дом» («La casa verde», 1965). В ходе исследования рассматриваются три подхода к определению жанра этого текста: «Зеленый дом» как тотальный роман, «Зеленый дом» как рыцарский роман и «Зеленый дом» как индихенистский роман. В докладе особое внимание уделяется ключевым характеристикам каждого жанра. Делается вывод, что, как и в случае с рядом других важнейших текстов периода расцвета латиноамериканского романа, однозначно определить жанр «Зеленого дома» невозможно.

Как и большинство романов «периода бума» (исп. el boom), роман М. Варгаса Льосы (Vargas Llosa, 1936) «Зеленый дом» (1965) сложно отнести к конкретному жанру. Современной латиноамериканистике известны полемики, вызванные желанием определить жанр текстов Х. Кортасара, К. Фуэнтеса и др. авторов этого периода. Очевидно следующее: 1) проблема определения жанра актуальна для большинства латиноамериканских текстов «периода бума»; 2) романы Варгаса Льосы выделяются даже из этого ряда сложно построенных, а потому сложно определяемых, с точки зрения жанровой принадлежности, текстов.
В этом смысле «Зеленый дом» — важнейший роман, т. к. в нем актуализируются особенности поэтики Варгаса Льосы, предопределившие дальнейшие дискуссии относительно жанра его текстов. «Зеленый дом» можно смело назвать «узловым» романом как для раннего периода Варгаса Льосы, так и для всего его творчества в целом.
В докладе приводится несколько подходов к определению жанра исследуемого романа: «Зеленый дом» как тотальный роман, «Зеленый дом» как рыцарский роман и «Зеленый дом» как индихенистский роман. В ходе исследования мы выделили семь характеристик тотального романа: «радикально реалистическая» авторская интенция, четкая структурная организация текста, композиционно-семантическое единство, сознание безграничности языка, всеохватность романа, нелинейность повествования, диалог как структурообразующий прием.
«Зеленый дом» рассматривается в докладе как рыцарский роман в сопоставлении с каталонским романом «Тирант Белый» Ж. Мартореля. Варгас Льоса, как и автор «Тиранта Белого» опирается на реальные факты (в случае с Перу — контрабанда каучука и похищение индианок для обучения их в монастырях), а затем свободно эти факты интерпретирует — у Варгаса Льосы в повествовании не фигурирует ни одно «историческое лицо»: узнаются не конкретные образы, а архетипы. Кроме того, насколько роман Мартореля отличен от прочих рыцарских романов минимальным присутствием фантастического, настолько и роман Варгаса Льосы лишен магического и ирреального.
Наконец, в докладе произведение «Зеленый дом» рассматривается как индихенистский роман, приводится сопоставление структуры романа Варгаса Льосы и обобщенной структуры типического индихенистского романа, а также анализируются ключевые признаки этого жанра. Для сопоставления в рамках доклада мы обращаемся к индихенистским текстам, на которые, по собственному признанию, опирался автор.
В докладе делается вывод, что в случае с «Зеленым домом» прийти к столь желаемой жанровой определенности невозможно. «Зеленый дом» — это художественное произведение без каких-либо иных ограничений в интерпретациях, кроме тех, которые прямо отвергаются текстом и его категориями.

Австрийская театральная традиция XVIII в. в контексте идей европейского Просвещения

Данный доклад призван наметить основные линии развития театрально-музыкального искусства Австрии второй половины XVIII в., связав его с общими философскими и эстетическими идеями Просвещения как эпохи. В частности, в докладе выводится линия функционирования основных театров Вены XVIII в.: Бургтеатра, Кернтнертортеатра, Леопольдштадттеатра, Театра в Йозефштадте и Фрайхаус-театра ауф дер Виден.

Доклад посвящен рассмотрению австрийской театральной культуры эпохи Просвещения. Просвещение в каждой европейской стране проходило с учетом национальной специфики. Одной из важных сторон Просвещения в Австрии стал феномен музыкально-театральной культуры. Национальная традиция австрийского театра основывается на средневековой театральной культуре, и, испытав влияния французской и итальянской традиций, обретает свой неповторимый и специфический облик к концу XVIII в., сохраняя при этом прочную связь с народно-демократической традицией, ведь актеры австрийского театра были в большей степени связаны с народной жизнью Вены, чем с жизнью двора. Особое преображение получил любимый в Вене жанр оперы, а также балета. На преобразование этих музыкально-сценических жанров, как и характера венской музыки в целом, повлияла просветительская мысль века и общее обновление художественно-эстетических принципов. Несмотря на то, что литература эпохи Просвещения хорошо исследована в науке, в изучении австрийского театра существует ряд пробелов. На основе проведенного анализа была выявлена общая картина функционирования венских театров XVIII в.: Бургтеатра, Кернтнертортеатра, Леопольдштадттеатра, Театра в Йозефштадте и Фрайхаус-театра ауф дер Виден.

Доклад посвящён исследованию мифологического подтекста в рассказах Э. Хемингуэя. Частотные образы огня, воды, воздуха и земли складываются в своеобразный «стихийный миф», компенсирующий авторскую недосказанность, помогающий читателю погрузиться в глубины текста. Вода связана с рождением и перерождением, огонь — с чувствами и памятью, земля — со смертью, воздух знаменует собой неминуемые перемены в жизни. Женщина становится своеобразной «пятой стихией», вмещающей в себя остальные, и олицетворяет в художественном мире автора злой рок и трагедию.

Э. Хемингуэй (1899—1961, Hemingway) вошёл в историю мировой литературы как создатель «теории айсберга». При помощи подтекста автор показывает мир изнутри, переводит внимание читателя с поверхности в глубину. Проанализировав рассказы Хемингуэя из сборников «В наше время» («In our time») и «Победитель не получает ничего» («Winner Take Nothing»), мы пришли к выводу, что на уровне подтекста Хемингуэй часто обращается к образам первостихий (земля, огонь, воздух, вода), творя своеобразный «стихийный миф». Таким образом, сюжеты его рассказов совмещают два плана: современность, где всё фрагментарно и поверхностно, и время вечности, в котором всё взаимосвязано и глубинно. 
Вода у Хемингуэя связана с жизнью, с существованием (рождением и смертью). В рассказах физическое рождение сопровождается духовным созреванием героев. Особым локусом у Хемингуэя становится река. Рядом с рекой происходили запоминающиеся события из жизни Ника Адамса. Течение реки будто уносит воспоминания героев. Важным действием становится рыбалка. Рыбалка превращается в обряд, благодаря которому происходит сближение душ. 
Огонь (пламя) в текстах Хемингуэя реализуется как стихия, более других связанная с сознание человека, мыслями, чувствами, порой и с безумием. Образ костра — частотный в текстах, возле костра персонажи Хемингуэя говорят о важных событиях. Место у костра становится пристанищем заблудших душ, которым необходимо высказаться. Огонь у автора связан с чувствами человека. Самым показательным во взаимодействии с огнем становится чувство любви. Красный цвет, кровь постоянно встречаются на страницах книг Хемингуэя. Они отражают не только жестокость войны, кровопролитие, но и сумасшествие народов в войнах. Также красный цвет присутствует в сценах с корридой, где матадор держит красную тряпку. 
Стихия земли реализует себя в нескольких ипостасях. Земля связана со смертью. Воплощением стихии земли становится лес. Лес фигурирует во многих новеллах автора. Отличительными персонажами этой стихии становятся индейцы — люди, связанные с природой вообще, в частности, с землей. 
Воздушный миф в новеллах Эрнеста Хемингуэя реализует себя не в образе освежающего ветерка, а в виде быстрого ветра, поток которого «сносит» персонажей. Зачастую ветер появляется в военных рассказах автора. Возникновения ветра служит предзнаменованием ужасного и трагического в тексте.
Стоит упомянуть ещё одну стихию Хемингуэя, а именно — женщину. Эта природная сила ведёт героев к трагедии. Женщина представлена у автора как синтез всех стихий.

Роман Ф. Саган «Любите ли вы Брамса?» в контексте философии С. де Бовуар

Цель исследования — проанализировать образ женщины в романе Ф. Саган «Любите ли вы Брамса?» в контексте философских идей С. де Бовуар. Подобный ракурс позволяет выявить некоторые особенности характера главной героини, лучше понять ее доминирующую позицию в отношении других героев произведения. В результате определено, что описываемые де Бовуар во «Втором поле» положения реализуются в рассматриваемом женском образе. Героиня не мыслит себя как субъект и продолжает существовать в оковах имманентности. Подчеркивается, что она находит в несвободе свой единственно возможный жизненный путь.

В XX в. «женский» вопрос обретает решающий смысл и наиболее ярко воплощается в работе С. де Бовуар «Второй пол» («Le Deuxième Sexe», 1949). Идея женской сущности, проблема свободы и поиска собственного «я» обретает революционное значение под пером французской мыслительницы. В данном исследовании мы попытаемся проследить реализацию ключевых положений философии Бовуар в романе Ф. Саган «Любите ли вы Брамса?» («Aimez-vous Bramhs», 1959). Подобный выбор аргументируется тем, что попытки рассмотреть творчество Саган в предложенном ключе немногочисленны. 
В своей работе Бовуар анализирует жизнь женщины с разных точек зрения. Перестать быть «объектом», выйти за пределы «имманентного» существования, противостоять тому, что разрушает личность, чувствовать «опору» в себе, — все это, на наш взгляд, можно считать ключевыми положениями философии Бовуар. 
 Романтическая связь Поль и Роже не была лишена амбивалентности. Его адюльтеры остро задевали самолюбие Поль, которая, хотя и демонстрировала внешнее смирение, но все же ощущала себя подавленной, ненужной. Стоит отметить, что Роже дорожил обществом своей возлюбленной, но изменить своим привычкам никак не мог: если в его понимании идея свободы мыслилась как некий абсолют, то для нее это превращалось в подлинную драму. Нужно отметить, что Поль пыталась оторваться от безусловной власти своего возлюбленного, но весьма сомнительным образом. Она внушила себе, что любит Симона, легкомысленного молодого человека, но очень скоро поняла, что настоящих чувств к нему не питает.
 Страх перед старостью, мучительное чувство одиночества, абсурдности происходящего поглощают все мысли Поль. Она не нужна самой себе, она хочет быть нужна «другому». В данном случае героиня воспринимает себя как объект. Однако образ Поль можно рассмотреть и с точки зрения нарциссизма — она поглощена собой, своими чувствами, своим existence. Но не является ли ее эгоцентризм попыткой убежать от самой же себя? Во всяком случае, Поль не видит свое будущее без Роже. Так, он становится для нее неким желанным фатумом. Возвратившись к нему, она одновременно возвращается и к себе прежней — в данном случае никакой метаморфозы в позиции Поль не наблюдается. Поль отказывается обрести подлинную независимость от своего партнера, она не восстает против собственного удела, а яростно его утверждает.
Таким образом, мы рассмотрели, как реализуются некоторые ключевые идеи философии Бовуар в романе «Любите ли вы Брамса?», и пришли к следующим выводам: главная героиня тяготиться своей свободой и не находит «опору» в себе; она ощущает себя скорее объектом, чем полноценной личностью; ее характер остается статичным, не эволюционирует — она так и остается «имманентной и пассивной». Тем не менее, она сама создает свою реальность.

В докладе выдвигается гипотеза о деканонизации жанра эклоги в творчестве Г. де ла Веги (1501—1536). На основе проведенного анализа было выявлено определенное отклонение от канона. В докладе делается вывод, что, отступая от канона, поэт лишь переосмысляет некоторые черты жанра, уходя от ренессансной формульности.

Целью нашего доклада стало определение жанрового статуса эклоги в творчестве Г. де ла Веги (1501—1536). В рамках этого исследования мы поставили перед собой следующие задачи: выделить основные черты эклоги как жанра эпохи Ренессанса, обнаружить сдвиги в жанровой природе конкретного текста и выяснить, имеет ли место деканонизация жанра эклоги в Испании XV в.
Материалом для данного доклада послужила III эклога Гарсиласо («Égloga III», 1536). В ходе анализа было выявлено, что амебейная композиция, исторически являющаяся основой для жанра эклоги, в исследуемом тексте носит номинальный характер. В агоне двух пастушков — Тиррено и Альсино — несмотря на соблюдение формальных признаков (схема «вопрос-ответ», одиннадцатисложник, стилистическое единство), соревновательность формальна: каждый поет о своем, не пытаясь превзойти другого.
Существенные отклонения наблюдаются также и на уровне архитектоники. Цикличность событий — в данном случае повтор сюжетов о несчастной любви — прервана: одна из четырех нимф решила вышить на полотне историю не мифологических персонажей, а обычных людей — Элизы и Неморосо. Герой-пастух будет «тысячу раз плакать» о безвременно ушедшей любимой. Так в хронотоп эклоги входит недавнее прошлое: мы условно можем сосчитать, сколько времени прошло с момента смерти.
В результате интертекстуального анализа было обнаружено, что описание реки Тахо у Гарсиласо, практически совпадающее с описанием Арара у Цезаря в «Записках о Галльской войне» и перекликающееся с описанием Арара у Вергилия, одновременно несет в себе сему проявления имперской силы и сему тоски по дому. Внешняя действительность вторгается в текст, нарушая целостность пространства эклоги.
Художественная действительность здесь не просто аллегорична, а многослойна. Образуется сразу три уровня реальности: первый, где существуют два пастушка, второй, где нимфы вышивают (имеет место игра со словом entretejer, восходящим к лат. textus, т. е. нереиды буквально создают некий мир), и последний — это вышитая галерея мифологических образов. Автор вводит в эклогу дискурс о соотношении искусства и жизни: природа, чувства — все пересоздается с помощью искусства.
В докладе делается вывод, что в III эклоге, формально содержащей в себе все базовые признаки жанра, Гарсиласо неосознанно нарушает канон: гармоничный хронотоп эклоги впускает в себя негармоничный внешний мир, агон теперь служит для выражения чувства, а в реальность текста вторгается диалог об искусстве. Тем не менее, речь идет не о деканонизации жанра, а о его переосмыслении: значимые отклонения не мешают читателю распознать жанровую природу текста.

В докладе описывается опыт сравнительно-типологического анализа романа «Маленький друг» (2002) Д. Тартт с романами Х. Ли «Убить пересмешника» (1960) и Ч. Портиса «Железная хватка» (1968). Результатом исследования стало выявление особого типа героини —

Целью доклада является описание генетических и типологических связей романа «Маленький друг» (2003) Д. Тартт (род. 1963), а также рассказов и эссе, посвященных теме американского Юга.
Наиболее значимым результатом исследования стало выявление особого типа героя. Для мировой литературы не нов образ героя-ребенка с упрямым характером, не желающего взрослеть и попадающего в опасные приключения. На юге США такой герой впервые появился в романе М. Твена «Приключения Тома Сойера». В творчестве Тартт герой-мальчик сменяется героиней-девочкой, что, во-первых, обусловлено генетическими связями «Маленького друга» Тартт с романами «Железная хватка» Ч. Портиса и «Убить пересмешника» Х. Ли и, во-вторых, вероятно, связано со второй волной феминизма (время действия романа 1970-е гг.).
Генетическая связь романа «Маленький друг» с романами предшественников прослеживается на уровне системы образов, сюжета, мотивов и проблематики. Во всех трех романах, согласно канону южной готики, присутствует злодей и героиня, расследующая преступление, как правило, убийство. Сюжетное ядро текстов — детективная линия, связанная с раскрытием тайны, преступления и последующим возмездием. С погружением в описание расследования перед читателем предстает мир разрушающегося юга и связанный с ним мотив разрушения родового гнезда. В «Маленьком друге» этот мотив проявляется в памяти о некогда сгоревшем поместье Кливов, в семейной хронике, каждый раз рассказываемой немного по-новому, в мрачном готическом городе Александрия со змеями, умирающими животными и покидающими его людьми. Одной из центральных проблем описываемых текстов становится вопрос о расовой дискриминации, остро стоящий на американском Юге, особенно в 1960—1970-е гг.
Некоторые особенности романа «Маленький друг», связанные с южной готикой, появились в творчестве Тартт еще во время написания ее ранних рассказов и первого романа «Тайная история» (1992), а также отразились в романе «Щегол» (2013): ретроспекция как основная нарративная стратегия, повествование, начинающееся с убийства, наличие мистической тайны или мистических обстоятельств, связанных с преступлением. 
В докладе делается вывод, что творчество Тартт, и роман «Маленький друг» в частности, является вариантом развития южной традиции. Тартт перерабатывает уже известные сюжетные схемы, образы героев, мотивы и проблематику южных авторов и создает собственную модель романа, которая может функционировать не только в рамках «южного мифа».

Интертекстуальность как способ реализации жанра мениппеи в романе М. Спарк «Девушки со скромными средствами»

Доклад посвящен исследованию интертекстуальности в романе М. Спарк «Девушки со скромными средствами». С помощью интертекстуальности писательница погружает сюжет романа в контекст романтической традиции, тем самым создавая полифоническую перекличку между культурой Англии эпохи романтизма и культурой Англии, современной автору. Рассмотрев в контексте творчества Спарк особенности построения произведения, докладчик приходит к выводу, что романтический мир претерпевает в тексте ироническое осмысление, а сам роман приобретает черты мениппеи.

Доклад посвящен исследованию интертекстуальности как способа реализации жанра мениппеи в романе М. Спарк «Девушки со скромными средствами» (1963). Действие романа разворачивается сразу после окончания Второй Мировой войны. История начинается с новости о том, что убили Н. Фарингтона, бывшего поэта, анархиста и атеиста. Дж. Райт, бывшая жительница пансиона для девушек с ограниченными средствами, начинает вспоминать его историю, в т. ч. его посещения пансиона. Большая часть повествования в романе организована ретроспективно. В ходе воспоминаний мы узнаем, что Фаррингтон, влюбленный в одну из жительниц пансиона Селину, старался приобщить ее к высшим, на его взгляд, идеям идеального устройства общества, анархизма и т. п. Затем в клубе происходит пожар, во время которого погибает Дж. Чайлд — девушка, дающая уроки декламации, а Селина спасает самое главное — платье известного дизайнера. Увидев это, Фарингтон неосознанно крестится, и лишь после его смерти из разговоров с Райт выясняется, что он умер мучеником во время путешествия на Таити в качестве миссионера.
Очевидно, что фабула романа, несмотря на реалистичность, не очень правдоподобна и создает у читателя ощущение растерянности, т. к. ускользает от однозначной интерпретации. В романе мы практически не наблюдаем психологического развития персонажей, фабула произведения проста. Композиция произведения, наоборот, предельно усложнена автором за счет введения в текст романа многочисленных поэтических цитат. Большая их часть — это отрывки из стихотворений, которые читает Чайлд во время своих уроков. Рассмотрев приведенные в романе интертексты, нами было отмечено значительное преобладание цитат из стихотворений поэтов-романтиков и др. авторов, так или иначе связанных с философией романтизма.
В романе Спарк центральным становится мотив разлада мечты и действительности, преодолеваемого посредством авторской иронии, напоминающей романтическую. Интертекстуальность позволяет автору романа иронизировать и над своим временем, и над идеализированным прошлым. Синтетичность текста, обусловленная совмещением прозы и лирики, карнавальное соединение высокого и низкого, испытание романтического идеала и проверка на прочность утопических идей в контексте злободневного, но не очень правдоподобного сюжета, — все это позволяют отнести роман Спарк к жанру мениппеи.

Доклад посвящен эволюции восприятия роли женщины в супергеройском комиксе в США. На ранних стадиях развития жанра героини выступали в качестве «дам в беде» и лишенных индивидуальности возлюбленных героев-мужчин. Редкие исключения, такие как Чудо-Женщина, которая являлась центральным персонажем, все же отражали традиционные представления о гендерных ролях. В докладе делаются выводы, что с 1970-х гг. подход к созданию женских образов изменился: женщины стали играть в сюжетах центральные роли, многие получили свои линейки комиксов, появилось разнообразие в характерах и внешности героинь.

Основной задачей доклада является анализ образов главных и второстепенных героинь американских комиксов, а материалом выступают супергеройские комиксы с 1940-х гг. и до наших дней. В докладе делается обзор женских персонажей комиксов Золотого и Серебряного веков, которые, в отличие от героев-мужчин, в основном пассивны. Прежде всего, женские персонажи — возлюбленные главных героев, и этим ограничивается их роль в сюжете. Они выполняют функцию психологического раскрытия личности супергероя: наличие романтического интереса показывает героя с новых сторон, очеловечивает его и позволяет создать дополнительный внутренний конфликт. Героини часто выступают в роли «дам в беде», которых супергерой раз за разом спасает от злодеев, и сами девушки не предпринимают никаких активных действий, чтобы спастись, ведь в таком случае герой не сможет вновь проявить свои способности, смелость и благородство. В таких ситуациях героини-возлюбленные — это скорее функции, чем полноценные персонажи, а их поведение обусловлено законами жанра. Часто все происходящее с героинями более ранних комиксов является неким рычагом, побуждающим супергероя на ответные действия, у женских персонажей нет самостоятельных сюжетных веток. Однако многое начинает меняться с окончанием Серебряного века комиксов. Это событие можно достаточно четко определить во времени: традиционно считается, что смерть Г. Стейси в выпуске «The Amazing Spider-Man» #121 (1973) стала поворотным моментом в истории комиксов. До этого супергерои никогда не терпели таких катастрофических неудач, и уж тем более их возлюбленные не умирали настолько жестоко. Именно поэтому считается, что смерть Гвен Стейси ознаменовала начало новой эпохи в истории жанра — Бронзового века. На первый план начинают выходить индивидуальные героини, например такие, как Дж. Грей, одна из самых популярных женских персонажей комиксов, начиная с 1970-х гг. Вторая половина 1960-х, так же как и 1970-е, запомнившиеся в истории США многочисленными протестами, борьбой за права меньшинств и расцветом субкультур, изменили представление об обществе в целом, и о женщине в частности. В докладе подчеркивается, что комикс, всегда стремившийся к отражению актуальной общественной и политической обстановки, среагировал очень быстро: становятся все более популярными герои разных рас и национальностей, а также яркие женские персонажи. В докладе делаются выводы о том, что за время существования супергеройского комикса подход к созданию женских образов кардинально изменился. Изначально героини соответствовали традиционным представлениям о гендерных ролях, их объединяла вторичность по отношению к мужским персонажам. Со временем комиксы отходят от такой модели, и женские персонажи «обретают право» обладать сложным характером и не зависеть от действий героев-мужчин.

«Эддический сюжет» как подтекстовый сюжет трагедии У. Шекспира «Макбет»

Доклад посвящён исследованию подтекста в трагедии У. Шекспира «Макбет». На суггестивном уровне в трагедии представлен эсхатологический северный миф о гибели всего живого, соотносящийся с песней «Прорицание вёльвы» из Старшей Эдды. Этот сюжет реализуется с помощью звукописи, повторяющихся образов, орнитологических и акватических метафор, мифологических отсылок к германскому мифу. Таким образом, спор о человеке, вынесенный в философское пространство поэмы, углубляется за счёт погружения его в антураж языческого мира, в рамках которого преступления Макбета могли бы стать подвигами.

Доклад посвящён исследованию подтекста в трагедии У. Шекспира «Макбет». Исследователи отмечают, что в риторическом центре этой трагедии — спор о человеке, о том, что значит им быть, и что ему дозволено. При этом очевидно, что спор этот ведётся в границах двух идеологий: христианской и языческой, каждая из которых по-своему близка эпохе Ренессанса. Автор доклада приходит к выводу о том, что эта тема заявлена не только в вербальном пространстве трагедии, но и на суггестивном уровне за счёт многочисленных отсылок к так называемому «эддическому» эсхатологическому сюжету. Мы выделяем несколько основных аспектов, способствующих достижению авторского замысла.1. Концептуальная схожесть трагедии с песней «Прорицание Вёльвы», открывающей древний германский эпос «Старшая Эдда». Прорицание начинается с предсказания провидицы о гибели всего живого (Рагнарёк) и кровавых битвах богов и чудовищ, которые его возвестят. Таким образом, завязка эпоса сразу отсылает нас к концу того мира, о котором пойдёт речь. Похожую завязку мы видим в трагедии «Макбет», когда три ведьмы говорят о предстоящих сражениях. Конец трагедии аналогичен — мир пал, семьи Макбет не стало. 2. Эсхатологический «эддический» сюжет формируется в трагедии с помощью звукописи. Звукопись у Шекспира несет смыслообразующий характер: читатель иррационально ощущает нагнетание описываемой обстановки, ведущей к развязке сюжета. Звукопись воплощена в зоологических, орнитологических и метеорологических образах (крики птиц, треск сверчка, волчий вой, бури и землетрясения). Эти образы и звуки и у древних германцев ассоциировались со скорой смертью. 3. Использование реалий, присущих языческой Скандинавии. В произведении многократно употребляются акватические реалии, свойственные скандинавам: «безоблачность сменяет тучи», «буря топит в море корабли» и т. д. 4. Многочисленные аллюзии на языческую мифологию. Большинство образов представляется возможным соотнести с эддическими персонажами: ворон — птица Бога Одина, проводник между мирами; волк — символ жадности и прожорливости, Фенрир; крики животных и птиц ассоциируются с Гьяллархорном — мифическим рогом бога Хеймдаля и т.д. 5. Трагедия «Макбет» описывает медленное разложение человеческой души, ведущее к божественной немилости и наказанию. Герои произведения — христиане. Однако мы отмечаем некое несоответствие морали и действий персонажей. В дохристианские времена было законным унаследовать престол, убив своего предшественника. И хотя в произведении этот поступок осуждается, главный герой поступает как настоящий язычник. Таким образом, две идеологии, христианская и языческая, вступают в конфликт. На наш взгляд, прояснение этого конфликта важно для автора трагедии, так как соотносится с кризисом «ренессансного гуманизма».

Роль мифологемы Великого Голода в формировании ирландской национальной идентичности (на примере стихотворений М. Лонгли, Ш. Хини, Д. Игана)

Доклад посвящен исследованию репрезентации мифологемы Великого Голода в современной ирландской поэзии. Особое внимание уделено таким авторам, как М. Лонгли, Ш. Хини и Д. Иган. В докладе анализируется роль этой мифологемы в формировании национального ирландского самосознания, интерпретируемого поэтами путем помещения ирландской культуры в исторический европейский контекст, а также методом параллелизации времен, позволяющим объединить прошлое с настоящим через авторскую эмпатическую разработку воспоминаний, стирающих границы между историей и современностью.

Великий Голод 1845—1850 гг. является одной из ключевых тем ирландской литературы. Обращаясь к методологии нового историзма и опираясь на концепцию «пост-памяти», автор доклада анализирует роль Великого Голода в формировании культурной памяти и национальной идентичности ирландцев на примере текстов М. Лонгли, Ш. Хини и Д. Игана. В стихотворении «At a Potato Digging» Хини осмысляет национальную идентичность ирландцев, обращаясь к событиям 1949 г. Хини проводит яркие параллели между современными рабочими, собирающими урожай с матери-земли, и их предками — преданными и обреченными на гибель этой землей. Таким образом, связь с культурным прошлым в тексте реализуется посредством проецирования исторических реалий на современность. Культурная память, по мнению Хини, заложена в самой Ирландской земле, хранящей деметафоризированные «напоминания» о событиях, способных оказывать влияние на формирование национального самосознания. Поэт говорит о том, что Голодом ирландцам была «привита великая печаль», неизжитая и до наших дней.Описывая отношение своего поколения к травмирующим событиям прошлого, Иган в цикле «Famine» напрямую связывает последствия Голода с теми вечными травмами, которые отразились на всех сферах жизни ирландцев и сформировали отличительные особенности ирландского самосознания, такие как чувство невосполнимой утраты, а также чувство единства с предыдущими поколениями. Согласно Игану, ирландцы сознают себя тем народом, который пережил Голод, а т. к. временные рамки в его произведениях стерты — «Голод» для них продолжается до сих пор. В Цикле «In the Holocust of Autumn» Иган уравнивает в масштабах Голод и Холокост, подчёркивая, что трагедию «многострадальной еврейской нации» способен понять «привитый печалью» ирландский народ. Голод, как и другие бедствия Ирландии, в текстах Игана связан с мотивом искупления. С Холокостом Голод сравнивает и Лонгли. Геноцид евреев становится для поэта катализатором сонастроенности. Образы гетто в текстах Лонгли вводятся им для того, чтобы подчеркнуть взаимопонимание между нациями, прошедшими через страдания. Выбранные тексты, несмотря на различия в подходах авторов, во многом схожи. Так, Голод у рассматриваемых поэтов мифологизируется: он тесно связан с силами самой земли. Голод, заставивший ирландцев иммигрировать, олицетворяется рассматриваемыми авторами. Он «прививает» ирландцам «великую печаль» вместе с чужим языком, культурой и верой, подобно тому, как прививают побеги растений.
Таким образом, Великий Голод становится не просто одной из основных тем ирландской поэзии, феномен Голода превращается в глобальную мифологему, в образы потери и скорби, являющиеся основным звеном, соединяющим культурную память прошлого и современную национальную идентичность ирландцев.

Образ Вотана в книжной эпопее Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец»

Доклад посвящен исследованию концептуального взаимодействия эпопеи Дж. Р. Р. Толкина «Властелин Колец» с памятником древнегерманского эпоса «Старшая Эдда». В центре исследования — образ амбивалентного германского бога Вотана, который, по мнению автора доклада, подвергается в интерпретации Толкина упрощению и разделяется на трёх героев: Гэндальф (ипостась «Путник»), Саурон (Ипостась «Противник» с «Пылающим оком»), Саруман (ипостась «Отец Ратей», «Бог Воронов»). Это позволяет автору легендариума, сохранив языческий германский антураж, наполнить эпопею христианской дидактикой.

Дж. Р. Р. Толкин, большой знаток эпоса, ставит себе целью создать новую английскую мифологию, которая была бы близка современному для него англичанину. В рамках своей концепции Толкин опирается на северную мифологию, привнося в неё христианскую доктрину. Намеренно или нет, Толкин в своей «английской мифологии» расщепляет образ германского бога Вотана на несколько персонажей своего легендариума. Так, мы можем проследить воплощение этого образа сразу в трех персонажах, представляющих образы Добра и Зла в его легендариуме.
Первым персонажем, порождённым образом Одина, является Гендальф. Серый маг, переродившийся в Белого, является воплощением ипостаси бога Вотана, которую мы можем охарактеризовать именем Вотана VegtamR, что переводится как «Путник». Факт его перерождения отсылает нас не к Христу, а к повешению Вотана на ясене Иггдрасиль и его приобретению мудрости.
Вторым персонажем является Саурон. Его пылающее око и всевидение соотносимы с именами Вотана BáleygR — Пылающее Око, Огнеокий. Его кольцо схоже с кольцом Драупнир, а его характер — «злая» ипостась этого бога.
Третий персонаж — Саруман. Его жажда власти, стремление к победе путем хитрости и птицы, приносящие ему вести, также прослеживаются и у бога Вотана. Саруман воплощает ипостаси Herjaföðr — Ратей Отец и Hrafnaguð — Бог Воронов.
Таким образом, амбивалентный образ германского бога подвергается в интерпретации Толкина упрощению и разделяется на три ипостаси, представленные тремя разными героями. Это позволяет автору легендариума, сохранив языческий германский антураж, наполнить его книжную эпопею «Властелин колец» христианской дидактикой.

Проблема определения жанра романа Э. Мендосы «Удивительное путешествие Помпония Флата»

Доклад посвящен исследованию жанровой специфики романа Э. Мендосы «Удивительное путешествие Помпония Флата». В рамках текста рассматриваются элементы нескольких жанров — детектива, исторического романа, плутовского романа, анализируются принципы реализации и синтеза жанровых элементов, их взаимоотношение с библейскими сюжетами.

Э. Мендоса-и-Гаррига — современный испанский автор, представитель «барселонской школы» писателей. Его творчество отличается чуткой авторской иронией, непрерывной игрой с «правилами» литературы — в т. ч. с рамками жанра. Роман «Удивительное путешествие Помпония Флата» стал смелой попыткой Мендосы смешать свой «фирменный» метод «безумного детектива» с сакральным христианским текстом. В «Путешествии...» сталкиваются несколько на первый взгляд несовместимых пластов, каждый из которых привносит в роман свои характерные элементы.
Мы выделяем три основных жанра, на которые опирается текст «Путешествия...»: детектив, плутовской роман и исторический роман.
Детектив — жанр, оказавший огромное влияние на творчество Мендосы, — явно проявляется и в «Путешествии...». По сути, фабула основной части романа, которая разворачивается в стенах Назарета, построена вокруг клише «убийство в закрытой комнате». Однако фокус явно смещен с поимки убийцы на путешествие главного героя-интеллектуала в компании юного Христа по улицам Назарета начала I в. Этот город и период жизни Иисуса, которые оказываются как бы «темным местом» канонических текстов, должны быть более интересны читателю, чем шаблонная детективная фабула. Подтверждает это и тот факт, что целью героя становится не поимка преступника, а спасение Иосифа.
Также «Путешествие...», как и ранние ироничные детективы Мендосы отсылает к исконно испанскому жанру пикарески. Герой испытывает голод и нужду, вынужден взяться «служить» детективом для Иисуса. Текст указывает на физическую неполноценность героя (расстройство желудка) и не лишен физиологических подробностей. С другой стороны, мы не находим здесь героя-пикаро — маргинализованного, беспринципного, стремящегося вверх по социальной лестнице. Конечная цель Помпония совсем другого рода — он ищет мифический источник мудрости.
Говоря о связи «Путешествия...» с жанром исторического романа, нельзя не заметить внимание к деталям повествования, которое говорит об огромной проделанной работе: исторически верна мотивация римского отряда, достоверно изображено противостояние Назарета римским наместникам. В романе есть дополнение от автора, в котором он указывает источники и комментирует допущенные условности в том, что касается деталей эпохи. При этом нельзя говорить об историзме «Путешествия..» — этот текст-конструкция лишь включает в себя отдельные исторически достоверные элементы, которые подчеркивают тот факт, что весь роман, со слов самого автора — «чистый вымысел».Таким образом, «Путешествие...» оказывается изобретательной игрой не только с сакральным текстом, но и с литературной традицией. Роман как будто изображает принадлежность к нескольким жанрам сразу и при этом в полной мере не может быть отнесен ни к одному из них.

В докладе анализируются женские образы в романах Дж. Лондона «Время-не-ждёт», «Лунная долина», «Маленькая хозяйка Большого дома» (т. н. «калифорнийских романах»). Здесь впервые в романном творчестве автора появляется образ женщины-товарища, построенный на соединении черт романтических героинь и характеристик «новой женщины». Через них автор выражает свою идею ухода от цивилизации и возвращения к земле, что позволяет говорить о ведущей роли женских персонажей в этих произведениях и развитии феминистских мотивов в творчестве писателя.

Романы американского писателя Дж. Лондона «Время-не-ждёт» («Burning Daylight», 1910), «Лунная долина» («The Valley of the Moon», 1913) и «Маленькая хозяйка Большого дома» («The Little Lady of the Big House», 1916), составляющие цикл «калифорнийских романов», представляют собой богатый материал для исследования особенностей женских образов в позднем творчестве автора. Мотив «возвращения к земле» и связанный с ним образ нового фронтира способствуют появлению в текстах романов нетипичных для Лондона женских персонажей. Соединение в образах Д. Мэсон, С. Браун и П. Дестен черт романтических героинь (особенности портрета) и характеристик «новой женщины» (прогрессивные взгляды на брак и семью, финансовая независимость) позволяет говорить о появлении в романном творчестве автора образа женщины-товарища. Вместе с тем в данных романах женские персонажи предстают выразительницами авторской идеи ухода от цивилизации, которая «направляет» мужских персонажей, в связи с чем можно говорить о сюжетообразующей роли женских образов. Квинтэссенцией авторского размышления о взаимоотношении человека с природой и цивилизацией является образ Дестен, которая в своём развитии уходит за пределы теорий, излагаемых мужскими персонажами. Ведущая роль женских персонажей в «калифорнийских романах» позволяет говорить, кроме всего прочего, о феминистских мотивах в творчестве Лондона, что в российском литературоведении до сих пор остаётся недостаточно изученным и, следовательно, является актуальным для рассмотрения.

Развитие образа Дидоны Овидия и Вергилия в трагедии К. Марло «Дидона, царица Карфагена»

Доклад посвящен анализу развития образа Дидоны Овидия и Вергилия в малоизученной в отечественном литературоведении пьесе К. Марло «Дидона, царица Карфагена». Рассматривается переосмысление образа Дидоны в пьесе Марло по сравнению с античными традициями, в частности, с текстами Овидия и Вергилия. Приводятся результаты анализа, который позволил обнаружить уникальные черты героини. Делается вывод, что изучение образа Дидоны с другого ракурса представляет собой научную ценность и позволяет выявить новые черты исследуемого образа в других произведениях разных эпох.

В докладе излагается, как образ Дидоны интерпретирован в трагедии К. Марло «Дидона, царица Карфагена» по сравнению с античными традициями, а также приводятся уникальные черты рассматриваемого образа. Проведен сопоставительный анализ образа Дидоны и некоторых других героев пьесы Марло, эпического произведения Вергилия «Энеида» и «Героидов» (VII) Овидия. В докладе представлены результаты проведенного анализа, на основе которого были выявлены общие особенности, а также различия образов царицы в контексте данных произведений.
Делается вывод о том, что, во-первых, Марло обращается к текстам Вергилия и Овидия, но в большей мере ориентируется на Овидия, ставя в центр действия Дидону, а не Энея. Во-вторых, в докладе подчеркивается двойственная природа самой Дидоны, с которой связывается не только наличие повествования, в котором героиня представлена жертвой, но и альтернативная традиция, прославляющая ее могущественный суверенитет, и которая требует пересмотра той традиции, которую можно найти в античных источниках. Марло характеризует главную героиню как властную королеву, а Энею отводит низшую роль, тем самым подчеркивая сильный характер своей героини. Сопоставление Энея с африканской царицей представляет его как молчаливого и неловкого чужака. В-третьих, поместив Дидону в контекст, Марло отходит от вергилиевского пафоса, а его пьеса во многом приобретает комический характер. Когда Марло подрывает серьезность эпоса Вергилия, он едва ли не лишает персонажей их трагического достоинства и их пафоса. Наконец, характер его реакции на восхваление Вергилием римского национализма и империализма проливает свет на отношение драматурга к подобным волнениям в елизаветинской Англии. Таким образом, было проведено изучение образа Дидоны с другого ракурса, что позволило выявить новые черты исследуемого образа и рассмотреть любовную историю Дидоны и Энея не только как сентиментальную историю, но и как серьезную интеллектуальную проблему.

Материалом исследования стали интервью с выпускниками и преподавателями филологического факультета СПбГУ, записанные в рамках фольклорно-антропологической практики 2020 г. В рассказах о студенческой жизни регулярно возникала тема «охоты за книгами». Доклад посвящен анализу повседневных практик, стоящих за этим определением и связанных с поиском, одалживанием и приобретением книг студентами-филологами во второй половине XX в. В ходе работы метафора охоты была соотнесена с конкретным социальным, эмоциональным и культурным опытом информантов.

Фольклорная практика филологического факультета СПбГУ 2020 г. была посвящена теме «Устная история факультета». В ходе интервью с выпускниками и преподавателями филологического факультета СПбГУ была собрана информация о различных аспектах учебной и преподавательской деятельности. В рассказах о студенческой жизни регулярно возникала тема «охоты за книгами». Настоящая работа посвящена анализу повседневных практик, стоящих за этим определением и связанных с поиском, одалживанием и приобретением книг студентами-филологами.
 Ситуация дефицита печатных изданий, цензуры печати и ограничений доступа к литературе в советский период вынуждала читателей-профессионалов изобретать способы поиска и «добычи» книг и зачастую прибегать к тактикам обхода правил существующей системы (понятие тактики основано на определении М. де Серто). Для студентов филологического факультета практики такого рода долгое время были неотъемлемой частью повседневности, о чем свидетельствует, в частности, объем записанного на эту тему материала.
 Двадцать информантов, интервью с которыми послужили материалом исследования, — представители нескольких поколений студентов-филологов. Рассматриваемые практики относятся к периоду 1960—2000 гг., что в контексте социально-политических изменений в стране позволяет отследить их модификации.
 Многие из проанализированных нарративов содержат лексику, отсылающую к практикам охоты — добыча, добыть, поживиться и собственно охота, охотиться, — очевидно, в обозначенном контексте эти понятия используются в качестве общей метафоры. В исследовании описаны «книжные» практики, в отношении которых применяется метафора охоты, а также выявлено, к какому конкретному опыту (социальному, эмоциональному, культурному) обращаются информанты, совершая перенос по сходству. Анализ опирается на концепцию культурных и ориентационных метафор (Дж. Лакофф и М. Джонсон, А. Юрчак, И. С. Веселова).
 Среди тем, освещенных в работе, можно выделить следующие: значение книги в повседневности студента-филолога, предпосылки возникновения «охоты за книгами», тактики поиска и получения печатных изданий в библиотеке, одалживание и обмен между собой, роль книг в отношениях преподавателей и студентов, практика посещения книжных магазинов.

В докладе на материале нарративов о магических практиках Лешуконского и Мезенского районов Архангельской области мы убедимся, что предметы и субстанции, встречающиеся в текстах, на самом деле являются предикативными понятиями (по Г. Фреге), истинное значение которых выводится непосредственно из контекста магического обряда.

В текстах заговоров и нарративах о магических практиках Лешуконского и Мезенского районов Архангельской области мы встречаем определенные предметы и субстанции, которые в текстах называются вода, нож, топор, мыло и т. п. Цель этого доклада — показать, что стоит за названиями этих предметов. Являются ли они лишь именами предметных реалий или играют более важную роль в фольклорном контексте? В ходе исследования мы обратились к так называемому «треугольнику Фреге» — концепции немецкого логика Г. Фреге, согласно которой имя собственное (т. е. знак, экспонент) одновременно выражает свой смысл и называет вещь (денотат). Вещи как денотату знака противопоставлено понятие. Главное их отличие заключается в том, что понятие предикативно — оно является денотатом грамматического предиката (под которым Фреге понимает группу сказуемого), тогда как вещь может быть только денотатом субъекта. Проанализировав архивные интервью, мы обнаружили, что вода, нож, топор, мыло и др. встречаются в описаниях магических ритуалов в составе группы сказуемого: умываться водой, чертить ножом, водить мылом, т. е. выполняют функцию предиката, а значит, являются понятиями. Такие понятия, предикативные значения которых выводятся только из контекста магического обряда, мы предлагаем называть атрибутами.

Календарная обрядность Ленского района Архангельской области. Луговое загонье

Доклад посвящен описанию летней календарной обрядности Ленского района Архангельской области. Целью исследования является выявление внутренней структуры и региональной специфики праздника Луговое загонье середины XX — начала XXI в.
 Материалом для доклада послужили полевые материалы, собранные мною во время летней фольклорно-антропологической практики СПбГУ 2020 г. в поселке Песочный, деревне Толша и селе Козьмино, расположенных на юго-востоке Архангельской области в центре Ленского района, на берегу реки Вычегды. 
 Полевое исследование проводилось в два этапа. На первом осуществлялся сбор полевого материала. В качестве основного метода получения информации применялся метод интервью. В процессе работы было опрошено 7 информантов, возраст которых варьирует от 50 до 85 лет. Общая продолжительность интервью составила 10 часов 41 минуту.
На втором этапе был осуществлен анализ полученного материала, который позволил выделить ведущие темы, наиболее подробно освещенные информантами. Наиболее интересными оказались рассказы о Луговом загонье — они и стали предметом данного исследования. На этом же этапе был произведен анализ структуры и содержания праздника, их сравнение с традиционной календарной обрядностью Русского Севера и выявление их особенностей.
 В результате исследования было выявлено следующее.
 1. В Ленском районе Луговое загонье праздновалось в конце июня (в первое воскресенье после Троицы, что является последним днем перед Петровским постом) и представляло собой своеобразный переход от весны к лету. Вместе с ним заканчивались посевные работы и начинались приготовления к сенокосу.
 2. Связь Лугового загонья с Петровским постом может свидетельствовать о «синкретическом взаимопереплетении древних народных традиций с православием».
 3. Условно празднование можно разделить на две части: катание яиц и пляски под гармонь. Более подробно в данном исследовании рассмотрена первая из них.
 4. Традиционно катание яиц — это пасхальная игра, поэтому ее появление в рамках Лугового загонья представляется особенно интересным. Однако катание яиц в рамках Лугового загонья несколько отличается от пасхальной традиции. Для игры выбирается ровное место, яйца выстраивают в ряд и, что самое важное, их выбивают мячом.
 5. Катание мяча в яйца заключает в себе семантику «игрового соединения полов», где мяч — это женское начало, а яйцо — мужское.
Однако в середине XX в. в Ленском районе начался процесс исчезновения обрядовых игр с мячом. Прежде всего это связано с заменой мяча или шара яйцом, а также с вовлечением в игру взрослых (семейных) людей и подростков, из-за чего эти игры утратили свое ритуальное значение соединения полов.

Феномен антропоморфизма как фактор формирования художественного сознания в фольклоре приграничных территорий Брянской области

В обрядовом фольклоре восточных славян нередко можно столкнуться с текстами, главными героями которых являются животные. Известно, что, по преданиям наших предков, каждое животное обладало определенными магическими свойствами, но современный человек даже не сознаёт, что древний фольклорный антропоморфизм не только сохранился, но и стал частью нашей жизни, войдя в повседневность, разговорную речь, кинематограф, художественное искусство.
 В данном исследовании мы хотим рассмотреть трансформацию интерпретации образов животных (древность — современность) с точки зрения этнических традиций Брянской области и приграничных территорий в контексте традиционных фольклорных и постфольклорных аспектов исследования: проникновения анимистических традиций в бытовые выражения, фразеологию и современные пословицы и поговорки жителей Брянской области и приграничных территорий; связи антропоморфизма и живописного полотна М. Врубеля «Пан», которое было создано на приграничной территорий Брянска (Орловская губерния); откликов антропоморфизма в песнях и кинематографе (на примере фильма «Пропавшая грамота», который был снят по мотивам одноименного произведения Н. В. Гоголя вблизи границы с Брянской областью).
В ходе исследования был проведен ретроспективный анализ интерпретации художественного образа козы в фольклорных обрядовых текстах, в живой разговорной речи, в искусстве. Нами было выявлено, что художественный образ этого животного, заложенный в фольклоре, глубоко проник в сознание восточных славян, проживающих на территориях южной и юго-западной России, а также прилегающих территориях, так что они не преднамеренно, а «подсознательно» стали использовать данный образ в искусстве и живой разговорной речи. Например, нам удалось выяснить, что обрядовое выражение водить козу претерпело изменения и ныне используется на территории Брянской области в значении ‘употреблять алкоголь’, а связано это с фольклорной ассоциацией «чёрт — коза», где животное является олицетворением греховности.
В результате анализа полевых исследований нам удалось прийти к следующему выводу: антропоморфизм, заложенный нашими предками в фольклоре осознанно, не исчез к сегодняшнему дню, а претерпел изменения, глубоко войдя в сознание жителей Брянской области и приграничных территорий.

В докладе рассматривается украинская рождественская обрядность в этнолингвистическом аспекте. Материалами исследования являются собственные полевые данные автора; изучена этнографическая и этнолингвистическая литература. Результатом исследования стал анализ современной рождественской обрядности украинцев и сравнение собственных материалов с данными других исследователей.

Многие украинские традиции празднования Рождества сохранились до сих пор, поэтому рождественская обрядность представляет собой большой интерес для этнографических и этнолингвистических исследований. Например, фиксируются обычаи ставить на стол в Святой вечер двенадцать блюд (это число ассоциируется с двенадцатью апостолами), готовить кутью и узвар, класть зубчики чеснока на каждый угол стола (чтобы отогнать нечистую силу, т.к. связь между миром живых и мёртвых в Святой вечер очень тонкая). В докладе рассматриваются рождественская обрядность украинцев и связанная с ней лексика. Материалом для доклада послужили зафиксированные автором данные, теоретической основой исследования стала этнографическая и этнолингвистическая литература, например, работы А. И. Воропая. В ходе исследования были опрошены 13 информантов разных возрастов (от 17 до 65 лет) и из разных мест проживания. Для работы с информантами использовался составленный автором вопросник, в котором затрагиваются такие составляющие отмечания Рождества, как подготовка к празднику, собственно Святой вечер и рождественское утро. Результатом исследования стали описание акционального, персонажного и кулинарного кодов рождественской обрядности украинцев, анализ связанной с Рождеством лексики, используемой разными информантами (в зависимости от места проживания и основного языка), а также сравнение полевых материалов автора с опубликованными данными других исследователей, занимавшихся украинской обрядностью.

Пять сочинений о детстве: нарративное конструирование «счастливой» реальности

Материалом исследования стали пять сочинений о детстве из архива Софьи Семеновны Шеметевой, которые были найдены мной во время фольклорной экспедиции 2019 г. В исследовании рассматриваются отдельные элементы построения автобиографических нарративов о детстве: временные рамки, отбор и последовательность включённых событий, упоминание или умолчание фактов глобальной истории, а также воспоминаний, переданных родителями, общая оценка периода детства. Отдельно рассматривается феномен исключительно положительных «вердиктов» детству, несмотря на то, что нарративы наполнены описаниями трудностей.

Материалом данного исследования стали пять сочинений о детстве, найденных мной в архиве С. С. Шеметевой в селе Дорогорское Архангельской области в ходе фольклорной экспедиции 2019 г. Пять текстов о детстве были написаны по ее просьбе ближайшими родственниками и ею самой. В сочинениях мое внимание привлекли элементы, характеризующие повествование: временные рамки, принципы отбора и расположение событий, включение или умалчивание событий глобальной истории и воспоминаний, переданных родителями, характер обобщающего «вердикта» своему детству. Методологической рамкой исследования стали работы П. Бергера и Т. Лукмана «Социальное конструирование реальности», В. В. Нурковой «Свершенное продолжается: Психология автобиографической памяти личности» и Н. Н. Козловой «Советские люди. Сцены из истории». Для начала мы даем текстологическое описание рукописей и краткую характеристику авторов (их родственных связей и отношений), историю создания сочинений взрослыми людьми и их значения для хранителя архива. Анализ временных рамок повествования мы ограничили рассмотрением периода биографий, который авторы сочинений характеризуют как «детство». Окончание периода детства для всех авторов совпадает с процессом «альтернаций»: окончание школы и начало рабочей жизни или, для одного из сочинителей, кардинальная смена окружения. Несколько авторов являются сиблингами. Этот факт дает возможность посмотреть на значение воспоминаний, переданных родителями. Одни авторы включают их в свои биографии, другие предпочитают развивать повествование на основании только собственного опыта и воспоминаний. Во всех случаях цитирования родительских воспоминаний упоминались первые дни или месяцы жизни, которые ребенок запомнить самостоятельно не мог. Выстраивание нарративов происходит у всех пяти авторов по-разному. У мужа хранительницы архива это перечисление воспоминаний, связанных с переживаниями экстремального опыта, которое происходит без видимой последовательности. Его шурин выстраивает свои воспоминания вокруг темы ранней самостоятельности. Сестра хранительницы вспоминает окружающих ее людей и перечисляет совместные занятия. У хранительницы архива воспоминания группируются вокруг различных школьных мероприятий. Ее дочь последовательно рассказывает о своих занятиях, интересах, окружении, старается как можно полнее охарактеризовать все сферы своей жизни по мере взросления. При том, что все авторы, рассказывая о детстве, говорят о трудностях и печалях, оценки событий стремятся к одному знаменателю. Четыре нарратива из пяти завершаются подведением итогов, попыткой дать оценку жизненному периоду. И в большинстве случаев детство обретает исключительно положительные определения («счастливое», «светлое»). И лишь в одном сочинении упоминается невозможность однозначной трактовки этого периода.

В докладе на материале интервью, собранных во время фольклорной практики филологического факультета СПбГУ 2020 г., рассматриваются тактики взаимодействия филологов ЛГУ с советским дискурсом в 60—90-х гг. Выделяются и анализируются три основных модели взаимодействия с властным дискурсом.

Материалом для исследования послужили интервью, собранные во время фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ 2020 г. для проекта «Устная история факультета». Одной из часто затрагиваемых информантами тем была тема взаимодействия с реалиями, к которым применимо определение «советские». Речь в основном идет о дискурсивных и поведенческих практиках, связанных с эпохой позднего социализма. Основной задачей исследования была систематизация моделей взаимодействия с советским дискурсом, о которых говорили информанты, и последующее осмысление названных моделей.
В ходе работы был проанализирован ряд интервью, общее количество информантов составило семнадцать человек (выпускников и преподавателей СПбГУ). Самому старшему из них на момент интервьюирования было семьдесят девять лет, самому младшему — сорок семь. Были выделены три основные тактики взаимодействия с советским дискурсом, среди них: тактики слабых (в понимании М. де Серто и Дж. Скотта), вненаходимость (в понимании А. В. Юрчака) и открытое сопротивление.
В результате были сделаны выводы о разных типах взаимодействия с советским дискурсом в зависимости от поколения, к которому принадлежал рассказчик. Помимо этого, высказывается предположение об особой роли игрового отношения к официальному дискурсу, а также о понимании и восприятии филологического факультета как символического пространства, аккумулировавшего смыслы и ценности, которые вступали в противоречие с властным дискурсом.

«Закрытые кладбища» в российских городах: законодательные акты и их реализация на практике

Понятие «закрытое кладбище» присутствует в речи членов городского сообщества и работников сферы ритуальных услуг; правила захоронения регулируются законодательством на федеральном и муниципальном уровнях, однако практика расходится с декларируемыми нормами и на «закрытых кладбищах» появляются свежие могилы. В докладе предпринимается попытка объяснить привлекательность «закрытых кладбищ» для членов городского сообщества в качестве места для захоронения родных и близких.

Настоящее исследование посвящено так называемым «закрытым кладбищам» в современных российских городах, то есть кладбищам, закрытым для новых захоронений в гробах. Закрытие кладбищ происходит по решению местной администрации чаще всего в связи с «дефицитом» свободных мест. Практика захоронения на кладбище, считающемся закрытым, была обнаружена авторами при посещении Сокольского кладбища в г. Переславле-Залесском Ярославской обл. (население ок. 38 000 человек). Эту практику можно наблюдать и в крупных городах, где большинство существующих кладбищ — «закрытые» (73 кладбища из 77 в Санкт-Петербурге, 133 из 139 — в Москве). Объектом исследования стали «закрытые кладбища» в российских городах на примере Сокольского в Переславле-Залесском, одного из кладбищ Санкт-Петербурга, Воскресенского некрополя в Ульяновске и одного из кладбищ Пермского края (не названного по просьбе информанта). Материалом послужили интервью, записанные от местных жителей и работников ритуальной сферы, законодательные акты, сайты ритуальных услуг и кладбищ.
В качестве причин выбора для захоронения своих родных и близких именно «закрытых» кладбищ информанты называли следующее:
1) особые свойства почвы (напр., степень сухости);
2) культурная значимость места;
3) транспортная доступность;
4) наличие других родственных захоронений на выбранном кладбище.
Присвоение кладбищу статуса «закрытого» также увеличивает привлекательность кладбища в глазах членов городского сообщества.
Все вышеперечисленное придает закрытому дополнительную символическую ценность, что делает участки, расположенные на таких кладбищах более «элитными».
Как отмечает антрополог С. В. Филиппова, приобретателями элитных участков благодаря своим связям в обществе и благосостоянию зачастую становятся чиновники, предприниматели, а также криминальные авторитеты. Для человека же, не обладающего соответствующими финансовыми и репутационными ресурсами, возможность захоронения близкого на закрытом кладбище оказывается практически нереализуемой.
Таким образом, «закрытые кладбища» в российских городах представляют собой «ограниченное благо». На бумаге закон регулирует порядок пользования этим «ограниченным благом», однако на практике существуют различные способы его обхода, свидетельствующие о наличии у современных россиян представлений о «правильном» или элитном месте для погребения «своих мертвецов».

«День семьи, любви и верности»: изобретенный праздник в историческом контексте

В докладе рассматривается сюжет о Петре и Февронии в двух исторических моментах: на этапе создания текста в середине XVI в. древнерусским книжником Ермолаем-Еразмом и во время его апроприации изобретённым в 2008 году праздником Дня семьи, любви и верности.

Цель исследования — выявить предпосылки актуализации сюжета о муромских чудотворцах рубежа XII—XIII вв. (святых князьях Петре и Февронии) в российском официальном праздничном календаре XXI в. Обращение к фигурам благоверных князей состоялось во времена укрепления идеологии Московского царства. Повесть о житии Петра и Февронии муромских была написана в 40—50-е гг. XVI в. Ермолаем-Еразмом в результате канонизации святых на соборе 1547 г., который ввел общерусское почитание до того местночтимых святых.
 На основании литературоведческих и исторических научных исследований прослеживается отнюдь не прямой и ровный путь формирования и восприятия повести о святых князьях. Житие не было включено митрополитом Макарием в главное агиографическое собрание, ради которого оно создавалось, — Великии Минеи Четии. По наблюдениям литературоведа-медиевиста М. Б. Плюхановой, от других текстов эпохи ее отличало эпическое сюжетостроение, непривычность мотивов и символики, не поддававшихся однозначной интерпретации. Не включенная в каноническое общерусское собрание житий святых повесть тем не менее разошлась во множестве списков. 
 История изучения и публикации повести также значимы для поиска предпосылок ее актуализации в современной государственной идеологической повестке. До середины XIX в. повесть существовала в списках, число которых достигает 150-ти. Первое научное издание повести было подготовлено Н. И. Костомаровым в 1860-м г. Ее нетипичность стала поводом к размышлениям в научной среде об эмоциональности древнерусского сюжета. К 1990-м гг. исследователи пришли к негласному договору рассматривать повесть как проявление мирских смыслов — рассказ о «взаимоотношениях» Петра и Февронии. К настоящему времени житие прочно вошло в программу для школьников 7 класса как «гимн любви и верности».
 Включение сюжета повести в массовый дискурс началось в начале XXI в. В 2001 г. по решению мэра Мурома День города провели 8 июля — в день церковного почитания памяти святых Петра и Февронии. В 2006 г. информационный портал Мурома сообщал о небывалом наплыве паломников, вышли заметки с предложением праздновать 8 июля «православный день влюбленных». Наконец, в 2008 г. комитет по социальной политике Совета Федерации РФ одобрил учреждение общероссийского праздника. Пересказанный сюжет повести стал одним из текстов, размещенных на официальном сайте нового празднования.
 Я рассматриваю данный праздник в рамках концепции изобретённой традиции Э. Хобсбаума. На основании научных исследований и интернет-текстов концепции нового праздника мной проанализированы динамика интерпретации жития святых князей Петра и Февронии, исторические предпосылки для написания Повести о них и изобретения нового официального праздника в день их церковного почитания в XXI в.

Отражение архаических представлений о смерти в хороводных песнях Приморского края

Материалом исследования стали весенние хороводные песни переселенцев из Черниговской губернии в Приморский край. Несмотря на то, что песни относятся к позднему фольклору (конец XX в.), они отражают древнюю мифологическую картину мира. В докладе мы рассмотрим один из мотивов — мотив смерти. Его реализация в тексте имеет гендерное различие. Мужская смерть предстаёт метафорой возрождения плодородных сил земли, а женская смерть отражает связь с аграрным магизмом от обратного, показывает разрушение природного цикла. Именно фольклорный анализ текста позволяет выявить элементы древнего мировоззрения.

В традициях любого народа смерть выступает как ключевой концепт картины мира. У восточных славян представление о смерти запечатлено в ритуальных и обрядовых действиях, которые часто сопровождаются словом. Календарные обрядовые песни следуют за природным циклом, природным «умиранием» и «возрождением». На уровне текста архаика проявляется неоднозначно, что открывает возможность для исследования принципов освещения в тексте сложных концептов, таких как рождение и смерть. Например, в песнях, записанных в конце 90-х гг. XX в. и опубликованных в 2003 г. в сборнике «Карагод широкий», смерть не называется напрямую, а представлена событийно.
 В весенних хороводных песнях переселенцев из Черниговской губернии (ныне Брянская область) наблюдаем гендерное разделение песен: 11 текстов с мужской смертью и 5 текстов с женской смертью. Мужская смерть представлена в текстах как желательное или необходимое событие («убей», «мрытя», «новый гроб стаеть <…>, а у том грабу милай мой ляжить», «утоплю»). Женская смерть раскрывается в последствиях союза брата и сестры: сюжет песен показывает несостоятельный брак, при котором невозможно возобновление цикла, либо заключена опасность потери продуцирующих сил.
 Смерть в контексте проанализированных хороводных песен можно рассматривать единственно как ритуальное событие, а не как смерть человеческую, разделение души и тела. Оплакивание умерших мужчин скорее символическое. Причиной этому является связь в песнях человеческих образов и их социальной реализации с природными процессами. Близкая к мужской смерти метафора в весенних песнях — это активизация продуцирующей энергии земли: посадка семян в землю, орошение водой и ожидание первых всходов (похороны молодца, его оплакивание и поиск нового молодца). Женская же смерть в весенних хороводах имеет скорее обучающую, охранную функцию и обращена к девушкам, участвующим в хороводе, как предостережение ложного брака и его последствий (рождение «кривой» жизни). По сюжету песен прослеживается их связь с охранной и аграрной продуцирующей магией. Причем человеческая жизнь и природный цикл рассматриваются в параллели.
 Мотив смерти в весенних хороводных песнях Приморского края неразрывно связан с отражением архаических представлений о цикле смерти и рождения в природе и социуме. На уровне текста он проявляется в сюжете, во взаимодействии образов (девушка, молодец и его семья, брат и сестра), подкрепляется глаголами, характеризующими движение вниз (под землю, под воду), в отсылках к свадебной обрядности. Таким образом, филологический анализ песен доказывает свою продуктивность при выявлении и реконструкции элементов древней картины мира.

Способы репрезентации женской красоты в восточнославянских свадебных причитаниях

Доклад посвящен теме женской красоты в восточнославянских свадебных причитаниях. В словесном представлении невесты в текстах выделяется два начала: социальное и телесное. Процесс их взаимодействия на разных уровнях, а также способы их вербализации являются главным предметом нашего доклада.

В докладе речь пойдет о женской красоте и ее словесном воплощении в текстах восточнославянских свадебных причитаний. В вербальных способах представления невесты выделяются два ведущих начала: социальное (включает в себя все то, что связано с областью одобрения и контроля со стороны коллектива) и телесное (то, что относится к области внешней привлекательности). В нашей работе мы следуем за концепцией М. Фуко, изложенной в первом томе «Истории сексуальности». По мнению исследователя, социальное и сексуальное (то, что мы обозначили как «телесное») находятся не в отношениях подчинения, но в отношениях сложного взаимодействия. Семья и брак рассматриваются исследователем не как институты, подавляющие сексуальность, но как механизм, осуществляющий обмен между этими двумя началами, контролирующий, но не сдерживающих их.
 Опираясь на восточнославянский материал, мы выявили два основных уровня, на которых реализуется тема женской красоты и на которых выражается общественная санкция по отношению к ней. Первый уровень — костюмный. В текстах причитаний проговаривается, что невеста одета во все самое лучшее и дорогое. Костюм выполняет важную социальную функцию: таким образом невеста демонстрирует богатство и достаток своей семьи и в то же время обозначает свою принадлежность к данному коллективу, так как традиционная одежда является результатом определенной конвенции внутри сообщества. В то же время оказываются важны и «техники тела», связанные с костюмом: невеста одета во все самое лучшее, потому что это последняя возможность полюбоваться собой, так как свадьба представляет границу, которая отделяет девичью жизнь от замужней. Любование собой и одновременно грусть от того, что с собственной красотой нужно проститься, являются лейтмотивами свадебной причети.
 Второй выявленный нами уровень — уровень внешности. Красота, здоровье, физическая сила являются важнейшими атрибутами невесты и оказываются объектами социального контроля, так как коллектив всегда заботится о собственном воспроизведении, поэтому большое внимание уделяется репродуктивным способностям девушки. Вследствие этого коллектив не только не ограничивает, но и поощряет демонстрацию невестой собственной привлекательности, что отражается в текстах причитаний. Красота невесты может быть представлена посредством устойчивых эпитетов, а также с помощью образного ряда, где девушка может представать в образе птицы или животного.
 Таким образом, в рамках свадебного обряда телесное и социальное находятся в сложном взаимодействии, которое трудно описать как иерархические отношения. Тема женской красоты, получая словесное оформление в текстах причитаний, включается в социальный контекст, где осложняется различными коннотациями, иногда весьма противоречивыми.

Контакты филологов с зарубежными учёными в эпоху «железного занавеса» (по материалам фольклорной практики филологического факультета СПбГУ 2020 г.)

В докладе рассматривается взаимодействие советских филологов с зарубежными учёными в эпоху «железного занавеса». Филология как научная область тесно связана с мировой культурой, однако в советскую эпоху контакты с иностранцами были в значительной степени ограничены властью. Несмотря на существовавшие пути взаимодействия с заграницей, накладываемые ограничения останавливали многие научные и творческие начинания и приводили к обособлению советской филологической мысли от западной.

В докладе рассматривается взаимодействие советских филологов с зарубежными учёными (и зарубежной культурой как таковой) в эпоху «железного занавеса». Материалом исследования являются интервью с преподавателями и выпускниками СПбГУ, собранные в ходе фольклорной практики филологического факультета СПбГУ 2020 г., а также воспоминания филологов, опубликованные в мемуарной литературе. На основе анализа обозначенных источников выделены конкретные пути взаимодействия филологов с заграницей в эпоху «железного занавеса», рассмотрены существовавшие ограничения такого взаимодействия и возможности их обхода. Выдвинуто предположение об особой связи филологов с заграницей и обусловленных этой связью характеристиках филологического факультета в культурном советском пространстве. Отдельным вопросом рассмотрения является изучение иностранных языков в условиях очень ограниченных контактов с заграницей и использования несовершенных технических средств. Заграница не была совершенно закрытым пространством для советских филологов, однако взаимодействие с зарубежной культурой было очень ограниченным, во многом подконтрольным власти и не для всех учёных в полной мере доступным. Накладываемые ограничения создавали трудности для учебной и научной деятельности, останавливали многие научные и творческие начинания и приводили к обособлению советской филологической мысли от западной, которое, вероятно, ещё только предстоит преодолеть.

Культ Святого Маврикия, Четьи-Минеи и швейцарские монастыри: размышления об истоках имени одного из героев  Ф. М. Достоевского

Исследование посвящено антропонимической проблеме произведений Ф. М. Достоевского: имя героя романа «Бесы», Маврикия Николаевича Дроздова, рассматривается как одно из многих «говорящих» имен, встречающихся в творчестве автора. Особое внимание уделяется попытке определить его истоки.

В научной литературе, посвященной Ф. М. Достоевскому, принято считать, что в его произведениях можно выделить ряд имён, систематически повторяющихся на протяжении всего творчества автора. Более того, исследователи отмечают, что почти все имена героев Достоевского «говорящие». В основном их звучание создает глубинную проекцию, наполняя сюжеты произведений новым, часто символическим значением.
Исследованию частотности использования Достоевским тех или иных имен, а также их семантике в различных произведениях автора посвящено множество научных работ (М. С. Альтман, Т. А. Бондаренко, В. И. Макаров и др.), однако нас будет интересовать конкретное имя, гораздо более редкое в творчестве писателя. 
Имя «Маврикий» встречается у Достоевского дважды — в романах «Бесы» (Дроздов Маврикий Николаевич) и «Братья Карамазовы» (Шмерцов Маврикий Маврикиевич). На данный момент нас интересует образ «первого» в творчестве писателя Маврикия — точнее, своеобразный авторский выбор имени для своего персонажа. 
Нами выдвигаются три предположения, согласно которым потенциальными предпосылками для выбора Достоевским именно этого имени являются, во-первых, воспоминания о культе Святого Маврикия, о котором автор мог узнать из Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского, во-вторых, актуализация этих сведений в сознании писателя, спровоцированная важнейшей для творчества Достоевского поездкой в Швейцарию (1867-1868), и, наконец, в-третьих, культурное наследие этой страны, связанное с интересующим нас культом, с которым автор познакомился во время того же путешествия. 
В наших замечаниях мы попытаемся обозначить наиболее очевидные и обусловленные непосредственно биографическими причинами истоки имени Маврикия Николаевича.

О некоторых особенностях и причинах популярности песен, исполняемых на протестных акциях

В докладе анализируются особенности музыкальных произведений, которые обрели популярность в качестве исполняемых при выражении гражданского протеста. Делается предположение о том, какие особенности текстов позволяют достичь такой популярности.

Последние несколько лет в странах СНГ наблюдается рост гражданской активности. Протестное движение, охватившее Беларусь во второй половине 2020 г., протесты в Хабаровске, протесты в Москве, связанные с выборами в Мосгордуму, — вот лишь некоторые примеры. Как и всякий социальный феномен, это находит свое отражение в культурном поле — в частности, в музыке. Однако одни песни становятся «народными» и звучат во время массовых акций, активно используются при создании контента на политическую тему; другие же, несмотря на остросоциальную тематику, остаются в андерграунде и не приобретают широкой известности. 
Данный доклад концентрирует внимание именно на тех песнях, которые становятся популярными. Для того, чтобы обнаружить общие для массива текстов закономерности, будет проведен анализ текстов. Я предполагаю, что одной из причин приобретения популярности может быть запоминающийся текст, наполненный яркими и простыми для восприятия образами, обладающий чётким ритмом, повторяющимися мотивами и элементами, а также имеющий актуальную центральную идею. Такая идея может быть выражена одной-двумя строками и быть сравнимой с лозунгом, кричалкой (напр., «Все идет по плану», «Перемен!», «Все как у людей»).
Для проведения анализа будут использованы тексты песен, которые ассоциируются с протестами, исполняются на них или связаны с политизированным контентом, приуроченным к протестам. Важным критерием отбора будет популярность исполняемых композиций. Для анализа популярности той или иной композиции будут использованы платформы Spotify, Яндекс.Музыка и мобильное приложение TikTok.

Феноменологический подход к телесности М. Мерло-Понти как способ анализа образов телесных метаморфоз (на материале сборника «Тысяча и одно но» Яшки Казановой)

В докладе анализируются образы телесной метаморфозы, представленные в стихотворениях сборника «Тысяча и одно но» Яшки Казановой. В ходе анализа выявляется и подтверждается взаимосвязь между художественным воплощением образов (мотивы и стилистические средства) и феноменологическим подходом к телесности (на основании трудов М. Мерло-Понти), в рамках которого утверждаются взаимопроникновение плоти человека в плоть мира и их принципиальная неотделимость.

Образы телесной метаморфозы — общее название для образов, представляющих модификации человеческого тела в смысле уподобления его предметам и/или явлениям внешнего мира, или же изменения окружающей действительности, в ходе которых ей присваиваются свойства и характеристики тела человека.
Образы телесной метаморфозы — одна из самых частотных групп образов в анализируемом нами сборнике «Тысяча и одно но» Яшки Казановой.
Цель доклада — продемонстрировать применимость феноменологического подхода к телесности М. Мерло-Понти как одного из средств объяснения возникновения и способов художественной реализации образов телесной метаморфозы в стихотворениях сборника «Тысяча и одно но».
В ходе доклада будут аргументированы следующие тезисы.
 — Феноменологический подход, синонимически понимающий «плоть» и «телесность», необходимо использовать как один из основных для анализа образов телесных метаморфоз, основанных на вплетении тела в мир и мира в тело. Так как именно этой «неразрывностью», а также взаимообусловленностью функцией — воспринимать и быть воспринимаемым — объясняется появление таких образов.
 — Согласно Мерло-Понти, плоть человека неотделима от плоти мира, они тождественны по своим качествам, а значит, телесная метаморфоза — не столько превращение, сколько неизбежное перетекание одного в другое, при их утвержденной неразрывности и тождественности.
 — В роли главенствующего стилистического средства для образов телесных метаморфоз выступает развёрнутая метафора, в основе которой всегда лежит идея уподобления тела человека внешнему миру или наоборот, а значимыми компонентами метафор являются мотивы слияния, соединения, перетекания.
Автор надеется, что проделанная работа выступит подтверждением перспективности применения философских подходов при анализе художественных воплощений телесных образов в литературных произведениях, а также привлечёт исследовательское внимание к малоизученному в настоящий момент творчеству Казановой.

«Сигнальная материя» в археологическом поле письма: междисциплинарный опыт современной русскоязычной поэзии

Находясь в междисциплинарном пространстве, современная русскоязычная поэзия расширяет литературные и когнитивные рубежи осмысления поэтического текста, изменяя саму археологию письма и встраивая её в поле нелинейных цифровых практик. Поэзия синтезируется с актуальным философским дискурсом постгуманизма и нового материализма, а также начинает отходить от антропоцентричного восприятия реальности, открывая перспективы иной организации литературного процесса.

В дискурсе современных русскоязычных поэтических практик, а также в среде журнальной поэзии — в первую очередь, представленной журналом «Транслит» и сетевым изданием «Грёза» — можно увидеть большое число примеров материально-дискурсивной конвергенции поэзии с философией техники и новой материалистической философией.
В исследовании будут представлены основные сборки поэтической и философской теории, работающие с агентными реализмом и предпринимающие попытки преодоления экономики репрезентации (в рамках как канонической, так и «мутационной» формы воспроизводства поэтического).
На примере творчества современных поэтов и поэтесс можно увидеть, каким образом техническая и культурно-цифровая среда через компьютерную и облачную синхронизацию преодолевает границы традиционного поэтического текста и переводит его в нелинейный способ организации. Важнейшей особенностью ряда современных поэтических практик, представленных в журналах и сетевых изданиях, является изменение самой археологии письма, т. е. того, каким образом создаётся текст и какие методы поэтической коммуникации внутри него остаются релевантными. Также можно наблюдать постгуманистическую тенденцию изучения поэтического текста как «технического обломка», лишь частично несущего в себе следы человеческого и имеющего непосредственную связь с опытом преодоления таких дуальностей как природа/культура, субъект/объект и др. Трансформация археологии письма ведёт и к изменению восприятия создания поэтического текста, которое в некоторых случаях интенсифицируется и переходит в область визуальной и аудиальной поэзии. Подобные практики перехода в данном исследовании анализируется наравне с материализацией поэтического текста, которая наделяет вещи агентностью и приводит их к континуальному состоянию «сигнальной материи», что значительно расширяет литературный и когнитивный горизонт современной поэзии.

Фольклорный образ луны в первом альбоме фолк-рок-группы «Мельница» «Дорога Сна»

В докладе определены характерные для многих культурных традиций смысловые составляющие образа луны и прослежена их реализация в текстах первого альбома фолк-рок-группы «Мельница». Выявляется отражение большинства выделенных нами традиционных универсалий, связанных с луной. В то же время не все отсылки соотносятся с определенной традицией и могут противоречить ей. Образ луны имеет фольклорную основу, но, благодаря размытости отнесенности к конкретной культуре, переосмысляется и становится интуитивно понятным современному поколению, живущему в ситуации перманентного диалога культур.

В народной культуре многие предметы и явления обладают символическим смыслом, который не утрачивается со временем и способствует диалогу традиции и современности. Одна из форм последнего — фолк-рок, чьи авторы широко используют переосмысленные фольклорные мотивы и образы, способствуя передаче архаических представлений, сохранению их как части уже современной культуры.
Объект исследования — фольклорный образ луны в текстах альбома фолк-рок-группы «Мельница» «Дорога Сна». Изучив мифологические словари Н. И. Толстого и С. А. Токарева, словари символов В. Андреевой, В. М. Рошаля, Л. С. Баешко, а также указатель фольклорно-мифологических мотивов Ю. Е. Березкина, Е. Н. Дувакина, мы выделили три смысловые составляющие образа луны.
1. В европейской и славянской фольклорных традициях он связан с мотивом активизации демонологических персонажей, загробным миром, траурными церемониями.
2. Универсально для многих культур со- и противопоставление солнца и луны — как мужа и жены, брата и сестры, жизни и смерти.
3. Для античной и других фольклорных традиций характерна связь луны с женским началом, символизирующим целомудрие, непостоянство, изменчивость, в то время как у восточных славян и скандинавских народов она имеет мужское воплощение. 
 В текстах «Дороги Сна» луна предстаёт как: знак опасного, «нечистого» времени («Дорога Сна», «Змей», «Оборотень»); маркер потустороннего мира, указывающий на близость смерти и нечистой силы («Дорога Сна», «Змей», «Воин Вереска», «Оборотень, «На Север»); женская ипостась («Змей», «Воин Вереска») / воплощение желанной женщины («На Север»). Также образ луны, который в архаических представлениях символизирует разлуку, отражает и состояние лирического героя, покидающего возлюбленную («Воин Вереска», «Оборотень»). Выделенные составляющие отчетливо соотносятся с представлениями о луне, отмечаемыми во многих традициях, что указывает на архаические истоки образа и позволяет считать его фольклорным.
В то же время мы наблюдаем отсутствие со-противопоставления солнца и луны, в чем видим авторское переосмысление образа, его некоторое упрощение.
Рассматриваемые тексты полны отсылок к славянской, скандинавской и кельтской мифологии, но в нескольких случаях обнаруживаются несвойственные этим традициям представления о луне, из-за чего мы не можем отнести рассматриваемый образ к конкретной культурной традиции. Так, в текстах «Змей» и «На Север» представлена несвойственная для славян и скандинавов связь образа луны с женской ипостасью.
Таким образом, для создания образа луны используются приёмы традиционного фольклора — олицетворение и градация из текста в текст, однако мы наблюдаем не точное воспроизведение, а авторскую интерпретацию образа по наиболее распространённым и универсальным моделям, создание новой фольклорной Вселенной.

Функции включения элементов виртуальной реальности в текст современного оперного либретто (на материале либретто В. Сорокина «Сны Минотавра»)

В докладе речь пойдет о роли элементов виртуальной реальности в тексте современного оперного либретто. Либретто В. Сорокина к опере «Сны Минотавра» транслирует популярные в массовой культуре мифы, указывая на пассивную роль потребителя и иллюзорность его намерений стать полноправным участником мифотворчества. Таким образом, внедрение элементов компьютеризации в транслируемый текст постановки является не просто рефлексией о развитии современного театра, участвующего в процессе визуализации мышления, но размышлением о положении человека в мифологизированной реальности общества потребления.

В докладе речь пойдет о функциях включения элементов виртуальной реальности в текст современного оперного либретто. На примере либретто В. Сорокина к опере «Сны Минотавра» (2012) нами будет рассмотрено, как использование виртуальных технологий позволяет не только изменить пространство спектакля в театральном здании, но и создать новые формы общения с аудиторией в театре или вне его.
Одним из существенных направлений развития оперы как одного из самых сложных сценических искусств, соединяющего в себе визуальный, аудиальный нарративы и кинестетику, становится постепенное обновление жанра изнутри путем поиска новых драматургических типов, ставящих под сомнение ее незыблемые каноны. Это связано с появлением в театральном языке оперы семиотичности, сочетанием в ее структуре ораториальности и монологичности, наслаждением своей «искусственностью» и, как следствие, отходом от психологизма и лиризма, замена этих качеств образной характеристичностью, иронией, пародией, гротеском, языковыми играми.
Основную роль в таком процессе обновления играет именно либретто. Оно производит непривычных и откровенно химерических героев, чье присутствие на театральной сцене осложнено интеллектуальным компонентом. Новаторство «Снов Минотавра», представляющих собой несколько стилистически разнородных текстов, не имеющих никакой явной сквозной канвы, состоит в том, что медиа-технологии здесь внедряются не в сценографический процесс, но внутрь самого языка либретто.
Особый интерес в рамках исследования представляет т. н. «первый сон», монолог Голоса, который рассказывает от первого лица перипетии агрессивной компьютерной игры-стрелялки, разворачивающейся на улицах Москвы. Использование в музыкальных театральных постановках компьютерных и виртуальных технологий связано с поиском нового художественного языка, основанного на синтезе разных видов искусств и намеренном смешении дискурсов.
В работе выдвинута гипотеза о том, что внедрение элементов компьютеризации в транслируемый текст постановки является не просто рефлексией о развитии современного театра, участвующего в процессе визуализации мышления, но размышлением о положении человека в мифологизированной реальности общества потребления. Либретто Сорокина «Сны Минотавра» таким образом транслирует популярные в массовой культуре мифы, указывая на пассивную роль потребителя и иллюзорность его намерений стать полноправным участником нового мифотворчества.

Диалог творческих систем Н. В. Гоголя и П. Брейгеля Старшего в контексте карнавала: хронотопическая организация

В докладе выявляются сходства трансформации карнавальной эстетики в творчестве П. Брейгеля Старшего и в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголя в аспекте хронотопической организации. Определяются векторы этой трансформации: локализация пространства праздника, демаркация природного и антропологического пространств, размывание границ карнавала, усложнение соотношения циклического и исторического времен и расслоение карнавальных эстетики и мироощущения. Делается вывод о процессе разложения карнавала как выражения народного единства и связи человека с землей в произведениях авторов.

В исследовании предпринимается попытка выявить сходство трансформации карнавальной эстетики в творчестве Н. В. Гоголя и П. Брейгеля Старшего в аспекте пространственной и временной организации. В качестве материала выступают сборник повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя, а также ряд картин Брейгеля («Битва Карнавала и Поста», «Детские игры», «Фламандские пословицы», «Сорока на виселице», «Безумная Грета», «Крестьянский танец», «Свадебный танец», цикл «Месяцы»). В ходе исследования решается ряд задач: на выбранном материале анализируется реализация карнавальной эстетики в пространственно-временном аспекте; выделяются основные тенденции в трансформации хронотопической организации карнавала, совпадающие в творческих системах Гоголя и Брейгеля; полученные результаты концептуализируются, делается вывод относительно общего значения совпадений в реализации карнавальной эстетики в произведениях Гоголя и Брейгеля.
В докладе проводится анализ хронотопической структуры гоголевского сборника и отдельных составляющих его повестей в сопоставлении с картинами Брейгеля. Выявляется тенденция усложнения отношений человека и земли, реализующаяся в ряде процессов. Доказывается, что для творчества обоих авторов характерно переосмысление явления внутреннего расширения хронотопа, во многом определенного карнавальной концепцией связи человека с землей, что маркирует постепенное ослабевание этой связи в процессе пробуждения самосознания личности. Потеря всеобщности карнавала, в котором появляются «отпавшие звенья» ведет к локализации пространства реализации праздника, а также демаркации онтологического и антропологического пространств, что совсем не характерно для классического карнавала, для которого человек остается прежде всего природным существом. В связи с этим происходит усложнение соотношения циклического и исторического времен, что реализуется в спиралевидной композиции гоголевского сборника. Изменение пространственной структуры карнавала, намечающийся разрыв его связи с землей (в значении и «веселого места», и национальной почвы) ведет к размыванию границ карнавала и к постепенному расслоению карнавальной эстетики и мироощущения. На основании представленного материала делается вывод о том, что в творчестве Гоголя и Брейгеля на уровне пространственно-временной организации отражается начало процесса разложения карнавала как выражения народного единства и связи человека с землей.

Исследование посвящено анализу советской научно-фантастической литературы в аспекте социального воображения, сформировавшегося под влиянием государственной идеологии и определившего не только культурную картину мира, в которой доминировал социокультурный образ «светлого будущего», но и поэтику советской фантастики. Предмет исследования — образ будущего и способы его сюжетно-жанровой репрезентации в советской фантастике. Определены доминанты данного образа, прослежена его историческая динамика, обозначены основные сюжетно-жанровые модели и их идеологическая трансформация.

Научно-фантастическая литература рассматривается нами как поле репрезентации социального воображаемого, как средство художественной фиксации и передачи советского культурного опыта, в т. ч. социокультурных образов, главный из которых — образ «светлого будущего».
Отметим, что исследователи активно обращаются к изучению различных идеологических факторов, формирующих коллективные представления внутри общества / сообщества (Б. Андерсон, Ф. Джеймисон, К. Касториадис, Э. Саид и др.). Это же касается работ, посвященных истории и семиотике советской повседневности (И. Каспэ, И. Кукулин, А. Юрчак, С. Бойм и др.).
Цель нашего исследования — определить влияние советского социального воображения, прежде всего, образа «светлого будущего», на тематическое и художественное своеобразие научной фантастики. Среди научно-фантастических произведений нами были отобраны те, что наиболее репрезентативны в плане конструирования образа будущего — это произведения А. Беляева, И. Ефремова, А. и Б. Стругацких, К. Булычева и др.
Выделенные нами доминанты художественного образа будущего (утопический пафос, моделирование коммунистического общества, позитивное изображение научно-технического прогресса, тема космоса и космических путешествий и др.) свидетельствуют о том, что писатели-фантасты исходили из идеологических представлений о грядущем. Динамика советской фантастики отражает, как менялись эти представления в общественном сознании на протяжении советской эпохи. Нами выявлена схема пути зарождения, развития и утраты образа коммунистического будущего, где переломным этапом становится резкая актуализация далекого будущего в 1960-е гг., вызванная выходом в свет романа-утопии Ефремова «Туманность Андромеды» (1957).
В сюжетном и жанровом плане советская фантастика активно эксплуатирует давно существующие литературные формы, используя их как для выражения идеологически-детерминированных взглядов, так и для передачи государственно-пропагандистских и воспитательных смыслов. В научной фантастике мы находим элементы литературы путешествий (в описаниях космических путешествий), романтические мотивы и сюжеты, среди которых наиболее частотен мотив любви к чужеземке, трансформированный в мотив любви к инопланетянке. Некоторые научно-фантастические романы мы можем рассмотреть как аллегорические версии социально-утопического и сатирико-фантастического романа. Кроме того, советская фантастика существовала в контексте соцреализма и нередко следовала его принципам.
Таким образом, советское социальное воображение, которое основывалось на унифицирующем и конформирующем характере рецепции идеологических образов, активно транслирующихся в массовое сознание институтами власти, определило не только мировоззрение писателей-фантастов, но и поэтику советской научной фантастики.

Отражение социально-политического контекста 1980-х гг. и личного опыта М. Этвуд в романе «Рассказ служанки»

Исследование посвящено социокультурному аспекту романа-дистопии М. Этвуд «Рассказ служанки». В частности, анализируются культурные и социально-политические события 80-х гг. ХХ в., получившие художественное осмысление в упомянутом произведении. Кроме того, рассматриваются мотив бесплодия, причины, по которым автор акцентирует внимание на нем, образы служанок, а также геополитические «прототипы» тоталитарного государства Гилеад.

Дистопия — особый литературный жанр, отражающий реакцию на происходящее в мире в определенный период времени, а также предсказывающий, по какой траектории общество может начать развиваться в будущем, если оно продолжит двигаться в том же направлении. Можно утверждать, что зачастую романы-дистопии — это «романы-предупреждения». Произведение канадской писательницы М. Этвуд «Рассказ служанки» в этом жанре не стало исключением.
Большой интерес представляет относительно новый литературный жанр, который набирает популярность в американской литературе, — спекулятивная проза. Согласно определению американской писательницы-фантастки Дж. Меррил, «speculative fiction» — это литература, исследующая реальность путем внесения в нее некоторых воображаемых, гипотетических изменений. Сутью подобной литературы является спекуляция, умозрительное рассуждение.
Важно отметить, что сама Этвуд определяет жанр своего творчества как «спекулятивная проза» («speculative fiction») и утверждает, что одно из главных правил при создании литературных произведений заключается для нее в том, чтобы не описывать те события, которые еще не произошли, не описывать те технологии, которые еще не изобретены и т. д. Согласно Этвуд, «Рассказ служанки» задумывался как ответ тем американцам, которые утверждали, что репрессивные и тоталитарные режимы, царившие в других странах на протяжении многих лет, не могут возникнуть в США.
Основой сюжета романа-дистопии стало художественное осмысление событий, происходивших во время войны во Вьетнаме, а именно использование «Агент Оранж» («Agent Orange») американскими военными силами в США. Факты генетических мутаций, которые были вызваны данным реагентом в организме людей (мертворождение, бесплодие), произвели неизгладимое впечатление на писательницу. В основу дистопической истории легли также вопрос абортов, ставший важным в США в период правления Р. Рейгана, семейная политика в Румынии периода правления Н. Чаушеску, запрещавшего не только аборты, но и разводы, а также появление религиозных сект в 1980-е гг. Эти стороны жизни общества конца ХХ в. вызывали разочарование в возможностях разума и прогресса.
Мир, в котором происходило, с одной стороны, обесценивание человеческой жизни, с другой, — пропагандирование семейных ценностей, которые во многом профанировались формой насильственного насаждения, породил ситуацию абсурда.
Он получил художественное обобщение и воплощение в романе-дистопии «Рассказ служанки», в котором сюжетообразующую роль играют мотивы бесплодия и зачатия ребенка, а коллизия строится на том, как из-за повсеместного бесплодия по причине экологической катастрофы молодые женщины («служанки») используются в роли «инкубаторов», не имея возможности распоряжаться своим собственным телом и собственной жизнью.

Тема поэта и поэзии в творчестве «новой школы» русского рэпа: традиции и новаторство

Русский рэп долгое время воспринимался как явление, порожденное афроамериканской культурой, однако к сегодняшнему дню рэп стал частью в том числе и русской культуры. В исследовании проанализирована тема поэта и поэзии в творчестве рэперов «новой школы» как с точки зрения рецепции национальной поэтической традиции, так и с точки зрения новаторства. Рэперы сохраняют связи с традициями классической литературой через мотивы и образы, общие идеи о предназначении поэзии, интертекстуальность и развивают ее, ориентируясь на современную действительность, собственные убеждения и идиостиль.

Русский рэп появился в 80-90 годы XX в. и к началу XXI в. стал самобытным явлением русской культуры.
Большинство ученых (Е. С. Гриценко, Л. Г. Дуняшева, Т. П. Кожелупенко, С. Д. Борискина, Е. Г. Желудкова и др.) подходят к рэпу с позиций коммуникативной лингвистики, социолингвистики и лингвокультурологии, что, на наш взгляд, связано с восприятием его как субкультурного явления.
Своеобразной антитезой методологии изложенных выше исследований выступает подход, развиваемый Т. В. Шмелевой. Ее тезисы о лингвоцентричности и автороцентричности русского рэпа позволяют рассматривать его как новое явление в русской литературе и, в том числе, как поэтический текст. Мы также разделяем «филологический» взгляда на текст, исследуя тему поэта и поэзии в русском рэпе с точки зрения рецепции национальной поэтической традиции, кроме того, обращая внимание на поэтическое новаторство анализируемых нами текстов.
Для решения поставленной цели были изучены диссертации (О. В. Богданович, И. Ю. Латыпова, Чо Ми Кен), посвященные теме поэта и поэзии в русской литературе XIX-XX вв., отобраны и проанализированы тексты рэперов «новой» школы (Oxxxymiron, ATL, ЛСП, Хаски, Face, pyrokinesis и т. д.). Итогом исследования стал вывод о том, что тема поэта и поэзии встречается как в отдельных программных треках (треки Obladaet, Тони Раута, GONE.Fludd’а, ЛСП), так и в концептуальных альбомах на протяжении всего творчества авторов (Oxxxymiron, pyrokinesis, ATL, Хаски). Предназначение искусства рэперы видят либо в служении народу и, как следствие, обращении к социально-политической проблематике, либо в выражении собственного «я» и отстаивании свободы творчества.
Рассуждая о рэпе как особом виде искусства и/или поэзии, большинство рэперов считает, что их творчество является уникальным и исключительным. Они критически оценивают представителей «старой» и «новой» школы за их «продажность», пародируя их манеру исполнения. Расположение же выражается через реминисценции к творчеству друг друга.
Все рэперы используют мотивы и образы классической поэзии (поэт как пророк, воин, изгнанник, безумец; мотивы бессмертия, избранничества, одиночества и т. д.) наравне с индивидуально созданными (образы клоуна, пса, шамана, демона и т. д.). Образ музы сохраняется, но претерпевает изменения, традиционные оппозиции — напр., ремесло/искусство и поэт/толпа — сохраняются.
Таким образом, рэперы сохраняют связь темы поэта и поэзии с традициями классической литературой через мотивы и образы, общие идеи о предназначении поэзии, интертекстуальные связи, но развивают ее, ориентируясь на современную действительность, собственные убеждения, ценности и идиостиль.

Интернет-мемы в современной культуре чтения: русская классика в поисках героя

В докладе представлено описание публикаций сообщества в социальной сети «ВКонтакте» «Literary Memes» — интернет-мемов, посвященных литературе: выявлены самые популярные авторы и произведения, которые становятся предметом рефлексии интернет-мема. Дан социологический портрет аудитории сообщества. Проанализировано, как интернет-мем работает с «традиционной» интерпретацией классического художественного текста — в частности, как в интернет-меме трансформируется читательское восприятие героев русской классики.

Современная культура, как показал Г. Дженкинс, медиаконвергентна: в ней нет четкого разделения на «онлайн» и «офлайн» — а есть единое поле культурных практик и значений, которые перетекают из виртуального пространства в реальное и наоборот. Поэтому изучение культурных процессов, отраженных в сети Интернет, может дать вполне достоверные знания о том, как функционирует поле культуры в целом. Так обстоят дела в том числе с культурой чтения. В докладе представлен результат описания литературных интернет-мемов, опубликованных в сообществе в социальной сети «ВКонтакте» Literary Memes за семимесячный период, — выявлены самые популярные авторы и произведения, которые становятся предметом рефлексии интернета-мема. Дан социологический портрет аудитории сообщества. Произведено сравнение «классических» интерпретаций художественных текстов и предлагаемых интернет-мемом интерпретаций этих же текстов. В ходе анализа полученных данных мы постарались ответить на следующие вопросы: как интернет-мем реструктурирует иерархически выстроенное историко-литературное поле — как трансформируются его конвенциональные ценностные доминанты? Как интернет-мем работает с «традиционной» интерпретацией художественного текста — за счет чего интернет-мем трансформирует устойчивые культурные значения? Как в интернет-меме трансформируется устойчивое восприятие героев русской классики — и кто оказывается «настоящим» героем? Полученные выводы позволяют взглянуть на материал в междисциплинарной перспективе и поставить более широкий вопрос о связи индивидуального опыта прочтения художественного текста с проблематикой memory studies — о потребности читателя конструировать собственную идентичность и солидаризироваться с «воображаемым» сообществом через определенным образом интерпретируемый текст.

В докладе рассматриваются такие особенности стихосложения поэта-мейстерзингера Ганса Сакса, как тяготение к альтернации и появление хориямбов на первом икте. Автор доклада отмечает влияние немецкой тоники мейстерзингеров-предшественников на ритмику и метрику Сакса и приходит к выводу о тонической природе альтернации.

Исследование посвящено анализу ритмики четырехстопного ямба поэта XVI в. Ганса Сакса. Оно основывается на анализе профиля ударности (вероятности реализации ударения на каждом из иктов). Материал исследования – пьесы и стихотворения Сакса объемом около 1200 строк. В среднем ритмика текстов описывается рамочным профилем ударности, то есть первое и последнее сильные места наиболее ударны. Это типично для времени Сакса, как уже было отмечено в статье Евгения Вячеславовича Казарцева и Николая Игоревича Емельянова «Об одной особенности немецких четырехстопных ямбов в сравнении с нидерландским и русским стихом».
Однако профиль ударности пьесы «Корзина разносчика» получился немного другим. В нем показатель ударности второго икта (0.89) выше, чем показатель первого (0.88). Так, профиль «Корзины разносчика» тяготеет к альтернации, когда второе и четвертое сильные места наиболее ударны, что напоминает, опираясь на вышеупомянутую статью, более позднюю немецкую силлабо-тонику.
Но на самом деле тяготение к альтернации не связано с более поздними текстами. Доказательством служат следующие два пункта.
Сакс – мейстерзингер, и из этого следует, что на ритмику его текстов влияет следующее.
1. Формат пьес, разыгрывающихся для широкой публики. Для того чтобы привлечь внимание зрителя, Сакс, вероятно, ставит акцент на самом первом слоге. Из-за этого теряется ударение на втором слоге первого икта, возникают хориямбы.
2. Наследие мейстерзингеров-предшественников, которые писали тоникой. Эта тема поднимается в монографии Хорста Бруннера «Die alten Meister. Studien zu Überlieferung und Rezeption der mittelhochdeutschen Sangspruchdichter im Spätmittelalter und in der frühen Neuzeit». Проанализировав ритмику поэтов XII—XV вв., он предположил: «Вследствие напряженной альтернации из-за перехода к подсчету слогов, появляются изгибы звука [нарушение ритма], встречающиеся у всех мейстерзингеров шестнадцатого и семнадцатого веков». Таким образом, альтернация в «Корзине разносчика» имеет не ямбическую, а рудиментальную тоническую природу.

Проблемы и перспективы составления инструмента для автоматического определения стихотворного размера поэтического текста

В центре исследования — анализ проблем и перспектив создания инструмента для автоматического определения стихотворного размера поэтического текста. В качестве материала использовались тексты классической русской поэзии, результатом текущего этапа исследования является анализ проблемных элементов и возможных перспектив дальнейшего развития и совершенствования предполагаемой программы.

Задача нашего исследования заключается в создании инструмента для автоматического определения стихотворного размера поэтического текста и дальнейшего его применения при анализе поэзии. Инструмент создаётся на базе материала классической русской поэзии, причём в выбранных произведениях уже заранее известен стихотворный размер.
В докладе освещаются технические аспекты и проблемы, с которыми мы столкнулись при попытке создания первоначальной рабочей модели данного инструмента, намечаются перспективы дальнейшей работы.
В частности, затрагивается вопрос об односложных словах, неточных размерах, пропущенных стопах, реликтах произношения, перенесённых в текст («Белеет парус одинокой», М. Ю. Лермонтов), и прочих неоднозначных с точки зрения интерпретации случаях.
На данном этапе основной задачей является создание небольшого корпуса текстов, размеченных вручную, для тренировки программы, выявления проблем и отладки неоднозначных случаев. Практическая ценность инструмента заключается в его применении в качестве тренировочного пособия для отработки собственных навыков определения поэтического размера и для помощи в научной работе.

Онирическая тема и ее функции в альбоме Б. Гребенщикова «День Серебра»

Доклад посвящен исследованию принципов воплощения философской концепции Б. Гребенщикова в альбоме «День Серебра». Текстовый компонент альбома будет рассматриваться как целостное произведение, обладающее лирическим сюжетом. Основное внимание уделяется анализу онирической темы, связывающей все стихотворения цикла и образующей его целостность.

Актуальность доклада заключается в необходимости построения целостной картины отечественной рок-поэзии, определения в ней места творческой системы Б. Гребенщикова и понимания индивидуальной авторской философии и поэтики.
 Современные литературоведческие исследования предлагают рассматривать текстовый компонент музыкального альбома как поэтическое произведение. В исследовании тексты песен, составивших альбом «День серебра», определяются как цикл, в которых разворачивается единый лирический сюжет. Целью доклада является попытка обосновать миромоделирующую функцию сна и определить положение конфликта человек/онирическое пространство в цикле. Исследовательский интерес именно к онирической тематике обусловлен ее ролью и значением в структуре рассматриваемых стихотворений. Цикл «День Серебра» можно отнести к жанру медитативной лирики. У Гребенщикова медитация становится способом внутреннего движения к трансцендентной реальности через сон.
 Онирический мотив функционально воплощается в цикле и как предмет рефлексии, и как объект изображения (разные варианты инвариантной онирической ситуации), а его значимость подчеркивается отдельным текстом «Сны».
В первом стихотворении цикла сон — предмет рефлексии лирического героя («я часто вижу сны»), с ним в цикл входит идея иллюзорности реальности, в которой «мы идем вслепую в странных местах». Это движение — путь духовного поиска. 
 Через рефлексию в отношении сна в цикле трансформируется авторское отношение к жизни и смерти. Смерть отождествляется со сном и начинает восприниматься как фаза постоянно возобновляющегося цикла жизни, и сознавание это становится ключом к свободе от сна.
В стихотворении «Сны» реальность окончательно принимается героем: «Я видел дождь, хотя, возможно, это был снег, / Но я был смущен, и до утра не мог открыть глаз». Переход семантической границы (от снега, зимы, сна жизни, к дождю, воплощающему весну) рождает страх погружения в ситуацию «сна во сне», который снимается в итоговом стихотворении «Колыбельная».
В цикле автором утверждается необходимость следовать сути жизни: быть в пути, в котором нет конечной цели, в этом основа жизни, осознание и принятие сущностной природы мира и человека. Принятие становится прозрением, и уже кто-то другой «движется словно впотьмах». Автор репрезентирует мир, где нарушены границы условного и реального. Функция лирического героя в том, чтобы попытаться эти границы восстановить. В этом движении нет конечного пункта, поэтому нет окончательной смерти сознания, но нет и указаний на окончательное пробуждение, высвобождение.
Сну в альбоме «День Серебра» отводится исключительно важная, законотворческая роль в формировании авторской модели мира.

Трансформация любовного чувства в контексте антипетраркистских тенденций в лирическом цикле Ф. Сидни «Астрофил и Стелла»

Настоящий доклад посвящён анализу антипетраркистских тенденций в лирическом цикле Ф. Сидни «Астрофил и Стелла», а именно изменениям, произошедшим с образами влюблённого юноши и прекрасной дамы в связи с переосмыслением Сидни «Книги песен» Ф. Петрарки. Объектом исследования выступил лирический цикл Сидни «Астрофил и Стелла», где сочетаются черты петраркизма и антипетраркизма и получают новаторское развитие традиционные поэтические образы. Работа дополняет более ранние исследования творчества Сидни, влияния Петрарки на английскую литературу, а также понятий и отличительных черт петраркизма.

Ф. Сидни предложил принципиально новую трактовку чувства любви, чем усилил развитие антипетраркистских тенденций в английской лирике. Частично можно говорить об обращении к куртуазной поэзии, в которой проявляется двойственность Стеллы.
У Сидни Астрофил высмеивает и критикует эти принципы, как правило, через процесс сознательного совершения изощрённых логических ошибок, но именно петраркистская философия любви всё ещё является основой для его риторического и образного языка; он по существу присваивает их, чтобы перевернуть, трансформировать.
Проведённое исследование позволяет рассматривать «Астрофила и Стеллу» как произведение безусловно новаторское, на всех уровнях своей организации стремящееся предложить альтернативу традициям петраркизма, который, конечно, послужил крепкой основой для переосмысления и разработки. Анализировать лирический цикл «Астрофил и Стелла» Сидни следует как сонетную секвенцию, спорящую с традициями петраркизма как в стилистическом, формальном, так и в идейном, содержательном аспектах. Особое внимание автор уделяет образам влюблённого и его дамы, а также остроумной игре слов, создающей ощущение подлинности, человечности, реалистичности любовной истории.
Лирический цикл Сидни часто привлекал внимание литературоведов (Л. И. Володарская, И. Ю. Подгаецкая, А. С. Гамильтон), это богатая площадка для изучения влияния Ф. Петрарки на английскую литературу, реформы, а также исследования новаторских тенденций в произведениях писателей елизаветинской эпохи.

В данном докладе раскрывается сущность литературного феномена «поколения бунтарей» (чеш. «generace buřičů»). На материале стихотворений из разных периодов творчества чешского поэта Ф. Геллнера (1881

В начале XX в. политическая система Чехии подверглась значительным преобразованиям, что повлекло за собой закономерную реакцию чешского общества. Одним из ее проявлений стало возникновение феномена, вошедшего в историю чешской литературы как «поколение бунтарей-анархистов» (чеш. «Generace anarchistických buřičů»). Наиболее известные представители поколения – С. К. Нейман (1875–1947, Neumann), Ф. Шрамек (1877–1952, Šrámek), К. Томан (1877–1946, Toman), и Ф. Геллнер, на исследовании творчества которого сфокусирован данный доклад. Чешские историки литературы, такие, как Ф. Бурианек (1917–1995, Buriánek), неоднократно обращались к проблеме места Геллнера среди других поэтов-«бунтарей», однако в русскоязычном литературоведении исследования по этой теме ранее не проводились.
В данном докладе приводится общественно-политический контекст формирования в чешской литературной среде анархистского движения, а также выделяется ряд черт, на основании которых осуществляется определение принадлежности того или иного поэта к «поколению бунтарей». В качестве доказательной базы приводятся стихотворения трех представителей поколения, в частности, Шрамека, Томана и Геллнера, художественный анализ которых позволяет выявить как характерные для движения в целом черты, так и индивидуальные особенности, присущие каждому из поэтов и являющиеся отражением их жизненного и творческого пути. Особое внимание уделяется творчеству Геллнера как наиболее самобытного представителя данного литературного движения: стихотворения «Беспутица» («Bezcestí»), «XVII» («Что ж, господа писатели...») («Což, páni spisovatelé...») и «Песня весеннего дня» («Píseň jarního dne»), на материале которых осуществляется исследование, взяты из трех поэтических сборников, составленных в три последовательных периода творчества поэта, что позволяет сформировать наиболее полную картину его творческого развития. В заключение, соответственно поставленной перед началом исследования задаче, делается вывод об особом, исключительном положении Геллнера в контексте феномена «поколения бунтарей».

Объектом исследования является мифопоэтическая структура центрального произведения польского писателя А. Сапковского, «Саги о ведьмаке» (1986—2013). Включая в себя различные формы повествования, уникальную внутреннюю жанровую динамику и широкое разнообразие используемых автором мифологем, «Сага» представляется уникальным объектом для мифопоэтического анализа. Важнейшим аспектом анализа также является степень влияния мифологических структур и единиц, использованных автором в «Саге о ведьмаке», на художественное своеобразие всего текста.

На сегодняшний день фэнтезийная литература принадлежит к числу наиболее популярных жанров литературы не только в читательском, но и в исследовательском пространстве. С развитием литературы фэнтези в европейско-американском пространстве авторы не перестают обращаться к мифологии, увеличивая степень обработки заимствованных ими мифологем и образов, скрещивая их между собой или же совмещая с образами реальными. Выдающимся примером такого оригинального авторского мифотворчества является центральное произведение польского писателя А. Сапковского — «Сага о ведьмаке» («Saga o wiedźminie», 1986—2013).
Написанное на переломе двух тысячелетий произведение, состоящее из семи томов, вобрало в себя характерные черты общеевропейского постмодернизма (пародийность, карнавализация, «серая мораль»), при этом совместив черты совершенно разных жанров и типов повествований. Во многом благодаря личной исследовательской заинтересованности в фэнтезийном жанре, Сапковскому удалось создать богатейшую фантастическую литературную вселенную, при проработке которой им были реализованы осознанные акты авторского мифотворчества. Механики, задействованные автором в рамках этих актов, представляют огромный интерес для мифопоэтического анализа.
«Сага о ведьмаке» обладает четко выраженной внешней и внутренней мифопоэтическими структурами. Для создания внешней структуры Сапковский использует для главных героев мономифическое повествование, описанное культурологом Дж. Кэмпбеллом. Основной особенностью внешней структуры «Саги» является наличие не одного, а сразу трех мономифических циклов в основе. При этом в определенные моменты циклы пересекаются и оказывают непосредственное влияние друг на друга, играя одновременно и центральную, и эпизодическую роли в зависимости от художественной перспективы.
Внутренняя структура «Саги» построена на уникальной авторской обработке мифологем. Осознаваемой Сапковским основой для заимствования мифологем является т. н. «артуриана», сказания о легендарном кельтском короле Артуре. Однако помимо нее Сапковский использует и античные повествования. Например, он оригинально интерпретирует мифологему-сюжет о возвращении Одиссея, вплетая в нее характерную мифологему-мотив об обретении утерянной цели и тонко обрабатывая мифологемы-образы Одиссея и волшебницы Калипсо, в т. ч. используя ироническую модальность.
Таким образом, мифопоэтическая структура «Саги о ведьмаке» Сапковского ввиду своей сложности и эклектичности имеет прямое влияние на художественное своеобразие текста, выделяя его как из «классического» канона фэнтезийных произведений, так и из постмодернистского фэнтезийного пространства.

Доклад выявляет взаимосвязь литературы и фольклора на материале сборника народных легенд и преданий, изданных К. Вуйчицким в 1837 г. В докладе рассмотрены композиционные и изобразительно-выразительные элементы, демонстрирующие заимствования в фольклоре из трагедии И. В. Гете «Фауст». Новизна исследования заключается в обнаружении взаимосвязи литературы и фольклора в средневековой легенде и в литературном произведении. В результате «Пан Твардовский» К. Вуйчицкого предстаёт как легенда с использованием элементов трагедии Гете.

Изучением связей авторской литературы и народного творчества занимается фольклористика. Взаимодействие литературы и фольклора, само возникновение термина «фольклор» было рассмотрено многими учеными из разных научных сфер, среди которых У. Томс, Ю. Кшижановский, П. Г. Богатырев, В. Я. Пропп и др. В данном исследовании предпринята попытка обнаружить взаимосвязь литературы и фольклора на материале, собранном К. Вуйчицким в сборнике «Klechdy, starożytne podania i powieści ludu polskiego i Rusi», и на примере трагедии И. Гете «Фауст». Для разработки теоретической стороны вопроса были выбраны труды Кшижановского («Paralele») и Богатырева («Стихотворение А. С. Пушкина “Гусар”: его источники и влияние на народную словесность»). Одними из главных задач исследования стали выявление композиционных и изобразительно-выразительных особенностей легенды «Пан Твардовский» в соотношении с трагедией Гете, а также исследование заимствованных Вуйчицким компонентов из художественной литературы для преобразования народной легенды. В процессе разработки поставленных выше задач для достижения результата использовались следующие методы: анализ литературы по теме исследования и синтез полученной информации.
На примере народной легенды «Пан Твардовский», зафиксированной и обработанной Вуйчицким, устанавливается использование значительного количества элементов, не имеющих отношения к фольклору, среди них: 1. ритмическая проза — między wielą warunkami był ten główny: że dopóty ni do ciała, ni do duszy czart żadnego prawa nie ma; 2. применение новой сюжетной формулы — Рим как одно из условий договора; 3. оторванность сказки от первобытного мифа, и, наоборот, связь с религиозной традицией: использование образа Рима и как центра античной культуры (что находим и у Гете), и как центра католичества; 4. отказ от общеславянских мотивов в пользу немецкой легенды: данное положение можно рассмотреть на примере отношения Дьявола к детям, в общеславянской традиции они также могут оказаться проданными черту, тогда как в «Пане Твардовском» наблюдается обратный процесс; 5. применение в народной легенде латинских выражений: jesteś dobry szlachcic, zatem verbum nobile, debet esse stabile; 6. заимствование композиционных элементов из трагедии Гете — впервые появление женского образа в сюжетной формуле, позитивный конец, свойственный литературе Гете как созданной в эпоху Просвещения.
Проведенное исследование подтвердило факт взаимного влияния и развития фольклора и литературы.

Глаголы группы «Занятия» в русско-украинском параллельном корпусе

Доклад посвящен рассмотрению особенностей предикатов, относящихся к группе Занятий (по Е. В. Падучевой), которые обозначают профессиональную или социальную деятельность лица, в русском и украинском языках. На материале русско-украинского параллельного корпуса (НКРЯ) устанавливаются межъязыковые параллели глагольных лексем исследуемой группы. Рассматриваются признаки глаголов Занятий как семантического типа предикатов, определяются наиболее эффективные диагностические тесты для разграничения ядерных предикатов группы и предикатов, которые способны употребляться и в актуальном значении.

Глаголы Занятий – особый семантический тип предикатов, обозначающих профессиональную или социальную деятельность лица (воевать, царствовать, руководить, преподавать, воспитывать, заведовать, управлять, командовать, председательствовать, торговать, воровать и др). Одним из главных отличительных признаков глагольных лексем названной группы является неспособность к локализации во времени, что накладывает ограничение на их сочетаемость с обстоятельствами, указывающими на развертывание ситуации во времени или процессность, точечными обстоятельствами, наречиями сейчас и всегда в актуальном значении, фреквентативными наречиями, а также на их видо-временные характеристики и деривационные возможности [Падучева 1996]. В докладе на материале русско-украинского параллельного корпуса (НКРЯ, ruscorpora.ru) предлагается комплексный анализ глаголов Занятий на основе наиболее эффективных диагностических тестов [Падучева 1996] с особым вниманием к лексемам, демонстрирующим амбивалентное употребление. Устанавливаются русско-украинские параллели предикатов Занятий и выявляются особенности их употребления в сопоставляемых языках.

Чешские, русские и украинские пословицы на тему «война и мир» (сопоставительный анализ)

В докладе рассматриваются чешские, украинские и русские паремиологические единицы, объединенные общей темой «война и мир». В ходе сопоставительного анализа было установлено, что не все пословицы являются полными лексико-семантическими эквивалентами, что связано с уникальным историческим опытом, мировоззрением, традициями и обычаями каждого славянского народа.

Наше исследование посвящено сопоставительному анализу русских, украинских и чешских паремиологических единиц как важнейших носителей духовных ценностей и мировоззрения народа. Круг исследуемых единиц был ограничен до пословиц, которые содержат в своем значении такие компоненты действительности, как «война» и «мир».
Задачей исследования является сопоставление пословиц чешского языка с их эквивалентами в русском и украинском языках. Материалом для исследования послужили чешские, украинские и русские паремиологические словари и сборники, пословицы были выбраны методом несплошной выборки.
В ходе работы нам предстояло отобрать пословицы из паремиологических словарей, классифицировать паремии по смысловым и лексическим соответствиям, а также проанализировать пословицы, выявляя их сходства и различия.
В результате исследования мы пришли к выводам, что существует ряд чешских, русских и украинских пословиц, которые не имеют полного эквивалента, представленного в других славянских языках, что объяснимо разным историческим опытом, национальными особенностями, традициями и обычаями, которые являются уникальными и неповторимыми для каждой нации. В докладе приводятся примеры полной и частичной эквивалентности, а также безэквивалентных пословиц.

Материалом для доклада послужили книга современного чешского поэта Р. Малого «Ветер-почтальон», которая в 2014 г. вошла в Почётный список IBBY в номинации «Автор», и перевод отрывка из данной книги, выполненный автором доклада для конкурса перевода «Литература без границ» в 2019—2020 гг. В рамках доклада предпринимается попытка установить, в чём заключается основная сложность при адаптации конкретного текста с одного славянского языка на другой славянский, и какие творческие и технические задачи ставит перед переводчиком поэтический текст.

Книга современного чешского поэта Р. Малого «Ветер-почтальон» вышла в свет в 2011 г., а три года спустя вошла в Почётный список IBBY в номинации «Автор». Среди основных задач данного исследования — осмыслить опыт перевода отрывка из книги «Ветер-почтальон» на русский язык, выполненный в рамках конкурса «Литература без границ» и установить, с какими трудностями пришлось столкнуться в процессе перевода. Отдельно усложняет задачу переводчика то, что данный текст — это поэма, и потому следует уделить особое внимание вопросам метра и звукописи. Материалами для исследования послужила книга Малого, доступная для чтения в ЦГДБ им. А. С. Пушкина, и перевод отрывка из данной книги, выполненный автором доклада самостоятельно.В ходе работы было установлено, что полностью cохранить иноязычный образ в рамках стихотворения бывает достаточно трудно, даже если перевод осуществляется в системе родственных языков. В выполненном переводе отрывка из поэмы преобладает творческий подход — автор перевода поставил перед собой задачу передать то впечатление, которое сообщает читателю оригинальный текст. Данный перевод был удостоен награды от ЦГДБ им. А. С. Пушкина и Консульства Чешской Республики в Санкт-Петербурге, и в рамках настоящего доклада будут рассмотрены его достоинства и недостатки.

Фразеологические единицы с компонентом-числительным в польском языке

В работе рассматриваются основные понятия, связанные с фразеологической единицей, точки зрения авторитетных ученых на ее границы. На основе изученного теоретического материала производится анализ предложений с фразеологическими оборотами и отдельных ФЕ, которые соотносятся с их аналогами и эквивалентами в русском языке. Также изучаются способы перевода устойчивых сочетаний, их уместность в контексте и, наконец, понятие о первоначальной модели синонимичных ФЕ — фразеосхеме. Выводы автора могут быть полезны для анализа методов перевода и соотношения польских и русских фразеологических единиц.

Фразеология не только восполняет потребности человеческого мышления при ограниченности лексических ресурсов, но и отражает культурную составляющую и национальный колорит определенного языка. Фразеологические единицы, являясь частью данного национального языка, охватывают практически все его словарные пласты: не только общераспространенные единицы, но и средства ограниченного употребления. Таким образом, польские фразеологические обороты находятся в узусе — они общеупотребительны и часто встречаются в разговорной речи, что представляет большой интерес в области полонистики.
Основной целью работы является исследование польских фразеологических единиц с компонентом-числительным и их эквивалентов в русском языке. Для достижения этой цели в работе решаются следующие задачи: рассмотрение понятия «фразеологическая единица», ознакомление с ее структурно-семантической характеристикой; анализ теоретических подходов к изучению ФЕ; характеристика польских фразеологических единиц с компонентом-числительным; их соотнесение с аналогами и эквивалентами в русском языке; изучение методов перевода польских ФЕ с компонентом-числительным.
Материалом для теоретической основы послужили источники «Славянская фразеология» В. М. Мокиенко и «Современный русский язык» Н. С. Валгиной, Д. Э. Розенталя, М. И. Фоминой. Примеры для практической части работы были найдены в «Фразеологическом словаре польского языка» С. Скорупки и Национальном корпусе польского языка.
В ходе работы затрагиваются характерные признаки фразеологической единицы, ее определение специалистами в области лингвистики, а также самим автором; рассматриваются основные понятия, связанные с ФЕ, различные типологии и классификации устойчивых сочетаний. Далее производится анализ трудностей, возникающих в процессе перевода некоторых фразеологических сочетаний с компонентом-числительным (например, отсутствие полного эквивалента ФЕ исходного языка в языке-реципиенте), а также исследуются способы решения этих сложностей для дальнейшего перевода ФЕ с компонентом-числительным и фразеологизмов в общем, изучается соотношение польских ФЕ с компонентом-числительными с их эквивалентами и аналогами в русском языке.
Результатом исследования является характеристика польской ФЕ с компонентом-числительным, ее соотношение с русским эквивалентом или аналогом, а также рассмотрение методов перевода польских фразеологических оборотов с компонентом-числительным на русский язык с учетом всевозможных сложностей.

Национальная и языковая картина мира на примере чешского медиадискурса

В докладе рассматриваются национальная и языковая картины мира, которые транслируют СМИ Чешской республики. Исследование проведено на материале двух интернет-изданий Чехии, «Týden.cz» и «Reflex», с помощью концептологического метода. В результате работы определено, как именно интернет-СМИ транслируют массовую информацию, связанную с актуальной и релевантной для чешской аудитории повесткой дня.

Язык и культура тесно взаимосвязаны. Национальные особенности мышления и поведения устанавливаются в языке и отражаются в нём. В исследовательской работе проанализированы тексты онлайн-изданий Чехии как трансляторов современного состояния языка и концептов, входящих в языковую и национальную картину мира. Настоящая работа требовала выполнения следующих задач: конкретизации определений «семантика», «атрибутивная семантика», «языковая картина мира», «национальная картина мира»; рассмотрения медиатекста, выявления его структуры, проведения анализа материалов чешского медиадискурса.
Так, были рассмотрены тексты, принадлежащие к информационным жанрам журналистики, такие как новость, заметка и репортаж. Целью работы было определение того, как интернет-СМИ «Týden.cz» и «Reflex» транслируют массовую информацию, связанную с актуальной и релевантной для чешской аудитории повесткой дня. Стратегия анализа подразумевала следующее: выявление этимологии слов при помощи современных чешских словарей; изучение их синтагматики и парадигматики; ограничение фреймов на основе контекстов; определение принадлежности слов к конкретным лексико-семантическим полям.
 Сложность исследования заключалась в том, что СМИ в новостных материалах изображают лишь ситуации, связанные с коронавирусом и попытками найти лекарство против него, а в последний месяц — с А. А. Навальным, что способствовало увеличению внимания к России, ее образу в западных СМИ. Предварительные результаты показали, какой сформировался образ России у Чехии за 2020 г. и начало 2021 г., а также какое значение СМИ придали ситуациям, связанным с Навальным, и с тем, что Россия предоставляет вакцину от COVID-19.

Статус сербского, хорватского, боснийского и черногорского языков в балканском языковом союзе

Под языковым союзом в данной работе понимается некоторое ареально-историческое единство языков, которое выражается в обладании ими определенного набора общих свойств, образовавшихся в ходе продолжительного и интенсивного взаимодействия данных языков в рамках одного региона. Работа посвящена балканскому языковому союзу: ряду языков, относящихся к нескольким группам индоевропейской языковой семьи и показывающих существенную близость и связь на морфосинтаксическом, словообразовательном, лексическом, фразеологическом и других уровнях. Особое внимание уделено южнославянским языкам и их диалектам. К южнославянской части балканской языковой общности можно причислять как македонский и болгарский языки вместе с диалектом восточной Сербии и западной Болгарии, так и албанский, румынский и новогреческий языки, не являющиеся близкородственными славянским языкам. Все эти языки отличаются наличием общих свойств структурного своеобразия, появившегося в процессе совместного развития и непрекращающегося на протяжении многих веков культурно-языкового взаимодействия в регионе. В Югославии было принято считать, что существует единый сербохорватский язык, подразделявшийся на два варианта. Для восточного варианта, распространенного в Сербии, Черногории, Боснии и Герцеговине, было характерно использования как экавского, так и икавского типов произношения, в то время как в западном варианте, применявшемся на территории Хорватии, нормой считалось лишь икавское произношение. Несмотря на то, что уже в 1960-е гг. в Хорватии появилось понятие «литературного хорватского языка», сербскохорватский на тот момент все еще считался одним языком, а местные вариации рассматривались лишь как проявление культурного разнообразия языка. Тем не менее, дезинтеграция Югославии повлекла за собой рост национализма, и возникшие независимые республики политизировали использование языка, превратив его в основу собственных национальных идентичностей. Так, в хорватском это привело к введению множества неологизмов. В боснийском увеличилось число используемых турцизмов. Там, где преобладало сербское население, повышенное внимание было уделено кириллице. В 1990-х гг. возник также вопрос и о развитии литературного языка черногорцев. В исследовании будут использоваться компаративные и ареалогические методы, с уделением особого внимания методу лингвистической географии.

Иноязычные вкрапления в романе Яхима Топола «Мастерская дьявола» и его переводах

Доклад посвящен иноязычным вкраплениям в романе чешского писателя Яхима Топола (1962, Topol) «Мастерская дьявола» («Chadnou zemí», 2009). В качестве материалов для исследования выступают также русский и немецкий переводы романа. В докладе анализируются способы оформления и передачи иноязычных вкраплений, а также их соответствия в переводах. В ходе исследования выявляется, преследовали ли автор и переводчики цель заострить внимание читателя на том или ином вкраплении для создания особого эффекта культурной «отчужденности» или, наоборот, хотели вплести его в общую канву произведения.

Роман чешского писателя Яхима Топола (1962, Topol) «Мастерская дьявола» («Chadnou zemí», 2009) является одним из самых переводимых романов автора на европейские языки. Стиль Я. Топола узнаваем. В своих художественных произведениях автор сочетает черный юмор, обиходно-разговорный чешский язык, просторечные выражения, вкрапления из арго и иностранных языков. Рассуждения героев романа об унификации и дифференциации, взаимосвязи и разнообразии культур сопровождаются использованием различных иноязычных вкраплений, которые включаются автором в текст, во-первых, для речевой характеристики отдельных персонажей, и, во-вторых, для отражения влияния культуры и импорта тех или иных реалий. Материалом для данного исследования послужили роман чешского писателя Яхима Топола «Мастерская дьявола», а также русский перевод С. С. Скорвида (2019) и немецкий перевод Евы Профоузовой («Die Teufelswerkstatt», Eva Profousová, 2009).
В докладе делается вывод о том, что иноязычные вкрапления, хотя и играют немаловажную роль выделения «чужой» культуры, чаще всего не находят особого оформления, что объясняется особенностями стиля автора, и, возможно, задачей упростить восприятие произведения читателем. Вместе с тем, при анализе переводов наблюдается частое нивелирование вкраплений в русском переводе и полный перенос вкраплений из оригинала, который «усиливается» с помощью использования курсива. Также рассматривается специфика использования кириллического и латинского алфавитов в языках перевода, что, с одной стороны, создает проблемы для переводчика, а с другой — вносит в текст произведения особые элементы, которые делают перевод выразительнее оригинала.

Конец мира или рождение новой жизни? Первая мировая война в произведениях М. Црнянского и Э. Юнгера

В работе проанализированы взгляды немецкого литератора Э. Юнгера (1895—1998, Jünger) и сербского писателя Милоша Црнянского (1893—1977, Црњански) на Первую мировую войну (1914—1918 гг.) как на событие, связанное с новым осмыслением реальности и положением человека в ней. Оба автора представили собственное понимание мирового конфликта и показали, чем стала Великая война для человека того времени. Црнянский и Юнгер, каждый по-своему, увидели, что несет война человечеству, и в связи с этим стремились ответить на вопрос, как жить в новом мире, в котором все изменилось.

Наиболее ярко смысл Первой мировой войны охарактеризовал известный немецкий философ К. Т. Ясперс, писавший после ее окончания следующее: «Появилось чувство конца человеческого существования вообще, преобразования, охватывающего все народы и всех людей без исключения, которое ведет не то к уничтожению, не то к рождению нового». Первая мировая война стала реальным, а не календарным, началом XX в., заставив человечество задуматься над рядом новых и сложных вопросов, на которые необходимо было найти внятный ответ.
Первое осознание событий военных лет было дано в культуре, прежде всего в литературе, авторами, прошедшими «стальные грозы» («In Stahlgewittern») мировой войны. Одними из первых, кто попытался художественно осмыслить, чем являлась прошедшая война для человека и будущего мира, стали М. Црнянский и Э. Юнгер, чьи произведения, посвященные боевому опыту их создателей, затрагивали многие вопросы, вызванные глобальным военным конфликтом.
Каждый из них увидел войну по-своему: для Юнгера война была одним из тех способов, с помощью которых человек может вырваться за пределы метафизики и человеческого, став ницшеанским сверхчеловеком. Вместе с этим, согласно Юнгеру, в горниле войны родилось новое отношение как между человеком и человеком, так и между человеком и вещью: «Освеженные нервы возвращали в это время ценность мелочам, делая их достойными бесконечных разговоров <..> Нарастал всеобщий интерес к отдельному человеку; психологическое любопытство, таящееся в каждом, только усиливалось, обреченное довольствоваться одними и теми же явлениями». Кроме того, по мнению немецкого писателя, в ходе войны был вновь воссоздан тип человека, максимально приближающийся к рыцарскому идеалу, т. н. человек с «рискующим сердцем» («Das abenteurliche Herz»), за которым, по словам Юнгера, будет стоять будущее нового мира.
Немного иной взгляд на войну присутствует в произведениях Црнянского, видевшего в войне не только некий очистительный огонь, но и событие, которое разрушает привычный спокойный мир человека, обрекая его на бесконечный круговорот и «вечное возвращение». Единственный выход из этого положения, по мнению автора, лежит в выработанной им концепции суматраизма, согласно которой человек духовно должен стать единым целым со всем сложным и многообразным миром, что его окружает. В романе «Дневник о Чарноевиче» («Дневник о Чарноjевићу», 1921) такую роль играет галицийский лес, который укрывает лирического героя от смерти при артобстреле и делает его счастливым и пьяным «как Хафиза вино».
Таким образом, мы видим два разных взгляда на войну и две разные модели выхода из того глубокого кризиса, который породила война в человеческой культуре.

Глаголы интерпретации в переводоведческом аспекте (на материале романа А. Кристи «The Murder of Roger Ackroyd» и повести А. К. Дойля «The Hound of the Baskervilles» и их переводов на болгарский язык)

Доклад посвящен установлению болгарско-английских параллелей для глаголов с интерпретационным компонентом значения. Субъективная оценка, содержащаяся в их семантике, часто затрудняет прямую межъязыковую эквивалентность. Материалом для исследования послужили роман А. Кристи «The Murder of Roger Ackroyd» и повесть А. К. Дойля «The Hound of the Baskervilles» и их переводы на болгарский язык. В работе выделены переводческие межъязыковые пары, которые анализируются с опорой на концепцию В. Н. Комиссарова.

Глаголы интерпретации — это глаголы, которые «сами по себе не обозначают никакого конкретного действия или состояния, а служат лишь для интерпретации (квалификации) другого, вполне конкретного действия или состояния» (напр., вредить, ошибаться, злоупотреблять и т. д.). Такие глаголы обладают определенными признаками, дифференцирующими их от смежных типов предикатов (поведения, оценки). В ходе анализа романа А. Кристи «The Murder of Roger Ackroyd» и повести А. К. Дойля «The Hound of the Baskervilles» и их переводов на болгарский язык было обнаружено 14 пар лексем, для каждой из которых дается оценка переводческого решения и устанавливается тип переводного соответствия. Проверка интерпретационного толкования лексемы как оригинального, так и переводного текста проводится с опорой и на контекст, и на толковые словари. Определяющая роль отводится диагностическим критериям определения семантического типа предиката.
Соответствия, использованные переводчиком, можно разделить на две группы: постоянные и вариантные. Анализируются контексты, где переводчик прибегает к наращению смысла при переводе глаголов с интерпретационным значением.

Музыкально-поэтические тексты в переводе (на материале песен из анимационного фильма «Frozen II» и их русских, польских и словенских версий)

В докладе рассматривается специфика музыкально-поэтических текстов как особого объекта перевода на примере текстов песен из американского анимационного мюзикла «Frozen II» и их версий на трёх славянских языках: русском, польском и словенском. На основе сопоставительного анализа с оригиналом, а также переводных версий друг с другом, выводятся общие закономерности передачи данного типа текстов на другой язык и характерные для неё виды переводческих трансформаций, кроме того, выделяются сходства и различия исследуемых переводных версий.

Оригинальный саундтрек к анимационному фильму «Frozen II» от студии У. Диснея, попавший в авторитетные чарты «Billboard» сразу после выхода в ноябре 2019 г., по сей день не сдаёт своих лидирующих позиций. Популярностью пользуются и его зарубежные дублированные версии, о чём может свидетельствовать, в частности, присвоение им статуса «золотого диска» во многих странах. В данном исследовании была предпринята попытка сопоставительного анализа нескольких текстов песен из саундтреков к фильму на трёх языках: русском, польском и словенском. Цель работы: выявление общих и частных особенностей перевода музыкально-поэтических текстов. Актуальность работы обусловлена тем, что перевод текстов, предусматривающих вокальное исполнение, представляется относительно новым и малоизученным объектом транслатологического рассмотрения. Это объясняется сложностью задания, стоящего перед исследователем материала такого типа — его мультимодальностью, неразрывной связью текста с экстралингвистическими факторами (музыкальным и зачастую визуальным сопровождением). Анализ осуществляется с привлечением теории скопоса, согласно которой подход к переводу должен соотноситься с его целью. Поскольку рассматриваемый нами анимационный мюзикл ориентирован прежде всего на детскую аудиторию, а звучащие в нём песни являются неотъемлемой составляющей сюжетной канвы, тексты песен должны быть переведены на язык целевого зрителя, причём без изменения их основного содержания. Решая задачу передачи на другой язык текста, исполняемого как вокальный номер под оригинальное музыкальное сопровождение в конкретный момент экранного времени, переводчик оказывается ограничен заданным оригиналом ритмом и, отчасти, визуальным рядом. В ходе работы было выявлено, что необходимость сохранения ритмической организации оригинала является основообразующим фактором при переводе текстов, предназначенных для вокального исполнения. Ограничения, связанные с ритмикой, практически исключают возможность дословного перевода, что заставляет переводчиков обращаться к лексико-грамматическим и синтаксическим трансформациям (наиболее частотные — парафраз и перестановка). Основное сходство рассмотренных переводных версий проявляется в следовании ритмическому рисунку оригинала за счёт сохранения идентичного количества слогов в строке. Различия, наблюдаемые между переводами, во многом имеют унифицированный характер и зависят от выбранной стратегии — приоритетов в передаче отдельных характеристик оригинала: 1) точности рифм, мест и типа рифмовки; 2) артикуляционной синхронизации; 3) семантического содержания и образности. Отдавая предпочтение только некоторым из перечисленных характеристик, переводчики поневоле жертвовали другими, нарушали естественный порядок слов и стилистическую однородность фразы.

Лингвистическая деятельность Я. Гуса и отражение в ней учения Дж. Уиклифа

В докладе рассматривается деятельность оксфордского богослова Дж. Уиклифа, влияние его работ на чешского проповедника и мыслителя Я. Гуса. Представлено описание проповеднической деятельности чешского мыслителя и его теологических сочинений, в частности, воздействия трактата Уиклифа «О церкви» («On the Church») на труд Гуса «Церковь» («De ecclesia»). Отдельное внимание уделяется лингвистическим взглядам Гуса.

Предметом исследования являются работы и идеи профессора оксфордского университета Дж. Уиклифа (ок. 1320 или 1324—1384) и их отражение в богословских и лингвистических трудах Я. Гуса (1369—1415), в частности, воздействие трактата Уиклифа «О церкви» («On the Church») на трактат Гуса «Церковь» («De ecclesia»). Анализируются сходства и различия в учениях оксфордского теолога и чешского реформатора, на основании чего делаются важные выводы о положениях, принципиально расходящихся у двух авторов. Нельзя сказать, что сочинения Уиклифа всецело поглотили самостоятельные труды Гуса. Их мнения расходились по некоторым вопросам, чешского реформатора больше интересовала нравственная сторона учения Уиклифа. Гус использовал теории оксфордского теолога и его идеи для аргументирования собственных мыслей. Особое внимание в докладе уделяется лингвистическим взглядам Гуса. Сделаны выводы о влиянии его трудов (в частности, работы «Чешская орфография», «Orthographia Bohemica») на дальнейшее развитие чешского литературного языка.

О русских вкраплениях в немецком травелоге Ш. Орта «Каучсерфинг в России»

Доклад посвящен грамматической характеристике русских вкраплений (их частеречной классификации, анализу способов написания, частотности), отобранных методом сплошной выборки из немецкого травелога Ш. Орта «Каучсерфинг в России» (S. Orth «Couchsurfing in Russland»). Исследование показывает, насколько быстро один язык (иностранный) может интегрироваться в другой (родной) за короткий период пребывания в чужой стране. В заключении сделаны выводы о преобладающих в количественном отношении русских вкраплениях, принадлежащих определённым частеречным классам, в рассматриваемом немецком тексте.

Доклад посвящен грамматической характеристике русских вкраплений в немецкоязычном травелоге Ш. Орта «Каучсерфинг в России» (S. Orth «Couchsurfing in Russland»), опубликованном в 2017 г. в Германии и быстро ставшем бестселлером. Объектом исследования являются русские слова и словосочетания (имена существительные, имена прилагательные, имена собственные, глаголы, междометия и др.), которые включены в немецкий текст либо путем транслитерациии (напр., Scheremetjewo, bileti, gazprom, rosneft), либо в кириллическом написании (напр., цветы, хрущёвка, гречка, опытный организатор и надёжный помощник). Использовался метод сплошной выборки и дескриптивный метод. Тема актуальна, поскольку все языки мира находятся в постоянном движении и развитии. Они испытывают на себе влияние других языков, слова из которых постоянно проникают в них, расширяя и дополняя словарный запас.
В исследовании использована частеречная классификация материала. В группе имен существительных отдельно рассмотрены имена нарицательные (напр., kassa, eroekspress, minimarket, produkti, avtoservis, ekspress, elektronika, gastronom, teatr, metro, rubel) и имена собственные (напр., Alena, Alexej, Anton Krotow, Sergej, Krisija, Sergej, Grischа). Отдельное внимание уделено статистической обработке материала.
По предварительным подсчетам, в травелоге лидируют в количественном отношении русские вкрапления-имена собственные.

Названия стран и национальностей в пословицах и поговорках английского и русского языков

В ходе исследования был проведён сопоставительный анализ 71 английской и 134 русских пословиц и поговорок, содержащих названия стран и национальностей. Паремии собраны методом сплошной выборки; цель доклада

В рамках исследования был проведён сопоставительный анализ английских и русских пословиц и поговорок, в состав которых входят названия стран и национальностей. Данные языковые единицы анализируются отдельно от фразеологического фонда и рассматриваются как часть языковой картины мира, это позволяет выявить закрепившееся в них мировосприятие носителей исследуемых языков. Работа имеет междисциплинарный характер: пословицы и поговорки анализируются с опорой на лингвокультурологический подход, возникший сравнительно недавно — лишь в середине XX в. Этим определяется актуальность выбранной темы.
Целью данного исследования стало выявление закономерностей формирования картины мира носителями английского и русского языков и определение сходств и различий в их мировосприятии с помощью сопоставительного анализа единиц литературного пословично-поговорного фонда английского (71 языковая единица) и русского (134 языковых единиц) языков без учёта диалектных форм.
Для достижения поставленной цели были достигнуты следующие задачи: проведён компонентный анализ пословиц и поговорок английского и русского языков; отобраны языковые единицы, содержащие названия стран и национальностей; выполнен семантический анализ данных языковых единиц; выявлено, как эти языковые единицы отражают восприятие тех или иных стран и национальностей; проведён сопоставительный анализ исследуемых английских и русских пословиц и поговорок; выделены общие и отличительные черты мировосприятия носителей исследуемых языков и установлены закономерности их формирования.
В результате работы удалось выяснить, что пословично-поговорные фонды двух языков отражают: а) отношение к своему собственному народу и осознание себя как его части (т. н. самовосприятие); б) отношение к другим народам, проживающим на территории своего государства; в) отношение к другим странам и национальностям мира. Всё это обусловлено историей отношений между народами и некоторыми субъективными предубеждениями. Напр., языковые единицы One Englishman can beat three Frenchmen ‘Один англичанин может победить трёх французов‘ в английском языке и Француз боек, да русский стоек в русском языке наглядно иллюстрируют закрепившееся в языке отрицательное отношение к французам, и это связано с историей отношений между Великобританией и Францией, Россией и Францией.
Таким образом, пословицы и поговорки в данном докладе рассматриваются не только как языковые единицы (лингвистический подход) или как концентрация народной мудрости (фольклорный подход), но и как наглядная иллюстрация того, как в языке закрепляется восприятие тех или иных народов и стран носителями исследуемых языков.

В докладе представлены результаты исследования образных выразительных средств языка — метафор, эпитетов, сравнений и т. д. — в немецких сводах правил поведения XVIII в. В ходе исследования отобрано и проанализировано более 200 примеров, выполнена их классификация и анализ оценочной и аргументативной функций, учтены статистические данные о частотности их использования для выражения негативного и позитивного значений. Работа интересна тем, что выполнена на малоисследованном материале, который богато иллюстрирует прагматический потенциал образных средств и стилистических приемов.

Доклад посвящен теме средств образности и выразительности. Материалом послужили т. н. Benimmbücher — произведения, содержащие рассуждения о приличии и вежливости, подобающих и неподобающих манерах, а также советы и наставления молодёжи, критику нравов и привычек и т. п. Целью данного исследования является рассмотрение различных образных выразительных средств и стилистических приёмов (среди которых метафоры, эпитеты, перифразы, сравнения, фразеологические сочетания и т. д.) и их функций в немецких сводах правил на примере трех источников: «Kürzliche Anweisung zu Complimenten und höflicher Conduite, für Personen Bürgerlichen Standes» (1736), «Empfehlung für Jünglinge» (1792) и «Die Artige Welt in allen Ständen» (1769). Тот факт, что представленные источники относятся к середине и второй половине XVIII в., делает данное исследование интересным еще и с точки зрения истории языка. 
Более 200 примеров, отобранных методом сплошной выборки, были проанализированы и рассортированы с применением классификации И. Р. Гальперина. Что касается прагматики, оценочная и аргументативная функции выразительных средств всегда находились в фокусе внимания: от древнейших пособий по риторике до современных теорий в поле когнитивной лингвистики. С опорой на эти и другие труды была изучена природа и лингвистические особенности аргументативного дискурса, выведены закономерности использования различных фигур речи. 
Наибольший потенциал для выражения оценочного и аргументативного значения имеют тропы — прежде всего, эпитеты и метафоры. Эпитет — образное определение — является, пожалуй, наиболее органичным языковым средством для выражения характеристики оценки, как положительной (vornehm, höflich), так и отрицательной (unbescheiden, ungeheur). Метафора, в свою очередь, может в одном ярком образе лаконично и экспрессивно выразить целый комплекс признаков описываемого объекта, и в то же время дать однозначную оценку явления. Полные значения таких метафор, как, напр., Affengrimasen ‘обезьяньи гримасы’ (о придворном лицемерии), требуют долгих и неуклюжих объяснений различных коннотаций всех их элементов, что во много раз снизило бы воздействующий потенциал всего высказывания. 
 Итак, образные выразительные средства и стилистические приемы играют в немецких сводах правил поведения важнейшую роль. С их помощью реализуется одна из ключевых задач всего жанра Anstandsliteratur — убедить адресата следовать наставлениям, подчеркнуть достоинства хороших (и недостатки плохих) примеров. Интересно, что гораздо чаще авторы прибегают к образным средствам для выражения негативной оценки в критических и иронических суждениях, иногда с элементами прямой насмешки и даже пейоративным значением.

«Velvet»: проблемы метода в определении основного значения слова (словарь и контексты)

В докладе рассматриваются принципы выявления основного значения слова и методологические проблемы, влияющие на качество и информативность словарных дефиниций в онлайн-словарях английского языка. Изучив словарные статьи лексемы

Доклад посвящён методологическим проблемам, влияющим на качество и информативность словарных дефиниций в онлайн-словарях английского языка. Мы считаем, что ключевым фактором при составлении модели полисемии является последовательный системный анализ роли слова в его контекстах. Поскольку содержание словарных статей слова velvet, представленные онлайн-словарями Lexico и Merriam-Webster, можно назвать недоработанным ввиду целого ряда противоречий между дефинициями и предлагаемыми иллюстративными примерами, мы предприняли попытку изучить сущность слова посредством контекстуального анализа и выделения оценочного отношения к аспекту опыта. 
В наши задачи входило: продемонстрировать несостоятельность словарных дефиниций на иллюстративных примерах, перечислить основные проблемы существующих дефиниций, привести примеры контекстов, которые не вписываются в существующие словарные статьи, и предложить способы решения данных проблем. 
На материале 300 контекстов с существительным velvet и его производными из Corpus of Contemporary American English и Google Books, отобранных методом случайной выборки, мы установили лежащее в основе значения существительного velvet сложное психо-эмоциональное переживание, объединяющее в семантическое единство реакцию на тактильные и зрительные стимулы. 
В результате анализа контекстов мы заключили, что подход, характерный для словарей — попытка описать значение как отражение объективных свойств наблюдаемого предмета — создает ряд проблем, которые препятствуют пониманию роли слова в целом ряде контекстов. Предлагаемый нами подход позволяет установить оценочный потенциал velvet в целом ряде контекстов, представляющих различные речевые жанры и охватывающих широкий спектр человеческого опыта. 
На основе отобранных контекстов нами предлагается альтернативная модель полисемии слова velvet. В основе модели лежит значение ‘an extremely soft material providing gentle caressing sensation that seduces and arouses desire’, которое преимущественно манифестируется в литературных произведениях и рекламе (‘So smoothly voluptuous now, it goes down like velvet, but the tannin-acid balance will easily hold this wine through 2015’). Утилитарный вариант значения слова мы обозначили как ‘a decorative visually impressive fabric showing the richness of a specific entity and chosen to stand for luxury, royalty, opulence’ (‘The firelight caught the cut of the diamonds and they sparkled against the burgundy velvet’). Предлагаемая нами модель содержит семантически мотивированные омонимы и фразеологизмы с компонентом velvet. 
Проведенный анализ позволяет устранить противоречия между дефинициями и иллюстративными примерами в традиционных толковых словарях и создать модель значения лексемы velvet, которая более точно раскрывает принципы её функционирования в языке.

Проявление шведского менталитета в стратегиях лингвистической вежливости

Исследование посвящено анализу стратегий лингвистической вежливости, реализуемых носителями шведского языка, на примере различных речевых актов, а также проявлению особенностей шведского менталитета в выборе конкретных стратегий. Автор приходит к выводу, что стремление к равенству, сохранению личного пространства и комфорта каждого участника коммуникации отражается в одних и тех же словах и выражениях, которые употребляют носители шведского языка по отношению к людям, независимо от социального статуса, гендера, возраста и других факторов.

Цель данного исследования — определить проявление культурных и общенациональных особенностей шведского общества (менталитета) в стратегиях лингвистической вежливости, используемых носителями шведского языка. 
Для достижения данной цели необходимо выполнить следующие задачи.
1) Рассмотреть культурные и национальные особенности шведского общества. 
2) Выявить использование стратегий лингвистической вежливости носителями шведского языка. 
3) Доказать, что используемые стратегии лингвистической вежливости отражают характерные черты шведского менталитета. 
 В ходе исследования мы рассмотрели разнообразные речевые акты, в рамках которых выявили особенности употребления местоимённых обращений. Например, в современном шведском языке, независимо от социального статуса и возраста, используется местоимение du 'ты'. В этом проявляется шведское стремление к равенству, а также солидарность и целостность шведского общества. В данном случае можно наблюдать и другую тенденцию, относящуюся к восприятию власти. В шведской индивидуалистической культуре индекс власти достаточно низок, что выражается в отсутствии жёсткой вертикали отношений между членами общества в зависимости от их статуса. Этой культуре свойственна симметрия во взаимоотношениях, высокая степень неформальности и ориентация на личность. Всё это отражается в одинаковом употреблении обращения du. 
 Также нами было рассмотрено использование слова tack 'спасибо' в различных контекстах, в каждом из которых оно выполняло особые прагматические функции. В большинстве случаев tack предстаёт вежливым шаблоном, выражающим достаточную меру благодарности, но при этом не затрагивает «негативное лицо» адресата, которое своей целью имеет защиту личного пространства. 
 В результате реализации поставленных нами исследовательских задач были сделаны следующие выводы. 
Особенности шведского менталитета (такие, как забота о личном пространстве и комфорте окружающих, стремление к умеренному дистанцированию с целью поддержания и сохранения «лица» адресата, осторожный подбор стратегий речевого поведения) не относят шведские модели коммуникации к определённому типу. Заявлять, что культуре свойственна лишь «негативная вежливость», некорректно. Стоит говорить о смешанной модели шведского речевого поведения с преобладанием «негативной вежливости» ввиду стремления к поддержанию социальной дистанции. 
 Одинаковое обращение ко всем представителям общества, тщательный выбор подходящего ситуации и собеседнику слова или выражения — в этом проявляется шведское стремление к комфорту для всех, необходимому для стабильного функционирования социальной системы, в которой все равноправны и заслуживают должного отношения, независимо от статуса и положения.

В докладе представлены результаты комплексного сравнения стокгольмского и гётеборгского сленга, в результате которого были не только выявлены их основные сходства и различия, но и описаны ранее не изученные семантические и функциональные особенности сленга региона Гётеборг.

Сленг, то есть лексика, не соответствующая нормам литературного языка, и, по большей части, дублирующая общенародную (С.С. Маслова-Лашанская), получил широкое распространение в современном шведском языке.
Актуальность данного доклада состоит в том, что сленг представляет собой одну из наиболее противоречивых проблем современной лексикологии, поскольку отражает лингвокультурные особенности социума, который его употребляет. 
Предметом исследования послужило сравнение сленга стокгольмского и гётеборгского регионов, в результате которого были подробно описаны ранее не изученные особенности сленга Гётеборга.
Проведенное исследование показало, что сленг обоих регионов обогащает свой словарный состав с помощью тех же средств, что и литературный язык: заимствований из иностранных языков, переноса названия, словообразования.
В ходе сравнения было выяснено, что некоторые сленгизмы встречаются как в стокгольмском, так и в гётеборгском сленге, но не всегда имеют одинаковые значения. Для большей наглядности исследуемая лексика была поделена нами на следующие группы:
1. слова, присутствующие и в сленге Гётеборга, и в сленге Стокгольма, и имеющие одинаковое значение;
2. слова, которые присутствуют в обоих вариантах сленга, и значения которых совпадают частично;
3. слова, присутствующие и там, и там, но имеющие абсолютно разные значения – омонимы.
Среди основных различий между стокгольмским и гётеборгским сленгом мы выделили диалектальные вкрапления, выраженные в особенностях грамматики и фонетики Гётеборга, а также культурные и лексические особенности гётеборгского сленга. Был сделан вывод о том, что на развитие языка в целом и, в особенности, сленга большое влияние оказывают происходящие в регионах социально-значимые события, а также родные языки проживающих в них народов. 
В результате лексико-семантического анализа изучаемая сленговая лексика была разбита нами на шестнадцать групп. Наиболее интересными лексико-семантическими группами гётеборгского сленга мы сочли: сленговую лексику, описывающую явления, характерные исключительно для Гётеборга; лексику, обозначающую еду; ругательства и грубую лексику; лексику, используемую для выражения эмоций и реакций.

Зоонимы являются неотъемлемой частью языковой действительности и в определенном смысле могут считаться индикатором развития отношений между человеком и животными. Доклад отражает результаты исследования, целью которого было выявить новейшие тенденции в формировании зоонимов современного немецкого языка на лексико-семантическом уровне, для чего была проведена языковая атрибуция и классификация материала. Акцент в докладе делается на изучении индивидуализирующих зоонимов, а именно собачьих кличек, найденных на сайтах приютов для животных.

Доклад посвящён рассмотрению немецких зоонимов, конкретнее, индивидуализирующих зоонимов (кличек собак). Поиск материала осуществлялся методом сплошной выборки. Всего было отобрано и проанализировано 1048 лексических единиц. Источниками для исследования послужили 42 сайта приютов для животных. Они обладают схожими функционалом и структурой, достоверно отражают существующие тенденции в наименовании домашних животных. Кроме того, благодаря специфике источника, имена племенных собак, которые функционально отличаются от кличек и ласкательных прозвищ, из нашего исследования автоматически исключаются.
Отобранные зоонимы были классифицированы на основании двух основных путей их образования: онимизации и трансонимизации. По результатам исследования выяснилось, что 20% зоонимов были образованы от апеллятивов (Chaos 'хаос', Mumpitz 'безобразие, обман', Dicker 'толстяк', Bazi 'хитрец', Strizzi ' бродяга', Filou 'пройдоха', Eumel 'оболтус', Strolch 'бродяга, плут'), 80% — от онимов, а именно: от антропонимов (Dunja, Jascha, Ivan, Kasimir), топонимов (Chicago, Milan, Bacu, Telavive, Dakar, Memphis), мифонимов (Pollux, Pandora, Goliath, Samson, Loki, Freya) и от названий марок и брендов (Gucchi, Armani, Kenzo, Herbie).
93% зоонимов были образованы от антропонимов. Данные антропозоонимы можно разделить по четырем основаниям, которые определяют их структурные, функциональные и семантические особенности, а также способность вызывать в сознании человека дополнительные ассоциации, связанные со знаменитыми реальными или вымышленными персонажами (Jovi, Brando, Tyson, Cäsar, Brutus, Bilbo). Чаще всего встречаются зоонимы, образованные от одноименных (по структуре) индивидуальных (по функции) антропонимов (Uwe, Friedrich, Ludwig, Lotte).
Главную роль среди индивидуальных антропонимов играют личные имена, для определения семантики которых осуществляется дополнительное деление на имена условно известные и обыкновенные. Кроме того, известные имена требуют дальнейшего разделения на имена реальных людей и имена вымышленных персонажей, при этом трансонимизации могут подвергаться имена персонажей книг, комиксов, фильмов, мультфильмов, сериалов, телешоу и игр (Bilbo, Arthos, Aramis, Popeye, Dobbi, Romeo). Одно и то же имя может принадлежать разным сферам одновременно, потому как они зачастую тесно связаны.
Большая часть рассмотренных зоонимов относится к категории заимствованной лексики (Lilly, Benji, Barney, Jack, Leo, Charly, Tommy, Sammy, Dexter, Marley, Tyson, Rambo). Данное обстоятельство отражает уже отмеченную открытость зоонимов новым влияниям и относительную свободу их образования.

Стилистические функции лексических интенсификаторов в составе адъективных словосочетаний (на материале немецкоязычной пьесы Д. Глаттауэра «Vier Stern Stunden»)

Адъективы ввиду своей семантики (обозначение качества или свойства лиц, предметов, событий и т. п.) способны образовывать словосочетания с уточняющими словами, в т. ч. с интенсифицирующими частицами, которые обозначают степень интенсивности проявления признака, выраженного адъективом. Данные лексические единицы являются интенсификаторами, т. е. средствами выражения категории интенсивности, особой субъективной семантической категории, чье субъективное начало проявляется в передаче отношения говорящего к действительности. Адъективные словосочетания с интенсификаторами часто употребляются как в речи, так и в художественной литературе, поскольку позволяют охарактеризовать объект наиболее точно. Настоящее исследование проведено на материале комедии современного австрийского писателя Д. Глаттауэра (род. 1960, Glattauer) «Vier Stern Stunden», еще не переведенной на русский язык, и направлено на рассмотрение адъективных словосочетаний с интенсифицирующими компонентами и определение их стилистических функций в тексте. Наряду с адъективами будут рассмотрены адъективированные причастия I и II, имеющие сходную семантику. Пьеса написана живым современным немецким языком, часто используются элементы разговорной речи, что делает актуальным её анализ в рамках данной темы. Поскольку исследование проводится на материале пьесы, важно учитывать особенности данного литературного жанра, а именно — наличие в нем только двух типов речи: слов автора (ремарок) и прямой речи персонажей. В ходе анализа было выяснено, что интенсификаторы употребляются в обоих случаях, однако в словах автора реже, чем в репликах персонажей. В авторских ремарках словосочетания с интенсификаторами имеют стилистически нейтральное значение и служат для более точного описания поведения персонажей (Sie wird richtig wütend). В репликах персонажей интенсификаторы, помимо выражения высокой или низкой степени интенсивности некоторого признака, могут служить для выражения иронии или сарказма (Ich habe zwar ein Kulturhotel, aber keine Kultur. Ich bin praktisch kulturlos.), эмоций (Du warst richtig böse, griesgrämig, abweisend, arrogant, einfach böse!) а также для создания комического эффекта (Weil Sie für diese viel zu junge Frau einfach ein viel zu alter Mann waren. Deshalb hat sie Sie verlassen.) или характеристики персонажей. В последнем случае передаётся манера общения персонажа и создаётся его речевая характеристика. Например, фраза одного из героев пьесы Weil es mir nämlich völlig egal war, was irgendwer von mir erwartete, позволяет охарактеризовать его, как высокомерного человека. Последняя сфера употребления адъективных словосочетаний с интенсификаторами (прямая речь персонажей) может относиться не только к данному художественному произведению, но и к разговорному стилю речи в целом.

Языковые средства конструирования маскулинности в дискурсе женских глянцевых журналов (на материале датского языка)

Данное исследование посвящено анализу языковых средств, участвующих в конструировании маскулинности в дискурсе датскоязычных женских глянцевых журналов «Alt for damerne» и «Femina». В качестве языковых средств выделяются гендерно-маркированные лексические единицы, содержащие в той или иной форме указание на пол референта, и адъективная лексика, характеризующая мужчин; выявляется роль глянцевых журналов в процессе формирования концепта маскулинности; обосновывается роль вышеперечисленных языковых средств в конструировании маскулинности в данном виде дискурса.

Особое место в лингвистических исследованиях последних лет занимают вопросы, связанные с конструированием маскулинности и феминности в массмедийном дискурсе. В данном процессе наиболее активное участие принимают глянцевые журналы, (вос)производящие образцы «настоящей» маскулинности. В связи с этим представляется актуальным изучение концепта маскулинности и систематизирование языковых средств, репрезентирующих гендер в дискурсе датскоязычных женских глянцевых журналов.
В рамках гендерной лингвистики с использованием семантико-стилистического и контекстуального анализа языковых единиц, метода смысловой интерпретации и метода дискурсивного анализа были исследованы гендерно релевантные высказывания, отражающие современные представления о маскулинности в дискурсе датскоязычных женских глянцевых журналов. Предметом исследования выступают языковые средства датского языка, репрезентирующие маскулинность в женских глянцевых журналах. В качестве языковых средств выделяются гендерно маркированные лексические единицы, содержащие в той или иной форме указание на пол референта, и адъективная лексика, характеризующая мужчин.
Цель исследования — выявить и описать языковые средства, которые участвуют в конструировании маскулинности в дискурсе датскоязычных женских глянцевых журналов, что помогает определить как национальную специфику, так и общие представления о данной категории.
Материалом исследования послужили тексты глянцевых изданий «Alt for damerne» и «Femina» за 2020 г., всего методом сплошной выборки было отобрано более 1000 лексических единиц и словосочетаний.
В данном виде дискурса применение для номинации мужчины и женщины гендерно нейтральных лексических единиц (person ‘человек’, menneske ‘люди’ и т.д.), соответствует политкорректности датского общества. В качестве мужских номинаций активно используются гендерно-маркированные лексические единицы. Распространены гендерно-антропометрические лексемы (mand ‘мужчина’, fyr ‘парень’, dreng ‘мальчик’). Высокой степенью частотности обладают термины родства (far ‘отец’, fædre ‘отцы’, mand ‘муж’). Вышеперечисленные номинации в сочетании с адъективной лексикой приобретают экспрессивно-оценочное значение (en rigtig mand ‘настоящий мужчина’, bløde fædre ‘мягкие отцы’). К гендерным номинациям по семантическому признаку можно отнести лексемы: hædersmanden ‘человек чести’, tøsedreng ‘размазня’, taber-mand ‘мужчина-неудачник’. Устанавливается высокая степень использования разговорных и сленговых лексических единиц (blærerøv ‘выпендрежник’).
Анализ языковых средств показывает, что доминирующие идеалы маскулинности в Дании ориентированы на семью и гендерное равенство, а также указывает на сохранение идеалов маскулинности, поддерживающих традиционное гендерное разделение.

Функционирование прилагательных «gent»/«gentil» в тексте героической поэмы «Песнь о Роланде»

Целью исследования является определение особенностей функционирования употреблений синкретичного прилагательного gent/gentil и существительного gent на материале старофранцузской эпической поэмы «Песнь о Роланде». В ходе работы анализ контекстов показал, что важнейшей особенностью синкретизма данных лексем является сопряженность в одном слове нескольких полноправных значений, одно из которых может выходить на первый план и при этом не вытеснять другие. Так, в описаниях рыцарей используется прилагательное gent, таким образом подчеркивается стройность, приятный внешний вид, красота черт лица, хорошо сложенное тело, но вместе с тем первоначальное значение ‛благородного происхождения’ не исключается полностью, а отодвигается на второй план. Данное прилагательное может также характеризовать абстрактные и неодушевленные предметы, так как все, что имеет отношение к рыцарю (оружие, подвиги), должно быть прекрасным и благородным, чтобы соответствовать высокородному воину. Прилагательное gentil во всех обнаруженных контекстах на современный французский язык можно переводить как ‛noble’. Однако оно синкретично реализует значения ‘благородный по рождению’ и ‛благородный по характеру’. Зачастую оно сочетается с существительным hom, откуда происходит относительно современное слово gentil’homme, значение которого отсылает одновременно и к дворянскому происхождению, и к положительным моральным качествам человека. Количество употреблений прилагательных-синонимов gent и gentil практически равное. При этом в современном языке gent сохранилось только в субстантивированной форме, а gentil оказалось более устойчивым и специализировалось до ‛gracieux’, ‛aimable’. Субстантивированная форма gent оказалась самой частотной в поэме. Ее значение можно определить как ‛множество людей, чем-то связанных’: семья (кровные узы), армия (один отряд). Немаловажным показателем синкретичности слова является его возможная оценочность. Так, gent в окружении прилагательных contredite, paiene, criminel могло обозначать в зависимости от контекста либо ‛неприятельский народ’, либо ‛армию неприятеля’. Военное столкновение двух религий, из которого христиане-франки вышли победителями, обсуловило появление мотивов призыва борьбы с нехристианами, намеренного очернения «язычников», что и делается в поэме с помощью негативно окрашенных прилагательных.

Функциональные особенности оценочного высказывания в современном американском политическом дискурсе

Доклад посвящен функциональному потенциалу оценочного высказывания в американском политическом дискурсе. Основываясь на семантическом и функционально-прагматическом подходах, предполагается продемонстрировать типы оценочных высказываний, их ключевые характеристики и коммуникативные смыслы на материале транскриптов выступлений американских политиков.

Изучение оценочных высказываний и их функционального значения в рамках политического дискурса представляет особый интерес, так как этот тип дискурса ориентирован на регулирование поведения адресата, навязывание определенных действий или состояний.
Цель доклада — представить ключевые характеристики и коммуникативные смыслы оценочного высказывания в современном американском политическом дискурсе. Материалом исследования послужили транскрипты выступлений американских политиков. Выбор текстов был обусловлен их репрезентативностью, а также спецификой выражения оратором эмоционально-оценочного отношения к поднятой теме, что в полной мере позволило отобрать необходимый материал.
Говоря о политическом дискурсе, необходимо учитывать особый тип воздействия на адресата. Основными характеристиками такого воздействия являются оценочность, экспрессивность и манипулятивность, это объясняется тем, что политикам необходимо выстраивать свою речь таким образом, чтобы оказать максимальное воздействие на слушателя. В американском политическом дискурсе оценочные высказывания используются как средство формирования общественного мнения. Целью политической коммуникации является борьба за власть, сохранение политического влияния и распространение определенной точки зрения, которая в той или иной степени связана с оценкой существующей ситуации. Оценочные языковые структуры нацелены на выполнение конкретных коммуникативных целей, таким образом, в зависимости от своей коммуникативной цели политики прибегают к разнообразным приемам для выражения оценки. Например: The saddest thing is, because I am the President of the United States, I am not supposed to be involved with the Justice Department. I’m not supposed to be involved with the FBI. I’m not supposed to be doing the kind of things I would love to be doing and I am very frustrated by it. Здесь через многократное использование местоимения I вместе с конструкцией to be supposed to do говорящий снимает с себя долю ответственности и отмечает, что вынужден совершать определенные действия в соответствии с правилам или договоренностям. Или I am deeply troubled that this newest revelation strongly suggests that the Senate — and the American public — cannot trust your word. Во втором примере с помощью вводной конструкции оратор демонстрирует единую точку зрения на вопрос страны как единого целого.
Для проведения исследования использовались методы семантического и функционально-прагматического анализа, что позволило установить типы оценочных высказываний и систематизировать их наиболее важные характеристики, изучить коммуникативный смысл разных типов оценочных высказываний, а также выявить коммуникативные цели и акценты при конструировании оценочного высказывания и речевой стратегии говорящего.

Лингвокультурный анализ концепта «Любовь»/«Liefde» на материале ассоциативного эксперимента с носителями русского и нидерландского языков

Исследование посвящено выявлению и описанию специфики ассоциативного значения лексемы

Ассоциации играют ключевую роль в развитии, формировании и осмыслении семантической структуры слова. Одним из способов выявления и построения ассоциативных полей является ассоциативный эксперимент. Данный метод получил широкое распространение в современной лингвистике. Ассоциативное поле, получаемое в результате такого эксперимента, выявляет значение лексемы, свойственное языковому сознанию носителей определенного языка и определенной культуры. Современная лексикографическая практика не всегда принимает во внимание, что между значением слова, представленном в словарной статье, и психологической реальностью слова для носителей языка существуют расхождения. Ассоциативный эксперимент, в свою очередь, выявляет психолингвистическое (или ассоциативное) значение слова, получаемое путем анализа ассоциативного поля анализируемой лексемы.
Для данного исследования в качестве стимула была выбрана лексема любовь (liefde), отражающая представления о базовых ценностях нации, в которых выражены основные убеждения, принципы и жизненные цели ее представителей. Целью настоящего исследования является выявление и описание специфики ассоциативного значения лексемы любовь (liefde) в русском и нидерландском языковых сознаниях.
Для успешного решения поставленной цели были использованы следующие методы научного исследования: 1. метод направленного ассоциативного эксперимента; 2. статистический метод, с помощью которого обрабатывались данные, полученные в результате проведенного ассоциативного эксперимента; 3. метод фреймового анализа, т. е. распределение полученных реакций по слотам; 4. описательный метод, использующийся при характеристике рассматриваемых групп реакций, обнаруженных в ассоциативном поле изучаемой лексемы; 5. сопоставительный анализ полученных ассоциативных полей.
В результате проведенного анализа было выявлено, что в русском языке ярко выражены семантические компоненты, отображающие сердечные чувства, проявляемые при отношениях между объектами. Это значение доминирует над всеми остальными в языке и является ключевым. Также в русском языке у концепта «любовь» проявляются признаки «всесильность» и «всевластность». Любовь не поддается контролю, появление этого чувства немотивированно; кроме того, указывается такое свойство любви, как ее протяженность, долговечность, а в некоторых случаях скоротечность и конечность. В русском языке любовь зачастую связана с негативной составляющей, говорящей о том, что любить больно, мучительно и тяжело. Любовь воспринимается как спонтанное чувство, способное возникнуть стихийно. В нидерландском же языковом сознании акцент делается на двусторонних партнерских отношениях, которые характеризуется заботой о счастье и благополучии объекта любви, желанием быть с этим объектом, теплая привязанность к нему.

Полисемия английских существительных «bar» и «wing» (на материале словарей)

Доклад посвящён изучению особенностей развития полисемии у двух английских существительных. В нём разграничиваются понятия омонимии и полисемии, описываются современные теоретические концепции, приводятся различные классификации данного явления, выполняется анализ английских полисемантичных существительных

Полисемия — многоаспектный лингвистический феномен, который имеет значение не только в научном мире, но и в повседневной жизни, т. к. носителю языка необходимо дифференцировать единственное верное значение слова среди нескольких неподходящих. В противном случае коммуникация может не быть успешной.
В ходе исследования был проведен поэтапный этимологический анализ английских многозначных существительных bar и wing, который позволил наглядно показать, как одно значение переходило в другое. Напр., как у слова bar со значением 'кол или железный прут, используемый при закрытии ворот' развилось новое значение 'объект, который мешает или создает препятствие', а из него третье — 'гребень из песка или гравия на берегу или русле реки'. Также мы выяснили, как расширялись сферы употребления слов wing и bar и как в ходе расширения этих сфер одно слово приобретало новые смыслы. Напр., как из слова wing в значении 'передняя видоизмененная конечность у животных' развилось значение 'парус корабля'. На основе переносов значений из первоначального значения образовались новые значения данных слов, в т. ч. относящиеся к профессиональным сферам владения языком. Так, напр., слово bar путем развития значения стало обозначать 'группу адвокатов, принимающих участие в судебном процессе', а позже стало использоваться для обозначения профессии адвоката в целом.
В результате проведенной работы нам удалось выделить и разграничить ключевые понятия, необходимые для работы над явлением полисемии. На основе теоретического материала мы провели поэтапный этимологический анализ слов bar и wing, в результате которого мы проследили историю развития данных лексических единиц.

Доклад посвящен особенностям лексики для привлечения финансирования в Швеции и России на материале контента социальных сетей и Интернет-сайтов. Автор анализирует лексические средства и рассматривает их с точки зрения воздействия на потенциального благотворителя. В докладе приводятся примеры русских и шведских слов и выражений, используемых в сфере фандрайзинга, с последующим переводом и адаптацией вторых под русскоязычного пользователя. В конце автор делает ряд заключений о подходах двух стран к привлечению финансовых средств и благотворительной помощи сквозь призму языка и культуры.

Термин «благотворительность» сам по себе не является новым, однако лингвистических исследований данной сферы человеческой деятельности на академическом уровне не так много. В области благотворительности используется интересная и разнообразная лексика. Она содержит как уникальные термины, заимствования, так и неологизмы, которые сложно перевести на другие языки.
Цель нашего исследования — понять, как различаются лексика и стилистика в сфере фандрайзинга в России и Швеции, какие характерные для определенной культуры приемы используются с целью привлечения финансовой поддержки и благотворительной помощи. Для этого были использованы материалы социальных сетей и Интернет-сайтов различных благотворительных фондов двух стран и проанализированы особенности лексических средств.
В частности, делается вывод, что важным фактором, повлиявшим на выбор лексики и характер общения в Швеции в целом, была так называемая «du-reformen», т. е. переход на «ты» в сфере общественной коммуникации. Вследствие этого произошли демократизация и отчасти упрощение норм шведского языка в публичной сфере, в то время как в русском языке, напротив, можно наблюдать, что нормы формального стиля в целом сохранились. Данные различия оказывают сильное влияние на стиль, в котором обращаются за финансовой помощью к потенциальным благотворителям в Швеции и России.
Кроме того, в докладе приводятся не только стандартные варианты использования лексических средств на обоих языках, но и примеры шведских слов, вызывающих затруднения при переводе на русский язык (swisha, sms-kram, sverigechef и др.) и при адаптации обозначаемых ими понятий в русскоязычной среде. Исследование отчасти носит междисциплинарный характер, т. к. лексические средства были рассмотрены не только сквозь призму лингвистики, но и с задействованием культурологических аспектов.

Доклад посвящен результатам исследования каламбура, а также классификации видов данного явления и его функциям. Целью исследования является многоуровневый анализ каламбура как языкового явления в современном англоязычном рекламном дискурсе. Для достижения данной цели были поставлены следующие задачи: исследование теоретического материала по проблеме; составление классификации и анализ видов данного языкового явления; рассмотрение функций каламбура в англоязычной рекламе. Материалом исследования являются примеры использования каламбура в рекламном дискурсе.
В ходе исследования была изучена теория по вопросам, касающимся определения рекламного дискурса и каламбура как языкового явления. Далее методом сплошной выборки были отобраны тексты англоязычной рекламы, содержащие наиболее иллюстративные примеры каламбура. Кроме того, в ходе работы была составлена классификация видов данного языкового явления.
По результатам проведенного исследования были выделены пять видов каламбура, а именно: каламбур, основанный на фразеологизме (напр., название кафе «Rise-n-dine» основано на фразеологизме rise and shine); каламбур, построенный с помощью «слов-матрешек» (примером может послужить вывеска салона красоты «Sensationails», название которого состоит из слов sensational и nails); каламбур, основанный на обыгрывании омонимов (напр., название магазина «Lettuce surprise you» образовано с помощью омонимии и омофонии); каламбур, в основе которого лежат имена известных личностей или персонажей литературных произведений, фильмов и т. д. (одним из примеров может послужить название магазинов товаров для животных «Indiana bones»; каламбур-шутка, создающий комическую, развлекательную, а иногда даже абсурдную рекламную ситуацию (в качестве примера можно привести рекламу мороженого: «I scream, you scream, we all scream about the ice cream»).Также был проведен анализ отобранных примеров каламбура с точки зрения структуры, значения и функций, которые они выполняют.
На основании проведенного исследования нам удалось убедиться в том, что каламбур — частотный прием, используемый в англоязычном рекламном дискурсе, поскольку языковая игра выполняет самые важные с точки зрения рекламы функции, а именно — привлечения внимания потенциальных покупателей и вызова у аудитории желания приобрести рекламируемый товар или воспользоваться рекламируемой услугой.

Англицизмы как наиболее обширная группа иноязычных заимствований в шведском и русском языках (на примере английских заимствований в сфере индустрии моды и красоты)

Доклад посвящен результатам исследования русскоязычных и шведских журнальных текстов и словарных статей на предмет содержания в них англицизмов, относящихся к сфере индустрии моды и красоты.
Заимствование языковых единиц, будь то фонема, морфема, отдельное слово или целое идиоматическое выражение — неизбежный процесс, являющийся результатом общения между представителями разных народов, а также свидетельствующий о долгосрочных и продуктивных взаимоотношениях между ними. Одним из основных атрибутов глобализации, несомненно, выступает английский язык. Англицизмы начали проникать в русский язык примерно в конце XVIII — начале XIX вв., однако массовый их приток пришелся на 1990-е гг. и продолжается по сей день. Заимствование языковых единиц из английского языка в шведский начинается в 1750-х гг., активно продолжается в XIX в. и достигает своего апогея после Второй мировой войны, когда стала неоспоримой политическая и экономическая мощь Северной Америки.
Материалом для данной работы послужили статьи из журнала «Elle» в его русскоязычном и шведском вариантах, а также словари неологизмов обоих языков. На основании проведенного исследования были получены следующие результаты: проведен тщательный анализ выбранного материала и создан объемный корпус примеров заимствований, относящихся к сфере индустрии моды и красоты; определено процентное соотношение выявленных англицизмов ко всему тексту в отдельно взятых статьях; составлена классификация полученного корпуса примеров в соответствии со способом их заимствования в языки-реципиенты (русский и шведский).
В результате данного исследования мы пришли к следующим выводам: а) процесс заимствования языковых единиц в сфере индустрии моды и красоты происходил и происходит, в основном, из английского и французского языков, однаков последнее время прослеживается тенденция увеличения числа именно английских заимствований; б) большая часть импортируемых языковых единиц — слова (существительные); в) словари неологизмов как русского, так и шведского языков «не успевают» за активным развитием сферы индустрии моды и красоты, в то время как СМИ (в данном случае — женский журнал) являются едва ли не первоисточником подобного рода заимствований; г) заимствования в данной сфере почти в ста процентах случаев минуют макароническую фазу и стихийно подстраиваются под системы тех языков, в которые попадают; д) большая часть заимствований в сфере индустрии моды и красоты — оправданные заимствования, т. е. те, которые не имеют аналогов в русском и шведском языках, однако присутствует немалое количество и неоправданных заимствований, т. е. тех, которые имеют русскоязычные и шведские синонимы; е) основными способами заимствования языковых единиц в данной сфере как в русском, так и в шведском являются прямое заимствование и калькирование.

Лингвостилистические и паралингвистические средства изображения внутреннего мира подростка (на примере датского графического романа «Pssst!» А. Херцог)

В докладе представлены результаты исследования паралингвистических и лингвистических средств, используемых автором в датском графическом романе для воссоздания образа подросткового мира. В качестве материала был выбран графический роман А. Херцог «Pssst!». Проведён анализ вербального языка и исследовано его взаимодействие с визуальным. Результаты лингвистического анализа дают возможность сделать вывод о том, что для создания образа мира подростка автор использует широкий спектр средств (эмотивы, слэнг и др.), направленных на коммуникацию с читателем.

Актуальность выбранной темы обусловлена тем, что в настоящее время графические романы становятся всё популярнее. В школах Дании с помощью чтения и анализа графических романов ученикам прививают интерес к литературе. Актуальность исследования заключается и в том, что графические романы не так подробно изучаются в отечественной науке, как в западной, а научные работы чаще посвящены литературоведческому аспекту, а не лингвистическому анализу. Графический роман, представляющий собой креолизованный текст, соединяет в себе визуальный и вербальный языки. Для достижения коммуникации с читателем авторами графических романов применяется ряд лингвистических и паралингвистических средств. Задача исследования — изучить лингвистические и паралингвистические средства, с помощью которых автор пытается создать достоверный образ мира современного подростка (общение с семьёй и друзьями, внутренний монолог, жизнь в обществе и т. д.). С целью изучения лингвистических средств был проведён анализ датского графического романа «Pssst!» А. Херцог (иллюстратор К. Кланте). Роман «Pssst!» рассказывает о двенадцатилетней девочке Виоле и её взрослении, раскрывая сложности и проблемы, связанные с превращением ребёнка во взрослого человека. Исследование опирается на работы о креолизованных текстах в общем (Е. Е. Анисимова) и графических романах и комиксах в частности (С. Макклауд, Н. Коэн). Основные методы, использованные для анализа: метод сплошной выборки и методы семантического и стилистического анализов.
Формат графического романа требует усечённости и компрессии всего текста из-за пространственных рамок филактеров, однако концентрированный текст взаимодействует с визуальным языком. В исследуемом графическом романе автор предпринимает попытку показать мир обычного подростка, воссоздавая его повседневную жизнь. Часто встречается свойственная подростковому возрасту лексика (слэнг, ругательства), лексика, выражающая эмоции героини (ensom 'одинокая', vred 'сердитая'); различный шрифт (детский и подростковый почерк, имитация шрифта в смартфоне), чередование разнообразных макетов страниц (традиционный комикс, дневник, коллаж). Через эти средства автор старается погрузить читателя в чувства и мысли главной героини: одиночество, поиск себя, непонимание другими.
 По итогам исследования можно сказать, что автором применяется широкий ряд паралингвистических и лингвистических средств. Правдоподобное изображение подросткового мира позволяет настроить коммуникацию с основной целевой аудиторией (дети и подростки) с одной стороны, и помочь взрослому человеку понять подростка с другой. Графический роман может выступать также в роли материала для изучения иностранного языка и культуры других стран.

Использование машинных методов для составления семантических карт старофранцузских абстрактных прилагательных

Доклад посвящен изучению лексических значений многозначных старофранцузских прилагательных, важных для характеристики персонажа-рыцаря в средневековой французской литературе. Работа выполнена на материале эпической поэмы XII в. «Песнь о Роланде» с использованием машинного метода текстового анализа. Метод продемонстрировал эффективность при анализе сочетаемостных свойств выбранных прилагательных в тексте поэмы. На основе результатов анализа были сделаны выводы об особенностях значений рассматриваемых прилагательных и их сочетаемости.

Рыцарь — центральный персонаж французского героического эпоса. В эпической поэме XII в. «Песнь о Роланде» неоднократно встречаются эпические клише и лексические сочетания с абстрактными прилагательными, которые реализуют сразу целый комплекс значений и образуют концепт «средневековый рыцарь». В данной работе рассматриваются прилагательные gent, gentil, fier, orgoillos, corteis и biaux, типичные для описания рыцарей.Особенность семантики подобных абстрактных прилагательных — синкретизм, т. е. одновременная реализация нескольких значений. Так, прилагательное gent реализует значения ‘отважный’, ‘знатный’, ‘благородный’: gentilz quens — ‘отважный/благородный/знатный граф’; Francs sunt mult gentilz home — ‘Франки — очень отважные /благородные люди’; E Oliver, li proz e li gentilz — ‘Оливье бесстрашный и благородный/знатный/отважный’. Основным методом исследования является машинный анализ текста. С помощью «RNNTagger» на основе исходного текста поэмы был составлен словарь лемм, впоследствии загруженный в программу «T-Lab», которая произвела детальное изучение лексических и синтаксических связей между единицами речи в тексте поэмы. Полученные результаты были оформлены программой в виде диаграмм и таблиц, иллюстрирующих сочетаемость выбранных прилагательных с другими словами в тексте, а также их ассоциативные связи с ними. Исследование позволяет более детально изучить семантическое поле выбранных прилагательных; кроме того, полученные результаты выявляют следующие особенности указанных прилагательных.
1. Высокая частота сочетаний с наречиями moult ‘очень’ и asez ‘довольно’, что иллюстрирует создание гиперболы и доказывает ее значимость как стилеобразующего компонента эпического жанра.
2. Высокая частотность их сочетаний друг с другом. Так, gentil ассоциируется с fier, biaux — с gent; fier составляет наибольшее число сочетаний для orgueillos, также ассоциируется с gent. В свою очередь, gent ассоциируется с biaux. Иными словами, «красота» подразумевает «учтивость», «вежливость», а «гордость» — «горделивость», «самолюбие».
3. Активная сочетаемость с существительными roi ‘король’, homme ‘человек/мужчина’, corps ‘тело’, soleil ‘солнце’, chevalier ‘рыцарь’, Franceis ‘француз’.
 Анализ прилагательного fier продемонстрировал склонность обозначать физические характеристики: среди полученных ассоциаций только fier имеет ассоциации со словами visage ‘лицо’, regard ‘взгляд’, barbe ‘борода’. Синонимичные прилагательные fier и orgueillos показывают расхождения в коннотации: fier имеет более выраженную положительную окраску, нежели orgueillos.
Таким образом, машинные методы текстового анализа позволили произвести детальный анализ в выбранной сфере и выявить тенденцию абстрактных прилагательных к широкозначности, раскрывая особенности каждого отдельного прилагательного.

Доклад посвящен описанию лексики общего сленга нидерландского языка. Для исследования из современных словарей нестандартного нидерландского языка было выделено 350 единиц, входящих в лексико-семантическую группу «Характеристика человека». В результате изучения интернет-источников удалось обнаружить, что слова и выражения данной группы активно применяются в широком диапазоне публикаций, где они реализуют свой коннотативный потенциал как сленговые лексемы. Задачей дальнейшего анализа стало выявление способов пополнения и словообразовательных моделей, присущих общему сленгу нидерландского языка.

В научной литературе о сленге всё чаще используют понятие «общий сленг», которое отражает актуальное состояние этой самой динамичной, живой и экспрессивной части языка. Опираясь на труды В. А. Хомякова, А. Д. Швейцера, В. В. Химика и др. ученых, обозначим три главных фактора, отличающих общий сленг как языковое явление: принадлежность к «сфере массовой живой речи», эмоционально-экспрессивный оценочный характер его лексики и постоянное словотворчество, постоянное стремление к новизне. В нидерландском языкознании термин «общий сленг» не используется, ему соответствует в целом понятие нестандартного языка (niet-standaardtaal), основными компонентами которого являются такие сленговые подсистемы, как Баргунс, уличный язык (Straattaal), молодежный язык (Jongerentaal) и другие виды неформальной живой речи. За последние 25 лет в Нидерландах было издано несколько словарей, репрезентирующих нестандартную лексику нидерландского языка. Ее состав может быть представлен в виде лексико-семантических полей (ЛСП) и лексико-семантических групп (ЛСГ), что дает возможность рассмотреть словарные единицы в определенной системе внутри общего сленга как в синхронном плане, так и в плане диахроническом. Одной из важнейших представляется ЛСГ «Характеристика человека», так как входящая в ее состав лексика отличается наличием обязательной оценочной коннотации, эмоциональной экспрессивностью и тенденцией к постоянному обновлению. Для описания данной ЛСГ из современных словарей нестандартной лексики было отобрано около 350 единиц, используемых в языке последние 30 лет. Дальнейший анализ языка интернета за два десятилетия XXI в. показал, что отобранные слова и выражения широко применяются в современной речи как неформальной, так и публичной. Материалы из интернет-изданий СМИ, интернет-форумов, реклам, литературы дали возможность рассмотреть употребление выделенной нами лексики в определенном, иногда неожиданном, контексте, отчетливо выявляющем ее сленговую специфику — яркую образность, оценочность и смысловую емкость. Одним из примеров может служить сленгизм doemdenker 'мыслитель судного дня, пессимист', который стал популярен в настоящее время в связи с пандемией, даже возник такой его экспрессивный вариант, как corona-doemdenkers 'корона-мыслители судного дня'. Своему появлению слово обязано дуэту Ван Котена и Де Би, которые ранее придумали глагол doemdenken 'думать о конце света'. Здесь можно проследить следующие механизмы словообразования: а) образование нового глагола путем основосложения, б) образование существительного с помощью суффиксации со значением «производитель действия», в) повторное основосложение. Другие модели словообразования, а также другие способы пополнения общего сленга нидерландского языка стали предметом заключительного этапа исследования.

Сопоставительный структурно-семантический анализ слов года в Германии и Австрии

В данном докладе представлены результаты структурно-семантического анализа слов года Германии и Австрии, в рамках которого были сопоставлены словообразовательные модели слов года в обеих странах, рассмотрена семантика слов года как неологизмов, что позволило разработать их классификацию по способу и условиям создания.

Слова года, выбираемые ежегодно во многих странах мира как обозначения значимых для определенного социума событий, представляют собой лингвокультурологический феномен, еще недостаточно изученный с собственно лингвистических позиций. В данном докладе представлены результаты подробного анализа структуры и семантики слов года в двух немецкоязычных странах.
Материалом доклада послужили 45 слов года Германии, т. е. слов, ставших победителями акции «Wort des Jahres», проводимой Обществом немецкого языка, и 21 слово года Австрии, где организатором акции является Университет Граца.
 Сопоставление словообразовательных моделей, основанное на классификации М. Д. Степановой, показало, что самую крупную группу составляют слова года, образованные методом словосложения (85% в Австрии, 55% в Германии), однако среди слов года присутствуют и другие словообразовательные модели. Особый интерес, например, представляют сложносокращенные слова года (Teuro — teuer ('дорогой') + Euro ('евро'), GroKo — Große Koalition ('большая коалиция')).
Слова года — феномен, на который можно смотреть под разными углами, например, их можно причислить к лингвокультурным концептам или актуальным словам. Однако в данном докладе они рассматриваются в первую очередь как неологизмы. В рамках созданной нами на основании нескольких уже существующих классификации, подобранной под специфику слов года, в Австрии по способу образования однозначно преобладают лексические неологизмы (напр., fremdschämen — 'испытывать испанский стыд'), в Германии же и лексических, и семантических неологизмов примерно одинаковое количество. По условиям создания большая часть слов года в обеих странах является анонимными неологизмами, хотя и в Австрии, и в Германии среди слов года присутствует и несколько индивидуально-авторских неологизмов.
В качестве итогов проведенного исследования можно обозначить следующие: 1) описана история данного феномена и предпринята попытка его дефиниции; 2) переработана и создана классификация слов года с учетом их специфики; 3) проведен структурно-семантический анализ, позволивший выявить продуктивные модели словообразования слов года и особенности процессов их неологизации; 4) установлены черты сходства и различия между словами года в двух немецкоязычных странах — Германии и Австрии.

Устойчивые словосочетания в английской астрономической терминологии: структурно-семантический аспект

В докладе представлены результаты анализа структурных и семантических особенностей устойчивых словосочетаний в английской астрономической терминологии. Исследование проводилось на материале русско-английского астрономического словаря А. К. Муртазова. Общий объем выборки составил 187 терминологических словосочетаний.

Доклад посвящен изучению структурных и семантических особенностей астрономических устойчивых словосочетаний английского языка. Отечественные ученые В. П. Даниленко и Р. Ю. Кобрин выделяют два типа терминов: термины-слова и термины-словосочетания. Даниленко отмечает, что терминам-словосочетаниям отдается большее предпочтение в силу того, что они с наибольшей полнотой передают отличительные признаки именуемого понятия.
Наиболее распространенным видом астрономических терминологических словосочетаний словаря А. К. Муртазова ввиду своей лаконичности являются двухкомпонентные термины-словосочетания. В качестве опорного компонента, как правило, выступает имя существительное, а зависимые компоненты уточняют и конкретизируют родовой признак, напр.: white dwarf ‘белый карлик’. В астрономической сфере также используются трехкомпонентные термины-словосочетания, однако они встречаются не так часто, как двухкомпонентные, напр.: galactic star cluster ‘галактическое звездное скопление’. В меньшей степени в астрономической терминологии используются четырехкомпонентные терминологические словосочетания; в данном случае мы можем привести лишь единичные примеры: rare galactic honeycomb structure ‘редкая галактическая сотовая структура’.
Анализ астрономических устойчивых терминов-словосочетаний с точки зрения смысловой разложимости компонентов позволил выделить следующие группы.
1. Разложимые термины-словосочетания. В состав данного словосочетания входят слова, которые являются самостоятельными терминами, напр.: planetary cosmogony ‘планетная космогония’.
2. Полуразложимые термины-словосочетания. В словосочетаниях данного вида одна из составных частей является термином, другая же — общеупотребительным словом, не являющимся самостоятельным термином и не выражающим специфическое понятие рассматриваемой профессиональной области, напр.: winter anomaly ‘зимняя аномалия’.
3. Неразложимые термины-словосочетания (термины-фразеологизмы), напр.: The Black Widow Pulsar ‘Пульсар Черная вдова’. Следует отметить, что неразложимые термины-словосочетания оказываются самой малочисленной группой, а самой продуктивной группой являются полуразложимые термины-словосочетания (ввиду количественного преобладания общеупотребительных слов над терминами, а также из-за того, что в данную группу входят термины-эпонимы, напр.: Lyot filter ‘фильтр Лио’).
Таким образом, проанализировав 187 терминологических словосочетаний, мы пришли к двум выводам. Если говорить о структурных особенностях словосочетаний, то двухкомпонентные термины-словосочетания распространены в большей степени, нежели остальные астрономические терминологические словосочетания. Если фокусироваться на семантических особенностях, то можно утверждать, что самой продуктивной группой являются полуразложимые термины-словосочетания.

Репрезентация концепта «любовь к женщине» в поэтических произведениях П. Неруды и Н. Парры

Доклад посвящен сравнительно-сопоставительному исследованию лингвоконцепта «

Задачей данного исследования является лингвопоэтический анализ произведений П. Неруды и Н. Парры в рамках лингвоконцепта «любовь к женщине», выявление различных языковых средств, в частности стилистически окрашенных, свойственных языку авторов. Материалами послужили теоретические труды по лингвопоэтике, испанской поэзии и лингвоконцептам, биографии и автобиографии Неруды и Парры, поэтические сборники, энциклопедии, электронные ресурсы и словари.
Часть поэтических сборников Неруды полностью или практически полностью посвящены любви к женщине. В них можно проследить, как со временем менялся его стиль, манера выражения и язык. Общими чертами всех стихов поэта, посвященных данной теме, является высокий эмоциональный накал и эротичность: «y así te espero como casa sola // y volverás a verme y habitarme. // De otro modo me duelen las ventanas».
Поэзия Парры, посвященная любви к женщине, являет собой репрезентацию не столько лингвоконцепта «любовь», сколько «антилюбовь». Данный концепт напрямую связан с «антипоэмами» — новой поэтической системой, которую Парра выработал в конце 40-х годов ХХ в. В ходе исследования нами было установлено, что образ женщины в его поэзии возникает перед читателем в двух ипостасях: в качестве воспоминания о прошедшей юношеской любви (amor) или в обличии жестокой женщины, чья сексуальность и привлекательность не воспеваются, так как она использует их против протагониста (antiamor).
По результатам исследования и сравнения стилистических приемов, используемых поэтами, мы выделили основные особенности их творчества. У Парры это обилие иронии, игры слов и комбинирование единиц различных функциональных стилей речи, свойственное антипоэзии. В его стихах сочетаются поэтические метафоры и эпитеты, библейские символы, слова, свойственные профессиональным жаргонам, устойчивые выражения, лексемы, характерные для разговорной речи. Напр., «hasta llegué a tratarla // Con el celeste nombre de María», «Mi lengua parecida a un beefsteak de ternera // Se interponía entre mi ser y mi interlocutora». В то время как Неруда использует более привычные для читателя приемы, Парра действует согласно законам антипоэзии. У Неруды мы наблюдаем частое использование фигур речи, основанных на избыточности. Фигуры речи, основанные на понятии противоположности, как и тропы, напротив, представлены у поэтов в равном количестве. У Парры нами было отмечено преобладание предметных метафор, которые по законам антипоэзии делают образ еще более искусственно приземленным. У Неруды, напротив, наряду с предметными, широко представлены флористические и пространственные метафоры: «Cuerpo de mujer, blancas colinas, muslos blancos». Также в образных сравнениях у Парры присутствуют религиозные метафоры.

Доклад посвящен анализу информативно-регуляторских текстов, собранных во время стажировки в г. Оденсе, регион Южная Дания. В ходе исследования были выявлены лексические и грамматические особенности указанных текстов в сравнении с русскими аналогами. Проведенный анализ позволил сделать вывод о том, что в данных текстах отражаются культурные особенности Дании, менталитет и образ жизни датчан, а также взаимоотношения государства и членов датского общества.

Доклад посвящен анализу датских информативно-регуляторских текстов. Целью исследования является выявление языковых особенностей указанных текстов в сравнении с русскими аналогами. Актуальность работы заключается в том, что выявление языковых особенностей датских информативно-регуляторских текстов способствует более глубокому пониманию культуры страны, менталитета датчан, а также способов взаимодействия власти с членами датского общества, т. к. подобные тексты служат для регулирования общественного поведения. Кроме этого, в период пандемии covid-19 появились новые, ранее не существовавшие информативно-регуляторские тексты, требующие анализа, что обуславливает новизну данного исследования. Языковым материалом для данной работы послужили информативно-регуляторские тексты, большая часть которых была собрана в г. Оденсе, регион Южная Дания, во время стажировки с 31.08.2020 по 02.01.2021. Информативно-регуляторские тексты можно классифицировать по типу получаемой информации: собственно информация, инструкция, предупреждение, запрет. Реже всего встречаются предупреждения. Наибольший интерес среди датских информативно-регуляторских текстов вызывают запреты, т. к. зачастую они оформлены не посредством привычных для русскоговорящих императивных форм, а выражены имплицитно с помощью вежливых оборотов, что свидетельствует о незначительной дистанции власти, характерной для датского стиля коммуникации. В работе рассмотрены лексические и грамматические особенности датских информативно-регуляторских текстов. Среди них стоит выделить особые глагольные формы, не характерные для информативно-регуляторских текстов: настоящее время встречается чаще императива. Это сигнализирует о различии в менталитете датчан и русских, а также в разном восприятии граждан властью. В России чаще встречаются классические запреты (Не курить! Не шуметь!), тогда как в Дании гражданам сообщают о том, как принято себя вести в том или ином месте, а также благодарят за их действия, так что датчане сами выбирают стратегию поведения, а не следуют указам. Среди лексических особенностей можно выделить частое употребление слова tak ('спасибо'), указывающее на приведенные выше особенности менталитета и культуры, а также частое употребление слова cykel ('велосипед') и его производных, что свидетельствует о неотъемлемой части датской культуры — популярности использования велосипеда в качестве транспорта, а не только для развлечения или занятий спортом.

Лексические особенности гендерно-нейтральных рекламных текстов (на материале англоязычных рекламных видеороликов)

Доклад посвящен рассмотрению лексических особенностей гендерно-нейтральной англоязычной видеорекламы. Цель исследования –– выявить семантические особенности указанной лексики и оценить их влияние на конечный эффект рекламного сообщения. Новизна работы заключается в объединении гендерной лингвистики и маркетинговых исследований. Выводы делаются через анализ и последующее сопоставление соответствующих лексических единиц с лексикой гендерно-окрашенных текстов. Результаты работы демонстрируют, что лексика гендерно-нейтральных рекламных текстов отчетливо тяготеет к маскулинной семантике.

Современная реклама способна оказывать всестороннее воздействие на человека через транслируемые рекламными текстами установки. Одним из каналов такого воздействия является язык, используемый в рекламных текстах. Целью работы стало рассмотрение семантического аспекта лексики, которая встречается в гендерно-нейтральной рекламе. Актуальность применения гендерной лингвистики к рекламе обосновывается необходимостью изучать и контролировать прагматический эффект, который оказывается гендерно-окрашенными лексическими единицами (ЛЕ) на аудиторию.
 Материалом для исследования послужили 15 англоязычных рекламных видеороликов женской, мужской и нейтральной гендерной направленностей. Для достижения заявленной цели были поставлены следующие задачи: выделить семантические критерии, на основе которых можно сгруппировать ЛЕ в пределах текстов каждой категории; сгруппировать ЛЕ согласно выделенным критериям (семам); провести сопоставительный анализ сем, характерных для ЛЕ гендерно-нейтральных текстов, с семами ЛЕ текстов женской и мужской гендерной направленности; апробировать результаты исследования путем проведения опроса. 
В ходе исследования были выделены следующие 12 сем: 'действие', 'сила', 'движение', 'храбрость', 'уверенность', 'успех', 'восприятие', 'интеллект', 'мышление', 'внешность', 'будущее', а также значение оценочности. Согласно критериям ЛЕ группировались, а затем соотносились с гендерной направленностью текстов. Сопоставительный анализ ЛЕ в трех категориях выделил следующую закономерность: семантически лексика гендерно-нейтральных текстов пересекалась с лексикой текстов как мужской, так и женской направленности, однако в процентном отношении приближалась к лексике маскулинной семантики, напр., частотными для обоих категорий оказались лексико-семантические группы глаголов движения (go, walk in), действия (do, lead, overcome) и др.
 Результаты проведенного в ходе исследования опроса подтвердили установленную закономерность, а также обосновали предположение о значительном влиянии гендерного аспекта рекламных текстов на покупательский выбор. Проведенное исследование доказало наличие гендерной стереотипизации на уровне текста в современной англоязычной рекламе в парадигме «нейтральность –– маскулинность –– феминность». Поднятый в работе вопрос о роли языка в психологическом влиянии рекламного сообщения на человека открыт к дальнейшему уточнению специалистами как лингвистической, так и маркетинговой областей. В работе намечены пути для дальнейшего установления эффективности нейтрализации гендерного компонента в рекламе и расширения области применения лингвистики в маркетинговых исследованиях.

Употребление германизмов в испанском рекламном и медиадискурсе (на материале публикаций издания «La Razon»)

В докладе рассмотрены заимствования из германских языков (английского и немецкого) в испанском языке. Появление нового материала для исследования обусловлено активным развитием интернета как нового средства массовой информации. В докладе представлены результаты анализа истории заимствований из германских языков, а также выделены причины активного внедрения германизмов в испанские СМИ и рекламный дискурс.

Целью нашего исследования был анализ роли германизмов в испанских медиа и рекламном дискурсе. Исходя из поставленной цели были определены следующие задачи: рассмотреть историю появления германизмов в испанском языке и причины их распространения, отобрать и проанализировать примеры употребления заимствований из английского и немецкого языков в испанских рекламных и публицистических текстах. Исследование проводилось на материале рекламных слоганов, текстов публикаций испанской газеты «La Razon». В ходе работы рассмотрены труды отечественных и зарубежных лингвистов, посвященные заимствованиям в испанском языке: были изучены работы М. Д. Юрьевой, С. А. Яковлевой, М. Г. Калининой, а также К. Диас, Д. Кристала и М. Лопес. Далее нами была составлена хронология контактов романских и германских языков, выделены основные семантические группы, в которых происходили заимствования. Например, заимствования в сфере ратного дела (исп. guerra ‘война’, ganar ‘выигрывать’, guiar ‘направлять’), быта и хозяйства (falda ‘юбка’, ropa ‘одежда’, fresco ‘свежий’). В отдельную группу также вынесены германизмы, пришедшие в испанский язык через галльские источники: danzar ‘танцевать’, equipar ‘снаряжать’. При рассмотрении ситуации с заимствованиями в современном испанском языке проведен анализ рекламных слоганов, охарактеризована актуальная ситуация с заимствованиями. Из проведённого анализа последовал вывод о наибольшей распространенности германизмов как понятий из сфер информационных технологий и пандемии коронавируса. Анализ рекламных слоганов и публицистических текстов показывает, что большинство германизмов в испанском языке относятся к компьютерной лексике (напр., исп. clic, cliquear — англ. to click ‘кликать, щёлкать компьютерной мышью’) и названиям германских брендов, широко представленных на международном рынке (напр., Opel, Siemens, Bayer). В результате был сделан вывод, что испанские СМИ являются одним из важнейших источников примеров употребления германизмов в современном испанском языке, а использование германизмов в испаноязычных медиа позволяет заимствованиям закрепиться в языке и распространиться в остальных сферах жизни человека.

Английские и русские фразеологические единицы семантической группы «Madness/Сумасшествие»

Суть исследования заключается в сопоставлении фразеологических систем русского и английского языков на основе фразеологических единиц семантической группы «Madness/Сумасшествие

Настоящее сопоставительное исследование посвящено фразеологическим системам английского и русского языков и может помочь в изучении сходств и различий в мышлении и мировосприятии народов, а также в выявлении их культурных ценностей. Цель работы состоит в сопоставительном анализе английских и русских фразеологических единиц семантической группы «Madness/Сумасшествие». В ходе работы были решены следующие задачи: проанализированы структурно-семантические характеристики английских и русских фразеологических единиц; исследованы метафоры, лежащие в основе этих фразеологических единиц; проведено сопоставление двух фрагментов фразеологических картин мира. Исследование проводилось на основе 13 словарей методом сплошной выборки. Общий объем материала составляет 118 фразеологических единиц. В ходе структурной классификации (по А. В. Кунину) английские и русские фразеологизмы семантической группы «Madness/Сумасшествие» подразделены на субстантивные, адъективные, адвербиальные, глагольные, междометные и коммуникативные, в частности, в зависимости от того, к какой части речи относится их главный компонент. Глагольная группа в обоих языках включает в себя наибольшее число фразеологических единиц. На основе семантической классификации было выделено 7 групп. Сопоставление семантических групп свидетельствует о том, что многие из значений фразеологических единиц пересекаются. На этом основании можно утверждать, что языковые социумы похожим образом осмысливают одни и те же стороны действительности. Модели метафор, лежащие в основе английских и русских фразеологических единиц данной семантической группы, включают в себя натуроморфную, артефактную и антропоморфную по семантической классификации А. П. Чудинова. В основе английских фразеологических единиц чаще всего лежит артефактная метафора, в основе русских — антропоморфная. Рассмотрение моделей метафор, лежащих в основе настоящих фразеологических единиц, позволило выявить закономерности в проведении носителями двух языков одних и тех же параллелей. В английской и русской фразеологических картинах мира выявлено большое количество общих закономерностей. В ходе исследования были выявлены немногочисленные отличия во фрагментах фразеологических картин мира английского и русского языков, основанные на литературном прошлом и на специфических национальных чертах двух народов. Обнаружено, что в сознании носителей русского языка отражается связь сумасшествия со сверхъестественными силами, а артефактная метафора, лежащая в основе большинства английских фразеологических единиц, отражает большую склонность носителей английского языка к попытке конкретизации абстрактного. Результаты настоящего исследования могут быть использованы при дальнейшем изучении фразеологических систем двух языков.

The article outlines the role of pandemic words in the language and political news texts. The author introduces the concept of pandemic words as a flow of neologisms in 2020. The article concludes that pandemic words enter the language rapidly through media, namely, political news texts, their adaptation process lasts a couple of years and their life span is expected to be rather long. The study advances our understanding of the role of neologisms in the political news texts, the language as well as their translation specificity.

The analysis of scientific literature shows that there are no works devoted to studying pandemic words in political news texts. The objectives of the study were define the neologism, analyze the introduction and usage of pandemic words in the language and political news items, pay attention to their translation specificity.
Political news texts have several specific features. Among them neologisms are mentioned. A neologism can be defined as a newly coined word or expression. According to previous studies, some neologisms appear in the language and die out quickly, while the others enter our life and language, gradually adapt and stay forever. It is believed that it takes up to 50 years for a neologism to adapt fully.
The year 2020 has been extremely prolific in new lexical units. Some old words have acquired new popularity and some new meanings. Among them we can mention Black Lives Matter — BLM, mail-in and conspiracy theory, bushfires, etc. Well-known political events produced them. The year 2020 left many of us speechless due to pandemic but filled the language with new words unlike any other. Every person on the planet has heard the words Covid-19, lockdown, anti-maskers, mask-shaming, frontliners, reopening, superspreader and so on. Oxford University Press say they have never observed such quick coining of new words. Pandemic words are entering the language, common use and penetrating all spheres of our life including the political one with lightning speed. They are used by famous leaders in their addresses to the public. The touching address of B. Johnson just before the introduction of the lockdown in the UK serves as an example.
The virus doesn’t go away, thus pandemic words are going to stay with us. They are adapting very quickly and we are getting used to them without noticing it. What is really unnatural, unlike other neologisms they have already entered every language on the planet practically at the same time. That really eases the process of their translation because there are lexical analogues in any language.
The year 2020 has been prolific in neologisms which entered different spheres of life, especially politics; pandemic words are appearing at an unprecedented speed and they are extremely numerous; pandemic words don’t die out, they all stay in the language; their adaptation process is much quicker than the one of other neologisms. We believe that in approximately a year they will stop being neologisms as they will deeply penetrate our languages; pandemic words rarely provoke difficulties during the process of their translation as they already exist in other languages.

В докладе рассматриваются всевозможные варианты образования феминитивов в нидерландском языке, проводится подсчёт частотности употребления данных единиц в речи. Для полноценности анализа современного состояния языка проводятся синхронные и диахронные аналогии с другими языками германской группы, а также рассматриваются лингвистические и экстралингвистические факторы, в разное время так или иначе влиявшие на изучаемое явление.

Использование феминитивов в речи является одним из актуальных и наиболее спорных пунктов среди современных «женских вопросов».
 С целью выяснения причин нерегулярного употребления феминитивов в нидерландском языке при их вариативном многообразии на начальном этапе нами были выявлены особенности и закономерности в словообразовании существующих на данный момент феминитивных форм. Это существительные женского рода, образованные одним из следующих способов: добавлением суффикса (-in, -es, -esse) к основе или мужской форме слова; заменой суффикса деятеля-мужчины на аналогичный суффикс, идентифицирующий деятеля-женщину (is > esse, eur > euse, teur > trice, tor > trice/trix, er > ster); добавлением к существующей основе слова -vrouw, тем самым создаётся сложное слово; дополнением к существительному прилагательного vrouwelijk. Анализируя языковые механизмы нидерландского языка в сравнении с современными языками германской группы (немецкий, английский, скандинавские языки) и проводя аналогии с языками мёртвыми, автор прослеживает общую тенденцию развития языков в области функционирования феминитивов. Поскольку язык является отображением народа и его культуры, для оценки языковой ситуации нидерландоговорящих стран были привлечены смежные дисциплины: обществознание, история, религиоведение. Так, исследование показало, что нидерландский язык, по логике грамматического устройства «находящийся между английским и немецким», стремится к упрощению, к экономии средств языка. Экстралингвистические факторы, такие как естественные перемены в общественных структурах или религиозная пропаганда, влияли на семантику отдельных слов, но на развитие нидерландского языка в выбранной области — словообразовательные модели — повлияли в разные периоды времени и продолжают влиять сегодня факторы лингвистические (заимствования из других языков и внутренние процессы).

Семантические и функциональные особенности немецких глаголов и прилагательных с генитивным управлением в аспекте перевода

В докладе рассматриваются семантические и функциональные особенности немецких глаголов и прилагательных с генитивным управлением, а также специфика употребления немецкого генитива. Теоретической базой исследования стали труды по общему языкознанию, немецкой грамматике, а также работы, касающиеся статуса генитива в современном немецком языке. Итогом работы стал обширный список генитивных глаголов и прилагательных, комментарии об их переводе и функциональных особенностях, а также выводы о статусе генитива в немецком языке.

В немецкой грамматике традиционно считается, что генитивное управление глаголов и прилагательных по сравнению с более ранними эпохами в истории немецкого языка становится менее употребительным. Однако в ряде последних лингвистических работ высказывается предположение о том, что в немецком языке происходит, с одной стороны, изменение сферы употребления таких прилагательных и глаголов, с другой, — пополнение и количественное расширение данных частей речи. Цель настоящего исследования — составление по возможности полного списка генитивного глагольного и адъективного предложного и беспредложного управления и выявление семантических и функциональных особенностей соответствующих глаголов, прилагательных и предлогов. Кроме того, в число задач вошли анализ сферы и частотности употребления данных лексем, определение конкурентных форм управления и выявление особенностей перевода лексем и словосочетаний с генитивным бес- и предложным управлением. В качестве теоретической базы были использованы труды по общему языкознанию (В. Б. Касевича, Ю. С. Маслова, Р. О. Якобсона и пр.), грамматике немецкого языка (В. Г. Адмони, О. И. Москальской, С. Т. Нефёдова, П. Айзенберга, Г. Цифонун и др.), а также работы, касающиеся статуса генитива в современном немецком языке (Т. А. Белоусовой, О. А. Левковской, Е. Е. Парамоновой, К. ди Меолы, К. Дорнхаузера, Р. Заутера, З. Штумпфа, Г. Цифонун и т.д.). Источниками практического материала послужили параллельные тексты, доступные в сети интернет, такие как немецкоязычный корпус текстов, составленный кафедрой германистики Лейципгского университета и электронный ресурс Reverso Context. Итогом работы стал обширный список лексем, имеющих генитивное управление, анализ их стилистических особенностей, а также некоторые комментарии относительно их употребительности и альтернативных вариантов управления. Кроме того, был сделан вывод относительно роли генитива как разряда грамматической категории падежа в современном немецком языке. Также были даны некоторые комментарии к возможным способам передачи генитивных лексем на русский язык (как со структурной, так и с функционально-стилистической точки зрения).

Структура и стилистические особенности вопросительных предложений английского языка на материале романа Д. Тартт «Секретная История» и Дж. С. Фоера «Вот я»

В работе анализируется структура и стилистические особенности английских вопросительных предложений на основе произведений американских авторов Д. Тартт («Секретная история») и Дж. С. Фоера («Вот я»). Рассматриваются тенденции к упрощению, использованию вопросов без инверсии, опущению подлежащего или сказуемого, сокращению употребления альтернативных вопросов. Раскрывается коммуникативная сторона и стилистические особенности отрицательных вопросов, вопросов без инверсии и других типов вопросительных конструкций.

В докладе на материале произведений современных американских авторов Д. Тартт («Секретная история») и Дж. С. Фоера («Вот я») рассматриваются некоторые грамматические тенденции, наблюдаемые в современном английском языке, анализируются вопросительные конструкции.
Целью исследования является анализ вопросительных конструкций. Задачами исследования являются: изучение теоретического материала об особенностях вопросов в английском, классификация вопросительных конструкций на выбранном материале, выявление и описание наблюдаемых грамматических тенденций.
В научной литературе в зависимости от цели, коммуникативных интенций говорящего и стилистических особенностей сформированы различные типологии вопросительных предложений и таксономии вопросов. В ходе исследования были проанализированы вопросительные конструкции согласно классификациям А. И. Смирницкого, Л. С. Баркхударова и др., учитывающие традиционный подход к анализу вопросительных предложений, их коммуникативную сторону и стилистические особенности.
В романе Тартт «Секретная история» насчитывается примерно 1600 вопросительных конструкций, а в книге Фоера — около 3200. Конструкции при анализе были разделены на принадлежащие авторской речи, а также наблюдаемые в диалогической и монологической речи героев.
В рамках проведенного исследования гипотеза об упрощении вопросительных конструкций на уровне грамматики подтвердилась: общие и специальные вопросы зачастую строятся без инверсии, при этом у Фоера такой вид общих вопросов превалирует над традиционными общими вопросами, к примеру, You just wanted to say hi before bed? При этом наблюдаются особые стилистические тенденции в употреблении вопросов без инверсии: в речи героев они выступают как средства передачи возмущения, раздражения, удивления, иронии, предположения или уверенности, а также в некоторых случаях вежливости: And you have no idea where he might be?
Альтернативные вопросы представлены значительно меньше, но к ним мы можем отнести вопросительные предложения, начинающиеся с союза or, продолжающие ранее высказанную мысль, и тогда их можно расценивать как альтернативные вопросы на уровне текста. Также наблюдается стилистическая тенденция употребления альтернативных вопросов с неопределенным местоимением в качестве второй альтернативы при выражении иронии: Should I take it to the store, or something?
Были получены и другие, не менее значимые, выводы, касающиеся вопросов-разрешений, микрополей повествования и побуждения в вопросах, транспозиции в отрицательных вопросах.

Морфологические особенности ивисского и майоркского субдиалектов каталанского языка

Предметом исследования является анализ особенностей ивисского и майоркского субдиалектов каталанского языка на морфологическом уровне. В качестве теоретической базы и практического материала были использованы работы отечественных и каталанских лингвистов по диалектологии, а также периодические издания Ибицы и Майорки, отражающие локальные черты майоркского и ивисского субдиалектов. В результате анализа мы сделали вывод, что формы артиклей, глаголов, местоимений по-разному функционируют в текстах местной прессы.

Балеарский диалект каталанского языка подразделяется на ивисский, майоркский и меноркский субдиалекты. Наше исследование посвящено анализу диалектных черт каталанского языка на Ибице и Майорке на морфологическом уровне.
Основные задачи исследования — анализ морфологических особенностей ивисского и майоркского субдиалектов и описание социолингвистической ситуации на Ибице и Майорке c точки зрения синхронии. Теоретической базой послужили труды каталанских и отечественных лингвистов по диалектологии. В качестве материала исследования были использованы примеры из периодических изданий, газет и журналов, выходящих на каталанском языке на Ибице и Майорке, в которых находят отражение локальные особенности речи.
При анализе языкового материала мы опираемся на принцип «движения от общего к частному» и статистические методы исследования. В начале работы рассматриваются общие вопросы классификации диалектов, языкового статуса каталанского языка и изучаемых субдиалектов; далее, анализируется каждый субдиалект в отдельности, выделяются общие признаки майоркского и ивисского субдиалектов и сравниваются между собой. В результате исследования приводятся выводы о том, какие отличительные черты свойственны ивисскому и майоркскому субдиалекту на морфологическом уровне, и как они отражены в современной прессе.
Например, и на Ибице, и на Майорке активно употребляется артикль salat, артикли en и na перед одушевленными существительными, форма Subjuntiu имеет окончание на -às (нормативным является окончание -és), в Present d'indicatiu в форме единственного числа 1-го лица сохраняется нулевое окончание. Однако в каждом из анализируемых субдиалектов есть и уникальные специфические черты, на основании которых происходит разделение балеарского диалекта на субдиалекты. К примеру, на Ибице глагол ser в Participi Passat образует sét, а в майоркском субдиалекте используется форма estat. Различаются формы личных местоимений множественного числа 1-го и 2-го лица: на Майорке употребляется форма noltros и voltros, на Ибице — naltros и valtros (нормативными считаются формы nosaltres и vosaltres). Кроме того, в ивисском субдиалекте для передачи прошедшего времени используются формы Passat simple вместо Passat perifràstic, более характерного для майоркского субдиалекта.
В результате работы мы пришли к выводу, что существуют различия не только в формах некоторых артиклей, местоимений, глаголов, но и в их употреблении в печатных СМИ на майоркском и ивисском субдиалектах каталанского языка.

Становление французского языка как non-pro-drop language в XVI в.

Рассматриваются основные тенденции развития синтаксиса французского языка XVI в. и его становления как non-pro-drop language (языка, в котором неупотребление субъектных местоимений приравнивается к нарушению правил нормативной грамматики). Освещаются основные причины становления прямого порядка слов во французском предложении XVI в. — важном этапе эволюции французского языка, начальном периоде становления французской национальной грамматики. Анализируется узуальный аспект выраженности личного местоимения в препозиции к личной форме глагола на примере среднефранцузских текстов.

Термин «pro-drop» был введён представителем генеративной лингвистики Н. Хомским в 1981 г. для обозначения случаев опущения местоимений. Возможность неупотребления субъектного местоимения при личной форме глагола оказалась важной типологической характеристикой языка, вызвавшей большой интерес у зарубежных лингвистов, которые стали не только изучать особенности употребления личных приглагольных местоимений в разных языках, но и выделять типологические группы языков с опущенным, «нулевым» субъектным местоимением («pro-drop language»), и языки, в которых такое опущение невозможно («non-pro-drop language»). Французский язык, в отличие от остальных романских языков (за исключением некоторых северно-итальянских диалектов), считается языком non-pro-drop, т. е. языком, в котором неупотребление субъектных местоимений приравнивается к нарушению правил нормативной грамматики. Отметим, что все романские языки произошли от латинского языка, который является pro-drop-language. Почему из всех романских языков именно за французским языком закрепился статус non-pro-drop? Что повлияло на синтаксис французского языка, что в ходе эволюции старофранцузский pro-drop-language перешёл в разряд non-pro-drop? Исследования, посвящённые изучению становления французского языка как non-pro-drop language, начали производиться в конце XX — начале XXI в. П. Ларриве (P. Larrivée), М. Адамс (M. Adams), С. Прево (S. Prévost) изучали эволюцию французского синтаксиса в рамках диахронического подхода и объясняли закрепление обязательного субъектного местоимения ослаблением глагольной флексии. В последние десятилетия прослеживается интерес отечественных лингвистов (О. А. Турбина, Т. Г. Игнатьева, Т. А. Ткачёва) к вопросам синтаксической организации старо- и среднефранцузского предложений, появлению прямого/«натурального» порядка слов во французском языке, становлению системы местоимений французского языка. Обращение к XVI в. кажется нам крайне важным, т. к. данный период расценивается как переходный от среднефранцузского к классическому французскому языку, как переломный и один из важнейших этапов развития и становления французского национального языка и как период нормализации и кодификации, появления первых французских грамматик, выработки грамматических норм. Для того, чтобы описать процесс становления французского языка как non-pro-drop language, нам кажется необходимым произвести анализ не только в рамках диахронического подхода, исследуя эволюцию личного субъектного местоимения и закрепление его обязательного употребления как нормативного (это уже было сделано до нас рядом учёных), но и в рамках синхронического подхода. Мы планируем рассмотреть и проанализировать развитие синтаксиса французского языка как системы в рамках определённого синхронного среза.

Пространственная характеристика хронотопов фэнтези в переводе с английского языка на русский

Доклад посвящён особенностям перевода фэнтези. Эмпирический материал исследования призван охватить разные периоды развития фэнтези: от классиков (J.R.R. Tolkien, C.S. Lewis) до новинок (P. Rothfuss) и современного детского фэнтези (T.T. Sutherland). Предлагается рассматривать хронотоп, важнейший жанрообразующий признак, как единицу перевода. Топос как одна из двух составляющих хронотопа фэнтези может вызвать значительные трудности при переводе, связанные с необходимостью глубокого понимания и интерпретации полотна текста. Сбалансированный подход позволит преодолеть энтропию в переводе.

Целью исследования является выявление роли топологической характеристики фантазийных хронотопов в создании концептосферы текста как основание для создания рекомендательной базы, которая могла бы быть полезна при новых переводах фэнтези. Задачи исследования включают в себя: 
1) характеристику жанра фэнтези и определение его актуальных особенностей; 
2) теоретическое обоснование специфики перевода фэнтези-текстов; 
3) определение средств моделирования фантазийных хронотопов, содержащих концепт «магическое»; 
4) анализ способов перевода фантазийных хронотопов, содержащих концепт «магическое», с английского на русский язык. 
Репрезентация концепта «магическое» может проходить на фонетическом, морфологическом, лексическом, грамматическом, синтаксическом, стилистическом и хронотопическом уровнях. В докладе рассматривается последний уровень. Утверждается, что для наиболее точной передачи авторского стиля и духа произведения переводчики вынуждены воспринимать хронотоп как единицу перевода. В данном отношении к хронотопу заключается новизна исследования. Концептуальная пространственная граница возникает в противопоставлении концептов «здесь» (обыденная реальность) и «там» (неизведанное пространство, сакральное пространство). В результате работы над эмпирическим материалом выяснилось, что семантика топоса в фэнтези является очень продуктивным жанрообразующим признаком. Например, как оказалось, крайне распространена в фэнтези прогностическо-пространственная граница, которая может актуализироваться через мотив путешествия. Что касается семантики сторон света, для многих культур существуют устойчивая коннотативная окраска бинарных оппозиций «север — юг», «запад — восток», «верх — низ» и т. д. Например, в англо-саксонской мифологической традиции север ассоциируется с благородством, а юг — с невежеством. Далее рассматривается хронотоп сакрального пространства с позиции топоса, который играет важнейшую роль в метафизическом сюжете фэнтези и имеет чёткую границу с обыденным пространством. Хронотоп перемещения между мирами также обычно обнаруживает кульминацию при пересечении пространственной границы. Наконец, пространство фэнтези демонстрирует логичность, структурность и системность пространства. Как показал анализ эмпирического материала, локальные свойства фантазийного хронотопа вносят значительный вклад в формирование жанрового и авторского стиля и, следовательно, требуют внимательного рассмотрения со стороны переводчика.

В фокусе данной работы находится феномен лингвокультурологической интерференции (далее — ЛИ) в англо-русском переводе. Рассматривая наиболее яркие примеры ЛИ, мы проанализировали их с учётом ценностной картины мира обоих этносов. Особое внимание уделяется вероятным причинам проявления ЛИ. Источником примеров выступили вебсайты ИноСми, InoPressa и многочисленные синхронные переводы выступлений американских политиков. Как показало исследование, наиболее частой причиной ЛИ являются буквализмы, произведённые под воздействием фонетической формы лексем, или расширение семантического содержания слов.

В рамках лингвокультурологического подхода к переводу в данной работе изучалось явление переноса языковой картины мира англоязычного этноса на русскоязычные переводы, известное как лингвокультурологическая интерференция. Опираясь на тезис о том, что язык является местом манифестации культуры, мы изучали случаи искажения в переводе культурных коннотаций и национально-культурных компонентов, а также феномен лакунарности и выходящий из него «импорт концептов» [Карасик 2004; Козлова 2019]. При переводе англоязычных общественно-политических текстов вопрос лингвокультурологической интерференции стоит особенно остро, так как среди его особенностей выделяется частое использование неологизмов, широкое использование фразеологии, насыщенность реалиями и аллюзиями.
В наши задачи входило: дать дефиницию понятия лингвокультурологической интерференции, идентифицировать релевантные примеры среди отобранного нами методом сплошной выборки корпуса примеров интерференции, проанализировать примеры с конкретизацией переводческих ошибок, сформулировать гипотезу о частотности и основных причинах проявления лингвокультурологической интерференции в англо-русском переводе, выполненным носителями русского языка.
Материалом для работы стали вебсайты ИноСми, InoPressa и многочисленные синхронные переводы выступлений американских политиков. В ходе исследования выяснилось, что чаще всего к лингвокультурологической интерференции приводит воздействие на переводчика фонетических форм лексем или их семантическое содержание, а наибольшую трудность для перевода представляют слова-реалии (local communities, blue states and red states, counties) и феномен лакунарности (cancel culture). Согласно нашей статистике по общественно-политическим текстам, лингвокультурологическая интерференция составляет менее 5% всей деструктивной переводческой интерференции, но при этом является коммуникативно-релевантной и может существенно искажать перевод.

Анализ переводов сказки Г. Х. Андерсена «Девочка со спичками» на русский язык

Основная задача данной работы — анализ трансформаций, которые были использованы переводчиками сказки Г. Х. Андерсена «Девочка со спичками» на русский язык. Доклад освещает лексические и грамматические особенности десяти переводов данного произведения, выполненных в период с 1857 по 1955 г. Выявлены основные закономерности, которые определяются не только временем создания перевода и целью конкретного переводчика, но и господствующей тенденцией в переводческой деятельности.

Творчество Г. Х. Андерсена приобрело большую популярность в России, и «Девочка со спичками» входит в число самых известных его произведений. Этот печальный святочный рассказ вошел во многие сборники сказок Г. Х. Андерсена. В данной работе были проанализированы лексические и грамматические особенности 10 переводов, выполненных в период с 1857 по 1955 г. Материалом исследования стали переводы Ю. фон Икскюль, П. Вейнберга, В. П. Андреевской, А. и П. Ганзенов, Б. Д. Порозовской, М. А. Лялиной, О. И. Роговой, А. А. Федорова-Давыдова, В. М. Саблина и Ю. Яхниной. 
В первой части были проанализированы лексические особенности переводов. В процессе исследования были выделены некоторые наиболее важные эпизоды и использованные в них переводческие трансформации, которые заслуживают особого внимания. Например, перевод реалий — датской валюты скиллинг или различных способов наименования кануна Нового года. В отдельных случаях существенное влияние на выбор эквивалента оказали традиции празднования Нового года, к примеру, способы сервировки гуся. Также были рассмотрены особенности перевода отдельных лексем, существительных и глаголов, которые в системе датского языка являются самыми частотными. Все это оказало влияние на интерпретацию текста, таким образом, в разных переводах различна и эмоциональная окраска одних и тех же эпизодов. 
Во второй части рассмотрены переводческие трансформации с точки зрения грамматики. Грамматическая и синтаксическая структура датского и русского языков существенно отличается, одно и то же семантическое значение передается разными конструкциями, и бывают случаи, когда из-за различий в языковой картине мира передать исходный смысл невозможно. В процессе выполнения данной работы были рассмотрены способы передачи парных сочетаний прилагательных. Эти трансформации зачастую находятся на стыке лексики и грамматики. Также проанализированы решения при передаче датских временных категорий, которым нет аналогов в русском языке. Например, категория прошедшего времени представлена и в датском, и в русском языке, но между ними нет полного соответствия, что становится одним из самых сложных моментов в переводе. 
В заключении был сделан вывод о двух тенденциях переводческой деятельности. Первая заключается в стремлении переводчика приблизить текст к культуре своей страны, чтобы у читателей не возникало затруднений с пониманием реалий оригинала. Вторая же связана с алиенизацией, подчеркиванием различий культур. В переводах «Девочки со спичками» мы имеем дело с первой тенденцией, однако в ее рамках наблюдаются два разных подхода. Это конкретизация, выбор реалий и конструкций, понятных носителям языка перевода, и генерализация, стремление к универсальности. В результате меняется и восприятие текста, что делает анализ перевода еще более актуальным.

Семантические и прагматические аспекты использования синтаксических трансформаций при переводе устных политических выступлений с английского языка на русский

В докладе рассмотрены семантические и прагматические аспекты использования синтаксических трансформаций, применяемых в процессе перевода устных политических выступлений с английского на русский язык. В качестве материала исследования используются публичные выступления американских и британских политических деятелей. Результаты проведённого анализа позволяют говорить о том, что использование синтаксических трансформаций является одним из важных переводческих приемов, способствующих адекватной передаче семантических и прагматических аспектов публичных политических высказываний.

Растущий интерес научного сообщества, в частности, филологов, лингвистов, теоретиков и практиков перевода, к политическому дискурсу является своего рода социальным запросом на выявление и обобщение не только особенностей политической мысли и действий, но и тех языковых средств, которые используются в рамках дискурса для воздействия на общественное мнение. Лингвистические исследования политического дискурса и его перевода являются одними из наиболее важных среди междисциплинарных исследований, поскольку политическая мысль и деятельность неотделимы от речи.
Доклад посвящён исследованию семантических и прагматических аспектов использования синтаксических трансформаций при переводе устных политических выступлений с английского языка на русский. Материалом исследования служат публичные выступления американских и британских политиков и их переводы на русский язык. В процессе работы определены особенности публичного выступления как особого жанра политического дискурса, проведён анализ и классификация синтаксических трансформаций, выявлены основные категории синтаксических трансформаций, применённых переводчиками данных публичных выступлений, дана оценка различных способов перевода с точки зрения сохранения в них всей полноты коммуникативных смыслов и передачи экспрессивности публичной речи.

Характеристики использования программы машинного перевода Google Translate для осуществления устного перевода

Процесс глобализации в XXI в. способствует увеличению контактов между носителями разных языков, возрастает потребность в переводе. В задачи исследования входит установление преимуществ и недостатков работы Google Translate по сравнению с человеком-переводчиком на материале 15 отрывков из произведений разных функциональных стилей, которые были прочитаны носителями английского и русского языков.
В результате исследования установлено, что при переводе речи на английский язык в рамках публицистического стиля Google Translate осуществляет перевод со значительными нарушениями; на русский язык — с искажениями, установление коммуникации затруднительно. В рамках научного стиля устное высказывание на английском языке в основном декодировано, но неправильное распознавание некоторых лексем затрудняет коммуникацию. Речь на русском языке в основном распознана правильно, но осуществляется дословный перевод, содержащий синтаксические нарушения. В рамках официально-делового стиля речь на английском языке распознана и переведена со многими искажениями и опущениями; на русском языке – с опущением терминов, неправильными переводческими соответствиями, что осложняет процесс коммуникации. В рамках газетно-официального стиля устное высказывание на английском языке переведено со значительными синтаксическими нарушениями, в некоторых случаях неверно выбраны лексико-семантические варианты, осуществление коммуникации невозможно. Речь на русском языке в основном распознана, но переведена с искажениями смысла предложений, перевод терминов в ряде случаев не соответствует принятой терминологии, часто допускается опущение. Устные высказывания на английском и русском языках в рамках свободно-разговорного стиля распознаны, но переведены со многими искажениями, установление коммуникации невозможно. 
Таким образом, Google Translate распознает речь на английском и русском языках относительно корректно во всех функциональных стилях, за исключением свободно-разговорного. Наблюдается тенденция, при которой устные высказывания на русском языке переводятся на английский язык лучше ввиду большой базы данных на английском языке. Google Translate осуществляет дословный перевод, допускает опущения, не исследует контекст и принятые терминологические соответствия. Такой перевод нуждается в редактировании человеком-переводчиком. В отличие от программы человек-переводчик проводит контекстуальный анализ, применяет разные трансформации, использует коммуникативный подход, что обеспечивает отсутствие искажений. Следовательно, Google Translate не обладает достаточными функциями для автономного использования при переводе устной речи, человек-переводчик может использовать программу машинного перевода только как дополнительное средство.

Проблема перевода авторских окказионализмов в литературном тексте (на материале произведений Дж. Джойса)

Доклад посвящен изучению авторского окказионального слова в литературном тексте. В исследовании выявляются основные стратегии, избираемые при переводе окказиональных образований с английского на русский язык. В качестве материала выступают авторские окказионализмы Дж. Джойса, отобранные на базе романа «Улисс» («Ulysses», 1922). Уделяется внимание взаимосвязи контекста и окказиональной единицы. В ходе исследования применяются методы компонентного и контекстуального анализа.

Работая с произведениями художественной литературы, переводчик нередко сталкивается с трудностями при передаче некоторых единиц языка оригинала на язык перевода. Особую сложность могут представлять слова, искусственно созданные автором в рамках языкового эксперимента — окказионализмы. Авангардная литература XX в. ставит перед переводчиком дополнительные задачи, т. к. она, пожалуй, более всего проявила в себе потенциал языкового эксперимента. Перевод лексических новообразований Дж. Джойса в романе «Улисс» позволяет не просто проследить процесс установления языковых соответствий, но изучить разнообразные трансформации, осуществленные переводчиком, соотнести словообразовательный потенциал английского и русского языков. Предметом исследования являются окказиональные лексические единицы, а объектом—применяемые способы перевода.
Цель настоящего исследования состоит в том, чтобы установить связь между видом окказионализма у Джойса и соответствующим способом, выбранным для его перевода, проанализировать закономерности в выборе способа перевода. В соответствии с поставленной целью решается ряд задач: дается определение понятию «окказионализм», выявляются трудности, которые могут возникнуть при работе с этими новообразованиями; дается определение понятия «безэквивалентная лексика» и рассматриваются способы ее перевода в рамках окказионализмов; определяются понятия «языковой эксперимент» и «языковая игра» в литературном тексте.
В работе приводится структурная классификация примеров из романа «Улисс», производится анализ способов перевода каждого вида окказионализмов, устанавливаются основные закономерности и виды трансформаций, осуществляемых при переводе. Устанавливается также, какую часть в семантике окказиональной единицы удалось сохранить, а какая оказалась непереводимой.
Особую сложность создают единицы, образованные по смешанным моделям словообразования: mangongwheeltracktrolleyglarejuggernaut (man + gong + wheel + track + trolley + glare + juggernaut): Might have lost my life too with that mangongwheeltracktrolleyglareju ggernaut only for presence of mind — 'Мог бы расстаться с жизнью из-за этого трамгонгфардугрельсджаггернаут, хорошо, что не растерялся' / 'Чуть жизни не решился из-за той вожатогудкоколесопутедугосветодавилки, хорошо сохранил присутствие духа'. В каждом случае переводчик по-своему разбивал окказионализм на морфемы, а следовательно, по-разному трактовал окказионализм. По-разному восстановлен «референт», при этом в первом переводе теряется сема man, а вместо семантики движения (wheel, track), появляются семы с более общим значением транспорта (фары, дуги, рельсы).
Для установления более глубоких связей единиц с контекстом применяется метод контекстуального анализа.

Особенности пользовательского перевода научно-популярных видеороликов на площадке YouTube

Активное развитие интернет-технологий способствовало появлению новых форм перевода, в частности, «пользовательского перевода», выполняемого в основном людьми, не имеющими специальной переводческой подготовки. Данный доклад представляет результаты исследования переведенных пользователями видеороликов научно-популярного жанра на площадке YouTube, в ходе которого были выявлены как типичные ошибки, так и характерные особенности.

Исследования в области перевода, не выполняемого на профессиональной основе, ведутся довольно долгое время, однако наибольшая активность наблюдается в англоязычном научном поле. В отличие от «фанатских переводов» («fan translations») и «краудсорсинга», широко исследуемых в рамках пользовательского перевода, площадка YouTube предлагает уникальный с точки зрения мотивации и формы перевода материал для исследования.
 На платформе превалируют переводы развлекательного контента, в частности, видеоблогов знаменитостей, интервью, развлекательных шоу. Однако нередко встречаются переводы роликов научно-познавательного и технического характера. 
 В задачи нашего исследования входило проведение анализа различных вариантов перевода видеороликов известного англоязычного научно-популярного канала «Vsauce», которые пользователи разместили на своих каналах, а так же выявление типичных ошибок и формулирование характерных особенностей перевода.
 В нашем исследовании «пользователь-переводчик» — это один или два человека, поклонники научно-популярного жанра, обладающие некоторым знанием английского языка, но не имеющие специальной переводческой подготовки, желающие сделать доступными для русской части аудитории видеоролики популярных англоязычных научно-популярных каналов.
 В ходе изучения переводных видеороликов были выявлены нередкие искажения, недопустимые для научно-популярного жанра, сочетающего в себе публицистический и собственно научный. В основном они связаны с отсутствием редактуры, в т. ч. научной. В пользовательских переводах были обнаружены буквализмы, которые, хотя и не влияют на восприятие информативной стороны материала, на наш взгляд, могут повлечь за собой нарушения в восприятии ролика на эмоциональном уровне.
 Что касается особенностей пользовательского перевода, то представляет интерес тот факт, что пользователи-переводчики представляют свою работу на оценку другими пользователями «как есть». Это дает возможность корректировки переводческих стратегий при последующих переводах на основании полученных комментариев от других участников сообщества, а также открывает простор для всякого рода экспериментов, вплоть до вольностей и отступлений, которые не доступны профессиональному переводчику.
Также характерной чертой этих переводов является отношение «заказчик-исполнитель»: пользователи-переводчики совмещают в себе обе эти роли. Как «просьюмеры» («prosumers») они способны улавливать запрос получателя и осуществлять перевод в соответствии с ним, восстанавливая языковые особенности оригинала и адаптируя реалии. Несмотря на некоторые выявленные особенности, данное исследование не может дать исчерпывающий ответ на вопрос о специфике пользовательского перевода на площадке YouTube, и проблема нуждается в дальнейшей разработке.

Плеоназм, речевая недостаточность и другие ошибки при обучении синхронному переводу

Предметом данного исследования являются виды лексико-стилистических ошибок в переводах немецких речей на русский язык. Материалом для исследования послужили учебные переводы студентов магистратуры Лейпцигского университета по направлению «Конференц-перевод». В результате исследования были выявлены наиболее часто встречающиеся виды лексико-стилистических ошибок в процессе синхронного перевода.

Настоящий доклад посвящен исследованию лексико-стилистических ошибок в процессе синхронного перевода с немецкого на русский язык. Для достижения цели были поставлены следующие задачи: сформулировать рабочую классификацию лексико-стилистических ошибок; проанализировать учебные переводы речей в языковой паре немецкий — русский язык; определить, какие виды лексико-стилистических ошибок являются наиболее частотными. В качестве материала исследования были выбраны переводы речей студентов-магистрантов Лейпцигского университета, обучающихся по направлению «Конференц-перевод». В ходе работы мы проанализировали более 50 учебных записей синхронного перевода с немецкого на русский язык, выявили лексико-стилистические ошибки и классифицировали их по группам. В результате исследования мы выяснили, что наиболее распространенными ошибками в процессе синхронного перевода являются нарушения лексической сочетаемости, речевая избыточность, речевая недостаточность, употребление слов без учета семантики, ошибки, связанные с неоправданным использованием синонимов, паронимов.

Сопоставительный анализ сказок В. Гауфа и их переводов на русский язык

В докладе выявляются проблемы перевода немецких романтических литературных сказок. Материалом исследования послужили сказки В. Гауфа «Рассказ о калифе-аисте», «Рассказ о корабле привидений», «Холодное сердце», «Карлик Нос» и их переводы на русский язык. При исследовании были использованы научные статьи филологов, труды по теории переводоведения. В результате исследования был установлен ряд приемов адаптации текста для конкретной целевой аудитории.

Перевод литературной сказки является одним из наиболее сложных типов художественного перевода, так как необходимо передать не только элементы народной традиции, но и авторский стиль. В задачи исследования входит сопоставительный анализ различных переводов четырех оригинальных текстов, выявление неточностей, определение оптимального варианта перевода конкретного фрагмента, в случае отсутствия удовлетворяющего различным критериям варианта — предложение ряда переводческих решений. Цель исследования — адаптировать текст для адресной читательской аудитории с учетом переводческих успехов и неудач. К анализу привлекаются переводы Н. Г. Касаткиной, И. С. Татариновой, С. Е. Шлапоберской, М. А. Салье и пересказ с немецкого языка Т. Г. Габбе и А. И. Любарской. Теоретической основой для исследования послужили научные статьи таких филологов как Н. В. Литвякова, И. Р. Перевышина, К. Д. Никольская и др., в которых ставится вопрос русской рецепции сказок В. Гауфа, рассматриваются особенности его авторского стиля и принципы передачи стилистических нюансов при переводе. В процессе исследования был проанализирован авторский стиль Гауфа, рассмотрены различные варианты перевода литературных сказок и проведено сопоставление, определены неудачные переводческие решения и неточности, предложены новые варианты перевода некоторых отрывков. Результатом данной работы является выявление и корректировка стилистических и лексико-грамматических неточностей перевода.

Доклад посвящен рассмотрению современных подходов к менеджменту переводческих проектов и характеристике роли проект-менеджера как ключевого звена в технологическом процессе перевода. Описываются способы оптимизации процессов в рамках данных проектов, ставится вопрос о релевантности лингвистической подготовки проект-менеджеров переводческой отрасли.

Вопреки представлениям специалистов в области теории проектного менеджмента, отрасль перевода не только занимается организацией и управлением проектов на ежедневной основе, но и совершенствует свой менеджмент за счет современных программных средств и повышения компетенций проект-менеджеров, внося тем самым вклад в развитие теории управления проектами как дисциплины. Качество организации технологического процесса перевода, состоящего из нескольких ключевых этапов и сопровождающегося постоянной коммуникацией проект-менеджера с исполнителями, напрямую влияет на качество результата. На сегодняшний день обеспечивать надлежащее качество результата переводческого процесса призваны CAT-инструменты с функцией накопления переведенных сегментов (ТМ), системы управления переводами (TMS), инструменты контроля качества (QA) и др. компьютерные технологии. Переводчики, а тем более заказчики переводов, не всегда четко представляют себе, какая роль в этом процессе отводится руководителю проекта. Чаще всего описание функционала проект-менеджера сводится к передаче информации от заказчика исполнителю и в обратном направлении, т. е. примитивной пересылке писем. Однако если рассмотреть вопрос более подробно, станет очевидно, что рентабельность проекта находится в прямой зависимости от опыта и компетентности руководителя проекта. Стоит отметить, что должностные обязанности менеджера переводческих проектов могут отличаться в разных организациях: в некоторых компаниях принятие управленческих решений остается за высшим руководством, в то время как в других эти функции делегированы менеджерам среднего звена. Несмотря на это, одно правило остается неизменным: руководитель переводческого проекта должен разбираться в работе, которую выполняют его подчиненные. В рамках исследования рассмотрены положительные и отрицательные стороны руководящих кадров переводческих проектов, имеющих лингвистическую подготовку, и кадров без лингвистической базы, но с управленческим опытом и знанием языка с целью выявления «лучшего» кандидата на данную позицию.

Перцептивная метафора в аспекте перевода (на материале перевода произведения А. П. Платонова «Котлован» на английский язык)

Доклад посвящен переводам повести А. П. Платонова «Котлован» на английский язык, исследованию перцептивных метафор, встречающихся в тексте повести, и их преобразований при русско-английском переводе. Источником материала (более 200 словосочетаний и выражений) послужил исходный текст повести и тексты трех ее переводов, выполненных Т. Уитни, М. Гинзбург, а также Р. и Э. Чандлер и О. Меерсон. В результате исследования выявлены переводческие трансформации, использованные при русско-английском переводе перцептивных метафор, и закономерности их применения.

1. Доклад посвящен проблеме передачи перцептивной метафоры при русско-английском переводе. Исследование попадает в рамки современной антропоцентрической парадигмы, поскольку явление перцептивной метафоры предполагает наличие в составе метафорического выражения лексики, относящейся к сфере чувственного восприятия человека.
 2. Цель работы — выявление переводческих трансформаций, использованных при русско-английском переводе перцептивной метафоры в художественном тексте, и закономерностей их применения. Исследование проведено на материале более 200 словосочетаний и выражений, заключающих в себе перцептивную метафору. Источником материала послужил текст повести «Котлован» и тексты трех ее переводов на английский язык: перевода Т. Уитни (1973), перевода М. Гинзбург (1975) и перевода Р. и Э. Чандлер и О. Меерсон (2009).
 3. Для проведения исследования использовался сопоставительный анализ словосочетаний и выражений, заключающих в себе перцептивную метафору, в исходном тексте и соответствующих им словосочетаний и выражений в переводных текстах с последующим анализом примененных при переводе трансформаций.
 4. В ходе работы было выявлено, что переводческие трансформации при переводе перцептивной метафоры во многом определяются различиями в том, как в системе русского и английского языков функционирует лексика, связанная с модальностями восприятия (визуальной, аудиальной, кинестетической), а также различиями в направлении ее метафоризации.
 5. Использование в ходе исследования методов переводоведческого, сравнительно-сопоставительного и семантического анализа, а также элементов статистического анализа позволило выделить основные переводческие трансформации, наблюдаемые при русско-английском переводе перцептивной метафоры в художественном тексте, а также сформулировать тенденции и закономерности их применения.

Способы перевода безэквивалентной лексики (на материале англо-русских официальных документов)

В центре внимания в настоящем докладе находится английская безэквивалентная лексика и способы ее перевода на русский язык. Материалом для исследования послужили тексты официальных документов различной направленности. В результате проведенного изучения выбранной лексики в английском языке были найдены окказиональные соответствия в русском языке. На основе описательного метода английская безэквивалентная лексика была классифицирована по способам перевода на основе трудов В. Н. Комиссарова.

Способы перевода английской безэквивалентной лексики представляют особый интерес с точки зрения перевода официальных документов, т. к. при осуществлении перевода наличие безэквивалентных единиц не означает, что они переводятся с меньшей точностью, чем единицы, имеющие прямые соответствия. В таком случае переводчик создает окказиональное соответствие. Для выявления способов перевода безэквивалетной лексики необходимо выполнить следующие задачи: выделить типы окказиональных соответствий; рассмотреть классификацию окказиональных соответствий, предложенную В. Н. Комиссаровым; найти соответствия выбранным терминам в русском языке.
Методом сплошной выборки были отобраны термины из материалов официальной документации. В ходе исследования были выделены окказиональные соответствия, впоследствии классифицированные, согласно Комиссарову, на следующие типы: а) соответствия-заимствования, напр., impeachment ‘импичмент’ и др.; б) соответствия-кальки, напр., work-to-rule ‘работа по правилам’ и др.; в) соответствия-аналоги, напр., afternoon ‘вечер’ (подобный перевод применим лишь в определенном контексте); г) соответствия-лексические замены, напр., to die of exposure ‘умереть от простуды’, ‘погибнуть от солнечного удара’, ‘замерзнуть в снегах’ и др.; д) описание (в случае невозможности осуществить перевод безэквивалетной лексики), напр., coroner ‘следователь, проводящий дознание в случае насильственной или скоропостижной смерти’.
В результате проведенного исследования было установлено, что значения безэквивалентной лексики в конкретных контекстах успешно передаются с помощью указанных типов окказиональных соответствий. В исследовании были использованы методы переводоведческого, семантического и сравнительно-сопоставительного анализа.

Коммуникативно-прагматический аспект устного перевода и роль переводческих трансформаций в достижении прагматической эквивалентности

Доклад посвящен проблеме поиска переводческих трансформаций в устном переводе с целью сохранения прагматического потенциала оригинала. Коммуникативно-прагматический аспект перевода подразумевает воздействие на реципиента. С этой целью необходимо учитывать не столько прагматику отдельных элементов устной речи, сколько ее прагматический потенциал в целом, что создает дополнительные сложности для переводчика при подготовке к переводу и при подборе языковых средств, в частности, трансформаций.

Цель доклада — рассмотреть основные характеристики коммуникативно-прагматического аспекта устного перевода, определить роль переводческих трансформаций в сохранении прагматической эквивалентности.
Для проведения исследования использовался метод сопоставительного анализа выбранных сегментов исходного текста и текста перевода англоязычных материалов политического (предвыборные выступления Д. Трампа) и научного дискурса (выступления на форуме TED talks) с последующим анализом способов установления функционально-эквивалентных отношений между оригиналом и переводом на коммуникативно-прагматическом уровне.
В ходе работы были выявлены наиболее часто используемые переводчиком трансформации, используемые для сохранения коммуникативного эффекта переводного текста (такие как добавления, членения и объединения предложения и замены). На основе полученных данных была составлена сопоставительная таблица, которая может служить методическим руководством для подбора переводческих трансформаций исходя из их типа и прагматической задачи.

Анализ универсально-прецедентных и национально-прецедентных феноменов в статьях испанского журналиста Рауля дель Посо

Данный доклад представляет собой анализ национально-прецедентных и универсально-прецедентных феноменов, а также их роли в качестве носителей информации об исследуемой культуре в статьях известного испанского журналиста Рауля дель Посо в газете «Эль мундо». Цель настоящего исследования – определить, расшифровать и классифицировать прецедентные феномены, входящие в когнитивную базу испанского лингво-культурного сообщества и в универсальную когнитивную базу современного человека по уровням их прецедентности, основываясь на источниках исследуемых прецедентных феноменов.

В данном докладе на основе теоретических исследований Д. Б. Гудкова был проведен практический анализ прецедентных феноменов в авторских колонках одного из ведущих испанских журналистов, Рауля дель Посо, опубликованных в популярной испанской газете «Эль мундо» в 2020—2021 гг. и представляющих собой отклик автора на события современности. В задачи исследования входило выявление прецедентных феноменов и отнесение их к различным уровням прецедентности (универсальному, национальному), что представляется актуальным в связи с тем, что существование универсального уровня прецедентности на данный момент гипотетично. В ходе исследования прецедентные феномены распределялись по группам на основе анализа источника прецедентного феномена и его вхождения в когнитивную базу испанского лингвокультурного сообщества, либо в универсальную когнитивную базу. В результате исследования были сделаны выводы о влиянии наличия прецедентных феноменов на стиль текста, об известности того или иного прецедентного феномена представителям различных культур, говорящих на разных языках, в частности, на испанском языке; на основе данных испанского, русского и английского национальных корпусов было подтверждено существование как национальных, так и универсальных прецедентных феноменов. К национально-прецедентным феноменам были отнесены те, которые употребляются в качестве прецедентных феноменов исключительно на испанском языке Пиренейского полуострова (например, прецедентный текст цикады Лорки или прецедентное высказывание сюда дошел снег), к универсально-прецедентным — те, употребление которых в речи на других языках было подтверждено результатами поиска в национальных корпусах (например, прецедентные имена Большой Брат и Венера Милосская). В результате исследования мы также пришли к выводу, что универсально-прецедентные и национально-прецедентные феномены в текстах Рауля дель Посо встречаются в равном количестве, что обусловлено их целевой аудиторией — представителями испанского лингво-культурного сообщества.

Лингвостилистический анализ статей о движении Black Lives Matter в газете «Эль паис»

Объектом изучения настоящей работы являются статьи об общественно-политическом движении Black Lives Matter в газете «Эль паис». В докладе рассматривается образ движения, изображаемый испаноязычными авторами, и языковые средства воздействия на читателя, используемые в анализируемых публицистических текстах. Цель исследования — выявить общие тенденции в создании образа движения, установить, какие аспекты этого социального явления наиболее значимы для испаноязычного автора.

Газета «Эль Паис» является признанным лидером среди испаноязычных средств массовой информации по величине своей аудитории, которая превышает отметку в шестьдесят пять миллионов человек.
В 2020 г. произошло много значимых для мира событий политического и социального характера. По всему миру прокатилась волна протестов в поддержку чернокожего населения и против произвола полиции. Новое дыхание получило общественно-политическое движение Black Lives Matter (BLM). Эти события вызвали неоднозначную реакцию в мировом сообществе. Целью данного исследования является изучение образа движения Black Lives Matter в испаноязычной прессе на примере статей из газеты «Эль паис».
В ряде статей газеты «Эль паис» наблюдается характерное неприятие социального неравенства и призыв к изменению устройства общества. Когда речь идет о дискриминации по расовому признаку, многие авторы прибегают к развернутым метафорам, представляя мир как игру в «Монополию», игроки которой находятся в неравном положении (Gainza B. M. Puños en alto contra el ‘monopoly’ racial // El País. 2020. 6 de julio), как нехватку воздуха, которого представителей расовых меньшинств лишает общество (La Cruz. R. E. El aire que nos hace falta // El País. 2020. 25 de junio).
Особый интерес вызывает также образ представителей расовых меньшинств в испаноязычной прессе. С одной стороны, они изображаются как жертвы системы, социальной несправедливости. Чтобы показать, насколько очевидна дискриминация в обществе, автор может использовать риторические вопросы (Kourouma E. Somos migrantes de la vida // El País. 2020. 16 de junio). С другой стороны, чернокожие часто изображаются отважными борцами за справедливость, автор-публицист стремится вызвать у читателя эмпатию по отношению к этим людям с помощью описания внешности героев статьи.
Среди последователей BLM в статьях упоминаются как мирные демонстранты, так и те, кто участвовал в уличных беспорядках. Акцент ставится именно на первых, в то время как об актах вандализма и погромах обычно речь не идет. Если же автор говорит об этом, то с некоторым пафосом, используя односоставные подлежащные предложения, изображая сцены беспорядков фрагментарно (Gainza B. M. Puños en alto contra el ‘monopoly’ racial // El País. 2020. 6 de julio).
Итак, авторы изученных статей положительно оценивают движение BLM, признают его общественную значимость и необходимость. Несмотря на то что демонстрации BLM нередко сопровождались правонарушениями, авторы «Эль паис» либо не упоминают об этом, либо не акцентируют на этом внимания. Образы движения и его последователей подчеркнуто положительные и не вызывают каких-либо негативных эмоций у читателя.

Доклад посвящен одной из особенностей делового письма как жанра официально-делового стиля в нидерландском языке, а именно, — использованию дополнительного заключительного компонента, «субъективной» концовки. Рассматриваются типы концовок, встречающихся в современном нидерландском деловом письме, с примерами из практического материала. Выявляется роль «субъективной» концовки в официальной переписке, приводятся некоторые наблюдения над функционированием концовок в практике деловой нидерландской корреспонденции.

На сложившийся официально-деловой стиль корреспонденции активно влияет процесс демократизации общения, при этом расширяется «сфера применения собственно дилогической, субъектно-субъектной коммуникации» (М. Н. Кожина). В результате зафиксировано отдельное речевое явление — «субъективная» концовка (В. А. Маркова, Н. А. Карабань, Н. Ю. Гурьева), которая выражает личностное отношение к адресату в процессе переписки и способствует эффективному решению деловых вопросов. Такая концовка является факультативной, и ее использование — личностный выбор корреспондентов.
Не все деловые письма имеют «субъективную» концовку, чаще такие концовки присутствуют в адресных, а не «общеинформационных» письмах, подразумевающих получение ответа. При этом дистанция между сторонами c развитием переписки-обсуждения сокращается, что напрямую влияет на личностный, дружеский характер делового письменного диалога (письма-запросы, письма-просьбы, письма-поздравления, письма-напоминания и др.).
В докладе проанализирована «субъективная» концовка в нидерландской деловой корреспонденции на доступном практическом материале, показаны ее роль в деловом диалоге и некоторые функциональные особенности.
В процессе анализа выявлено следующее: типология «субъективных» концовок по Карабань (концовки-пожелания, просьбы, благодарности и др.) вполне применима к материалу на нидерландском языке, что доказывает общность наблюдаемого явления в нидерландском и русском языках. Комбинация нескольких типов концовок также может выступать в рамках одного письма. Приметой времени стали концовки с отсылкой к COVID-19, которые не могут быть выделены в отдельный тип.
В нидерландской деловой корреспонденции «субъективная» концовка встречается чаще и обладает более выраженным личностным началом по сравнению с аналогичным сегментом русского узуса. При этом личность адресанта проявляется и в других функциональных частях делового письма (формуле прощания этикетной рамки), показывая, что «субъективный», дружеский тон в деловой корреспонденции не является случайным, а реализуется последовательно.

В настоящее время в лингвистике, лингвокультурологии и лингвоконцептологии основной парадигмой является антропоцентризм. В этой связи особое внимание уделяется экстралингвистическим факторам коммуникации. Нельзя не согласиться с мнением В. И. Шаховского, что люди общаются не словами, а образами-картинками, вкладывая в каждое слово дополнительный смысл в зависимости от индивидуальных особенностей коммуникантов и культуры, которая придаёт словам культурно-специфическую коннотацию. Концепт как квант структурированного знания выступает важным элементом дискурса и общения.
Языковым материалом исследования послужили фрагменты художественной литературы из корпуса текстов British National Corpus (далее — BNC). Общее количество употреблений лексемы name по данным BNC составляет 25049 употреблений. Из них 6234 относятся к текстам художественной литературы. Методом сплошной выборки было отобрано и проанализировано 500 словоупотреблений. Изучение концептов, помимо прочего, подразумевает обращение к аксиологии. Напр., «Pamela» did you say? A queer sort of name; linsey-woolsy, half one and half other, it is a very pagan name, upon my word. Данный пример иллюстрирует оценочное суждение относительно имени героини — «странное, очень языческое», что свидетельствует об отрицательной оценке. В словарных дефинициях аксиологический аспект не находит отражения, однако в контекстном использовании мы можем наблюдать выражение личного отношения, оценки говорящего относительно имени.
В результате исследования было выявлено следующее: в британской художественной литературе имя является дополнительным источником создания образа персонажа; имя является предметом оценки зачастую само по себе, вне прочих характеристик персонажа; имя мыслится как некая сущность, которая несёт в себе информацию о персонаже, его жизненном опыте, социальном статусе и положении в обществе; по оценке имени, которую дает один персонаж, можно сделать предположение о его отношении к носителю этого имени; имя может вызвать личный отклик у участников коммуникации. Предполагается, что дальнейшие исследования функционирования лексемы name будут способствовать выявлению особенностей языковой объективации одноименного концепта в британской литературе.

Разноуровневая экспрессивная образность англоязычного диалогического дискурса: проблема моделирования

В докладе исследуются категории экспрессивности и образности на различных языковых уровнях. Рассматриваются особенности использования основных стилистических приемов в устном диалогическом дискурсе на примере современных англоязычных ток-шоу.

В докладе исследуются категории экспрессивности и образности на различных языковых уровнях на примере американских ток-шоу. На сегодняшний день жанр ток-шоу оказывает огромное влияние на телевидение, с каждым днем завоевывая все большую популярность у многомиллионной аудитории зрителей и слушателей. Телевизионную речь современные лингвисты относят к диалогическому типу устной речи, для нее характерно наличие двух или более участников процесса коммуникации, а также взаимодействие ведущего и аудитории. 
Актуальность настоящего исследования обусловлена недостаточной изученностью заявленной проблематики, а также постоянным интересом к изучению экспрессивности английской разговорной речи. 
Целью работы является характеристика стилистических приемов и средств воздействия на слушателей в разговорной речи участников ток-шоу. Материалом исследования послужили эпизоды популярных американских ток-шоу: «The tonight show starring Jimmy Fallon», «Jimmy Kimmel Live», «The Ellen Show». 
В результате проведенного анализа экспрессивности и образности современной английской разговорной речи можно сделать ряд выводов. С точки зрения фонетики экспрессивность выражается с помощью интонации и эмфазы. Например, в разделительных и альтернативных вопросах употребление восходящей интонации показывает неуверенность говорящего, ожидание ответной реакции собеседника, это характеризует речь как не подготовленную заранее. Эмфаза придает выразительность значимым деталям реплик; могут выделяться как знаменательные, так и служебные части речи: «It seemed the heat was very much on you» (Fallon: 1147), «Why? Because I said so» (Ellen: 2720).
 Среди особенностей лексики можно выделить обилие клише, сравнений, сокращений и сленговых выражений. Образность на уровне лексики связана с употреблением слов и выражений в переносном значении: «a very sharp woman» (Kimmel: 2777), «have a gas» (Ellen: 2723), «dive into the impeachment proceedings» (Kimmel: 2762). 
На синтаксическом уровне наблюдается влияние экстралингвистических факторов. Характерно использование эллипсиса, инверсий, повторов и риторических вопросов: «Is this a trap? Trap. That’s of course a trap» (Ellen: 2735). 
Таким образом, несмотря на обилие лексических и синтаксических средств речевой экспрессии, экспрессивность чаще проявляется посредством супрасегментной фонетики или просодии, т. е. скорее бессознательно.

Атрибутивные словосочетания в политической рекламе (на материале английского, русского и украинского языков)

Доклад посвящен атрибутивным словосочетаниям в политической рекламе, их функционированию и смысловой нагрузке в формировании текста рекламно-агитационного сообщения. В докладе анализируется функциональная направленность атрибутивных словосочетаний в рекламно-агитационном тексте на материале предвыборных рекламных кампаний американских, российских и украинских политиков.

Доклад посвящен атрибутивным словосочетаниям в политической рекламе, их функционированию и смысловой нагрузке в формировании текста рекламно-агитационного сообщения. Изучение атрибутивных словосочетаний и их создания с целью передачи большего объема оценочной информации, а также их функционального значения в рамках политического дискурса представляет особый интерес, т. к. этот тип дискурса ориентирован на регулирование поведения адресата, навязывание определенных действий или состояний. Цель доклада — проследить функциональную направленность атрибутивных словосочетаний в формировании рекламного текста, а именно в предвыборных рекламных кампаниях. Материалом исследования послужили рекламно-агитационные материалы американских, российских и украинских политиков. Их выбор был обусловлен репрезентативностью, что в полной мере позволило отобрать необходимый материал. Характерной особенностью современного политического дискурса является сжатость изложения и концентрация информации. Одним из средств достижения этой цели является широкое использование атрибутивных словосочетаний, которые при переводе на русский язык могут вызывать определенные сложности. Язык политики, а также его функционирование в массмедиа исследуется в разных сферах науки с момента возникновения данных понятий и самого ораторского искусства. Лингвопрагматический аспект политического дискурса СМИ привлекает внимание многих ученых мира по сей день. В современных условиях развития английского языка с его стремлением к компрессии создаются такие единицы, как атрибутивные композиты с целью передачи большего объема оценочной информации в сжатом виде. Для проведения исследования использовались методы лингвистического описания, контент-анализа, а также элементы семантико-синтаксического и лексико-семантического анализа, что позволило провести анализ функций и лингвистической потенции атрибутивного словосочетания как одного из языковых средств формирования общественного мнения через текст рекламы, описать место политической рекламы в политическом дискурсе и её влияние на формирование общественного мнения, дать определение категории оценки, рассмотреть основные существующие классификации атрибутивных словосочетаний, выявить, описать и проанализировать основные группы атрибутивных словосочетаний в исследуемом материале. Кроме того, удалось определить основные функциональные и текстообразующие особенности словосочетаний этого типа.

В настоящем докладе слоган рассматривается как эффективный инструмент донесения рекламного сообщения. Прагматический потенциал слогана реализуется за счёт его структурной лаконичности и языковой экспрессивности. Проведённый анализ показал, что наиболее плодотворными языковыми инструментами для создания слоганов являются фонетические (ритм и рифма) и синтаксические (инверсия, параллелизм, парцелляция и императивные конструкции).

Слоганы активно применяются в маркетинге для продвижения товаров и услуг, а также для повышения имиджа компании. Для оказания эффективного воздействия на реципиента рекламное сообщение должно привлекать внимание не только своей формой, но и предлагать потребителю уникальную ценность. Таким образом, в одном ёмком предложении должна быть зашифрована цель коммуникации, облачённая в уникальную форму.
При изучении специфики функционирования слогана важно учитывать, что это междисциплинарная задача, затрагивающая маркетинг, психолингвистику и прагматику. В результате происходит кодирование (при создании слогана) и декодирование информации (при обработке реципиентом полученного сообщения). Эффективность воздействия слогана заключена в правильном декодировании коммуникативного сообщения потребителем.
Под слоганом в данном исследовании мы понимаем лаконичную фразу, содержащую определённое рекламное сообщение, которое обладает структурной лаконичностью и семантической ёмкостью. Необходимо отметить, что для слогана первостепенное значение играет фонетический образ. Он важен для привлечения внимания, обеспечения запоминаемости, а также для формирования ассоциативного восприятия бренда и лояльности к продукту. Анализ показал, что ритм и рифма повышают показатели воспроизведения слогана реципиентом. Для повышения экспрессивности коммуникационного высказывания также эффективны инвертированный порядок слов, парцелляция, параллелизм и императивные конструкции.

Типы «чужой» речи в текстах публицистического дискурса и их прагматические функции

Доклад посвящен изучению «чужой» речи на материале немецкого журнала «Der Spiegel». В исследовании приводится анализ прагматических функций «чужой» речи в текстах различной публицистической жанровой семантики и определяется комплекс характеристик прямой и косвенной речи. В результате выявляется, что «чужое слово» может быть инструментом журналиста и может иметь прагматические функции, которые коррелируют с определенным жанром публицистического текста. Следовательно, из жанрового своеобразия вытекают те или иные прагматические задачи, которые ставит перед собой журналист.

Доклад посвящен типам «чужой» речи и их прагматическим функциям в текстах публицистического дискурса. Целью исследования было рассмотрение явления «чужой» речи с прагматической, структурной и содержательной точек зрения на материале немецкого журнала «Der Spiegel». Для этой цели было проанализировано 220 примеров «чужой» речи, взятых из 90 статей культурной тематики в немецком издании. Теоретическую и методологическую базу исследования составили труды Х. Вайнриха, Е. И. Шендельс, К. Бринкера.
Традиционный подход к изучению «чужой речи» предполагает анализ формальных характеристик или исследование использования «чужой» речи в художественной литературе. В нашей работе особое внимание уделяется прагматическому функционированию этого феномена в публицистических текстах. В лингвистическом сообществе наблюдается постоянно растущий интерес к исследованию текстов масс-медиа и наличие в тексте «чужой» речи является одной из основных характеристик публицистического текста.
Результаты исследования подтвердили, что журналист реализует те или иные прагматические функции, вводя в текст цитату или косвенную речь. Задачи журналиста при использовании «чужой» речи могут быть самыми разными: высказать отношение к автору цитаты и/или ее содержанию, подтвердить достоверность сказанных слов и т. д.
Гипотеза о наличии связи между определенным публицистическим жанром и прагматической функцией была подтверждена. Так, для прямой речи, используемой в текстах информационного характера, которые отличаются строгим стилем изложения и отсутствием субъективной авторской оценки (заметках, хрониках, репортажах, статья) характерна функция объективной передачи информации. Цитата должна иллюстрировать, констатировать, документировать приведенные журналистом сведения.
В статье «Heiligabend mit den Liebsten. Mit diesen Smalltalk-Themen kommen Sie entspannt durch die Feiertage» немецкой журналистки М. Штоковски преследуется цель использовать цитату в качестве выражения условного общественного мнения. У используемых цитат нет конкретного автора, но предполагается, что они могут принадлежать обывателю. В примере журналистка высмеивает косное мнение тех, кто игнорируют проблему кибербуллинга, не придавая ей большого значения. В случае использования косвенной речи в текстах информационных жанров, помимо общей для «чужой» речи функции компрессии «чужого» высказывания, так же как и для прямой речи, для косвенной характерна функция уверения читателя в правдивости предоставленной информации, а также функция упрощения передаваемых сведений и ввод темы обсуждения и т. д. Таким образом, именно из жанрового своеобразия вытекают те или иные прагматические задачи, которые ставит перед собой журналист, вводя в свой текст «чужую» речь.

В докладе будет произведен анализ нескольких мест из текста «Исповеди» блаженного Августина. В ходе нашей работы мы обратились к словам, обозначающим различные аспекты мыслительной деятельности человека. Целью данного сообщения является попытка приблизиться к пониманию философского взгляда блаженного Августина на природу человека.

В сообщении будут рассмотрены вопросы, которые были решены докладчиком на начальном этапе работы по теме исследования. Поскольку в качестве объекта исследования выбрана вербальная репрезентация мыслительной деятельности в книге блаженного Августина «Исповедь», будет предложен вариант более суженного предмета исследования с примерами.
К рассмотрению мы предлагаем глаголы cogito (наиболее важный глагол при рассуждении о мышлении по мысли самого Августина), intellego (глагол, проявляющий наиболее интересные случаи полисемии) и agnosco (довольно ограниченный в употреблении автором).
Выбранные примеры приводятся с лексической и грамматической дескрипцией, проводится попытка контекстного анализа различных случаев употребления. На основе проводимой работы формулируются выводы о перспективности исследования той или иной лексемы и предварительные выводы об авторской стратегии Августина при употреблении рассматриваемых глаголов.

При составлении комментариев к сочинениям Гиппократа Гален вынужден был обращаться не только к толкованию содержания, т. е. реальному комментарию, но и к проблеме самого текста, т. е. филологическим и грамматическим вопросам. Комментируя научный текст, он прибегал к методам рассуждений, которые у Дионисия Фракийского выделены как шесть основных составляющих τέχνη γραμματικὴ: напр., ἀνάλογίας ἐκλογισμός (In Hipp. Fract. comment. Κ XVIIIB 347.12, где Гален приводит стих Аристофана в качестве параллели для доказательства его понимания метафорического словоупотребления у Гиппократа), ἐτυμολογία (PHP I.7.33), γλῶσσαι (De ind. 25–26) и т. д. В докладе мы рассматриваем примеры такого рода рассуждений и предпринимаем попытку их систематизировать. Также мы анализируем употребление Галеном грамматических терминов, ограничивая их категорией падежа, названиями падежей и частями речи. Сопоставив словоупотребление Галена, других комментаторов Гиппократа и грамматиков, мы попытаемся выдвинуть предположения об источниках и характере грамматической учености Галена.

Данный доклад посвящен ближневосточной трактовке происхождения эпитета Аполлона Амиклейского в Идалионской двуязычной надписи. Мы попытаемся восстановить историю культа Амиклея-Мекала на Кипре и попробуем ответить на вопрос, могли ли греки заимствовать этот эпитет уже на Кипре.

To a-po-lo-ni to a-mu-ko-lo-i в Идалионской двуязычной надписи традиционно переводится на русский язык как «Аполлону Амиклейскому». Кипрский культ Аполлона связывают с культом этого бога в пелопонесских Амиклах и на Крите. В Амиклах первые следы почитания божества датируются, исходя из археологических данных, III Позднеэлладским периодом, а на Крит культ, вероятно, был занесён значительно позднее. Исходя из данной традиции можно предполагать, что перенесение культа Аполлона Амиклейского из Материковой Греции на Кипр состоялось во время позднебронзового заселения острова греками.
Однако этимология эпитета бога имеет и второй вариант трактовки — это перевод на греческий язык имени семитского (или даже ближневосточного) божества Мекала (Микала). В самой Идалионской двуязычной надписи финикийский Решеф Мекал переводится на греческий язык как «Аполлон Амиклейский».
Стоит отвергнуть идею, что Мекал появился на Кипре во время финикийской колонизации острова, т. е. спустя несколько столетий после вторжения ахейцев. Во-первых, найденные в разных регионах Ближневосточного мира в ΧΧ в. надписи свидетельствуют о поклонении Мекалу в этом регионе, начиная, как минимум, с XIV в. до н. э. С другой стороны, в кипрском Китионе были найдены несколько финикийских надписей, на которых, возможно, упоминается Мекал. В любом случае, именно Китион кажется наиболее подходящим местом для поклонения этому божеству. Однако религиозная традиция храмового комплекса Китиона не прерывалась ни после захвата города грекоязычными переселенцами, ни, тем более, после прихода финикийцев.
В данном докладе мы попытаемся разобрать ближневосточное происхождение эпитета Аполлона и посмотрим, мог ли культ действительно быть принесён на Кипр с Востока и быть заимствован греками уже на Кипре.

Сенаторская карьера времени Поздней Республики по свидетельствам надписей

Настоящее исследование посвящено сенаторской карьере в период поздней республики и переменам, которые происходили в ней на тот момент. Мы рассмотрим, какие из изменений могли быть отражены в таком источнике, как посвятительные надписи.

Период Поздней республики в Риме полон различных событий, среди которых: значительное расширение территорий государства, ведение множества военных кампаний, гражданские войны и др. Все это, конечно, не могло не повлиять на развитие карьеры сенаторов в данный период. Что не удивительно, ведь сенаторы в древнем Риме были значимыми фигурами. Сенат был главным управленческим органом, в ведение которого входили вопросы военной, внешнеполитической, финансовой и прочих сфер. Так, увеличение числа провинций привело к тому, что должностных лиц с империем стало не хватать, в связи с чем назначение проконсулов стало постоянной практикой. Гражданские войны не привели к значительным переменам в сенаторской карьере, однако Цезарь увеличил число магистратов, а также ввел в практику использование консулов-суффектов. Это, вероятно, было сделано для того, чтобы давать своим соратникам статус консуляра быстрее. Многое из этого мы узнаем благодаря свидетельствам авторов, но любопытно, что кое-что могло отразиться и в посвятительных надписях, несмотря на то, что надписи являются достаточно лаконичными источниками. В сообщении мы постараемся рассмотреть, какие преобразования оказываются упомянутыми в надписях, а что и по каким-то причинам данный вид источников не смог отразить.

О двух папирусах из издания Г. Ф. Церетели и П. В. Ернштедта (P. Ross. Georg. III, 1-2)

Доклад посвящен трудным местам двух папирусных писем, изданных в третьем томе серии «Papyri russischer und georgischer Sammlungen». Рассматриваются интерпретации предшественников, предлагаются некоторые соображения и уточнения.

Письма братьев Марка и Серена выделяются среди других документов третьего тома P.Ross.Georg. как хорошей сохранностью и объёмом дошедшего текста, так и весьма интересным содержанием, однако вместе с тем они содержат немало трудных для понимания мест.
Несмотря на большой интерес к этим текстам со стороны научного сообщества и обилие предложенных исследователями толкований к трудным пассажам, многие проблемы остаются нерешенными до сегодняшнего дня.
В центре внимания доклада находится встречающаяся в обоих письмах специальная лексика; в частности, обсуждается значение юридической терминологии (ἀρούρας ὅσων ἐστιν, ἀποχή, ἀναγκλησία, τὰ μετέωρα, τὰ γράμματα). Кроме того, автор уделяет много внимания неоднозначно толкуемым пассажам (ἵνα ἐντός μου εὕρω, ἐπαφέωκεν τὰς ἀρούρας, ἐν τάχει ὅ ποιεῖται, τοῦτο διώκομεν), а также предлагает одно новое чтение к первому письму.
Доклад подготовлен при поддержке гранта РФФИ № 20-59-14002.

Свой среди чужих, чужой среди своих: античные авторы о роли Августа в становлении раннего принципата

В докладе анализируется то, как биография Октавиана Августа способствовала становлению раннего принципата. Личность основателя всегда накладывает свой след на создаваемое им детище, и античные авторы это прекрасно понимали. Они пытались осмыслить то государство, в котором жили, и поэтому всегда обращались к личности основателя Империи. Мы попытаемся обобщить мнения античных авторов о роли Августа в построении империи, оценки его правления, рассуждения о сильных и слабых сторонах этого правителя.

Отличие демократического правления от единоличного состоит в том, что при единовластии все зависит от личности правителя, в государстве которого всё несёт отпечаток его воли и характера, в то время как в демократии личностное сводится к минимуму, а правитель лишь выполняет функцию управления в чётко очерченных рамках и системе противовесов. Эту разницу прекрасно понимали жители Империи, среди которых были и историки. Они могли видеть, как одно и то же государство управлялось совершенно по-разному в эпоху Калигулы и Нерона или в эпоху пяти хороших императоров. Тем большее внимание вызывала личность первого императора — Октавиана Августа. Принцепс занимал двойственное положение: он был одновременно представителем старого республиканского мира, выросшим на его идеалах, и при этом основателем нового строя Империи. Эта двойственность отразилась даже в сочетании его имен: республиканского имени Октавиан и имперского имени Август. Система, построенная им, выступала преемницей Цезарю, но в ключевом вопросе о сопричастности к власти с ним расходилась. Цезарь сосредоточил в своих руках единоличную власть и погиб. Август поступил хитрее. Он породнился с бывшими врагами, предоставил им почести и должности, тем самым разделив власть со старой аристократией, образовав не диктатуру, а правление «семьи». Этот строй был назван «восстановленной республикой». Но при нем начинают появляться имперские институты и новая знать, лично преданная принцепсу. Такое сосуществование двух разных систем, которые поддерживались двумя разными элитами, могло быть только при Августе, который стал «своим среди чужих, чужим среди своих».

В докладе исследуется роман Д. С. Мережковского «Смерть богов. Юлиан Отступник» на предмет заимствований разного типа из труда Аммиана Марцеллина «Деяния». Анализ выявленных аллюзий, реминисценций и цитат позволяет сделать выводы о важной роли исторических источников для сюжета и художественного мира романа.

Д. С. Мережковский при создании романа «Смерть богов. Юлиан Отступник» использовал большое количество античных источников, одним из которых является «Римская история» («Деяния») Аммиана Марцеллина. Существует мнение, впервые высказанное В. Я. Брюсовым, что в романе Мережковского встречается множество «анахронизмов и промахов против "эпохи"». Однако анализ комментариев к различным изданиям романа позволяет прийти к заключению, что Мережковский тщательно работал с источниками.
Целью данного исследования является уточнение творческого метода Мережковского при создании исторического романа. Анализ черновиков романа «Юлиан Отступник» на предмет наличия ссылок на труд Аммиана Марцеллина, сопоставление текста романа и текста «Деяний» с целью выявления заимствований разного типа, систематизация и обобщение полученных данных позволяют сделать следующие выводы. События, описанные в «Res gestae» (Книги XV—XXV), являются основой для сюжетного развития исторического романа Мережковского. В тексте романа встречаются множественные аллюзии, реминисценции и цитаты, связанные с трудом Аммиана Марцеллина. Мережковский довольно точно придерживается исторических фактов, изложенных в труде древнеримского историка.

Возможное объяснение использования диграфа йод-алеф в конце слова в кумранских рукописях

Исследование проведено на материале текстов рукописей на древнееврейском языке, найденных в районе Мертвого моря. Предметом исследования стало использование т. н. диграфа йод-алеф в конце слова. Предпринимается попытка объяснить появление нехарактерных для древнееврейской орфографии написаний с буквой алеф в конце слова при передаче подчинительного союза

Исследование проводилось с опорой на статистические данные об использовании диграфов йод-алеф и вав-алеф в конце слова в древнееврейских текстах свитков Мертвого моря. Эти данные были собраны в ходе нашего предыдущего исследования путем анализа каждого свитка. Тогда было выяснено, что в большинстве рукописей (около 75% от всех рукописей, где встречаются диграфы) встречается только диграф йод-алеф, причем только при написании союза ki. Поэтому в настоящем исследовании были поставлены следующие задачи: рассмотреть существующие научные объяснения появления таких специфических написаний с сочетанием букв йод-алеф; обсудить сильные и слабые стороны различных объяснений; предложить свой вариант объяснения.
Согласно наиболее распространенной точке зрения (которой придерживаются такие ученые как Э. Кучер, Э. Кимрон, Дж. Барр, Э. Рэймонд), сочетание букв йод-алеф считается некоторой орфографической условностью и служит как диграф для передачи гласного i (в стандартной древнееврейской орфографии этот гласный передается с помощью mater lectionis йод). Альтернативную точку зрения выдвигает З. Бен-Хаим, по мнению которого в данном сочетании каждая буква служила для обозначения отдельного гласного: следовательно, союз ki произносился как kii или kiyyi (аналогично и местоимение mi).
В ходе исследования мы, во-первых, попытались учесть некоторые лингвистические данные из других семитских языков: например, существование формы kia в аккадском языке. Во-вторых, мы подробно рассмотрели возможность влияния арамейской орфографии, в которой буква алеф регулярно используется как mater lectionis для обозначения гласного a, а в некоторых формах глагола также гласного e (вместо ожидаемой буквы хе). В-третьих, обратили внимание на то, что столь нетривиальное написание скорее может отражать определенное языковое явление, нежели просто орфографическую условность.
Подробно рассмотрев вышеперечисленные факты, мы пришли к выводу, что древнееврейский союз ki во время написания рукописей Мертвого моря (III в. до н. э. — II в. н. э.) мог произноситься как ke или kiya. Мы не настаиваем на том, что наше объяснение является единственно верным и подробно рассматриваем также контраргументы против выдвинутой гипотезы. Однако важным представляется именно систематизация всех точек зрения на проблему и указание на не учитываемые ранее сильные стороны непопулярной гипотезы о специфическом произношении.

Арабографические рукописи на древнееврейском языке из Второго собрания А. С. Фирковича (РНБ). Обзор

В докладе будет представлен обзор рукописей из Второго собрания А. С. Фирковича (РНБ), которые содержат транслитерацию библейских текстов арабицей. Основными задачами является их описание, систематизация, выявление общих палеографических и кодикологических особенностей, что ранее не делалось.

Доклад будет посвящен обзору рукописного материала из Второго собрания А. С. Фирковича (РНБ, Араб-евр.), в котором содержатся транслитерации библейских текстов на древнееврейском языке арабицей. Среди них мы можем выделить те рукописи, которые являются транслитерациями на 100 %, и те, которые содержат её фрагменты разного объема, цитаты из Танаха. Отметим, что транслитерировались только библейские тексты. Итак, перечислим рукописи, содержащие только транслитерацию.
1) Фрагменты Танаха. Араб.-евр. 1 (Быт. 1: 1–7; 4: 12–23, 10 л., с инципитом на арабском и древнееврейском языке в арабской графике); араб.-евр. 48 (Чис. 27: 17–31: 13); Араб -евр 211( Исх. 29: 9–39: 12 ( fol. 1r. -33v.). Втор. 24:1–30: 20 (fol. 34r.-65v.); Араб.-евр. 273. (Чис. 1: 20–4: 15. 6л.); Араб.-евр. 354. (Иез. 6: 5-10. 1л.); Араб-евр. 355.(I Хр. 28: 15–29:12; II Хр. 4: 8–5: 7. 2л.).
2) Молитвенники, литургические тексты (18 ед.хран.).
3) Подборки библейских цитат: Араб.-евр. 54 (цитаты о праздниках), Араб–евр. 203. (цитаты законодательного характера). Рукописи, содержащие фрагменты транслитерации разного объема, таковы.
1) Фрагменты Танаха. Араб.-евр. 2 (Быт 10: 24–32. (fol. 1r-2r.), Быт. 18. 2-31 (fol.3r–9v.) с переводом на арабский язык и комментариями), Араб.-евр 211(Исх. 29: 9 – 39: 12 ( fol. 1r.–33v.). Втор. 24:1–30: 20 (fol. 34r.-65v.). Fol. 1, 8, а также утраченный(-ые) лист(ы) после fol. 22 записаны еврейским письмом, остальные — арабским).
2) Комментарии (различные комментарии на Танах неизвестных авторов или установленных авторов, например, Абу ал-Фарадж Фуркана (Араб.-евр. 7, 11, 12, 49, 76)). Содержат цитаты из Танаха в транслитерации.
3) Грамматические тексты. Араб.-евр. 300, 171. Содержат примеры из текстов Танаха в транслитерации. Общие кодикологические и палеографические особенности можно описать так. 
 Практически все рукописи написаны на восточной бумаге (кроме Араб.-евр. 171 — написана на пергамене) и не содержат разлиновку. Вероятно, подобные тексты писались и переписывались для личного использования и для ограниченного религиозного круга людей. 
 Арабский текст записывается в основном почерком «насх» с диакритическими точками или без них (чаще без). Фрагменты из Танаха иногда записываются так называемыми почерками нового аббасидского стиля (насхом с «куфическими» элементами), характерными для коранических текстов (см. Араб.-евр. 2, 211). Еврейский почерк квадратный и, как можно ожидать, восточный полукурсивный, характерный для региона Левант. 
 В качестве заключения отметим, что обращение к подобным текстам важно для изучения книжной культуры и истории евреев средневекового Ближнего Востока. Кроме того, работа с арабскими транслитерациями может быть плодотворна для изучения тивериадской системы огласовки текста, как это продемонстрировал Дж. Кан в своих работах.

В докладе рассматривается соотношение библейских и античных элементов в раннехристианской аскетической литературе конца четвертого века, которая формировалась в условиях перехода от «второй софистики» к ранневизантийской литературе. Исследование выполнено на материале толкования видения пророка Иезекииля в Corpus Macarianum.

Известно, что «Макарьевский корпус», будучи одним из раннехристианских произведений, обусловил, наряду с творениями Евагрия Понтийского, формирование всей аскетической христианской традиции. Послания, составляющие корпус, цитировались как в древней сирийской, так и в византийской литературе, а после победы исихастов в ходе паламитских споров, широкое распространение и популярность произведения «Макарьевского корпуса» приобрели на Руси. На западе первое издание пятидесяти бесед было переведено на многие европейские языки, книга оказала большое влияние на иезуитов, пиетистов, методистов. Изучение истоков интерпретации Библии в «Макарьевском корпусе», которая включена в святоотеческую традиции аллегорического толкования, и выделение библейских и античных элементов в этой экзегезе, до сих пор слабо представлены в исследованиях. 
Момент создания Corpus Macarianum находится на стыке между двумя большими периодами греческой литературы. С одной стороны, это излет поздней греческой прозы, которая характеризуется таким явлением, как «вторая софистика», при этом в самом корпусе есть отсылка на одного из характерных представителей этой эпохи — Клавдия Элиана, а в качестве образцов «мудрых мира сего» (σοφοὶ τοῦ κόσμου) упоминаются Платон, Аристотель и Исократ. С другой стороны, это время зарождения ранневизантийской литературы, которая, наследуя часть черт предшествующего периода обладала своеобразной поэтикой. Текст корпуса наполнен библейскими цитатами, автор демонстрирует прекрасное владение этим материалом, в некоторых случаях гармонизируя цитируемые стихи с параллельными местами из разных книг Священного Писания, при этом зачастую адаптирует текст для демонстрации определенных богословских идей.
Автор понимает конкретно-исторический смысл цитируемых им библейских текстов, но предпочитает толковать их в русле александрийской традиции — аллегорически и типологически, воспринимая события Ветхого Завета как предуготовление человека к новозаветным событиям спасения. В центре экзегезы автора корпуса – человеческая душа, что сближает ее с платонической философией.

Доклад посвящен древнееврейскому слову גָבִישׁ (gāḇīš֝) ‘горный хрусталь’, которое встречается в тексте еврейской Библии один раз, а именно в книге Иова (28:18). Несмотря на единичность использования во всем библейском корпусе, это слово не считается hapax legomenon, т. к. предполагается непосредственная этимологическая и семантическая связь его со словом אֶלְגָּבִישׁ (ʼelgāḇīš֝), которое встречается в Иез. 13:11, 13:13 и 38:22, а также в Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова 46:5. ʼelgāḇīš употребляется исключительно в словосочетании אַבְנֵי אֶלְגָּבִישׁ (ʼaḇnē ʼelgāḇīš), букв. ‘камни ʼelgāḇīš’, что понимается библеистами как ‘куски льда’ или ‘градины’. При этом предполагается перенос значения с некоего минерала, похожего на лед или град, на само природное явление. В силу этой логики за ʼelgāḇīš закрепилась прочная связь с горным хрусталем. Однако употребление этого слова, зафиксированное в древних контекстах, заставляет задуматься о возможной неточности такого представления. В частности, угаритский источник 4.158:15 предполагает низкую стоимость материала, который фигурирует там под именем ʼalgbṯ, а аккадский источник Lugal-e XII:12 (где он именуется ʾalgamīšu) указывает на его широкую распространенность. Эти контексты находятся в резком контрасте с библейским употреблением слова gāḇīš֝ — в параллели с дорогими (а, следовательно, достаточно редкими) материалами, обычно переводимыми как ‘кораллы, морские раковины, жемчуг’. Представление о gāḇīš֝ как о морской драгоценности находит свое отражение в средневековой еврейской литературе (включая комментарии Раши). По перечисленным соображениям мы предполагаем, что gāḇīš֝ и ʼelgāḇīš между собой не связаны. Можно также допустить этимологию גָבִישׁ от аккадского слова kapāṣu ‘морская раковина’. Рассмотрев все факты, мы предлагаем отвергнуть тезис о существовании непосредственной связи между gāḇīš֝ и ʼelgāḇīš, считать gāḇīš֝ еще одним hapax legomenon книги Иова, а также допустить вариант этимологии gāḇīš֝ от аккадского kapāṣu ‘морская раковина’.

Лингвистические ограничения переключения кодов при албанско-греческом билингвизме

Доклад посвящён изучению лингвистических ограничений переключения кодов (ПК) в ситуации албанско-греческого двуязычия в с. Паляса (краина Химара, Южная Албания). Рассматриваются существующие в современной науке модели структурных ограничений ПК, анализируются примеры соблюдения и нарушения этих ограничений в речи греко-албанских билингвов.

Доклад посвящён исследованию лингвистических ограничений переключения кодов (ПК) в речи греко-албанских билингвов Южной Албании. Ситуация в данном регионе, который является зоной длительного языкового и культурного взаимодействия албанцев и греков, даёт богатый материал для изучения грамматических закономерностей и правил, действующих при попеременном использовании двух языков билингвальным говорящим.
В докладе рассматриваются примеры ПК, обнаруженные в речи представителей билингвального сообщества села Паляса (краина Химара, Южная Албания). Источником материала служат записи интервью, сделанные автором в ходе полевой работы в Палясе в сентябре 2019 г. совместно с группой исследователей.
В докладе будет представлен обзор существующих подходов к изучению грамматических аспектов ПК, высказанной в их сторону критики и очевидных контрпримеров. Будут описаны собственно лингвистические ограничения на ПК, впервые предложенные Ш. Поплак (Poplack) и К. Пфафф (1944, Pfaff), и подходы в рамках генеративной грамматики Н. Хомского (1928, Chomsky). Отдельно мы обсудим модели, разработанные К. Майерс-Скоттон (1934, Myers-Scotton): модель рамки матричного языка (англ. Matrix Language Frame model) и 4-M модель.
Далее мы проанализируем обнаруженные случаи ПК и выясним, какие из упомянутых моделей применимы к речи билингвальных говорящих на территории албанско-греческого языкового «пограничья». Будут также рассмотрены примеры нарушения структурных ограничений и предпринята попытка интерпретировать некоторые неоднозначные случаи, которые не объясняются ни одной из моделей. Будут обсуждаться примеры внутрифразового ПК, которые представляют собой многословные включения, а также адаптированные и неадаптированные вставки одиночных лексем одного языка в речь на другом языке.

Техника перевода с греческого на греческий на примере бестселлера «Эротокрит»

До сих пор крайне актуальной остается проблема изучения языка новогреческой литературы. Ее язык невероятно разнороден, причинами чего служат как диалектная вариативность, так и возникновение многочисленных подходов к языку в XIX в. В нашем докладе анализируется поэма «Эротокрит», написанная в XVII в. критским поэтом венецианского происхождения В. Корнаросом, и ее перевод, выполненный филологом и историком из фанариотских кругов Д. Фотиносом, получивший название «Новый Эротокрит» и вышедший в свет в 1818 г. Мы поговорим о методах перевода, о целях, преследуемых переводчиком, а также о степени последовательности переводчика в трансформации конкретных элементов оригинального текста. При сопоставлении текстов анализируются наиболее заметные морфологические, лексические и синтактические формы, которые изменяет переводчик. Материалами исследования послужили тексты оригинальной поэмы и ее перевода, исторический труд Фотиноса как основной ориентир для выявления используемой им языковой системы, а также исследования в области диалектологии и языкового вопроса в Греции. Сопоставительный анализ поэмы Корнароса и перевода Фотиноса позволит выявить наиболее важные для переводчика аспекты языка, даст представление об используемых им средствах и методах, а также поможет глубже осознать связь между появлением такого рода текста с современной переводчику культурной и политической ситуацией.

Мотив путешествия в византийской агиографии: житие Матроны Пергской

Доклад посвящен исследованию мотива путешествия в Житии Матроны Пергской. Внимание исследователя сосредоточено на особенностях мотива путешествия в данном произведении, его литературных функциях, своеобразии воплощения метафоры дороги и способах преодоления трудностей во время путешествия. Последние были классифицированы: опасности в пути (морские, сухопутные, демоны, опасности, связанные с погодными условиями, потеря ориентации в пространстве), трудности, связанные с продолжением пути (созданные людьми или некими обстоятельствами), затруднения в выборе дальнейшего пути.

Доклад посвящен исследованию мотива путешествия в Житии Матроны Пергской. Подобные исследования на материале данного текста не проводились, что и определяет актуальность исследования. Кроме того, результаты работы могут быть полезны исследователям византийской агиографии и тем, кто занимается мотивом путешествий в византийских текстах, житиях в частности.
Написание Жития Матроны Пергской принято датировать не ранее середины VI в. Предположительно, произведение написано монахом константинопольского монастыря преподобного Вассиана. Текст описывает жизнь христианской подвижницы Матроны Пергской (Константинопольской), прославленной в лике преподобных. 
Мотив путешествий, описание дороги, природных и городских ландшафтов составляют предмет исследования данной работы. Внимание исследователя в большей мере сосредоточено на особенностях воплощения в данном агиографическом тексте мотива путешествий, на особенностях описания пути. Объекты, которые попадают в поле зрения автора при описании путешествия, разделены на несколько категорий: объекты природного ландшафта (море, реки, горы, леса и т. п.) и объекты антропогенного ландшафта (город, иные поселения, храмы, монастыри, дорога). Важно оценить, насколько путешествие, описанное автором, соответствует реальному процессу преодоления пространства.
Изучение этого вопроса предполагает еще одну важную задачу — изучить, какую роль играет мотив путешествия в композиции произведения, какие литературные функции он выполняет. Известно, что в IV—V вв. и в последующие столетия для византийской культуры в целом была характерна общая ориентация на традиционализм. В свете этой тенденции авторы на протяжении всего существования империи и после опирались в своих произведениях на античные образцы, что дает повод сравнить мотив путешествия в Житии Матроны Пергской и античном романе, из которого этот мотив и был заимствован. И античные, и византийские авторы использовали мотив путешествий как сюжетообразующий элемент. Именно этот мотив давал возможность развивать сюжет, включать неожиданные развязки кульминационных действий. Иными словами, он обеспечивает разворачивание сюжета.
Однако есть и различия использования мотива путешествий в античной и византийской литературе. В античном романе он применяется для создания некоего препятствия для героев (чаще всего — влюбленной пары), путешествующих вместе, которое их разлучит или же задержит успешное завершение их пути. В византийских агиографии мотив путешествий выполняет иные функции. Трудности, с которыми сталкивается святой могут стать, например, поводом для чудотворства. Для агиографии цель — не успешное завершение путешествия героя. Святой продолжает свои странствия, пока не достигнет духовного просветления или же не завершит свой земной путь.

Предметом исследования является проявление авторской индивидуальности и дружественного отношения к адресату в девяти письмах византийского эпистолографа XII в. И. Цеца, адресованных Алексею, племяннику протовестиария. Исследование выполнено на материале сборника писем Цеца и стихотворного комментария к этому сборнику «Хилиады». Результатом исследования стало выявление в исследуемой группе писем публичного и интимного аспекта, а также основного метода автора — литературной игры с эпистолярным каноном.

И. Цец — византийский филолог и эпистолограф XII в., автор ряда аллегорических комментариев к античным авторам, стихотворений, трактатов о поэзии, а также сборника из ста семи писем и стихотворного комментария к нему, известного под названием «Хилиады». Предметом данного доклада являются девять писем Цеца, адресованных Алексею, племяннику протовестиария, и относящиеся к ним комментарии из «Хилиад». Задачей исследования было провести комплексный анализ каждого из писем и выявить проявление авторской индивидуальности в рамках клише эпистолярного этикета.
 В ходе исследования был проведен подробный филологический анализ рассматриваемых писем с привлечением других тематически или стилистически схожих писем этого же автора. Были выявлены такие особенности авторского стиля как обилие колкого юмора, направленного на адресата, завуалированное выражение эмоций, избегание открытых признаний в дружбе, проявление участия и заботы по отношению к адресату. Письма были разделены на две группы: посвященные повседневной жизни и бытовым вопросам и отдаленные от повседневности, возвышенные. В качестве возможного объяснения различий между этими группами было выдвинуто предположение о том, что Цец уделял больше внимания бытовым вопросам, имея возможность поддерживать живое общение с корреспондентом. После упомянутого в письмах отъезда Алексея письма стали более отстраненными от быта.
 В результате исследования было сформулировано утверждение о существовании интимного дружеско-эмоционального и публичного аспектов в исследуемых девяти письмах, а также был определен основной метод автора, позволяющий ему проявлять индивидуальность в рамках византийского эпистолярного этикета — литературная игра с распространенными риторическими фигурами и эпистолярными канонами.

Предметом исследования является житие святого преподобного Феофана Исповедника (760—818), написанное в первой половине IX в. Мефодием I Константинопольским. В докладе рассматривается мотив болезни: его значение для жития св. Феофана, а также то, как Мефодий описывает и чем объясняет болезни. Особое внимание уделяется медицинской терминологии, которую использует автор.

Мефодий I Константинопольский — византийский церковный деятель и дипломат, известный прежде всего как первый константинопольский патриарх после восстановления иконопочитания в Византии в 843 г. Он прославился и как автор богословских трактатов, церковных гимнов, эпиграмм на церковные темы, а также нескольких житий святых.
 Предметом нашего исследования стало житие святого преподобного Феофана Исповедника (760—818), написанное Мефодием в первой половине IX в. Феофан — один из наиболее ярких представителей партии иконопочитателей в период второго иконоборчества (813—843 гг.). За противостояние официальной идеологии Феофан был отправлен в ссылку на о. Самофраки, где и умер через несколько дней, однако не вследствие жестоких пыток, как это произошло со многими другими исповедниками иконопочитания, а от «мочекаменной болезни», которой на тот момент страдал уже несколько лет.
 При написании жития Феофана Мефодий явно придает особое значение мотиву болезни. В докладе мы расскажем о том, какие формы принимает данный мотив в исследуемом тексте, как Мефодий описывает и объясняет болезни.
 Мотив болезни впервые появляется в п. 16, когда Феофан повреждает пальцы ног, а затем в п. 29, когда у святого заболевает палец на руке. Два этих случая описаны Мефодием очень кратко и мимоходом; по словам автора, в обоих случаях недуг вызван действием бесов. В противоположность этому, описание «мочекаменной болезни», приведенное в п. 43, отличается аккуратностью и претензией на научность. Мефодий описывает симптомы болезни и ее возможные причины, при этом он пользуется медицинской терминологией (λιθίασις κύστεως ‘мочекаменная болезнь’, νεφριτικῆς σύμπτωμα ‘почечный приступ’, λιθοφορία ‘камнеобразование’); кроме того, для данной болезни он дает новое, хотя тоже религиозное, обоснование.
 Еще одно интересное описание болезни встречается в п. 62. В данном отрывке автор описывает чудесное исцеление девушки от червя в голове, однако это не мешает ему снова аккуратно и кратко описать причину болезни, ее симптомы и пользоваться медицинской терминологией (ἔνδον σπαραγμῶν ‘внутренних спазмов’).
Использование специальной терминологии — сравнительно новое явление для византийской литературы IX в. Мефодий — один из первых византийских писателей, который начал пользоваться научным языком и, таким образом, вывел литературу на новый уровень, став одним из пионеров литературного возрождения IX—XI вв.

Названия и образ вампира в албанском языке и культуре: этнолингвистическое исследование

Доклад посвящен всестороннему изучению такого класса демонических существ, как вампиры, в албанском языке и культуре. В докладе рассматривается история появления мифа о вампирах в этом регионе, этимология названия вампира и состав этой группы лексики в разных диалектных ареалах, связанные с вампирами народные верования и обряды, проводится сравнение албанского мифа о вампирах с другими мифами балканского региона.

Доклад посвящен всестороннему изучению такого класса демонов, как вампиры, в албанском языке и культуре. Вампиры, несомненно, занимают особое место в мифологии балканских народов. При этом современный образ вампира, сложившийся благодаря художественной литературе и кино, не имеет практически ничего общего с изначальными представлениями о «восставшем покойнике», которые распространились вследствие «эпидемии» вампиризма в балканском регионе приблизительно в начале XVIII в. В Албании имеется богатый пантеон демонических существ, в котором выделяется и несколько видов вампиров, и связанная с ними лексика весьма разнородна по своему происхождению. Предметом нашего исследования стали такие виды вампиров, как lugat, dhampir и kukudh. Мы ставим целью как можно более подробно описать историю появления мифа о вампирах в албанской культуре и связанные с вампирами народные верования и обряды, провести сравнение албанского мифа о вампирах с другими мифами балканского региона, установить этимологию названий вампира и распространение этой группы лексики в литературном языке и в разных диалектных ареалах, а также рассмотреть функционирование лексем этой группы в современном албанском языке — наличие переносных значений, стилистические характеристики и т. п. Источниками языкового материала и этнолингвистических сведений послужат различные албанские словари, диалектные и этнографические описания, в частности, монографии Дж. Юллы и А. Н. Соболева об албанских селах Мухурр и Лешня «Албанский гегский говор села Мухурр (краина Дибыр)» (2003), «Албанский тоскский говор села Лешня (краина Скрапар)» (2002) и работа М. Тирты «Албанская мифология» («Mitologjia ndër shqiptare», 2004), художественная литература, Албанский национальный корпус и т. д. Теоретической базой исследования станут труды представителей московской этнолингвистической школы (Т. В. Цивьян, С. М. Толстой, И. А. Седаковой, А. А. Плотниковой и др.), а также исследования зарубежных лингвистов-балканистов, напр., У. Дуковой (1938, Dukova).

Неологизмы «коронавирусной эпохи» в албанском языке: корпусное исследование

В докладе будут представлены предварительные результаты исследования неологизмов, связанных с пандемией COVID-19, в албанском языке на материале корпуса, который составлен нами с помощью корпусного менеджера Sketch Engine из текстов албанских СМИ, созданных в конце 2019-го, в 2020-м и начале 2021-го г.

В докладе будут представлены предварительные результаты исследования, целью которого является выявление и всестороннее изучение неологизмов, связанных с пандемией COVID-19, в современном албанском языке. На данный момент подобные исследования на албанском материале отсутствуют. Неологизмы изучаются на базе корпуса текстов о коронавирусе, опубликованных в 2019—2021 гг. на албаноязычных новостных сайтах, который составлен нами с помощью Sketch Engine.В результате корпусного анализа материала с помощью инструментов Sketch Engine и собственно лингвистического (лексико-семантического, этимологического, деривационного) анализа обнаруженных лексем мы определим, во-первых, какие заимствованные слова и неологизмы, созданные из «исконного» материала, используются в албанских текстах о коронавирусе и какие способы интеграции заимствований используются албанским языком. Анализ заимствованных существительных проводится с опорой на работы У. Вайнрайха «Языковые контакты» («Languages in contact», 1953) и Э. Хаугена «Норвежский язык в Америке» (глава «Процесс заимствования») («The Norwegian language in America», 1972). Теоретической и методологической базой исследования заимствованных глаголов является работа Я. Вольгемута «Типология глагольных заимствований» («A typology of verbal borrowings», 2009). Во-вторых, в докладе будет показано, в каких грамматических конструкциях встречается тот или иной неологизм, и какова его лексическая сочетаемость. Для решения этой задачи нами будут составлены скетчи неологизмов, связанных с COVID-19, при помощи Sketch Engine и проведено исследование коллокаций с использованием этих лексем. Наконец, мы предпримем попытку показать, как изменилась частотность некоторых слов, которые и раньше существовали в албанском языке, но в «коронавирусную эпоху» приобрели особую значимость. Для этой части исследования, помимо составленного нами корпуса, используется Албанский национальный корпус, в котором в достаточном объеме имеются газетные тексты с 2000 до 2018 гг.

Вторичное погребение как часть похоронной обрядности в современной Греции

В докладе описывается вторичное погребение в современной Греции, приводится описание данной практики и анализ причин её распространения. Настоящее исследование основано на интервью с работниками кладбищ и похоронных агентств. Сделан вывод о том, что перезахоронение костей в костнице спустя несколько лет — традиция, сложившаяся под влиянием внешних факторов и не встречающая одобрения со стороны общества, но тем не менее прочно вошедшая в структуру похоронного обряда в крупных городах.

Данный доклад посвящён традиции вторичного погребения в современной Греции. Под вторичным погребением понимается эксгумация и перезахоронение костей в костнице спустя определенный временной промежуток. Данная практика распространена во всех крупных городах Греции приблизительно с начала ХХ в. В нашем исследовании приводится описание вторичного погребения как обрядового действия, основанное на ряде онлайн- и оффлайн-интервью с сотрудниками похоронных агентств и кладбищ (Афины, 2019 и 2021 г., Ханья, 2020 г.). Также материалом для исследования выступают юридические документы, регулирующие захоронения в Греции.
 Эксгумация костей производится спустя несколько лет после погребения тела (срок определяется муниципалитетами — напр., 3 года в Афинах, 9 лет в диме Вольви Центральной Македонии). После вскрытия могилы, если тело успело разложиться, работники кладбища промывают кости вином и водой (омывание костей вином является элементом традиционной культуры) и просушивают. Родственники должны предоставить наволочку, чтобы завернуть кости, и специальный ящик — οστεοθήκη — чтобы их туда положить. Впоследствии кости помещаются в костницу — οστεοφυλάκιο — специальное помещение на кладбище с рядом отсеков для хранения костей. Функционально костница начинает выполнять роль могилы — там вешают табличку с именем умершего, туда приносят цветы и свечи, приходят на дни поминовения. Тела, не успевшие разложиться, либо оставляют в той же могиле на ещё какой-то срок, либо переносят в специальную зону на кладбище, где их хоронят без гроба неглубоко под землёй, оставляют до полного разложения и уже тогда помещают кости в костницу.
В настоящем исследовании анализируются причины распространения вторичного погребения. Главная версия — это нехватка мест на кладбищах. Она тесно переплетена с рядом других проблем, с которыми столкнулась Греция в процессе индустриализации. К нехватке мест на кладбищах ведёт перенаселение городов, а к нехватке кладбищ — сложности в законодательстве, препятствующие их постройке. Также ситуацию усугубляет проблема с кремацией в Греции (единственный частный крематорий заработал в стране в 2019 г., и процент кремаций остаётся очень низким в сравнении с другими странами Европы). Тем не менее, в обществе не сложилась консолидированная резко негативная реакция на введение практики перезахоронений на законодательном уровне. Можно сказать, что вторичное погребение в современной Греции является традицией, сложившейся вынужденно, под давлением внешних факторов, и именно специфика данной практики делает её ценным объектом для изучения.

Репрезентация этнического меньшинства (греков Химары) в социальных сетях

В ходе исследования греческого диалекта краины Химара мы столкнулись с необходимостью работы в цифровом поле. В процессе работы нас заинтересовал вопрос саморепрезентации этнического меньшинства. Материалом для данного доклада послужили посты в социальных сетях и блогах, посвящённых Химаре. Основной платформой для исследования стала социальная сеть Facebook, поскольку именно её наиболее активно используют представители исследуемого сообщества.
В большинстве крупных групп посты публикуются на албанском языке, реже — на греческом. В некоторых сообществах (напр., «Himara.gr», ~30 подписчиков) в новостной ленте оказываются посты на греческом языке, освещающие жизнь греческой общины, новости Греции, а также актуальные вопросы (напр., коронавирус), при этом сами подписчики проявляют себя не очень активно. На общем фоне заметно выделяются два сообщества. Первое из них — группа «Shoqata „HIMARA E HIMARIOTËVE“ — Himarë», 1,2 тыс. подписчиков. Участники этой группы активно делятся постами с событиями из своей жизни, стихам и новостями. Остальные члены группы активно комментируют записи по-албански или по-гречески. Ещё одно сообщество, представляющее для нас особый интерес, — закрытая группа «Σαν την ΧΙM’ARA δεν έχει», 2,3 тыс. участников. При подаче заявки на вступление в группу пользователю предлагается ответить на несколько вопросов относительно того, как он связан с Химарой и какую цель преследует, подавая заявку. Администратор подчёркивает, что это сообщество предназначено только для настоящих патриотов. В самой группе публикации только на греческом языке, а в правилах есть призыв писать комментарии тоже только на греческом либо приводить ещё и греческий перевод. Кроме того, существуют и более малочисленные сообщества (напр., «„Cheimarra“ OR „Himara“ OR „Xeimarra“», 21 участник), участники которых достаточно активны. Они публикуют посты на албанском, греческом, иногда на итальянском (что характерно для населения Албании).
Исследование активности химариотов в социальных сетях показало, что в своём большинстве они пользуются албанским языком. Это подтверждает тот факт, что представители второго поколения носителей херитажного языка достаточно сильно инкорпорированы в среду страны проживания. Тем не менее, некоторые пользователи используют и греческий язык. Однако очевидно, что связь с Грецией считается очень важной, это объясняет большой процент публикаций, связанных именно с событиями в Греции, а не в Химаре, а также тот факт, что администраторы новостных страниц предпочитают публиковать ссылки на новости именно на греческом языке. Правило об использовании только греческого языка в группе «Σαν την ΧΙΜ’ARA δεν έχει» также показывает стремление химариотов сохранить и подчеркнуть свою этническую принадлежность.

«Рассуждения» А. Маврокордато: «системность трактата» и генезис жанра (к постановке проблемы)

Объектом исследования является трактат фанариота А. Маврокордато «Рассуждения» («Φροντίσματα»), написанный, предположительно, в 1680-х гг. Сочинение представляет собой этический трактат. Авторское изложение взглядов на природу нравственности носит систематический характер, эксплицируемый автором в ходе рассуждения. Наблюдается определённая степень соответствия между употреблением основных терминов трактата и структурированием текста. Сложная природа трактата требует комплексного подхода при стилистическом исследовании.

Исследование проблемы развития идей западноевропейского Просвещения тесно связано с исследованием раннего фанариотского творчества (вторая половина XVII — первая четверть XVIII в.). Одним из наиболее перспективных объектов анализа в данном отношении представляется этический трактат Великого драгомана Османской Порты Александра Маврокордато (1641—1709, Μαυροκορδάτος) «Рассуждения» («Φροντίσματα»). Стоит отдельно отметить, что трактат не представляет собой строго теоретическое сочинение западноевропейского типа: наряду с разработкой глобальных тем философии сознания (проблема суждения, проблема взаимосвязи воли и мышления) наблюдается постановка вопросов практического характера, о чём свидетельствует содержание некоторых глав (главы «О том, что нужно быть послушным старшим по чину», «О сне и бдении», «О благоустроенности домашних дел»). Использование типографского регистра в связи с определёнными терминами (начертание основных терминов с заглавных букв), а также регулярная повторяемость этих терминов позволяют говорить о наличии у автора конкретной иерархической системы ценностей, описываемой в трактате. В свете такого подхода фрагментация сочинения на главы предстаёт также связанной с положением той или иной темы (проблемы) в авторской системе этики. Прослеживается непосредственное влияние христианской философии на мировоззрение автора. Предположение К. Димараса (1904—1992, Δημαράς) о жанровой и идейной связи «Рассуждений» с сочинениями Н. Макиавелли и Ф. де Ларошфуко подчёркивает широту спектра жанрового и идейного генезиса сочинения. Степень образованности Маврокордато, обучавшегося в Риме и Падуе, позволяет предполагать непосредственную преемственность авторской терминологии по отношению к античному философскому терминологическому аппарату (в частности, к терминологии Аристотеля).
 В свете столь неоднородной природы произведения анализ стиля и культурного своеобразия текста представляется неполным без анализа идейного содержания произведения (что a priori постулируется тесной органической связью языка и мышления). Любой стилистический анализ (как на уровне словоотбора, так и на уровне абзаца/прозаической строфы/сверхфразового единства) трактата «Рассуждения» должен включать по крайней мере общие замечания касательно специфики авторской системы ценностей (что может стать основанием для детального анализа произведения в свете дискурса христианской философии, дискурса античной философии и пр.). Такой подход к тексту согласуется с общенаучными тенденциями развития постструктуралистского лингвистического знания.

Канон на Пятидесятницу Косьмы Майюмского. Некоторые аспекты филологического анализа

В докладе рассматривается канон на Пятидесятницу Косьмы Майюмского (первая половина VIII в.). Канон характеризуется с точки зрения его лексики, синтаксиса, литературных приемов.

Косьма Майюмский, или Иерусалимский — гимнограф, творчество которого относится к первой половине VIII в. Наибольшее количество его произведений принадлежит к жанру канона, который, благодаря усилиям поэта, наряду с трудами Иоанна Дамаскина получил развитие в указанный период и занял значительное место в литургическом обиходе восточнохристианской церкви.
Одним из образцов творчества Косьмы Майюмского является канон на Пятидесятницу. Задачей настоящей работы является комплексный анализ этого произведения с точки зрения лексики, синтаксиса, структуры, цитат, литературных приемов.
К основным выводам можно отнести следующие наблюдения: синтаксис по преимуществу простой (характерно употребление Participium coniunctum, всего в трех случаях использован оборот Genetivus absolutus), нехарактерные для классической античной традиции случаи синтаксиса связаны с заимствованиями из Септуагинты. Лексика автора изобилует как ветхозаветными цитатами и терминологией (во многих случаях — в новозаветной их интерпретации), так и формулировками христианских богословов. Нередко встречаются глаголы и выражения, характерные в первую очередь для гимнографических произведений (βοάω ‘вопиять’, ὑμνολογέω ‘гимнословить’). Ударение подчинено правилам прозаического ритма: каждый стих имеет дактилическое окончание. Использован во множестве прием антитезы («как древле обещал — ныне послал», «законом и пророками провозглашенный — сегодня исполнен духа» и т. п.). В целом канон можно охарактеризовать как краткий (по 1—2 тропаря на каждую песнь) и цельный по содержанию (каждый из тропарей посвящен какой-либо из характеристик действия Духа — кроме тропарей заключительной 9-й песни, являющихся троичными).

Цель исследования — определение статуса кантонского идиома как самостоятельного языка или диалекта китайского языка. В статье рассматриваются необходимые факторы для определения статуса идиома, на основе которых более подробно анализируется кантонский диалект. В качестве материалов исследования были взяты термины родства пекинского и кантонского диалектов. Научная новизна заключается в рассмотрении одного из самых крупных представителей южнокитайских диалектов — кантонского. В результате определено, что данный идиом может считаться самостоятельным языком.

Темой данного исследования является сопоставительный анализ пекинского и кантонского диалектов с целью подтверждения гипотезы о статусе последнего как самостоятельного языка. Стремительно растущее взаимодействие КНР и России в XXI в. побуждает к изучению китайского языка в нашей стране. Однако специфика не только письменности, но и фонетики китайского языка определяет важность сопоставления его территориальных вариантов, к числу которых относится кантонский диалект, один из самых крупных представителей южнокитайских диалектов. Актуальность данной работы определяется также большой значимостью китайских диалектов как особой части культуры КНР. В первую очередь необходимо обратиться к критериям разделения языка и диалекта. Трудностью, с которой сталкиваются исследователи, является отсутствие универсальных, сформулированных критериев разделения языка и диалекта. Для нашего анализа на основании теоретических работ С. Е. Яхонтова, Д. И. Эдельмана и др., были выделены следующие критерии для определения идиома как самостоятельного языка: взаимопонимание с носителями схожего идиома; единая наддиалектная норма; наличие какой-либо местности (это может быть какая-либо условная территория); постоянство во времени; официальный статус. При последовательном разборе каждого критерия применительно к кантонскому идиому используется метод сопоставления лексических единиц пекинского и кантонского диалектов. Для наглядной работы были составлены две таблицы терминов родства. При их первичном рассмотрении можно сделать вывод о практически стопроцентном расхождении лексических единиц. На практике это обозначает почти полное отсутствие взаимопонимания между пекинцами и кантонцами в повседневной жизни. Кроме того, относясь к группе южно-китайских диалектов Юэ, кантонский представляет собой наддиалект данной группы. Аргументом в пользу этого служит тот факт, что норма произношения городов Гуанчжоу и Гонконга, так называемое 广府 guǎngfǔ, является базовой формой. Наконец, являясь одним из главных представителей идиомов провинции Гуандун и специального административного района КНР Гонконга, кантонский имеет достаточно широкий ареал распространения. Стоит также заметить, что, несмотря на отсутствие его официального статуса на сегодняшний день, на протяжении некоторого времени в XX в. данный идиом считался официальным языком Гонконга. В результате исследования поставленная гипотеза подтверждается: кантонский идиом может считаться самостоятельным языком.

Конструкции с лёгким глаголом типа 'дать + Noun-acc' в русских юридических текстах (корпусное исследование)

Цель доклада заключается в рассмотрении особенностей конструкций с легким глаголом

В деловых и, уже, в юридических текстах русские конструкции, подобные осуществить регистрацию, оказать помощь, встречаются часто. Как правило, они состоят из глагола и существительного в вин. п. 
Такие конструкции называются «конструкциями с лёгкими глаголами» и в той или иной степени являются продуктивными в целом ряде языков. Они были описаны в работах таких авторов, как М. Батт (с типологической точки зрения и в урду), Дж. Альба-Салас (в романских языках), А. Вежбицкая (в английском) и мн. др.
В докладе будет предложен анализ конструкций с легким глаголом типа дать + Noun-acc на материале корпуса юридических текстов Corcodex объемом 2,8 млн слов, состоящего из 279 документов и включающего тексты кодексов РФ, Федеральных и других законов РФ и постановлений правительства РФ. Корпус размечен с использованием парсера UDPipe и морфологического анализатора pymorphy2.
Первый этап исследования заключался в проверке того, как часто встречается глагол дать и его коллокаты в корпусе Corcodex, а также в проверке силы связи между глаголом и его коллокатами с использованием меры Mutual information (MI).
Обнаружено, что с этим глаголом с разной частотностью (оцениваемой в ipm — количестве вхождений на миллион слов корпуса) употребляются существительные согласие (47 ipm), заключение (33 ipm), поручение (19 ipm), объяснение (17 ipm), ответ (12 ipm), заявление (12 ipm), указание (5 ipm), определение (5 ipm), распоряжение (4 ipm), толкование (4 ipm), разъяснение (3 ipm) и др.
При этом частотность глагола дать равна 310 ipm. Для сравнения, его частотность в Новом частотном словаре русской лексики (НЧСРЛ) составляет 573,1 ipm. По данным НЧСРЛ глагол дать более частотен; можно предположить, что в юридических текстах он чаще является частью конструкции с легким глаголом, а в текстах НКРЯ в целом — выступает как лексический глагол. Эта гипотеза проверяется в докладе.
Исследование выполнено в рамках НИР «Научно-исследовательский институт проблем государственного языка» по реализации в СПбГУ комплекса мер, направленных на совершенствование государственной политики в области развития, защиты и поддержки русского языка на 2020-2021 гг.

Доклад посвящен изучению особенностей порядка слов в предложениях с непереходными глаголами в современном албанском языке. В ходе выступления будут рассмотрены способы оформления предложений с различными непереходными глаголами с точки зрения порядка слов. Целью исследования является выяснение того, влияют ли на порядок основных составляющих непереходной клаузы семантические свойства предиката, прежде всего степень его агентивности/пациентивности; рассматриваются также такие факторы, как одушевленность/неодушевленность субъекта, актуальное членение предложения и др.
Основная часть исследования состоит в количественном и качественном анализе корпусных примеров и, в конечном итоге, составлении списка факторов, обусловливающих использование различного порядка слов. Основной теоретической базой нашего исследования являются работы, рассматривающие с разных теоретических позиций проблемы влияния семантических свойств предиката и информационной структуры высказывания на синтаксис предложения.
В качестве предварительного вывода мы можем сказать, что на особенности оформления порядка слов в подобных предложениях влияют такие факторы как семантико-прагматическое устройство непереходных глаголов и дискурсивная структура самого текста.

Написания «а» и «о» в литовских именах собственных в белорусско-литовских летописях

В белорусско-литовских летописях — исторических сочинениях XIV—XVII вв., посвящённых истории Великого княжества Литовского, — встречаются имена литовских князей, относящиеся к древнейшему дохристианскому пласту литовских антропонимов и состоящие из двух основ. Механизм их передачи в том языке, на котором написаны летописи (среди его названий — западно-русский, старобелорусский, проста мова и др.), может быть объяснён путём обращения к данным современной и исторической литовской диалектологии.
Первая группа примеров — имена с корнями, в которых в современном литовском пишется о и произносится [о]: Ягаило (Jogáila) — 760 раз через а (я); Наримонт (Norìmantas) — 134 раза через а и 1 раз через о; Кгаштолт (Góstautas) — 38 раз через а; Кориат (Kãri(j)otas) — 93 раза через а (я). Регулярное написание а на месте о современного литовского объясняется тем, что ранее на этом месте произносился долгий звук [ā], который впоследствии перешёл в [о] через ступень [å]. Произношение звука типа [å] или даже удлинённого [а] на месте [о] литературного языка зафиксировано в Атласе литовского языка для некоторых диалектов.
Вторая группа — слова, в которых, наоборот, в современном литовском пишется а: Корибут (Kãributas) — 100 раз через о; Кориат (Kãri(j)otas) — 91 раз через о; Радивил (Rãdvilas) — 61 раз через а и 9 раз через о; Троки (Trakaĩ) — 288 раз через о. В большинстве случаев там, где в современном литовском пишется а и произносится [а], в языке летописей пишется буква о. Вероятно, звук [а], который существовал в системах, на основе которых строился письменный язык Великокняжеской канцелярии, ассоциировался у носителей этих (славянских) языков больше с долгим [ā], который произносился на месте *ā (впоследствии перешедшем в [о], об этом говорилось выше), а аналогов краткому литовскому [а] у них не было, он воспринимался не как [а] и на его месте писали букву о. Подобным образом писцы старорусских деловых документов отражали диссимилятивное аканье — на месте звука [а] писали букву а, а на месте звука [ъ] (не-[а]) — букву о. Что касается литовского звука [а] под ударением, где он обычно удлиняется, то З. Зинкявичюс отмечает, что он всё равно не достигает той длительности, которая есть у [ā] в тех диалектах, где он не перешёл в [о].
Таким образом, гипотеза о кратком (или «недостаточно долгом») [а] в безударной и ударной позиции может объяснять написания о. Из общего массива примеров выделяется имя Радивил, оно единственное чаще пишется с а, чем с о. Это могло быть обусловлено влиянием польской традиции, поскольку во времена создания летописей магнатский род Радзивиллов был очень влиятелен, некоторые летописи, возможно, создавались в их окружении, поэтому графический облик имени, ориентированный на польский вариант, мог проникнуть и в летописи.

В докладе изучаются конструкция «(ну,) X и X» и её эквиваленты в переводах на английский язык. Анализ материала параллельного подкорпуса НКРЯ и корпуса OPUS2 Russian выявил три основных значения конструкции: немаркированности, внешнего сходства и примирения с обстоятельствами. Ввиду отсутствия в английском языке аналогичной конструкции, «(ну,) X и X» в зависимости от значения может переводиться с помощью устанавливающих тождество тавтологий, перифраз с отсутствующими в оригинале комментариями и выражений, указывающих на соответствие норме.

В научной литературе существует несколько описаний конструкции «(ну), X и X» (см. Санников 2008; Копотев, Стексова 2016; Endresen 2019; Урысон 2020), и анализ примеров из НКРЯ и OPUS2 Russian позволяет проверить их точность, а также описать структурно-функциональные эквиваленты конструкции в английском языке. 
В ходе работы было выделено три основных значения конструкции: немаркированности, примирения с обстоятельствами и внешнего сходства, что не полностью повторяет существующие описания. Санников не разделяет первое и второе значения, а в (Копотев, Стексова 2016; Endresen 2019) выделяется также значение длительности или повторяемости действия. Наличие в русском языке конструкции «(X,) X и X» со значением интенсивности и возможность «расширить» конструкцию в этом значении (ну говорит, говорит и говорит) позволяют рассматривать эти случаи как вариант реализации конструкции «(X,) X и X».
Повторяющийся элемент X в конструкции может быть выражен существительным, прилагательным, числительным и местоимением в разных падежных формах, наречием или глаголом. В собранном корпусе наиболее частотны конструкции с существительными, а самым распространённым значением является значение немаркированности (2/3 примеров).
Переводы конструкции «(ну,) Х и Х» обнаруживают неполное структурное соответствие. По предварительным данным, при значении немаркированности эквивалентами могут выступать устанавливающие тождество тавтологии (1) и перифразы с поясняющими комментариями, отсутствующими в оригинале (2), как и в случае с формулой примирения с обстоятельствами (3).
(1) Приказ и приказ. [В. Т. Шаламов. Магия (1964), НКРЯ]
Orders are orders. [Varlam Shalamov. Magic (John Glad, 1980), НКРЯ]
(2) На нас немцы никакого внимания ― свои и свои; утро, туман, ничего не разберешь, только слышно ― моторы да траки лязгают. [Б. Н. Полевой. Повесть о настоящем человеке (1950), НКРЯ]
Nobody stopped us — it was a foggy morning and they couldn't see anything, they could only hear the sound of the engines and the fattling of the tracks.They thought we were Germans. [Boris Polevoi. A Story about a real man [Joe Fineberg, 1950), НКРЯ]
(3) И так пошло после: Анчар и Анчар. [М. М. Пришвин. Анчар (1925), НКРЯ]
And so the name stuck. I always called him Anchar. [Mikhail Prishvin. Anchor (L. Navrozov, 1958)]
Значение сходства передается с помощью описаний внешности (4).
(4) А ведь бывают ― одно загляденье: штаны узкие наденет, кофту какую-нибудь тесную, косынкой от мошки закутается, вся кругленькая — кукла и кукла, а ребята ― ничего, как так и надо. [В. Т. Шукшин. Охота жить (1966), НКРЯ] 
And yet, they could be pretty as a picture in their narrow trousers and tight jumpers and their heads all wrapped up against the gnats. Real cute they were. [Vasili Shukshin. I Want to Live (Robert Daglish, 1980), НКРЯ]

Структуры с ветвящимся генитивом в русских юридических текстах (по корпусным данным)

Одним из ярких признаков языка деловых текстов в целом и правовых документов в частности является высокая встречаемость цепочек существительных в генитиве типа обеспечение доступности правосудия; защита законных интересов органов государственной власти субъектов Российской Федерации. Такие структуры называются «ветвящимся» («branching») генитивом.
В докладе излагаются результаты исследования, проведённого на материале корпуса русских юридических текстов Сorcodex, состоящего из 279 документов (кодексов РФ, федеральных законов и др.) общим объёмом 2 млн 700 тыс. слов (или 3 млн 223 тыс. токенов).
В качестве основных параметров описания цепочек генитивов используются длина цепочки в словах и наличие/отсутствие в составе цепочки прилагательного (гарантии независимости судей арбитражных судов) или местоимения-прилагательного (обслуживание счетов этого должника). Кроме того, учитывается значение конструкции с родительным падежом.
Проверяемая в докладе гипотеза состоит в том, что количество зависимых существительных в цепочке увеличивается при наличии в составе цепочки прилагательных и при употреблении конструкций с генитивом в определительно-субъектном значении. 

Доклад посвящен конструкции типа работа работой и ее функционально-эквивалентным фрагментам (далее — ФЭФ) в английском языке, см. (1), на материале из русско-английского параллельного подкорпуса НКРЯ.
(1) Долговязый стоит дурак дураком. [И. Э. Бабель. В щелочку 1915]
 The lanky man stood there like a total idiot. [перевод П. Константина] 
В литературе отмечается, что для конструкции нет ограничений на заполнение слотов, а ее основными значениями являются: (а) указание на максимальную степень проявления свойства референта (Extreme); (б) указание на соответствие референта дескриптивной норме (Paragon), и (в) смена темы в дискурсе (Discourse Change), см. [Janda et al. 2020].
Целью настоящей работы является анализ стратегий перевода конструкции и факторов, влияющих на их выбор. 
Было собрано 100 примеров из НКРЯ, которые затем были размечены по параметрам: (а) референт со значениями параметра «живое существо», например, молодец; «материальный объект» — нора, нематериальная сущность — дружба; (б) денотат существительного с теми же значениями параметра; (в) значение конструкции с тремя значениями из [Jandа et al. 2020]; (г) статус устойчивого выражения (да/ нет). Разделение параметров (а) и (б) связано с тем, что для характеристики живого существа может использоваться сравнение с материальным объектом. 
(2) Но Шуре уж точно не надо было вырывать глаз — они и так были полны слез, и она готова была провалиться сквозь землю, но стояла в растерянности пень пнем. [Л. Е. Улицкая. Зеленый шатер 2011]
But there was no need to tear out Shura's eyes — they were already filled with tears, and she wanted to die of shame. She stood rooted to the spot. [перевод Б. Шаевич] 
Стратегии перевода оценивались по следующим параметрам: (а) наличие повтора (3); (б) наличие перевода исходного существительного; (в) наличие сравнения, см. (1); (г) наличие модификатора, см. (1); (д) статус устойчивого выражения, см. (2). 
Предварительные результаты показывают, что, во-первых, на выбор стратегии перевода оказывает влияние значение конструкции. При значении «Discourse Change» в переводах используется повтор (пример 3), а при значениях «Extreme» и «Paragon» - модификаторы (пример 1). Во-вторых, при использовании в русской конструкции для описания живого существа материальных объектов, как в (2), переводчики склонны опускать перевод исходного существительного. 
(3) Шутки шутками, а за такое можно и схлопотать. [А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий. Пикник на обочине 1971] 
A joke's a joke, but it can get me into a lot of trouble. [перевод А. В. Буис]

Структуры связующих элементов: синтаксис в ранних работах З. Клеменсевича и Н. Хомского

В докладе производится рассмотрение и сопоставительный анализ работ по польской грамматике З. Клеменсевича (наиболее значительной из которых является «Gramatyka współczesnej polszczyzny kulturalnej w zarysie» (1939)) и «Синтаксических структур» Н. Хомского (1957). Анализируется подход авторов к анализу глубинных структур в синтаксисе в контексте перехода лингвистики к генеративной парадигме. Делается вывод о существенности вклада славистических исследований в этот процесс.

Середина XX в. в лингвистике стала временем перехода от парадигм структурной лингвистики, сосредоточенной на формальной организации, внешней структуре языка, к парадигмам генеративной лингвистики, сосредоточенной на механизмах его усвоения, внутренней структуре. Данный переход совершался постепенно и продолжал движение от изучения конкретных языков, с которого лингвистика per se начиналась, к изучению языка в целом. «Синтаксические структуры» Н. Хомского стали формальным завершением этого этапа, работой, которая легла в основу школы генеративной лингвистики. Однако за некоторое время до «Синтаксических структур» уже начали появляться исследования, в которых, в той или иной степени, анализировались базовые модели построения высказываний в разных языках. Пример такой работы — исследования З. Клеменсевича конца 1930-х гг.
Непосредственная цель настоящего доклада — сравнить работы Клеменсевича, в которых описывается польская грамматика, в частности, польский синтаксис, и основные теоретические положения, которые позже звучали и в ранних исследованиях Хомского. Для достижения этой цели проводится сопоставительный анализ основных теоретических положений, лежащих в основе «Синтаксических структур» и описаний польской грамматики 1937 и 1939 гг. Ход работы состоит в рассмотрении основных тезисов ранних теорий Хомского (актуальных до возникновения парадигмы «минималистской программы» и в основном изложенных в «Синтаксических структурах») и анализе подхода, который использует Клеменсевич в работах по описанию польской грамматики, написанных в довоенный период, а именно «Gramatyka współczesnej polszczyzny kulturalnej w zarysie» (1939) и «Składnia opisowa współczesnej polszczyzny kulturalnej» (1937). Описывается контекст возникновения данных исследований, их основные положения, а также то, какое влияние они оказали на развитие лингвистики в дальнейшем.
По итогам проведённого исследования можно утверждать, что при формальной схожести двух теоретических аппаратов, эссенциально теории Клеменсевича и Хомского всё же в значительной степени разнятся, и после своего появления функционируют отлично друг от друга, становясь основами двух разных научных школ.

«Жёлтая лихорадка» и «синий тиф»: цветообозначения в составе названий болезней (по данным Национального корпуса русского языка)

В исследовании выясняется, какие русские цветообозначения наиболее часто употребляются с названиями болезней и для какого названия болезни наиболее типично употребление в сочетании с цветообозначением. Материалом исследования служит пользовательский подкорпус НКРЯ; вхождения были ограничены промежутком с 1945 по 2021 г. На начальном этапе был выделен рабочий список русских цветообозначений, основанный на работе Г. Корбетта и Дж. Моргана «Colour Terms in Russian: Reflection of Typological Constraints in a Single Language» (1987). В ней рассмотрена специфика определения базовых (обычно исконных, частотных и морфологически непроизводных) цветообозначений в русском языке: напр., и синий, и голубой, оттенки одного цвета, считаются таковыми; а для термина purple существует несколько альтернатив, ни одна из которых не может полноправно считаться базовой; наиболее уместным аналогом в русском, как указывает статья, является прилагательное фиолетовый. Итоговый список цветообозначений таков: чёрный, белый, красный, зелёный, жёлтый, синий, голубой, серый, оранжевый, розовый, фиолетовый, коричневый. Затем на базе пользовательского подкорпуса НКРЯ был выполнен лексико-грамматический поиск (поисковый запрос включал прилагательные цвета и непредметные существительные, называющие болезни).
Результаты исследования таковы. С названиями болезней наиболее часто употребляются: черный (48 подходящих по смыслу вхождений; далее их количество обозначается только числом), жёлтый (40), красный (27), белый (9). Болезнь, чаще всего определяемая как чёрная, — оспа (32), встречаются варианты чёрный рак (2), чёрные флюсы (1), чёрная хворь (1), чёрная холера (1); а также чёрная болезнь (5), чёрный недуг (2). Цветообозначение жёлтый в большинстве случаев характеризует лихорадку (38), оставшиеся два варианта — проказа и экзема.
Цветообозначение красный наиболее часто сочетается с названием болезни волчанка (15), дважды обнаружены зараза, лихорадка, безумие, бешенство, болезнь, единично — болесть, корь. Некоторые из этих названий употреблены метафорически, так, красное безумие в обоих случаях характеризует политическую ситуацию. Белый чаще всего употребляется с бешенством (2) и болезнью (2), но, как и в ситуации с красным, некоторые из словосочетаний не относятся протеканию физических болезней. Прочие результаты таковы: розовый <экзема, лихорадка, склероз, болезнь>; зелёный <лихорадка (2), эпидемия>; синий <безумие, паралич, тиф; голубой: аппендицит, лихорадка>; серый <болезнь (2)>. С цветообозначениями оранжевый, коричневый, фиолетовый подходящих по смыслу примеров обнаружено не было. Наиболее часто с названиями болезней встречается существительное лихорадка (45), сочетающееся с такими цветообозначениями, как чёрный, жёлтый, красный, белый, розовый, зелёный, голубой.

Случаи конституентной неоднозначности в современных русских юридических документах (по корпусным данным)

Доклад посвящён анализу выделенных из юридического корпуса примеров, содержащих подвид синтаксической неоднозначности — конституентную. Это тип неоднозначности, при котором определённое зависимое (модификатор) можно отнести либо ко всей сочинённой группе, либо к выражению внутри группы, находящемуся линейно ближе к модификатору. Материалом исследования является корпус юридических текстов Corcodex.

Существуют различные виды неоднозначности: выделяют в том числе лексическую (лексико-семантическую), структурную и референциальную неоднозначность. Настоящий доклад посвящён одному из типов синтаксической (структурной) неоднозначности, а именно конституентной неоднозначности.
Материалом исследования является корпус юридических текстов Corcodex объемом 2 млн 700 тыс. слов (или 3 млн 223 тыс. токенов), состоящий из 279 документов и включающий тексты кодексов РФ, Федеральных и др. законов. Корпус размечен с использованием парсера UDPipe и морфологического анализатора pymorphy2.
Основной целью исследования является ручное выделение из корпуса и последующий анализ предложений, содержащих конституентную неоднозначность, ср. пример (1):
(1) Арбитражный суд первой инстанции в составе судьи и двух арбитражных заседателей рассматривает экономические споры и иные дела, возникающие из гражданских и иных правоотношений, если какая-либо из сторон заявит ходатайство о рассмотрении дела с участием арбитражных заседателей.
В этом предложении причастный оборот «возникающие из гражданских и иных правоотношений» может относиться как к именной группе «иные дела», так и сочинённой группе «экономические споры и иные дела» целиком. Таким образом, предложению (1) соответствуют две верные синтаксические интерпретации.
В ходе исследования выполнена сплошная выборка примеров из текстов корпуса Corcodex. В докладе предлагается подробный анализ этих примеров.
Исследование выполнено в рамках НИР «Научно-исследовательский институт проблем государственного языка» по реализации в СПбГУ комплекса мер, направленных на совершенствование государственной политики в области развития, защиты и поддержки русского языка на 2020—2021 гг.

Алгоритмы межъязыковой фонологической адаптации (на материале английских заимствований в корейском языке)

В докладе речь идет о составлении алгоритма обратной фонологической реконструкции заимствованных английских слов в корейском языке. Было проведено исследование, подтверждающее закономерность процессов фонетической адаптации, что сделало возможным формализовать все этапы перехода от конечного корейского слова к английскому оригиналу. Приводятся примеры фонемных замен и последовательность действий при реконструкции слова.

В современном глобализованном мире английский язык является главным средством международного общения. Неудивительно, что многие языки активно заимствуют английскую лексику. Это верно и для корейского языка, где уже зафиксировано более 20 000 заимствований из английского, и их количество постоянно растет. Однако эти языки не являются родственными, и их фонологические системы обнаруживают значительные отличия, из-за чего все английские заимствования проходят через несколько этапов адаптации к новой фонологической системе.
Поскольку в фонетической адаптации английских заимствований в корейском языке есть очевидные закономерности, представляется возможным сформулировать алгоритм обратной фонологической реконструкции — от любого заимствования к его английскому оригиналу.
Для подтверждения данного тезиса был проведен сравнительный и дистрибутивный анализ английских заимствований в корейском языке с целью установления правил фонемных замен и факторов, которые их определяют. В результате анализа сделан вывод о том, что преобразования действительно подчинены строгим правилам с очень малой долей исключений.
Следующим шагом стало составление последовательности действий для обратной фонологической реконструкции. Для английских заимствований в корейском языке такой алгоритм может выглядеть следующим образом.
В первую очередь нужно рассматривать черты, которые наиболее значительно влияют на облик слова. В корейском языке это, несомненно, слоговая структура слова. Для того, чтобы приблизить слово к оригиналу, необходимо удалить все случаи использования гласного 으 (eu). В английском языке аналогов этой фонемы не существует, и она служит лишь для приведения слога к допустимому в корейском языке виду. 
Несколько гласных, следующих подряд в разных слогах, необходимо объединить в один слог и привести к виду соответствующего английского дифтонга.
Особое внимание следует уделить согласным ㄹ (r), ㅂ (b), ㅍ (p), ㅈ (j), ㄷ (d) и гласному 어 (eo), т. к. они имеют по несколько эквивалентов в английском языке. В начале слога фонема r может представлять английские r или l. Согласные b и p могут быть результатом замены фонем b, v или p, f соответственно. Фонема j в заимствованиях передает z, ʒ или dʒ. Фонема d передает d или ð. Гласный eo является результатом замены ʌ, ɜ: или ə. Выделить правильный вариант замены возможно путем последовательного отбора вариантов.
В процессе реконструкции корейские фонемы, идентичные или перцептивно схожие с английскими, следует заменять в последнюю очередь.
Из полученных данных следует, что составить единую последовательность работы с заимствованиями возможно. Он может принимать форму бинарного алгоритма, где каждый шаг постепенно приводит к форме слова, наиболее близкой к английскому оригиналу, и, в конечном счете, полностью выводится исходное слово.

Акустические характеристики коммуникативной адаптации в диалоге в сходных фонетических последовательностях

Целью данного исследования является анализ коммуникативной адаптации собеседников в диалоге. Фонетическая конвергенция определяется с опорой на акустические характеристики ключевых слов (сходных фонетических контекстов в одинаковых словах диалога). При определении факта наличия коммуникативной адаптации собеседников друг к другу учитываются формантные значения ударных гласных и длительность сегментов. Материалом для исследования послужили записи корпуса русской речи SibLing. Результаты анализа значений формант и длительностей сегментов речи подтвердили проявление коммуникативной адаптации.

Целью данной работы стало исследование коммуникативной адаптации собеседников в процессе диалога, основывающееся на анализе акустических характеристик гласных звуков. Реализации сегментов речи, обнаруженные в словах со сходными фонетическими характеристиками, сравниваются по формантным значениям и по длительности. Цель работы определила следующие задачи: сегментацию записей диалоговой речи на уровне слов и звуков; обработку полученного материала и получение формантных значений и длительностей речевых сегментов; анализ полученных данных и последующее установление по ним факта наличия или отсутствия коммуникативной адаптации между собеседниками.
В ходе исследования были использованы материалы корпуса SibLing, предназначенного для исследований в области коммуникативной адаптации. Звуковые файлы, содержащие записи диалоговой речи, сопровождались ранее подготовленной орфографической расшифровкой, а также аннотацией на уровне реплик. Для проведения исследования было выбрано несколько диалогов из корпуса. Материал был подобран таким образом, чтобы на его основании можно было судить об общих тенденциях процесса фонетической конвергенции.
На выбранных ключевых словах проводился формантный анализ: фонетическая сегментация на звуки, определение формантных характеристик, усреднение формантных значений ударных гласных отдельно взятых слов и сравнение полученных данных с фонетическими характеристиками второго диктора в начале и в конце диалога. Формантный анализ сходных фонетических последовательностей показал, что коммуникативная адаптация в диалоге наблюдается, но в разной степени для разных гласных. Так, наиболее склонными к имитации собеседником можно считать /u/, /e/, /o/ и /a/. По анализу длительностей сегментов можно установить, что фонетическая конвергенция между собеседниками наблюдается, но носит непоследовательный характер.

Адаптация произносительного словаря для автоматического распознавания русской спонтанной речи

Данное исследование посвящено вопросам улучшения произносительных словарей для задач автоматического распознавания спонтанной речи. Русская разговорная речь обладает рядом сегментных особенностей, которые обычно не отражаются в нормативных произносительных словарях. Это влияет на качество автоматического распознавания. В исследовании показывается, что отражение таких особенностей, как выпадение звуков, может улучшить качество распознавания.

Данное исследование посвящено вопросам улучшения произносительных словарей для задач автоматического распознавания спонтанной речи. Для русской спонтанной речи в значительной степени характерен неполный тип произнесения, это значит, что реальное произнесение может сильно отличаться от нормативной транскрипции. Это имеет особенно важное значение в области автоматического распознавания речи, где знание правильного соответствия между акустическим сигналом и словами языка является ключевым. Таким образом, целью данного исследования является отражение особенностей разговорной речи в произносительных словарях систем автоматического распознавания речи и оценка качества распознавания с использованием таких модифицированных словарей. Одной из особенностей, характерных для разговорной речи, является выпадение определённых комплексов звуков, например, упрощение произнесения суффиксов (произношение слова «значительно» как /zna'tʃitna/). В исследовании рассматривается, насколько отражение этого явления повлияет на качество распознавания речи. Важно отметить, что данная особенность легко вносится в словарь автоматически. Список контекстов, в которых возможны выпадения звуков, был составлен на основе ряда исследований особенностей русской разговорной речи и содержит 25 пунктов.
 Для достижения цели был проведён ряд экспериментов. Материалом послужили записи корпуса русской разговорной речи SibLing, записанного на кафедре фонетики СПбГУ. Эксперименты проводились в инструментарии для распознавания речи Kaldi. В ходе каждого эксперимента испытывалось две версии словаря: с отражением выпадения звуков и без него. Для этого сначала на материале речи одного диктора обучалась акустическая модель, а затем модели предъявлялись тестовые слова, не входившие в обучающий материал. Для оценки качества была выбрана мера уверенности системы в правильном ответе (confidence measure). Результаты экспериментов показали, что таким образом меру уверенности можно улучшить и даже довести до 100 %, что свидетельствует о целесообразности отражения выпадений звуков в произносительном словаре.

Оценка мультимедийного обеспечения учебного курса по английской интонации для носителей русского языка

В докладе описываются результаты методического эксперимента, посвященного преподаванию интонации британского варианта английского языка русскоязычным студентам с помощью мультимедийного учебного пособия. В качестве материалов для эксперимента были использованы упражнения на прогнозирование и воспроизведение интонационных контуров, разработанные на основе видеофрагментов из фильмов и сериалов на британском варианте английского языка. Материалы были предложены для оценки студентам филологического факультета разных курсов.

Некоторые исследователи интонации английского языка при описании интонационных контуров отмечают, что зачастую коммуникативную значимость интонации трудно описать без указания на язык тела. Данное предположение определило гипотезу настоящего исследования: коммуникативная обусловленность интонации станет яснее для студентов при возможности наблюдать жесты и мимику говорящего.
Для проверки этой гипотезы в ходе работы были поставлены следующие задачи: отобрать репрезентативные видеофрагменты из фильмов и сериалов на британском варианте английского языка; на их основе разработать упражнения на прогнозирование и воспроизведение интонационных контуров, которые могли бы использоваться как дополнение к основному курсу по английской интонации; осуществить апробацию методических разработок в учебной аудитории; провести опрос об эффективности и привлекательности такого типа интонационных упражнений среди студентов.
Материалами, взятыми в качестве основы для упражнений, послужили 110 видеофрагментов, отобранных из фильмов и сериалов: «Doc Martin», «Sherlock», «The Crown», «Harry Potter», и др. Репрезентативными считались фрагменты фильмов, снятые крупным или средним планом, которые позволяли рассмотреть мимику и жесты говорящего. Материалы содержат примеры всех интонационных контуров, выделенных Дж. О’Коннором и Г. Арнольдом: The Jackknife, The High Dive, The High Bounce, The Take-Off, The Switchback, The Long Jump, The Low Drop, The High Drop. Каждый видеофрагмент использовался в создании как упражнений на прогнозирование, так и упражнений на воспроизведение.
В разработанных упражнениях на прогнозирование использовались два методических подхода: прогнозирование на основе знаний об общей ситуации высказывания и на основе невербальных средств общения, используемых актером. В традиционных интонационных упражнениях на воспроизведение преимущество видео представления заключается в том, что студентам предлагается копировать мимику и жесты говорящего для достижения максимального коммуникативного эффекта. 
Следующим этапом исследования является апробация разработанных материалов для оценки их эффективности. В эксперименте использовались те интонационные контуры, работа над которыми ведется на регулярных занятиях. Так, для студентов первого курса актуальными являются контуры The Low Drop, The High Drop, The Low Bounce, The Switchback. По итогам апробации среди студентов предлагается провести анонимный опрос относительно того, улучшилось ли восприятие интонации при введении упражнений другого формата, действительно ли жесты и мимика помогают прогнозировать и копировать интонацию неродного языка, способствует ли использование мультимедийных технологий большей вовлеченности в образовательный процесс. Результаты опроса будут представлены в рамках доклада.

Доклад посвящен описанию метода предсказания интонационных моделей для синтеза речи по тексту. Исследование проведено на материале корпуса профессионального чтения CORPRES. Предсказание реализовано с помощью методов глубинного обучения; синтаксические, лексические, морфологические и просодические признаки использовались для обучения модели. В докладе будет представлен анализ типичных ошибок, а также описана эффективность дикторозависимых моделей и признаков.

Синтез интонационного контура является одним из важнейших аспектов синтеза речи по тексту. С одной стороны, некачественный синтез интонации приводит к монотонному и ненатуральному звучанию речи, которую неприятно слушать и содержание которой зачастую сложно понять. С другой стороны, синтез интонации и, в частности, мелодического контура — это крайне нетривиальная задача ввиду зависимости интонационной системы от конкретного языка, большой междикторской вариативности и разнообразия лингвистических значений, передаваемых с помощью интонации. Данный доклад посвящен разработке метода предсказания мелодического оформления высказывания по текстовым признакам. Задачей метода является предсказание расположения интонационных центров синтагм внутри предложения и предсказание типов интонационных моделей, которые могут быть реализованы при синтезе данных синтагм. Инвентарь интонационных моделей определяется интонационной системой русского языка, описанной Н. Б. Вольской и содержащей 31 модель. В качестве обучающего материала использован речевой корпус CORPRES, содержащий записи чтения восемью профессиональными дикторами двух художественных рассказов (в общей сложности почти 4000 предложений). Предсказательная модель построена с помощью методов глубинного обучения: на материале просодической расшифровки речи каждого диктора была обучена дикторозависимая двунаправленная модель долгой краткосрочной памяти (Bidirectional LSTM). Были использованы синтаксические признаки (напр., тип синтаксического отношения между текущим словом и главным; номер слова, от которого зависит текущее слово), частеречные признаки, векторные представления слов, просодические признаки (границы синтагм). Определение синтаксических и частеречных признаков проводилось с помощью синтаксического парсера SyntaxNet. Для извлечения векторных представлений слов была использована модель, обученная на Национальном корпусе русского языка. Лемматизация, необходимая для извлечения векторного представления слова, осуществлялась с помощью морфоанализатора pymorphy2. Границы синтагм в текущей версии модели извлекались из просодических расшифровок; в будущем планируется интеграция в систему отдельной модели для предсказания синтагматического членения предложения. Точность предсказания расположения интонационного центра для базовой модели достигает 98%. Точность предсказания интонационной модели составляет 42%. Наибольшее число ошибок связано с моделями 05, 06a, 06b, 06c. Для улучшения эффективности модели планируется добавление большего числа лексических и семантических признаков.

В настоящей работе рассмотрены фонетические особенности проявления иронии в речи. Материалом для исследования послужили фрагменты, полученные по итогам перцептивного эксперимента, целью которого было определение того, насколько хорошо аудиторы воспринимают иронию, выраженную с помощью интонации. В ходе работы были сделаны выводы о таких характеристиках ироничных высказываний как длительность ударного гласного, интенсивность и просодическая выделенность. Полученные результаты могут быть применены в исследованиях варьирования интонационной нормы и отклонений от нее.

Ирония представляет собой сложное комплексное явление и проявляется на всех уровнях языка: стилистическом, грамматическом, лексическом и фонетическом. Настоящая работа посвящена изучению фонетических характеристик и интонационного оформления иронической речи. В рамках исследования рассматривается использование различных интонационных конструкций при выражении иронии в русском языке, анализируются такие акустические характеристики как интенсивность, диапазон интенсивности, длина ударного гласного, диапазон частоты основного тона и просодическая выделенность ироничных высказываний. Определение фонетических особенностей при выражении иронии в речи может помочь в дальнейшем поиске характеристики интонационной нормы и отклонений от нее.
Для выполнения поставленных задач был создан корпус иронических высказываний на материале современных фильмов, радио- и телеспектаклей, аудиокниг, а также художественных произведений и были выявлены наиболее типичные лексические маркеры иронии — слова и выражения, указывающие на то, что высказывание следует понимать в ироническом смысле. На основе проведенного анализа были воссозданы контексты, характерные для проявления иронии в речи, как с лексическими маркерами, так и без. Данные контексты послужили материалом для записи дикторов. На основе начитанных фрагментов общей длительностью 1 ч. 34 мин. 23 сек. был проведен перцептивный эксперимент с целью установить, насколько хорошо аудиторы воспринимают ироническое отрицание, выраженное интонационно. 
Анализ результатов эксперимента показал, что отрывки из иронических контекстов отличаются более высокой интенсивностью и большей длиной ударного гласного. Имеет место также вариативность мелодического оформления фрагментов. Полученные 90 отрывков стали материалом для корпуса ироничной речи, который в данный момент находится в стадии аннотирования. 
Далее в программе Praat были написаны скрипты для подсчета интенсивности, длительности ударного гласного, диапазона частоты основного тона и коэффициента просодической выделенности ироничных высказываний.
 Предварительные результаты подтверждают предыдущие выводы: фрагменты с иронией в среднем отличаются от отрывков без иронии большей длительностью ударного гласного и большей интенсивностью. Длительность ударного гласного в отрывках с иронией в среднем больше длительности гласного из неиронического контекста на 97%, а интенсивность фрагментов с иронией в среднем выше на 5%. 
Отрывки с иронией также характеризуются большей степенью просодической выделенности, чем фрагменты без иронии. Похожая тенденция наблюдается и для перепада интенсивности — в отрывках с иронией он в среднем на 10% больше, чем в отрывках без иронии.

Доклад посвящён анализу проявлений речевой адаптации на примере реплик-реакций, возникающих в процессе коммуникации. В качестве материала для исследования использовались записи спонтанной диалогической речи из корпуса SibLing. Полученные результаты показали, что одни и те же дикторы могут реализовывать разные интонационные контуры в зависимости от степени знакомства с собеседниками, однако склонны адаптироваться друг к другу в процессе решения общей задачи.

Данный доклад посвящён анализу степени адаптации собеседников в процессе коммуникации на примере реплик-реакций типа «угу». Целью исследования было определить возникающие при этом закономерности адаптации.
Материалом исследования послужили записи спонтанных диалогов из корпуса SibLing. Все диалоги строились по игровой модели, объединяющей собеседников для решения общей задачи и тем самым способствующей их адаптации друг к другу.
В процессе исследования были проанализированы 18 диалогов. Две записи представляли собой диалоги двух пар родных сестёр. В остальных диалогах эти же дикторы коммуницировали со следующими типами собеседников: (1) близкой подругой, (2) незнакомкой и (3) незнакомцем примерно того же возраста, (4) незнакомкой, значительно превосходящей по возрасту и занимающей руководящую должность.
Обработка материала с помощью программы Wave Assistant и программы Praat включала в себя выделение реплик-реакций и определение их мелодических контуров и длительности. Мелодические контуры были разделены по следующим типам: восходящий, нисходящий, восходяще-нисходящий, нисходяще-восходящий и ровный тон. Для определения контуров была выполнена и проверена вручную автоматическая расстановка меток периодов основного тона. Также учитывались данные об интервалах и тайминге подъёмов и падений мелодического контура.
Результаты показали, что степень коммуникативной адаптации коррелирует со степенью знакомства собеседников, а также меняется на протяжении диалога. Так, изменения мелодических контуров реплик-реакций в речи одного диктора имеют возрастающую в процессе коммуникации тенденцию вызывать сходные изменения в речи второго диктора.
 Для подтверждения и конкретизации результатов на следующем этапе исследования планируется рассмотреть все диалоги корпуса SibLing. Перспективным представляется также проанализировать другие типы реплик-реакций.

О соотношении орфоэпии и орфографии в британском нормативном произношении

В исследовании рассмотрена письменная норма английского языка и её соотношение с нормативным произношением. На материале современных исследований в этой области, а также работ орфоэпистов XI—XV вв. сопоставлено правописание и произношение слов до и после Великого сдвига гласных. Проанализирован исторический контекст, обусловивший изменения в фонол

Соотношению нормативного английского произношения и устоявшимся правилам правописания посвящено много работ — как современных нам, так и отражающих научную мысль до становления лингвистики как науки. Несмотря на большое количество исследований в этой области, процесс влияния сложившейся системы на принятую норму остаётся освещённым не до конца. В докладе будут рассмотрены причины такого несоответствия и дан исторический контекст, в частности, — влияние книгопечатания на становление письменной нормы.
Исследование базируется на материалах современных исследований в области английской орфографии и на материале работ орфоэпистов XIV—XV вв. Согласно выдвинутой гипотезе, современная орфография английского языка базируется на историческом принципе, а не на фонетическом; большая часть изменений произошла в XIV—XV вв. из-за изменений в произношении долгих гласных. По этой причине орфоэпистами была предпринята попытка реформировать правописание, максимально приблизив его к новому произношению.
Полученные в ходе исследования результаты будут представлены в докладе. Например, будет рассмотрена связь между использованием печатного станка и правописанием; кроме того, будет проведено сравнение фонологических особенностей северноанглийских диалектов (как сохранивших некоторые черты фонологической системы до сдвига) и нормативного английского произношения.
Материал исследования можно использовать как в теоретических целях, так и в практических: он дополняет уже известные результаты исследований в этой области и может быть применен для улучшения преподавания английского языка носителям русского языка.

Работа посвящена гендерным различиям в восприятии и произнесении согласных звуков. Основой для исследования послужил пилотный эксперимент, материалом для которого стали записи 5-ти пар высказываний (5 дикторов мужского пола и 5 женского). Было установлено, что при замещении «мужских» согласных «женскими» записи звучат без заметных изменений, а при «пересадке» женских согласных восприятие затрудняется. Для дальнейшего исследования были сделаны 5 пар записей фонетически представительного текста. Результаты показали, что значения интенсивности и длительности выше для «мужских» согласных.

Целью данной работы является сравнительный анализ акустических особенностей согласных в речи мужчин и женщин. В задачи исследования входило: запись речевого материала (5 пар высказываний, произнесенных женскими и мужскими голосами, 10 дикторов, запись 10 фонетически представительных текстов «Был тихий серый вечер»); сегментация и пересадка согласных, произнесенных дикторами-женщинами, в речь дикторов мужчин и наоборот в 5 парах высказываний; проведение слухового анализа данного материала; сегментация фонетически представительных текстов на звуки; подсчет акустических характеристик согласных; сравнительный анализ акустических данных для записей мужских и женских голосов.
В рамках данной работы был проведён пилотный эксперимент. Материалом исследования послужили записи 5-ти пар высказываний: 5 записей мужского голоса и 5 женского. Затем в программе Wave Assistant была произведена сегментация на уровне фонем и пересадка согласных звуков. При пересадке мужские согласные были заменены на женские, а женские замещены мужскими. Далее шестью фонетистами был произведен слуховой анализ, на основании которого сделаны следующие выводы: записи женского голоса, в которые были пересажены мужские согласные, звучали вполне естественно; в записях мужского голоса, в которые были пересажены женские согласные, возникала неполная естественность звучания. 
В связи с полученными результатами был рассмотрен вопрос отличия акустических характеристик «женских» и «мужских» согласных. Для дальнейшего исследования была произведена запись 5-ти пар фонетически представительного текста «Был тихий серый вечер» (5 дикторов женского пола и 5 дикторов мужского пола, возраст которых находится в диапазоне от 18 до 26 лет). Дикторы находились в обычных условиях, длительность записей составила в среднем 3 минуты 30 секунд. При помощи программы WebMAUS была произведена автоматическая сегментация на уровне фонем. Сегментация была проверена вручную в программе Wave Assistant для обеспечения качества обозначения границ звуков. Затем с помощью программы Praat были получены данные об интенсивности и длительности согласных. Предварительные результаты по одной паре показали, что при уровне значимости 0.05 средние значения длительности и интенсивности согласных в речи дикторов мужского и женского пола достоверно различаются (t-критерий Стьюдента): для «мужских» согласных эти акустические параметры имеют более высокие значения.

Восприятие иронии в речи профессиональных актёров (на материале русского языка)

В исследовании рассматривается восприятие носителями русского языка иронии в речи профессиональных актёров. Исследование строится на материале корпуса иронической речи из открытых источников. В ходе аудиторских экспериментов было обнаружено, что в речи женщин ирония опознаётся лучше, чем в речи мужчин, а также то, что нейтральные фразы опознаются лучше, чем фразы с иронией.

Исследование вербальной иронии производится в различных направлениях. Одним из важнейших для изучения моментов при этом является проявление иронии на фонетическом уровне, когда говорящий лишь за счёт интонации, а иногда и за счёт некоторых сегментных средств показывает, что высказывание нужно понимать в обратном смысле. Такой тип иронии обычно обозначается термином «антифразис». Изучение акустических характеристик антифразиса необходимо для избежания недопонимания в диалоге как между людьми, так и между человеком и машиной.
Для того, чтобы исследовать, какие именно фразы можно считать содержащими такое интонационное отрицание, необходимо обратиться к сознанию носителей языка. Мы собрали корпус, в который вошли ироничные фразы из аудио- (аудиокниги и спектакли) и видеоисточников (фильмы, сериалы). Отдельно был собран корпус нейтральных фраз. Подробно корпус был представлен на XXIII Открытой конференции студентов-филологов.
В настоящем докладе мы анализируем результаты проведенных нами аудиторских экспериментов. Каждый эксперимент включал 15 фраз, содержащих иронию, и 15 нейтральных фраз. Аудитору было необходимо прослушать аудиофрагмент и определить, какой из приведенных ниже контекстов мог содержать данную реплику. Нами были рассмотрены следующие факторы, которые могли повлиять на восприятие аудиторов: источник аудиофрагмента, пол диктора, коммуникативный тип фрагмента (повествование, вопрос, восклицание), а также то, к какому поколению принадлежат актёры (современные или актеры «старой школы»), т. к. мы предположили, что способ передачи иронии у них может быть неодинаков. Большую часть аудиторов составили женщины (68 %). 70 % аудиторов в возрасте до 20 лет, 21 % — до 30, 2 % — в возрасте от 31 до 40, 6 % аудиторов в возрасте от 41 до 50. Все аудиторы являлись носителями русского языка.
Результаты исследования показали, что нейтральные фрагменты опознаются лучше (более 80 % нейтральных фрагментов опознаны более чем 70 % аудиторов, часть нейтральных отрывков опознавалась более чем 85 % аудиторов). Отрывки, содержащие иронию, опознаются хуже: в среднем 60 % аудиторов ответили правильно. При этом реплики, произнесенные женскими голосами, как ироничные, так и нейтральные, распознаются лучше. Влияние остальных факторов на данный момент установить не удалось.

Методика оценки читательского опыта: адаптация для русского языка

ART (The Author Recognition Test) считается на данный момент наиболее эффективной методикой оценки читательского опыта (exposure to print). Остальные две — дневник читательской активности и опросник приобщенности к чтению — в сравнении с ART имеют такие недостатки, как подверженность эффекту социальной желательности и неточность оценки, связанная с тем, что оценка является ретроспективной. На данный момент ART успешно применяется в различных исследованиях в области когнитивной поэтики и когнитивной лингвистики, однако в последние годы появилась информация о наличии положительной корреляции между результатами тестов ART и ToM, и высказываются предположения, что большой читательский опыт может влиять на способность к ToM. Также предполагают, что начитанность может влиять на различные поведенческие характеристики. Например, люди, предпочитающие «высокой» жанровую литературу, более склонны к конформному и стереотипному мышлению. Последние два факта позволяют предположить, что, возможно, ART может оказаться полезен и в других областях когнитивной науки (например, когнитивной психологии). 
Отбор авторов для претеста традиционно основывался на рейтингах продаж за 2015—2019 гг. гигантов книжного рынка. Согласно последним данным, ART устаревает в течении всего пяти лет, поэтому брать данные за больший промежуток времени не имело смысла. Однако мной было принято решение взять основной список авторов из рейтинга читательских предпочтений «Топ 100» сайта livelib.ru (самое большое читательское сообщество в России, более 15 миллионов пользователей). Рейтинги продаж показывают, что, например, классическую литературу в России почти не покупают, а читательские рейтинги помогают избежать «серой зоны». Как оказалось впоследствии, решение было верным: 73% авторов из тех, что вошли в финальную версию ART, не имели никакого отношения к рейтингам продаж. Был запущен претест ART на 200 фамилий (100 принадлежат реальным авторам, 100 — филлерам). Мной было опрошено больше тысячи человек (1094). В финальной версии RART — 67 авторов. На данный момент собираются данные на проверку наличия следующих традиционных корреляций между ART и рядом читательских навыков (reading-related skills): орфографической грамотностью, пониманием прочитанного и скорости чтения, словарным запасом. По завершении валидизации русскоязычного ART планируется приступить ко второй части исследования. В целях создания более полной и информативной версии ART, планируется путем кластерного анализа (на основании результатов уже имеющихся данных) выявить когорты читателей соответственно их читательским предпочтениям, что представляется важным, поскольку читательские предпочтения играют значительную роль.

Японские мортальные образы в антологии «Манъёсю» и их восприятие носителями русского языка

В статье представлен анализ особенностей восприятия русскими информантами мортальных образов японской поэзии. В эксперименте принимали участие 3 группы информантов: школьники 17-ти лет, студенты 18–22 лет и люди среднего возраста 40–46 лет. По результатам исследования выдвигается предположение о том, что для молодых носителей русской культуры восприятие мортальных образов в классической японской затруднено как в силу культурных различий, так и возрастных особенностей.

В традиционной японской культуре особое место занимает понятие мимолетности. Вся японская традиционная поэзия проникнута ощущением мортальности (от лат. mors, mortis — смерть, т.е. имеющий значение смертельного, смертоносного, влекущего смерть). Адекватное распознавание значения традиционных японских мортальных образов представляется особенно важным для понимания японской культуры. Восприятие традиционных японских мортальных образов носителями русского языка мало изучено. Мы можем предположить, что из-за специфических различий в культурных стереотипах для носителей русского языка будет неочевидно наличие мортальной символики в традиционных японских стихах. В нашей работе представлено описание эксперимента, ориентированного на изучение восприятия традиционных мортальных образов носителями русского языка. Исследование проводилось с 3 группами информантов (всего 17 человек): школьниками в возрасте 17 лет (5 человек); студентами в возрасте от 18 до 22 лет (6 человек); людьми среднего возраста в возрасте от 40 до 46 лет (6 человек). В качестве методов исследования применялись ассоциативный эксперимент, метод группировки, метод выявления дифференциальных и интегральных признаков. Эксперимент проводился онлайн в системе «GoogleForms». Информантам было предложено прочитать четыре японских стихотворения и ответить на 6 вопросов. В ходе обработки результатов был проведен количественный и качественный анализ полученных результатов. 
Анализ результатов показал, что молодые информанты плохо идентифицируют отнесенность стихов к Японии, в то время как люди среднего возраста, более далекие от современной японской культуры, чаще упоминают Японию в своих ответах. На интуитивном уровне большинство информантов ощутили разницу между стихами-плачами (стихами об умерших) и стихами о бессмертии. На основе результатов эксперимента выдвигается предположение о том, что глубина понимания поэтических текстов с мортальной тематикой наиболее характерна для людей среднего возраста, в то время как для молодых носителей русского языка и русской культуры (школьников и студентов) восприятие мортальных образов в классической японской поэзии затруднено как в силу культурных различий, так и возрастных особенностей.

Механизмы обработки поликодового текста изучающими русский язык как иностранный

В настоящее время в нашу жизнь очень плотно вошли тексты, которые сочетают в себе семиотически неоднородные элементы. Роль невербальных средств коммуникации стремительно растет и происходит переоценка функций вербального и невербального компонента в тексте. Иногда изображение обрабатывается и воспринимается намного эффективнее, чем вербальная часть. Данная работа будет посвящена изучению механизмов обработки вербальной и невербальной информации, а именно проблеме прочтения поликодового текста. Актуальность исследования обусловлена тем, что в настоящее время наблюдается тенденция к использованию невербальной информации. Поликодовые тексты стали неотъемлемой частью нашей жизни, но тем не менее механизмы процесса восприятия и понимания таких текстов на материале русского языка остаются мало изучены. В качестве материала исследования были подобраны 8 приблизительно одинаковых поликодовых текстов на тему «Русские писатели и поэты». В каждом тексте 180-195 слов. Все тексты были разделены на четыре группы: сложный текст с хорошей инфографикой (устное звучание), сложный текст с хорошей инфографикой (письменный текст), легкий текст с плохой инфографикой (устное звучание), легкий текст с плохой инфографикой (письменный текст). Во всех письменных текстах был сделан одинаковый размер шрифта, соотнесены размеры картинок. К текстам были составлены вопросы разных типов: фактические, на основное содержание, вопросы на субъективную оценку. Каждый участник читал и слушал по 2 текста. Весь эксперимент проходил онлайн с ограничением по времени для каждого типа текста. Эксперимент занимал в среднем 40 минут. Для участия требовался ноутбук или стационарный компьютер. Таким образом, мы могли сравнить, какой именно текст более успешно обрабатывается неносителями русского языка.

Хозяин, которого нет: восстановление деталей сюжета русскоговорящими детьми дошкольного возраста

Исследование проведено на материале корпуса устных неподготовленных текстов русскоязычных детей-монолингвов в возрасте 3,7–4,6 лет. Тексты были получены при проведении эксперимента по методике извлеченного рассказа. По результатам работы была выявлена классификация восстановлений неявных событий в предложенном для эксперимента рассказе. Под восстановлением подразумевается элемент нарратива, который отсутствует в исходном сюжете, представленном участнику эксперимента.

Изучение детских нарративов представляет особый интерес, так как, несмотря на кажущуюся сумбурность в устных текстах, они имеют четкую структуру. Благодаря описанию этой структуры на разных этапах взросления человека, мы можем проследить формирование языковой компетенции индивида. Этот подход подразумевает под собой анализ всех языковых уровней и экстралингвистических факторов. В работе анализируются тексты детей в возрасте от 3,6 до 4,7 лет из корпуса неподготовленных детских устных извлеченных текстов «Кондуит», полученные в результате эксперимента по методике извлеченного рассказа по картинкам. Часто, говоря о детских текстах, полученных таким образом, исследователь обращает внимание на то, что ребёнок упускает из повествования: какие эпизоды или герои не упоминаются. В фокусе внимания данной работы находится обратное явление: анализируется то, что есть в тексте, но не изображено на экспериментальных картинках, т. е. тот элемент нарратива, который не соответствует исходному сюжету, представленному участнику эксперимента. Такие элементы называют «восстановлениями». Их нельзя назвать ошибками, поскольку для ребёнка они таковыми не являются. Скорее напротив, восстановления служат дополнительным инструментом, который облегчает ведение повествования, так как для детей дошкольного возраста порождение монолога — крайне сложная задача. Восстановления же позволяют вносить в исходный текст элементы их собственного знания и таким образом заполнять неясные для ребёнка пробелы в сюжете. Хотя домысливание деталей сюжета вплоть до целых эпизодов неоднократно отмечалось в работах, классификация и описание характеристик восстановлений ещё не были представлены. Были выявлены три основные категории «ошибок»: 1) опережение событий (дети предсказывают, что произошло дальше или торопятся с выводами); 2) неверная интерпретация (исходя из картинок, можно понять причины и последствия события, но ребёнок этого не делает); 3) достраивание основной истории (из картинок нельзя однозначно понять, почему произошел эпизод, но ребёнок находит нужным заполнить пробел). Перечисленные типы восстановлений могут взаимодействовать. Например, неверно интерпретировав ситуацию, ребёнок не просто выдумывает причину случившегося и переходит к описанию следующего эпизода, но и подстраивает последующие события под свою «выдумку», а также дополняет свой рассказ предметами, которые не были изображены на рисунке.

Многобукв: как способы представления учебного материала влияют на успешность его усвоения студентами?

Цель исследования — выяснить, какой из четырех форматов онлайн-лекции способствует лучшему усвоению материала студентами. В качестве исходного материала мы использовали лекции по лингвистике, прочитанные одним лектором. На их основе был подготовлен стимульный материал, который включал в себя четыре разных фрагмента в каждом из четырех следующих условий: 1) устный текст без презентации; 2) устный текст и презентация с дословным письменным текстом; 3) устный текст и презентация с тезисным изложением содержания; 4) устный текст и презентация с тезисным изложением содержания и иллюстрациями. Длительность фрагментов — от 60 до 73 секунд; количество слов во фрагменте — от 96 до 106. Для письменных текстов, которые были получены в результате расшифровки устной речи лектора, был вычислен уровень читабельности на сайте readability.io: все тексты ориентированы на аудиторию 4-6 курсов вуза, уровень читабельности (SMOG) — от 15,36 до 17,09. В первом условии отсутствовал видеоряд. Остальные стимулы включали по два слайда. Во втором условии речь лектора была дословно помещена на слайды. В третьем условии при формулировании тезисов мы опирались на реальные презентации, которые были подготовлены автором лекций. Текст в четвертом условии идентичен третьему, но на слайды был добавлен иллюстративный материал — картинки, соответствующие содержанию тезисов.
В ходе эксперимента, который проводился с помощью Google-форм, каждому участнику предлагались четыре разных фрагмента текста в различных условиях. Успешность усвоения материала проверялась при помощи вопросов, которые задавались после каждого фрагмента: одного тестового, на общее понимание темы, и двух вопросов с открытым ответом. За ответы на вопросы участник мог получить от 0 до 5 баллов. Кроме того, участники оценивали ясность изложения, формат представления материала и интересность каждого фрагмента по шкале от 1 до 5.
В эксперименте приняли участие 144 студента, каждый фрагмент прослушали 36 человек. Для статистической обработки использовался критерий Краскела-Уолиса. Хуже всего респонденты отвечали на вопросы после стимулов, в которых была только устная речь (ср. балл — 3,07, что значимо отличается от всех остальных условий). Следующие по успешности — фрагменты с дословным совпадением устной речи и текста презентации (ср. балл — 3,71, что также значимо отличается от всех остальных условий). Лучше всего участники отвечали на вопросы после фрагментов, в которых на слайдах были тезисы устного текста – с иллюстрациями или без (ср. балл — 4,11 и 4,06 соответственно; нет значимых различий этих двух условий друг от друга, но они значимо отличаются от остальных условий). Таким образом, именно два последних формата можно рекомендовать использовать в онлайн-лекциях.

Успешность тактик речевого воздействия, авторские приемы и «модель читателя» в интернет-публицистике (на материале блогов «Эхо Москвы»)

В рамках анализа дискурса в данном докладе на материале блогов сайта «Эхо Москвы» были проанализированы «модели читателя», характерных для аудитории этого сайта, выделены тактики речевого воздействия авторов блогов и сделан вывод об успешности этих тактик.

В рамках анализа дискурса речь можно рассматривать в трех основных аспектах: 1) как собрание мнений, взаимосвязь между которыми устанавливается больше ассоциативно, чем логически; 2) как набор социокультурных взаимодействий; 3) как средство коммуникации между людьми.
 Лингвист Дж. П. Джи (р. 1948, Gee) отмечает, что дискурс — явление прежде всего социокультурное и включает в себя не только слова и высказывания, но и верования, культурные нормы, привычки, поведение, социальную идентификацию и др. Таким образом, дискурс служит объединению групп людей, которые имеют одинаковые ценности. С точки зрения такого подхода публицистический текст можно рассматривать как коммуникативный акт, разнесенный по времени, обращенный к читателям, схожим с автором по взглядам, ценностям, привычкам. Соответственно, при создании текста автор опирается на ментальный образ читателя.
В основе данного доклада лежит анализ «моделей читателя», характерных для авторов ресурса «Эхо Москвы», с целью выявления сходств и различий между ними, а также анализ применяемых авторами тактик воздействия и их успешности. Для анализа была выбрана тема «Коронавирус», поскольку она до сих пор является приоритетной для многих читателей и комментаторов. Было проанализировано порядка 25 текстов разных авторов. Успешность применения тактик воздействия определялась с помощью анализа количества комментариев и просмотров; три текста дополнительно были отобраны для экспериментального опроса, направленного на выявление их привлекательности для читателя.
Анализ показал, что тексты, в которых присутствуют тактики речевого воздействия, можно разделить на две большие группы: ориентированные на читателя либеральных взглядов и на читателя патриотических взглядов; вторую группу, в свою очередь, составляют читатели, которые испытывают ностальгию по СССР, и те, которые отрицательно настроены к советскому прошлому. В обеих группах используются одинаковые приемы для создания ассоциативных связей, самые частотные из которых: антитеза, риторические вопросы, манипулятивные элементы аргументации. По методу воздействия авторов можно разделить на убеждающих и запугивающих, при этом и те и другие стремятся лингвистическими средствами создать впечатление, что автор и читатель находятся на одной стороне. Успешность речевого воздействия значительно выше, если автор оперирует отсылками к таким элементам общего культурного фона, как фильмы, книги, интернет-мемы и использует в тексте юмор, при этом известность автора мало влияет на количество комментариев и вопросов.

Речевые сбои в родном и иностранном языках (на материале чтения носителей русского языка, изучающих японский язык)

Доклад посвящен предварительным результатам исследования хезитаций, возникающих при чтении на родном и иностранном языках. Участниками исследования стали 10 носителей русского языка, владеющие японским языком на уровне Japanese Language Proficiency Test N3 и выше. В докладе будет представлен обзор речевых затруднений, возникающих при чтении участниками текстов разных функционально-семантических типов на русском и японском языках, а также освещены различия между хезитациями в речи на родном (русском) и иностранном (японском) языках.

Цель исследования — описать хезитационные явления при чтении на родном и неродном языках, выявить различия между характеристиками хезитаций при чтении вслух на родном (русском) и иностранном (японском) языках, а также проследить, влияет ли функционально-семантический тип текста на особенности хезитаций при чтении. Участниками исследования стали 10 человек с уровнем владения японским языком N3 и выше, подтвержденным сертификатом экзамена Japanese Language Proficiency Test (JLPT). В ходе эксперимента участники должны были прочитать 4 фрагмента художественного текста: два на языке оригинала (японском) и два в переводе на русский язык. Тексты различались по параметру динамичности/статичности согласно преобладающему типу предиката и были выравнены по уровню читабельности с помощью ресурсов readability.io (для русского языка) и jreadability.net (для японского языка). Чтение записывалось на диктофон.
Орфографическая расшифровка записей была выполнена автором исследования в программе PRAAT, после чего в каждой записи были выделены следующие виды речевых сбоев: незаполненная пауза хезитации — НЗПХ; заполненная пауза — ЗПХ (вокализация, затяжка звуков, огласовка конечных согласных, гортанная и губная смычки, придыхание, скандирование); разрыв или обрыв слова; паралингвистическая вставка; повтор-хезитация; самоперебив; различные типы ошибок; метакоммуникативная вставка. Наиболее часто в материале исследования встречались НЗПХ, вокализации и затяжки гласных звуков. Низкочастотные в чтении на русском языке явления (разрыв слова, повтор-хезитация) были широко распространены в чтении на японском.
Статистический анализ с помощью t-критерия Стьюдента позволил установить наличие различий в общем числе хезитаций при чтении текстов одного типа на разных языках: статического (t=5,638, p<0,001) и динамического (t=-7,638, p<0,001). С помощью Т-критерия Вилкоксона были обнаружены различия в чтении статических и динамических текстов на японском (W=54,00, p=0,004). В чтении текстов обоих типов на неродном языке оказалось больше НЗПХ, чем в чтении на родном (статический текст: t=7,722, p<0,001; динамический: t=-8,223, p<0,001). Число ЗПХ было больше в обоих типах текстов на японском языке (статический t=5,85, p<0,001; динамический: t=6,718, p<0,001). При чтении статического текста на японском ЗПХ появлялись чаще, чем при чтении динамического (t=2,878, p=0,018). Различия между количеством хезитаций в статических и динамических текстах на русском не достигли статистической значимости ни в одном из случаев. Таким образом, при чтении на иностранном языке в целом возникает больше хезитаций, чем на родном, а тип текста оказывает влияние на их количество только при чтении на неродном языке.

Редукция — это важная черта устной речи, этот факт неоднократно отмечался многими лингвистами. Тем не менее, не до конца изучен вопрос о том, какие именно признаки оказывают наибольшее влияние на возникновение редукции и её степень, поэтому в прошлом году нами было проведено исследование с целью выделения лингвистических признаков, оказывающих наибольшее влияние на возникновение редукции в русской спонтанной речи. Материалом данного исследования послужили тексты из Корпуса русской устной речи, представляющие собой транскрипции и расшифровки речи участников теле- и радиопередач. Из этих записей были отобраны отдельные словоформы, из которых был сформирован набор данных, размеченный особым образом для построения различных алгоритмов машинного обучения с учителем, таких как случайные леса, сверхслучайные деревья и логистическая регрессия. Для реализации этих алгоритмов использовались библиотеки языка Python: pandas, NumPy и scikit-learn. Для каждой словоформы были указаны часть речи, частотность (в ipm, число употреблений на миллион слов), количество слогов, наличие или отсутствие редуцированного прилагательного или глагола рядом. В результате исследования было установлено, что частотность, количество слогов и в некоторых случаях частеречная принадлежность влияют на возникновение редукции. Тем не менее, точность предсказаний не поднималась выше 80%, что является приемлемым результатом на данном этапе, но тем не менее требует улучшения. В частности, усовершенствования требует набор данных, поскольку его объём, разреженность и небольшое количество признаков могли повлиять на конечный результат. Цель настоящего доклада — рассмотреть достоинства и недостатки используемого подхода и предложить пути повышения точности предсказания.

Референциальный выбор при передаче речи другого в письменной речи русскоязычных детей младшего школьного возраста

Доклад посвящен исследованию особенностей передачи речи другого в письменной речи русскоязычных детей младшего школьного возраста и направлен на изучение процессов порождения речи. Исследование производится на материале письменных пересказов просмотренного детьми мультфильма. Особое внимание уделяется референциальному выбору и факторам, которые его определяют.

Основной задачей исследования является анализ полученных в ходе эксперимента данных с точки зрения референциального выбора. В качестве материала используются письменные пересказы сюжета мультфильма «Как стать большим?», который было предложено просмотреть детям младшего школьного возраста. В эксперименте приняли участие 16 детей в возрасте от 7 до 10 лет, являющиеся учениками 2, 3 и 4 классов, и, соответственно, были получены 16 пересказов, которые характеризуются различной структурой, объёмом, степенью подробности и предпочтениями в способе оформления речи другого. В ходе исследования были проанализированы теоретические подходы к решению этого вопроса, а также данные, полученные в ходе эксперимента. В результате исследования были проанализированы особенности передачи речи другого в полученных пересказах, определены факторы, влияющие на референциальный выбор при передаче речи другого в письменной речи детей младшего школьного возраста, а также сделан вывод об усвоении участниками эксперимента правил использования прямой и косвенной речи и влиянии способа передачи речи другого на референциальный выбор.
В ходе работы удалось сделать вывод о частотности выбора в пользу полной именной группы, местоимения и нулевого показателя в письменной речи детей младшего школьного возраста как при использовании косвенной речи, так и при использовании прямой речи: чаще всего для обозначения субъекта при передаче речи другого детьми используется местоимение. Также удалось определить частотность использования прямой и косвенной речи: прямая речь является значительно более частотной формой передачи речи другого, что связано с ранним усвоением детьми диалогической речи.
Работа подготовлена при поддержке гранта РФФИ №20-012-00290 «Устный и письменный нарратив как вторичный текст: особенности порождения разными категориями носителей русского языка».

Построение диалоговой системы для инклюзии с помощью нейросетей с архитектурой «Transformer»

Исследование освещает особенности разработки диалоговых систем для инклюзии людей с расстройствами аутистического спектра (РАС) и синдромом Аспергера. Цель исследования — выявить релевантность использования архитектуры

Диалоговые системы, например, чат-боты, вопросно-ответные модели и виртуальные ассистенты, сегодня активно используются в качестве инструментов для ведения бизнеса. Однако, по мнению автора, внедрение подобных приложений в работу некоммерческих и благотворительных организаций может оказаться не менее эффективным. Настоящее исследование освещает возможность применения автоматических вопросно-ответных систем для поддержки инклюзии людей с расстройствами аутистического спектра (РАС) и синдромом Аспергера в частности. Модели диалоговых систем, описанные в исследовании, в ходе дальнейшей разработки могут послужить основой для построения приложений, которые позволят нейротипичным и нейроотличным пользователям задавать вопросы об особенностях взаимодействия в инклюзивном коллективе и мгновенно получать ответы, содержащие достоверную информацию.
Цель исследования заключается в том, чтобы выявить релевантность использования архитектуры “Transformer” в качестве инструмента построения диалоговых систем для инклюзии. Основной проблемой при построении системы, описанной в исследовании, стала контролируемость результатов работы модели. При разработке систем для инклюзии, несомненно, большую роль играет связность текста, генерируемого языковой моделью, которая измеряется перплексией. Не менее важно обеспечить информативность и полноту генерируемых ответов; в вопросно-ответных моделях и системах машинного чтения эти параметры принято измерять F1-мерой. Однако в первую очередь системы для инклюзии должны быть безопасными. Измерение уровня безопасности и проведение соответствующего анализа — основные задачи данного исследования. Основным критерием определения безопасности стало измерение вероятности генерации ответов, которые потенциально могут искажать информацию, вводить пользователя в заблуждение или вызывать негативные эмоции.
Новизна исследования заключается в том, что описывается конкретное приложение обработки естественного языка в области социальной политики и здравоохранения. Исследование фокусируется на двух подходах к построению вопросно-ответных систем. Для осуществления первого подхода, генеративного, использовалась нейросеть типа «Transformer» GPT-2, в основе которой — алгоритмы классического моделирования языка (генерации последующего токена для заданной последовательности). Для осуществления второго подхода, на основе извлечения информации, использовалась нейросеть «Transformer» BERT. В основе BERT — моделирование маскированного языка (воспроизведение недостающего, замаскированного токена в заданной последовательности). Для обучения моделей использовался датасет, собранный автором исследования Autism Spectrum Disorder QA (ASD QA). Исходный код и результаты исследования доступны в репозитории проекта https://github.com/vifirsanova/ASD-QA.

В работе рассмотрены принципы функционирования семантико-синтаксического парсера SemSin, предназначенного для извлечения информации из текстов. Описан алгоритм использования классификации предложных групп по Г. А. Золотовой для отладки работы парсера SemSin и предложены принципы построения новой классификации, необходимой для минимизации ошибок в распознавании предложных групп при обработке парсером массивов текста.

Один из важнейших аспектов развития искусственного интеллекта — адаптация естественного языка для машинной обработки, которая осуществляется с помощью парсера. Парсер представляет собой анализатор, который получает на входе массив данных и на выходе предоставляет их в структурированном формате. В контексте лингвистики он определяется как программа для обработки текста, вычленяющая структуру текста и преобразующая его в заданный вид.
Семантико-синтаксический парсер русскоязычных текстов SemSin является программой с открытым типом управления, функционирование которой основано на наборе продукционных правил. Семантический анализ выявляет смысловые значения отдельных токенов, то есть языковых единиц, на которые разбивается текст, а синтаксический анализ сопоставляет последовательность токенов с грамматикой языка.
Так как SemSin имеет дело с естественным языком, неизбежны проблемы функционирования программы, сталкивающейся с неоднозначностью человеческой речи. Ключевой проблемой является омонимия. Также много сложностей связано с предлогами и предложными конструкциями. Определение семантики предложных групп является одной из самых сложных задач в отладке правильного функционирования парсера.
На данный момент для отладки парсера используется имеется уже созданная классификация предлогов по значению, предложенная Г. А. Золотовой. Однако в контексте дальнейшего развития парсера необходимо иметь в виду, что классификация Г. А. Золотовой не была создана в целях прикладного использования. Возникает необходимость, во-первых, в адаптации и переработке этой классификации для использования её в SemSin и, во-вторых, в создании собственной классификации предлогов в будущем: она будет основана на распределении предлогов не по смыслу, а по их синтаксическим особенностям, ведь продукционные правила пишутся именно с учётом грамматики.
На данном этапе разрабатывается более детальная смысловая классификация, которая может стать ключом к дальнейшему построению грамматической. Осуществлён разбор значений предлогов «Через», «От», «С» (будут приведены подробные примеры).
Анализ предложных групп позволяет уточнять разбор предложения за счёт исключения семантических конструкций, которые формально правильны, однако на практике не употребляются. Грамотная классификация предлогов придаст импульс скорейшему развитию коммуникативной сферы русскоязычного искусственного интеллекта.

Анализ переводов «Властелина колец» Дж. Р. Р. Толкина с помощью инструмента для автоматического выравнивания предложений LF Aligner

В докладе описывается эксперимент по автоматическому выравниванию русских переводов романа Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец», выполненных М. Каменкович, В. Муравьевым и др.. Было проведено попарное выравнивание переводов фрагмента главы «Клинок во тьме», для каждой пары переводов был составлен список проблемных для выравнивания фрагментов и описание возникающих ошибок. Была составлена классификация ошибок и проанализированы вызывающие их причины. Сделан вывод, что некоторые из ошибок вызваны сложностью оригинала.

В докладе описывается эксперимент по автоматическому выравниванию нескольких переводов романа Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» (1954 г.) на русский язык. Для эксперимента были взяты четыре перевода, выполненные М. Каменкович, Н. Григорьевой, В. Муравьевым, А. Грузбергом. Переводы отличаются, в частности, тем, что два из них были выполнены во времена Советского Союза, а два других — уже в современной России.
Было проведено попарное выравнивание переводов фрагмента главы «Клинок во тьме» первой книги «Братство кольца» (2394 слов в оригинале).
Для каждой пары переводов был составлен список проблемных для выравнивания фрагментов и описание возникающих ошибок. В частности, к таким ошибкам можно отнести: неправильные выравнивания один-к-двум (когда одному предложению оригинала соответствует два предложения перевода), два-к-одному, а также неверные связи между отдельными предложениями. В работе приводится классификация возникающих ошибок выравнивания и анализируются причины, вызывающие эти ошибки. В частности, большинство ошибок, встречающихся для каждой пары переводчиков, обусловлены определенными сложностями оригинала. Кроме того, заметная группа ошибок выравнивания связана с индивидуальными синтаксическими манерами переводчиков.
Полученные результаты могут быть использованы для совершенствования программы LF Aligner и для анализа индивидуальных манер переводчиков Толкина.

Построение отраслевого тезауруса по металлургии (на материале английского языка)

Целью данного исследования является построение отраслевого тезауруса предметной области «Металлургия», что включает в себя определение структуры парадигматических отношений между единицами тезауруса, определение микроструктуры словарной статьи на основе выделенных лексико-семантических отношений и в соответствии с заданной микроструктурой описание конкретных лексических единиц, отобранных из корпуса научных текстов по металлургии. Были выделены такие общие для лексической системы языка отношения как синонимия, антонимия, гипонимия, гиперонимия, а также частные отношения, предписанные предметной областью — наследуемые признаки, предопределяемые гиперонимом. Например, единица Fe гипонимически подчинена компонентам «химический элемент» и «физический объект». Как элемент термин имеет следующие наследуемые признаки: распространение в природе, место нахождения, атомный номер, (физическое) свойство. В качестве физического объекта наследуются следующие признаки: внешний вид, цвет, температура плавления, точка кипения, состояние при нормальных условиях. Такие специфические отношения были выделены на основе дефиниционного анализа по тезаурусам, отраслевым энциклопедиям, а также поисковым выдачам в Google и Yandex. В соответствии с определенной структурой отношений, релевантной для разрабатываемого отраслевого тезауруса, нами было описано 20 терминов предметной области «Металлургия», которые были отобраны по частотности использования в корпусе научных статей по металлургии на английском языке объемом 100 тыс. словоупотреблений. Непосредственными гиперонимами для описанных терминов являются химический элемент — 4, физический объект — 5, процесс — 2 и т. д. Для каждого типа гиперонимов определен набор частных признаков, задающих семантические отношения между единицами тезауруса. Так, например, единица Fe оказывается связана с такими элементами тезауруса как metal-like form (внешний вид), powder form (внешний вид), silver (цвет), solid (фаза), coercivity (свойство), magnetic permeability (свойство) и др. При определении парадигматических отношений между единицами тезауруса допустимо множественное связывание посредством одноименных отношений, что можно видеть в приведенном примере для отношений «внешний вид» и «свойство». Таким образом, структура тезауруса образует сеть, узлы которой содержат термины предметной области, связанные типизированными общими и частными (предопределяемыми гиперонимической связью данного узла) лексико-семантическими отношениями. Выделенный перечень отношений микроструктуры тезауруса не полный и по мере работы будет расширяться.

Онтологический анализ текстов предметной области «Интегративная физиология спортсмена» (на материале английского и русского языков)

Доклад посвящен рассмотрению функционирования концептов предметной онтологии области «Интегративная физиология спортсмена» в корпусе текстов научных статей на русском и английском языках. Методика работы включает отображение наиболее частотных единиц корпуса на концепты предметной онтологии вручную, частотный анализ распределения концептов в корпусе и качественную интерпретацию полученных результатов. В результате онтологического анализа текстов выявлены универсальные и специфичные для двух языков черты.

Цель исследования –– выявление сходств и различий в концептуальной структуре текстов научных статей по интегративной физиологии спортсменов на английском и русском языках посредством онтологического анализа. Для проведения онтологического анализа необходимо было решение следующих задач: составление корпуса текстов на русском и английском языках; составление частотных списков словоупотреблений; установление границ между терминами и общей лексикой; отображение лексических единиц на концепты предметной онтологии; сравнительный анализ распределения концептов в текстах на двух языках. Частотные списки терминов предметной области была получены из корпусов научных статей (русскоязычный корпус — 300 тыс. словоупотреблениями, англоязычный –– 100 тыс.) Из частотного списка каждого корпуса было отобрано по 500 терминологических единиц, которые отображались вручную на концепты предметной онтологии, выделенные при участии экспертов. Полученные данные частотного распределения терминов по концептам и вариативности лексической манифестации концептов были обработаны средствами MS Excel.
Анализ полученных распределений позволил выявить наиболее репрезентативные концепты в текстах предметной области. Наибольший процент терминов обоих корпусов приходится на концепт Параметр измерения, причем в русскоязычном корпусе доля терминов, отображенных на этот концепт, значительно выше по сравнению с англоязычным корпусом. Концепт Параметр измерения коррелирует с концептом Единица измерения. Обращаясь к корпусам, можно устанавливать связи между концептами. Например, обнаруживается, что концепты Параметр измерения и Часть тела встречаются как составные части единого смыслового компонента в тексте. Разный взгляд на физиологию спортсменов раскрывается в употреблении гендерных форм для репрезентации концепта Агент и подчиненных ему концептов свойств: в русскоязычном сегменте в отличие от англоязычного пол спортсмена указывается всегда, что отчасти может объясняться особенностями словесных форм в русском языке. Наиболее часто используемый метод исследования у зарубежных ученых –– измерение, в то время как у российских –– метод проб. Также прослеживается корреляция между концептами Исследование и Спорт, причем доля терминов, приходящихся на эти два концепта, в англоязычном корпусе заметно больше. Это может свидетельствовать о том, что для англоязычного научного стиля более свойственно использование общенаучного терминологического аппарата. В англоязычных статьях чаще упоминаются Соревнования, в русскоязычных, напротив, фокус внимания смещен на другие концепты, например, Физиологические процессы. Примечательно функционирование концепта Квалификация. В англоязычных странах спортивных разрядов не существует, поэтому соответствующие термины в языке отсутствуют.

Префиксоподобные элементы в финском языке служат для усиления экспрессивности. В работе проводится анализ их происхождения и продуктивности, предлагается классификация. В результате выявляются характеристики, которые отличают финские префиксоподобные элементы от других типов морфем.

В данной работе рассматриваются префиксоподобные элементы финского языка — морфемы начала слова, которые частично утратили свое самостоятельное лексическое значение. В финском языке их главной функцией является усиление экспрессивности. Цель исследования — доказать, что данные частицы не могут считаться ни корнем сложного слова, ни префиксом. Задачи исследования — изучить происхождение финских префиксоподобных элементов, классифицировать и определить их роль в финском словообразовании.
В ходе исследования было выявлено три группы префиксоподобных элементов. Первая группа состоит из частиц, которые могут быть самостоятельными словами (huippu- от huippu ʻвершинаʼ). Ко второй группе были отнесены элементы, которые происходят от самостоятельных слов (iki- от ikä ʻвозраст, жизньʼ). В третьей — образованные с помощью редупликации (supi- от suomalainen > supisuomalainen ʻистинно финскийʼ). Также было установлено, что префиксоподобные элементы тяготеют к именному словообразованию и в редких случаях встречаются в наречиях (ei ikipäivänä ʻни за что, никогдаʼ).
Исследование показало, что префиксоподобные элементы в финском языке обладают особыми характеристиками — их отличают отсутствие самостоятельного лексического значения и непродуктивность в большинстве случаев. На этом основании предлагается выделить их в самостоятельный тип морфем.

Презентация хода работы над научно-популярным проектом по представлению результатов литературоведческого исследования в виде цифровой выставки на материале творчества эстонского писателя Р. Каугвера. Проект представляет собой веб-сайт, на котором представлены иллюстрации, созданные по мотивам лагерной прозы Каугвера. Иллюстрации сопровождаются аннотациями с литературоведческими примечаниями, характеризующими то или иное произведение. Таким образом, пользователь получает возможность ознакомиться с литературным анализом представленных текстов.

Цель проекта «Notes from the Camp» («Записки из лагеря») — визуализация результатов исследования творчества эстонского писателя Р. Каугвера (1926—1992) в цифровом виде. Этот проект относится к сфере цифровых гуманитарных наук и носит научно-популярный характер.
При помощи иллюстраций и текстовых примечаний, размещенных на сайте проекта, пользователи смогут ознакомиться с творчеством указанного писателя. Это включает в себя не только знакомство с кратким содержанием и описаниями отдельных эпизодов его произведений, но и с литературоведческими примечаниями, позволяющими глубже понять текст.
В рамках проекта были разобраны четыре книги Каугвера, объединенные жанром, — все они относятся к лагерной прозе (литературе ГУЛАГа). Таким образом, исследование этой вехи в творчестве автора будет представлено в доступном виде.

Предмет исследования — национально-специфические черты финского детективного жанра. Исследование было проведено на материале оригинального финского детективного рассказа «Смерть под сенью церкви» А. Сайнио и переведенного английского детективного рассказа «Чудо "Полумесяца"» Г. К. Честертона. Было проведено сравнение сюжета, героев, средств выразительности. В ходе исследования авторы пришли к выводу, что финский детективный рассказ, сохранив многие традиции классического детектива, существенно отличается от него. В нем отражены менталитет, культура, особенности социальной организации финнов.

Детектив как литературный жанр берет начало в середине XIX в. С течением времени жанр развивался во всем мире, в т. ч. и в Финляндии, но там он претерпел некоторые изменения, отойдя от классических канонов жанра.
 В настоящем исследовании рассказ А. Сайнио «Смерть под сенью церкви» («Kuolema kirkon varjossa», 1997) сравнивается с классическим английским детективом Г. К. Честертона «Чудо "Полумесяца"» («The Miracle of Moon Crescent», 1924). Гипотеза заключается в том, что, соблюдая каноны классического английского детективного жанра, финский детективный рассказ выработал определенные национально-специфические черты, выявленные через сравнение двух произведений.
Сходными в двух произведениях являются сюжет и персонажи. Главный герой, сыщик-любитель, пытается разгадать загадку преступления. Он руководствуется общепринятыми методами сбора информации и стремится воссоздать предысторию убийства. В обоих произведениях используется прием ложной и истинной линии расследования. Оба автора придерживаются сюжетной формулы классического детектива: завязка — процесс расследования — кульминация — торжество справедливости. На этом сходства заканчиваются, и начинаются национально-специфические особенности развития сюжета.
Основной загадкой Сайнио делает имя убийцы и его мотив, а Честертон — обстоятельства смерти. Честертон строит однолинейный сюжет, уделяет большое внимание размышлениям о морали. Сюжет же финского детектива многолинейный и более динамичный. Развивая сюжетную линию, Сайнио стремится раскрыть менталитет финнов, подчеркнуть их законопослушность. В соблюдении или нарушении закона проявляется разделение народа на свой и чужой.
 В сравнении социальных аспектов важно, что взаимное уважение является характерной чертой финского гражданского общества, подчеркивает его демократический характер и находит отражение в детективе Сайнио. Честертон же указывает на такие недостатки в английском обществе, как унижение человека, стоящего ниже по статусности профессии.
Незначительное обращение Сайнио к художественно-изобразительным средствам делает повествование более динамичным и раскрывает такие черты финской культуры речи, как конкретность, лаконичность. С помощью лексических средств передаются состояние природы, настроение и особенности быта финнов, раскрываются некоторые черты национального характера. В отличие от произведения финского писателя, рассказ Честертона насыщен сложными синтаксическими конструкциями, стилистическими фигурами, тропами, подчеркивающими склонность англичан к философским рассуждениям. Проведенное исследование показало, что, используя характерные для классического детектива сюжетные линии, Сайнио внес национально-специфические черты в финский детективный жанр.

Переименование населенных пунктов на Карельском перешейке в 1940-е гг.

В статье рассматриваются причины переименования населенных пунктов Карельского перешейка, присоединенных к СССР по итогам войны с Финляндией 1941—1944 гг. Изучаются особенности отношения советских переселенцев и коренного населения к новым топонимам. Топонимы анализируются с точки зрения соотнесенности с ландшафтными особенностями района. Актуальность исследования заключается в том, что оно может помочь прогнозировать потенциальные угрозы этнических разногласий и политической нестабильности, вызываемые переименованием населенных пунктов, в любом приграничном российском регионе.

Проблема переименования населенных пунктов на Карельском перешейке в 1940-е гг. относится к числу дискуссионных тем в отечественной и зарубежной историографии. Путем анализа наименований населенных пунктов изучается история заселения указанных территорий, что может быть аргументом при решении спорных политических вопросов.
Цель данной работы — выявить причины, особенности и последствия переименования населённых пунктов на Карельском перешейке. Основу исследования составляют воспоминания переселенцев, взятые из сборника «Граница и люди» под редакцией Е. А. Мельниковой, а также монография Е. И. Балашова «Метаморфозы топонимики Карельского перешейка».
Автором данного сообщения выделяются следующие причины переименования: во-первых, необходимость политического реформирования присоединенных территорий и их окончательного закрепления за СССР; во-вторых, стремление сделать территорию более удобной для освоения. Процесс переименования имел ряд особенностей, а именно: переводческие неточности при присвоении населенному пункту русскоязычного названия, приверженность партийной идеологии, несоблюдение единого подхода к переименованию.
Новые названия были классифицированы нами по способу их присвоения, а именно: переименование с учетом природных особенностей местности, переименование с помощью частичного или полного перевода и переименование для увековечивания подвигов воинов Советской армии. Новые топонимы трудно усваивались местным населением, у которого возникла двойная система названий. Переименование было вызвано политической, а не культурной необходимостью.

Языковые особенности адаптированной переводной художественной литературы на финском языке (на примере рассказа Т. Янссон «Дитя-невидимка»)

В исследовании проводится сравнительный анализ адаптированной финноязычной версии рассказа Т. Янссон «Дитя-невидимка», переведённого со шведского языка, и оригинального переводного произведения с целью выявления особенностей упрощённого финского языка. Предметом исследования является язык адаптированного рассказа. В ходе анализа выявляются наиболее употребительные лексические единицы и грамматические конструкции.

Материалом для анализа является рассказ Т. Янссон «Дитя-невидимка» в адаптированной финноязычной версии. Задачами исследования являются: проведение сравнительного анализа лексических единиц, грамматических конструкций и стилистических приёмов, используемых в неадаптированном переводном тексте и адаптированной версии переводного произведения; выявление специфических особенностей адаптированного текста; сравнение особенностей воздействия на читателя адаптированного и неадаптированного переводных текстов.
Гипотеза исследования: адаптированная переводная версия произведения представляет собой высококачественную переработку неадаптированного переводного текста с учётом особенностей адресной группы читателей. Трансформация текста не вызвала искажения основной идеи произведения и не изменила сущностной характеристики его персонажей. Однако в ходе переработки текста были произведены некоторые грамматические и стилистические упрощения текста.
В ходе исследования были выявлены следующие лексические особенности упрощённого языка:
1) минимальное использование сложносоставных слов, упрощение лексических единиц до слов, отражающих основное значение (ikkunaruutu 'оконная рама' → ikkuna 'окно');
2) замена некоторых языковых единиц на более понятные читательской аудитории (hopeakulkunen 'серебряный бубенец' → kello 'колокольчик');
3) присвоение однозначных названий с целью избежать многозначности слов и смешения смыслов (äiti 'мама', Muumipeikon äiti 'мама Муми-тролля' → Muumimamma 'Муми-мама').
Грамматические конструкции упрощены следующим образом:
1) замена причастных оборотов придаточными предложениями с относительным местоимением joka 'который' (järjestystä rakastava lapsi 'ребёнок, любящий порядок' → lapsi, joka rakasti järjestystä 'ребёнок, который любил порядок');
2) замена конструкций со II и III инфинитивами сложноподчинёнными предложениями или простыми предложениями с однородными сказуемыми или опущение (perhe istui puhdistamassa sieniä 'семья сидела и чистила грибы' → he puhdistivat sieniä 'они чистили грибы').
Стилистическими особенностями адаптированного текста являются: минимальное употребление фразеологических оборотов; опущение подробных художественных описаний, присутствующих в оригинальном переводном тексте; отказ от многозначных слов и выражений (olihan tässä maailmassa selvinnyt moni muukin, jolla ei ollut päätä — 'живут же другие без головы' — может быть воспринято как оскорбление).
Проведённый анализ позволил сделать вывод: адаптированный переводной текст выполняет коммуникативную функцию — передаёт основную идею произведения, однако при этом теряется художественное своеобразие авторского стиля и языка, наблюдаемых в неадаптированном переводе. На наш взгляд, лишь неадаптированный перевод позволяет получить полное эстетическое наслаждение.

Проблема выбора стратегии при переводе заголовка произведения малой прозы с финского языка на русский

В докладе в качестве предмета стратегии перевода рассматривается заголовок произведения прозы малой формы. В рамках исследования, проведённого на материале рассказов и повестей на философскую, военную, любовную и социально-политическую тематику, было проанализировано, в форме каких переводческих решений могут реализовываться переводческие стратегии при переводе заголовков произведений художественной литературы с финского языка на русский, и были установлены причины и цели осуществления конкретных переводческих решений путём применения конкретных переводческих методов.
Актуальность исследования обусловлена малым количеством работ, рассматривающих проблему перевода заголовка как отдельного жанра в рамках финско-русской языковой пары и, в частности, на материалах переводов советской эпохи.
Цель исследования заключается в установлении причин и целей использования конкретных переводческих стратегий путём их реализации через конкретные переводческие решения. Для достижения этой цели была выполнена задача по классификации решений и идентификации стратегий с помощью метода переводческого и литературоведческого анализа. Определения ключевых для доклада понятий даны в теоретической части доклада.
Так, в рассказе П. Хаанпяя «Случай Фульмари» (пер. В. Богачёва) переводчик прибегает к функциональному подходу при переводе заголовка, опуская при переводе аппозитивный атрибут. В оригинале произведение называется «Atomintutkija Fulmarin tapaus», т.е. «Случай атомщика Фульмари». На наш взгляд, переводческое решение было продиктовано требованиями цензуры, но в то же время трансформация позволяет представить главного героя более человечным и сделать заголовок более интригующим.
Заголовок является композиционно сильной частью текста, которая настраивает читателя на определённое восприятие всего произведения. В результате избрания той или иной стратегии перевода заголовка, реализуемой через конкретное переводческое решение путём применения определённого переводческого метода, посыл всего переводимого текста может претерпевать изменения.
В результате исследования было установлено, что большая часть произведений (33 из 38), включённых в сборник, переведена на русский язык буквально, что может быть обусловлено синтаксической простотой оригинальных названий. В то же время заголовки остальных (5 из 38) произведений переведены с использованием стратегии форенизации, что может быть обусловлено как экстралингвистическими факторами, так и эстетическими предпочтениями конкретного переводчика.

Особую актуальность в современной лингвистике имеют исследования спонтанной устной речи. Одной из характерных особенностей такой речи являются нарушения плавного развертывания речевого потока — колебания, самоперебивы, исправления и т. п. Лексическое выражение такого рода явления получают в условно-речевых единицах. Цель данного исследования состоит в рассмотрении условно-речевых единиц финской устной речи в рамках существующих в русскоязычных исследованиях подходов и классификаций, что может помочь углубить представления о специфике перевода финских условно-речевых единиц и способствовать составлению словарей и учебно-методических пособий. Источником материала послужил корпус спонтанной финноязычной речи и чтения вслух «FinINTAS», из которого методом контролируемой выборки были отобраны 18 единиц с контекстами употреблений.
 В данном докладе приводится функциональная классификация, предложенная Н. В. Богдановой-Бегларян. Выделяются, в частности, следующие классы условно-речевых единиц (также «прагматемы», «маркеры»):
Хезитативные маркеры. Наиболее универсальной функцией условно-речевых единиц является хезитативная, т. е. вербальное заполнение паузы хезитации (речевого колебания). Рассматриваются финские маркеры tota, no и др.: (1) juu, juu. ja, ja sitte, tota noin, niin;
Маркеры поиска. Функция данных маркеров — сообщить слушающему, что говорящий намерен продолжить речь, но ему требуется дополнительное время на подбор адекватного способа выражения. Рассматривается маркер mikä toi (on) (ср. рус. как это/как его и т. п.): (2) lauantaina teen sitä eilem mä duunasin illalla tota tota tota thhhh hhööh mikä toi nyt on t taittoohjelmaa;
 Маркеры самокоррекции. В данной функции рассматривается прагматема tai siis (ср. рус. это самое). Для нее свойственен практически весь набор признаков, отмечаемых в рассматриваемой классификации. Важно отметить, что часто с маркерами самокоррекции соседствует в речи физическая пауза хезитации, иногда присутствуют и другие (сопровождающие коррекцию) хезитационные явления — повторы (был ярк… ∫ это самое ∫ был ∫ июльский день): (3) Nii se oli laittanut keng- tai siis sukkien päälle noi muovipussit.
Поставив перед собой цель рассмотреть условно-речевые единицы финской устной речи в рамках предложенных в русскоязычной литературе подходов и классификаций, мы можем отметить их полную применимость к анализу финноязычного материала.

О проблеме перевода каламбура в финском кино (на примере фильма «Дед, привет!» («Mielensäpahoittaja»)

Передача реалий и комического при переводе кино — одна из сложнейших задач аудиовизуального перевода. Если речь идет о стране, с культурой которой зритель мало знаком, а знание реалий необходимо для понимания шуток,

Художественное кино является не только развлечением, но и способом формирования у зрителя картины мира. На сегодняшний день большинство лент в прокате — продукция англоязычных стран. Благодаря американским фильмам мы все хорошо знакомы с культурой и реалиями США. Передача юмора и, в частности, каламбуров при кинопереводе — одна из главных трудностей, так как перед переводчиком стоит задача сохранить и содержание, и форму; как смыслы, так и слова. Важно, чтобы перевод воспринимался зрителем так же, как и оригинал. 
Для сравнения возьмем финский кинематограф: он менее известен за рубежом в отличие от американского, перевод комического становится настоящим вызовом. Часто российские зрители называют финский юмор специфическим. Такой ли он на самом деле? Приходится учитывать, что зритель менее подготовлен к финским шуткам, так как не знаком с финскими реалиями, а переводчик может плохо выполнить свою работу. В докладе мы рассмотрим, как переводчики справились с передачей каламбуров с финского языка на английский и русский.
Каламбур — остроумное выражение, шутка, основанная на использовании сходно звучащих, но различных по значению слов (или разных значений одного слова). Выделяют три главных приема передачи каламбуров: опущение, компенсация, калькирование.
Приведем пример диалога, взятого из финского художественного фильма «Дед, привет!» («Mielensäpahoittaja», 2018). 
— Oliko teillä S-korttia? 
— Parkkipaikalla on. 
В данном случае обыгрывается омофония слов «Eskortti» (машина «Форд-Эскорт) и «S-kortti» (бонусная карта супермаркета «S-market»). 
— You got an S-Card? 
— In the parking lot. 
 На английский язык диалог был переведен путем калькирования, при этом была утрачена омофония, комический эффект пропал. 
— У вас есть дисконт? 
— На парковке. 
 В данном переводе на русский язык использована компенсация. Омофония сохраняется частично («дисконт» — «Эскорт»), но трудно представить себе ситуацию, когда человек перепутал бы эти два слова. Также фраза от кассира «у вас есть дисконт?» звучит для зрителя неестественно. Теряется реалистичность, комический эффект удалось сохранить частично. 
— У вас есть С-карта? 
— Стоит на парковке.В этом случае переводчик прибегает к калькированию. Заметим, что зрителю незнакома финская реалия «С-карта», поэтому полностью потерян комический эффект.
— У вас есть бонусная карта «Эс-кортти»? 
— Стоит на парковке. Здесь, благодаря буквальному переводу с добавлением пояснительного комментария, удалось и сохранить реалию понятной для зрителя, и добиться почти полной омофонии, предусмотренной в оригинале. В докладе мы рассматриваем использование данных приемов, поиск наиболее оптимальных вариантов перевода, учитывающих особенности характера героев, их возраст, настроение. От удачной передачи комического зависит и успех фильма в прокате.

Сновидение как способ организации кинонарратива (на материале фильма В. В. Сигарева «Волчок»)

В данном исследовании предпринята попытка определения сновидения как одного из возможных смыслообразующих элементов кинотекста на примере психологической драмы В. В. Сигарева «Волчок» (2009). Как известно, в кинематографе базовыми сюжетными координатами являются категории художественного пространства и времени, получившие свое развитие в рамках философско-эстетического подхода и связанные, в первую очередь, с работами М. М. Бахтина. Проблема структуры хронотопа в кинотексте обусловлена синтетической природой кинопроизведения. Российский режиссер поколения «новых тихих» В. В. Сигарев органично встраивает в исторически сложившуюся систему кинокоординат сновидение, которое в данной статье рассматривается как смыслообразующий, а также сюжетообразующий элемент, поскольку архитектоника сна моделирует основное киноповествование. Целью данного доклада является анализ вербальной и невербальной составляющих сновидения в фильме «Волчок». Так, благодаря перволичному повествованию зритель, начиная с экспозиции, погружается в личную трагическую историю маленькой девочки, забытой и покинутой собственной матерью. Параллельно с линейным рассказом в кинотекст включается сон, поражающий своей реалистичностью, влияющий на дальнейший сюжетный ход. Однако в финале фильма оказывается, что все увиденное есть один болезненный сон. Аудиовизуальное восприятие кинозрителя формируется, главным образом, точкой зрения главной героини. Выражая ее травмированный внутренний мир посредством смешения реального и воображаемого, режиссер фокусирует зрительское внимание на не до конца отрефлексированных маленькой девочкой переживаниях в связи с полным равнодушием самого близкого человека – родной матери. 
В ходе исследования были определены семантические доминанты, значимые для киноповествования, проанализированы лингвистические и экстралингвистические средства их выражения, а также взаимодействие этих средств. В результате мы пришли к выводу о том, что сны не только могут выступать в качестве способа репрезентации ирреального мира героини, но и служат основным приемом сюжетного построения кинонарратива.

Жаргонизмы сферы информационных технологий как проблема перевода (на материале сериала «Silicon Valley»)

Доклад посвящен профессиональному жаргону как особому пласту лексики, исследуются возможности передачи его лингвистических особенностей при переводе. Жаргон представителей сферы IT долгое время существовал замкнуто в пределах данной группы и формировался, исходя исключительно из профессиональных нужд. Сериал «Silicon Valley», выбранный в качестве материала исследования, содержит профессиональный сленг, но при этом рассчитан на широкую аудиторию, что вызывает трудности при переводе. В докладе рассмотрены подходы к преодолению данных трудностей.

Доклад посвящен проблеме перевода жаргонизмов, используемых представителями IT-индустрии. Поиск эквивалентов для перевода лексики, используемой при неформальной коммуникации в рамках определенной профессиональной группы, связан со сложностями, вызванными необходимостью сохранения экспрессивности, а в случае, если реципиентом перевода является зритель объекта массовой культуры, от перевода требуется значительная эксплицитность при сохранении заложенных лексических значений.
Цель доклада — углубленное изучение английских жаргонизмов, используемых представителями IT-индустрии, и особенностей их перевода на русский язык. Подобный анализ позволит сделать выводы о трудностях, с которыми столкнулись переводчики, а также сформировать принципы, которых в дальнейшем смогут придерживаться переводчики при работе над материалами, содержащими данную категорию лексики.
В качестве материала исследования был выбран популярный американский сериал «Silicon Valley» («Кремниевая долина»). Данный сериал стал одним из немногих произведений киноискусства, достаточно точно отражающих жизнь и профессиональную деятельность представителей IT индустрии, что предполагает активное использование профессионального жаргона представителей этой группы в сериале и вызывает трудности при переводе.
Исследование проводилось методом сопоставительного анализа сегментов текста субтитров к оригинальной звуковой дорожке сериала, перевода, осуществленного по заказу официального прокатчика на территории России, и перевода от любительской студии.
В ходе исследования было установлено, что для передачи профессиональных жаргонизмов были использованы транскрипция, транслитерация, описательный перевод, поиск эквивалентной лексики, калька.

Сюрреализм и бессознательное в фильме «Андалузский пес» Л. Бунюэля

Цель исследования — проследить переход идей сюрреализма в кинематограф и увидеть их развитие в фильме «Андалузский пес» Л. Бунюэля. В докладе представлен анализ фильма, основанный на ключевых концепциях сюрреализма: сновидений и бессознательного А. Бретона, отстранения от реальности, двойничества и безумия С. Дали. Научная новизна работы заключается в изучении кинематографа сюрреализма и выявлении новых жанровых особенностей. В результате исследования были найдены новые способы реализации базовых концепций направления.

«Андалузский пес» Л. Бунюэля, созданный в соавторстве с С. Дали, — это первый полноценный сюрреалистический фильм, получивший большое признание среди других представителей этого авангардного течения. До этого фильма сюрреализм не имел ярких примеров воплощения в кинематографе, длительно развиваясь исключительно в литературной (А. Бретон) и художественной (С. Дали) среде.
Ранние фильмы сюрреализма соединяют, развивают и переосмысляют в гротескном ключе такие ключевые идеи течения как близкое внимание к сновидениям, заимствованное из «Толкования сновидений» З. Фрейда, высвобождение бессознательной мысли Бретона, отображенное в манифесте 1924 г. и книге «Надя», порожденное параноидальной мыслью двойничество Дали, развитое в эссе «Stinking Ass», дуализм и символизм. Воплощение бессознательного в фильме трансформируется в основной мотив желания, разделяющийся на сексуальное желание и чистое желание-идею, ни одно из которых, согласно новым концепциям, не должно быть реализовано.
Гипотеза исследования заключается в обретении сюрреалистическим кинематографом нового воплощения концепции реализации бессознательного, что видно на примере «Андалузского пса». Таким образом, объяснение воплощения идей сюрреализма в новом кинематографе поможет шире рассмотреть проблему бессознательного и дополнить уже существующие классические идеи.

В докладе будут выделены эстетические особенности «чернухи» в советском кинематографе конца 1980-х — начала 1990-х . Анализ и сопоставление этих особенностей поможет не только легитимировать это понятие и найти ему приемлемое определение, но и рассмотреть его как комплексную концепцию, отражающую переход от позднесоветского кинематографа к кинематографу России, который не совпадает с общепризнанной исторической периодизацией. В качестве эмпирического материала будут взяты первые фильмы этого направления: «Маленькая Вера», «Интердевочка», «Трагедия в стиле рок», «Авария — дочь мента» и др.

Возникшее под влиянием масштабных социально-политических преобразований времен перестройки понятие «чернуха» как в российской культуре в целом, так и в российском кинематографе в частности представляется неоднозначным феноменом. С одной стороны, оно обычно не включено в академический дискурс и существует исключительно как клише, понимаемое интуитивно, но никаким образом не концептуализируемое. С другой стороны, начиная со времен перестройки и заканчивая сегодняшним днем, российский кинематограф в массовом сознании продолжает носить ярлык «чернушный».
Одновременное присутствие и отсутствие «чернухи» в разговоре о кино обосновывает проблематичность этого понятия. Немногочисленные и не слишком тщательные зарубежные и отечественные исследования на эту тему не ставят себе целью изменить сложившуюся ситуацию. «Чернуха» остается ненаучным и разговорным понятием, что затрудняет не только работу историков отечественного кино, но и любую возможность говорить о фильмах, относящихся к этому направлению, как об уникальном эстетическом феномене, обладающем определенным набором специфических черт.
Являясь продуктом массовым, «чернуха» обладает так называемой «паракинематографичностью», характерной для непопулярных у широкой публики фильмов, находящихся на обочине мейнстрима и арт-кино. «Чернуха» существовала в рамках традиционной для советского кинематографа системы производства и дистрибуции. Одновременно с этим, она выходит за все возможные границы, как жанровые, так и визуальные, сигнализируя о новом этапе в развитии кинематографа России — появлении нового типа телесности и трансгрессии. Примечательна и черта, подмеченная А.В. Щербенком, — «квазидокументальность», основанная на гиперреализме и «эффекте узнавания», который «был действительно эстетическим и идеологическим, а не узнаванием в буквальном смысле».
Анализ и сопоставление вышеуказанных и других черт «чернухи» в российском кинематографе конца 1980-х - начала 1990-х поможет не только легитимировать это понятие и найти ему приемлемое определение, но и рассмотреть его как комплексную концепцию, отражающую переход от позднесоветского кинематографа к кинематографу России, который не совпадает с общепризнанной исторической периодизацией. В качестве эмпирического материала будут взяты первые фильмы этого направления, созданные в период с конца 1980-х до начала 1990-х годов: «Маленькая Вера» (1987, реж В.Пичул), «”Авария” — дочь мента» (1987, реж. М. Туманишвили), «Трагедия в стиле рок» (1987, реж. С. Кулиш), «Меня зовут Арлекино» (1989, реж. В. Рыбарев), «Игла» (1988, реж. Р. Нугманов), «Взломщик» (1987, реж. В. Огородников) и др.

Мотивы творчества Ф. М. Достоевского в картине А. А. Тарковского «Сталкер»

Предметом нашего исследования стали мотивы творчества Ф. М. Достоевского в картине А. А. Тарковского. Цель данной работы — изучение влияния произведений Достоевского на драму «Сталкер» на основе материалов первого замысла и итогового фильма (1980).

В творчестве А. А. Тарковского остались нереализованными несколько сценариев и замыслов, три из которых непосредственно связаны с Ф. М. Достоевским. Цель нашего исследования — выявление и анализ мотивов творчества Достоевского, особенностей поэтики их кинореализации в картине «Сталкер». Работа проводилась на материале первого замысла работы и итогового фильма (1980).
Тарковский особенно близко воспринимал философию Достоевского. Мы считаем, что в каждой из картин режиссера есть тип героя, которого условно можно назвать «юродивым». В процессе работы над картиной «Сталкер», снятой по мотивам повести А. Н. и Б. Н. Стругацких «Пикник на обочине», главный герой из разбойника превращается в блаженного, принимая черты князя Л. Н. Мышкина. Его главная цель — осчастливить людей, сделать их жизнь лучше. Бескорыстная, искренняя любовь к человечеству разительно отличает Сталкера от всех героев. Даже его жене нелегко принять самоотверженную идею мужа.
 В ходе работы нами был отмечен мотив «прыжка веры», характерный для произведений Достоевского, который является доминирующим в данной картине. Зритель в той же степени, что и герои фильма, не знает, правдивы ли слухи о комнате желаний.
 Т. к. фигура Сталкера оказывается неотделимой от остальных мужских персонажей, нами была выдвинута гипотеза, что Писатель и Профессор — это двойники Сталкера. Неслучайно часто внимание зрителя привлекает не столько фигура Сталкера, сколько Писателя. Интересно, что даже на некоторых афишах был изображен только Писатель. Особенно важным в раскрытии этого героя мы считаем сцену с «терновым венком».
Важно отметить, что уже начиная с «Андрея Рублева» в каждом фильме так или иначе обнаруживаются переклички с Достоевским, писателем невероятно важным в жизни режиссера, оказавшим на него сильное влияние.
В результате исследования в «Сталкере» нами были выявлены характерные черты творчества Достоевского, был проведен сопоставительный анализ героев и идей в произведении. Сделан вывод, что картина «Сталкер» сопоставляется, главным образом, с романом Достоевского «Идиот». Однако были отмечены мотивы, являющиеся центральными для всего творчества писателя, в частности, для романов «великого пятикнижия» Достоевского.

Кино и текст — два разных способа представления художественного произведения. Данный доклад посвящен изучению романа Ф. М. Достоевского «Униженные и оскорбленные» и его экранизации 1991 г. (реж. А. Эшпай). В работе рассматриваются отличия текста и кино с точки зрения содержания и формы. Показано, как автор изображает внутреннее состояние героя и организует события. Анализируются используемые режиссером художественные приемы.

В нашем исследовании предпринята попытка сравнения содержания, формы и художественных приемов в романе Ф.М. Достоевского «Униженные и оскорбленные» и в одноименном фильме. Роман является первым большим произведением Достоевского после его возвращения из ссылки в Сибири. Творческий замысел писателя, как и в повести «Бедные люди», заключается в изображении петербургского быта. Произведение после его публикации привлекло внимание многих критиков. По мнению критика Н. А. Добролюбова роман «не удовлетворяет художественным требованиям», «ниже эстетической критики». Однако критики почти единодушно признали привлекательность и занимательность нового произведения писателя. Одноименная экранизация романа была произведена в 1990 г. Андреем Эшпаем.
Экранизация представляет собой один из видов воспроизведения. Используя сюжет и образы из оригинального текста, режиссер добавляет или сокращает их. Однако (в связи с ограниченным объемом фильма) режиссер всего лишь ухватил наиболее значительные моменты романа. Добролюбова не удовлетворяет слабое изображение внутреннего состояния главного героя Ивана Петровича и одностороннее описание характера князя Валковского. Как он пишет: «Нет никаких следов разрешающего начала, о том, как и что сделало князя таким, как он есть». Кино с помощью визуальных приемов в определенной степени лучше показывает внутреннее состояние человека. Например, когда Наташа уходит от родителей и встречается с Алешей, по выражению лица актера, который играет Ивана, зритель сразу понимает эмоциональное состояние героя, которому плохо, грустно, он страдает, ревнует. Однако сжатый по содержанию фильм все же не позволяет раскрыть характер героя с разных сторон и изобразить петербургский быт. Роман Достоевского — трагедия, тогда как в фильме удалена самая трагическая сцена в романе — эпизод смерти старика Смита — и недостаточное место занимает представитель низов общества — Нелли.

Киноинтерпретация художественного текста на примере экранизации романа Ф. М. Достоевского «Бесы» (2014)

В докладе рассматривается киноинтерпретация романа Ф. М. Достоевского «Бесы» в версии режиссера Р. Шаляпина (2014). Материалом для исследования служат непосредственно текст романа и экранизация, в которой идеи первоисточника воплощаются при помощи концентрации киноповествования на одной сюжетной линии и ограниченном числе персонажей. В данном исследовании анализируются приемы «перевода» романа на киноязык и их влияние на рецепцию зрителя.

В докладе рассматриваются особенности фильма «Бесы» (2014, режиссер Р. Шаляпин, сценарист Е. Ткачук) как экранизации по мотивам одноименного романа Ф. М. Достоевского. Материалом для исследования послужили непосредственно фильм и роман-первоисточник. Рассматриваются специфические для данной экранизации черты и особенности интерпретации исходного текста в переложении на киноязык.
При помощи сравнительного анализа выявляются взаимосвязи между первоисточником и его интерпретацией с целью поиска границы между обоснованным и произвольным истолкованием подтекстового потенциала романа, а также анализируется восприятие конечного кинопроизведения в сравнении с текстом.
Главной особенностью рассматриваемой экранизации является извлечение из текста романа одной из основных сюжетных линий. Действие сосредотачивается на «пятерке» П. С. Верховенского и убийстве И. П. Шатова. Переосмысляются образы всех задействованных персонажей, что необходимо для максимальной концентрации авторского замысла и раскрытия главной мысли романа Достоевского.
Деконструктивизация текста и его внутренняя реорганизация необходимы для создания новой органичной сюжетной линии. Допускаются также отдельные вольности: так, происходит контаминация образов Шигалева и Виргинского, значительно переосмысливаются образы Эркеля и Н. В. Ставрогина. Центральным образом становится Верховенский, который радикализуется до предела, становится воплощением доведенного до крайности «бесовского начала».
Изменение последовательности событий романа мотивировано: оно необходимо для перестановки акцентов и усиления драматического содержания. Важную роль играет минималистичность пространства, в котором разворачивается действие, особенно — пространство «идей». Оно возникает в самом начале фильма, а в дальнейшем подготавливает монолог Верховенского, являющийся самым драматически насыщенным моментом экранизации.
Также одним из ключевых в экранизации становится само понятие «идеи», оказывающееся деструктивным началом практически для всех действующих лиц.
Несмотря на вольности, допущенные создателями фильма, экранизация опирается перимущественно на текст первоисточника без привнесения излишних внешних элементов.

Эмоция вины в структуре художественного фильма (на основе экранизации романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»)

В докладе представлена попытка определения функциональной значимости эмоции вины, одной из доминантных эмоций романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание», в экранизации Л. А. Кулиджанова 1969 г. На основе анализа вербальных и невербальных средств выражения в докладе выявляются основные приемы, используемые кинорежиссером при передаче эмоции вины в кинотексте.

В процессе просмотра кинофильма в сознании зрителя происходят сложные когнитивные процессы, направленные на понимание и интерпретацию смыслового содержания видеоряда. Ввиду того, что кино обладает такой специфической особенностью, как временная соотнесенность с настоящим, процессы рецепции и осмысления в сознании осуществляются почти неосознанно, в результате зритель часто инстинктивно отождествляет себя с событиями и героями фильма. Для того чтобы «размыть» границу между реальной и фикциональной действительностью, кинорежиссер использует специальные средства, воздействующие на зрительскую аудиторию. Одним из наиболее эффективных средств такого воздействия является изображение эмоций. С этой точки в докладе будет проанализирована функция эмоции вины в кинотексте.
 В лингвистике и литературоведении эмоция вины преимущественно рассматривались с позиции концептуального содержания, в докладе представлена попытка анализа эмоции вины с точки зрения ее функционирования в структуре кинотекста. Материалом работы стала культовая для советского времени экранизация романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» 1969 г., созданная режиссером Л. А. Кулиджановым, в которой наиболее наглядно представлены сценарии развертывания эмоции.
В экранизации «Преступление и наказание» эмоция вины оказывается одним из смысловых компонентов сюжетной и мотивной структуры кинотекста, который, благодаря использованию специальных кинематографических приемов (освещение, ракурс, композиция кадра, крупный план, звук и т. д.), участвует в формировании суггестивного образа, комплексно воздействующего на зрителя, тем самым вовлекая реципиента в разворачивающиеся на экране действия.

Отечественные экранизации романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина»: трансформация персонажей

В докладе рассматривается сцена разговора Каренина с Анной, в которой Алексей Александрович хочет «предостеречь» супругу «об опасностях ошибки в глазах света», на материале следующих экранизаций: фильма А. Зархи «Анна Каренина» (1967), сериала С. Соловьева «Анна Каренина» (2009), сериала К. Шахназарова «Анна Каренина. История Вронского» (2017).

Основной линией в большинстве экранизаций романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина» является любовный треугольник Каренин — Анна — Вронский, с большим или меньшим акцентом на том или ином персонаже. Несмотря на то, что фильмы сняты на одном материале, даже русские экранизации существенно различаются. Режиссеры ставят различные задачи и по-своему видят героев. Именно наблюдение за изменением персонажей в сравнении с книгой и с другими экранизациями является целью нашего исследования.
В рамках доклада мы рассмотрим одну из первых важных сцен, в которой ярко отражены различия персонажей, — разговор Каренина с Анной, когда он хочет «предостеречь» жену об опасности стать предметом пересудов в обществе и пытается выяснить, есть ли действительно причины для беспокойства. И хотя само содержание диалога в общих чертах сохраняет прямую связь с первоисточником, благодаря небольшим купюрам, изменению интонаций, поведения и взаимодействия героев, Каренин и особенно Анна в этих экранизациях представлены разнопланово. 
В фильме А. Зархи (1967) Анна разговаривает с Карениным, повернувшись спиной, все время отдаляется и демонстрирует непонимание. И, хотя в книге она тоже была «одетою в непроницаемую броню лжи», между этой сценой в книге и в экранизации 1967 г. есть большая разница. Каренин (в книге) чувствует намеренную скрытность жены и даже спрашивает: «Анна, ты ли это?» — а в фильме герой этого вопроса не ставит, он удручен намеренной «глухотой» жены, но не удивляется ей, и их отношения в целом воспринимаются примерно в таком русле — они изначально не вместе.
В сериале С. Соловьева (2009) этот эпизод выглядит совершенно иначе. Анна вполне искренна, они с Карениным дружны и похожи на реальную семью. Анна смотрит ему в глаза, сидит с ним рядом, он держит ее руки в своих руках, и вообще имеет место тактильный контакт, разговор между супругами тихий. По точному замечанию Н. В. Харламовой, «актеры у С. Соловьева не разыгрывают сцен из жизни русских дворян XIX века». Анна здесь еще верная жена, но скоро ее захватит иррациональное чувство. В сериале К. Шахназарова (2017) иной взгляд на Анну задается предваряющими эпизод словами Вронского: «Думаете, Анна ушла к Вронскому? Анна ушла от Каренина» — после чего сам разговор мы видим (а первую половину — только слышим) глазами маленького тогда Сергея. И здесь Анна не столько втайне стремится к Вронскому, сколько противостоит Каренину, не согласна с ним идеологически, вне этой сцены.

Расшифровать «Твин Пикс»: авторская мифология и фольклор в мире Д. Линча

Доклад посвящен анализу сериала Д. Линча «Твин Пикс», представляющего собой сложное и уникальное явление для современного кинематографа. Совершив сериальную революцию, «Твин Пикс» стал культовым произведением и задал высокую планку для сериальной индустрии на рубеже XX—XXI вв. Особое внимание уделяется анализу причин неутихающего и по сей день интереса к сериалу и его популярности, специфики обращения к мировому фольклору и мифологии в контексте современного кинематографа, мотиву двойничества, а также своеобразному представлению режиссером темы добра и зла.

В данном исследовании предпринята попытка рассмотреть феномен «Твин Пикса» в рамках современной сериальной индустрии и кинематографа в целом. Цель работы — выявить корни авторской мифологии Д. Линча, а также обозначить основные темы, мотивы сериала и их своеобразное представление, благодаря которым «Твин Пикс» приобрел статус культового произведения.
Сериал нарушает четкую жанровую принадлежность, что стало одним из важных составляющих его успеха. «Твин Пикс» лишь на первый взгляд умело маскируется под детективную историю, однако она вмещает в себя элементы триллера, мистики, фантастики, сатиры, а также популярного в то время формата «мыльных опер». Важно отметить, что Линч негативно отзывался о телевидении 1980-х гг., которое делало акцент на насилии и жестокости. Именно поэтому режиссер решается снять сериал, рассказывающий историю расследования одного убийства, чтобы показать, какую значимость имеет человеческая жизнь. Линчу интересно не столько ответить на вопрос «Кто убил Лору Палмер?», сколько рассказать, кем была эта девушка. Кроме того, можно утверждать, что «Твин Пикс» еще в начале 1990–х гг. задал тренд на теории, который и в настоящее время не утрачивает своей актуальности.
Один из секретов успеха сериала заключается в его четко выстроенной мифологии. Наследуя традиции мирового кинематографа (мотив ужаса, таящегося в обыденном, и наделение «нестрашного» «страшным»), литературы («вечные темы»), мифологии (катабасис — мотив спуска в преисподнюю) и фольклора (легенды древних индейцев, наличие в истории таких фигур, как карлик и великан), режиссер создает собственный уникальный мир, в рамках которого рассуждает над такими философскими темами, как дихотомия добра и зла, двойственная природа человека и др. Линч организовывает повествование на трех уровнях: детектив (убийство Лоры Палмер), мистика (Черный и Белый Вигвамы) и собственные философские размышления; а также восстанавливает классическую традицию христианства и европейской мифологии, представляя зрителю три мира: Белый Вигвам (рай), мир людей (Твин Пикс) и Черный Вигвам (ад).
Мотив двойничества — один из основных мотивов сериала. Он раскрывается в сюжете как в наличие разнообразных двойников героев, так и в самом названии («Вершины-близнецы»). Стоит отметить, как именно режиссер подходит к теме добра и зла: Линч делает акцент не на противостоянии, а на балансе этих сил. В мире «Твин Пикса» зло само по себе неспособно творить бесчинства, для это ему требуются «агенты» в виде людей.
Так, несмотря на то, что по задумке Линча финал истории не отвечает на многие вопросы зрителя, «Твин Пикс» — это полноценное высказывание режиссера на серьезные и актуальные в настоящее время философские темы.

Интерактивный ритуал «Благодарность» в русской и немецкой культурах (на примере молодежных сериалов)

В данном исследовании анализируются примеры интерактивных ритуалов «Благодарность» на примере русских и немецких молодежных сериалов. В ходе работы был собран и проанализирован в свете теории интерактивных ритуалов И. Гоффмана соответствующий корпус примеров. В результате сравнительно-сопоставительного анализа ритуалов благодарности в русской и немецкой лингвокультурах были выявлены как некоторые сходства, так и различия в вербальных и невербальных способах выражения вежливости.

Знания традиций и культуры страны носителей языка, наряду с владением языковыми компетенциями, являются ключевыми факторами для успешного интернационального общения. Доклад посвящен исследованию интерактивных ритуалов и вежливости в межкультурной коммуникации, в частности, ритуалу благодарности. Актуальность исследования заключается в недостаточной изученности феномена вежливости в комплексном аспекте, с учетом вербальных и невербальных особенностей вежливости представителей разных культур.
Целью изучения является анализ интерактивного ритуала «Благодарность», отраженного в русских и немецких молодежных сериалах. В задачи исследования входит сбор соответствующего корпуса примеров на основе молодежных сериалов, анализ вербальных и невербальных средства выражения благодарности и формулировка выводов о сходствах и различиях русских и немецких ритуалов благодарности в молодежной среде.
Материалом практического исследования послужили русские и немецкие сериалы различной тематики: «Doctor’s Diary» (2008—2011), «Türkisch für Anfänger» (2006—2008), «Кухня» (2012—2015) и «Лондонград» (2015). Теоретическую основу настоящего исследования составили труды таких зарубежных лингвистов, социологов и антропологов, как Э. Дюркгейм, И. Гоффман, Р. Коллинз. Вслед за Гоффманом интерактивный ритуал понимается как «действия, символический компонент которых служит актеру (субъекту) для демонстрации того, насколько он считает себя и других заслуживающими уважения».
В ходе исследования отобрано 20 немецкоязычных и 17 русскоязычных примеров ритуалов благодарности, установлены особенности употребления формул благодарности в молодежной среде. В результате проделанной работы были сделаны следующие выводы.
1. Наиболее универсальной формулой для выражения благодарности в немецкой молодежной среде является формула Danke, в русской — спасибо. Для усиления воздействия благодарности на адресата, немцы используют формулы vielen Dank, danke schön, русские — большое спасибо.
2. И в русской, и в немецкой культурах на благодарность за оказанную помощь или услугу принято отвечать клишированной репликой. Если же благодарность звучит в ответ на комплимент или поздравление, то такая реплика не требуется.
3. В некоторых из рассмотренных нами немецкоязычных примеров благодарность выражалась без использования этикетных формул — напр., Es ist furchtbar nett, Wie geil, Mann! В русском языке, напротив, в каждом из рассмотренных примеров встречались формулы спасибо, благодарю и др.
4. Невербальные способы выражения благодарности схожи в русской и немецкой культурах — это доброжелательная улыбка, рукопожатие, объятие, преподнесение подарка и др.

Экранная интерпретация романного хронотопа на примере фильма «Последний поворот» (1939) П. Шеналя

Анализируется хронотоп в фильме «Последний поворот» (1939) П. Шеналя и в его первоисточнике, романе «Почтальон всегда звонит дважды» (1934) Дж. Кейна. Ряд изменений, произведенных в фильме (формирование пространственного образа мира на основе идеи поворота, изъятие из топологии воображаемых и метафизических пространств и реальных топонимов с символической нагрузкой, перевод действия в настоящее время и введение категории длительности), позволяет рассматривать интерпретацию исходного сюжета как вариацию модели «невозможного побега», распространенной в предвоенном французском кинематографе.

Хронотоп является основой романного повествования. Соотношение пространства и времени — основополагающий фактор существования экранного мира. Однако романный и экранный хронотоп сущностно отличаются. Различия особенно отчетливы, когда пространство — главный двигатель сюжета.
«Последний поворот» («Le Dernier Tournant») П. Шеналя (1904—1990, Chenal) 1939 г. — первая и мало исследованная экранизация американского детективного романа 1934 г. «Почтальон всегда звонит дважды» («The Postman Always Rings Twice») Дж. Кейна (1892—1977, Cain).
 Создание хронотопа «невозможного побега» — магистральная тенденция французского предвоенного кинематографа. Герой оказывается в пространстве-ловушке, надежда на побег в иные миры длит действие, осуществление побега ведет к гибели.
 Хронотоп в романе спиралевиден: расширение из точки ноль (типичного придорожного мотеля), возвращение и снова расширение. Реальные пространства — топологически связанные топонимы калифорнийского побережья (Глендейл, Малибу-лейк и т. д.) — появляются в настоящем времени, исчисляемом днями и часами. Воображаемые пространства появляются в воспоминаниях и мечтах. Калифорния — реальна и воображаема одновременно. По мере развития сюжета создается двойственный образ всех США. Метафизические пространства — гора, небо, море, река загробного мира — выводят сюжет за пределы реального и воображаемого на территорию мистических и религиозных смыслов. Убийство хозяина мотеля (мужа) должно помочь сбежать герою и его возлюбленной, но именно оно их удерживает. Мечта о побеге сменяется мечтой об искуплении и воссоединении в вечности.
В основе фильма лежит идея поворота, система поворотов создает центробежный хронотоп. В центре сюжета — мотель. Он отрезан от мира (связки с другими локациями изъяты) и пуст (большинство эпизодов с клиентами изъяты). От него расходятся пустынные дороги, которые возвращают героев, пока они, как и в романе, на полпути не попадут в аварию. Ядром конструкции становится винтовая лестница, статичный образ поворота. Воображаемые и метафизические пространства не визуализированы, кроме главной метафоры — горы, которая здесь — серпантин, система поворотов. Пространства анонимны. Между эпизодами — провалы во времени, нет прошлого и будущего. Происходящее на дороге существует в настоящем кинематографическом времени: запускается категория длительности. 
Дорога, актуализируя надежду на побег, длит действие, а закручиваясь, приводит к гибели.
Визуализация в фильме воображаемых и метафизических пространств романа дала бы героям возможность сбежать в грезы. Конкретика мест действия наделила бы их дополнительной символичностью (какой обладает Калифорния). Система сдвигов в фильме позволяет вывести из первоисточника Кейна французскую модель «невозможного побега», стремящуюся к универсальности.

Специфика игровой экранизации (на материале «Метро 2033» Д. Глуховского и одноимённой компьютерной игры)

Цель исследования — определить специфику игровой экранизации на материале «Метро 2033» Д. Глуховского и одноимённой игры. Выбор материала обусловлен тем, что это единственная успешная игровая экранизация на русскоязычном современном материале, при этом почти не исследованная, в чем и заключается научная новизна данной работы. В результате были изучены механизмы переложения текста литературного произведения на игровую основу, а именно система морального выбора, вариативности концовок, а также различные проявления гемплея и геймдизайна в структуре линейного повествования.

Сегодня литературоведы практически не выбирают компьютерные игры в качестве материала исследований. «Метро 2033», игра на основе одноимённого произведения Д. Глуховского, не является исключением из этой тенденции. Несмотря на то, что литературная первооснова уже вошла в традицию изучения русской антиутопии, компьютерная адаптация текста спустя 10 лет всё ещё остается вне фактического поля изучения. Наиболее авторитетными работами, затрагивающими аспект специфики функционирования литературного текста в виртуальной реальности, можно считать исследования А. А. Кабировой, В. И. Дроздецкой, В. В. и М. П. Абашевых, при этом каждое из них отличается поверхностным уровнем знакомства с материалом и малой степенью разработки проблемы.
Своей задачей во время исследования мы видели анализ того, как литературный текст меняется при перенесении на игровую основу, какие изменения это вызывает, а также какие за счёт этого изменения претерпевает итоговой продукт. Для этого нами был произведён обзорный анализ гемплейных механизмов, природы фантастики, структуры повествования, специфики морального выбора, особенностей геймдизайна и др. В ходе исследования выявлены определенные закономерности и получены следующие результаты.
1. Повествование от первого лица, отсутствие озвучки и внешности главного героя, а также необходимость постоянно совершать моральный выбор обуславливают активное погружение в игровой процесс и мир, а также большую вовлеченность игрока в нравственно-философскую проблематику произведения.
2. Для успешной экранизации литературного произведения, близкой по содержанию и специфике к своей первооснове, необходимо задействовать линейную структуру повествования, чему способствует в данном случае строение метро (замкнутое пространство без выхода, сеть пересекающихся туннелей, постоянный мотив клаустрофобии).
3. Закадровый голос во время междууровневой загрузки, разделение повествования на станции-главы позволяют во многих случаях почти дословно следовать фабуле произведения. Однако необходимость создавать компьютерную игру, а не кинотекст диктует своим условием наличие разнообразных типов геймплея для постоянной вовлеченности игрока в процесс, что вызывает сюжетные изменения.
4. Линейная структура повествования не оставляет возможности сохранить разнообразие социально-политическо-религиозных движений из книги, многообразие фракций при малой продолжительности сюжета не позволяет адекватно раскрыть их взаимодействие, что приводит создателей игры к необходимости упрощения системы группировок до конфликта «фашизм/коммунизм».
5. Система напарников как проводников в игровом мире позволяет обеспечить их более глубокое раскрытие относительно литературного источника.

Карнавальный мир Э. Кустурицы (на материале фильма «Черная кошка, белый кот») как отражение постюгославской картины мира

Доклад посвящен анализу особенностей кинотекста сербского режиссера Э. Кустурицы. Опираясь на методологическую базу семиотики кино Ю. М. Лотмана и понятие «лиминальности» А. ван Геннепа, автор доклада сопоставляет художественные и языковые средства выразительности режиссера с концепцией карнавала М. М. Бахтина. В результате исследования автор приходит к заключению о том, что сюрреалистическое и комически-трагическое в кинотексте Э. Кустурицы отражают специфическое мироощущение постюгославского пространства. В докладе представлено разграничение разных аспектов «карнавального» в данном регионе.

Целью данной работы является анализ особенностей киноязыка Э. Кустурицы (на материале фильма «Черная кошка, белый кот», 1998) как инструмента создания специфически постюгославской карнавальной образности. В исследовании мы отталкиваемся от теоретических положений М. М. Бахтина о смеховой культуре как самосознании общества, потребность в котором актуализируется вместе с нарастанием критичности проблем, встающих перед ним. Иррациональность, экстравагантность, неконтролируемые реакции, преувеличенная эмоциональность, переходящая в экзальтацию, тенденции к насилию — это все то, за что югославский кинематограф подвергается жесткой критике со стороны западных исследователей и любителей кино. В нашей работе перечисленные черты рассматриваются как проявления особой постюгославской карнавальности. К задачам, преследуемым в ходе исследования, относятся установление предпосылок возникновения дискомфортной для этнической самоидентификации ситуации в обществе, выделение и анализ элементов авторского дискурса и художественных способов его выражения, установление точки зрения автора, его личных рефлекторно-ассоциативных мотиваций, а также разведение понятий «каранавального».
В качестве методологической базы исследования нами использовалась семиотика кино Ю. М. Лотмана и понятие «лиминальности» французского антрополога А. ван Геннепа. В результате анализа мы пришли к заключению, что трагикомедийный жанр, разрабатываемый Э. Кустурицей, позволяет наиболее полно реализоваться культуре карнавальности, которая является исторически обусловленной формой жизни постюгославского общества.

Современные авторы, стремясь выйти за рамки проблем и противоречий современной культуры, переосмысляют традиционные приемы постмодернизма и вынуждены балансировать между двумя противоположными состояниями, такими, как ирония и искренность, наивность и скептицизм и т. п., что позволяет говорить о возникновении нового культурного феномена — метамодернизма. Сочетание крайностей становится одной из его основных характеристик. Согласно Л. Константину, выделившему четыре тенденции в современном искусстве — «четыре лика постиронии» (мотивированный постмодернизм, доверчивая метапроза, постироничный Bildungsroman и реляционное искусство), постирония есть переоценка постмодернизма, а названные тенденции представляют собой четыре реакции на иронию постмодерна как форму и на иронию постмодерна как содержание. Константину связывает метамодерн и постиронию, хотя и отделяет последнюю от «новой искренности».
В докладе исследуются способы выражения иронии в фильме «Милая Фрэнсис» (2012) Н. Баумбаха. Представляется, что Баумбах, работая в этом фильме с тропом иронии, балансирует между двумя крайностями, в частности, главная героиня предстает то в трагикомическом свете, то в мелодраматически наивном. В докладе выдвигается предположение, что режиссерская стратегия конструирования ироничного измерения фильма позволяет говорить о постиронии и рассматривать «Милую Фрэнсис» как метамодернистское произведение.

Немые вестерны в 1900—1920-е гг.: история развития и источники вдохновения

В докладе рассматриваются источники вдохновения для создателей первых немых вестернов в США. Американские режиссеры черпали вдохновение в литературе, периодической печати, живописи, европейском кинематографе. Основными материалами для исследования послужили визуальные источники и работы американских исследователей жанра.

Источники вдохновения для создателей первых немых вестернов многочисленны и разнообразны: фольклор, история, классическая литература, дешевые бульварные романы, газеты и журналы, американская живопись, европейский кинематограф. Так, напр., создатель первого в истории кинематографа вестерна Э. С. Портер опирался на сообщения о железнодорожных ограблениях в криминальной хронике и эксперименты французского режиссера Ж. Мельеса.
Процесс конструирования жанром собственной реальности связан с деятельностью продюсера и режиссера Т. Инса. В определенной степени Инс опирался на опыт Б. Билла, организовавшего грандиозное шоу «Дикий Запад». В связи с этим вестерны Инса уже не просто отражали колорит и условия жизни на Диком Западе, а представляли собой аттракцион, привлекавший в кинотеатры все большее и большее число зрителей.
Черты реализма в национальный американский жанр привнес У. С. Харт, чье детство прошло рядом с резервацией народа Сиу в Дакоте. Режиссер, знакомый с языком и традициями коренного американского населения, стремился к аутентичности, использовал в своих фильмах подлинные костюмы и реквизит. Источником вдохновения для Харта стал опыт жизни и работы на западе США. 
Г. М. Андерсон при создании своих фильмов опирался на западные легенды и баллады, мифологизированную историю. Даже свой псевдоним режиссер взял в честь известного грабителя и военачальника Кровавого Б. Андерсона, получившего известность в годы Гражданской войны.
Актуальность темы обусловлена тем, что в первом десятилетии XXI в. обозначился кризис жанра, а попытки возрождения вестерна оказались связаны с обращением к его истории. Современные режиссеры как задают новые тенденции, так и опираются на традиции и каноны немого, классического и ревизионистского периода развития жанра, источником вдохновения для них служат и так называемые спагетти-вестерны.
В докладе будут рассмотрены фильмы Портера, Инса, Харта, Гилберта, Андерсона. Акцент на катализаторах творчества для каждого из режиссеров позволит определить роль этих режиссеров в эволюции жанра и их вклад в его развитие. При работе над докладом мы опирались на исследования киноведов Е. Карцевой, Д. Фенина, Э. Сарриса, Э. Смита, Э. Тюдора, Д. Плейс и др.

Неклассический кинонарратив на примере фильма «Синекдоха, Нью-Йорк»/«Нью-Йорк, Нью-Йорк» режиссера Ч. Кауфмана

В докладе рассматриваются принципы и приемы нарушения нарративного высказывания на примере фильма «Синекдоха, Нью-Йорк»/«Нью-Йорк, Нью-Йорк» режиссера Ч. Кауфмана. К изучаемым трансформациям будут относиться: фрактальность как средство визуализации и описания процессов, характеризующихся нелинейностью и динамическим хаосом; полисемия, т. е. сюжетная многовариативность, нарушение порядка частей; металепсис, т. е. разрушение четвертой стены; стратегия кризиса Я-сознания, для которого разрушение личного событийного опыта означает утрату самоидентичности.

В кинематографе последних лет довлеет неклассическая наррация, которая становится не только способом введения отсылочного кода, который сам по себе является поворотным пунктом в развитии сюжета, но и позволяет вести совсем другую игру со зрителем.
В постмодернистской трагикомедии «Синекдоха, Нью-Йорк» режиссер Ч. Кауфман выстраивает сложные кинонарративные стратегии. Используя прием фрактальности, Кауфман переформатирует язык кино, применяя его для записи сложных наборов данных, строя повествование на самопорождающейся и постоянно обновляющейся системе, которую в свое время Ж. Делез и Ф. Гваттари обозначили как «ризому». Полисемия (сюжетная многовариативность) позволяет режиссеру выстраивать новую структуру чувства, расширяя пределы репрезентации в целях расширения опыта того, что находится на границах непостижимого «реального». Металепсис (разрушение четвертой стены) также работает на нарушение кинонарративного высказывания. Тем самым Кауфман стремится к ослаблению кинореальности, пытаясь расшатать границы, взломать изнутри вымысел виртуальности и создать в итоге новую виртуальность.
Те операции сюжетного перехода и перевода, которые предлагает Кауфман, представляют собой динамичный аппарат, сложно определяемый человеческим фактором. Мы можем утверждать, что экспериментальное кино Кауфмана является своеобразной лабораторией по разработке новых элементов киноязыка, новых способов рассказывания историй, в которой режиссер меняет саму концепцию классического кинонарратива, сам статус повествования. 
Ситуация парадокса, неопределимости границы позволяет наблюдать визуальный след смещений нарративов и приводит к поиску в этом смысла. В конечном счете зритель распознает отличия, однако его открытия невозможны, т. к. новые значения возникают в момент сдвига. Кауфман дает кинематографу жизнь в другом порядке вещей. На основе пересмотра классического нарратива мы можем говорить о создании новой виртуальной реальности в рамках кинематографа.

Интерпретация персидской литературы в кинокартине «Ветер нас унесет» А. Киаростами

Экранизации персидской литературы, представленной в первую очередь поэзией, отличаются своеобразием. Многие иранские кинокартины, непосредственно обращенные к персидской литературе, словно сами по себе приобретают стихотворную форму, становясь поэтичными и рифмованными, метафоричными. Настоящая работа обращена к творчеству одного из самых известных иранских кинорежиссеров — А. Киаростами. В его фильме «Ветер нас унесет» поэзия органически вплетена в сюжет картины.

Своеобразие влияния литературы на кинематограф в иранской традиции обусловлено тем, что классическая персидская литература представлена в первую очередь поэзией. Творчество таких поэтов, как А. Рудаки, А. Фирдоуси, О. Хайям, Саади, Низами, Дж. Руми, Х. Ширази и др., является неотъемлемой частью как культуры всего народа, так и киноискусства. Иранские кинематографисты по-своему интерпретируют стихотворения, вплетая поэзию в повествовательный язык своих произведений.
В начале фильма А. Киаростами «Ветер нас унесет» дана интерпретация стихотворения С. Сеперхи «Где дом друга?» — герои картины сопоставляются с всадником, ищущим райский сад. Кинодокументалисты, замыслившие снять фильм о запрещенном догмами ислама ритуале похорон, стремятся разбогатеть на сенсации, не заботясь о том, что она разрушить вековой уклад жизни затерянной деревни. Главный герой, представившийся инженером, объявляет своей группе, что они ищут «высокое одиночное дерево» — ориентир, для нахождения затерянной деревни. Так режиссер сопоставляет деревню, в которую они направляются, с райским садом на земле.
Также Киаростами обращается к творчеству иранской поэтессы Ф. Фаррохзад, выводя строку из ее стихотворения в название фильма и цитируя ходе киноповествования ее стихотворения. Примечателен разговор инженера с деревенской девушкой, согласившейся надоить для него молока. Девушка смеется над инженером, говоря, что он находится во тьме, хотя может зажечь фонарь и увидеть что-то по-настоящему прекрасное, дарящее умиротворение и покой, но отказывается это сделать. Инженер, в глубине души соглашаясь с ней, произносит строчки из стихотворения Фаррохзад «Дар», сравнивая поэтессу с этой девушкой. Высокомерие инженера постепенно заменяется изумлением и смирением. Благодаря поэзии он постепенно находит гармонию с самим собой и с деревней, в которой он оказался.
Стихотворения Сеперхи открывают фильм, поэзия Фаррохзад становится его кульминацией, а рубаи Хайяма завершают картину. В конце фильма доктор, едущий вместе с инженером за лекарством, рассуждает о смысле жизни и цитирует стихотворение Хайяма. Инженер внутренне соглашается со словами врача о том, что только в настоящем можно найти Бога и возвращается в деревню совсем другим человеком.
В фильме «Ветер нас унесет» Киаростами присутствует ряд текстовых цитат из персидской поэзии. Образы героев вступают в параллели с лирическими субъектами известных стихотворений. Драматургия фильма строится на заимствованных из персидской поэзии метафорах. В показанных на экране реалиях современной жизни раскрываются традиционные ценностные ориентиры иранской культуры, зафиксированные в национальной поэзии.

На материале стихотворений начала XX в. анализируются особенности рецепции кино в поэзии. При этом наблюдается включение образа кинематографа в определенное реальное пространство (топосы балагана и большого города) или соотнесение его с метафизическим пространством (представление о кинореальности как копировании жизни, перенесение кино в призрачный, демонический мир или сон). Названные кинематографические топосы поддерживаются образами демонстратора и киномеханика, а также пародийными обращениями к жанрам и названиям фильмов.

Кинематограф в поэзии начала XX в. не получает статус нового вида искусства, а трактуется как ярмарочное зрелище для малообразованных масс, причем даже когда кинотеатры появляются повсюду и провинциальная и городская публика перестают различаться, это в целом не меняет отношения к кинематографу как к низкосортному развлечению.
Характерно, что в поэзии Серебряного века подчеркивается амбивалентная природа раннего кинематографа: он предстает одновременно и балаганным аттракционом, и техническим изобретением, которое ассоциируется с прогрессом большого города. Из-за технической возможности воспроизведения жизни так, что не всякий раз зрители могут отделить события на экране от реальности, кинематограф одновременно уравнивается с жизнью, как если бы зритель наблюдал события из окна, и приобретает демонические, призрачные черты, в которых выявляется его способность «захватывать» жизнь, искажать ее, лишать красок и звуков и погружать зрителей в коллективное сновидение — состояние, пограничное между сном и бодрствованием.
Противоположно изображаются в поэзии киномеханик и тапер, одинаково принимающие участие в показе картины. Демонстратор становится «жрецом кинематографа» и наделяется демоническими силами из-за того, что способен влиять на скорость показа фильма, а значит, и на его восприятие. Тапер же оценивается иронически из-за частого несоответствия музыки сюжету фильма. В поэтической рецепции кинематографа появляются устойчивые метафорические пары: «кинолента — жизнь», «киномеханик — демонический жрец», «тапер — медиум-неудачник», «кинозритель — сновидец», «экран — гипнотический портал в иное измерение» и т. д.
Низкопробность кинематографа, его желание удовлетворить пошлые вкусы публики высмеивается поэтами в названиях комических короткометражек и пародийном воспроизведении типичных сюжетов салонно-психологической драмы. Любознательность же зрителей, желающих увидеть мир, отличный от русской реальности, определяет то, что действие картин часто разворачивается в экзотических странах. Причем этот момент не оценивается негативно, хотя и соотносится не с желанием публики самообразовываться, а с простым стремлением увидеть нечто чудесное и неожиданное.

Проработка неоднозначных исторических событий необходима на определенном этапе развития общества. В тексты культуры интегрируются точки зрения, предложения для стратегии переосмысления. Кинематограф становится одной из площадок для дискуссии. Фильмы румынской «новой волны» характеризуют эту страну как находящуюся в фазе активной ревизии памяти. «Неудобные» исторические события, даже если не помещаются в центр сюжета, дают о себе знать в многочисленных аллюзиях и репликах персонажей. В кинематографе обнаруживается широкий спектр тем: роль Румынии во Второй мировой войне, экономическая и демографическая ситуация при режиме Н. Чаушеску, свержение Чаушеску, советское влияние, жизнь при социализме, место органов государственной безопасности в обществе. Эти темы проблематизируются в фильмах таких видных румынских режиссеров, как К. Порумбойю, К. Пую, К. Мунджиу, Р. Жуде. Несмотря на скорее пессимистичный тон, с которым авторы обращаются к прошлому, заметна их попытка сделать кинопространство диалогичным, иногда даже ностальгическим. Высказывания в кинематографе Румынии, то умеренные, то более радикальные, выстраивают канву работы с «проблемной» историей. Этот «прорыв» памяти мы попробуем объяснить, опираясь, напр., на труд А. Ассман «Забвение истории — одержимость историей». Герой румынской «новой волны» живет в мире, сотканном из фрагментов прошлого, от которого ему никуда не деться: будь то советский типовой дом или городской праздник, который выливается в ожесточенный политический спор. Даже невзначай произнесенная фраза о прошлом резонирует с глубокими слоями пространства фильма. Вероятно, разобраться с исторической памятью — программная задача нового румынского героя.

«Смерть Советским Детям»: детский «театр ужасов» в творчестве (пост)советских писателей

В докладе на материале текстов русских писателей середины XX — начала XXI в. прослеживаются особенности воплощения «театра ужасов» в современном литературном процессе, анализируются случаи постмодернистской деконструкции, предполагающие синтез советской эстетики, детского фольклора и жанра хоррора, высказывается гипотеза о демифологизации как доминирующей черте постсоветского «темного фэнтези».

«Садистские стишки», «городские легенды», «страшилки» — эта пугающая часть детского фольклора, впервые обратившая на себя внимание советских ученых в 60-х гг. XX в., нашла отражение в целом ряде произведений современных русских писателей. Такие авторы, как Ю. В. Мамлеев («Утопи мою голову»), В. Г. Сорокин («Свободный урок»), И. Масодов («Мрак твоих глаз»), А. В. Иванов («Пищеблок») не только встраивают хоррор-сюжеты в бытовые реалии СССР, но и зачастую иронически деконструируют ряд советских штампов, доводя их до абсурда. С помощью мистических коннотаций литераторы, с одной стороны, реализуют установку на зрелищность и кинематографичность, с другой же — через призму «детского» восприятия вскрывают изнанку мифов о «счастливом детстве», «справедливом обществе», «добром дедушке Ленине», «творческом труде» и т. д. 
 Цель доклада — на материале хоррор-текстов, использующих коммунистическую эстетику, показать процесс десакрализации «советского настоящего» и «советского прошлого». В ходе выступления будут представлены и аргументированы следующие положения.
1) Синтез «эстетики отвратительного», детского фольклора и маркированных элементов советского быта не столько травестирует историю, проводя неочевидные параллели (В. И. Ленин — Спящая Красавица, партизаны — лесные оборотни, верхушка власти — вампиры), сколько создает новую форму условности, противопоставленную канонам социалистического реализма. 
2) Для ряда произведений, включая цикл Масодова, характерна нерегулярная жанровая форма «страшилки-сказки», эксплуатирующая узнаваемые фольклорные элементы. В их числе «строительная жертва», волшебные помощники, сказочные мотивы разрубания частей тела, чудесного воскрешения, оборотничества и т. п. 
3) От Мамлеева к Масодову происходят определенные изменения, связанные как с институтом анонимности, так и с религиозной доминантой, представленной в хоррор-текстах. Первертивный и сектантский подтекст творчества Мамлеева трансформируется в сатано-коммунистические картины Масодова, предпочитающего не раскрывать псевдоним. 
4) Помещение советских мифологем в пространство «детской страшилки» является одним из инвариантов постмодернистской установки на разрушение устойчивых стереотипов и штампов. 
5) Обращение современных писателей к советской эстетике в рамках хоррора отчасти объясняется кинематографическим потенциалом подобных произведений. 
Полученные результаты позволяют не только говорить о взаимодействии различных художественных парадигм в рамках современного литературного процесса, но и осветить проблему соотношения «детской» формы и «взрослого» содержания, поставив вопрос о настоящем адресате анализируемых текстов.

Компьютерная генерация кулинарных рецептов с помощью марковских моделей

В докладе описывается серия экспериментов по компьютерной генерации кулинарных рецептов с помощью марковских моделей. Для эксперимента были собраны тексты рецептов с самых крупных интернет-платформ для размещения рецептов в рунете. Тексты были приведены к общему формату и распределены по категориям. Было создано несколько моделей генерации рецептов при помощи модуля markovify для языка программирования python с различными параметрами генерации. После этого была проведена оценка как текстов сгенерированных рецептов, так и некоторых полученных на их основании блюд.

Тексты кулинарных рецептов представляют собой результат творческой деятельности людей, которые являются в той или иной мере экспертами в области приготовления пищи. Помимо знаний эксперта, создание таких текстов требует больших вложений времени, труда и зачастую материальных ресурсов в виде ингредиентов при тестировании и сравнении различных версий рецепта. Компьютерная генерация рецептов могла бы: в идеале — автоматизировать процесс создания рецепта и избавить пользователя от необходимости консультироваться с экспертом или искать необходимый рецепт в интернете; как минимум — упростить начальный этап составления рецепта для эксперта и в результате сократить его умственные и материальные затраты; а также предложить новые неожиданные комбинации ингредиентов или действий. 
 В работе описывается серия экспериментов по компьютерной генерации рецептов с помощью марковских моделей. Целью работы было получение текста, который не повторяет уже существующие рецепты, т.е. оригинален настолько, насколько это позволяет формат; выглядит как рецепт: имеет все необходимые структурные компоненты; может функционировать как рецепт в двух основных аспектах: имеет связь между структурными компонентами (например, между списком ингредиентов и инструкцией) и может быть исполнен. 
 Для эксперимента были автоматически собран корпус рецептов с различных интернет-ресурсов. Особенностью текста рецепта является строгая структура, что упрощает его компьютерную обработку. Он имеет заголовок, часто перед основным текстом присутствует краткое вступление, обязательно наличие списка ингредиентов (с указанием количества для каждого из них) и инструкции, в которой последовательно излагаются необходимые шаги в приготовлении блюда. Внутри каждого из разделов текст также в той или иной степени формализован, и поэтому с помощью марковских моделей оказалось возможным генерировать тексты разделов автоматически. Был разработан алгоритм, повышающий степень связности между различными структурными компонентами готового рецепта. 
 Оценка использованных методов генерации текстов проводилась по двум направлениям. Во-первых, полученные рецепты оценивались с точки зрения качества текста: насколько его структура и наполнение следуют логике жанра, правилам русского языка и здравому смыслу. Во-вторых, с помощью экспертов-добровольцев оценивались вкусовые качества блюд, приготовленных на основе компьютерных рецептов.

Эстетика современного средневековья и карнавала в рамках проекта «Страдающее Средневековье»

Доклад посвящён культурологическому исследованию популярного медиапроекта «Страдающее Средневековье» в качестве пространства репрезентации современно культуры как эпохи неосредневековья, а также в контексте концепции смеховой культуры карнавала М.М. Бахтина. Обращение к темам «низа», десакрализация сакральных сюжетов, актуализация злободневных событий через соотнесение со средневековым графическим сюжетом рассматриваются автором как признаки культуры карнавала. В докладе ставится вопрос о типологической близости этого явления игровой культуре постмодерна.

Цель исследования — проанализировать специфику современной смеховой культуры на материале проекта «Страдающее Средневековье». Для достижения данной цели автором доклада поставлены следующие задачи: собрать и классифицировать лексический и визуальный материал, исследовать связь между изображениями и подписями, проанализировать особенности стиля комментариев. В качестве эмпирического материала мы выбрали записи группы ВКонтакте «Страдающее Средневековье». В ходе исследования автор доклада использовал такие методы, как системный и структурный, метод интент-анализа, метод контекстуального анализа. В настоящее время Средневековье находится на пике такой популярности, что культурологи даже называют нашу эпоху неосредневековьем. Современный интерес к Средним векам объясняется ощущением сходства с людьми той эпохи, которое проявляется в общих карнавальных чертах мировосприятия. Согласно концепции М. М. Бахтина, средневековая карнавальная культура несла в себе народное миропонимание через смех. Современная смеховая культура — это способ человека XXI в. выразить свое отношение к миру через смех. Мы увидели яркое проявление современной смеховой культуры в медийном проекте «Страдающее Средневековье», который способствует популяризации средневековой культуры благодаря не только соответствующим постам, но и печатным изданиям и играм. Этот проект иллюстрирует формы, свойственные карнавальной культуре: обращение к темам низа через публикации средневековых и более поздних картин и современных изображений, демонстрирующих эту область карнавальной культуры, а также их сочетание с подписями, посвященными телесному низу (например, изображение рыцаря с длинным копьем и подпись «Хочешь такую же длину? Есть старый дедовский рецепт» (орфография авторская)); работа с десакрализацией религиозных образов: изображения на религиозную тему и подписи (например, комментарий «Наказание резиновых утят в Аду» под миниатюрой, изображающей ад); актуализация злободневных событий и тем посредством обращения к визуальным сюжетам Средневековья в контексте карнавальной культуры «мира наизнанку» (например, изображение чумного доктора, наложенное на картину о Черной смерти, вызывает в памяти у человека воспоминания о карантине 2020 г.). Трудно не заметить, что карнавальность, формально отсылающая нас к средневековому карнавалу, в то же время очень близка эстетике современного постмодерна, который тоже провозглашает игру с культурой. Но средневековая смеховая культура связывала между собой формы одного времени (хотя эти формы различны по своей характеристике), а в эпоху постмодерна соединяются культурные явления разных временных отрезков.

Исследование посвящено изображению вуду в американских фильмах ужасов и контексту, в котором эти фильмы существуют. Цель исследования — показать, как эти фильмы влияют на восприятие вуду и его последователей, откуда появились популярные образы зомби и куклы вуду, а также как был сконструирован страх американцев перед вуду.

Начиная с 1930-х гг. и по сей день колдуны вуду, человеческие жертвоприношения и зомби появляются в американских фильмах ужасов. Хорроры про вуду — один из немногих поджанров, который практически не изменился за историю кинематографа. Это стереотипное изображение подвергается критике с начала своего существования: сначала это были последователи вуду, выступающие против очернения своей религии, позднее подключились кинокритики, которые были против очередного шаблонного фильма ужасов. Однако традиция продолжает существовать.
Это исследование поможет понять, почему фильмы про вуду продолжают снимать, и почему они продолжают находить отклик у аудитории. В центре внимания в докладе — фильмы о вуду, начиная с «Белого Зомби» (1932). Особое внимание уделяется культовому фильму «Сердце ангела» (1987) и тому, как он продолжает традиции, заложенные в первых фильмах про вуду, в частности, роль белого человека в ритуалах. Также рассматривается влияние исследований Р. Талланта и А. Метро на изображение вуду в популярных хоррорах.
Исследуемая гипотеза заключается в том, что образ врага конструировался намеренно, эксплуатируя страх перед Другим. В ранних фильмах это было сделано в связи со страхом перед темнокожими людьми, обладающими властью, и фантазиями о том, как будет выглядеть общество, управляемое «дикарями». В частности, «Белый Зомби», положивший начало поджанру, был снят спустя два года после книги «The Magical Island» Уильяма Сибрука, которая, несмотря на свою антинаучность (Сибрук рассказывает о превращении в зомби, использовании кукол вуду и т.д.), была принята в академических кругах.

«Oh no, I hope I don’t fall…»: во что влюбляются пользователи TikTok

Часть видео в TikTok распространяются по принципу мемов. В рамках данной работы был проанализирован один из таких TikTok-мемов, который по повторяющемуся элементу можно условно обозначить как «Oh no, I hope I don’t fall…». Структура мема следующая: в первой части человек имитирует произнесение вышеупомянутой фразы, во второй — перечисляются черты, которые, согласно выдвигаемой гипотезе, характеризуют «идеального партнёра». 
В качестве материала отобрано 100 видеороликов, воспроизводящих описанную структуру мема, с целью фиксации повторяющихся характеристик и прослеживания закономерностей. Материал был собран в один день с помощью поиска по аудиозаписям. Авторами всех видео являются девушки. 
 В ходе анализа были определены частотные черты и поведенческие особенности. Часть таких характеристик пришла из «терапевтического языка», который распространяется под влиянием поп-психологии и вследствие популяризации и дестигматизации психотерапии. Они не указывают на конкретные особенности, а воспроизводят новое обобщенное представление об «идеальном партнёре», сформировавшееся в ходе «терапевтического поворота». 
 В итоге представляется возможным выделить «нейтральные» качества, предпочтительные особенности, сформированные под влиянием «терапевтического» дискурса, и те характеристики, чей статус остается дискуссионным. 
Однако важно отметить, что в ряде видео вторая часть подвергается изменениям, в ней описывается принципиально другой набор характеристик, которые, напротив, не являются предпочтительными. В этом случае мем носит иронический характер, так как возникает противоречие первоначальной интенции. 
 Были и единичные видео, транслирующие черты, индивидуальные предпочтения, выбивающиеся из общего ряда. 
 В результате исследования гипотеза была подтверждена и расширена. Действительно, в большей части видеороликов представлены черты и поведенческие особенности «идеального партнёра», однако выявлена и тенденция к созданию ироничных вариантов. 
 Материал TikTok-мемов представляется перспективным для дальнейшего дискурсивного и нарративного анализа, исследования изменений гендерных и поведенческих норм и стереотипов.

Хрестоматийный текст – «общеизвестный текст», знакомый большинству профессиональных и непрофессиональных читателей. Постоянное его присутствие в культуре разных поколений порождает разные формы «считывания», значительно отличающиеся от изначального авторского замысла. В выступлении на разных примерах (от первого русского хрестоматийного стихотворения «Николашина похвала зимним утехам» А. С. Шишкова до «Тимура и его команды» А. П. Гайдара) будут проанализированы причины институционального отбора и имманентные свойства хрестоматийных текстов, функционирующих в русской культуре Нового времени.

Хрестоматийный текст — «общеизвестный текст», знакомый большинству профессиональных и непрофессиональных читателей. По преимуществу такой текст впервые встречается в учебных книгах и хрестоматиях, массово продвигается педагогическим сообществом. Обретя межпоколенческую инерцию, транслируется в семейном чтении.
Его присутствие в культуре разных поколений порождает разные формы «считывания», отличающиеся от изначального авторского замысла. Присутствие в учебных изданиях нивелирует анализ до набора превосходных эпитетов. Рассмотрение имманентных качеств хрестоматийного текста имеет интенцию литературоведческой «снисходительности», поскольку это текст «детский» и текст «несложный».
Вместе с тем каждый хрестоматийный текст при похожих институциональных историях имеет свою специфику и свою читательскую рефлексию.
В выступлении на разных примерах — от первого русского хрестоматийного стихотворения «Николашина похвала зимним утехам» А. С. Шишкова, «Барышни-крестьянки» и «Метели» А. С. Пушкина, детских стихов Н. А. Некрасова, «Детства» («Вот моя деревня») И. З. Сурикова, до «Тимура и его команды» А. П. Гайдара — будут проанализированы причины институционального отбора и имманентные свойства хрестоматийных текстов, функционирующих в русской культуре Нового времени. Каждый из перечисленных примеров обладает уникальной спецификой и безусловным новаторством. В «Николашиной похвале» это изображение ребенка-шалуна, мнемотехнические приемы, реестр и формы представления праздничной топики, «словарь» детских позитивных эмоций. В указанных повестях Белкина — «календарная» игра и «святочные толкования» природных явлений, обеспечивающих сюжетную развязку. В детских стихах Н. А. Некрасова — анатомия балагурства, рефлексия праздничного пространства и подарка. В стихотворении И. З. Сурикова — создание подобия косморамы и литературные приемы достижения ситуации максимального уюта лирического героя, в «Тимуре и его команде» — роль телесных обозначений в повести и приемов дискредитации взрослых.

Императив как главный предикат в сложном предложении. Грамматика и статистика

Императив очень хорошо исследован с позиций грамматической семантики и дискурса. Мы же посмотрим на него с ещё одной перспективы: даже императивным формам глагола приходится служить вершиной предложения и присоединять зависимые предикации. Как же ведёт себя императив в качестве главного предиката сложного предложения? Оказывается, что в этом качестве он тоже ведёт себя особым образом, и хотя они отчасти выводятся из дискурсивной функции императива — воздействовать на адресата и принуждать его к действиям — эта связь совсем не тривиальна.

Императив очень хорошо исследован с позиций грамматической семантики (как специфическое глагольное наклонение) и дискурса (как средство воздействия на адресата). Мы же посмотрим на него с ещё одной перспективы: даже императивным формам глагола приходится выполнять работу, характерную для всех глагольных форм - служить вершиной предложения и присоединять зависимые предикации. Как же ведёт себя императив в качестве главного предиката сложного предложения?
Оказывается, что в этом качестве он тоже ведёт себя особым образом, и хотя они отчасти выводятся из дискурсивной функции императива — воздействовать на адресата и принуждать его к действиям — эта связь совсем не тривиальна. В частности, при императиве в главной клаузе меняется (по сравнению с индикативом) распределение форм подчинённого предиката; по-другому ведёт себя подлежащее главной клаузы; есть различия в интерпретации самих придаточных предложений. На этих особенностях мы и сосредоточимся в докладе и попытаемся связать синтаксические особенности императива с его семантикой и дискурсивной функцией.

Можно ли прочитать ненаписанное и услышать несказанное? Ранние читатели радищевского «Путешествия» и их следы

Как получить доступ к читательскому отзыву на литературный текст, если автор был сослан, а сама книга уничтожена и запрещена государством? Где искать свидетельства восприятия текста, если доступные данные состоят из приговора, протоколов допроса и обширных заметок на текст монархини, руководившей следствием и приговор определившей? Отзывы, избегающие этой авторитарной матрицы, могут быть найдены на книжных полях. Ранние читатели «Путешествия из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева предлагают нам важнейший кейс для решения задачи проявления неуслышанных и замолчанных читательских голосов.

Как возможно получить доступ к читательскому отзыву на литературный текст, если автор был сослан за свой политически заряженный текст, а сама книга уничтожена и запрещена государством? Где искать свидетельства восприятия текста, если по большей части доступные данные состоят из смертного приговора (замененного на приговор о ссылке), протоколов допроса и обширных заметок на текст монархини, руководившей следствием и определившей приговор? Отзывы, избегающие этой авторитарной матрицы, прежде всего маргинальны — они могут быть найдены на книжных полях — анонимные, невнятные, незамечаемые, но несмотря ни на что существующие и бесконечно ценные. Ранние читатели «Путешествия из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева (1790) предлагают нам важнейший кейс для решения подобной задачи проявления неуслышанных и замолчанных читательских голосов.

Синодальный список Русской Правды: отражение падения редуцированных гласных на письме

В докладе представлены результаты исследования, посвящённого описанию обозначения редуцированных гласных в древнейшем списке Русской Правды по Новгородской кормчей. Список относится к концу XIII в. и отражает поздний этап падения редуцированных. В ходе исследования выявлены графические (правило конца строки), фонетические (консонантное окружение), а также морфологические (положение в предлоге-приставке, корне или суффиксе) факторы, способствующие утрате или сохранению редуцированных гласных на письме.
Так, показания памятника свидетельствуют о том, что возможность возникновения труднопроизносимых стечений согласных в результате элизии редуцированных препятствует опущению букв ъ и ь (ср. написания оусъхнеть, пьхнеть, мьстѧ и др.). Помимо написаний с исконными редуцированными, в исследовании также рассмотрены написания, отражающие вставку неорганических редуцированных.
Таким образом, в докладе представлено описание различных условий, способствующих сохранению или утрате на письме исконных редуцированных, а также вставке паразитических гласных, которые, как полагают, спровоцировали утрату редуцированными статуса самостоятельных фонем.

Настоящее историческое в «Троянской истории» с точки зрения глагольного вида

Доклад посвящен классификации значений форм настоящего исторического в «Троянской истории» — древнерусской повести о Троянской войне, восходящей к латинскому роману «История разрушения Трои» (Historia destructionis Troiae), написанному в 70-х гг. XIII в. Гвидо де Колумна. Соответствия форм настоящего исторического «Троянской истории» латинскому первоисточнику не обнаружены, т. е. выбор форм осуществлялся переводчиком.

Доклад посвящен классификации значений форм настоящего исторического в «Троянской истории» — древнерусской повести о Троянской войне, восходящей к латинскому роману «История разрушения Трои» (Historia destructionis Troiae), написанному в 70-х гг. XIII в. автором Гвидо де Колумна. Исследование проводилось по изданию «Троянские сказания: Средневековые рыцарские романы о Троянской войне по русским рукописям XVI—XVII вв.» под редакцией О. В. Творогова. Соответствия форм настоящего исторического «Троянской истории» латинскому первоисточнику не обнаружены, в связи с чем можно считать, что выбор форм осуществлялся самим переводчиком, а не определялся латинским оригиналом. При рассмотрении всех форм настоящего исторического в тексте с точки зрения категории вида можно найти все смысловые значения вида, выделенные Г. А. Золотовой в её работе 1996 г. «Композиция и грамматика»: два значения совершенного вида и три значения несовершенного вида. Совершенный вид представлен аористивным и перфективным значениями, несовершенный вид — имперфективным, итеративным и качественно-описательным. На основе описания Золотовой были выделены следующие критерии для различения типов. I. Значения настоящего исторического совершенного вида 1. Лексико-грамматический признак: глаголы физического действия (аористив) / все остальные (перфектив). 
2. Синтаксический признак (наличие сочинительных связей): входят в цепочки из двух и более глаголов (аористив) / одиночные (перфектив).
3. Уровень текста: вступают с предыдущим контекстом в отношения последовательности (аористив) / причинно-следственные отношения (перфектив).
II. Значения настоящего исторического несовершенного вида 
1. Длительность действия: конкретное длящееся действие (имперфектив) / конкретное короткое действие (итератив) / Факт, действие вне длительности (качественно-описательный тип).
2. Частота действия: однократное (имперфектив) / многократное (итератив) / факт, действие вне количества (качественно-описательный тип).
3. Лексико-грамматические значения: глаголы бытия, глаголы ментального действия (имперфектив) / глаголы физического действия (итератив) / привычки, умения, физические или ментальные возможности, свойства (качественно-описательный тип).

Распределение синонимов «речи», «глаголати», «вѣщати», «молвити» и «сказати» в памятниках древнерусской письменности XI–XV вв.

Глаголы, вводящие прямую речь, довольно разнообразны в памятниках древнерусской письменности XI—XV вв. ​В докладе будет рассмотрен синонимический ряд речи/рещи, глаголати, вѣщати, молвити и сказати в текстах различных жанров и происхождения. Целью настоящего исследования является анализ различий в стилистической окраске и функционировании представленных единиц.
 Источниками исследования послужили исторический подкорпус НКРЯ и тексты из электронной библиотеки ИРЛИ РАН (Библиотека литературы Древней Руси). В ходе сбора материала для памятников учитывались следующие критерии: жанр, время и место создания текста. Кроме того, мы обращали внимание на его характер — является он переводным или оригинальным — и на степень частотности и разнообразия глагольных форм.
В результате исследования было выявлено, что наиболее частотным и стилистически нейтральным является глагол речи/рещи, он представлен во всех памятниках и вводит речь вне зависимости от социального статуса говорящего. Менее частотным следует признать вариант глаголати, отсутствующий в ряде текстов, однако также общеупотребительный. Наименее используемым в роли единицы, вводящей прямую речь, оказался глагол сказати. Он не употребляется самостоятельно и либо выступает частью конструкции «глагол + союз яко», либо предшествует другому глаголу речи, уточняя характер говорения. Вѣщати имеет функциональные ограничения, а молвити, близкий к нему по частотности, интересен тем, что употребляется в качестве глагола прямой речи только в оригинальных древнерусских памятниках. Особой вариативностью отличаются тексты летописного жанра; хождения же, напротив, содержат только одну или две наиболее употребительные лексемы: речи и глаголати. Приведённые в работе замечания и факты позволяют определить основные дифференцирующие факторы синонимического ряда и выявить специфику семантики, стилистического статуса, функционирования и соотношения его единиц. 
Данное исследование может послужить основой для изучения изменений в системе глаголов речи на разных этапах развития языка.

Речевые стратегии конфликтного диалога в интернет-среде (на материале социальной сети ВКонтакте)

Исследование посвящено описанию коммуникативных стратегий и тактик, применяемых пользователями социальной сети в конфликтных ситуациях. На примере реальных текстовых сообщений и комментариев рассматриваются такие стратегии, как дискредитация, диффамация, дегуманизация, а также наиболее распространённые приёмы речевого воздействия (манипуляция и суггестия). Полученная классификация даёт представление о ключевых языковых средствах и приёмах, применяемых носителями современного русского языка в конфликтных ситуациях, что может быть использовано в работе эксперта-лингвиста.

Одной из особенностей, характеризующих современную интернет-коммуникацию, является конфликтность. А. Р. Каспаров отмечает конфликтный потенциал интернет-среды, обеспеченный отсутствием социальных ограничений. Пространство социальных сетей предоставляет возможность безнаказанного проявления агрессии некоторыми пользователями, что является главным порождающим фактором конфликта.
Речевым конфликтом принято называть состояние противоборства двух и более оппонентов, в процессе которого каждая сторона действует в ущерб другой при помощи вербальных средств (определение В. С. Третьяковой). 
Каждый участник конфликта (осознанно или нет) использует различные речевые стратегии и тактики (по О. С. Иссерс), позволяющие достичь основной цели полемики — отстаивания своей правоты путём речевого подавления адресата. Основываясь на материале конфликтных диалогов пользователей социальной сети ВКонтакте, были выделены наиболее распространенные речевые стратегии.
1. Стратегия дискредитации. Реализуется при помощи тактики обвинения, часто — с использованием риторических вопросов и восклицаний. Например, A: контент для живущих на мамкину пенсию петушков. Б: кто бы говорил! а кто за батин счёт по клубам шатается?
2. Стратегия диффамации. Популярная тактика — прямое (реже косвенное) вербальное оскорбление адресата. Нанесение речевого ущерба адресату осуществляется посредством просторечной и бранной лексики, обладающей высокой экспрессивностью. Например, А: страну санкциями задушили, я пармезана нормального купить не могу, а мы всё продолжаем... Б: хлеборезку закрой свою, п**ор. Парменаз ему подавай, придурку.
3. Стратегия дегуманизации. Нужный речевой эффект достигается при помощи тактики конструирования негативного образа оппонента, как правило, с использованием приёма «сообщничества» (обращения к другим). Например, А: и чему эти горе-профессора могут научить наших детей? никто не следит за образованием сейчас. Б: ой да не слушайте вы её, она только п***еть в комментах и умеет. Сама книг в руках не держала, посмотрите её акк.
В отобранных контекстах встречаются также стратегии, не уничижающие личность адресата, но подчиняющие его воле говорящего. К ним относятся такие виды речевого воздействия, как манипуляция и суггестия. Например, А: если бы Вы действительно любили людей, то помогли бы нам в сборе подарков для детей к новому году, а так — пустословие одно. Б: а куда помогать? дайте реквизиты — без проблем.
Таким образом, приведённая классификация отражает актуальные речевые стратегии, используемые в конфликтном диалоге. В открытом интернет-пространстве полемика зачастую направлена не на поиск истины, а на самоутверждение одного из коммуникантов. Результаты отражают инвективный потенциал интернет-коммуникации и могут быть применены в лингвоэкспертной практике.

Описание невербальной коммуникации в «космических романах» И. А. Ефремова

Система жестов в «космических романах» И. А. Ефремова зависима от футурологической картины мира, где единственно возможной цивилизацией может быть только космополитическая цивилизация. Невербальная коммуникация в «космических романах» отражает авторскую концепцию будущего, характеризует две представленные цивилизации — планеты Земля и планеты Торманс — и описывает взаимоотношения между героями. Система невербальной коммуникации в «космических романах» построена на антитезе не только двух миров, космополитического и тиранического, но и на противостоянии мира людей и мира машин.

Описание жестовой системы в «космических романах» И. А. Ефремова позволяет охарактеризовать главных героев и футурологическую картину мира. Под «космическими романами» мы понимаем романы «Туманность Андромеды», «Час Быка» и повесть «Сердце Змеи». Эти произведения объединены общей тематикой, сквозными персонажами и единой футурологической концепцией. Интерес к языковому материалу обусловлен окказиональной жестовой системой. Наиболее значимыми становятся особенности пояснительно-комментирующего характера семантики жеста, функционирования жеста, сосуществования двух систем жестов в рамках художественного текста.
Цивилизация планеты Земля в «космических романах» представляет собой футурологическую модель развития общества, в которой был изображен научно-технический прогресс общества. Для его создания автором была придумана новая система номинации, новая терминология. 
В художественном тексте конструкции, описывающие жесты, выполняют разные функции. Мы можем классифицировать жесты по адресату коммуникации: 1) жесты, предназначенные для общения с людьми; 2) жесты, предназначенные для использования технических приборов. 
Особым образом стоит рассматривать группу жестов, направленную на характеристику героев. Например, Фай Родис, командир межзвездной экспедиции, представлена в романе «Час Быка» как сильная, независимая, уверенная в себе женщина. Данная характеристика прослеживается и на уровне её жестов.
На страницах романа «Час Быка» представлено две противоборствующие цивилизации: более развитая космополитическая система управления на планете Земля и олигархия на планете Торманс. Соответственно, мы предлагаем деление жестов на две группы, которые можно противопоставить: 1) жесты планеты Земля; 2) жесты планеты Торманс. В основе противопоставления лежит полярность коннотаций: отрицательная коннотация для всех объектов планеты Торманс не является случайностью, так как эта планета представляет антипример футурологической модели развития общества, с которой контрастирует модель цивилизации Земли.
Невербальная коммуникация, а в особенности жестовая система, в «космических романах» многофункциональна и, в первую очередь, направлена на создание иллюзии реальности вымышленного мира и воссоздание уровня развития научно-технического прогресса. Жест становится средством коммуникации не только человека с человеком, но и человека с «машиной».

К вопросу о специфике языковой картины мира в очерках Д. В. Григоровича «Корабль “Ретвизан”»

На материале малоизвестного произведения Д. В. Григоровича «Корабль “Ретвизан”» в докладе представлен анализ языковой картины мира писателя, выявляющий специфику художественного мышления автора. Представленное исследование выполнено в лингвокультурологическом аспекте.

Методология многих современных научно-исследовательских программ строится на изучении эго-документов (работы Ю. П. Зарецкого, коллективные труды Института истории и археологии Уральского отделения РАН под ред. Н. В. Суржиковой и др.). Так, филологи и лингвисты отмечают особую роль текстов данной группы в изучении языковой картины мира.
Мы обращаемся к малоизвестным и незаконченным воспоминаниям Д. В. Григоровича «Корабль “Ретвизан”». Лингвистический анализ выбранного текста, в частности его лексического уровня, позволяет лучше понять языковую картину мира писателя. Например, Григорович осмысливает мир, активно используя соматическую фразеологию («…Ретвизан, обдаваемый ливнем с головы до ног…», «дождь как рукой сняло», «бродить куда глаза глядят» и т. д.). Григорович знакомит читателя с особенностями языка матросов того времени, например, с названиями дней недели на корабле: «сегодня горох, в. б. <…> среда значит, в. б.», «щи с солониной — это значит, понедельник». Нами предпринята попытка рассмотреть текст в системе идейно-художественных взглядов писателя. Интересным представляется то, как Григорович видит жизнь матросов на военном корабле. Жизнь на корабле кажется ему занимательной, быт и нравы матросов привлекают разнообразием. Писатель проявляет свою романтичную натуру, когда признается, что видит в капитане героя Диккенса из романа «Домби и сын» — Кутля. Однако Григорович не считает матросскую жизнь эталоном свободы. Сравнивая общество кают-компании, которое объединяло офицеров, и общество губернского съезда, которое объединяло дворян, автор приходит к выводу, что «взгляд дворянских съездов в прогрессивном отношении далеко ушел против взглядов кают-компании». Представляется, что лингвистический анализ текста Григоровича «Корабль “Ретвизан”» может быть использован для уточнения русской языковой картины мира второй половины XIX в.

Одним из основных направлений современной когнитивной лингвистики является изучение национальных концептов в диахронном аспекте. В каждой лингвокультуре такие единицы исследования сосредотачивают в себе смыслы, имеющие значение для всего языкового сообщества. Когнитивная лингвистика оперирует термином «концепт», использование которого связано с расширением предметного поля лингвистики (на данную тему писали Н. Д. Арутюнова, Е. С. Кубрякова и др.). Актуальность работы обусловлена тем, что лингвокультурное моделирование концептов является одним из наиболее активно развивающихся направлений когнитивной лингвистики. Нами были поставлены следующие задачи: провести этимологический анализ слова победа; выявить содержание концепта «победа» посредством анализа данных толковых словарей; с помощью лингвистического эксперимента выявить ассоциации, соотносимые с ключевой лексемой победа. 
Этимологический словарь Н. М. Шанского даёт следующую справку: ‘заимств. из ст.-сл. яз. Производное от общеслав. poběditi «победить», преф. образования от běditi «убеждать» (от běda, см. беда). Победа буквально — «убеждение (силой)»’. Таким образом, лексема победа произошла от существительного беда, приставка по- означает в данном случае «собственно предел действия», т. е. «окончание беды, наступление счастливого времени», то, что произошло после беды (войны). 
Обращение к толковым словарям позволило установить значения, закреплённые за лексемой победа в языковой системе. Например, словарь Т. Ф. Ефремовой даёт такое определение: ‘победа ж. 1. Успех в бою, в битве, закончившийся полным поражением противника || Успех в спортивном состязании, соревновании, закончившийся поражением соперника. 2. перен. Успех в борьбе за что-либо’. 
 Для исследования любого национально-специфичного концепта очень важно ассоциативное поле, которое отражает содержание данного концепта в индивидуальном сознании. Для проведения ассоциативного эксперимента были опрошены 77 респондентов. В ядерную зону концепта входят следующие характеристики-ассоциаты с прозрачной внутренней формой: радость, мир, парад, салют. Некоторыми респондентами была выделена темпоральная характеристика: весна, 9 Мая. В концептуальное поле входят абстрактные понятия: «Ура!», слёзы, планы на будущее, торжество добра над злом. Найдены и единичные ассоциаты: война, танк, враг, автомобиль. Очевидно, что ассоциации у опрошенных респондентов базируются на историческом прошлом русского народа, памяти о победе и подвигах участников Великой Отечественной войны. 
 Проанализировав употребление наименования концепта «победа» в русском языковом сознании, мы выяснили, что он закреплён в сознании русского человека как одно из знаковых понятий, а наименование данного концепта входит в активный запас лексики русского языка.

Этностереотип «татарин» в текстах фольклора, русской литературы и публицистики XIX в.: лингвистический аспект

На материале фольклора, русской литературы и публицистики ХIХ в. в докладе рассматриваются особенности функционирования этнонима «татарин» и его производных (в фольклоре —

Доклад посвящен рассмотрению этнонима «татарин» и его производных в функции выражения этнокультурного стереотипа. Языковой этностереотип понимается в работе согласно концепции люблинской школы этнолингвистики, возглавляемой Е. Бартминьским. В первую очередь рассматривается вербальное воплощение этностереотипа «татарин» в конкретном тексте, при этом в качестве фона привлекается ряд устных и письменных текстов. В докладе этноним «татарин» и его производные анализируются с точки зрения культурной семантики и языкового выражения устойчивых характеристик этнокультурного стереотипа (ЭС) «татарин» в текстах различной стилевой принадлежности. В результате лексико-семантического и контекстного анализа слова «татарин» и его производных в привлекаемых к анализу текстах определяется неоднородность ряда оценочных характеристик, присущих ЭС «татарин» в текстах художественной литературы и фольклора. При этом учитывается влияние субъективной оценки, присутствующей в авторской литературе. В докладе предпринимается попытка проследить эволюцию рассматриваемого этностереотипа путём сравнительной характеристики привлеченных к исследованию разностилевых и разновременных текстов, в которых функционирует лексема «татарин» и её производные в конкретных синтаксических позициях, а именно: 1) субъект действия + предикат (крепок татарин — не ломится; татарин благороднее); 2) объект действия в сочетаемости с оценочным эпитетом (татарин поганый; злой татарин; хитрый татарин); 3) объект действия в сравнительном обороте (хуже трёх татар) и пр. Выявляется частотность и специфика функционирования рассматриваемого этнонима в качестве презентатора соответствующего этностереотипа в текстах относительно их стиля и жанра. Демонстрируется деривационная активность этнонима «татарин» в оценочно-характеризующей функции: татарове, татарища, татарчонок, татарчоночек, татарка, татарский, по-татарски и пр. Такие отэтнонимные речевые единицы, функционирующие в конкретном контексте, становятся естественными презентаторами рассматриваемого этностереотипа в разностилевых и разножанровых текстах ХIХ в.

«Этот сарафан давно по ниткам разобран»: временная партитивная семантика обрядовой пословицы

Пословица Этот сарафан давно по ниткам разобран представлена в сборнике В. И. Даля «Пословицы русского народа» в категории «Былое — будущее». Она, как и многие другие пословицы с временной партитивной семантикой, имеет обрядовое происхождение. Сарафан, изначально не являясь русской традиционной одеждой, со временем прочно входит в русскую календарную обрядность. Опираясь на одно из базовых утверждений этнолингвистов о своеобразии культурного знака как вторично мотивированного, сарафан в докладе рассматривается как единица языка и как знак культуры. В таком же статусе культурного знака и отдельной лексической единицы выступает слово нитки. Обрядовость, отраженная в пословице, предполагает типичные, традиционные для фольклорной картины мира формы выражения семантики части целого, в которую включается и временная семантика. Ключевой компонент пословицы — лексема сарафан — входит в лексико-семантическую группу «Одежда». У каждого народа различные элементы одежды (как и орудия труда, пища, жилище) встроены в общекультурную систему знаков. В связи с этим символическое значение одежды (элементов одежды) очень значимо, и его можно использовать для характеристики и осмысления категорий пространства и времени. Лексемы сарафан и нитки в представленном контексте реализуют бинарную оппозицию «часть — целое» и в прямом, и в переносном значении. В прямом значении лексема нитки — партоним лексемы сарафан (сарафан же, в свою очередь — партоним по отношению к лексеме одежда). Переносное значение фиксируется в словарях и сборниках пословиц в устаревшем фразеологизме разобрать (разбирать) по нитке, который определяется как 'подробно, по частям, как прядь по отдельным ниткам'. Партитивная семантика пословицы на грамматическом уровне проявляется в конструкции по + дат. п. имени (по ниткам). Помимо пространственного значения (по парку, по дереву), такая конструкция отражает семантику разрушения (по частям), а в нашей пословице актуализирует партитивную семантику. Лексема давно и форма краткого страдательного причастия прошедшего времени, отражая временную семантику, позволяют вычленить один из возможных смыслов пословицы: что-то давно сделано в прошлом, и в будущем изменить это нельзя.

Прецедентные феномены, актуальные для современной русской речи представителей разных поколений

Доклад посвящен актуализации в речи представителей разных поколений прецедентных феноменов сложной природы — кинофильмов, «вирусных» видеороликов, мемов. В исследовании устанавливается, как носители языка разного возраста оценивают подобные коммуникативные явления в собственной и чужой речи, какие коммуникативные цели преследуют, используя цитатный материал, и с какими коммуникативными трудностями сталкиваются при этом. Материалом для анализа являются данные опроса, проведенного в группах людей двух различных возрастных категорий.

Под прецедентностью в современной русистике понимается наличие в речи элементов ранее созданных текстов. Сегодня в различных речевых ситуациях говорящий часто использует цитатный материал, заимствованный из популярных фильмов, а также фразы, получившие распространение в социальных сетях в составе т. н. вирусных видео и мемов. Очевидно, что подобное употребление характерно прежде всего для активных пользователей социальных сетей, в первую очередь для молодого поколения. Таким образом, речевые явления, отсылающие к указанным прецедентным феноменам, — это фактор, который так или иначе влияет на межпоколенную коммуникацию. Не вполне ясно, способны ли люди старшего поколения в должной мере понимать речь молодежи, опирающуюся на подобную цитацию, и заинтересованы ли в этом. В связи с этим задача исследования состоит в том, чтобы выяснить, является ли знание определённого набора речевых явлений, отсылающих к прецедентным текстам, необходимым условием успешной коммуникации между людьми разных возрастных категорий. Другая важная задача — выявить цель использования подобных речевых феноменов людьми разного возраста.
Материалом для доклада стали данные электронного опроса, проведенного среди представителей двух поколений. В ходе исследования было выявлено, что представители как старшего, так и младшего поколения выделяют две основные характеристики употребления указанных речевых феноменов: 1) сказанная фраза в определенном контексте точнее выражает необходимые эмоции; 2) использование подобных речевых оборотов происходит бессознательно. 52% представителей старшего поколения отмечают также, что в процессе коммуникации возникали случаи, когда их собеседники использовали неизвестное выражение из мема или «вирусного» видео, что препятствовало продолжению разговора и пониманию его темы. Тем не менее почти 100% участников опроса считают, что старшему поколению нужно интересоваться «новыми феноменами в речи». Можно сделать вывод, что люди старшего поколения готовы знакомиться с современными речевыми оборотами, хотя это достаточно затруднительно для них: был поставлен эксперимент, который показал, что 98% участников не смогло определить смысл предложенных фраз из мемов и «вирусных» видео. Опрос среди молодых носителей языка демонстрирует, что в 78% случаев им приходится пояснять смысл той или иной фразы в разговоре с людьми старшего возраста. Из прочих наблюдений стоит выделить то, что почти 90% фраз из мемов и «вирусных» видео, которыми поделились участники опроса, содержат обсценную лексику. Подробное изучение данных проведенного опроса позволяет выявить тенденции развития речевого поведения, опирающегося на прецедентные феномены, и их влияние на межпоколенную коммуникацию.

В докладе анализируются некоторые цвето- и звукономинации в четырёх стихотворениях о природе Ф. И. Тютчева. Поэт использует глагольную лексику, прилагательные и существительные цветовой и звуковой лексико-семантических групп. Продемонстрирован функционал номинаций, выраженный в формировании звукового и цветового образа, создании цельного образа природы. Сделан вывод, что поэт выбирает языковые единицы цветового и звукового лексико-семантического поля в соответствии с представляемым в тексте образом времени года.

Ф. И. Тютчева отличает особое чувство языка, что неоднократно было подчеркнуто исследователями. В его творчестве особое место занимают языковые единицы семантической группы визуального и слухового восприятия; они наиболее полно отражают чуткость и тонкость художественного языка поэта.
При анализе четырех стихотворений Тютчева о природе необходимо обращение к элементам, входящим в лексико-семантические поля цвета и звука, что связано с насыщенностью «цветовыми» и «звуковыми» лексемами эмоциональной сферы текстов. Природные особенности каждого сезона предполагают наличие широкого спектра цвето- и звукономинаций различного функционального содержания. Стихотворения обретают символический смысл: их живая образность выражает и состояние души поэта.
Благодаря использованным в работе методам исследования был сделан следующий вывод: поэт выбирает единицы цветового и звукового лексико-семантического поля в соответствии с реализуемым образом времени года, словесно создавая для каждого периода оригинальный и одновременно обобщенный этнокультурный и понятный каждому читателю образ.

Об одной из причин «непереводимости» Бунина: семантика слов с суффиксами субъективной оценки (на материале рассказов из цикла «Темные аллеи» и их перевода на английский язык)

В докладе анализируются слова с социокультурным компонентом значения и особенностями морфемной структуры, встречающиеся в трех рассказах И. А. Бунина из цикла «Темные аллеи», и их соответствия в переводящем языке (английском). Представлены основные характеристики лексических единиц в оригинальных текстах и трудности, возникающие у переводчика при передаче данных слов на английский язык. Семантика русских единиц и их переводных соответствий сопоставлена с точки зрения полноты переданных смыслов.

Различия языковых систем создают трудности при переводе с одного языка на другой. Тексты И. А. Бунина (рассказы из цикла «Темные аллеи» — «Холодная осень», «Пароход „Саратов”», «Ворон») крайне трудны для перевода в силу пристального внимания автора к языку, слову, деталям, служащим для описания окружающей действительности. Важную роль в прозе писателя играют слова с суффиксами субъективной оценки. Помимо основной семантики слов особому рассмотрению в докладе подлежат социально-культурные компоненты значения лексем. В центре внимания — слова с суффиксами субъективной оценки (со значением уменьшительности), суффиксами «женскости», такие как: (какое-нибудь) колечко, (маленький шелковый) мешочек, (золотой) образок, (рубиновый) крестик, (нашей) губернаторши — и их эквиваленты в переводящем языке. Произведения Бунина в английском переводе не всегда демонстрируют полноту смыслов и коннотаций (грамматических, оценочных, культурных), заложенных писателем. Отмечаются случаи утраты смысловых оттенков, значимых для понимания текста. Сопоставление русского материала с переводом позволяет нам: а) выделить единицы, особенности которых препятствуют эквивалентному переводу; б) ознакомиться с тем, как эти единицы представлены переводчиком в конкретном тексте; в) оценить полноту переданных в переводе смыслов. Анализ материала позволяет указать конкретные языковые особенности, делающие прозу Бунина если не «непереводимой», то трудной для перевода.

Исследование историко-культурных концепций, связанных с территориально-мифологическим осмыслением пространства Москвы и Петербурга, остается актуальной проблемой современной филологии. В докладе представлен анализ поэтических текстов А. С. Кушнера, которые соотносятся с концепцией «Москва — третий Рим» в ее связи с петербургским мифом. Были изучены средства, которые использовались для развития данного концепта в языковой картине мира автора. Так, Петербург в мировом пространстве в большей степени приближается к греческой культурной полярности, тогда как Москва — к римской.

В докладе представлен анализ мифологических элементов, связанных с репрезентацией концепта «город», в поэтических текстах сборника А. С. Кушнера «Таврический сад». В ходе работы были исследованы языковые элементы, раскрывающие пространственную дихотомию Рима и Греции в их сопоставлении с оппозицией Москва — Петербург. Основным тезисом является то, что указанные пространства коррелируют в современном мировом устройстве и входят в единую систему пространственного разграничения. Так, Петербург является наследником греческой культуры, которая, по мысли автора, в большей степени соединяется с концептом «жизнь». Рим же находит свое продолжение в московском дискурсе, дуально противоположном. Данное представление включается в описываемую картину мира: «Для греков — жизнь любить, для римлян — умирать», — пишет автор. Стихотворения Кушнера были рассмотрены на различных языковых уровнях: фонетическом, ритмическом, лексико-семантическом, грамматическом. В результате подтвердилось наличие отсылок к упомянутым культурным точкам, однако данная тема требует более тщательного изучения в контексте петербургской поэзии 1980-х гг.

Особенности реализации театральной метафоры в политическом дискурсе  (на материале текстов А. Проханова)

Рассматриваются особенности объективации театральной метафоры в публицистике А. А. Проханова. Материал для анализа извлекался из романа «Последний солдат империи», книги «Слово к народу» и статей в газете «Завтра». Предмет исследования — функциональные особенности данных метафорических моделей. Работа базируется на представлении о том, что изучение метафоры поможет раскрыть механизмы манипулирования общественным сознанием. При анализе было выявлено, что театральная метафора является мощным индикатором идеологических взглядов.

Как объект научных изысканий метафора привлекала внимание исследователей со времен античности. Но если раньше она понималась как украшение речи, то в настоящее время принято говорить о метафорическом способе мышления.
Активизация определенных тематических разновидностей метафоры в различные периоды развития общества имеет цель привлечь внимание читателя и повлиять на его восприятие ситуации. Одной из таких продуктивных метафорических моделей является театральная метафора; обращение к данной сфере позволяет объяснить сложные феномены жизни доступным языком.
Цель работы — проанализировать специфику употребления театральной метафоры в публицистике А. А. Проханова. Материал исследования извлекался методом сплошной выборки из публицистических и художественных текстов автора: романа «Последний солдат империи», книги «Слово к народу» и статей, опубликованных в газете «Завтра». 
Употребляя театральную метафору, Проханов говорит о театре войны, тем самым обозначая место, где разворачиваются какие-либо события. Напр.: Вернёмся на европейский театр военных действий. 
Часто ключевыми словами оказываются названия видов театра: Нескончаемое безумие, абсурдистский театр, где ссорились народы... В приведенном контексте ситуация отражает одну из черт театра абсурда: бессодержательность действий, что подчеркивается таким существительным, как безумие.
Политики подвергаются критике: они предстают перед нами как слабые, безвольные марионетки, управляемые кукловодами: Он… как марионетка, и лишь едва заметны нити, прикрепленные к его запястьям; Ну а все остальное доделывает науськиваемое на парламент закулисными кукловодами...
Описывая ситуацию на Украине в 2014 г., публицист наделяет такой характеристикой П. Порошенко, которым управляют Государственный департамент и Министерство обороны США: Порошенко, эта кукла, насаженная на палец Пентагона и Госдепа.
Данный тип метафоры также отражает представления о политических деятелях, которые играют заданную роль по определенному сценарию: … его роль — придать этому конфликту международный статус; Все события там развивались по тому же сценарию...
Важные политические решения принимаются не на главной сцене театра, где все на виду, а вдали от посторонних глаз, т. е. за кулисами: Это была авансцена, хотя главные политические вопросы решались за кулисами. 
Как показал анализ, Проханов прибегает к употреблению лексических единиц из данной понятийной сферы, преследуя две главные цели: привлечь внимание читателя и повлиять на его восприятие действительности. Лицемерие и неискренность со стороны власти, абсурдность происходящего, имитация деятельности и отсутствие инициативы — ассоциации, которые должны возникать у адресата.

Доклад посвящен рассмотрению алогизма как механизма убеждающей и манипулятивной речи на материале заголовков интернет-изданий «Коммерсант» и «Газета.ру». В рамках исследования проанализирован не только воздействующий, но также коммуникативно-информационный и выразительный потенциал приемов, построенных на отступлении от формально-логических законов, в массмедийном дискурсе.

Газетно-публицистические (в пределах функционально-стилистической парадигмы В. Г. Костомарова, Г. Я. Солганика и др.) или медийные (в рамках научных направлений медиастилистики Н. И. Клушиной, С. Гайда и др. и медиалингвистики Т. Г. Добросклонской и др.) тексты, как правило, отличаются связностью, обоснованностью, логичностью, выраженными эксплицитно, поскольку направлены на обширное распространение и в основном однократное прочтение. Однако с целью критически охарактеризовать публичную личность, более ёмко, но красноречиво представить социально значимое событие журналисты прибегают к намеренному искажению предметно-понятийной логичности речи. Настоящее исследование посвящено особенностям репрезентации средств словесной образности, построенных на отступлении от формально-логических законов, определению роли алогизма как механизма манипулятивной и убеждающей речи (концепции Н. И. Клушиной, М. Н. Ковешниковой, Р. В. Патюковой, Н. Н. Оломской) на материале заголовков текстов интернет-изданий «Коммерсант» и «Газета.ру». Заголовок как основной компонент совокупного заголовочного комплекса (определение К. В. Прохоровой), наряду с информационной, выполняет функцию компрессии. Кроме того, заголовок обладает мощным эмоционально-оценочным и воздействующим потенциалом, устанавливает коммуникацию с реципиентом, задает тональность развертывающемуся далее нарративу. В то же время заголовок, построенный на алогизме, может зашифровывать идею текста, которую читатель дешифрует в процессе восприятия основного содержания статьи. Такие приемы алогизма, как оксюморон (Губернатор спустился на повышение), катахреза (России пропишут безуглеродную диету), зевгма (С Путиным и енотом: как россияне голосовали в первый день выборов), реализуют речевые стратегии убеждения и манипулирования в коммуникативном пространстве массмедийного дискурса. Исследование проведено с позиций лингвистического антропоцентризма, деятельностного подхода к рассмотрению семантических аномалий, с использованием методики дискурсивного анализа.

Проблема эвфемизации лексики в русскоязычных текстах «ковидной» новостной повестки

Материалом исследования послужили статьи доковидного и постковидного периода в рамках тематического поля «здоровье» с целью выявления изменения качества и функций используемых эвфемизмов. Источниками послужили новостные порталы «Лента.ру» и «Аргументы и факты». Проанализированы результаты опросов, проведенных фондом «Общественное мнение» в 2018–2021 гг. Освещен вопрос влияния Covid-19 на жизнь россиян. Исследование показало, что в статьях постковидного периода медицинские термины выполняют функцию эвфемизмов: смягчают негативную реакцию общества, сглаживают возможность социальных конфликтов.

Материалом исследования послужили статьи доковидного и постковидного периода в рамках тематического поля «здоровье» с целью выявить изменения качества и функций используемых эвфемизмов.
Были проанализированы опросы ФОМ за 2018–2021 гг. и ФНИСЦ РАН за 2020 г., показавшие, что 16% граждан испытывают страх за будущее страны, 33% ощущают беспокойство, 42% ждут лучших времен и в целом оптимистично смотрят на разрешение эпидемиологической проблемы. Заметна положительная тенденция — приток активных интернет-пользователей. На 17.01.2021 разница между ними и людьми, предпочитающими новостные репортажи на федеральных медиаканалах, составила 18%. В предыдущем году это значение приближалось к 23%.
В 2019 г. отмечалась нехватка информации о новой инфекции — публиковались статьи, целью которых было описание симптомов заболевания, регулирование массовых волнений, радикализация выражаемых мнений. Вследствие последнего фактора усугубилось заметное уже в 2018 г. падение доверия респондентов к СМИ.
Исследование сконцентрировалось на анализе лексических единиц новостных материалов за 2018–2021 гг. Источниками послужили новостные порталы «Лента.ру» и «Аргументы и факты». В рамках проведенной работы рассматривался феномен эвфемизации, потому что он широко используется в качестве источника имплицитного значения слова не только в экономическом, но и общественно-политическом дискурсе.
В информационных текстах доковидного периода терминология выступает как элемент научно-популярного стиля, задачей которого является предоставление специальной информации массовой аудитории простым языком. При этом очевидно использование метафор, сравнений и слов с диффузной семантикой в качестве инструментов эвфемизации. В статьях постковидного периода превалируют медицинские термины. Они выполняют функцию эвфемизмов: смягчают негативную реакцию общества, сглаживают возможность социальных конфликтов.

Характеристики новостного заголовка на российских интернет-сайтах

В докладе рассматриваются характеристики и функционирование новостного заголовка на материале интернет-портала «Аргументы и факты». К лексическим и синтаксическим особенностям заголовков можно отнести высокую частотность неологизмов, частое использование настоящего времени, использование номинативных и инфинитивных предложений. В докладе также определяются основные функции заголовка новостного текста.

Заголовки новостей можно охарактеризовать как связующее звено между фактами и читателями. Посредством заголовка читатели могут узнавать о новостях, а основные идеи новостей могут, в свою очередь, продвигаться через заголовок. В то же время заголовки должны помочь читателям быстро выбирать интересующие их новости, что усиливает значимость новостных заголовков. Анализируя различные возможности новостного заголовка, хотелось бы отметить многообразие его особенностей и функций.
 Характеристики новостного заголовка на интернет-сайтах
 В информационную эпоху интернет стал самым важным источником информации, к которому люди обращаются ежедневно. Однако у читателей не всегда есть время читать полный текст каждой новости. В большинстве случаев человек просто просматривает текст с целью определения его темы. Если заголовок новости привлекателен и имеет социальную ценность, реципиент продолжит читать новость. Заголовок новости на интернет-сайтах должен содержать ключевые слова и актуальную тему, и в то же время он должен быть оригинальным. 
 Лексика и модели предложений в заголовках российских СМИ имеют свои особенности. Эти характеристики можно представить следующим образом: 1) высокая частотность неологизмов; 2) частое использование «новости в настоящем времени»; 3) использование номинативных и инфинитивных предложений.
 Функции новостного заголовка на интернет-сайтах
 Основные функции заголовков новостей можно сформулировать следующим образом: 1) номинативная (заголовок — название текста); 2) информативная (заголовок дает сжатую информацию о тексте в целом); 3) прагматическая (заголовок оказывает эмоциональное воздействие на адресата); 4) рекламная (заголовок должен быть ярким и аттрактивным); 5) экспрессивная (заголовок способен воздействовать на читателя с целью формирования определенных установок); 6) апеллятивная (заголовок может побуждать к чему-либо); 7) графически-выделительная (заголовок способен отграничивать один текст от другого). 
 Представленное нами описание могло бы стать руководством при составлении заголовков для журналистов современной прессы, а также могло бы быть использовано в практике преподавания русского языка иностранным студентам-филологам.

Синтаксис портретных описаний в русскоязычных научных и научно-популярных искусствоведческих текстах

Предпринятый сопоставительный анализ синтаксических особенностей портретных описаний в научно-популярных и собственно научных искусствоведческих текстах позволяет продемонстрировать разницу между типами текстов, стилистическая неоднородность которых становится предметом для обсуждения лингвистами. Анализ выполнен в русле коммуникативной грамматики Г. А. Золотовой, учитывающей все уровни языка, что является ключевым для интерпретации искусствоведческих текстов, спецификой которых является обилие экспрессивной лексики.

Проблема определения стилистического статуса научного и научно-популярного текстов является актуальной, поскольку необходимо определить различие и сходство между ними. Искусствоведческие тексты представляют особенную трудность в связи с их стилистической неоднородностью (о чем писали Е. А. Елина, О. Н. Селиванова и Е. С. Пятковская). Следуя идеям М. Я. Цвиллинга, лингвисты предлагают выделить общественно-научный тип текста, а искусствоведческий отнести к научно-гуманитарному типу, так как специфика искусствоведческой терминологии и научная методология, основанная на интерпретации произведений искусства, не соответствуют степени абстракции, определяющей научный стиль функциональной семантико-стилистической категории. Материал данного исследования — описательные фрагменты из ориентированной на широкий круг читателей энциклопедии «Мост через бездну» П. Волковой — научно-популярный текст — и 1-й том «Истории русского искусства» 1979 г. — произведение, которое можно отнести к собственно научному стилю. Лексика анализируемых источников эмоционально окрашена, что не свойственно научному стилю. Анализ материала базируется на типологии регистров (Г. А. Золотова), позволяющей определить степень объективности или субъективности описательных фрагментов. Информативные композитивы (отражают знание адресанта о предмете) представляют собой интерпретацию изображения (субъективное описание). Репродуктивные композитивы эксплицируют то, что воспринимается зрением. Анализ материала выявил общее в структуре описания в научном и научно-популярном текстах: описательные фрагменты в выбранных источниках начинаются с предложения или ряда предложений в информативном регистре (дается объективная информация об истории создания описываемого изображения). Следующие за данными композитивами портретные описания как в научно-популярном, так и в собственно научном текстах демонстрируют смешение репродуктивного и информативного регистров (насыщенные и одновременно мягкие краски портрета образуют единство, подчиненное главной цели — передать реальный, полнокровный образ энергичного и насмешливого Майкова). При этом если в первом типе текстов наблюдаются использование инклюзивного мы, экспрессивные парцеллированные и расчлененные конструкции с именительным падежом (Траурная черная повязка, точно такая же, как на голове у Джоконды) и конструкции с субъектными синтаксемами у нее / на ней (у нее на голове траурная повязка), то второй тип лишен конструкций экспрессивного синтаксиса, описание создается по схеме субъект + предикат + объект / характеристика: Черты лица переданы внимательно и точно; Художник изобразил ткани, мех. Таким образом, именно синтаксические особенности текстов служат основой для разграничения научно-популярного и собственно научного искусствоведческого текста.

В докладе систематизируются приёмы, использованные В. В. Набоковым в его эпистолярии (сборник «Письма к Вере»); рассмотрено, каким образом они поддерживают традицию игрового начала в художественных текстах писателя. Анализируется эпистолярный дискурс Набокова как представителя элитарной речевой культуры. Выделены жанрово-стилистические и лингвистические особенности текстов на семантическом, морфологическом, синтаксическом уровне, охарактеризована специфика эпистолярного диалога Набокова и В. Е. Слоним.

Исследование эпистолярного жанра в наследии В. В. Набокова осуществляется нами в свете особенностей его художественных текстов. В качестве материала исследования взят сборник «Письма к Вере». Эпистолярный жанр на протяжении своего существования стал полем для проявления словесного мастерства, остроумия, языкового новаторства. Игра с языковой формой, этикетными канонами, сатирическая составляющая в посланиях позволяют обращаться к ним как к еще одной форме проявления творческого начала. В нашем исследовании эпистолярный текст понимается как письменное произведение, отличающееся такими признаками, как политематичность, стандартная структура, особая роль пресуппозиции и фактора адресата. Для оценки эпистолярия важна принадлежность автора к тому или иному типу речевой культуры. Набоков в своих романах активно использует языковую игру как инструмент сокращения дистанции между автором и читателем. Однако, как можно заметить, от этого приема он не отказывается и в письмах, продолжая игру с читателем. Но читателем в этом случае выступает не абстрактная фигура, а конкретный адресат. На лексическом уровне игровая составляющая проявляется в нюансах синестетического восприятия окружающего мира (бархатно-черная глубина окна, было перламутрово-пасмурно, насквозь золотой ливень), никогда не повторяющиеся нежные обращения к жене (кустик, душенька, комочек), пристрастие Набокова к олицетворению предметов, например, ответного письма Веры: «Сидит ли он сейчас в почтовом вагоне, в тепле, между письмом от госпожи Мюллер к своей кухарке и письмом господина Шварц к своему должнику?» На морфологическом уровне частотными являются употребление уменьшительно-ласкательных суффиксов -енька-, -очек-, -ик-, -к-, а также неологизмов с суффиксами -ыш, -ыщ (письмыш, обезьяныш, загарыщ, снимыщ). На текстовом уровне игровое начало в эпистолярии Набокова проявляется в использовании хронотопа, основанном, в частности, на актуализации временного промежутка между описываемыми событиями и самим моментом описания. Так, писатель рассказывает жене о прошедших событиях, постоянно отвлекаясь на описание дождя. Другой пример: Набоков намеренно откладывает описание интересных новостей на конец письма, но на протяжении всего текста постоянно фрагментарно упоминает их в скобках.

Связь грамматической формы и содержания в художественном тексте на примере использования комитативов в повести Д. Хармса «Старуха» (в сопоставлении с англоязычными переводами)

Предметом исследования является нестандартное функционирование комитативов в широком смысле в художественном тексте. В качестве материала выбрана повесть «Старуха» Д. Хармса, известного особой словесной техникой. Новизна работы состоит в том, что впервые фоном для анализа творчества Хармса выбраны англоязычные переводы, через призму которых выявлено использование комитативов как средств прагматического оттеснения значимых и незначимых событий и художественных образов в зону фона текста — на второстепенный план.

Поэтика авангардного творчества служит ценным материалом для проведения семантико-синтаксического анализа, связывающего идейное содержание произведения с его текстовым оформлением. Такой ономасиологический подход позволяет комплексно охарактеризовать стиль писателя. В этой связи интересно обратиться к рассказам Д. Хармса, поэтический язык которого функционирует по схеме «от смысла к форме». Предлагается рассмотреть соотношение авторского замысла «Старухи» с его выражением через призму англоязычных переводов, выполненных Дж. Гибианом, Н. Корнуэллом, Р. Чандлером и М. Янкелевичем. Цель — выявить стратегии построения переводных текстов и, описав идейное восприятие переводчиками оригинала, определить истинный авторский замысел. Решаются следующие задачи: дается рабочее определение комитативу в рамках нарратологии; сравниваются функции комитативных конструкций в русском и английском языках; выявленные особенности сопоставляются со средствами иерархизации сюжетных элементов, и определяется прагматическая значимость комитативов. 
Главной сюжетной линией повести Хармса является преследование главного героя (рассказчика) мертвой старухой, которую он не убивал. Однако, пряча «улики», он из страха принимает статус псевдопреступника. Сопоставительный анализ заставляет нас по-новому взглянуть на текст, в частности на использование комитативов — морфосинтаксических конструкций интерпретационного типа, описывающих сопутствующий, незначимый признак. Деепричастия, синтаксемы и вторичные предикаты по своей природной функции иерархизируют элементы внеязыковой действительности, отодвигая менее важные события в план фона. В «Старухе» комитативы художественно переосмысляются: именно они выражают переживания «убийцы» и описывают его ключевые поступки. Так складывается образ скрывающегося даже на грамматическом уровне рассказчика, а читатель вступает в литературную игру. Выявлено, что переводчик Гибиан придерживался определенной стратегии, заменяя деепричастия при глаголах речи на личные формы, тем самым эксплицитно раскрывая мотив псевдопреступления, что противоречило авторскому замыслу. Ср. сказал я, фыркая от смеха / ‛«No», I said, and chuckled’. В других переводах давалась форма причастия настоящего времени Participle I —‛snorting with laughter’. Анализируются также варианты переводческих решений в случаях: Я с криком захлопнул дверь // о чем говорит Марья Васильевна с машинистом.
Использование комитативов — авторский прием и стиль Хармса. Производя иерархизацию смыслов на грамматическом уровне, комитативы позволяют считывать семантику с языковой формы. При этом, как показало исследование, функции комитативов меняются под воздействием прагматических факторов.

Исследование посвящено описанию неинициальных абброконструктов русского языка в аспекте их формальной вариативности. Целью является типизация таких единиц по указанному признаку. Материалом исследования являются сложносокращенные слова русского языка, которые содержат неинициальные абброконструкты, имеющие фонетические варианты.

Объектом исследования являются абброконструкты (АК) русского языка, то есть структурные компоненты неинициальных аббревиатур, представляющие собой сокращённые эквиваленты слов, а предметом — формальная вариативность таких единиц. По признаку вариативности формальной структуры все рассматриваемые единицы можно разделить на два типа: инвариантные и представленные фонетическими вариантами (вариантные). Инвариантные АК имеют в языке единственное формальное выражение, напр., доп — дополнительный (допвзнос — дополнительный взнос) и др. Вариантные АК имеют несколько закрепленных способов формального представления: напр., пат — патолого (патологический), вин — вино (винный), мор — море (морской) и т. д. Нами выделено несколько типов формальных вариантов неинициальных абброконструктов в русском языке. Интерфиксные варианты — формы абброконструкта, которые соотносятся между собой по признаку наличия или отсутствия в их структуре интерфикса: маск, маско — маскировочный; жен, жено — женский; лес, лесо — лесной и т. д. Количественные варианты — формы абброконструкта, которые соотносятся между собой как полная и краткая по количеству составляющих их фонем: диз, дизель — дизельный; асбо, асбесто — асбестовый и т. д. Качественные варианты — формы абброконструкта, которые имеют локальные отличия в наборе фонем: ледо, льдо — ледовый, льда; крове, крово — кровяной, кровавый. Качественно-количественные варианты — формы абброконструкта, которые отличаются как количественным, так и качественным составом фонем: кроле, кролико — кролиный, кроличий; коне, конно — конный. Графические варианты — формы абброконструкта, актуализирующие его вариативное написание в русском языке: арома, аромо — ароматический, магнито, магнето — магнитный. Данные варианты возникают у абброконструктов вследствие: присоединения к ним интерфикса; различных способов сокращения их словесных эквивалентов; различий в фонемном составе их регулярных эквивалентов; повторной компрессии сложносокращенных слов; редких случаев вариативного написания и др.

В докладе даются определения понятий словообразовательного гнезда, сложносокращённого слова и сложнопроизводной аббревиатуры, производится описание отаббревиатурных сложнопроизводных слов на основе определения особенностей производных слов, относящихся к разным семантико-словообразовательным категориям.

Словообразовательное гнездо — совокупность однокорневых слов, упорядоченная отношениями производности. Напр., авиатуризм — авиатуристический — авиатурист — авиатуристский. Сложносокращённым словом мы называем единицу, связанную мотивационными отношениями со словосочетанием и содержащую в своём составе более одного эквивалента компонентов этого словосочетания, как минимум один из которых является неинициальным аббревиационным конструктом (абброконструктом). Сложнопроизводные аббревиатуры — это слова, образованные от аббревиатур морфологическим способом: для них часто обнаруживаются синхронные синтаксические эквиваленты. Напр., звукоотражатель (образованное от слова звукоотражение) на синхронном срезе языка имеет все признаки аббревиатуры: в его составе выделяется абброконструкт звуко, а в эквивалентных текстах находится его актуальный «полный эквивалент» — словосочетание звуковой отражатель.
Словообразовательные типы производных
Отаббревиатурные имена существительные
Деминутивные образования: 1. Основа существительного + деминутивный суффикс -ок: агрогород > агрогород-[ок]; -ик: аллергосад > аллергосад-[ик]; 2. Основа существительного + деминутивный суффикс + окончание ичк-а: афрокоса > афрокос-[ичк-а].
Лицо: 1. Основа существительного + суффикс + окончание к-а: автотурист > автотурист-[к-а]; 2. Основа существительного + суффикс -ник: авиадесант > авиадесант-[ник]; -ир: авиакасса > авиакасс-[ир] и др. 
 Объединения людей: 1. Основа существительного + суффикс + окончание -ств-о: авиаагент > авиаагент-[ств-о]; 2. Основа существительного + суффикс + суффикс + окончание -иров-к-а: бандгруппа > бандгрупп-[иров-к-а].
Устройства: 1. Основа существительного + суффикс -тор: газосепарация > газосепара-[тор]; 2. Основа существительного + суффикс + суффикс -атель: звукоотражение > звукоотраж-[атель].
Отаббревиатурные имена прилагательные
Лица, статусные признаки и связанный с объединением людей: 1. Основа существительного + суффикс + окончание -ск-ий: авиаконструктор > авиаконструктор-[ск-ий]; -ическ-ий: авиатурист > авиатурист-[ическ-ий].
Связанный с действиями: 1. Основа существительного + суффикс + суффикс + окончание -у-ем-ый: авиадесантирование > авиадесантир-[у-ем-ый].
Связанный с устройствами: 1. Основа существительного + суффикс + окончание -ов-ый: авиабомба > авиабомб-[ов-ый].
Отаббревиатурные глаголы
Социальные действия: 1. Основа существительного + суффикс + постфикс -ить/ся: взаимопиар > взаимопиар-[ить] (разг.) / взаимопиар-[ить-ся] (разг.).
Физические действия: 1. Основа существительного + суффикс + суффикс -ова-ть: взаимочувство > взаимочувств-[ова-ть].
Научные понятия: 1. Основа существительного + суффикс + суффикс -ирова-ть: графоанализ > графоанализ-[ирова-ть].

Сложносокращённые неологизмы — обозначения людей в современном русском языке

В докладе рассматриваются сложносокращенные неологизмы — обозначения людей в современном русском языке. Уточняются понятия «неологизмы», «ономасиологический класс», «сложносокращенные слова», «ономасиологическая модель»; даётся ономасиологическая классификация аббревиатурных неологизмов, составляется дешифровальная матрица ономасиологической группы сложносокращенных неологизмов — наименований лиц.

Особенность аббревиации заключается в том, что возникновение именований на базе словосочетаний способствует экономии языковых средств. Под сложносокращенными словами мы понимаем единицу, связанную мотивационными отношениями со словосочетанием и содержащую в своём составе эквиваленты не менее двух компонентов этого словосочетания, как минимум один из которых является неинициальным аббревиационным конструктом (абброконструктом). Цель исследования состоит в описании неологизмов в аббревиатурно-ономасиологическом аспекте. Для достижения цели необходимо решить ряд задач: 1) уточнить понятие «неологизм» в приложении к сложносокращённым словам; 2) уточнить понятие «сложносокращённое слово» (далее — ССС); 3) определить принципы описания моделей образования ССС — неологизмов. Предметом исследования являются номинативный статус и механизмы формирования ономасиологической структуры и формальной организации сложносокращенных слов, входящих в данный ономасиологический класс. Неологизмы — это слова или словосочетания, которые не так давно появились в языке. Нами были определены семь ономасиологических классов неологизмов-аббревиатур. В докладе рассматривается подкласс наименования лиц (было выделено 20 единиц). Ономасиологическая модель складывается из: 1) общего смысла ономасиологического базиса (формантной структуры); 2) конкретного содержания двух или более ономасиологических признаков (отсылочной части); 3) их валентного потенциала и смысловой связи; 4) типа отношений между базисом и признаком. Ономасиологический базис несет в себе общую семантику ономасиологического подкласса: 1) наименование лица + квалификатив: Автодилер — автомобильный дилер; авиатурист — авиационный турист; аварком — аварийный коммисар; веган-кондитер — веганский кондитер; 2) наименование лица + посессив: Авиачиновник — чиновник авиакомпании, чиновник авиации. Возможны варианты дешифровальных стимулов (далее — ДС). Совокупность ДС, которые отмечаются в одном гнезде эквивалентности (далее ГЭ), формируют дешифровальную матрицу данного ГЭ. Презентативные ДС используются в любой ситуации номинации в качестве абсолютного эквивалента ССС (Автопромышленник — автомобильный промышленник). Модификационные и реляционные ДС конкретизируют значение (авиачиновник — чиновник гражданской авиации; авиаагент — агент по продаже авиабилетов).

Гнездо эквивалентности сложносокращённого слова: основы типологии (на примере аббревиатурной группы «хим»)

Доклад посвящен описанию типологии гнёзд эквивалентности сложносокращённых слов. Объектом исследования выступают гнёзда эквивалентности сложносокращённых апеллятивов аббревиатурной группы «хим». В работе определено понятие «сложносокращённый апеллятив», описаны особенности синхронного подхода к определению и описанию сложносокращённых апеллятивов, дана типология гнёзд эквивалентности сложносокращённых апеллятивов.

Цель работы — описать типологию гнёзд эквивалентности сложносокращённых слов. Задачи — определить понятие «сложносокращённый апеллятив»; описать особенности синхронного подхода к определению и описанию сложносокращённых апеллятивов (далее — ССА); дать типологию гнёзд эквивалентности ССА. ССА — нарицательная «единица, связанная мотивационными отношениями со словосочетанием и содержащая в своем составе эквиваленты не менее двух компонентов этого словосочетания, как минимум один из которых является неинициальным (слоговым) аббревиационным конструктом (абброконструктом)». Синхронный подход устанавливает мотивационную связь между ССА, содержащим абброконструкт, и частотными синонимичными словосочетаниями, с компонентами, воспринимающимися как эквиваленты конструктов ССА и использующимися для обозначения одного и того же референта. Цель синхронного анализа — установить отношения синхронной эквивалентности в пределах гнезда эквивалентности ССА. Гнездо эквивалентности — «совокупность актуально сосуществующих словосочетаний, связанных отношениями мотивационной (формально-семантической) эквивалентности с аббревиатурой и употребляемых с нею в эквивалентных текстах». Множественная синхронная эквивалентность аббревиатур группы хим обусловлена множественными дешефровальными стимулами: презентативными (химинститут — химический институт), релятивными (институт химии), модификативными (институт химических технологий). Таким образом, ССА группы хим эквивалентны не одному, а нескольким словосочетаниям и формируют не аббревиатурные пары, а гнезда эквивалентности, которые различны по типу дешифровального стимула (презентативные, релятивно-презентативные, модификативно-презентативные, релятивно-модификативно-презентативные) и по количеству отмечаемых дешифровальных стимулов (однокомпонентные, малокомпонентные, многокомпонентные). Начальный конструкт в результате развёртывания может представлять разные типы трактовки: аббревиатурный, когда начальный конструкт ССА является равным части основы эквивалента (химоружие — химическое оружие), и гибридный, который в результате развёртывания может характеризоваться одновременно как аббревиатурный и как не‑аббревиатурный, напр.: газопоставки — газовые поставки (конструкт равен части основы), поставки газа — композитная трактовка (конструкт равен основе).

Типология неэквивалентности «сложносокращённый оним — дескриптивный оним»

Непрозрачность внутренней формы сложносокращенных онимов (ССО) приводит к их множественной интерпретации при декодировании, т. к. они отличаются от соотносительных составных названий количеством, расположением и формально-ономасиологическими свойствами компонентов, что обусловлено их конструктивной, а не универбализационной природой. В ходе исследования были определены основные типы расхождений между ССО и полными наименованиями, а также выявлены модели формирования эквивалентности данных единиц.

Объектом нашего исследования являются сложносокращенные онимы (ССО) — аббревиатуры, используемые для обозначения единичных объектов, которые чаще всего относятся к разряду эргонимов. Предметом исследования являются особенности выделения ССО в качестве формально-ономасиологического типа, который представляет собой особый тип мотивационных отношений, механизм и средство словообразования.
 Актуальность исследования определяется тем, что сегодня смысловая неоднозначность названий вызывает множество интерпретаций при декодировании их реципиентами. В связи с этим появилась потребность в систематизации многочисленных ССО, в разностороннем изучении их структурных особенностей, в выявлении общего и индивидуального в особенностях их структуры и принципах номинации. ССО, как и другие ономастические наименования, требуют системного описания, что и является целью нашего исследования.
Сложносокращённые онимы формально и ономасиологически противопоставляются сложносокращённым апеллятивам и инициальным аббревиатурам. ССО образуются по совершенно иным принципам: чаще всего универбализация либо дополняется, либо замещается при образовании ССО конструированием нового наименования при помощи абброконструктов. Напр., слово Росзарубежцентр имеет в качестве эквивалента словосочетание Российский центр международного научного и культурного сотрудничества при Министерстве иностранных дел Российской Федерации. Как видим, в данном сложносокращенном ониме универбализуется только два компонента эквивалентного словосочетания — рос- и -центр, а компонент -зарубеж- замещает комплекс международного научного и культурного сотрудничества при Министерстве иностранных дел Российской Федерации, но формально не эквивалентен ему.
Возможность конструирования говорит о том, что универбализация не является обязательной моделью формирования ССО, а поэтому может быть определена как частный случай конструирования — с универбализационной основой.
Результаты исследования показали, что при образовании ССО с абброконструктом рос- преобладают модели собственно конструирования: это образование ССО либо за счет семантически или искусственно вводных компонентов, либо при помощи выборки ключевых конструктов словосочетания для понимания внутренней формы ССО; а при образовании ССО с абброконструктом мин- пребладает универбализационное конструирование — это образование ССО путем соединения всех компонентов словосочетания при помощи абброконструктов. Это подтверждает предположение В. И. Теркулова о том, что «ССО образуются не в результате стереотипного замещения словосочетания словом, а вследствие искусственного конструирования аббревиатур при помощи „фантазии номинатора“ или предписаний законов делопроизводства».

Соотношение семантики модификативного и презентативного дешифровального стимулов в аббревиатурной группе «агро-»

Целью исследования является определение и сопоставление семантики дешифровальных стимулов в гнездах эквивалентности аббревиатурной группы «агро-». 
Эквивалент — это словосочетание, совпадающее по значению и функциям с аббревиатурным словом и употребляющееся с ним в эквивалентном тексте. Дешифровальный стимул мы определяем как «стереотип расшифровки абброконструкта», т. е. есть такое словосочетание или слово, которое может заменить абброконструкт в эквивалентном сочетании. 
Презентативный дешифровальный стимул, или презентатив, представляет наиболее общую, основную трактовку конструкта, которая обозначает наличие у объекта определённого признака, например: агроинститут — аграрный институт, агрокалендарь — аграрный календарь, агрокооператив — аграрный кооператив. 
Модификационные дешифровальные стимулы содержат дополнительный ономасиологический признак, который отсутствует в структуре сложносокращённого слова, например: агроновости — новости аграрного рынка, агропродукция — продукция агропредприятий, агроновости — новости агробизнеса, агрорынок — рынок аграрной продукции. 
 Для подтверждения отношений эквивалентности и функционально семантического тождества аббревиатуры и ее синтаксических дублетов важное значение имеет их употребление в эквивалентных текстах. Под эквивалентными текстами понимаются тексты (текст), в которых аббревиатура и эквивалентное словосочетание выступают в качестве абсолютных синонимов.
 Для абброгруппы «агро-» характерна взаимная трактовка семантики презентатива и модификатива, реализующаяся в эквивалентных текстах. В ходе исследования в эквивалентных текстах были зафиксированы следующие модификативные трактовки презентатива: 1) аграрный = аграрная продукция: агрорынок = аграрный рынок = рынок аграрной продукции; 2) аграрный = агропродукция: агрорынок = аграрный рынок = рынок агропродукции; 3) аграрный = агропредприятие: агропродукция = аграрная продукция = продукция агропредприятий; 4) аграрный = агробизнес: агроновости = аграрные новости = новости агробизнеса, агроменеджмент = аграрный менеджмент = менеджмент агробизнеса, агрошкола = аграрная школа = школа агробизнеса; 5) аграрный = аграрный рынок: агроновости = аграрные новости = новости аграрного рынка; 6) аграрный = агрорынок: агроновости = аграрные новости = новости агрорынка; 7) аграрный = агронаука: агрознания = аграрные знания = знания агронауки.
Текстовый анализ установил возможность взаимных трактовок презентатива и модификатива сложносокращенных слов и их текстовых эквивалентов в рамках одного контекста.

Система абброконструктов аббревиатурного ономасиологического поля «географические объекты»

Доклад посвящен формальному и ономасиологическому описанию моделей эквивалентности сложносокращенных слов на примере «аббревиатурного ономасиологического поля» («АОП») «географические объекты» («ГО»). Определено понятие «АОП», описаны принципы заполнения АОП «ГО», проанализированы гнезда эквивалентности, в которых представлен ономасиологический базис («ОБ») «ГО». Выделено 17 «ОБ» «ГО» и 34 гнезда эквивалентности с указанными «ОБ». Обнаружено 7 типов дешифровальных стимулов. Сформирована общая дешифровальная матрица АОП «ГО». Выявлено 11 моделей формальной разновидности эквивалентности.

Цель исследования — комплексное описание композитов на основе аббревиатурного ономасиологического поля (АОП) «географические объекты» (ГО). Задачи: дать определение понятию «АОП»; определить модели дешифровальных стимулов и дешифровальные матрицы гнёзд эквивалентности (ГЭ) АОП ГО; выявить модели формальной разновидности эквивалентности АОП «ГО». Объект исследования — сложносокращенные слова (ССС), входящие в АОП «ГО». ССС — слова, включающие в свой состав неинициальный абброконструкт (АК), т. е. сокращённый эквивалент слова, напр. авто — автодорога. АОП — объединение ССС, имеющих базисные компоненты, относящиеся к одной лексико-семантической группе. ГО — существующие или существовавшие относительно устойчивые, характеризующиеся определенным местоположением целостные образования Земли. В первых двух томах «Толково-эквивалентностного словаря сложносокращённых слов…» обнаружено 35 ССС, входящих в АОП «ГО» и имеющих в качестве ономасиологического базиса (ОБ) 17 слов: область, район и т. д. ГЭ — совокупность единиц, прямо или опосредованно связанных деривационными отношениями с аббревиатурным словом. Обнаружено 34 ГЭ с указанными ОБ: артобласть, нацрайон и т. д. Каждая абброгруппа (объединение ССС с одинаковым препозитивным АК) имеет неодинаковый набор дешифровальных стимулов (ДС) — стереотипов расшифровки АК. В аббревиатурах со значением ГО выявлено 7 типов ДС. Совокупность ДС в одном ГЭ формирует дешифровальную матрицу ГЭ. Синхронное описание ССС включает две процедуры: формально-структурный и семантико-ономасиологический анализ. Формально-структурный анализ подразумевает описание модели структуры ДС и модели формальной разновидности эквивалентности (всего 68 эквивалентов для ГО). 1-й этап — установление общей модели использования ДС в эквивалентном сочетании. Общая дешифровальная матрица АОП «ГО» имеет следующий вид: y-x(ад) (представлено во всех ГЭ: 36) + у-х (10) + у-х-а(сущ) (3) + у-х-а(ад) (11) + у-(предл)х (2) + у-х(ад)-z (5) + у-(предл)х-z(сущ) (1). 2-й этап — определение модели формальной разновидности эквивалентности для всех пар «ССС — эквивалентное словосочетание» в пределах ГЭ. Она отображает тип совпадения элементов словосочетания и конструктов аббревиатуры, формируя блок аббревиатуры и блок эквивалента. Выявлено 11 моделей формальной разновидности эквивалентности. Наиболее частотная — модель, реализующая схему Прил1ед+Сущ1ед. Были рассмотрены ССС, входящие в АОП «ГО». В первых двух томах «Толково-эквивалентностного словаря сложносокращённых слов…» выявлено 35 ССС, образующих АОП со значением «ГО». Выделено 17 ОБ «ГО» и 34 ГЭ с указанными ОБ. Обнаружено 7 типов ДС. Сформирована общая дешифровальная матрица АОП «ГО». Выявлено 11 моделей формальной разновидности эквивалентности.

«Обворожить» или «заворожить»? Разграничение однокоренных синонимов на занятиях РКИ

В докладе рассматриваются когнитивно-дискурсивные свойства синонимичных лексем «заворожить» и «обворожить» в русском языке. Материалом исследования послужили данные толковых и синонимических словарей, результаты опроса носителей русского языка, контексты «Национального корпуса русского языка», источники интернета. На основе выявленных интегральных и дифференциальных признаков глаголов, а также смоделированных когнитивных моделей предлагается лингводидактический комментарий данных синонимов на занятиях с иностранными обучающимися.

Когнитивно-дискурсивный подход представляет собой метод исследования, направленный на выявление когнитивных и коммуникативных функций языковых единиц. При разграничении глагольных синонимов данный подход представляется оправданным, поскольку он позволяет определить степень синонимичности единиц, а также изучить лексемы на языковом, речевом, когнитивном и ситуативном уровне, т. е. представить комплексное описание единиц. Целью данного исследования явилось выявление в различных типах дискурса семантико-когнитивных особенностей глаголов заворожить и обворожить. Данные лексемы — однокоренные синонимы синонимического ряда с доминантой очаровать. Анализ включал в себя несколько этапов: на первом этапе были определены границы и объем исследуемой группировки, ядро и периферия ряда. На втором этапе проводилось исследование синонимов с позиции когнитивно-дискурсивного подхода с целью определения релевантных признаков глаголов, конструирования их когнитивных структур. Глаголы имеют сходства в деривационных свойствах, этимологической характеристике, в основаниях для формирования переносных значений. Различия обнаруживаются в функционировании лексем, в слотах когнитивного узла «способ воздействия», субъектно-объектных отношениях, наполнении когнитивных структур. Синоним заворожить предполагает корреляцию воздействия со зрительным восприятием человека, совместным эмоциональным переживанием. Это особенно ярко проявляется в публицистическом дискурсе при обсуждении выступлений, творчества, деятельности актеров. Дискурсивная характеристика имеет отражение в синтагматических свойствах единицы: субъект не имеет гендерной детерминации, объект представляет собой индивида или группу лиц. Обворожить часто функционирует в светской хронике при обсуждении внешнего вида популярных женщин. В данном типе дискурса в фрейме глагола отмечается вариативный узел «реакция пользователей», что не свойственно однокоренному синониму. Кроме того, лексема подразумевает гендерную дифференциацию субъекта, что отражается на наличии прототипического скрипта, подразумевающего создание романтических отношений. Указанные различия необходимо представлять в иностранной аудитории для разграничения синонимов, а также с целью демонстрации особенностей русской лингвокультуры. Делается вывод о необходимости лингводидактического комментария к анализируемым глаголам с учетом ситуативного и дискурсивного факторов, субъектно-объектных отношений единиц и их семантико-когнитивных характеристик в русском языке. Предлагается использование схем когнитивных моделей синонимов для систематизации сведений о свойствах лексических единиц.

Тематизация ассоциативно-вербальных представлений о свадьбе в русском языковом сознании

Доклад посвящен выявлению и интерпретации тематических групп ассоциатов на стимул «свадьба» в современном русском языковом сознании по результатам проведенного свободного цепочечного ассоциативного эксперимента с носителями языка. Исследование и моделирование полученного в ходе эксперимента ассоциативно-вербального поля «Свадьба» проводится для определения вербализованных структур знаний, имеющихся в сознании и соответствующем фрагменте языковой картины мира носителей русского языка. Выявляются маршруты ассоциирования и культурно-маркированная обусловленность тематических групп ассоциатов.

Современная парадигма научных лингвистических исследований характеризуется вниманием к вербальной репрезентации когнитивных структур человеческого сознания, а концепт «Свадьба» представляет собой одну из доминант национального сознания, требующих всестороннего изучения. Ассоциативно-вербальное поле в данном случае является наиболее достоверной базой исследования когнитивных признаков концепта. В проведенном свободном ассоциативном цепочечном эксперименте приняли участие 162 респондента — носителя русского языка в возрасте от 18 до 80 лет. В ходе эксперимента испытуемым предлагалось письменно ответить на слово-стимул «свадьба» за ограниченный промежуток времени (15 мин.) любым возможным количеством реакций — слов, словосочетаний, устойчивых выражений, цитат из песен, стихотворений и т. д. По результатам эксперимента удалось выделилить группы прецедентных феноменов — прецедентных имен: «Свадьба Кречинского», «Безумный день, или Женитьба Фигаро»; прецедентных высказываний: «…Я лучше съем перед ЗАГСом свой паспорт»; фразеологизмов: до свадьбы заживет, как на маланьину свадьбу; паремий: «Муж и жена — одна сатана»; а также ассоциаты — лексические единицы. Лексические реакции были разделены на 22 тематических группы: 1) наименования участников свадьбы по их функциям или роду занятий: невеста, тамада; 2) наименования родственников: тесть, свекровь; 3) наименования эмоций и чувств: радость, любовь; 4) наименования свадебной одежды и аксессуаров: букет, костюм; 5) наименования элементов декора: арка; 6) наименования транспорта: лимузин, кортеж; 7) наименования еды и напитков: торт, вино; 8) наименования традиций и обычаев: выкуп, клятва; 9) наименования православных обрядов: венчание; 10) наименования учреждений: ЗАГС, церковь; 11) топонимы: Петергоф; 12) наименования событий, предшествующих свадьбе: сватовство, помолвка и др.
 В результате проведенного анализа ассоциатов можно реконструировать такие маршруты ассоциирования, как, напр.: свадьба — брак — создание семьи — семейная жизнь. Наибольшей культурно-маркированной обусловленностью отличаются такие тематические группы ассоциатов, как наименования традиций и обычаев, наименования учреждений, наименования событий, предшествующих свадьбе и следующих за ней. Таким образом, даже краткая тематизация результатов проведенного эксперимента и попытка выявить мотивированность полученных ассоциатов позволяют констатировать как наличие общей когнитивной базы носителей русского языка, так и культурно-национальную специфику ассоциатов, обусловленную такими факторами, как принятый образ жизни, традиции, воспитание, религия, культурные ценности.

Композиционно-смысловые репрезентанты ценностного концепта «семья» (на материале фольклорных и медийных текстов)

Особенности национальной картины мира можно проследить в сопоставлении фольклорного и медийного дискурсов, что позволяет выявить большой объем экстралингвистических факторов, стоящих за лингвокультурными концептами. Проведен сопоставительный анализ элементов русской и корейской лингвокультур. Рассмотрены категориальные признаки концепта «семья», типы ценностей, доминирующих в фольклорных и медийных текстах. В качестве языкового материала выступают пословицы и сказки, а также тексты СМИ.

Репрезентация концепта «семья» в русском и корейском фольклоре частично схожа; в частности, семья представляется как дом, однако для русской культуры на первый план выдвигаются взаимоотношения родителей и детей, в то время как в корейской культуре важным фактором являются супружеские отношения, а также совместный труд, являющийся базовым концептом этой культуры.
 Анализ медийного дискурса позволяет сделать вывод о том, что расхождения очевидны: в русских медиа семья — это основа, идеология и борьба, а в корейских — баланс, бездетность и проблема. При этом языковые средства, репрезентирующие концепт «семья» в русском медийном дискурсе, фокусируются на усилении влияния традиционных ценностей и соблюдении социально-семейных ролей, в то время как южнокорейское языковое сознание либерализуется, что отражается в ориентации концепта «семья» на феминизм, борьбу за равноправие и гармоничное распределение семейных обязанностей.
 Ценности, лежащие в основе лингвокультурной модели концепта «семья», также отличаются в зависимости от типа дискурса. Для обеих фольклорных картин мира свойственно доминирование витальных (защита, дом) и моральных ценностей (любовь, забота, счастье), медийное же пространство характеризуется репрезентацией политических (консерватизм, обязанность) и социальных ценностей (брак). Религиозные ценности (милосердие, духовность) фигурируют только в русскоязычном дискурсе.
Исследование корейского медийного дискурса позволяет сделать вывод о серьезных изменениях в сознании носителей южнокорейской культуры. Максимально широко представлены считающиеся либеральными ценности равенства, развития и достоинства человека. Если в русской культуре семья — это союз мужчины и женщины с четким распределением социально-семейных ролей, а традиционные ценности — основа и ориентир любого человека, стремящегося к гармонии и счастью, то в корейской культуре это баланс между семьей и работой, обществом и семьей. Единственным сходством двух культур является представление о ядерном компоненте концепта «семья» — детях.
 Изменения, происходящие в репрезентации концепта «семья», вписываются в мировые тенденции трансформации института семьи и следуют принципам второго демографического перехода. При этом ценность семьи не снижается, а только возрастает, однако меняются требования, предъявляемые к отношениям между супругами и в паре родители-дети. Если в традиционном представлении (в том числе отраженном в фольклоре) семья была необходима для выживания, то сейчас она является источником стабильности и возможности для самореализации.

Сложные окказиональные существительные в лирике А. А. Ахматовой, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковского и С. А. Есенина на фоне китайской поэзии

В докладе рассматриваются и сопоставляются лексико-семантические группы корней окказиональных сложных существительных лирики А. А. Ахматовой, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковского и С. А. Есенина с точки зрения гендера, а также выявляется национальная специфика и общие черты словотворчества в лирике исследуемых поэтов на фоне китайской поэзии начала XX в. В результате исследования было выявлено, что национальные черты словотворчества проявляются в том, что русские поэты чаще создают слова с корнями группы «Человек», китайские — с корнями групп «Природа» и «Действие».

Доклад посвящен исследованию сложных окказиональных существительных лирики А. А. Ахматовой, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковского и С. А. Есенина на фоне китайской поэзии. Материал отобран из «Словаря русской поэзии Серебряного века: словарь новых слов» Л. И. Колодяжной, Л. Л. Шестаковой, приложения к кандидатской диссертации «Языковая реализация „остранения“ в современной китайской поэзии» Ч. Юаньюань и сайта «Хранилище китайской поэзии: хранилище современной поэзии» (中华诗库：现代诗库). В лирике Ахматовой встречается 3 сложных окказиональных существительных, в лирике Цветаевой — 326, Маяковского — 82, Есенина — 49. В лирике китайских поэтов-мужчин: у С. Чжимо — 24 сложных окказиональных существительных, у В. Тунчжао — 30, в лирике поэтов-женщин: у Б. Синь — 17 окказиональных сложных существительных, у Л. Хуэйинь — 26. В ходе работы были выделены корни сложных окказиональных существительных в лирике восьми поэтов, и затем они были распределены по лексико-семантическим группам (ЛСГ). Основной задачей исследования является соотнесение ЛCГ корней окказиональных сложных существительных лирики русских и китайских поэтов начала ХХ в. с точки зрения национальной специфики и гендерных различий. Значимым для исследования является положение, что авторские новообразования появляются в том случае, когда поэту недостает слов общего языка для описания своего видения мира, а значит, выявление самых частотных ЛСГ корней окказионализмов того или иного поэта позволит выявить особенности его идиостиля. В результате исследования было определено, что национальные черты словотворчества проявляются в том, что русские поэты чаще создают слова с корнями группы «Человек», китайские — с корнями групп «Природа» и «Действие». Гендерные особенности словотворчества в лирике русских поэтов-мужчин и женщин не проявлены, в лирике китайских поэтов-мужчин и женщин ярко видны. Было также выявлено, что общей чертой словотворчества лирики русских и китайских поэтов-мужчин является особое внимание Маяковского, Есенина, Чжимо и Тунчжао к словам с корнями, входящими в группу «Природа». Национальные черты словотворчества проявляются в том, что русские поэты-мужчины создают новые слова с корнями лексико-семантических групп «Предметы» и «Человек», китайские поэты-мужчины — с корнями группы «Действие». Общей чертой словотворчества русских и китайских поэтов-женщин является то, что Ахматова, Цветаева, Синь и Хуэйинь чаще обращаются к корням, относящимся к группе «Действие». Национальные черты словотворчества проявляются в том, что русские поэты-женщины чаще используют корни, входящие в группу «Человек», китайские поэты-женщины — в группу «Природа».

Проблемы коартикуляции при реализации кластеров русских согласных в речи китайцев

Доклад посвящен проблемам китайско-русской фонетической интерференции, восприятию и реализации китайцами внутрисловных сочетаний русских согласных. Будут приведены результаты фонетического эксперимента на восприятие и имитацию русских слов с консонантными группами. Полученный в ходе эксперимента материал представляет собой 600 изолированных реализаций. Выявленные в речи китайцев интерферентные нарушения свидетельствуют в первую очередь о недостаточной степени сформированности русской фонетической базы у испытуемых, а также об отсутствии у них навыков коартикуляции.

В докладе рассматриваются различия фонотактики русского и китайского слова и обусловленные ими интерферентные нарушения в устной речи китайцев на русском языке. Задачами исследования явилось выявление типичных интерферентных ошибок и их лингвистическая интерпретация с учетом взаимодействия в сознании обучаемых двух языковых систем. Материалом исследования послужил перечень из 15 слов русского языка с внутрисловными консонантными сочетаниями согласных модели «смычный взрывной шумный + сонант», второй элемент которой представлен сонантами всех возможных в русском языке способов образования. Обращение именно к этой модели обусловлено отсутствием регрессивной ассимиляции русских согласных по звонкости-глухости в позиции перед сонантом. 
 В двухэтапном фонетическом эксперименте (первый — имитация звукового облика слов вслед за русским диктором, второй — чтение вслух) приняли участие 10 респондентов с уровнем владения русским языком В1. Результатом эксперимента является 280 реализаций консонантных кластеров указанной модели и 320 реализаций прочих консонантных кластеров. В ходе фонетического анализа экспериментатором выделены следующие категории нарушений. 1. Вставка эпентетического гласного: знатный — знат[ъ]ный, укравший — ук[ъ]равший. Причиной данного нарушения является интерферентное влияние фонотактики родного языка, допускающей внутри слова только сочетание «согласный + гласный». 
 2. Реализация т. н. полузвонкого согласного в позиции перед сонантом как на месте русского звонкого: драчливый — [ḓ]рачливый, так и на месте русского глухого: отместка — о[ḓ]местка. Проявляясь на обоих этапах эксперимента, нарушение свидетельствует о недостаточной сформированности артикуляции звонких смычных взрывных в речи на русском языке. 
3.1. Замена первого компонента в консонантных кластерах согласным, отличным по месту и / или способу образования: могла — мо[d]ла, вздрогни — вздро[v]ни. 
3.2. Минус-сегментация: подмостки — по[]мостки, знатный — знат[]ый. 
 Очевидно, подобные модификации неосознанно производятся в соответствии с принципом экономии речевых усилий с целью сделать артикуляцию несвойственных китайскому языку скоплений согласных более удобной для речевого аппарата. 
4. Отсутствие фаукального взрыва в сочетаниях типа [tn], [bm]: из 80 реализаций как нормативные для русского языка отмечены только 11. Причиной подобного нарушения предположительно является сложность овладения навыками русской коартикуляции согласных ввиду отсутствия в китайском языке внутрисловных консонантных кластеров.
Наличие выделенных нарушений при реализации консонантных кластеров не только рассматриваемой модели свидетельствует об их системном характере. Выявление закономерности проявления нарушений представляет собой поле для дальнейшего исследования.

Русские термины контрактов купли-продажи и способы их передачи на персидский язык

Доклад посвящен терминам контрактов купли-продажи на русском языке и способам их передачи на персидском языке. Актуальность исследования обусловлена тем, что на сегодняшний день (с учетом интенсификации торгово-экономических отношениях между разными странами) вопрос о точном переводе терминов купли-продажи с одного языка на другой является крайне важным. В результате анализа 30 терминов и их персидских эквивалентов, отмеченных в переводных словарях, были выделены способы передачи русских терминов купли-продажи на персидский язык.

Значительную группу среди торгово-экономических юридических документов занимают договоры купли-продажи. Поскольку такие договоры имеют юридическую силу, незначительная неточность в их переводе на другой язык может привести к недоразумению, конфликту и, возможно, большим экономическим потерям. В связи с этим лингвисты стремятся к тщательному составлению специальных словарей в указанной сфере с целью унификации эквивалентов терминов в различных языках. В Иране число специальных русско-персидских словарей данных терминов незначительно, в результате чего предприниматели, а также переводчики часто не имеют возможности ориентироваться в таких ситуациях. В существующих русско-персидских словарях в большинстве случаев даются подходящие переводы, но нередко встречаются не только разные эквиваленты для одного и того же русского термина, но и даже отсутствие эквивалента. Выделяются также случаи, когда существующие варианты не передают правильный смысл русского термина на персидский язык. Мы проанализировали 30 терминов, распространенных в договорах купли-продажи, а также существующие персидские эквиваленты, отмеченные в следующих источниках: «Русско-англо-персидский внешнеэкономический словарь» Г. Г. Наджафова, «Русско-персидский словарь» Г. А. Восканяна, «Русско-персидский словарь» И. К. Овчинниковой. Предварительно можно сделать следующие выводы. 1. Во многих случаях эквивалентом русского термина является полноценный соответствующий персидский термин (доверенность 'وکالت نامه' 'Vekālatnāmeh'). 2. Иногда термины в обоих языках являются совпадающими по компонентам словосочетаниями (третья сторона 'شخص ثالث' 'Shakse sāles'). 3. В ряде случаев термины в обоих языках являются заимствованными из других языков (тариф 'تعرفه' 'Tarefeh'). 4. Иногда для передачи значения русского термина на персидский язык требуется оперировать словами, которые уточняют семантические свойства. Например, «пеня» по определению отличается от «штрафа» тем, что оплачивается лишь в случае просрочки каких-либо обязательств, поэтому в персидском языке, по нашему мнению, предпочтительно добавить слово دیرکرد 'Dirkard' к главному компоненту جریمه 'Jarimeh' и создать словосочетание جریمه، دیرکرد 'Jarimeh, Dirkard'. 5. В ряде случаев для полной передачи значения русского термина на персидский язык необходимо использовать описательный перевод (ассортимент 'مجموعه کالا' 'Majmoeh').

«Одинаковый»: анализ ошибочного распределения лексем по фреймам на основе RLC и НКРЯ

В докладе исследуются факторы, влияющие на ошибочное употребление иностранными студентами лексемы

Наиболее трудными для изучения второго языка являются языковые феномены, по-другому устроенные в родном языке студента. Подобные несовпадения очевидны в грамматике, однако на лексическом уровне данные различия не обращают на себя должного внимания: словарные толкования для переводных эквивалентов, как правило, едва ли сопоставимы друг с другом. Более того, типология в области лексических систем начала развиваться не так давно, вследствие чего охватывает лишь отдельные семантические зоны. В то же время лексические ошибки в речи учащихся показывают места расхождения лексических систем двух языков.
Нами были проанализированы ошибки в Русском учебном корпусе (RLC). Исследование показало, что иностранные студенты часто ошибаются в употреблении лексемы одинаковый и схожих по семантике лексем. 
На основе вхождений в Национальном корпусе русского языка (НКРЯ) и RLC мы выделили контексты, в которых студенты употребляют слово одинаковый в позиции, где носители русского языка использовали бы другое слово или выражение. Затем мы поделили ошибки на группы и получили 6 видов контекстов (или, в терминологии Московской лексико-типологической группы, фреймов). Кроме того, мы проанализировали данные подкорпусов НКРЯ на четырех язык (английском, итальянском, немецком, финском), соотнесли примеры употребления лексем с фреймами, выделенными нами на основе русского языка, и создали семантические карты, показывающие распределение лексем по фреймам для всех этих языков.
Английским аналогом для русского одинаковый является слово same. Однако помимо контекстов, характерных для слова одинаковый, same охватывает также фреймы ‘такой же’, ‘тот же’ и ‘один’ (everyone was asking the same question//‘все задавали один и тот же вопрос’; the universe is vast and about the same everywhere//‘вселенная огромна и везде примерно одинакова’). Похожее покрытие у итальянского stesso. Финны смешивают понятия «равный» с остальными, так как в финском языке данный фрейм выражается отдельным словом; другие ошибки будут схожи с особенностями немецкого языка. Носители немецкого языка будут смешивать понятия всех шести фреймов, поскольку в немецком языке все смыслы могут быть выражены одной лексемой gleich.
Мы полагаем, что упражнения, подобранные с учетом особенностей родного языка учащихся, с контекстами, характерными для каждой конструкции в русском языке, могут помочь избавиться от ошибок в употреблении слова одинаковый и семантически близких лексем, а также предотвратить их. Мы предлагаем пример того, как может выглядеть отвечающая указанным целям методическая разработка.

Друзья, давайте жить по понятиям! (Об одной активной единице русской разговорной речи)

Многие единицы современной русской устной речи изучены недостаточно хорошо или не изучены вовсе. Одна из таких единиц ― выражение по понятиям. По данным проведенного опроса, оно часто используется носителями языка, но не присутствует в академических словарях. Судя по данным проведенного анализа, в лексиконе говорящих эта форма хранится как жаргонная единица. С такой же жаргонной окраской и в значении ‘по принятым в определенной среде (обычно криминальной, воровской) обычаям, «по справедливости» ― в соответствии с корпоративной традицией’ приводит ее в своем словаре русской разговорной экспрессивной речи В. В. Химик. Именно эта форма и стала предметом настоящего исследования. Источником материала для анализа стали два подкорпуса Национального корпуса русского языка: устный (УП; 23 вхождения) и основной (ОП; 317 вхождений). Первая фиксация этой формы в ОП датируется 1834 г.: Они умеют доставлять себе неважные наслаждения, по понятиям их, составляющие их счастие ― доколе лучшее положение их дел не возродит в них новых желаний и страстей (ОП; [A. П. Башуцкий. Панорама Санкт-Петербурга]). В данном контексте мы видим фактически «прародителя» современной формы, где слово понятия (в значении ‘уровень понимания чего-л.; совокупность взглядов на что-л.’) употребляется с определением их. Есть такие употребления и в современных контекстах, ср.: Об этом я и написал, причём довольно хлёстко. А уже после выхода статьи узнал, что раскритиковал не кого-нибудь, а заместителя заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС, то есть человека, который, по понятиям советской журналистики, был не просто персоной вне критики, а полубогом (ОП; 2003). В новых употреблениях, ставших объектом анализа, определения отсутствуют, ср.: Да / я хочу отметить / что это моя инициатива. В государстве жизнь должна строиться по закону / а не по понятиям. Вот о чем надо говорить (УП). Видно, что форма приобретает здесь новый смысл — ‘нечто противопоставленное установленным правилам’. Не случайно понятия в этом контексте противопоставлены закону. В докладе представлены результаты проведенного исследования, в том числе опроса, участие в котором приняли 150 носителей русского языка разного пола, возраста и образования.

История одного коннектора: речевые коннекторы «в плане» / «в этом плане» / «в том плане что» в русской повседневной речи

В исследовании представлено описание переходных процессов в области грамматики на примере анализа особенностей функционирования речевых коннекторов (РК) в плане / в этом плане / в том плане что. Подобные отсубстантивные РК выстраиваются в эволюционную динамическую цепочку: план — в плане — в этом плане — в том плане что. Особое внимание уделено таким актуальным процессам русской устной речи (разновидностям грамматикализации), как препозиционализация и конъюнкционализация — образованию служебных частей речи (союзов и предлогов) на основе слов других грамматических классов. Источником материала для анализа послужили два корпуса: устный подкорпус Национального корпуса русского языка (УП НКРЯ) и корпус русской повседневной речи «Один речевой день» (ОРД). Исходной точкой эволюционной цепочки является падежная форма существительного план. На этапе препозиционализации образуется предлог в плане, который функционирует в рамках простого предложения: она очень сложная в плане огромного объёма лексики (УП НКРЯ). Коннектор в этом плане, также ставший результатом препозиционализации, анализируется уже на уровне текста, где функционирует в качестве сочинительного союза и соединяет простые предложения: Она продвигала развитие целого рода. В этом плане/ конечно /женщина является объектом/ по сути дела/ так сказать/ связи с мирозданием (УП НКРЯ). Здесь важно обращать внимание на местоположение РК: чаще всего он находится в начале предложения, что сигнализирует о функции координации, в целом характерной для сочинительных союзов. Последний компонент анализируемой цепочки — в том плане что — рождается в результате конъюнкционализации и представляет наибольший интерес для исследования в рамках коллоквиалистики: хотя скажу откровенно/ это мешает в том плане/ что не слышно подсказок тренеров. В УП НКРЯ обнаруживается несколько тенденций, характерных для данного РК: например, расширение его границ путем присоединения указательной частицы вот (вот в этом плане / что). Такая модификация может быть связана с гиперкоррекцией или речевым сбоем. Встречаются и другие модели, нарушающие зафиксированную структуру РК (в том плане/ что вот, в плане/ потому что и др.). Была отмечена также редукция элемента том (в плане что). В целом анализ эволюционной цепочки отсубстантивного РК в плане позволяет сделать закономерный вывод об особенностях живой речи и специфике функционирования некоторых языковых единиц в устном повседневном дискурсе.

«Мда» и «нда»: значения дискурсивных единиц в повседневной речи и ее имитациях

Актуальность исследования определяется тем, что объектом внимания в нем стали очень частотные, но совсем не описанные в академических словарях дискурсивные единицы мда и нда. Круг значений, приписываемых этим единицам в современных интернет-источниках, очень широк, а сами эти значения плохо дифференцированы: разочарование, неудовлетворенность, сожаление, недовольство, озадаченность, задумчивость и размышление. Для большей их систематизации на первом этапе исследования был проведен контекстный и дискурсивный анализ исследуемых единиц, основанный на корпусном материале. Источником материала для исследования послужили четыре корпуса: основной, устный и газетный подкорпусы Национального корпуса русского языка (НКРЯ), а также корпус повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД). В большей части контекстов говорить об одном-единственном значении рассматриваемых единиц оказалось довольно затруднительно, ср.: — Карл Маркс и Энгельс/ немецкая идеология/ Фейербах… — Кто? Фейербах? — Мда… ну/ это философ (размышление и хезитация); — Он как видишь будет. — Гад! обещал же, что не будет! Мда. че-то как-то не смешно… — У тебя еще есть немного времени (недовольство и разочарование). Удалось выявить и не зафиксированные ранее значения или функции мда и нда: — Не ругайся/ давай. — Ты доволен? — Мда! Я удовлетворен! (утверждение); — Вот это я помню чуть-чуть. Я сначала вообще подъезд перепутал. Ой/ ***… — Мда… Весело живёшь. — Да. Я просто тут в какую-то мутную лотерею выиграл (ирония и поддержка коммуникации); — Показалось… почудилось… и прошло. Правда? М? Мда… — Надюша/ мне уйти? (хезитация). Для проверки результатов корпусного исследования на втором этапе работы был проведен опрос носителей языка на определение значений данных единиц. В опросе приняли участие 80 человек разного пола, возраста и профессиональной принадлежности. По полученным в ходе эксперимента данным пока не удалось выявить закономерности в расхождении значений мда и нда. В большинстве случаев респонденты колебались и в выборе значения этих единиц. Таким образом, в данной работе была предпринята попытка разобраться в функциональной и семантической специфике мда и нда, что является необходимым аспектом для продолжения исследования. Не исключено, что уточнить их значения поможет обращение к параллельному подкорпусу НКРЯ: анализу способов перевода данных единиц на другие языки. Это может стать третьим этапом исследования в избранном направлении.

«Представляешь» как прагматический маркер устной речи: функциональное многообразие

Целью настоящего исследования является описание функционирования в русской спонтанной речи контактного глагола (КГ) представляешь. Анализ устного корпусного материала позволил выявить некоторые функциональные особенности этой словоформы, зачастую выступающей в речи в качестве прагматического маркера (ПМ). Так, было обнаружено, что ПМ представляешь может выступать в роли маркера старта высказывания, свободно сочетаясь при этом с другими ПМ, союзами и междометиями (20,7%): А/ представляешь/ короче/ вчера прихожу домой/ а у меня же эта кошка/ она же бегает как угорелая по всему дому и бьётся обо всё; Ну вот представляешь себе? Как тут поступить? Кроме того, достаточно распространенными являются варианты употребления исследуемого КГ в функции маркера финала высказывания. Стоит отметить, что в большинстве случаев представляешь использовано в рамках подтвердительного вопроса или знаменует передачу собеседнику очереди говорения (23,2%): Ну да/ там было очень солнечно/ представляешь; Девочка вылетела прям/ у неё тоже… а у неё день рождения двадцать третьего февраля/ представляешь? Наиболее часто КГ представляешь используется в качестве метакоммуникатива, помогая говорящему осуществить рефлексию и поддержать контакт с собеседником (56,1%): Трое детей/ они вдвоём и она. Представляешь? Собака типа колли; Ей же семьсьт лет. Представляешь? Выглядит как баба/ блин/ вообще! На основе проанализированных контекстов был сделан вывод, что в подавляющем большинстве случаев словоформа представляешь используется говорящими в устной спонтанной речи в качестве ПМ, т.е. данный глагол в этой форме утратил свое изначальное лексическое и грамматическое значение. Однако ни в одном из классических словарей (МАС, БАС, БТС) данная словоформа в функции КГ не зафиксирована. Словарная статья на эту форму в недавно вышедшем словаре прагматических маркеров русской повседневной речи (2021 г.) пока явно недостаточна и требует уточнения и расширения корпусного материала. Таким образом, данная работа может стать стимулом к обновлению лексикографического описания глагола представляешь, что является весьма актуальным для современной коллоквиалистики. В перспективе исследования — описание функционирования формы представь, которая (в отличие от других форм императива: слушай, смотри, прикинь и под.) может выступать в нашей речи в функции такого же КГ, почти повторяя прагматику формы представляешь.

«История» как «вещь», «штука» и «дело»: о процессе ресемантизации знаменательного слова в современной русской речи

Актуальность настоящего исследования определяется тем, что коммуникативное поведение слова история в современной повседневной речи очень своеобразно и даже самая полная существующая словарная статья на это слово отражает далеко не все особенности его реального употребления. Это своеобразие отчетливо осознается говорящими, ср.: Я знаю, что очень многие употребляют слово «история» во всех возможных случаях. Это такая вкусная история — говорят о каком-нибудь там, не знаю, ресторане или блюде <…> Словом «история» можно обозначить практически всё, что угодно (из подкаста студии «Техника речи», 2019). Исследование, проведенное на материале устного подкорпуса НКРЯ, звукового корпуса «Один речевой день» (ОРД) и записей окружающей речи, показало, что в повседневной коммуникации слово история претерпевает ряд семантических изменений, рефлексы которых находятся за рамками лексикографической фиксации. В определенных контекстах слово история утрачивает свое словарное значение и обретает новое — происходит процесс ресемантизации. В собранном к настоящему времени пользовательском подкорпусе зафиксировано 63 контекста с ресемантизированными употреблениями слова история. Ресемантизация при этом осуществляется двумя путями. Во-первых, слово история в определенных контекстах начинает обозначать некий неопределенный предмет и становится синонимом к словам вещь, штука: Овощи — это такая история, которую можно подать в любом виде (из кулинарного теле-шоу). Во-вторых, утратив словарное значение, слово история указывает на некий вполне определенный предмет или ситуацию, известные собеседникам: Сюда повесить <…> вот такой диск (...) пильный <…> который (э) пилит <…> зубцы с наваркой идут <…> может быть / все мы под этими историями ходим <…> помни о том / что это может тебя распилить / или это (т-т) тебя может оцарапать (ОРД). В ходе исследования были решены следующие задачи: проанализированы все «несловарные» употребления слова история в пользовательском подкорпусе и выделены случаи его ресемантизации; охарактеризованы сочетаемостные, грамматические, синтаксические особенности употребления слова история в этих контекстах; описаны этапы ресемантизации этого слова. Значимость проведенного исследования заключается в том, что комплексный анализ корпусного материала позволит систематизировать наши представления о новейших, «несловарных», употреблениях слова история в целях создания проекта его новой словарной статьи.

Кто больше «осторожничает» в устной речи? (стратегии хеджирования в монологах-рассказах интроверта и экстраверта)

Экстраверсия и интроверсия — основные характеристики психотипа человека. Они являются вариантами приспособления личности к окружающему миру и во многом определяют речевое поведение человека. В докладе анализируются два устных спонтанных монолога-рассказа юношей-филологов — типичного экстраверта (Э) и глубокого интроверта (И) — на тему «Как Вы проводите свободное время?» Оба монолога взяты из корпуса русской монологической речи, созданного в СПбГУ и известного как «Сбалансированная аннотированная текстотека» (блок речи студентов). В ходе многоаспектного анализа монологи были рассмотрены с точки зрения наличия в них слов «осторожной модальности» — неопределённых местоимений или наречий, а также вводных слов, маркирующих неуверенность говорящего. 
В лингвистике таким языковым элементам присвоен термин «хедж» (от англ. hedge — ‘уклонение от прямого ответа, страховка’) (Дж. Лакофф). Избыточное присутствие таких единиц в речи свидетельствует о том, что говорящий избегает точных утверждений или демонстрации уверенности в выборе тех или иных элементов высказывания и в результате производит впечатление неуверенного в себе человека.
При сопоставлении монологов интроверта и экстраверта выяснилось, что И в 10 раз чаще, чем Э, использует слова «осторожной модальности» (5 и 0,5% соответственно — от общего объема монологов в токенах). При этом наибольшее «скопление» таких единиц у Э встречается в тех точках повествования, когда он испытывает некоторый стресс: поэтому я решил сегодня что вот мне нужно будет как-то там позвонить в парочку салончиков / ну там что-нибудь перетереть с ними чтобы так ну / тем более что-о // ну как-то несерьёзно / в конце концов.
Помимо лексических маркеров «осторожной модальности», в монологах встречаются хезитации, сопровождающие размышления информанта, связанные с подбором (поиском) нужной лексемы. В большей степени хезитации с хеджированием также относятся к речи И (60% случаев): сесть и почитать // какого-нибудь Гончарова // или Бальзака / или что-нибудь в этом роде; посмотреть телевизор // какую-нибудь любимую передачу.
В работе был проведен также лингвистический эксперимент, в ходе которого 50 респондентов (по преимуществу филологов) выделяли ключевые слова (КС) в каждом монологе. В монологе интроверта респонденты специально отметили лексическую группу «неуверенность», подчеркивающую «осторожную модальность» его высказываний (3% от общего количества выделенных КС), в то время как в монологе экстраверта подобные единицы в роли ключевых остались не отмечены.

Экфрасис в поэтике романа В. К. Кюхельбекера «Последний Колонна»

В эпистолярном романтическом романе В. К. Кюхельбекера «Последний Колонна» (1832—1845), который представляет собой одну из составляющих «итальянского текста» русской литературы, значительное место занимает такой прием, как экфрасис. Это позволяет автору указать на поэтическую избранность главного героя — Д. Колонны. Цель исследования заключается в выявлении роли экфрасиса в поэтике названного романа. Результатом является определение места экфрастических описаний в художественной структуре романа как части «итальянского текста» русской романтической литературы.

Экфрасис представляет собой описание картины, в основном вымышленной, «подсвечивающее» символический план произведения. В романтической художественности экфрасис является, в т. ч. способом манифестации эстетических воззрений автора (либо напрямую, либо в передоверенном герою высказывании).
В. К. Кюхельбекер в эпистолярном романтическом романе «Последний Колонна» (1832—1845), представляющем собой одну из составляющих «итальянского текста» русской литературы, прибегает к экфрасису: это позволяет автору указать на поэтическую избранность героя, отличного от обывателя. Во втором письме первой части романа центральное место занимает словесное описание произведения итальянского живописца. Картина, которая так понравилась Ю. Пронскому и автором которой является главный герой произведения — Д. Колонна, представляет собой изображение «Риэнзи перед смертью», т. е. Риенцо ди Кола (1313—1354), итальянского политического деятеля, возглавлявшего Римскую республику, который стал символом единства и борьбы за свободу Италии. К этому историческому образу обращались многие писатели (Д. Г. Байрон, Ж. де Сталь, Стендаль и т. д.).
В данном случае важны не только восхищение Пронского картиной Колонны (в этом чувстве выражена надежда на воскрешение искусства), но и глупость профессора и бездушность англичан (качество, которое в романе становится характеристикой большей части нации).
Однако, например, портрет Надиньки, невесты Пронского, является лишь романтическим штампом и не выполняет функции экфрасиса — средства интерпретации характера персонажа.
В романе фигурируют экфрастические включения, упоминания широко известных полотен или, наоборот, картин никому не известных, — они выполняют функцию образного примера. При описании комнаты Агасвера упоминается несколько портретов, созданных неизвестным художником: Г. Сакса, Я. Бёме и Д. Фокса.
В поэтике романа, несомненно, важно описание эскизов картины Колонны, в которых особо подчеркивается наличие «злодейского умысла» незаконченного произведения живописца.
В целом экфрасис в поэтике романа Кюхельбекера выполняет присущую этому художественному средству, довольно частотному в романтической парадигме, функцию эстетической символизации художественной действительности, помимо этого — функцию важного компонента «итальянского текста» русского романтизма.

«Там человек сгорел»: природа одержимости в рассказах А. П. Чехова «Черный монах», М. А. Булгакова «Морфий» и в романе Ч. Паланика «Бойцовский клуб»

В докладе рассматриваются произведения А. П. Чехова, М. А. Булгакова и Ч. Паланика с целью выявления причин психосоматических зависимостей персонажей и определения закономерностей в их описании. Оппозиция «тело—дух», принадлежащая М. М. Беляковой, а также оппозиция «тело—дух—идея», выводимая в ходе данной работы, имеет большое значение. К ключевым также следует отнести понятия «оно», «я», «сверх-я», отмеченные в работах З. Фрейда. Прослеживается эволюция данных терминов в творчестве указанных авторов.

Цель исследования — рассмотрение произведений авторов, связанных с медициной, и выявление в текстах эволюции одержимости человека как одной из самых распространенных форм порабощения души и тела. Необходимо выделить причины, по которым человек попадает в какую-либо из форм зависимости, и проследить градацию изменений в поступках героев рассматриваемых текстов. 
Для более детального раскрытия данной проблемы следует обратиться к символам и образам, повторяющимся во всех произведениях. Так, в «Морфии» М. А. Булгаков намеренно вводит образ черного монаха из одноименного рассказа А. П. Чехова, а безымянный герой Ч. Паланика так же, как и герой Чехова, страдает от бессонницы, которая перерастает в сложное психическое заболевание, ставшее для героя своего рода новой реальностью. В рассказах Булгакова и Чехова присутствует оппозиция «тело—дух», а в романе Паланика в эту оппозицию можно включить третье понятие «тело—дух—идея». Таким образом, следует соотнести персонажей по критерию их принадлежности к сознанию главного героя: рассказчик транслирует связь с духом, Марла Зингер являет собой телесность, а Тайлер Дерден становится идеей, захватившей сознание духа. Каждый из героев стремится преодолеть свою собственную сущность и слиться с иной. Эта тенденция намечается во всех трех произведениях: морфинист Сергей Поляков путает реальность и сон, становится марионеткой «в руках» зависимости, Андрей Коврин не может отказаться от видений черного монаха, который дарит ему уверенность в собственном творческом превосходстве над обывательским миром, а рассказчик Паланика настолько сливается со всеми сущностями-галлюцинациями, что даже решается бросить вызов всему миру.
В заключение освещается проблема сверхпотерянности поколения, ее связи с кризисом свободы и личности.

Тема интернационализма в концепции любви В. Маяковского (на примере поэмы «Про это»)

В докладе рассматривается тема интернационализма в концепции любви В. Маяковского на примере поэмы «Про это». Исследование опирается на научные работы М. В. Силаевой, В. П. Гончарова, Т. А. Маляевой. Актуальность работы заключается в малоисследованности темы. Используется структурно-системный метод анализа текста поэмы — проводится анализ структуры текста, его сюжета, системы образов, связанных с раскрытием интернациональной идеи в концепции любви. Выявляется тесная взаимосвязь темы любви с темой интернационализма у Маяковского.

В докладе исследуется тема интернационализма в концепции любви В. Маяковского с опорой на текст поэмы «Про это» и ряд научных работ. В поэме «Про это» тема интернационализма воплощается в концепции любви, которая строится на антитезах «любовь» — «быт», «новый человек» — «обыватель». В «Про это» обыватель, который любит ограниченно, за чаем («Любовь заменяете чаем?») противопоставлен «новому человеку», который своим чувством стремится охватить весь мир, все нации. Лирический герой мечтает о «веке тридцатом», о новом чувстве любви ко всем товарищам. Еще в начале поэмы автор акцентирует внимание читателя на масштабе темы, о которой далее пойдет речь. Первые строки — начало развертывания темы интернационализма: любовь охватывает и Будду, и «негра», и на Марсе «сердцелюдого» — все нации, все веры. Маяковский говорит о любви в широком понимании: любовь у него идет «всей Вселенной». Истинная любовь должна быть глобальна и всеохватна, лишена мелочности и личных притязаний.

Аспекты поэтической циклизации в «Тайнах ремесла» А. А. Ахматовой

Предметом исследования является тема поэтической циклизации. В настоящей работе содержится теоретическое переосмысление двуплановости цикла А. А. Ахматовой «Тайны ремесла», проанализированы и систематизированы его циклообразующие элементы.

Двуплановость и циклообразующие элементы являются основными аспектами поэтической циклизации. 
Двуплановость цикла понимается как соединение содержательного и формального планов: цикл воспринимается и как путеводитель по лабиринтам поэтической жизни, и как произведение, имеющее самостоятельную ценность. Цикл может держаться на содержании (общей теме) или на формальной стороне (повторяющихся словах, структурах). Компоненты формы и содержания образуют единство цикла. 
К основным параметрам циклообразования «Тайн ремесла» относятся тематическая близость стихотворений, образующая целостность цикла (темы творчества, поэта, тайн ремесла т. д.), мотивное единство (мотивы творческой миссии, поэтической доли, энергии творчества, «бега времени», поэтического и нравственного самоопределения, памяти), «вечные образы» и др. 
«Вечные образы», служащие в качестве циклообразующих элементов, были разделены нами на следующие группы: 
1. «Вечные образы» поэтов русской культуры: А. Пушкин, А. Блок, Б. Пастернак и др. 
2. «Вечные образы» эталонов новоевропейской культуры: А. Данте, У. Шекспир. 
Поэт культурно «сцепляется» со своим временем и становится воплощением определенной эпохи.
3. «Вечные образы» поэтической атрибутики (муза, лира) и «пушкинской» атрибутики (Царское Село, его аллеи, которые отражают «ландшафт поэзии»).
4. «Вечные образы» творчества: подвижничество и его муки, принятые поэтом на себя, образ музы (вдохновение и «тяжесть» на душе и т. д.).
5. «Вечные образы» мифа и, прежде всего, вечного Текста — Логоса, Библии. 
6. «Вечные вещи»: предметы, лирические переживания, реконструирующие пространство и время. Здесь ощущение атрибутируется на языке качественных характеристик объекта. 
«Вечные» образы сосредоточены на поэтическом контексте, осмыслении сущности и законов творческого процесса. 
 Концептуальное исследование поэтического текстового единства Ахматовой «Тайны ремесла» позволило определить, что поэтическая циклизация представлена двумя аспектами — содержательно-формальной двусторонностью и циклообразующими элементами (в качестве таковых в «Тайнах ремесла» выступают «вечные образы», которые были проанализированы и систематизированы).

В докладе проводится параллель между творческим методом Б. Поплавского и художественными установками А. Белого. «Трагический расщеп», характеризующий мировоззрение Белого, свойственен мышлению Поплавского и обусловливает противоречивость и разнообразие его творческих установок.

Близость мировосприятия Б. Поплавского философским и литературоведческим увлечениям А. Белого, которую отмечают уже современники писателя, позволяет провести многочисленные параллели между их творчеством. Оба испытывают сильное влияние философии Ф. Ницше и А. Шопенгауэра, поэзии А. Рембо и старших символистов; оба изучают теорию музыки, экспериментируют в области синтаксиса, ритмики и звукописи. Схожесть творческого метода делает возможным применение литературоведческих теорий Белого — закона несовпадения ритма и метра, идеи чистого ритма и ритмического лейтмотива, а также пространственного восприятия звукописи — к поэтике Поплавского. Это позволяет выявить звуковые и ритмические закономерности в его произведениях, понять, по каким фонетическим принципам строится лирика Поплавского и на каких уровнях проявляется лейтмотивная техника в романе «Аполлон Безобразов». Уникальная методика Белого находит последовательное воплощение в творчестве писателя-эмигранта, едва ли знакомого с теоретическими статьями мэтра символизма.

В современном литературоведении большое внимание уделяется изучению феномена «парижского текста» как сверхтекста. Отдельный интерес представляет творчество писателей русского зарубежья, эмигрировавших во Францию в 20-х гг. XX в. В произведениях этих авторов традиционный образ Парижа, модного и изящного, деформируется и оказывается подобен парадному Петербургу, что следует связывать с восприятием парижских реалий писателями-эмигрантами, среди которых был и А. И. Куприн.

В основу исследования положено изучение сверхтекста, который мы понимаем как некоторое множество текстов, отличающихся высокой степенью общности.
Такое объяснение позволяет объединять тексты не столько в отношении конкретного локуса, фигурирующего в произведении, сколько в восприятии его тем или иным писателем. Осмысление французского пространства писателями русского зарубежья связывается с разлукой с Россией, что в конечном счете обозначит общие мотивы «парижского текста»: одиночество, тоска, чуждость главного героя. Е. М. Володина в качестве интерпретирующего кода «парижского текста» писателей русского зарубежья предлагает выделять факт эмиграции писателей из России, именно на такой подход мы и будем опираться. На текущем этапе изучения этого феномена проведены исследования «парижского текста» в творчестве Б. К. Зайцева, И. С. Шмелева, Г. Газданова, Тэффи. Однако до сих не изучено в данном контексте творчество А. И. Куприна, хотя в целом его проза соответствует общеэмигрантской тенденции изображения «парижского текста», в основе которой лежит код разочарования заграничной жизнью, что и обусловливает актуальность нашего исследования. Центральными топосами художественного мира Куприна становятся либо Париж, либо Москва, и неслучайно: основная черта «парижского текста», обнаруживаемая в прозе данного писателя-эмигранта — это осмысление нынешнего французского пространства посредством сравнения его с русским, но уже потерянным. Фактические парижские пространственные характеристики приобретают формальный характер и черты чуждости. Образ Парижа у Куприна в произведениях строится за счет оппозиции «свое—чужое» и «Париж—Москва», а миры со схожей событийностью осмысляются рассказчиком полярно, на что указывают ощущения, которые испытывает герой, находясь в разных пространствах: в Париже — враждебность, томность, тоска; в Москве — веселость, полнота жизни. Важно заметить, что пейзажная зарисовка в реалии и ретроспективе помогает Куприну описать «парижский текст», не прибегая к конкретным топографическим указаниям: «... строгий, холодный, бело-траурный снег». Таким образом, «парижский текст» в творчестве Куприна приобретает типичный для эмигрантской прозы характер: герой обречен на одиночество и страдания, поскольку трагически воспринимает разлуку с Родиной, что обусловливается личными переживаниями писателя в период эмиграции.

Автобиографический аспект повести Ю. В. Трифонова «Долгое прощание»

Повесть Ю. В. Трифонова «Долгое прощание» (1971) во многом посвящена переосмыслению автором периода собственного творческого успеха, который был связан с публикацией романа «Студенты», отвечавшего требованиям советского соцреализма. В докладе анализируется автобиографический пласт повести «Долгое прощание». Мы приходим к выводу, что в «Долгом прощании» выстраивается альтернативная история молодого писателя, который, как и сам Трифонов, пытается войти в литературу на излете сталинской эпохи.

Повесть «Долгое прощание» (1971) — единственная из четырех «московских повестей» Трифонова — ретроспективна. Ее действие относится к 1951—1953 гг. — времени, которое имело решающее значение для творчества Трифонова.
Автобиографический контекст повести связан прежде всего с историей вхождения Трифонова в литературу — публикацией романа «Студенты» (1950), принесшего автору широкую известность. В основе его сюжета — история «правильного» отречения главного героя от профессоров, обвиненных в космополитизме. Роман был удостоен Сталинской премии, что позже воспринималось Трифоновым как предательство отца-революционера («Записки соседа»). Ранний и по-своему глубоко драматичный дебют привел к тяжелому кризису — Трифонов практически не писал на протяжении всей «оттепели».
 В повести «Долгое прощание» Трифонов выстраивает альтернативную историю молодого писателя Г. Реброва: он пробует себя в драматургии, но востребованы «бесконфликтные» пьесы о лесополосах, а не истории народовольцев-одиночек. Ребров — неудачник, который не может войти в литературу, хотя и делает несколько попыток создать официозные (и честно воспринимаемые им самим как халтура) пьесы. История его жизни — утрата родительской семьи, фронт, безденежье — перекликается с историей жизни молодого Трифонова, хотя и не совпадает с ней. Многие персонажи повести имеют реальных прототипов: прототип Ляли — певица Большого театра Н. А. Нелина, ее матери Ирины Игнатьевны — П. Н. Мамичева, Смолянова —драматург А. А. Суров, Агаберкова — Л. П. Берия. Прототипичен и ряд ситуаций, в частности история отношений Ляли — Агаберкова и Нелиной — Берии. В «Долгом прощании» Трифонов в значительной степени воспроизводит события и обстоятельства своей юности, но с очень важным допущением — без ранней славы. Таким образом, в повести «Долгое прощание» выстроена альтернативная история молодого писателя, который пытается войти в литературу в начале 1950-х гг., на излете сталинской эпохи, но, в отличие от самого Трифонова, не может это сделать.

Доклад посвящен связи лирического цикла «Летнее Морокко» (1983) Е. А. Шварц с барочной культурой и литературой. В данном цикле Шварц суммирует свои основные типологические и исторические представления о барокко и предлагает читателю воспринимать цикл через их призму. Мы определим основное сходство между поэтикой цикла и творчеством барочных авторов, обратившись, в том числе, к дипломной работе самой поэтессы, посвященной комедии dell'arte.

Понятие «барочного» в текстах Е. А. Шварц рассматривается исследователями, как правило, в типологическом ключе, что было спровоцировано ее циклом «Летнее Морокко». Предыдущая традиция изучения указывает лишь на стилистическое сходство, не обращаясь к непосредственному влиянию исторической эпохи барокко на творчество поэтессы и не считая нужным проследить, какие представления о барокко сложились у Шварц (в т. ч. в момент написания ее дипломной работы, посвященной итальянской комедии dell'arte). Наш доклад обращается именно к прочтению цикла в историко-культурной перспективе: пристальный анализ стихотворений, их источников и условий возникновения проливает свет на «барочное воображаемое» Шварц и ту традицию, которая не слишком затронула классическую русскую литературу.
Мы обратимся к анализу цикла «Летнее Морокко», рассмотрим его поэтику и интертекстуальные связи с барочными текстами. В текстах особенно акцентируется «темный» стиль, связанный с манифестарным обращением к культизму Л. Гонгоры. Важной является идея органической связи антиномичных явлений (природы и культуры, христианского и языческого, чистого и греховного), выражаемая через метафору переплетения корней. Одним из главных мотивов цикла становится сопряженность любви и смерти, демонстрируемая через фигуру творца-женщины, которая балансирует между греховной земной реальностью и сакрализованной «бездной» искусства.

На сегодняшний день В. Г. Сорокин остается актуальной литературной фигурой для исследователей. Его тексты продолжают переводиться на десятки языков, а в научном мире ежемесячно публикуются сотни работ как молодых, так и авторитетных ученых. Тексты писателя изучены уже во многих аспектах — и литературоведческих, и лингвистических. Тем не менее, до недавних пор вне поля зрения у большинства крупных ученых оставалось описание дискурсов писателя. Отчасти эта проблема была решена в недавно вышедшей работе Д. Уффельманна «Дискурсы Владимира Сорокина». Мы считаем, что исследование дискурсов в текстах Сорокина может стать хорошим шагом к комплексному пониманию произведений автора.
Средневековый дискурс — это исторический взгляд автора на события, транслируемые в таких произведениях, как «Ледяная трилогия», «День опричника», «Сахарный Кремль», «Теллурия». Отметим также, что исследуемые романы — не исторические и не созданы в качестве попытки объяснить прошлое. Сам Сорокин сказал, что это попытка осмыслить настоящее, а «на настоящее полезно смотреть не прямо, а через систему зеркал — через прошлое или будущее». Такими зеркалами становятся перечисленные выше произведения. В них для нас наиболее важен средневековый дискурс — комплекс мотивов и метафор, хронотопа и идеологем, и их трансгрессия из области привычного в область остраненного.
Так, например, представляют интерес образы из романа «День опричника» и сборника «Сахарный Кремль»: мобильник в сорокинском художественном пространстве становится «мобилой», автомобиль Мерседес — «мерин» и др. Кроме того, в сборнике «мобило» трансформируется уже в «говоруху». Этот переход недвусмысленно отражает мотив обособленности, изолированности. По сюжету такая изолированность государства возникает к концу 2020-х гг. Однако далее возникает новое художественное пространство в романе «Теллурия», отражающее события середины XXI в. и политическую обстановку, похожую на феодальную раздробленность Древней Руси. Территориальная изолированность вынуждает персонажей романа обращаться к историческим культурным концептам, чтобы выжить. Так, картофель начинает использоваться не только в качестве еды, но и как топливо: «На тракте, как всегда, привычно пахло конским навозом, резким дизельным выхлопом и сладковатым картофельным». В этом месте возникает взаимопереводимость дискурсов: средневекового и гастрономического.
Тексты Сорокина имеют множество слоев, рассмотрение которых позволит приблизиться к правильному истолкованию произведений автора. Анализ дискурсов и поиск точек их взаимопереводимости позволит взглянуть на тексты писателя комплексно и системно, откроет новые грани и смыслы, заложенные писателем.

В докладе исследуется символическое пространство, характеризующееся «закольцованностью», которую невозможно преодолеть. Пандемическая драма Е. Г. Водолазкина «Сестра четырёх» приобретает черты литературы экзистенциализма, где пандемия — это метафора смерти.

В пандемической драме Е. Г. Водолазкина «Сестра четырёх» внешним пространством становится больница имени А. Камю. Отметим его символическую функцию: Камю известен нам как философ-экзистенциалист. Экзистенциализм — направление в философии, рассматривающее человека как уникальное духовное существо, способное сделать выбор собственной судьбы. Идеи экзистенциализма мы находим в романе Камю «Чума», где герои сталкиваются с пограничной ситуацией. Болезнь становится развернутой метафорой «бытия в целом». Инфекционная больница в драме Водолазкина «Сестра четырёх» — «топологическое пространство», которое приводит в движение всю структуру символа.
 Абсурд, по представлениям экзистенциалистов, является связью между человеческой сущностью и иррациональностью окружающего мира. Борьба с болезнью и трансцендентное развитие за счет вируса взаимодействуют, но эта связь становится абсурдной в пандемической драме. У Водолазкина герои погружаются в состояние опьянения, посредством которого, согласно дионисийской мифологии, возможна встреча с богом, обретение трансцендентного знания. Будучи нетрезвым, Фунги находит косу под кроватью. Через некоторое время появляется Сестра, называющая себя Смертью; теперь героям нужно исповедаться. Однако духовное преображение, связанное с феноменом опьянения, в пьесе становится абсурдным. Разыгрывается сцена Судного дня, а персонажи признаются в своих странных грехах. «Вы просто фейк какой-то», — говорит депутат, и этой репликой можно охарактеризовать жизнь четырех.
 Цель познания — понять скрытые смыслы встречи с пандемией, потому что абсурд невозможен без требования ясности. Ее представляют Сестра и радио. Угнетающие новости о смертях во всем мире развлекают больных, что уже есть абсурд. Сестра должна спасать, но она убивает. По мнению Камю, человек имеет выбор: либо жить в своем времени, приспосабливаясь к нему, либо пытаться возвыситься над ним, но можно и вступить с ним в сделку — «жить в своем веке и веровать в вечное». Героиня выбирает второй вариант, разыгрывая Судный день. 
 Пандемия становится экзистенциальной метафорой смерти. Замкнутое пространство оказывается наделенным символической функцией. Пограничная ситуация наделяется в пандемической драме чертами абсурдного, но встреча с ней способна приблизить героев к пониманию своей сущности.

Категория смертной памяти в погребальных проповедях Симеона Полоцкого

В докладе рассмотрено толкование категории смертной памяти церковным автором конца XVII в. Симеоном Полоцким на материале проповедей «Слово на погребенїи мужа честнаго» и «Слово на погребенїи честныѧ жены». Показана выявленная автором связь между достижением вечной жизни души и «памятью смерти»: последняя трактуется как регулятор поведения, не позволяющий отступить от норм, предъявляемых к христианину. Затрагивается аспект художественной образности, благодаря которой проповедник делает описываемое понятие нагляднее для слушателей.

Категория смертной памяти занимает существенное место в творчестве Симеона Полоцкого. С разной степенью раскрытия автор обращается к этой теме в своих проповедях и виршевой поэзии. Наиболее полно понятие смертной памяти и ее значение в жизни христианина освещены в двух поучениях из сборника «Вечеря душевная»: в «Слове на погребенїи мужа честнаго» и «Слове на погребенїи честныѧ жены».
В «Слове на погребенїи честныѧ жены» Полоцкий развивает идею о том, что смертная память должна не только присутствовать в сознании христиан, но и с необходимостью воплощаться в определённых действиях, определяемых христианским идеалом. Убеждая приход, автор разрабатывает особую архитектонику проповеди. Композиция начинается с утверждения, что любая смерть приходит неожиданно, скоропостижно и проповедник призывает помнить об этом, вводя мысль о необходимости быть готовым к смерти постоянно (тема, к которой в иной логике обратится экзистенциализм): «Предвидѣнныѧ стрѣлы менше оуѧзвлѧютъ…, и ωжиданный ратникъ менше вредотворит:… подобнѣ и смерть выну во умѣ содержаннаѧ, малъ вредъ содѣваетъ». Далее на протяжении всей проповеди разъясняется, каковы должны быть «уготовления». При этом выявляется гендерный аспект в размышлениях о смерти.
В «Слове на погребенїи мужа честнаго», целиком посвященном категории смертной памяти, Полоцкий, предваряя свои рассуждения сетованиями о том, что «дерзаемъ и мы множицею мудрствовати ω вещехъ превысокихъ…, ω смерти же… и помѧнути не любимъ», прибегает к отдельным художественным образам, через которые раскрывает значение смертной памяти для христианина. Наиболее яркой и выверенной, на наш взгляд, является метафора смертной памяти как кормила, с помощью которого праведник «корабль живота своегω… к тихому ц[а]р[с]твїѧ н[е]б[ес]нагω пристанищу оудобно оуправи[т]». В качестве наглядного примера проповедник приводит «мужа честнаго», смерть которого послужила поводом для данной проповеди и который «поживе богоугоднω, ибо смерть имѣ выну пред очима оума своего». Таким образом, Полоцкий представляет «память смерти» как внутренний регулятор поведения христианина в земном бытии и, следовательно, как способ удостоиться вечной жизни души. Развитие традиционной для христианства темы приближает человека к ценности жизни в «мимотекущем» времени, что характерно для переходной эпохи.

Фигура «добродетельного монарха» в русских сказочных операх XVIII в.

В исследовании русской сказочной оперы XVIII в. существует ряд лакун, поскольку ранее эта разновидность комической оперы оказывалась на периферии научного изучения. Внимательное рассмотрение текстов этого жанра позволило выявить не описанную ранее исследователями закономерность, – во всех русских сказочных операх в том или ином виде присутствует фигура «добродетельного монарха». В настоящем докладе предпринимается попытка системного описания данного персонажа и осмысления причин, по которым «добродетельный монарх» стал обязательным героем всех текстов изучаемого жанрового подтипа.

В исследовании русской сказочной оперы второй половины XVIII в. существует множество лакун, поскольку ранее эта жанровая разновидность комической оперы оказывалась на периферии научного изучения в силу разных исторических причин. Внимательное рассмотрение системы персонажей данных текстов позволило выявить интересную закономерность, о которой и пойдёт речь в настоящем докладе, — в каждой из русских сказочных опер XVIII в. обнаруживается фигура «добродетельного монарха» или персонажа, по функции аналогичного ему. 
В докладе предпринимается попытка системного описания фигуры «добродетельного монарха» в русской сказочной опере, его «эволюции» по мере развития жанра и основных функций, которые выполняет этот становящийся практически архетипическим персонаж. 
 Основные положения доклада таковы. 
1) «Добродетельный монарх» далеко не всегда является главным действующим лицом — чаще это волшебный помощник, направляющий персонажей «на путь истинный», как Фелица в «Царевиче Хлоре» неизвестного автора или калиф Гарун Аль-Рашид в «Калифе на час» Д. П. Горчакова. 
 2) «Добродетельный монарх», как правило, является «транслятором» основных моральных и идеологических установок, к которым конкретный текст должен подвести читателя или зрителя. 
 3) Фигура «добродетельного монарха» возникает в тексте вне зависимости от того, являются главные действующие лица крестьянами или же царями, — они как бы возвышаются и над теми, и над другими, являются «монархами над монархами» (так, к примеру, в опере Б. К. Бланка «Красавица и привидение» дух Алфурак указывает калифу Гассану, как и почему ему следует поступать, наказывает его за неповиновение воле Аллаха, заключая Гассана в гробницу с его первой возлюбленной, которая не была ему предназначена судьбой, и милостиво прощает и освобождает, когда калиф раскаивается в своей неосмотрительности). 
4) На протяжении развития жанра (первая сказочная опера появляется в 1777 г., последняя — в 1791 г.) образ «добродетельного монарха» претерпевает определённые изменения; роль данного персонажа и степень его вовлечённости в сценическое действие существенно разнится от текста к тексту. 
 В научной литературе важность данного компонента «оперных феерий» практически не освещена; между тем, наличие в системе персонажей именно «добродетельного монарха» в связи с преобладанием дидактической направленности большей части массива интересующих нас текстов представляется обязательным, даже жанрообразующим фактором, отличающим сказочную оперу XVIII в. от других разновидностей русской комической оперы этой же эпохи.

«Совершенный есть гипохондрик»: тип героя-ипохондрика в трагедиях А. П. Сумарокова

Критикуя трагедию А. П. Сумарокова «Хорев» в «Письме… от приятеля к приятелю» 1750 г., В. К. Тредиаковский характеризует Кия, одного из центральных героев произведения Сумарокова, как ипохондрика. Исходя из характерного для эпохи представления об ипохондрии, можно выделить особую группу героев, соответствующую данному критиком определению. Анализу этого типа героев трагедий Сумарокова посвящен доклад.

Критикуя трагедию А. П. Сумарокова «Хорев» в «Письме... от приятеля к приятелю» 1750 г., В. К. Тредиаковский дает такую характеристику Кию, одному из центральных ее героев: «Что ж до Кия; его равнодушие весьма странное: он представлен от Автора то лехконравным, то тяжелонравным; иногда он у него весьма добрым человеком; а иногда чрезвычайно злым. Кий сей как некоторый флюгер: куда ветр ни подует, туда он и оборотится. Словом, Кий Авторов совершенный есть гипохондриак, или некоторый род сумозброда». Содержание понятия «ипохондрия» в XVIII в. кардинально отличалось от современного. Исходя из проанализированных источников, можно установить, что в самом общем виде под ней понималась резкая смена настроения, раздражительность, импульсивность, прямо влияющая на поступки человека. Можно говорить о своего рода типе персонажа-ипохондрика в трагедиях Сумарокова. К нему относятся, по меньшей мере, два героя — Кий в трагедии «Хорев» и Олег в трагедии «Семира». Описанный тип выделяется среди всех сумароковских персонажей удивительной глубиной психологической мотивировки и точностью ее изображения. Объяснение такой его выделенности видится в автопсихологическом начале характеров персонажей.

Данный доклад посвящен рассмотрению роли русского поэтического XVIII в. в творчестве М. А. Амелина. Исследование проводится на материале стихотворений, включенных в сборник под названием «Гнутая речь», вышедший в 2011 г. В фокусе находятся названия стихотворений, общее их количество составляет 151. В результате проведенного анализа были выявлены отсылки к определенным чертам словесности русского XVIII в. и проанализированы связующие линии, которые проводятся Амелиным от XVIII в. к современной поэзии.

Все сферы деятельности современного поэта, издателя, критика и переводчика М. А. Амелина неразрывно связаны с наследием русского XVIII в. Поэзия Амелина наполнена многочисленными отсылками к поэтам той эпохи. Среди переводимых Амелиным авторов многие оказываются так или иначе соотнесенными с эстетическим обликом XVIII в. Как издатель Амелин выступил создателем сборников произведений поэтов данного периода русской литературы. К наследию XVIII в. Амелин постоянно обращается в своих критических статьях и эссе. В докладе основное внимание уделено заглавиям стихотворений, вошедших в один из итоговых сборников трудов Амелина «Гнутая речь». Большая часть этих названий прямо или косвенно отсылают к русской поэзии XVIII в. Систематизация и анализ заголовков позволяет поместить сами стихотворения в определенные историко-литературные контексты, восходящие к поэтическому наследию русского XVIII в. Благодаря этому становится возможным выявление непосредственных отсылок к данному периоду: причем не только к самому XVIII в., но и к его рецепции в более поздних эпохах, которые в этом отношении оказываются продолжением словесности XVIII в. и связующим звеном между ним и современной поэзией. Подробное рассмотрение выбранного материала позволяет пусть гипотетически, но воссоздать видение XVIII в. сознанием современного поэта.

Эволюция восточной повести Ф. В. Булгарина 1820-х гг.: от классицизма к романтическому дискурсу

В докладе рассматривается своеобразие ориентальной прозы Ф. В. Булгарина 1820-х гг. В ходе анализа текстов выявляется эволюция художественных методов писателя внутри жанра восточной повести. Устанавливается зависимость ранних ориентальных опытов от жанрово-тематических законов классицизма и актуализация романтических сюжетных моделей и топосов в более поздних образцах. В результате исследования обнаруживается перестройка поэтики восточной повести, проявляющаяся в постепенном отказе от классицистических шаблонов и усвоении актуальной романтической традиции.

Анализ восточных повестей Ф. В. Булгарина позволяет проследить трансформацию ориентальной прозы в 1822–1826 гг. Задачи исследования сводятся к определению вектора развития восточной повести и установлению причин, вызвавших изменение жанрово-тематических шаблонов. Представляется необходимым обосновать неоднородность ориентального корпуса Булгарина и сформулировать основные характеристики его восточной прозы.
 Восточная проза Булгарина 1822–1823 гг. характеризуется последовательным продолжением традиций классицизма. В повестях «Закон и совесть», «Милость и правосудие» наследуется образная система восточной повести XVIII в. Так, неоднократно воспроизводится образ добродетельного монарха, противопоставленного порочным придворным. Характеры, согласно классицистическим канонам, раскрываются однолинейно, в связи с чем реализуется строгое деление героев на положительных и отрицательных. В восточной прозе этого времени преобладает рационалистическое осмысление важных для XVIII в. категорий.
 В повестях 1826 г. наблюдается отказ от классицистических принципов. Булгарин ставит проблемы, отличные от культурной парадигмы эпохи Просвещения, влияние которой обнаруживалось в ранних ориентальных повестях. В «Правосудии и заслуге» в характерном для романтизма ключе раскрывается роль поэта, а ключевой для первых восточных повестей образ монарха становится средством передачи охранительного смысла, актуального для прозы и публицистики Булгарина после декабрьского восстания. В апологе «Человек и мысль» восточное пространство становится более условным, а лексика и круг проблем, связанных с истинной и ложной ученостью, положением авторов и книгопродавцев, повышают публицистичность текста. В подчеркнуто иронической фельетонной манере изображаются образы мнимо просвещенных в «Фонтане милости». Созвучно историко-культурной ситуации осмысление мифологемы Пальмиры, проецирующейся на современный Булгарину Петербург.
 В результате исследования удалось выявить направление эволюции, определяющее изменение художественных приемов Булгарина в рамках восточной повести. Были высказаны предположения о причинах, повлиявших на выбор той или иной традиции. Преобладание средств классицистической поэтики отражается в первых восточных повестях и обуславливается главным образом контактами с шубравцами. В восточных повестях 1826 г. начинает проявляться публицистичность, характерная для нравоописательной прозы, что связано с развитием журнальной практики Булгарина. В этих повестях развиваются романтические модели конфликта, классицистическая топика уступает место более свободным, характерным для романтизма интерпретациям, а сочетающийся с этим охранительный смысл соотносится с положением Булгарина после восстания декабристов.

«Дамский журнал» князя П. И. Шаликова: воплощение карамзинистских идей

В докладе рассматриваются выпуски первого года издания «Дамского журнала» князя П. И. Шаликова с точки зрения влияния на его содержание идей карамзинистов. В работе анализируются публикации издания, в которых отражаются взгляды Карамзина и его последователей на литературу для дам, на женское авторство. Оказывается, в своём журнале Шаликов формирует сентименталистский художественный образ женщины, контрастирующий с представлениями о женщине в предшествующих эпохах.

В начале XIX в. в России появляются журналы, свидетельствующие о формировании нового статуса женщины в обществе: она выступает читателем со своими интересами. Возвышение роли женщины в литературном поле традиционно связывают с именем Н. М. Карамзина и его последователей. Особое место занимает князь П. И. Шаликов, издатель «Дамского журнала» (1823—1833 гг.). Хотя сам Шаликов и его издание неоднократно привлекали внимание исследователей русской критики и журналистики, последовательного анализа программы «Дамского журнала» предпринято не было. Цель настоящей работы — проанализировать содержание выпусков первого года издания и выявить в них отражение карамзинских взглядов на женщин-читательниц и женщин-авторов. Выбор первого года издания обусловлен тем, что в этот период редактор стремился завоевать читателей и определить место журнала в литературном и общественном поле.
Князь Шаликов был уверен, что женщинам необходимо чтение, воспитывающее сострадание. Так, в переведённом отрывке из французской книги «О хорошем обществе» (№1) рассказывается, с какими людьми нужно общаться прекрасному полу, чтобы развивать свою нравственность, а в переведённом фрагменте «Ларошфуко для Дам» (№7), знаменитые во Франции женщины рассуждают о пороках, губительных для дам. Ориентация на Францию в журнале не случайна, поскольку к французской женской литературе как к образцу часто обращался и Карамзин. Особое место в «Дамском журнале» занимает восхваление любовного чувства. Так, в переведённом Н. Писаревым отрывке «О любви» (№6) восхваляется «сладостное упоение» и перечисляются блага, даримые любовью. Неоднократно в журнале восхваляются женщины, в которых Карамзин и его последователи видели в т. ч. художественный авторитет. Напр., в стихотворении «К Софии» (№10) дама уподобляется ангелу, который лелеет душу творца, а в небольшой статье «О женщинах» (№5) упоминается женская чувствительность и обаяние, умение делать мужчин учтивее. Особое внимание карамзинисты уделяют поддержке женского сочинительства, поэтому в первых трёх номерах «Дамского журнала» приведена биография госпожи де Сталь, французской писательницы, которая творила, по собственному признанию, чтобы «наносить нравственные удары ударам злым»; мадам де Сталь предстаёт идеалом женщины — возвышенной, чувствительной, но при этом скромной дамой.
Таким образом, на примере первых выпусков издания видна целенаправленная работа над «женской повесткой»: с одной стороны, формирование представлений об «идеальной женщине», чувствительной, склонной к нравоучительному чтению, умеющей внушать любовь и уважение, а с другой — поддержку женщин-сочинительниц в надежде на привлечение их в качестве авторов.

«Сверхъестественные носительницы зла и его пособницы» в русской фантастической повести первой трети XIX в.

Существует определённое количество исследований, посвящённых типологическому изучению персонажей в русской литературе, однако подобные исследования практически не проводились в рамках жанра русских фантастических повестей. В настоящем докладе предпринимается попытка типологического описания одного из наиболее частых типов — «сверхъестественных носительниц зла и его пособниц», а также их основных функций, в контексте избранных произведений. Материалом для данной работы служат фантастические повести первой трети XIX в.

Русская фантастическая повесть первой трети XIX в. часто привлекает внимание исследователей, однако типологии ее персонажей уделяется недостаточное внимание. В предлагаемо­­м докладе мы рассматриваем один из наиболее частотных типов подобных произведений —«сверхъестественных носительниц зла и его пособниц». Материалом для данного исследования служат русские фантастические повести первой трети XIX в.: «Лафертовская маковница» А. Погорельского, «Уединенный домик на Васильевском» В. П. Титова, «Вий» и «Вечера на хуторе близ Диканьки» («Майская ночь, или Утопленница», «Вечер накануне Ивана Купала», «Ночь перед Рождеством») Н. В. Гоголя, «Киевские ведьмы» О. М. Сомова, «Концерт бесов» М. Н. Загоскина, «Странный бал» В. Н. Олина.
 Целью исследования является выявление типологических черт «сверхъестественных носительниц зла и его пособниц», выделение данного типа среди прочих персонажей, встречающихся в фантастических повестях данного периода. Для реализации этой цели были сформулированы следующие задачи: определение сходных черт персонажей, их функций и воздействия, оказываемого на судьбу главных героев, а также различия между носителями зла женского рода и мужского.
 Основные положения доклада таковы.
1) «Сверхъестественные носительницы зла» выступают посредницами между человеческим миром и миром нечисти, т. е. принадлежат к обоим мирам.
2) Влияние этого типа персонажей на судьбу героев всегда губительно, они всячески подталкивают героев к совершению роковой ошибки. Основной их функцией является помощь злым силам, которые стремятся заманить главных героев в ловушку.
3) Если в произведении присутствует черт или другой мужской представитель зла, то носительница зла находится в зависимом от него положении. Она является его пособником и проводником воли более могущественных сил.
 4) «Сверхъестественные носительницы зла» отделены от социума, живут обычно на окраине города. Народ их сторонится, их личность окутана тайной, о них ходят разные слухи.
 Предпринятая попытка типологического описания подводит исследователя к более глобальной проблеме: созданию полноценной типологии персонажей русских фантастических повестей первой трети XIX в. Данная работа позволяет приблизиться к более полному пониманию наиболее общих черт «сверхъестественных носительниц зла» в фантастических повестях первой трети XIX в.

Между жизнью и смертью: «Сильфида» В. Ф. Одоевского и «Вий» Н. В. Гоголя

В докладе рассматривается образ заглавной героини повести В. Ф. Одоевского «Сильфида» (1837), трактовка которого всё ещё не получила убедительного истолкования в работах исследователей. Обращение к повести Н. В. Гоголя «Вий», опубликованной в сборнике «Миргород» (1835), позволяет обнаружить многочисленные семантические связи между рассматриваемыми произведениями, иначе взглянуть на образ прелестного существа — стихийного духа воздуха, выявить роль Сильфиды в судьбе «провинциального мечтателя» Одоевского.

Повесть «Сильфида» является едва ли не самым популярным среди исследователей произведением В. Ф. Одоевского. В литературоведении даже сложилась своего рода традиция, согласно которой, Сильфида предстаёт «светлым посланником» высшего мира, «совершенным существом» и невольной жертвой Михаила Платоновича. Однако сюжетная коллизия, связанная с путешествием героев в иные миры, и характер развития отношений между Михаилом Платоновичем и «прелестным» потусторонним существом позволяет заподозрить, что образ Сильфиды не так однозначен, а её роль в судьбе героя не столь уж и позитивна. В свете долгие годы существовавшего между Н. В. Гоголем и Одоевским творческого диалога, о котором не однажды уже писали исследователи русского романтизма, целесообразным представляется обращение к мистической повести «Вий», вышедшей двумя годами ранее «Сильфиды».
Ключевым для понимания образа стихийного духа становится полёт героев в потустороннем пространстве, с которым семантически соотносится сцена бешеной скачки Хомы Брута и прекрасной панночки. Обращает на себя внимание схожесть образов потустороннего мира, которые открываются перед героями Одоевского и Гоголя. Это путешествие позволяет получить новое знание об устройстве Вселенной, срывая покров мирского, обнажая потаенную, скрытую от простого человека сторону бытия. Очевидна и недвусмысленная эротическая подоплёка каждого из сюжетов. И в первом, и во втором случае проводником в этот таинственный мир становится женское существо. Сходство сюжетов «Вия» и «Сильфиды», где героиня неожиданно «оживает» под действием мистических сил, а затем стремится забрать жизнь у главного мужского персонажа, заставляет заподозрить в Сильфиде духа, отнюдь не дружелюбно настроенного. Герой Гоголя достаточно быстро почувствовал, что ночной полёт лишает его жизненных сил, и в борьбе с ведьмой он обращается к молитвам и заклятиям против духов. Михаил Платонович, напротив, полностью отдаётся во власть своей потусторонней избранницы, и это едва ли не приводит его к гибели. Знакомство с ведьмой оканчивается для Хомы Брута смертью. Михаилу Платоновичу удаётся сохранить свою жизнь, однако вернуться к прежнему, «человеческому» существованию он уже не сможет, всё сильнее оказываясь во власти биологического, природного: «падай! падай!». Хотя Сильфида, казалось бы, приносит в жизнь героя любовь, наслаждения, радость познания, она вместе с тем требует от него сорвать «хладную оболочку», чтобы перенести его в мир иной, лишить жизни.
«Сильфида» неслучайно должна была войти в неоконченный цикл «Повести о том, как опасно человеку водиться со стихийными духами». Опасность такого сближения с миром потустороннего Одоевский, вероятно, и стремился подчеркнуть, отсылая к Гоголю.

«Я не пейзажист только, я ведь еще гражданин»: литературная критика о Чехове и образ Тригорина в «Чайке»

В докладе будет предложен комментарий к «монологу» Тригорина («Чайка», 1895) о литературе и писательстве; реальные критические отзывы современников о рассказах Чехова будут рассмотрены как одна из автобиографических черт в образе «беллетриста».

Творческая история «Чайки» изучена достаточно хорошо: в частности, известны многие «сюжеты» реальной жизни, которые Чехов мог использовать в работе над пьесой; также с большей или меньшей степенью уверенности установлены прототипы некоторых персонажей. С этой точки зрения особенно интересен образ Тригорина — его автобиографичность отмечалась не только исследователями, но и современниками, напр., Л. Н. Толстым, чей отзыв о «Чайке» приводил в своих дневниках А. С. Суворин: «Лучшее в пьесе — монолог писателя, — это автобиографич<еские> черты, но их можно было написать отдельно или в письме» (Суворин А. С. Дневник А. С. Суворина. М./Петроград: Издательство Л. Д. Френкель, 1923. С .147). Исследователями отмечалось, что Чехов «подарил» Тригорину свою привычку заносить многочисленные наблюдения в записную книжку, но, вероятно, это не единственная автобиографическая черта в образе «беллетриста» и следует обратить внимание еще и на представления Тригорина о том, как читатели оценивают его произведения. Отзывы читателей, упомянутые или воображаемые Тригориным, схожи с реальными критическими замечаниями о рассказах Чехова, многие из которых ко времени написания «Чайки» стали «общими местами»: оценка рассказов как «милых» и «талантливых», частые сравнения с Тургеневым и Толстым и указания на них как на писателей более значимых, прекрасные описания пейзажа и «фальшь» в гражданских темах и т. д. В докладе подобные «общие места» критических откликов о Чехове будут рассмотрены в качестве одного из возможных автобиографических источников образа Тригорина.
Доклад подготовлен при финансовой поддержке РНФ (проект № 22-28-00978) в СПбГУ.

Мотивы и образы философии даосизма в мифопоэтике Константина Бальмонта

Доклад посвящен анализу мотивов и образов философии даосизма в мифопоэтике поэта-символиста Константина Бальмонта. Актуальность обусловлена необходимостью более глубокого изучения проблемы: в современных китайских и российских исследованиях намечены лишь отдельные аспекты разработки темы. Целью является рассмотрение малоизученной проблемы –– соотношения мифопоэтических мотивов, связанных с философией даосизма, с понятием Логоса в европейской традиции и понятием Дао в восточной философии на основе компаративного, мифопоэтического и мотивного анализа. Логос и Дао как два первоначала характеризуют Запад и Восток. Учение о Дао оказало огромное воздействие на философию и культуру Китая. Логос –– это базовая категория, которая является основой европейского мышления. Понятия схожи по смыслу, но их трансформация на мифопоэтической основе в лирике Бальмонта имеет различную семантику. Задачи нашего исследования: во-первых, проанализировать, как образы и мотивы философии даосизма отразились в поэзии Бальмонта; во-вторых, рассмотреть, как они соотносятся с понятием Логос в европейской традиции. Материалом исследования являются стихотворения Бальмонта «Великое Ничто», «Ветер» (сборник «Будем как солнце», 1903), «Бог создал мир из ничего» (сборник «Только любовь», 1903) и др. В результате анализа было установлено, что в учении о даосизме встречаются близкие философские аналогии с учением о Логосе (напр., учения Дао как космического закона, проявления разума пантеистически понимаемой природы). В стихотворениях Бальмонта встречаются образы китайской мифологии, которые не только обогащают его художественный мир, но и его духовный мир (напр., «великое ничто», «сказочная птица», «дракон», «феникс» и др.). В период с 1900 по 1908 г. поэту были близки идеи гармонического единения ритмов природы с ритмами космического существования человека (напр., путь Дао и человека; категория «ву-вей» и «инь-ян»; идея «мир перемен»; быть «частью-частицей» природы и др.). Философия даосизма оказалась плодотворной для мифопоэтики Бальмонта, наряду с этим мотивы Дао как пути к вселенскому первоначалу, к естественным принципам жизни становятся важной частью художественного мира поэта, частью его Логоса (напр., строка «Симметрия – их основной закон...» в стихотворении «Великое Ничто»). Восточная философия у поэта – это основа его религиозного синкретизма, включающего даосизм –– «Великое Ничто» и «Ветер» (сборник «Будем как солнце»), буддизм–– «Вино минут» (сборник «Литургия красоты»), «Мгновения правды» (сборник «Тишина»), индуизм –– цикл «Индийские травы» (сборник «Горящие здания»), веданту –– «Сон» (сборник «Тишина») и др. Углубление этих аспектов перспективно для дальнейшего исследования мифопоэтики Бальмонта.

Театрализация как текстопорождающая стратегия в цикле Михаила Кузмина «Ракеты» (соотношение реального и условного)

В докладе анализируются принципы театрализации в поэтике М. А. Кузмина. Целью является рассмотрение соотношения реального и условного как текстопорождающей стратегии на основе семиотического и интермедиального методов. В центре внимания находятся театральные образы и приемы в стихотворном цикле «Ракеты» (1907). Делаются выводы, что соотношение реального и условного способствует формированию художественной концепции мира как эстетического феномена, присущей поэзии символизма.

В центре нашего внимания находится малоизученная проблема формирования театральной поэтики, на основе которой создан стихотворный цикл М. А. Кузмина «Ракеты» (1907 г.), входящий в состав сборника «Сети» (1908 г.). Этот цикл, состоящий из девяти стихотворений, представляет собой тип художественного единства. Цель работы — исследовать текстопорождающую функцию принципов театрализации. Задача — определить продуктивные принципы театральной поэтики в структуре цикла, установить, как они способствуют формированию концепции мира как эстетического феномена. В результате анализа установлено, что специфика цикла заключается в его двуплановости и взаимодействии реального и условного времени и пространства, что подчеркивают мотивы хрупкости, искусственности, тайны, игры, маски. Образный ряд стихотворений обнаруживает интермедиальную связь с живописью художников объединения «Мир искусства» и прежде всего с картинами К. А. Сомова, стилизованными под французское искусство и театральные сценки XVIII в. Обращение к эстетизированному стилизованному изображению подчеркивает ретроспективизм и воспроизведение жизни как произведения искусства. Театрализация текста достигается при помощи приема «сценки»: организации художественного мира по принципу соотношения реального и условного (мизансцена, жесты и позы героев, знаковые детали). Детали (элементы костюма, аксессуары) способствуют созданию образов и становятся знаками, которыми представлены мотивы любви, хрупкости, тайны. Приобретая семантическую насыщенность, внешние детали заменяют психологические характеристики персонажей. В цикле используются различные типы лирического героя. Разграничение между ними проводится по степени объективности или субъективности и включенности в сюжет цикла. Способность лирического героя быть явленным разными «масками» подчеркивает игровой, театральный характер описываемых событий. Условность художественного пространства связана с условностью сюжета, отсутствием в нем напряжения (кульминационная сцена остается за пределами текста), взаимозаменяемостью героев (возлюбленной юноши становится Юлия вместо Аманды). Использование образов и приемов театра, обращение к культурно-мифологическому контексту (стихотворение «Эпитафия») — все это подчеркивает связь мира текста с искусством, стремление осмыслить жизнь в эстетических категориях.

Образ героини как воплощение революции в романе А. Мариенгофа «Циники»

В докладе рассматривается образ революции, запечатленный А. Б. Мариенгофом в героине романа «Циники» Ольге, и влияние конкретной эпохи на характеры и мотивации персонажей. Через анализ внутреннего конфликта главного героя, поэта Владимира, раскрывается место и значение анагноризиса в структуре романа. Кроме этого, формулируются основные принципы и закономерности неканонической эстетики автора, которая заключается в намеренном столкновении возвышенных и приземленных характеристик для передачи дуальности описываемой им революционной действительности.

В романе А. Б. Мариенгофа «Циники» образ Ольги Константиновны, героини своего времени, неразрывно связан с революцией. Цель доклада — раскрыть истинное значение образа Ольги, свидетельствующего о беспощадной жестокости века, воплощением и жертвой которого становится героиня. Внутренний монолог ее супруга Владимира, размышления которого на протяжении всего действия стремятся к анагноризису — моменту узнавания, перехода от неведения к знанию, помогает подвести философско-теоретическую базу под тему исследования. Постижение истины происходит постепенно, достигая кульминации лишь в финале и открывая герою глаза не только на его супругу, но и на себя самого, на свою любовь и на весь мир.
Анализ рефлексии протагониста позволяет проследить за тем, как под воздействием прозаической и неприглядной реальности меняется его представление о возвышенной любви, взлелеянное классической литературой и сопровождаемое отвлеченными размышлениями. 
В докладе также рассматривается диапазон многочисленных испытаний, закаляющих чувства Владимира к своенравной роковой красавице Ольге: от самых бытовых, физических, до нравственных. Уже в начале романа Владимир не сомневается в непреложности своего чувства, но с течением времени он познает истинную любовь, «которую не удушила резиновая кишка от клизмы», не только через преодоление физического отвращения, но и через отказ от собственных политических убеждений и моральных принципов.
Финал романа позволяет объединить все стадии осознания, пройденные протагонистом. Последняя реплика Владимира позволяет сделать вывод, что, несмотря на наносные легкомыслие и капризность, Ольга, в отличие от своего мужа, обладала невероятной силой характера, позволявшей ей сохранять свою притягательность, внешнее хладнокровие и здравомыслие даже при общении с отвратительными ей людьми. 
Данное наблюдение позволяет утверждать, что смешение эстетического и антиэстетического начал отражается не только в образе мыслей главного героя, но и в противопоставлении «белых» и «красных» персонажей: так же, как революционные реалии соседствуют с эстетским мировоззрением Владимира, в пространстве текста сосуществуют изящная, остроумная, интеллигентная Ольга и ее беспринципные, убогие любовники. Таким же оказывается и озарение героя: он вдруг осознает, что гибель его любимого человека, павшего жертвой низости и бездуховности окружающего их мира, не повлияет ни на кого, кроме него самого. Этот вывод подводит логический итог исследованию, подтверждая обоснованность рассмотренных аспектов образа революции в романе.

В докладе рассматриваются формальные и концептуальные особенности образа природы в поэзии обэриута А. И. Введенского на материале детских стихотворений и в сопоставительной перспективе с «взрослыми» текстами. Прослеживая эволюцию природного универсума по хронологии творчества поэта, автор анализирует взаимодействие двух смысловых векторов — «детского» и «взрослого». Таким образом, детская поэзия определяется как особый полюс творчества Введенского, в котором «взрослая» проблематика осмысляется с точки зрения детской оптики.

Объектом нашего исследования были выбраны детские стихотворения поэта-обэриута А. И. Введенского.
При жизни Введенский был известен как детский поэт, однако впоследствии, в 1960-е гг., когда в литературу начинают возвращаться его «взрослые» тексты, к детским стихам начинает формироваться однозначное отношение как к побочному, вынужденному ответвлению творчества поэта, лишенного «взрослой» философской проблематики и радикальных языковых экспериментов.
Тем не менее, такое восприятие представляется слишком категоричным. По замечанию одного из первых исследователей Введенского М. Б. Мейлаха, детское творчество Введенского все же «носит печать его таланта», а значит, полностью замкнутым от взрослых текстов оно не может быть.
В качестве возможной точки соприкосновения между двумя полюсами творчества Введенского можно рассмотреть образ природы, который является важным объектом поэтической рефлексии Введенского и в «детских», и «взрослых» текстах.
Таким образом, целью работы является анализ образа природы на материале детских стихотворений Введенского и выявление специфики образа относительно «взрослых» текстов с опорой на хронологию творчества поэта, предложенной Мейлахом.
Образ природы в детской поэзии Введенского характеризуется сложным взаимодействием между двумя смысловыми векторами — «детским», связанным с образовательным посылом, и «взрослым», заданным имплицитно через вкрапление абсурда.
Так, если на начальном этапе (1927—1930) «детский» вектор оказывается доминирующим, и природный мир представляется по-школьному понятным гармоничным единством, то в следующий период (1931—1934) такое восприятие подспудно дискредитируется через «взрослый» вектор — через категории абсурда и релятивности традиционного знания. В «харьковский» период (1936—1941) поэт, развивая взаимодействие «детского» и «взрослого» векторов, предлагает иной взгляд на образ природы и проблему его понимания. Введенский переносит из «взрослых» текстов в детские иероглиф музыки, который, гармонизуя природный универсум и уравнивая его с миром людей, открывает человеку существование по ту сторону понимания действительности. Однако если во взрослых текстах «невыделенность» из природы болезненно переживается человеком, то в детских стихах она осознается как органичная форма жизни, когда радость от сосуществования с природой оказывается важнее ее понимания.
Подводя итог, можно сказать, что сопоставительный анализ позволил выявить как общие для двух полюсов творчества Введенского константы, так и концептуальные различия. И это, вероятно, может говорить о том, что детские стихи Введенского не стоит считать абсолютно «побочными» по отношению к «взрослым», и именно в сопоставительной перспективе они могут представлять ценность как проявление особого детского взгляда на ту или иную «взрослую» проблему.

Новелла Е. И. Замятина «Мамай» (1920) зачастую трактуется как история о непростой судьбе интеллигента после революции и наступающей эре дикости. Однако такое толкование не исчерпывает проблематики текста. В настоящем докладе предпринята попытка рассмотреть произведение в контексте философско‑политической концепции «скифства».

В докладе предпринята попытка рассмотреть новеллу Е. И. Замятина «Мамай» в связи с философско‑политическим движением «скифства», лидером которого был Р. В. Иванов-Разумник. Революция членами движения воспринималась как начало процесса, в ходе которого Запад должен был очиститься от цивилизационной пошлости. Россия же в этом сценарии выступала в роли проводника могучей восточной витальности. Эмблемой теории стал «любопытный скиф», живо воспринимающий лучшие достижения западного мира и стремительно разрушающий всё в этом мире отмирающее.
Известно, что изложенная историософская концепция отразилась в позднем творчестве Замятина, пьесе «Аттила» и романе «Бич Божий», но, вероятно, с тем же кругом проблем связана и новелла «Мамай», обнажающая сложное отношение писателя к «скифам». Это становится очевидно, если взглянуть на произведение в контексте замятинских статей 1918 г.: «Домашние и дикие» и «Скифы ли?», где он выдвигает участникам кружка обвинение в «оседлости» и мещанстве.
 Именно так можно охарактеризовать жизнь заглавного героя новеллы, Петра Петровича Мамая, целиком и полностью подчинённого в быту своей жене. С этой идеей корреспондирует и образ дома-корабля, устремлённого в будущее. Переосмысляя топос корабля‑государства, автор наделяет понятие дома негативной семантикой: дом должен быть преодолён революцией, но этого не происходит.
 Автор бурлескно снижает образ «любопытного скифа», наделяя его чертами традиционного «маленького человека». Герой новеллы «генетически» связан с Акакием Акакиевичем Башмачкиным, от которого им унаследован основной контур поведения и любовь к буквам. Ближайшим же «родственником» персонажа, наверное, следует считать Аполлона Аполлоновича Аблеухова: полное имя Пётр Петрович Мамай также говорит о давнем восточном происхождении при сильнейшем влиянии европейской культуры, приводящем к тому, что себя самого герой идентифицирует с Западом. Неслучайно весь текст равномерно пронизан многочисленными отсылками и к «Шинели» Н. В. Гоголя, и к «Петербургу» А. Белого.
 Смысловой пуант новеллы заключается в том, что «азиатская дикость» героя проявляется только в отчаянии от разлучения с западной культурой, ведь без неё он не мыслит своего существования.
 К тому же умерщвление мыши, которым завершается повествование, благодаря деталям, превращается в карнавализованное соположение Мамаева побоища и сражений Русско-японской войны, приобретая неоднозначный символический смысл.

В докладе анализируется представление образа домового в русской литературе начала XX в., его фольклорных черт и функций на материале рассказа А. С. Грина «Словоохотливый домовой». Прослеживаются две художественные тенденции: следование фольклорной традиции и её трансформация.

Актуальность доклада по рассказу А. С. Грина «Словоохотливый домовой» обоснована вниманием современного литературоведения к художественным воплощениям в литературе фольклорно-мифологических образов и тенденцией к междисциплинарному анализу. Научная новизна выражается в авторской характеристике функций демонологического персонажа традиционной народной культуры и его композиционной роли как ядре формирования сюжета произведения.
Образ домового является основополагающим в рассказе Грина. Автор изображает фольклорного персонажа в первую очередь для постижения человека с точки зрения психологии. Именно неразрешимая загадка для домового образует в тексте композиционное кольцо.
Появление домового в доме связано с языческим представлением и происхождением от согрешивших людей. Внешний облик имеет антропоморфные (рост, нечесаная голова, способность забывать) и зооморфные (крик попугая и подражание змеям) черты. Образ обладает двойственной природой: с одной стороны, домовой — защитник и покровитель дома, его хозяев, а, с другой, — представитель потустороннего мира.
Топос, в котором предстает перед читателем домовой, проникнут духом смерти, нося разрушительный характер: огонь, рядом с которым сидит дух, давно погас, дом почти разрушился, домовой страдает от зубной боли. Однако он не предвестник или источник несчастий. Домовой заперт в доме и не может покинуть его, пока не разрешит проблемный вопрос, связанный с поведением людей и их психологией.
Происходит «олитературивание» фольклорного образа, трансформация некоторых функций: две из них — оберегание человека, попросившего ночлег, и изгнание человека, не попросившего ночлег, синтезируются в сюжете; чистота дома, как и защита семейных устоев, перестают быть приоритетными функциями домового. Даже мимолетная попытка измены хозяйки дома мужу не становится грехом в глазах домового, обычно наказывающего за подобное поведение.
Таким образом, домовой выступает в рассказе в двух ипостасях: как традиционный демонологический персонаж и как медиум, свидетельствующий о загадочной для потустороннего существа человеческой психологии героев и пытающийся вместе с читателем понять логику их чувств.

«Мы все лауреаты премий, врученных в честь его…»: Международная Сталинская премия и производство соцреалистического канона в ранний период холодной войны (1945–1953 гг.)

В докладе предпринимается попытка охарактеризовать роль международной Сталинской премии не только в контексте институциональной истории культуры позднего сталинизма, но и в контексте конфликта между советской и западной концепциями искусства. На широком историческом материале реконструируются принципы работы Комитета по международным премиям Советского Союза, прослеживается логика выдвижения и премирования кандидатов — «прогрессивных» писателей Запада. Отдельно освещается вопрос о формировании «антинобелевского» контекста советской официальной риторики.

Доклад посвящен ранее не освещавшемуся в научной литературе фрагменту картины западно-советских культурных взаимодействий послевоенного периода и охватывает период 1945–1953 гг. Роль ключевой для формирования советского литературного канона институции — Сталинской премии — рассматривается в контексте конфликта между западными и советскими концепциями искусства («социалистическим реализмом» и «модернизмом»); подробно освещается специфика восприятия советской официальной критикой текстов западных авторов — лауреатов Нобелевской премии. Подробно рассматривается формирование «антинобелевского» контекста советской риторики.
Очевидная невозможность возобновления боевых действий привела к актуализации не столько глобальных политических и экономических, сколько культурно-идеологических противоречий: изменилась сама специфика межгосударственных отношений, ранее представлявшихся рядом разрозненных взаимодействий. В отношении к послевоенной действительности справедливо говорить о целенаправленно осуществлявшемся процессе структурирования мирового политического пространства, эксплуатировавшем самые разнообразные институциональные ресурсы. Отдельное внимание в докладе уделяется вопросу о международных премиях Советского Союза, которые еще на стадии проекта мыслились как инструмент противодействия Нобелевскому комитету (премии эти должны были стать альтернативой Нобелевским, которые, по мнению А. А. Фадеева, «все более наглядно свидетельствуют об угодничестве людей, распоряжающихся этими премиями, перед англо-американскими империалистами»).
Первостепенной задачей в условиях Холодной войны оказывалась организация позднесталинского культурного континуума в соответствии с критериями однородности и монолитности, степень реализации которых, по мысли Сталина и ряда партийных функционеров от искусства, прямо определяла бы конкурентоспособность «метода социалистического реализма». В докладе подробно анализируется это направление культурной политики. На широком фактическом материале показывается, что в конце 1940-х гг. институт премии в сознании сталинских функционеров начинает восприниматься как один из главных инструментов структурирования мирового политического пространства. Магистральной линией исследования становится анализ стратегий производства соцреалистических литературных произведений как текстуальных инструментов реализации конфронтационной политики.
Наряду с анализом архивных материалов Комитета по Сталинским премиям в области литературы и искусств и материалов Комитета по Международным Сталинским премиям, привлекаются материалы фондов различных организаций и органов, а также опубликованные воспоминания, дневниковые и мемуарные свидетельства и другие доступные нам материалы.

Мифологема сна как попытка осмысления концепции времени в творчестве Б. Т. Евсеева и Л. И. Бородина

Доклад посвящен рассмотрению мифологемы сна как попытки осмысления концепции времени в романе Б. Т. Евсеева «Очевидец грядущего» и повести Л. И. Бородина «Ловушка для Адама». В этих произведениях прослеживается тенденция к обращению современных писателей к мифологеме сна, которая выступает одним из способов выражения замысловатости временного потока. Подчеркивается, что нестандартная интерпретация течения времени и обращение к нелинейному повествованию свойственны произведениям неомодернистского направления, к которым могут быть отнесены Евсеев и Бородин.

Сон в литературе рассматривается как переходное состояние между миром живых и мертвых. Нередко мифологема сна привносит в литературные произведения сюжетные повороты, связанные с нравственными исканиями героев, но настоящее исследование направлено на попытку доказать, что писатели-неомодернисты, к числу которых можно отнести и Б. Т. Евсеева и Л. И. Бородина, обращаются к образу сна для того, чтобы по-новому подойти к рассмотрению проблемы времени.
Преодоление временных континуумов посредством погружения в сон ярко представлено в романе Евсеева «Очевидец грядущего». Действие романа развивается в нескольких временных реалиях и затрагивает период с XVIII по XXI в. Кроме того, в романе присутствуют образы реальных исторических личностей. Они все сосуществуют в одной реальности несмотря на то, что повествование включает сразу три века.
В «Очевидце грядущего» обнаруживается концепция, свойственная неомодернистскому направлению: прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Одно время включает в себя другое, поэтому времени в общепринятом смысле не существует.
Главный герой повествования, Авель Васильев, является провидцем, который имеет возможность заглянуть в будущее, пройти «сквозь время». Провидения Авелю Васильеву приходят не спонтанно. Герой видит будущее как будто бы во сне, который на самом деле является обморочным состоянием. Евсеев высказывает мысль о феномене времени не столько в диалогах героев, сколько в попытках передать цикличность истории. Движение времени в романе показано спиралевидно, чему способствует будто бы перманентное существование героя в мире сновидений.
В повести «Ловушка для Адама» Бородина осмыслению проблемы времени также уделено немало внимания. Сны здесь не имеют провидческого характера — они выполняют функцию нравственного искупления главного героя, через них происходит возрождение души человека.
По отношению к феномену времени сны в названной повести Бородина представляют собой некий протест против материального существования. Жизнь Адама делится на дневную и ночную, при этом герой всячески пытается «сбежать» во вторую реальность, дабы уклониться от наказания за ошибки, совершенные в первой. Образ умершей матери во снах главного героя выполняет роль своеобразного духовного ориентира, взывающего к принятию правильного решения.
Таким образом, обращение писателей к мифологеме сна позволяет им продемонстрировать оригинальное отношение к осмыслению концепции времени. Герои рассмотренных произведений Евсеева и Бородина буквально существуют вне времени и пространства, чему способствует их погружение в сон как иную действительность.

Идеи сравнительной философии в романе В. О. Пелевина «Жизнь насекомых»

В докладе устанавливается, что способ художественного миромоделирования в произведениях В. О. Пелевина основан на философском конструировании. На разных уровнях поэтики присутствуют включения различных вторичных текстов, эксплицитно и имплицитно выражающих разнообразные философские концепции. Основываясь на идеях сравнительной философии, автор комбинирует идеи западных и восточных школ разных эпох для художественного выражения собственной концепции. Приводится типология философских идей, выраженных в романе «Жизнь насекомых», определяются их художественные функции.

Цель доклада — определение философских основ художественного мышления В. О. Пелевина. Материал исследования — роман Пелевина «Жизнь насекомых» (1993). В ходе исследования устанавливается, что способ моделирования художественного мира в произведениях Пелевина — это философское конструирование, которое А. М. Пятигорский выделяет как самостоятельный тип философской рефлексии («литературная философия»). Конструирование художественного мира романа воссоздает механизм взаимодействия реальности и сознания. Это позволяет утверждать, что ядро философской системы Пелевина — проблема соотношения онтологического и антропологического.
Философское конструирование проявляется, во-первых, в структуре всех уровней поэтики, т. к. цель художественного миромоделирования — выражение авторской концепции. Во-вторых, философское конструирование проявляется в системе вторичных текстов, эксплицитно и имплицитно отсылающих к идеям западных и восточных философских школ разных эпох от древности до современности. В результате исследования систематизированы и типологизированы традиционные идеи различных философских систем, включенных в роман «Жизнь насекомых», определены их эстетические функции. Делается вывод о том, что принципы сравнительной философии позволяют выстроить художественное высказывание как авторскую философскую систему и как метаразмышление о мировом процессе философской рефлексии.

Художественные формы мифологизации истории в романе А. П. Чудакова «Ложится мгла на старые ступени»

В докладе анализируется роман А. П. Чудакова «Ложится мгла на старые ступени» (2000) в мифопоэтическом аспекте, определяется, какими художественными средствами создается мифологическая картина мира произведения. Рассматриваются образы персонажей, фольклорные жанры, деконструкция советской действительности, время и пространство.

Цель доклада — проанализировать художественные формы мифологизации истории, раскрывающие авторскую интерпретацию событий. Актуальность обусловлена тем, что в работе выявляется, как с помощью мифа писатель раскрывает судьбу ссыльной интеллигенции во второй половине XX в. В работе описана мифологическая структура анализируемого романа, базовые компоненты которой можно охарактеризовать в следующем виде.
 1) Образы героев, в которых проявляются черты мифологических героев. Так, дед Антон представлен в образе богатыря (он отличается силой), пророка (ему принадлежат пророческие высказывания, напр., о падении государства) и наставника (Леонид Львович, как Ментор, обучает Антона и грамоте, и письму, дает представления о различных науках, а также рассуждает с ним о культуре советского времени). Именно с помощью мифологемы пророка раскрывается, что думали о советской России некоторые из представителей интеллигенции и какую судьбу ей предсказывали.
2) Фольклорные жанры: используются военные песни, частушки, поговорки, однако с ними сосуществуют и тексты молитв. Подобно последним из могикан, семья Антона стремится сохранить свою культуру и веру в Бога.
3) Деконструкция советской действительности: писатель приводит мифы, возникшие в советский период (напр., миф о 28 панфиловцах), однако они развеиваются, в результате чего писатель вскрывает подлинную советскую действительность, которая противопоставляется реальности семьи Антона (живя в советский период, бабушка сохраняет традиции своей семьи, не уничтожает свою интеллигентность, но развивает ее в детях и внуках).
4) Время: писатель осмысляет советское время, однако сопоставляет его с будущим (современной Россией, где Антон является взрослым) и прошлым (императорской Россией), однако не стремится ответить на вопрос, когда было лучше, а сопоставляет события в трех временных измерениях. То есть наблюдается цикличность, характерная для мифа.
5) Пространство. В центре повествования находится город Чебачинск, в который семья Антона отправилась по собственному желанию. Он является неким Космосом, который характеризуется наличием границ. Космосу противопоставляется Хаос — Москва, а также вся остальная страна. Именно в этом Космосе царит гармония — семья Антона создает свой мир, сохраняет свои традиции, но и не забывает про Хаос, царящий вокруг.
В докладе рассматривается, как при помощи мифопоэтических приемов писатель раскрывает представления о советском времени, но главное — развенчивает миф о неспособности интеллигенции быть самостоятельной, показывая, как в рамках одной семьи старшее поколение, передавая традиции, воспитывая внуков и детей, способно сохранять историю и культуру своей семьи и свою идентичность.

В докладе выдвигается гипотеза о значимости роли хронотопа в поэзии Л. де Гонгора-и-Арготе (1561—1627). На основе проведенного анализа было выявлено, что употребление поэтом лексики с семантикой смертности/конечности создает эффект отрицания линейного хода времени. В докладе делается вывод о том, что время в поэтическом тексте предстает как вездесущий враг, а единственный способ победить его — это создать иной мир, в котором нет места смерти.

Целью доклада стало определение основных черт концепции времени в поэзии Л. де Гонгора-и-Арготе (1561—1627) на фоне эстетико-философских движений XVII в. в Испании. В рамках исследования были поставлены следующие задачи: определить частотность употребления лексики с темпоральной семантикой; проанализировать роль глагольных времен и форм; выявить эстетическую функцию единиц. Материалом для данного доклада послужили сонеты «К Луису де Бабиа» («A Luis de Babia»), «Не быть тебе мостом, Мансанарес» («Duélete de esa puente»), «На погребение герцогини Лермской» («En el sepulcro de la Duquesa de Lerma»), «Изменчивый нрав одного юнца» («La mudanza de hábito de cierto mancebo»), «К розе» («A una rosa»). В ходе анализа было установлено, что метафорически плотное пространство в текстах — это пространство смерти, по М. Бланшо: зачастую напрямую незаявленная, ситуация «здесь и сейчас» воспринимается как нечто отрицательное, ведущее к гибели. В результате проведенного анализа делается вывод о том, что самым употребляемым корнем в сонетах становится корень -mort-. Количественный анализ дейктической лексики также показал, что наиболее частотны слова, несущие сему ограниченности человеческого бытия (напр., nacer, tiempo, hoy, morir). Настоящее у Гонгоры находит выражение в кристаллизации хронотопа, когда миг неспособен перейти (transire) в статус прошлого, уступив будущему как «наследнику» praesens'a. Если будущее грамматически представлено, то оно либо обещает скорую гибель («A una rosa»), либо, появившись в бурлескном сонете, лишено светлой надежды, становясь при этом горькой насмешкой («La mudanza de habito de cierto mancebo»).
В результате анализа можно сделать вывод о том, что формы императива в сонетах имеют тенденцию использоваться в формулах предупреждения или совета. Лирический голос будто смотрит из ретроспекции и знает все наперед. Так возникает разрыв между временем грамматическим и природным.
В докладе делается вывод о том, что Гонгора создает новую концепцию времени как источника «темного» стиля. Нервное напряжение его лирики строится на интриге — посреднике между событиями частного человеческого опыта и ходом времени как выразителе универсального.

«Квентин Дорвард» У. Скотта: полемика рыцарства и Нового времени

Доклад посвящен изучению романа У. Скотта «Квентин Дорвард», в котором писатель устраивает проверку рыцарским ценностям, изображая их комически. В докладе анализируются мотивы, образы и сюжетные схемы, продолжающие традицию рыцарских романов, которые в тексте Скотта получают трактовку в духе Нового времени. Делается вывод о том, что в «Квентине Дорварде» писатель ставит перед собой задачу через противопоставление двух центральных фигур, Квентина и Людовика XI, представить изменяющееся общество XV в., которое еще не выработало новые модели поведения, но уже отошло от старых.

В романе «Квентин Дорвард» («Quentin Durward») У. Скотт (1771—1832), пристально занимавшийся изучением средневековых рукописей, устраивает проверку рыцарским ценностям, изображая их в комическом свете. Мотивы, образы и сюжетные схемы, использованные в произведении, продолжают традицию средневековых рыцарских романов, однако в тексте писателя они получают трактовку в духе Нового времени.
Основу сюжета составляет конфликт между рыцарским поведением и практическим подходом к жизни. Действие романа происходит в конце XV в. во время правления Людовика XI. Автор помещает главного героя, следующего кодексу чести, в ситуации, способные разрушить иллюзии молодости. В «Квентине Дорварде» Скотт изображает время, когда рыцарские обычаи уже не являются образцом для подражания и обязательной манерой поведения. Скотт сатирически изображает характер Квентина, который не способен отличить действительность от идеальных представлений, сформированных рыцарскими романами, прочитанных им в детстве и юности. Автор также стремится развенчать сложившийся у современников миф о преклонении перед Дамой Сердца. 
В романе «Квентин Дорвард» также присутствует мотив инициации, но он скорее связан не с выбором между национальными традициями, как в «Рассказах Крестоносцев», а с переходом от чувствительности к рациональности как основе действий персонажа. 
В «Квентине Дорварде» писателя интересует феодализм не как идеальная социальная структура, а как руководство к человеческому поведению. В связи с этим представляется интересным образ Людовика XI, символизирующего Новое время, лишенное духа рыцарства. Тем не менее, он не показан в тексте писателя в исключительно негативных тонах. Скотт, несмотря на хитрость и коварство Людовика XI, отмечает его политическую дальновидность, которая способствует национальному благосостоянию. Так, фигура французского короля знаменует переход к Новому времени, а преодоление рыцарской культуры становится необходимым этапом этого процесса. 
Таким образом, в «Квентине Дорварде» автор ставит перед собой задачу представить изменяющееся общество XV в., которое еще не выработало новые модели поведения, но уже отошло от старых. Для этого он выбирает в качестве героя юношу, следующего кодексу чести, подобно рыцарям из средневековых романов, что обусловливает его подверженность самообману. Квентину как идеальному воплощению феодального прошлого противопоставлен образ Людовика XI, отрицающего куртуазные ценности, следующего практическому подходу к жизни, и, тем самым, символизирующего наступление новой эпохи.

Образ жертвы в рассказах «Механическое правосудие» А. И. Куприна и «В исправительной колонии» Ф. Кафки

В докладе приводятся результаты исследования, актуальность которого заключается в изучении типологических сходств между произведениями отечественного и зарубежного писателей, обращающихся к проблеме личности, находящейся под угрозой нивелирования. Анализ произведений А. И. Куприна и Ф. Кафки показал, что проблемы, волновавшие писателей, имели сходные основания, однако образная система, художественные приемы свидетельствуют о различных взглядах писателей на возможности человека и его личностную свободу.

Цель доклада — выявление типологических схождений и различий в избранных рассказах двух писателей, обращающихся к проблеме насилия над личностью и ее нивелирования. Задачей исследования является сопоставление рассказов А. И. Куприна и Ф. Кафки на уровне образной системы, композиции, художественных приемов, тематики и проблематики, а также анализ причин обращения писателей к означенным проблемам, раскрытие психологии творчества писателей.
Научная новизна исследования заключается в изучении сходной проблематики произведений русского и австрийского писателей, а также в выявлении в избранных рассказах различных мотивов и смыслов, сопутствующих проблеме механизированной жизни и теме насилия в текстах. В свете необходимости дальнейшей реконструкции типологических русско-зарубежных связей начала ХХ в. сопоставление произведений Куприна и Кафки может открыть новые аспекты для изучения. Методологическую основу проведенного исследования составили сравнительно-сопоставительный метод, биографический метод, а также метод лингвистического анализа. 
Результат исследования заключается в том, что в изучаемых рассказах Куприна и Кафки была выявлена сходная проблематика. Суть этой проблематики заключается в образе жертв. Можно сделать вывод о том, что в основе избранных для анализа рассказов лежит понятие жертвы не только внешних обстоятельств, но и жертвы собственных принципов и иллюзий. Кафка и Куприн сумели показать в своих художественных произведениях, что даже самый ярый последователь какой-либо идеи может стать жертвой своей же веры, своего фанатизма.

В докладе приводятся основные результаты комплексного интермедиального анализа дневника Ф. Кало. Материалом доклада служит произведение художницы — гибридный медиум, который представляет собой синтез искусств: литературы, фотографии и изобразительного искусства. Визуальный и вербальный коды в дневнике Кало сливаются в единый организм. Анализ их взаимосвязи позволяет «вскрыть» глубинные смыслы, заложенные художницей в ее работе, а также наиболее полно понять авторский замысел Кало.

В последние годы дневник Ф. Кало изучается не только искусствоведами, но и психологами, историками, культурологами и литературоведами. Тем не менее, ни в российском, ни в зарубежном литературоведении комплексный интермедиальный анализ дневника художницы ранее не проводился. В докладе формулируется тезис о том, что дневник Кало обладает экспериментальной природой и представляет собой сплав различных жанров и форм выражения: он включает в себя отрывки, написанные в эпистолярном жанре, автобиографические фрагменты, воспоминания, лирические стихотворения, стихотворения в прозе, тексты, выполненные в технике потока сознания и автоматического письма, записи, написанные ритмической прозой. На страницах дневника можно также найти фотографии, коллажи, символы и образы из различных культур. Кроме того, дневник Кало изобилует цветовыми пятнами, рисунками, набросками. В ходе интермедиального анализа дневника Кало было установлено, что он является гибридным медиумом, представляющим собой синтез искусств: литературы, фотографии и изобразительного искусства. В результате анализа можно сделать вывод о том, что дневник Кало — мультимедиальное произведение, разнородные составляющие которого нельзя рассматривать отдельно друг от друга. При рассмотрении искусства фотографии, было выявлено, что в дневнике Кало этот медиум во всех случаях является частью коллажа и существует в единстве с живописью, графикой и литературой. Фотография в дневнике художницы может быть либо рычагом, подтолкнувшим Кало на создание на этой основе нового произведения, при этом фотография видоизменяется (Кало разрисовывает ее), либо фотография остается неизменной и входит в сложную аппликацию. Анализ показал, что во всех случаях фотография является частью сложного образа, составленного Кало. Рисунки в дневнике Кало также дополняют текст или ведут с ним диалог и представляют с ним неразрывное целое. При этом текст равным образом может «оживлять» статичные рисунки, придавая им динамику. Взаимосвязь вербального и визуального кодов, таким образом, формирует многоуровневые образы. При рассмотрении текста и изображения в совокупности было выявлено, что текст и рисунок наполняются новыми смыслами, которые теряются при их раздельном анализе. Кроме того, Кало в дневнике использует прием синестезии, с помощью которого она активизирует чувственно-образное восприятие читателя, пробуждает его межчувственное воображение. Проведенный анализ показал, что важную роль в дневнике Кало играет цвет, который несет в себе смысловую нагрузку. Цвет используется Фридой для акцентирования внимания на важных моментах, он выполняет экспрессивную функцию и не может быть рассмотрен в отрыве от текста.

Номинологическое мерцание как прием в романах М. Варгаса Льосы и В. В. Набокова

В докладе анализируется прием номинологического мерцания, характерный для текстов М. Варгаса Льосы (1936, Vargas Llosa) и В. В. Набокова. В ходе исследования осуществляется анализ функционального аспекта номинологического мерцания в текстах Варгаса Льосы «Город и псы», «Зеленый дом» и «Разговор в Соборе», а также в романах Набокова «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» и «Бледный огонь». Делается вывод о том, что номинологическое мерцание является важным конститутивным приемом, служащим для поддержания сюжетной интриги и развития образов в рамках системы персонажей.

Прием номинологического мерцания восходит к песни V «Одиссеи», в которой хитроумному Улиссу удается обмануть Полифема, назвавшись «Никем». С тех пор не раз менялся фокус приема и сфера его воздействия –– «игра номинаций», первоначально осуществлявшаяся между персонажами, к XX в. вышла на уровень «автор –– читатель», а умение в нужный момент повествования ввести ту или иную номинацию персонажа для достижения авторских целей стало своего рода необходимым приемом для любого писателя.
На наш взгляд, полнота и наивысшая степень разнообразия номинологического мерцания как приема достигается в романах В. В. Набокова и М. Варгаса Льосы. Именно на материале их текстов нагляднее всего возможно продемонстрировать и описать весь функциональный потенциал этого приема, что и стало задачей нашего исследования.
В докладе приводятся результаты анализа номинологического мерцания персонажа В. из романа Набокова «Подлинная жизнь Себастьяна Найта», а также Кинбота из романа «Бледный огонь». Кроме того, исследуются и типологически сопоставляются с набоковским материалом номинации из романов Варгаса Льосы, к которым относятся Дикарка/Бонифация из «Зеленого дома», Фермин/Златоцвет из «Разговора в Соборе», а также Ягуар и Боа из «Города и псов». В ходе исследования было выделено несколько функций номинологического мерцания, которые оказываются общими для обоих авторов: обеспечение интриги, раскрытие образа героя, поддержание нарративной целостности текста, собственно игровая функция. Кроме того, предпринимается попытка разделения двух случаев мерцания, зависящих от повествовательной стратегии: перволичного, когда от лица носителя мерцающей номинации ведется повествование, и третьеличного.
В докладе делается вывод о том, что в приведенных текстах Набокова и Варгаса Льосы прием номинологического мерцания представлен во всей своей полноте –– он оказывается не просто одним из базовых авторских приемов, а играющим фундаментальную роль для организации текста на структурном, психологическом и нарратологическом уровнях.

В докладе исследуется проблема языка как способа художественного освоения реальности в творчестве И. Бахман (1926—1973). На материале романа «Малина», рассказа «Шаг к Гоморре» и сборника «Отсроченное время» осмысляется тема поисков «идеального языка» в контексте влияния, оказанного на творчество Бахман Л. Витгенштейном. Придавая большое значение слову как оптике миропонимания, Бахман тесно сплетает тему языка с темой «женского слова». В результате удается сделать вывод о том, что через язык писательница осмысляет взаимовлияние категорий пола и языка в XX в.

Целью доклада является рассмотрение категории языка в творчестве И. Бахман. На материале ее художественных текстов делается вывод о том, что для Бахман повседневный язык представляется как искаженный, ошибочный. Бахман предпринимает постоянную попытку его переосмысления и усовершенствования. В ходе исследования решаются следующие задачи:
1. Анализ творческого пути Бахман и ее подчеркнутого представления о «пограничности» собственного существования и языка как такового;
2. Обзор представлений Бахман об игровой природе языка в контексте философии Л. Витгенштейна и М. Хайдеггера;
3. Рассмотрение понятия «виновности» языка в рамках категории Другого (выраженного в качестве мужского, «тоталитарного» начала в противовес женскому, «идеальному»);
4. Осмысление взаимного проникновения понятий пол и язык в творчестве Бахман;
С опорой на научные труды последних десятилетий по проблеме художественного языка Бахман, в докладе формулируется вывод о том, что понятие языка представляется важным для понимания творчества Бахман и ее недоверия к художественному слову в разные периоды ее жизни. Так, ранний интерес писательницы к наследию Витгенштейна натолкнул ее на художественные поиски и размышления о языковой природе. Кроме того, в результате проведенного анализа было выявлено, что понятие языка у Бахман тесно переплетено с категорией пола. Женский голос олицетворяет язык поэзии и любви, который мог бы противопоставить себя «милитаристскому» и «виновному» языку Другого (мужскому). В докладе также приводится вывод о том, что причастность Бахман к проблеме языка позволил ей пойти дальше, выйти на мировой масштаб и осмыслить недостаточности языка, языковое насилие в XX в. В заключении делается вывод о том, что размышления о метаязыке у Бахман скорее трагичны — героини ее произведений, несмотря на попытку найти собственный голос, в конце концов или умолкают, или физически исчезают из мира.

Гендерная проблематика в романе М. Дюрас «Голубые глаза, черные волосы»

В докладе анализируется роман французской писательницы М. Дюрас «Голубые глаза, черные волосы» в контексте гендерной проблематики. Данная концепция направлена на изучение гендерной идентичности и кризиса телесности, а также связана с женской эмансипацией и «gender studies». В ходе работы были выявлены особенности отражения гендерной проблематики в вышеназванном романе. В докладе подчеркивается условное разделение персонажей на «он» и «она», упоминается о связи Дюрас с теорией нового романа; рассматриваются разные уровни конфликта как между женщиной и обществом, так и между полом и гендером.

В докладе утверждается принципиальное различие между понятиями гендер и пол: последний определяется природой, в то время как гендер — социумом. Под гендерной проблематикой понимается не только анализ «женского» вопроса, но и путь гендерного самоопределения. Именно к этой проблематике в своем творчестве обращается М. Дюрас, что позволяет рассмотреть ее роман «Голубые глаза, черные волосы» («Les yeux bleus cheveux noirs») с точки зрения гендерной проблематики.
Проведенный анализ позволил заключить, что изучаемый текст — это прежде всего роман о вечных поисках любви и правды. Образы героев размыты и неоднозначны, даже сюрреалистичны. Они весьма условно разделены на «он» и «она», т. е. у них нет ни имени, ни четкой автобиографии. В докладе отмечается, что подобное обстоятельство связано в т. ч. и с теорией нового романа («le nouveau roman»), к которому принято причислять Дюрас. Название романа французской писательницы определяет не только тон и стиль повествования, но и создает игру зрительными образами: цветовая палитра не обладает жизнеутверждающим характером, но характеризуется символичностью. 
Четкое обозначение половой принадлежности героев еще не определяет их подлинный «gender». В докладе утверждается, что проявление этого наблюдения можно проследить на примере мужского персонажа, который не лишен некоторой гендерной амбивалентности: он проходит сложный внутренний путь от привычной цисгендерности до красноречивой трансгендерности. В докладе делается вывод о том, что способность примерять множество «личин» как особенность персонажа позволяет герою познать себя. При этом особенность женского персонажа проявляется на уровне поиска своего истинного призвания. Так, проведенный анализ позволил выявить разные способы самопознания и гендерного самоопределения в тексте романа.
Женщина и общество — другая ключевая проблема романа, в которой можно выделить несколько уровней проявления. Проведенный анализ текста романа показал, что в диалогах героев, а также в комментариях актера неоднократно упоминается общество-диктатор, навязывающее женщинам определенную модель поведения. При этом героиня ощущает себя неполноценной, фрагментарной, уязвимой, а собственную телесность она воспринимает как нечто чужеродное.
Подобное отражение духа времени в поэтике Дюрас позволяет рассматривать роман «Голубые глаза, черные волосы» как своеобразный гимн меланхолии. На основе результатов проведенного анализа можно заключить, что пик безысходности персонажа достигается в финале романа: любовь застывает на фазе «невозможности», герои переживают кризис гендерной идентичности, но поиски истины вопреки всему продолжаются.

В докладе рассматривается специфика развития проблемы выбора в романе «Бесконечная шутка» Д. Ф. Уоллеса, а также особенности репрезентации в тексте нравственных интенций американского писателя. Так, в ходе исследования были определены характерные черты и причины метафизического конфликта между внутренним стремлением главных героев произведения самостоятельно осуществлять выбор и управлять жизнью и внешней фатальностью, равнодушием бытия к существованию человека.

Д. Ф. Уоллес — знаменитый американский писатель конца XX в., противник игровых и пустотных принципов постмодернизма, представитель метамодернизма и «новой искренности».
Наиболее известным произведением Уоллеса можно смело назвать роман «Бесконечная шутка» («Infinite Jest») 1996 г. Несмотря на внушительный объем (более 1000 страниц в оригинале), текст сразу после публикации стал бестселлером и объектом критических и литературоведческих исследований.
«Бесконечная шутка» обоснованно входит в канон «Великого Американского романа» («The Great American Novel»), так как затрагивает внушительный комплекс важных для американского сознания тем: национальной идентичности, катастрофических последствий культивирования развлечений, тотального одиночества и разобщенности, невозможности человека повлиять на собственную судьбу. 
В докладе акцентируется, что одной из центральных проблем в романе является проблема выбора. На протяжении всего сюжетного действия создается впечатление, что значительная часть решений героев произведения согласуется с понятием «личный выбор», будь то уход в зависимость, самоубийство или согласие на электрошоковую терапию в попытке выйти из депрессии. Так, хотя читателю кажется, что герои самостоятельны в выборе собственного пути, подтекст дает понять, что над судьбами персонажей экзистенциально главенствуют некие высшие силы, фатум. Причинами данного конфликта между «внутренним» и «внешним» можно считать возведение в культ идеологических постулатов общества потребления, цинизм и равнодушие к окружающим, смену гуманизма всеобщим эгоцентризмом.
В анализируемом тексте единицы из широкого круга персонажей оказываются способными к попытке сопротивления фатуму. В качестве примера можно привести историю Дона Гейтли, который в финале показан как человек, избавившийся от наркотической зависимости. Остальные же герои оказываются в плену у более могущественных сил, чем собственная воля: атташе и другие несчастные, увидевшие «убивающий картридж»; студент теннисной академии, в комнате которого неконтролируемо двигались предметы; жертвы террористической организации и теннисной «военной игры».
 Автор романа не оставляет читателю прямого ответа на вопрос о смысле подобного безальтернативного, замкнутого в самом себе существования, что может быть связано с категорией автобиографического в тексте. Ведь сам Уоллес не смог обозначить для себя основные трансцендентные доминанты взаимодействия с реальностью.
В результате проведенного анализа сделан вывод о том, что «выбор» в романе «Бесконечная шутка» является сложной метафизической категорией и оказывается иллюзией для большинства героев. Справиться с враждебно настроенным миром оказываются способны только единицы, остальные же герои закрываются в собственных «Я», что постепенно их губит.

В исследовании проанализированы стилистические особенности и прагматические функции антропонимов в свадебном фольклоре Пинежья. Предмет исследования — стилистические и прагматические характеристики личных имен в свадебном фольклоре региона. Материалом данного исследования послужили свадебные песни и причитания, зафиксированные в публикации «Обрядовая поэзия Пинежья» под редакцией Н. И. Савушкиной. В исследовании антропонимов проявляются особенности языка русской народной песни и специфические черты, свойственные свадебному фольклору.

Свадебные песни и причитания представляют собой чужую речь особого типа, речевой акт, который воспроизводится по традиционным шаблонам и в контексте свадебных обрядов обладает способностью объявить и подтвердить смену социального статуса членов социума. В исследовании мы не рассматриваем культурно-исторические аспекты использования антропонимов, а сосредоточиваем внимание на их стилистических и прагматических функциях в коммуникации.
В свадебном фольклоре Пинежья используются следующие формы имени: двухкомпонентный антропоним (имя полное + отчество, гипокористики + отчество, сокращенное имя + сокращенное отчество, полное имя + сокращенное отчество) и однокомпонентный антропоним (полное имя, гипокористики) и многокомпонентный антропоним (имя + апеллятив + отчество, «апеллятив + имя + отчество» и «имя + отчество + отчество»).
В свадебном фольклоре Пинежья употребление антропонимов характеризуется следующими стилистическими особенностями: отчество отделено от имени группой слов, или имена и отчества употребляются попарно; в одном тексте используются разные формы имени для именования одного и того же человека (Марья, Марья Петровна, Марьюшка); местоимение «ты» сочетается с официальной формулой имени (имя полное + отчество). В целом, в связи с обилием диминутивов, разговорных и диалектных форм, антропонимы наполнены экспрессивным и фамильярным содержанием. Наблюдаются и такие типичные неофициальные формы именования, как использование обособленного отчества вместо имени, фамилия в паре с отчеством. Использование фамилий встречается крайне редко и в нашем материале встречается лишь в виде притяжательного прилагательного. Что касается прагматических функций антропонимов в свадебном фольклоре, в русской культуре отчество имеет большую коммуникативную значимость. Как отмечает Л. Б. Бойко, в русском языке наличие отчества сигнализирует, что человек достиг возраста, который предполагает его самостоятельное и ответственное участие в жизни социума. В свадебном фольклоре Пинежья преобладают формулы имени (имя + отчество), при помощи которых осуществляется возвеличивание молодых и ознаменовывается смена их социального статуса. Более того, при контактной коммуникации антропоним в контексте свадебного обряда выполняет функцию идентификации и отождествляет участников свадебного обряда с персонажами ритуальной песни. Слушатели погружаются в «сакральный мир» песен, где персонажи совершают ряд символических действий и испытывают глубокое внутреннее переживание. Таким образом осуществляется обрядовая заданность свадебного фольклора — смена социального статуса.

Рассказы о вещих снах: семантика и коммуникативные особенности жанра (на материале Мезенского собрания Фольклорного архива СПбГУ)

Предметом исследования выступает отдельный тип мифологических рассказов — нарративы о вещих снах. Рассмотрены коммуникативные ситуации, в ходе которых возникает рассказывание о сновидении — в ситуации интервью с собирателями и в ситуациях, которые упоминаются в событиях рассказа. В центре внимания — выстраивание отношений между слушателем и рассказчиком. Материалом для исследования послужили интервью, хранящиеся в Мезенском собрании Фольклорного Архива СПбГУ.

Данный доклад посвящён исследованию нарративов о вещих снах. Рассказы о снах в российской фольклористике рассматриваются как жанр несказочной прозы, а именно как мифологические рассказы. Нарратив о сне становится для рассказчика способом пережить серьезное происшествие, поведать о своих чувствах. С помощью нарративации происходит работа переживания случившегося. Именно поэтому при анализе материала рассматривается жизненная ситуация, которая провоцирует у информанта сновидение и нарратив о нём. Материалом послужили рассказы о вещих снах, записанные во время фольклорных экспедиций СПбГУ в Мезенский район Архангельской области с 2007 по 2018 г. Интервью, которые были использованы в исследовании, записаны от информантов: мужчин и женщин 1930-х–1960-х г. р. Были проанализированы рассказы о снах в коммуникативном аспекте. Нам важен контекст рассказывания, сведения об адресате нарратива о сновидении. Адресат рассказа может быть непосредственным свидетелем событий и жизненной ситуации, в которой находится рассказчик, и того, как он проживает её на эмоциональном уровне. Зачастую адресат первого рассказывания в курсе того, как рассказчик проживает свою жизненную трудность в эмоциональном ключе. Особое внимание уделено тому, как рассказ о сновидении-предвестии встраивается в коммуникацию с собирателем фольклора, какие факторы способствуют развернутому перформансу рассказа. В результате анализа нарративов о вещих снах будут описаны коммуникативные особенности данного жанра.

История и языковые особенности фольклорного жанра шанти в Норвегии

В докладе рассматриваются языковые особенности народных норвежских песен моряков, или шанти. Материалом исследования стали тексты морских песен, взятые из сборников норвежских авторов Д. Брокманна (1879—1955, Brochmann) и В. Эспеланна (1945, Espeland). Доклад посвящен рассмотрению истории и основных черт фольклорного жанра шанти в Норвегии. Результатом исследования можно назвать подробный анализ и систематизацию лексических и синтаксических особенностей норвежских морских песен, а также выявление важнейших особенностей поэтики жанра, в частности ритма и рифмы шанти.

Традиция шанти — значимая часть культуры Норвегии, в ней отражено национальное самосознание норвежцев, в жизни которых мореплавание и имеющие отношение к морским путешествиям обычаи играли большую роль.
В докладе будет рассмотрена краткая история этого фольклорного жанра, особенности лексики, поэтики, а также синтаксические черты шанти, в частности влияние ритма на синтаксис. Материалом исследования являются тексты из двух сборников Д. Брокманна (1879—1955, Brochmann) «Песни моряков» («Sjømannsviser») и из сборника В. Эспеланна (1945, Espeland) «Песня с моря» («Sang fra sjøen»).
В ходе работы были изучены статьи норвежских авторов — Брокманна, Эспеланна и О. Блома (1919—1990, Blom), которые подтверждают, что история развития шанти тесно связана с народными песнями разных стран и с традиционными рабочими песнями, распространенными на суше.
Подробнее в докладе мы остановимся на анализе лексики морских песен. В ходе исследования были изучены топонимы как важная составляющая шанти, связанная с путешествиями норвежских моряков, рабочие оклики, часть которых была заимствована, напр., hiv og hei, или пришла из народных песен скандинавов, напр., falleriorallarei, прочие заимствования из разных языков, а также морская терминология, используемая в песнях моряков.
Шанти разнообразны по происхождению, функции, содержанию и ритму, однако можно выделить общие черты их поэтики. В докладе будут кратко рассмотрены структура куплетов и рефренов, стилистическое оформление песен.
В результате лингвистического анализа текстов норвежских шанти разных видов были выявлены их основные лексические особенности: широкое использование разговорной и просторечной лексики; активное употребление заимствований и топонимов различных классов; использование терминов, связанных с работой на корабле и частями судна; особая структура и звуковой состав рабочих окликов.
В ходе работы также было установлено: важнейшую позицию в морских песнях занимает ритм; т. е. основной принцип шанти — главенство ритма над остальными составляющими, поскольку именно благодаря ему моряки синхронизировали движения. Также удалось выяснить, что шанти имеют четкую структуру, и наиболее часто встречающиеся стилистические фигуры в них — различные типы анафорического и эпифорического повторов.
В результате анализа синтаксических особенностей шанти можно сделать следующий вывод: в норвежских морских песнях встречается большое количество отступлений от правил стандартного норвежского языка, наиболее распространенные из которых — неправильный порядок слов.
Итак, шанти — значимая часть литературной, песенной традиции, а также культуры Норвегии, поэтому этот жанр заслуживает детального изучения.

В статье рассматриваются особенности жалобы как устного речевого жанра. Материалом для работы послужили интервью, проведенные летом 2019 г. в г. Ревда и Екатеринбург Свердловской обл. и в д. Локотцы Тверской обл., интервью из фольклорного архива СПбГУ и интервью, собранные в феврале 2022 г. Результаты исследования позволили создать динамическую модель этого жанра, а также выделить общую картину мира, которую конструирует данный жанр.

Предметом исследования стали устные жалобы. Приведем словарное определение жалобы (МАС): «Выражение неудовольствия, печали, сетование по поводу неприятностей, боли и т. п.».
Собранные тексты обладают стилистическими, интонационными, лингвистическими особенностями, выражаются в форме законченных речевых актов, предполагают определенную реакцию адресата. Выявление подобных характеристик позволяет нам говорить о жалобе как о речевом жанре, в традиции М. М. Бахтина, основой которого являются законченные высказывания как единицы речевого общения. Бахтин выделял два уровня взаимосвязи жанра: действительность жанра и действительность, доступная жанру.
Проблема определения речевых жанров и их характеристики была рассмотрена в работах Бахтина, Н. Д. Арутюновой, А. Вежбицкой, М. В. Пановой, Т. В. Шмелевой, Г. Браун, Г. Гюлем и др. Развивая теорию предложенную Бахтиным, ученые выделяли разные аспекты, лежащие в основе данного жанра: социальный, психолингвистический и социальнопрагматический. В работе была использована концепция, предложенная В. В. Дементьевым, согласно которой жалоба — фатический речевой жанр, косвенной целью которого является улучшение межличностных отношений. Коммуникация в данном жанре является планируемой и косвенной.
Материалом послужили 14 интервью, записанные в ходе городской практики летом 2019 г. в г. Ревда и Екатеринбург Свердловской области, также интервью, которые были записаны в д. Локотцы Кувшиновского района Тверской области. Десять интервью содержат литании, оставшиеся 4 — разговоры об этом речевом жанре. Также материалом послужили 31 интервью из фольклорного архива СПбГУ Кировской, Вологодской, Архангельской коллекций и 12 интервью, записанных в феврале 2022 г. в Санкт-Петербурге.
В исследовании была использована методика, разработанная М. Д. Новиковой-Грунд для выявления уникальной картины мира индивида и ее отображения на тексты. С помощью анализа сюжетной схемы, количества объектов в тексте, места авторского персонажа среди них, а также синтаксических структур (агенсных/безагенсных), оценочных, семантических и синтаксических элементов, лингвистического и стилистического анализа был выделен общий сюжет, характерный для большинства жалоб. Сюжет «жертвы и преследователя», в котором адресант занимает позицию жертвы, манифестирует собственную беспомощность, а также указывает на агрессора/преследователя мнимого или реального.
В ходе работы была описана динамическая модель речевого жанра жалобы, которая учитывает коммуникативную ситуацию и статус участников. А также сделан вывод о прагматической задаче данного жанра, как способе осмысления и воссоздания социальной реальности.

«Ой, бил меня муж, колотил меня муж»: сюжет семейной ссоры в интерпретации лирической песни

В докладе рассматривается сюжет о ссоре мужа с женой в хороводных и плясовых песнях. Тексты анализируются как на уровне субъектной, так и на уровне семантической организации с целью выявить специфику представления гендерных ролей и межгендерных отношений. Большое внимание уделяется функциям комического начала в песнях. В качестве основной нами выделяется функция социального одобрения, когда через осмеяние коллектив транслирует определенную норму поведения. Также в анализируемых текстах комическое выполняет магическую и терапевтическую функции.

Материалом для доклада послужили лирические песни, в которых осмысляется ситуация ссоры между мужем и женой. Данные тексты можно классифицировать как комические, т. к. большую роль в них играет карнавальная символика. Предметом исследования является специфика распределения гендерных ролей в конфликте, а также непосредственная функция смехового начала.
Первая группа текстов представляет собой ситуации, в которых муж наказывает жену. Однако назвать их однородными нельзя. В первую очередь, обращает на себя внимание субъектная организация текстов: исполняются они, как правило, от лица женщины. В ходе исследования нами выделяется два семантических типа таких песен: 1) муж бьет жену за проступок, в котором она сама признается (как правило, это измена, пьянство, неповиновение мужу или членам его семьи); 2) муж-злодей издевается над собственной женой (зачастую это сюжет о муже-пьянице). Исходя из представленных семантических различий, нами предпринимается анализ представления женской идентичности в текстах песен. Песня как особая форма коммуникации транслирует определенную санкционированную коллективном норму, в которой, женщина, с одной стороны, должна быть покорна мужу и придерживаться установленных правил семейной жизни (пьющая и гуляющая жена в песенных текстах сатирически высмеивается), но с другой стороны, женщина может и наказать мужа, опозорить его перед коллективом и родней.
Другая группа текстов значительно больше по объему и более разнообразна по мотивному составу. В них жена наказывает мужа за пьянство и измену различными способами (бьет, топит, проклинает, убивает, привязывает к дереву, позорит его перед родственниками). Более сложной представляется и субъектная организация этих текстов: в некоторых из них субъектом является сам нерадивый муж (старик, неровня, пьяница); также представлены тексты с третьеличным субъектом. В анализируемых нами сборниках (в основном относящихся к XIX—началу XX вв.) эти песни отмечены собирателями как «таночные», «плясовые», «хороводные», «свадебные», то есть предполагали публичное исполнение. Это позволяет нам сделать некоторые предварительные выводы о специфике комического начала в данных песенных текстах. Их исполнение в рамках свадьбы может говорить о наличии некой магической функции: через осмеяние коллектив пытается исключить все плохое из жизни молодоженов. Однако подобная функция не кажется нам первостепенной. Предположительно можно сказать, что комическое начало в данных песенных текстов выполняет функцию социальной санкции: осмеяние маркирует одобряемое и неодобряемое поведение как мужа, так и жены. В то же время нельзя исключать и «терапевтическую» функцию, когда смех становится защитной реакцией от негативных явлений действительности.

Исследование, положенное в основу доклада, посвящено анализу практики исполнения колыбельных песен в ситуации убаюкивания среди носителей латышского языка в современной городской среде. Материалом послужили записанные в ходе интервью мемораты-описания ситуации убаюкивания, тексты и аудиозаписи колыбельных, а также архивные записи латышских колыбельных песен. В работе рассматриваются речевые конвенции этого жанра, в частности, поднимаются вопросы об устойчивости отдельных конвенциональных параметров и о воспроизводимости колыбельной в современных реалиях.

В современной городской среде существуют различные решения задачи погрузить ребенка в состояние покоя и сна — напр., рассказывание сказок, чтение книг вслух, воспроизведение музыкальных композиций или аудиотекстов на цифровых устройствах. Наряду с ними практика исполнения колыбельных песен все еще сохраняет свою актуальность. 
 Цель настоящей работы — описание практики исполнения колыбельной песни в ситуации убаюкивания среди носителей латышского языка в современной городской среде.
В ходе исследования мы рассматриваем колыбельную песню как особым образом построенную речь, осуществляемую в ситуации убаюкивания. Способ организации этой речи и ее соотнесение с конкретной ситуацией составляют целостную речевую модель, воспринимаемую обществом как нечто безусловно правильное, само собой разумеющееся, — т. е. конвенциональную. Целенаправленный характер этой конвенции (направленность на успокоение и усыпление ребенка) позволяет определить ее как речевую стратегию. 
Поскольку предмет исследования — речевая конвенция исполнения колыбельных песен — включает целый ряд аспектов на разных уровнях речи, его анализ предполагает рассмотрение звучания колыбельных песен, их поэтики, а также ситуационного контекста исполнения. С этой целью мы используем прагматический подход (Адоньева, 2004) и создаем комплексную модель анализа на основе исследований в области поэтики колыбельных песен (Smilgaine, 2008; Головин, 2000) и семиотики (Гаспаров, 1978; Dijk, 2008). 
 Материалом стали мемораты-описания ситуации убаюкивания, тексты и аудиозаписи колыбельных, записанные нами в 2021–2022 гг. в ходе интервью с носителями латышского языка (женщинами и мужчинами 1970-х–1990-х гг. р., проживающих в крупных городах Латвии и России и имеющих детей и опыт их убаюкивания), а также тексты традиционных латышских колыбельных песен, собранные на рубеже XIX–XX вв. (dainusskapis.lv), и записи, сделанные в научных экспедициях второй половины прошлого века в различных регионах Латвии (garamantas.lv).

Сравнительно-сопоставительный анализ фразеологизмов с компонентом «чёрт» в русском и латышском языках

Предметом данного исследования являются латышские и русские фразеологизмы с компонентом «чёрт». В качестве материала научной работы были использованы фразеологические словари: Н. В. Шведова «Словарь фразеологизмов с компонентом „чёрт”»; А. Лауа, С. Вейнберга, А. Эзериня «Латышский словарь фразеологизмов» (A. Laua, S.Veinberga, A. Ezeriņa. Latviešu frazeoloģijas vārdnīca). В результате исследования выявлены сходства и различия выбранных фразеологизмов, позволяющие судить о сходствах и различиях в мышлении балтов и славян, а также определено, какие фразеологизмы являются исконно балтийскими.

В задачи настоящего исследования входит: 1) обозначить сходства и различия плана содержания и плана выражения латышских и русских фразеологизмов с компонентом «чёрт», 2) выявить сходства и различия мышления балтов и славян, 3) определить национальное и интернациональное в латышских фразеологизмах. Материалом исследования послужили 2 фразеологических словаря: «Словарь фразеологизмов с компонентом “чёрт”» Н. В. Шведовой; «Латышский словарь фразеологизмов» А. Лауы, С. Вейнберги, А. Эзерини (A. Laua, S.Veinberga, A. Ezeriņa. Latviešufrazeoloģijasvārdnīca). В ходе работы были изучены вышеупомянутые словари, найдены основные значения слова «чёрт» в латышских и русских этимологических словарях. Кроме того, был проведён сравнительно-сопоставительный анализ выбранной группы фразеологизмов, основывающийся на различных аспектах: сравнение плана содержания и плана выражения, наличие синонимов, вопросы эквивалентности в обоих языках. Результаты исследования на примере одной пары фразеологизмов: aiziet (būt) pie velna ‘пойти к чёрту’— būt pagalam, izputēt, pazust ‘пропасть, разориться, исчезнуть’, идти/пойти к черту (чертям) — 1. исчезнуть, сгинуть, не стать; 2. испортиться, прийти в негодность, полностью разрушиться. С грамматической точки зрения данные фразеологизмы являются практически полными эквивалентами. В семантическом плане — обе устойчивые единицы используются по отношению к неодушевленным предметам, способным полностью потерять свои функции, перестать приносить пользу, вовсе исчезнуть. Также они используются, чтобы дать негативную оценку одушевленным существам. Сравнительный анализ показывает, что балты и славяне имели одинаковое представление о предметах, приходящих в негодность: сломанные и непригодные вещи в их языковом сознании отправлялись к нечистой силе, т. е. в небытие.

Сюжет о «Спящей красавице» в русской и французской народных сказках

В настоящем докладе рассматриваются нарративные структуры и национальная специфика русской народной сказки «Волшебное зеркальце» из сборника А. Н. Афанасьева и французской народной сказки «Спящая красавица» («La Belle endormie») из сборника Л. Дарди (1826—1901, L. Dardy). Компаративный анализ данных сказок позволяет выделить две категории функций в их морфологической системе: общее структурно-семантическое ядро, хранящее в закодированной форме следы архаического ритуала, и элементы нарратива, являющиеся результатом более поздних мотивировок.

Фольклорный сюжет о «Спящей красавице» впервые был зафиксирован в письменных источниках еще в XIV в. и с тех пор является частью мирового культурного наследия. Прочно укоренившись не только в литературе, но и в балете, кинематографе, мультипликационном искусстве и других медиа, сюжет находит все новые и новые актуализации, приобретает альтернативные прочтения, для анализа которых необходимо обращение к «истокам», т. е. фольклорным версиям сказок на данный сюжет.
В ходе исследования рассматривается неоднозначное положение исследуемого сюжетного типа в различных общепризнанных классификациях сказочных сюжетов, кратко очерчивается история появления первых письменных анонимных фиксаций сюжета, проводится обзор двух ключевых подходов (мифологического и антропологического) к проблеме исторических предпосылок его возникновения. Компаративный анализ русской народной сказки «Волшебное зеркальце» из сборника А. Н. Афанасьева и французской народной сказки «Спящая красавица» («La Belle endormie») из сборника Л. Дарди (1826‒1901, L. Dardy) позволяет глубже понять структуру и архаические корни их общего сюжета. Благодаря рассмотрению схем функций действующих лиц обеих сказок и анализу их взаимных сходств и расхождений, а также их соотнесенности с традиционной системой функций, становится возможным выделить семантическое ядро сюжета, связанное с отражением в сказке древнейшего ритуала инициации, а также «вариативные функции», обусловленные контаминацией нескольких сюжетов в рамках одной сказки или содержащие более поздние мотивировки нарративных событий. Рассмотрение особенностей повествовательных структур народных сказок неотделимо от анализа их национальной специфики. В рамках настоящего исследования рассматриваются геолингвистические и социолингвистические особенности текстов записей русской и французской сказок, что позволяет выявить степень и формы отражения в сказке элементов народного национального колорита.

This paper describes the history and specifities of religious flow within a wave of new paganism asatro and its' significance for Danish society. It consists of the following parts: the observation of the sources of asatro such as Poetic and Prose Eddas and Icelandic sagas, the description of period of Danish romanticism as a stage of rediscovery of a myth, followed by the analysis of terms defining asatro, values and rituals' organization. In conclusion the perspectives of astaro's development are highlighted as well as its' originality as a cultural, social and religious phenomena.

Nordic pre-Christian religion was one of the most significant factors of formation of Nordic culture, particularly Denmark. Nowadays Asatro is one of the most exceptional factors of creating different kinds of organizations, which are undoubtedly examples of multidimensional social and, primarily, religious phenomena.Throughout its’ history Asatro passed different stages — from main religion in the Viking Age, to the symbol of the past glory during the end of the 18th century and first half of the 19th century — period of Proto-Romanticism and Romanticism, to the modern days’ societies, which interpretate the basis of Nordic paganism and so elaborate their own philosophy.The period of Romanticism in Denmark can not be left without attention, because for Asatro it was an age of the new recognition and revival. This, however, should not be interpreted as the beginning of the history of neopaganism as a religious flow. The Danish romanticism should be appreciated as the time of acknowledgment with pre-Christian religion, its’ rediscovery and laying the foundation to all the future organizations.
Asatro is a term to define the belief in old Nordic Gods. However, it is not the only term used. In Danish language there are several terms, which reveal different sides of Asatro as a part of the system of various pagan beliefs and social phenomena in itself.
Neopaganism in Denmark as well as in other Nordic lands differs from the other religions on one important point. While most of religions have the set of rules and values, Asatro does not have a similar system. As regards main values and ideals there are different approaches to defying them according to the chosen term. As a part of «new paganism» Asatro focuses on nature, which corresponds to the concept of impersonation of the world, which is enlivened by the Gods.
However, it is incorrect to define the values of Asatro as a set of moral rules, since there are no any dogmas, but the ideals, which are worth to follow. Another source which influenced neopagan communities is the Icelandic sagas as a reflection of Viking Age Iceland’s social structure. This influence can be noticed in the way how modern rituals are organized. However, appealing to the historical sources differs in the neopagan communities as well as their interpretation, which often is more individual, despite the undisputable presents of common trends. It is hard to overestimate the importance of media and Internet in the development of Asatro as a modern religion as well as lockdowns and pandemics of 2020—2021. This actualized the specific duality of Asatro — the combination of individuality and community.

Доклад посвящён истории формирования института деревенского хора в России. Одним из базовых мотивов фольклористики по отношению к народной песне и народному пению в дореволюционный, советский и постсоветский периоды стал мотив «сохранения памятников». Анализ сборников песенного фольклора, методичек по работе с народным хором, статей о художественной самодеятельности, издаваемых за последнее 150 лет, позволяет говорить о деревенском народном хоре как о созданной государством культурной институции.

Деревенский хор существует в системе домов культуры и районных управлений культуры. Эта история, как мы покажем, тянется с конца XIX в., с идеи реконструкции допетровского прошлого Николаем II. В то время политическая элита начинает интересоваться народной традицией, промыслами, фольклором, народным пением. Филологи и музыковеды начинают собирать фольклор в специально организованных экспедициях, создавать архивы и популяризировать его. В конце 1890-х — начале 1900-х гг. на сцене появляются фольклорные произведения в исполнении как профессиональных артистов, так и крестьян, создаются планы по учреждению народных консерваторий. Октябрьская революция 1917 г. остановила реализацию проектов по популяризации песенного фольклора. Советская культурная политика, после короткого увлечения авангардом и пролетарским искусством, пропагандирует идею фольклора для советской деревни, поэтому учреждается инфраструктура домов культуры в сельской местности, оформляется феномен художественной самодеятельности. С 1940-х гг. издаются методички для работы с народными хорами, где прописаны требования к репертуару, а также рекомендованы курсы по базовой музыкальной грамоте для участников коллектива. Активная пропаганда фольклора для деревни, с одной стороны, привела к повсеместному распространению домов культуры и хоров при них, с другой — к унификации коллективов, созданию единого стиля исполнения. Прикладная фольклористика впервые ставит вопросы художественной самодеятельности: деревенским фольклорным хорам необходимо включать в свой репертуар как можно больше песен, отражающих локальную песенную традицию. Вторичная фольклоризация, по терминологии Л. Олсон, становится знаковым феноменом, ориентиром же для деревенских хоров служит исполнение фольклорных произведений на сцене. Фольклоризм производит советскую народно-песенную традицию — как назвал её Ф. А. Рубцов, — которая существует по сей день. Распад Советского Союза и экономическая ситуация в государстве меняют планы мероприятий советских домов культуры: отменяются фестивали, смотры, концерты, некоторые коллективы на время приостанавливают деятельность. Однако вскоре пост-советская государственная политика демонстрирует заинтересованность в «сохранении культурного наследия», поэтому издаёт положения и рекомендации по проведению смотров деревенской художественной самодеятельности. Так, в течение ХХ в. государство переживает перевернувшие мир события, при этом институция деревенского хора не исчезает, а развивается.

Визуализация национального в отечественной рекламе на примере фольклорного образа Емели

Доклад посвящен поиску ответа на вопрос, в какой степени образ Емели (персонаж сказки «По щучьему велению» № 675 СУС) выполняет функцию идентификационного маркера русскости и российскости в процессах национальной идентификации при означивании отечественной рекламной продукции.

В основе многих телевизионных рекламных роликов используются «фольклорные» сюжеты, а также мотивы и образы «фольклорных» героев. Один из самых частотных таких образов — главный герой русской народной сказки «По щучьему велению» Емеля (сюжет № 675 СУС). В ходе работы выявлены источники фольклорного образа Емели в российской рекламе — одним из кодов-посредников, обеспечивающих попадание «фольклорных» образов в рекламу, а затем и в массовую культуру, являются советские мультипликационные и киносказки, которые экранизировали по мотивам русского фольклора в период с 1938 по 1991 гг. Выводы, полученные при анализе собранного корпуса сказок сюжета №675 и сравнение сюжетных особенностей разных медиавоплощений сюжета по сравнению с письменным бытованием сказки дают возможность говорить об особенностях влияния фольклорного образа Емели на визуализацию национального (национальный проект, русскость, русская душа и т. д.).

В докладе речь пойдет об обычае современных деревенских жителей «выезжать на природу». Нарративы о пикниках нередко вызывают удивление у фольклористов, поскольку в их представлении в деревне человек оказывается на природе сразу, как только выходит за порог, и, в отличие от горожан, деревенским жителям не нужно искать природу. На материале интервью, записанных в ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ на Русский Север, мы выясним, когда, у кого и почему возникает желание (или необходимость) устроить трапезу на открытом воздухе вдали от дома, и где же все-таки природа в деревне.

Согласно «Словарю современного русского литературного языка», «пикник» — «загородная увеселительная прогулка компанией (обычно с закуской на открытом воздухе)». Тема пикников в интервью с деревенскими жителями нередко вызывает удивление у фольклористов. Пикники, скорее, ассоциируются с практикой организации досуга горожан. Выезд на природу на выходные противопоставляется обычным будням, а отдых на природе предполагает особое времяпрепровождение: трапезу, игры на свежем воздухе или просто прогулку. Принципиальными здесь являются пространственное противопоставление города и парка или леса и противопоставление временное (выезд на природу осуществляется на несколько часов). Все это должно удовлетворить потребность городских жителей в природе. Но у деревенских жителей, с точки зрения горожан, такая потребность и не должна возникать. Цель доклада — определить, что стоит за современным обычаем жителей деревни «выезжать на природу».
Материалом для доклада послужили интервью, записанные в ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ на Русский Север. В процессе исследования удалось установить половозрастной и социальный статус участников выезда на пикник: на природу отправляются семьей, компанией молодежи или взрослых, коллективом школы и т. д. Съестное может быть как принесенным с собой, так и добытым тут же на природе. Поводом для пикника зачастую становятся праздники, такие как День рыбака, День деревни, День молодежи, Первое сентября, Иванов день и т. д. Выбор места вовсе не случаен: пикник устраивают на траве или на песке у реки, недалеко от охотничьих избушек или рыбацких будок, возле которых часто уже оборудованы столы и лавки, у обетных крестов, где также предусмотрены столы для трапезы. Все эти локусы, согласно концепции французского этнографа и социолога М. Оже, мы назовем антропологическими местами. Важным условием пикника является пространственная удаленность этих мест, и, как следствие, необходимость провести там целый день, а иногда — остаться на ночевку. Все описанные выше элементы в совокупности помогут нам ответить на вопрос: где же все-таки природа в деревне?

Основной целью данного исследования является описание топоса реки в практиках и речевой коммуникации жителей деревень Русского Севера. Материалом послужили интервью, записанные автором в ходе фольклорной экспедиции 2021 г. в д. Сояна Мезенского района Архангельской области, а также материалы из Фольклорного архива СПбГУ. Предпринят анализ номинаций, категорий и мотивов практик, связанных с жизнью на реке (транспорт, рыболовство, шитье лодок) и разговоров о них. Делается вывод о практическом и связанном с ним символическом значениях реки и лодок для деревенских жителей.

Пословица «наше море — наше поле» распространена на всей территории поморского Русского Севера. Метафора моря как поля не только репрезентирует отношение сельских жителей к водному пространству, но и манифестирует законы взаимодействия с ним и посредством него. В данной работе мы описываем роль реки в качестве «формы в символизме», по терминологии Б. Малиновского в работе «Функциональный анализ».
 Следуя методу Д. Лакоффа и М. Джонсона, представленному в книге «Метафоры, которыми мы живем», были выделены несколько направлений трактовки пословицы: 1) река (море) как территория трудовой деятельности (по аналогии с возделыванием поля); 2) вода как источник материальных и символических благ; 3) водное пространство как сеть человеческих отношений внутри коллективов и между коллективами.
Перед нами стояло несколько задач: 1) определить, в каких областях жизни севернорусской (поморской) деревни река выступает в качестве катализатора человеческой деятельности; 2) описать коллективы, образующиеся и функционирующие благодаря реке; 3) уточнить характер взаимоотношений между человеком и рекой через анализ собранных интервью.
Материалом для нашего исследования послужили записи интервью, собранные во время фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ в деревне Сояне Мезенского района Архангельской области в 2021 г., а также материалы Фольклорного архива СПбГУ. 
 Мы обнаружили, что мужские сообщества сильнее женских (хотя все деревенские женщины так или иначе включены в «речные» практики и дискурс) интегрированы в отношения с рекой. В мужских группах, взаимодействующих на реке, наиболее интересными оказываются отношения отец — сын, наставник — ученик, товарищ — товарищ. Однако река не только конструирует связи между жителями одного поселения, но и регулирует коммуникацию между разными деревнями и селами, что отражено в рассказах информантов о съезжих престольных праздниках, сватовстве, торговле.
 Результатом исследования стало выделение символического значения рек в жизни севернорусской деревни: они образуют сеть экономических и личностных отношений, поддерживаемых общим опытом.

Традиционно считается, что охотничьи избушки — это мужское пространство, имеющее как практическое (в них ночуют во время охоты, трапезничают, сушат одежду, приготавливают охотничьи снасти и т. д.), так и символическое значение (напр., при посещении избушки охотник «просится» у домового). Как показали наши материалы, записанные в ходе фольклорных экспедиций СПбГУ в Архангельской области, женщины нередко посещают эти избушки, причем имеют свои цели и правила поведения.

Северорусская охота предполагает длительное пребывание в лесу (от двух дней до нескольких недель). Охотничья избушка (лесная избушка) оказывается сезонным жильем для охотников, и пребывание в ней связано с различными практиками. Охотники в них ночуют, трапезничают, сушат одежду, отдыхают, готовят охотничьи и рыболовные снасти (часто охота сопровождается рыбалкой «с удочкой») и т. д. Пребывание в избушке обязывает ее хозяина или гостя соблюдать определенные правила: практические (избушки, как правило, не закрываются, и любой охотник может ими воспользоваться, при этом необходимо восполнить любые припасы, если гость ими воспользовался) и символические (в избушку принято «проситься» у домового и др.). Наличие хорошей (удобной, аккуратной) избушки определяет статус хорошего охотника так же, как удачная охота. Но женщины тоже посещают охотничьи избушки. Целью доклада является описание женских практик в мужском пространстве — охотничьей избушке. Женщин-охотниц гораздо меньше, чем мужчин, но они нередко сопровождают своих мужей. В этом случае обязанности распределяются практически так же, как это происходит в привычном быту. На женщину возлагается уборка, приготовление еды, на мужчину — подготовка к охоте, заготовление дров, пополнение воды. Семейная пара продолжает быть соучастниками в устройстве бытовой жизни в лесу, а правила взаимного распределения обязанностей и договора об этих правил поддерживаются так же, как в обычной деревенской жизни. Но нам встречались и случаи, когда женщины самостоятельно посещали лесные избушки. Они могли передаваться во собственность женщины вместе с охотничьими путиками в случае смерти супруга или по наследству от отца, если в семье больше не было мужчин. Если женщина не занималась охотой, она могла или отдать путик и избушку или использовать ее в иных целях — как пространство для совместного с детьми или внуками отдыха. Эти и другие случаи использования женщинами пространства охотничьих избушек и рассмотрим в рамках доклада.

«Приди помоги мне, я тебе потом приду помогу»: взаимопомощь в условиях моральной экономики

Доклад посвящен анализу коллективных практик, объединенных понятием взаимопомощи. Материалом исследования стали интервью с жителями деревни Сояна Мезенского района Архангельской области, записанные в рамках фольклорно-антропологической практики СПбГУ 2021 г. В ходе работы с точки зрения концепции моральной экономики (Чаянов, 1989) рассмотрены антропологические аспекты и основания организации актов взаимопомощи в отдельных сферах деятельности деревенских жителей.

Тема взаимопомощи неоднократно возникала в наших беседах с жителями Сояны 1950-х—1960-х гг. р. во время полевой работы летом 2021 г. Как правило, рассказы о ней носили ретроспективный характер с выраженной ностальгической окраской.
Объектом настоящего исследования стала неформальная коллективная взаимопомощь, т. е. деятельность, направленная на поддержку, выручку какой-либо группы или одного из членов сообщества, подразумевающая возможность ответного содействия в будущем, не закрепленная официальными договорами и требующая совместного участия.
В работе проводится анализ практик взаимопомощи и, соответственно, практик, связанных с социально-экономическими, эмоциональными и моральными отношениями деревенских жителей. Рассматриваются различные ситуации оказания коллективной взаимопомощи, имевшие место вплоть до конца XX века, — мытье домов к празднику, строительство, организация праздничных мероприятий (например, свадеб) и сельскохозяйственные работы разного рода.
Ключевым для настоящего анализа стало понятие «моральная экономика» (Чаянов, 1989; Гиренок, 1999). Кроме того, в работе прослеживается связь моральной экономики с т. н. образом ограниченного блага (Фостер, 1965). Рассмотрение коллективной взаимопомощи с этой точки зрения позволило нам выделить такие свойства этого явления, как конвенциональность, субстантивно-рациональный характер, направленность на поддержание социально-экономического баланса внутри сообщества и укрепление связей между его членами. В частности, было отмечено, что участие в актах совместной взаимопомощи формирует ощущение эмоциональной вовлеченности (см., напр., эмоционально-оценочную лексику весело, интересно) и является, по сути, дискурсивным выражением морального долга (приди помоги мне, я тебе потом приду помогу).
В результате анализа было выдвинуто предположение, что способ устройства хозяйства, бытовавший в рассматриваемый период времени, базируется на терминах морали, а не экономической эффективности. Ностальгический тон рассказов о коллективной взаимопомощи, как мы установили, объясняется утратой чувства стабильности и вовлеченности, поддержанию которого способствовала описанная социально-экономическая система.

Понятие «вера» в биографических нарративах жителей деревни Сояна

Среди материалов, собранных во время полевой фольклорной практики студентов филологического факультета СПбГУ, проходившей в 2021 г. в деревне Сояна, есть записи, касающиеся религиозных взглядов информантов, их личного отношения к определенным обрядам и чужому религиозному поведению. Эти фрагменты объединяет наличие не предусматриваемых собирателями пресуппозиций, связанных с понятием «вера». Выявлению представлений, обусловливающих эти положения, и посвящен доклад.
На примере 5 интервью с 5 информантами в возрасте от 53 до 85 лет, проведенных автором в ходе полевого исследования, показывается, что понятие «вера»
1) в своём религиозном понимании содержит непосредственную связь с пониманием «веры» как уверенности и как обычая, что проявляется в структуре автобиографического повествования. Такие значения фиксируются в Архангельском областном словаре;
2) в своём религиозном понимании имеет свойство «правильности», которая существует исключительно в категориях долженствования; может являться посредством авторитетов; не проговаривается в качестве ключевого детерминанта поведения (несовпадение наличного с «правильным» обыденно); может быть предметом догадок и предчувствия;
3) существует в качестве своей веры ― представления о самобытности «веры», находящемся в речи в некоторой соотнесенности с соответствующим фразеологизмом. Понятие «веры» как своей веры может быть противопоставлено «вере» как «правильному», однако такая оппозиция не отражена в речи и, видимо, не соответствует представлениям жителей деревни Сояна;
4) присутствует и отражается в речи в оппозициях «вера» ― «коммунизм» и (новая) «вера» ― «язычество», последняя из которых структурно схожа с предполагаемой оппозицией «правильного» и своей веры.

В ходе исследования рассматривался феномен матери-одиночки в деревне Архангельской области. Материалом данного исследования стали пять интервью, проведённых в деревне Сояна Архангельской области в ходе фольклорной экспедиции 2021 г. Предметом исследования стали нарративы женщин о сознательном отказе от брака и даже общения с мужчинами, от которых у них были дети. В ходе исследования были выявлены ценностные ориентиры, которые матери-одиночки выделяли в качестве важнейших для принятия решения о расставании с мужчиной. Было продемонстрировано изменение отношения деревенского сообщества к матери.

Материалом данного исследования стали пять интервью, проведённых в деревне Сояна Архангельской области в ходе фольклорной экспедиции 2021 г. Предметом исследования стали нарративы женщин о сознательном отказе от брака и даже общения с мужчинами, от которых у них были дети. В двух рассказах из пяти женщины отказывались от отношений с мужчиной до замужества, но когда уже знали, что ждут ребёнка. В обоих случаях причиной разрыва становилась измена мужчины. В первом случае в нарративе о расставании заметна ориентация на нарратив матери информантки, которая тоже пережила расставание с мужчиной после рождения детей. Для информантки характерно выстраивание идентичности с помощью песен, исполняемых на вечёрках. Случай пережитой лично измены в её рассказах выводится как закономерность, характерная для любых отношений, и подкрепляется сюжетами песен. В нарративах эти аргументы обосновывают тактику избегания любых близких отношений с мужчинами. Одним из дополнительных обстоятельств данного биографического нарратива является инвалидность информантки, а среди реакций деревенского сообщества выделяется незаслуженная жестокость к матери-одиночке с инвалидностью. Во втором нарративе важнейшей причиной для принятия решения о самостоятельном воспитании ребёнка становится собственная воля. Отсутствие ориентации на мнение деревенского сообщества объясняется «прогрессивностью» колхозной деревни, что также отчасти выражалось в либеральном отношении к абортам. В трёх других нарративах женщины принимали решение о расставании после замужества. Основной причиной было несоответствие между ожидаемым и реальным поведением мужчины (алкоголизм, измены). Примечательно, что в большинстве нарративов женщины подчёркивают свою агентивность в выборе сценария расставания с отцом ребенка и отказе ему в общении с ребёнком, однако на вопрос «Было ли желание со стороны отца общаться с ребёнком?» отвечают отрицательно. В представленных историях для женщин было важно, что именно они принимали решение о расставании с отцом своего ребёнка, что они ориентировались на свои желания и ценности. В зависимости от времени их поступок мог оцениваться деревенским сообществом по-разному, однако в каждом случае все практики заботы целиком ложились на женщину. Принятие роли матери-одиночки становилось своего рода служением, когда большая часть внимания уделялась ребёнку и стараниям, чтобы тот вырос не хуже, чем дети из полных семей. Отсутствие свободного времени из-за необходимости работать, чтобы обеспечить семью, наличие ребёнка, недоверие к мужчинам становились возможными причинами для отсутствия отношений с другими мужчинами в жизни матерей-одиночек.

В докладе рассматриваются сны героев романа Ф. М. Достоевского «Идиот» с опорой на теоретические концепции А. Бема и Ж. Лакана. Сны князя Мышкина и Ипполита Терентьева рассматриваются как «свёрнутые» сюжетные модели, реализующиеся впоследствии в действительности, а также как проявления бессознательного героев, способствующие раскрытию их желаний и мотивов и влияющие на дальнейшее развитие сюжета. Производится структурный, мотивный и тропологический анализ текста снов, выявляются сюжетные закономерности и основные «психические» мотивы героев.

«Развёртывание сна» — термин, предложенный А. Бемом и характеризующий особый приём, который является отличительной чертой творчества Ф. М. Достоевского и состоит в «развёртывании», то есть реализации или драматизации содержания сна героя в действительности. Сон, таким образом, воспринимается как «свёрнутый» сюжет, не просто предвосхищающий последующие события, но и прямо или косвенно приводящий к ним за счет столкновения героя во сне со своим бессознательным. Схожие идеи о снах высказывал и Ж. Лакан, полагавший, что сны структурно подобны ребусам, «загаданным» бессознательным и поддающимся расшифровке, и рассмотрение языка снов позволяет узнать основной психический мотив субъекта. В настоящей работе сны в романе рассматриваются с применением обоих подходов, то есть тексты снов анализируются, с одной стороны, как свёрнутый автором сюжет, а с другой стороны, как созданный бессознательным персонажа «ребус». Полученные результаты позволяют представить более полную картину психической жизни героя и его взаимодействий с окружающей действительностью. Сны князя Мышкина оказываются на границе между сном и реальностью и развёртываются практически буквально, отражая и руководящее им христианское сострадание, и предчувствие последующей трагедии. Сны Ипполита Терентьева не только предвосхищают непосредственно его смерть и в сжатой аллегорической форме передают эпизод с прочтением «Моего необходимого объяснения» и попыткой самоубийства, но и отражают его страх небытия, вызванные им богоборческие идеи, а также противодействие им князя и собственные сомнения Ипполита. Задачей настоящего исследования является расширение контекста исследований Достоевского и, в частности, романа «Идиот» за счёт укрепления междисциплинарной связи между литературой и психоаналитической теорией, а также актуализация идей Бема и рассмотрение их в более широком контексте.

«Сотворить для себя жизнь прекрасную и свободную»: эмоциональный код соцреализма и «Творимая легенда» Ф. Сологуба

Роман-трилогия Ф. Сологуба «Творимая легенда» сочетает в себе черты различных литературных традиций; его специфика обычно описывается через сопоставительный анализ особенностей романной поэтики с тем или иным явлением предшествующей или современной Сологубу литературы. В нашем докладе внимание сосредоточено на принципиально ином ракурсе — на эмоциональном коде героев романа. На примере анализа чувства страха показано, как в трилогии происходит его концептуализация. Выдвигается гипотеза о типологической близости эмоционального кода сологубовской трилогии языку страха в поэтике соцреализма.

Произведения Ф. Сологуба (1863—1927), писателя, в чьем творчестве соединились черты разных литературных направлений эпохи, часто сравниваются с литературными канонами символизма, реализма, натурализма. Однако подобные исследования обычно фокусируются на сопоставительном анализе образного ряда или элементов поэтики произведений. Между тем, продуктивен, как показал А. Л. Зорин, и другой путь (отчасти он прослеживается в работах о Сологубе М. М. Павловой и О. Сконечной) — изучение произведений писателя сквозь призму эмоционального строя его героев, и на этом основании сопоставление его с контекстом культурной традиции. В докладе представлен взгляд на роман-трилогию Ф. Сологуба «Творимая легенда» (1907—1912 гг.) с позиций современной эмоционологии. Исследователи эмоций (Р. Боддиса, Я. Плампер, Б. Розенвейн и др.) считают, что наряду с представлением об универсальности чувств необходимо изучать эмоцию как исторически изменчивую категорию. Эта точка зрения основана на представлении о том, что в различные исторические периоды в культурном пространстве появляются (или актуализируются) определенные образы чувствования. Их зарождению и распространению могут способствовать социальные, бытовые, символические практики. При анализе романа-трилогии Сологуба в фокусе нашего внимания оказывается эмоция страха, которая стала одной из самых часто репрезентируемых в этом тексте. Таким образом, в задачи исследования входят 1) анализ риторического и нарративного инструментария, при помощи которого описывается страх; 2) описание и характеристика модели, по которой развертывается это чувство; 3) постановка вопроса о концептуализации эмоции страха в романе, что предполагает описание статуса этого чувства среди других эмоций и анализ рефлексии отношений к нему персонажей и повествователя. В докладе наиболее детально представлены результаты решения последней из поставленных задач. Анализ показал, что страх в «Творимой легенде» — чувство, которое нуждается в подавлении. Как и некоторые другие негативно окрашенные эмоции (тоска, злоба), страх встроен в оппозицию «эмоция — воля». Показано, что на структурно-семантическом уровне язык страха «Творимой легенды» сопоставим со знаковыми элементами художественного мира соцреализма (напр., сюжетами о преодолении трудностей, воспитании характера героя в романах М. Горького, Н. А. Островского, П. А. Павленко и др.). Таким образом, концепция страха в романе Сологуба обнаруживает типологическую схожесть с эмоциональным кодом произведений соцреализма, что, как минимум, может быть одним из неочевидных примеров литературной преемственности, а как максимум, ставит вопрос о необходимости уточнить границы становления соцреалистической поэтики.

Для литературы пост-памяти вопрос о том, какими средствами предоставить прошлому голос, не поглощенный дискурсом настоящего, особенно актуален. Когда ценность реминисценций абсолютизируется, возникает необходимость поиска особых средств репрезентации. Таким образом, актуализируется обращение к визуальным медиа. Доклад посвящен проблеме устройства мультимодального текста и его связи с поэтикой памяти, а также роли, которую в пространстве текста играет фотография и архитектура. В качестве иллюстрации используется проза В. Г. Зебальда.

Невозможность адекватной репрезентации категории памяти в чисто текстуальной плоскости традиционного романа (ввиду его репрезентативной недостаточности) приводит к тому, что основным медиумом В. Г. Зебальда становится мультимодальная проза, многослойная и неоднозначная. Неспособность «запомнить доподлинно» и страх беспамятства побуждают человека обращаться к внешним «носителям памяти», а писателя — к фотографии и архитектуре, свидетельствам и документам. Возникает необходимость дать оценку этой игре с формой: расширение репрезентативного поля памяти, проецируемых или фиксированных образов вспоминаемого, высказывание «за» или «против» мультимодальности оказывается одновременно динамическим покачиванием маятника «за» или «против» памяти, в том виде, который она приобретает в прозаической целостности. Обращение Зебальда к медиумам — «следам памяти», материально укорененным в реальности, воспринимается как попытка удержать утрачиваемую память. Акцент на следах не случаен: в рамках исследования особый интерес представляет не апофеоз памяти, «разрастающаяся тотальность кажимости», к которой, по ощущениям, невозможно приблизиться, не исказив сути, а ускользающие воспоминания, проявляющиеся в контексте травматичного забвения, выявляемые на модальных стыках, вероятно, потому что им недоступна выраженность прямым текстом, четким изображением. Методологическое выделение упомянутых стыков проблематично, ведь они определяются скорее интуитивно, на них почти невозможно указать номинативно. Именно поэтому оно было формализовано путем обращения к статистике и представлено в виде таблиц. У фотографии в действительности есть определенный локус, но у нас нет оснований утверждать, что место вклейки -– безусловное место прерывности текста. Снимок может быть прочитан как его часть, а может актуализировать визуальное восприятие, отвлекая от него — грань действительного утрачивается, интерпретации легко просвечиваются, как исключая, так и взаимодополняя друг друга. Архитектура же, за исключением экфрастических фрагментов, границы которых условны по определению, существует как почти неощутимый слой, попеременно сливающийся с модальностями текста или снимка, не обретая локальной фиксации, что усложняет маркировку точки соприкосновения архитектуры с не-архитектурой, создавая однородное пространство.

Как устроена постпамять об истории семьи в современной русскоязычной прозе (на материале «Памяти памяти» М. Степановой и «Город, написанный по памяти» Е. Чижовой)

Глобальные катастрофы ХХ в. оставили неизгладимый след в жизни не только поколения свидетелей этих событий, но и их потомков. Чтобы описать передачу памяти о травме сквозь и через поколения, М. Хирш ввела понятие «постпамять». Выросшая в русле Holocaust studies концепция оказалась востребована и за пределами этой области, в том числе и в исследованиях русскоязычной литературы. Однако прямой механический перенос концепции постпамяти на русскую почву невозможен: идеи Хирш нуждаются в уточнении применительно к материалам другой культуры, что и стало задачей нашего исследования. Для изучения работы постпамяти нами были выбраны два крупных прозаических произведения, вышедших в 2010-х гг.: «романс» М. Степановой «Памяти памяти» и «роман-расследование» Е. Чижовой «Город, написанный по памяти». Оба этих текста написаны авторами на основе их собственной семейной истории, знакомой им как по непосредственным впечатлениям, так и по воспоминаниям представителей старших поколений. Мы проанализировали, как в этих текстах проявляются основные черты постпамяти, описанные Хирш, а также то, на каких структурных элементах базируется работа локальной версии постпамяти. Было выявлено, что в изученных текстах наблюдается ряд специфических особенностей постпамяти, а именно: синтетический характер постпамяти, совмещающий семейные и аффилиативные тенденции; стремление носителей постпамяти к реконструкции истории семьи и достраиванию лакун в воспоминаниях; а также опора на постпамять при выстраивании носителями собственной идентичности. При этом такие обозначенные Хирш черты постпамяти, как травматический характер инициирующего опыта, высокая значимость внутрисемейной коммуникации в процессе передачи памяти от поколения к поколению и способность постпамяти вытеснять и замещать собственные воспоминания субъекта, явно прослеживаются в выбранных нами текстах. В основе работы постпамяти лежит передача от поколения к поколению воспоминаний, опосредованных вербально и невербально, а также своеобразных кодов «узнавания» прошлого, позволяющих выбрать из «суггестивного архива» недостающие фрагменты для заполнения лакун семейной истории. Критерием верификации выступает аффективное переживание «узнавания», ненадежность этого критерия осознается носителями постпамяти, но не всегда оценивается ими как недостаток. Механизмы постпамяти задействуются в тот момент, когда носитель постпамяти из разрозненных фрагментов выстраивает рассказ о семейной истории, наделяя эту деятельность символическими значениями исполнения долга перед предками и работы над делом всей жизни.

Доклад посвящен особенностям переноса как прозаического, так и стихотворного текста в формат музыкального театра. В ходе сравнения мюзиклов «Мастер и Маргарита», «Демон Онегина» и «Норд-Ост» с соответствующими оригинальными романами обозначены различия подходов продюсерских команд к использованию и интерпретации существующего материала. Также характеризуется специфика подобного интермедиального переноса с обозначением мюзикла как синтетического жанра театра с большим арсеналом средств художественной выразительности.

В работе рассматриваются три мюзикла, основанные на русских литературных первоисточниках. Ключевой целью исследования стала попытка определить, каким образом строится перенос из сферы неадаптированного для постановки литературного текста в сферу собственно театральной сцены и как разные либреттисты решают вопрос цитирования оригинального текста.
Для анализа междужанрового взаимодействия необходимо обратиться как к теории интертекстуальности, так и к лотмановскому «культурному контексту», так как при сценических постановках зачастую происходит не только цитация литературного источника, но и включение реалий современного мира.
Также нельзя забывать, что музыкальный театр — место, где интертекстуальность разворачивается в полной мере, переходя в интермедиальность. Сочетание тесно взаимосвязанных знаковых систем проявляется в данном жанре в полной мере, так как кроме поиска возможных отсылок в тексте либретто исследователи изучают и режиссерские решения: мизансцены, общее постановочное решение касательно костюмов и сценографии, присутствие или отсутствие каких-либо сцен, если речь идет о постановке, имеющей литературный или исторический первоисточник, цитирование других жанров искусства, намеренное выделение сцен или персонажей посредством светового решения и сценографии, работу с медиапроекциями.
В качестве примера работы с материалом можно привести анализ эпизода из «Норд-Оста»: здесь нас интересует включение стихотворения Пушкина «Буря мглою небо кроет…» в сцену обучения Сани навыку говорения. В оригинальном тексте романа Саня говорит, что Иван Иваныч завещал «произносить ежедневно: „кура”, „седло”, „ящик”, „вьюга”, „пьют”, „Абрам”». Пушкинские строки работают в мюзикле предвестником беды и перемен: пока маленький Саня многократно пытается произнести первые четыре строчки стиха, окружающие люди напоминают ему (и зрителям), как из-за его немоты погиб отец.
В результате исследования были сделаны следующие выводы:
Для всех рассмотренных постановок характерно сокращение сюжета и удаление многих второстепенных персонажей оригинальных книг;
Для двух из трех изученных постановок характерна высокая степень цитирования оригинала, при этом в «Мастере и Маргарите» этот прием используется чаще всего и в наибольших объемах, доходя до целых абзацев текста из романа. В «Норд-Осте» применяется иной метод цитирования из-за объема книги, большого количества сюжетных линий и режиссерского подхода: создатели стремились обойтись как можно меньшим количеством диалогов, акцентируя внимание на мелодичности и музыкальности песенных текстов;
При выходе за рамки интермедиального взаимодействия двух источников (конкретной книги и театра) появляются неожиданные примеры соединения культурных источников — вплоть до цитирования позы советского памятника в хореографии.

Современная интерпретация мифа об Ундине в фильме К. Петцольда «Ундина»

Работа посвящена современной интерпретации мифа об Ундине в фильме Кристиана Петцольда «Ундина» (2020 г.). В докладе рассматривается диахроническое развитие образа Ундины. Автор работы опирается на представление Р. Барта о мифе как о семиологической системе, а также обращается к методике В. Я. Проппа. В связи с этим был выполнен сравнительно-типологический анализ образа Ундины в фильме Петцольда и одноименной повести Ф. Ла Мотт Фуке (1811 г.). На основании полученных данных было выявлено, что образ Ундины стремительно менялся, несмотря на сохранение некоторых элементов первичного мифа.

Современные авторы, создавая оригинальные произведения, нередко обращаются к мифологии. Так, в 2020 г. вышел фильм К. Петцольда «Ундина», который является современной интерпретацией мифа о водной деве. По словам режиссера, фильм вдохновлен более поздней интерпретацией мифа — сказочной повестью представителя немецкого романтизма Ф. Ла Мотт Фуке «Ундина». Актуальность данной работы обусловлена необходимостью определить и детально изучить механизм реализации древнего мифа в современном произведении. В связи с этим выделяются следующие задачи: изучить понятие мифа; описать образ Ундины в мифологии; рассмотреть особенности реализации мифа об Ундине у немецких авторов, начиная со Средневековья и заканчивая нашим временем; сконструировать семиологическую систему мифа об Ундине; провести сравнительно-типологический анализ мифологического образа Ундины в фильме Петцольда и повести Ла Мотт Фуке. Объектом исследования является реализация мифа об Ундине в художественном тексте и кинематографе. Предметом исследования являются литературные и кинематографические приемы, используемые авторами для реализации мифа об Ундине в художественных произведения, а также контекст, влияющий на восприятие читателями данного мифа. Теоретическую базу для исследования составили такие работы, как «Мифологии» Р. Барта, «Диалектика мифа» А. Ф. Лосева, «Морфология волшебной сказки» В. Я. Проппа, «Миф и сказка» Е. М. Мелетинского. Выносятся следующие тезисы. 1) Данная работа настаивает на свободном анализе разных источников, именуемых реализациями мифа об Ундине, так как миф не привязан к форме и историчен. 2) Классический миф об Ундине, повесть Фуке, фильм Петцольда обладают идентичными морфологическими элементами. 3) Миф об Ундине можно представить в виде семиологической системы; значение мифа изменяется. 4) В диахронической перспективе образ Ундины приобретает больше действий героя. 5) Образ Ундины является один из центральных образов немецкой литературы, его трансформация отражает изменения культурно-общественной ситуации в Германии.

Особенности скандинавского нуара как современного литературного жанра и жанра кино

В докладе рассмотрено жанровое своеобразие нуара и особенности его литературного развития у авторов скандинавских стран. Доклад посвящён анализу отличия нуара от прочих схожих жанров литературы, таких как триллер и детектив, и выявлению характерных отличий скандинавского нуара от нуара классического — американского. Исследуются причины популярности этого жанра у читателей по всему миру за последнее десятилетие на примере таких авторов, как Ю Несбё, С. Ларссон, П. Хёг, Ю. Адлер-Ольсен.

Нуар как киножанр известен с 40-х гг. XX в. и отличается от схожих жанров (например, классического детектива и триллера) своей мрачностью, повышенным вниманием к личности главного героя (как правило, детектива полиции) и интересом к особенностям его взаимодействия с внешним миром, взаимоотношениям с другими героями (например, любовный сюжет). В нуарных фильмах и романах детективная линия не является центральной, она, напротив, вторична и к моменту разгадки тайны — казалось бы, ключевому этапу сюжета — может вовсе потерять свою значимость для зрителя/читателя.
Произведения таких авторов, как Ю Несбё, С. Ларссон и Ю. Адлер-Ольсен, на наш взгляд, явили миру новый поджанр нуара — современный скандинавский нуар, в последнее десятилетие набравший невероятную популярность среди читателей со всего мира. В чем заключаются литературные особенности скандинавского нуара? Как его знаковые черты переносятся на киноэкран? Рассмотрев самые популярные скандинавские детективы XXI в. и их экранизации, мы постараемся дать ответы на эти вопросы в докладе.

Синтаксические особенности передачи русской разговорной речи на сербский язык (на материале романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»)

В докладе отражается проблема перевода разговорной речи с русского на сербский язык на примере романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Автор описывает основные сложности перевода с родственных языков, стиль писателя, способы речевой характеристики персонажей и передачи экспрессии с помощью синтаксических средств. При анализе перевода романа были выявлены как синонимичные конструкции, являющиеся вариантами, так и авторские переводческие решения, которые представляют интерес при сравнении с оригиналом.

Актуальность данной работы заключается в недостаточной разработке проблемы. При работе с сербским переводом мы неизбежно и постоянно сталкиваемся со множеством различий в структуре исследуемых языков на всех уровнях, в том числе синтаксическом. Несмотря на наличие параллельных конструкций в русском и сербском языке, они далеко не всегда взаимозаменяемы, и поэтому необходимо изучение, описание, анализ возможных замен, которые бы сохраняли специфику текста оригинала и его эквивалентность.
Целью нашей работы является анализ синтаксиса романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и способы его передачи на сербский язык, в частности, передачи прямой диалогической и монологической речи персонажей. В качестве материала исследования был использован роман Булгакова «Мастер и Маргарита» и перевод данного произведения на сербский язык. Для анализа были выбраны диалоги персонажей произведения в так называемых «московских главах», поскольку именно они максимально приближены к разговорному стилю, обладают повышенной экспрессией и всеми прочими чертами, характерными для разговорной речи. В ходе исследования были рассмотрены особенности стиля писателя и речевые характеристики персонажей. 
Практическая часть работы представляет собой анализ диалогов и разговорной речи с точки зрения морфологии и синтаксиса. Подробно рассматриваются способы передачи разговорного стиля с русского на сербский язык, проводится классификация примеров по типам синонимических грамматических замен. Найдено большое количество полных эквивалентов, но достаточно и различий при переводе неопределенно-личных, безличных, инфинитивных предложений: они чаще всего заменяются двусоставными. Из-за необходимости пояснения реалий для сербского читателя встречаются случаи усложнения синтаксической структуры. Экспрессивность речи персонажей в сербском переводе передается успешно, но в некоторых случаях эмоциональная маркированность утрачивается, и перевод не полностью соответствует оригиналу.

Лингвокультурный типаж «украинец» в украинской литературе (на материале произведений О. Ю. Кобылянской)

Настоящее исследование посвящено рассмотрению лингвокультурного типажа «украинец» в произведениях украинской писательницы из Буковины О. Ю. Кобылянской (1863

Лингвокультурный типаж является единицей сознания и проявляет себя в совокупности разного вида характеристик. Анализ лингвокультурного типажа включает в себя понятийную характеристику, оценочную и ассоциативную составляющие. Задача данного исследования заключается в описании оценочной составляющей лингвокультурного типажа «украинец» на материале произведений украинской писательницы О. Ю. Кобылянской (1863—1942). Для исследования отобрано шесть произведений: «Царівна» (1895), «Ідеї» (1903), «Через кладку» (1911), «Назустріч долі» (1917), «Вовчиха» (1923) и «Апостол черні» (1926). Творчество Кобылянской связано с историей и культурой Буковины, где издавна совместно проживали люди разных национальностей: украинцы, поляки, немцы, румыны, молдаване, цыгане и др. В результате такого проживания складывается как представление об украинцах, так и отношение к ним. Ценностные характеристики лингвокультурного типажа «украинец» определены на основе анализа оценочных суждений литературных героев в произведениях Кобылянской. В результате анализа выявлены как отрицательные оценочные характеристики лингвокультурного типажа «украинец»: хам (в России до 1917 г. презрительное название крестьянина или простолюдина), попрошайка, бездомный, человек, ненавидящий поляков и воспринимающий их как врагов, так и положительные: склонность к творчеству, к поэзии; музыкальность.

Языковая идентичность чешских писателей-эмигрантов в англоязычных странах во второй половине XX в.

Доклад посвящен творчеству чешских писателей второй половины XX в., эмигрировавших в англоязычные страны. Также работа отвечает на комплекс вопросов: продолжают ли писатели творческий путь в эмиграции, какой язык и какую тематику для своих произведений они выбирают. Выявляются общие тенденции, сходства и различия в их творчестве. Тексты рассматриваются не только с литературоведческой, но и с переводческой, лингвистической и имагологической точек зрения.

Эмигрантская литература — течение чешской словесности 1970-х и 1980-х гг. Она создается за границей и публикуется там же, чаще всего в издательствах, основанных чешскими эмигрантами. Условия эмигрантской литературы были гораздо лучше условий, в которых писатели работали на родине. Писатели-эмигранты могли творить свободно, без цензуры, но им не хватало контакта с чешской читательской средой.
 Большинство чешских писателей-эмигрантов продолжают творчество на родном языке, но иногда лексический запас произведений расширяется с помощью адаптированных английских слов, напр., название романа эмигрировавшего в США, затем в Торонто (Канада), чешского писателя Й. Шкворецкого «Mirákl» (1972) (от англ. miracle ‛чудо’, но с адаптацией на чешское написание с помощью диакритики).
 Многие тексты наполняются новыми для писателей реалиями из принявших их стран. Примером тому могут являться названия произведений Шкворецкого, где фигурируют топонимы: «Девушка из Чикаго и другие грехи молодых» («Dívka z Chicaga a jiné hříchy mládí»,1980), «Большой рассказ об Америке» («Velká povídka o Americe»,1980), «Голос из Америки» («Hlas z Ameriky»,1990), «Невеста из Техаса» («Nevěsta z Texasu»,1993), или персоналии: «Какой правда была Мерилин Монро?» («Jaká vlastně byla Marilyn Monroe?», 1992).
 У многих писателей расширяется и жанровый набор произведений. Они фокусируются на новых реалиях эмигрантской жизни, о чем и пишут. Напр., «Литературные приключения чешского писателя за границей» («Literární dobrodružství českého spisovatele v cizině», 1966) — книга воспоминаний Э. Хостовского, отображающая сложные перипетии, через которые ему, как чешскому писателю, пришлось пройти в эмиграции. 
 Для некоторых авторов мотив чужеземности, а именно вечного иностранца, чувства тотальной отчужденности, оторванности и непонимания становится одним из ключевых в творчестве. Напр., это ярко проявляется в романах Хостовского «Иностранец ищет квартиру» («Cizinec hledá byt», 1947) и «Полуночный пациент» («Půlnoční pacient», 1954).

Доклад посвящен переводам чешской прозы на английский язык, а именно обобщению всего, что переведено, анализу качества переводов, их количества, выделению особенностей целевой аудитории и самих переводчиков, определению средств, используемых в создаваемых произведениях, выделению характерных черт сочинений, выбранных для переводов.

В докладе рассматриваются различные аспекты, касающиеся художественного перевода современной литературы с чешского языка на английский язык. Внимание направлено на прозу, рассматриваются эпизоды, представляющие трудности для перевода, напр., передача национальных особенностей, колорита, выражений и высказываний на другом языке; исследуются сочетания и отрывки, вызывающие особый интерес с точки зрения лингвистического анализа текста и его составляющих. Также исследуются и внешние факторы, такие как аудитория, для которой создаются переводы, личность самого переводчика, количество переводов, их качественный состав и некоторые другие аспекты. Кроме того, дается обзор художественных произведений, переведенных с чешского языка на английский.
Чешская литература с середины XX в. неплохо представлена в английских переводах, в ее продвижении значительную роль сыграли писатели-эмигранты. Прежде всего, стоит отметить произведения Я. Гашека, К. Чапека, М. Кундеры, В. Гавела, Б. Грабала, Й. Шкворецкого, А. Лустига и т. д. Подобная тенденция прослеживается и в большом количестве переводов произведений современных чешских авторов на английский язык (романы Я. Топола, Т. Боучковой, П. Гуловой, Р. Денемарковой, М. Вивега и др.).

Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» в переводах на чешский и немецкий языки

Доклад посвящён роману «Белая гвардия», а именно отражению исторической эпохи, воссоздать которую М. А. Булгакову помогают различные лексические средства и приёмы. Среди них — национально-специфическая лексика (реалии), иноязычные вкрапления, стилистически сниженная лексика. Все эти элементы не только создают национальный колорит в произведении, но и являются частью индивидуально-авторского стиля. Именно поэтому представляется важным сохранение и передача вышеперечисленных лексических единиц в тексте перевода.

Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» отличается богатством лексических средств и приемов, которые помогают передать автору атмосферу эпохи. Среди них, например, реалии, иноязычные вкрапления, стилистически сниженная лексика. Все они могут представлять определенные трудности при переводе.
 Многие исследователи отмечают, что перевод реалий — действительно непростая задача для переводчика. Л. Н. Соболев называет реалии «непереводимыми», а чешский литературовед и переводчик И. Левый в книге «Искусство перевода» (1974) упоминает реалии в числе «крестных мук переводческих». Особого внимания требует перевод иноязычных вкраплений, т. к. вставки на иностранном языке не всегда удается передать с помощью транскрипции. При переводе стилистически сниженной лексики в большей степени стоит учитывать эмоциональную окраску выражения или слова, поскольку сниженная лексика в первую очередь служит для придания экспрессивности высказыванию.
 Использование реалий, иноязычных вкраплений и сниженной лексики в художественном тексте является неотъемлемым элементом авторского стиля. Все эти лексические средства помогают создать необходимую атмосферу в произведении, передать национальный колорит, раскрыть персонажей, вызвать определенные эмоции у читателя. Именно поэтому так важно отразить эти особенности лексики при переводе. Адекватный перевод способствует знакомству иностранного читателя с национальной культурой и историей, позволяет по достоинству оценить творчество писателя.

На материале статей А. Дёблина 1920–1930-х гг. («Гёте и Достоевский», «К семидесятилетию Зигмунда Фрейда», «Романы Франца Кафки», «С оглядкой на латынь» и др.) нами реконструируется круг чтения названного немецкого писателя, в который главным образом входят тексты Ф. М. Достоевского и Ф. Кафки. Цель доклада — рассмотреть специфику восприятия творчества Достоевского и Кафки в романе Дёблина «Берлин, Александерплац». В ходе выступления будут представлены и аргументированы следующие положения: 1. Жанровое своеобразие романа «Берлин, Александерплац» определено влиянием Достоевского и Кафки: криминальный сюжет в дёблиновском произведении становится способом реализации нравственно-философского содержания, как и в «Преступлении и наказании», «Братьях Карамазовых» и «Процессе». 2. В композиционном плане дёблиновский «Берлин, Александерплац» — как и романы Достоевского «Преступление и наказание» и Кафки «Процесс» — построен на системе повторяющихся эпизодов (сцены встречи Франца Биберкопфа с евреями на Драгонерштрассе, картины берлинских скотобоен). 3. Дёблин, как и Достоевский и Кафка, фокусируется на тотальном одиночестве протагониста («отчуждение» — удел не только Франца Биберкопфа, но и Раскольникова, князя Мышкина, Ивана Карамазова, Георга Бендемана и Грегора Замзы); показывает детерминированность человеческого поведения (Биберкопфы генетически связаны с классом «униженных и оскорблённых», миром социального угнетения). 4. Петербург Достоевского и Прага Кафки — «тёмные предвестники» дёблиновского Берлина — инфернального, демонического города-молоха (вступление бывшего тюремного заключённого Франца Биберкопфа в свободную жизнь характеризуется словами «Die Strafe beginnt» 'Наказание начинается').
 Автор доклада надеется, что результаты проведённого исследования окажутся востребованными в дёблиноведении, а также — в связи с изучением славяно-германских межкультурных контактов.

«Что день грядущий нам готовит?» — образы будущего в произведениях сербского и немецкого авангарда

В докладе предпринимается попытка ответить на вопрос, как смотрели на будущее человечества представители сербского и немецкого авангарда. Видели ли они его светлым торжеством разума человека или рисовали весьма мрачные картины неизбежной гибели современной цивилизации и людей? Мы постараемся проанализировать этот аспект, опираясь прежде всего на романы А. Деблина и А. Кубина (с немецкой стороны) и на произведения Л. Мицича и С. Винавера (с сербской), чтобы понять, каким видели грядущее данные авторы и какие решения они предлагали, чтобы его предотвратить (в случае угрозы для мира).

Всю свою историю человек со страхом или надеждой думал о грядущем. В первой половине XX в. многие люди устремляли свой взор в будущее, чтобы как-то понять, а иногда даже изменить настоящее, чтобы предотвратить, или, наоборот, ускорить наступление того момента, который так сильно их волновал. Особенно ярко свои мысли о грядущем выражали представители литературного авангарда, видевшие в нем как и положительные, так и отрицательные моменты, что определило их взгляд на будущую судьбу человечества и мира.
В фокусе исследования — четыре писателя-авангардиста из Сербии и Германии, которые в своих произведениях попытались предсказать то, что может ожидать человечество и мир в дальнейшем. В основном внимание сосредоточено на представителях литературы экспрессионизма (трех из рассматриваемых нами авторов исследователи относят к этому направлению в авангарде). Такой выбор связан прежде всего с тем, что в научно-фантастических произведениях писателей данного направления наиболее удачно сочетаются между собой жанры утопии и антиутопии, что позволяет сделать вывод о сложном и противоречивом взгляде на судьбу человечества и мира в целом. 
 Кроме того, отдельного рассмотрения заслуживают различные образы мира, которые конструируют в своих произведениях анализируемые авторы. Каждый из них создает свой собственный универсум, в котором можно различить определенную критику или поощрение той или иной стороны человеческого бытия, что волновала людей первой половины ХХ в.

Лексические средства изображения животных в норвежских народных сказках

Доклад посвящен анализу лексических средств изображения животных в норвежских народных сказках. В качестве материала выбраны сказки из сборника «Норвежские народные сказки» («Norske Folkeeventyr») Петера Кристена Асбьёрнсена (1812—1885) и Йоргена Му (1813—1882), впервые опубликованного в 1841 г. В ходе анализа рассмотрены и выявлены наиболее частотные лексические средства, участвующие в создании образов животных, особенности средств и их функции в сказочных текстах.

Исследование посвящено анализу лексических средств изображения животных в норвежских народных сказках. Материалом послужили норвежские народные сказки о животных, представленные в сборнике «Норвежские народные сказки» («Norske Folkeeventyr») Петера Кристена Асбьёрнсена (1812—1885) и Йоргена Му (1813—1882). Выбор сборника обусловлен его значительным влиянием на норвежскую фольклористику и культуру в целом. Всего отобрано 14 сказок о животных. Задачи исследования — определить наиболее частотные лексические средства, участвующие в создании образов животных, а также проанализировать основные функции рассматриваемых средств.
Каноничность и устойчивость сказки о животных не являются препятствиями для её красочного языка. Лексический уровень норвежских народных сказок включает в себя целый ряд средств выразительности. Анализ отобранных примеров позволил отметить, что наиболее распространёнными средствами являются эпитеты, гипербола и литота, лексический повтор, синонимы и парные сочетания.
Система наименований героев-животных норвежской сказки может представлять собой ряд постоянных эпитетов либо совокупность имён собственных и имён нарицательных, соотносимых с конкретными животными, напр. bukkene Bruse ‘козлики Брюсе’. Для наименования персонажей часто характерно наличие звукописи (ассонанса и аллитерации), напр. Bamse Brakar ‘Медведь Бамсе’. Гипербола и литота подчёркивают детали внешности персонажей или передают мотив сытости, играющий важную роль в сюжетном и идейном понимании сказки. В рассматриваемых текстах синонимы ярче всего свидетельствуют о богатом языке сказок. Персонажи получают свои характеристики и прозвища в коммуникативном взаимодействии, наделяются определенными качествами не только в ходе сюжета, но и в беседе с другими героями. Такие наименования (в основном повествовании и в диалогах) в контексте отдельной сказки можно считать синонимами (reven ‘лис’, Mikkel ‘Миккель’, hønsetjuv ‘вор кур’). Они встречаются в подавляющем большинстве сказок и являются наиболее частотным лексическим средством. Парные сочетания и лексические повторы выполняют в норвежских сказках одну и ту же функцию, поэтому объединены в одну группу лексических средств. Они во многом связаны с устным воспроизведением фольклорного материала и стремлением придать сказкам композиционную ритмичность.
Результаты исследования показали, что лексические средства играют ключевую роль в создании образов животных в норвежских сказках.

Феминативы в норвежском языке (по материалам переписей населения Норвегии XVIII—XX вв.)

В отличие от ряда европейских языков, для которых в рамках лингвистического реформирования характерно создание и использование феминативов, в норвежском языке наименования с маркёрами фемининности в настоящее время уступают место гендерно-нейтральным лексическим единицам. Доклад посвящён многоаспектному анализу словообразовательных моделей феминативов в названиях рода занятий из материалов переписей населения Норвегии XVIII

В настоящее время все названия профессий и должностей, которые содержат указание на пол лица, по решению правительства Норвегии, принятому 8 марта 2020 г., заменяются в норвежском языке на гендерно-нейтральные аналоги. В результате носители языка всё реже используют феминативы в своей речи. Тем не менее, некоторое время назад наименования профессий с фемининными маркёрами были довольно употребительными. В связи с этим представляется целесообразным обозначить причины предпочтения стратегии лингвистического реформирования в норвежском языке. Реализация поставленной цели предполагает провести диахронический и структурно-семантический анализ феминативов.
 Практический языковой материал представлен выборкой феминативов из переписей населения Норвегии XVIII–XX вв.
В работе анализируются три основных механизма словообразования феминативов: основосложение (с помощью элементов -kvinne, -dame, -kjerring, -pike, -jente и др.), аффиксальный способ (с помощью суффиксов -inne, -ske, -øse, -isse, -ine, -trise), аналитический способ (с помощью прилагательного kvinnelig ‘женский’). 
В результате диахронического анализа материала удалось установить, что к середине XX в. частотность феминативов возрастает, а затем постепенно снижается. К тому же феминативы, образованные тем или иным способом, имеют неодинаковую частотность на различных временных промежутках внутри исследуемого периода. Обозначенные тенденции в значительной мере обусловлены социально-политическими причинами: в первой половине XX в. всё больше норвежских женщин отказываются от роли домохозяйки и выходят на работу, а с 1950-х гг. от части феминативов, образованных сложением основ и суффиксальным способом, избавляются в связи с борьбой женщин за свои права и в качестве альтернативы появляются словосочетания с прилагательным kvinnelig.
 Далее, на основе анализа морфо-семантических особенностей феминативов было выявлено, что наименования женщин, образованные с помощью суффиксов -ske, -inne и др. от мужских номинаций, являются маркированными, вследствие чего не могут интерпретироваться как инклюзивные, что противоречит современным критериям гендерного равенства. Кроме того, фемининные суффиксы -ske и -inne и форманты -kjerring, -kone, -frue, -pike в норвежском языке имеют отрицательно-оценочное значение и тем самым снижают статус референта. Примечательно, что словосочетания с прилагательным kvinnelig также не способствуют равноценной репрезентации женщин и мужчин в языке, несмотря на то что они лишены каких-либо негативных коннотаций. 
 Таким образом, установлено, что решение правительства Норвегии заменить феминативы на гендерно-нейтральные лексические единицы оправдано в силу обозначенных в настоящей работе внутриязыковых причин: маркированности показателей «женскости» и их коннотативных значений.

Доклад посвящён норвежским прецедентным именам Ула и Кари Нурманн (

Прецедентные феномены — это тексты, ситуации, высказывания и имена, известные всем членам определённого лингвокультурного сообщества. Обращение к ним постоянно возобновляется в дискурсе этого сообщества. Термин «прецедентный текст» ввел Ю. Н. Караулов в 1986 г. Позднее другие лингвисты (Д. Б. Гудков, В. В. Красных, И. В. Захаренко, Д. В. Багаева, Ю. Е. Прохоров и др.) использовали понятие «прецедентный феномен», куда включили прецедентные ситуации, высказывания и имена. По мнению лингвистов, прецедентный текст и прецедентная ситуация — слишком широкие понятия. Поэтому был создан термин «символ прецедентного текста или ситуации», которым может быть прецедентное имя. Прецедентные имена помогают вербализовать прецедентные тексты и прецедентные ситуации. Когда прецедентное имя употребляется, оно апеллирует не к самому референту, а к признакам данного прецедентного имени.
В большинстве исследований прецедентные имена — это имена реальных людей или персонажей книг и фильмов. Но существуют прецедентные имена, не имеющие однозначного источника происхождения. Они возникли в ходе множества повторяющихся ситуаций и стали их символом. К таким именам относятся имена «типичных представителей» одного лингвокультурного сообщества, напр., датчанин Herr Sørensen ‘господин Сёренсен’, швед Medelsvendson ‘Медельсвенсон’ и немец Otto Normalverbraker ‘Отто Нормалфербракер’ как «среднестатистические представители соответствующих наций». В Норвегии такие имена — Ola Nordmann ‘Ула Нурманн’ и Kari Nordmann ‘Кари Нурманн’.
В данном докладе рассматриваются особенности появления, использования и значения данных прецедентных имен в норвежском языке и культуре. Ула Нурманн («Ула Норвежец») — «среднестатистический норвежец» или имя для всех норвежцев вообще. Впервые имя появилось в письменных источниках начала XVIII в., когда норвежско-датский писатель Л. Хольберг опубликовал латинский текст под псевдонимом Олаус Петри Норвегус. Позже имя использовалось историком Й. К. Бергом и писателем Х. Вергеландом. Как утверждает норвежский ономаст И. Утне, Ула Нурманн стал символом норвежца и всего типично норвежского в 1926 г.
С тех пор Улу Нурманна можно встретить в норвежской прессе, книгах, комиксах, телепередачах, научных статьях и даже материалах предвыборной агитации. Женская версия (или спутница) Улы Нурманна – Кари Нурманн («Кари Норвежка»). Утверждается, что имя Кари со значением «типичная норвежка» стало популярно только в 1980-х гг., хотя в таком значении имя-символ периодически появляется в печати с 1940-х гг. Прецедентное имя Ула становится компонентом сложных слов, напр., olabukse (‘ула-штаны’, или ‘джинсы’) и olabil (‘ула-автомобиль’, или ‘миникар’).

Проявление особенностей шведского менталитета в речевом акте благодарности

Исследование посвящено анализу использования формул благодарности носителями шведского языка на примере различных речевых актов, а также проявлению шведского менталитета в подобных формулах вежливости. Автор приходит к выводу о том, что стремление к сохранению личного пространства каждого участника коммуникации отражается в отборе слов и выражений, которые носители шведского языка употребляют во взаимодействии с людьми, находящимися в разной степени близости с ними, а также в контекстах, различных по уровню эмоциональности.

Цель исследования — определить проявление культурных и национальных особенностей шведского менталитета в используемых носителями шведского языка формулах выражения благодарности в различных коммуникативных ситуациях. Для достижения данной цели необходимо выполнить следующие задачи: 1) определить особенности шведского менталитета; 2) выявить использование благодарности в разнообразных речевых ситуациях; 3) доказать, что используемые формулы выражения благодарности отражают характерные черты шведского менталитета. 
Теоретическую основу исследования составили работы ученых-лингвистов, изучавших категорию вежливости: Т. В. Лариной, П. Грайса, Р. Лакофф, Дж. Лича, И. Гофмана, П. Браун, С. Левинсона, Н. И. Формановской и др. Для определения особенностей шведского менталитета были использованы работы шведского лингвиста Ф. Линдстрёма, этнолога О. Дауна, а также публицистические издания М. Бута, М. Риббинг, К. Махмуда и др.
Материалом исследования послужили шведские сериалы «Bonusfamiljen» («Бонусная семья») и «Kärlek&Anarki» («Любовь и анархия»). В них отражаются особенности повседневного общения как между членами семьи, так и между коллегами по работе, что обусловило их выбор. 
Было рассмотрено использование лексемы tack 'спасибо' в различных контекстах, в каждом из которых оно выполняло особенные прагматические функции. В большинстве случаев tack предстает вежливым шаблоном, выражающим достаточную меру благодарности, но при этом не затрагивает «негативное лицо» адресата, которое имеет своей целью защиту личного пространства. Кроме этого, искренняя и эмоциональная благодарность выражается с помощью интенсификаторов: tack så mycket 'большое спасибо', tusen tack 'тысяча спасибо' varmt tack 'теплое спасибо' и т. д. Также tack выполняет функцию завершения высказывания: как вежливой просьбы, ответа на предложение чего-либо (кофе, помощи), так и эмоционально (часто негативно) окрашенного утверждения для снижения уровня агрессивности или демонстрации сарказма.
Отличительными особенностями шведского менталитета среди прочих предстают избегание конфликтов, стремление к соблюдению дистанции и заботе о личных границах участников коммуникации, желание не обременять собеседника и не формировать у него чувства долга, не демонстрировать свое превосходство. Данные черты проявляются в использовании tack для завершения эмоциональной беседы; употреблении tack без интенсификаторов при деловом общении заказчика и исполнителя или клиента с персоналом; выражении благодарности с помощью усилительных компонентов в близком общении с членами семьи, друзьями; при наличии эмоциональной составляющей взаимодействия (напр., в случаях оказания помощи, поддержки и т. д.) и др.

К вопросу об изменении лексического состава шведского языка на фоне пандемии COVID-19 посредством заимствования

В докладе затрагивается проблема изменения лексического состава шведского языка на фоне пандемии COVID-19. Целью исследования является научное описание и анализ формирования лингвистических особенностей лексического состава шведского языка под влиянием пандемии коронавируса. Значительное внимание в докладе уделяется способу образования новых слов, а именно заимствованию. В данном докладе будет предпринята попытка раскрыть основные причины иноязычных заимствований и изменений в лексическом составе шведского языка.

Данная исследовательская работа анализирует влияние внешних факторов на изменение в лексической системе языка. Это обусловлено переменами, происходящими в течение времени: развитием общества, историческими и политическими событиями, интеграционными и миграционными процессами, открытиями в науке и искусстве, глобальными катастрофами, а также появлением новых болезней и эпидемий. Первая половина 2020 г. принесла в жизнь людей новые реалии. В наш мир ворвалось практически забытое явление, а вместе с ним и слово «пандемия». Пандемия коронавируса внесла в лексический состав языков значительные изменения. Так, в них появилось много новых слов и выражений, напр., часто употребляемыми стали lockdown ‘локдаун’, isolation ‘изоляция’, social distansing ‘социальная дистанция’. Не обошли эти преобразования и шведский язык. Предметом исследования является новые лексические единицы шведского языка в период пандемии коронавируса. Объектом исследования работы является процесс изменений в лексическом составе шведского языка, которые произошли в период 2020–2021 гг. под влиянием пандемии COVID-19. Цель исследования состоит в научном описании и анализе формирования лингвистических особенностей лексического состава шведского языка в период 2020–2021 гг. под влиянием пандемии COVID-19. Задачи исследования таковы. 1. Изучить проблему формирования лингвистических особенностей лексического состава шведского языка в исторической ретроспективе. 2. Проанализировать особенности формирования лексического состава шведского языка за период 2020–2021 гг. 3. Предложить классификацию слов в словаре лексического состава шведского языка, появившихся за период 2020–2021 гг. в связи с пандемией коронавируса. Материалом исследования были 106 лексем, которые первыми опубликовал Шведский языковой совет. Проведя исследование, мы пришли к следующим результатам. 1. Особенностью лексического состава шведского языка является вхождение в него большинства новых слов путем заимствования, большей частью — из английского языка.
2. Нами предложена классификация по сферам употребления слов в речи: в быту, в сети Интернет, в средствах массовой информации, в сфере медицины, в сфере экономики и общественных процессов. Также нами предложена классификация по частоте употребления слов. Для этого было проведено анкетирование среди шведов, целью которого было определить частотность употребления исследуемых слов. Анкетирование подтвердило, что такие слова как isolering ‘изоляция’, lockdown ‘локдаун’, pandemi ‘пандемия’, Covid-19 ‘Ковид-19’, flockimmunitet ‘коллективный иммунитет’, оказались наиболее часто употребляемыми, так как во всех сферах деятельности активно обсуждаются вопросы пандемии.

Лексико-стилистические средства изображения эпохи в романе Э. Кестнера «Эмиль и сыщики»

Доклад посвящён анализу лексико-стилистических средств изображения эпохи в произведениях художественной литературы. Материалом для исследования послужил детский роман немецкого писателя двадцатого столетия Эриха Кестнера «Эмиль и сыщики» («Emil und die Detektive»). В работе проводится анализ лексических единиц, являющихся устаревшими в современном немецком языке, однако входивших в активный словарь на момент написания романа,

Несмотря на то, что действие романа Эриха Кестнера «Эмиль и сыщики» («Emil und die Detektive») разворачивается в современную для автора эпоху, сегодняшний читатель не может не отметить историзм репрезентации атмосферы Берлина 1920-х гг. Благодаря включению в ткань повествования лексических единиц, ныне определяемых как архаичные, Кестнер отображает повседневную жизнь столицы Веймарской республики и погружает читателя в её атмосферу. Целью доклада является анализ лингвистических средств, с помощью которых автору удаётся создать исторический колорит Берлина в «золотые двадцатые» и добиться «эффекта присутствия» читателя. В работе производится классификация единиц устаревшей лексики, встречающихся в романе, на основании наличия или отсутствия у лексем синонимов в активном словаре немецкого языка. Затем в зависимости от того, какие реалии описываемой эпохи отражают историзмы и архаизмы, они разделяются на ряд тематических групп, продуктивность которых в каждом отдельно взятом художественном произведении зависит как от особенностей сюжета и жанра, так и от времени действия. Так, в романе Кестнера наиболее продуктивными являются группы «Транспорт, средства передвижения» (die Pferdebahn 'конка'; die Droschke 'такси'; der Fußweg 'пешеходная дорожка'), «Профессионально-тру­довая деятельность» (der Kutscher 'кучер'; der Schupomann 'полицейский') и «Помещение и внутреннее убранство» (die Stube 'комната'; die Standuhr 'напольные часы'). В результате анализа делается вывод о том, что совокупность устаревших слов, принадлежащих к разным тематическим группам, позволяет наиболее полно передать атмосферу повседневной жизни Берлина 20-х гг. ХХ в. и добиться эффекта погружения в эпоху.

Немецкие паронимы в электронной лексикографии (на материале словаря «Paronyme – Dynamisch im Kontrast»)

Доклад посвящен рассмотрению основных структурных, семантических и стилистических особенностей паронимов в современном немецком языке, а также представлению данного языкового явления в электронной лексикографии на примере словаря «Paronyme – Dynamisch im Kontrast». В работе приводится обзор справочного издания, а также анализ паронимических рядов, составляющих его словник, в соответствии с классификацией по различным признакам. Особое внимание уделяется новым решениям, к которым прибегают авторы словаря и которые могут утвердиться в современной лексикографии Германии.

Паронимы – это особые языковые единицы, которые вызывают трудности как при их употреблении в речи, так и при изучении. Несмотря на то, что немецкий язык богат подобными лексемами, на данный момент издано небольшое число специальных словарей, которые при этом нуждаются в дополнении. Немецкая лексикография в последнее время активно занимается составлением онлайн-словарей, в том числе словарей паронимов, в связи с чем возникает потребность в создании теоретической базы электронной лексикографии и в более подробном изучении паронимии. Целью доклада является определение преимуществ и недостатков электронной лексикографии в сфере паронимии в соответствии с выявленными структурно-семантическими особенностями немецких паронимов (на примере словаря «Paronyme – Dynamisch im Kontrast»). В рамках поставленной цели решаются следующие задачи: рассмотрение понятия «пароним» в немецком языке; составление классификации(-ий) паронимов в немецком языке; анализ словарных статей из электронного словаря «Paronyme – Dynamisch im Kontrast»; сравнение особенностей представления паронимов в словаре «Paronyme – Dynamisch im Kontrast» и иных справочных изданиях. 
В докладе приводится анализ паронимических рядов, входящих в словник рассматриваемого издания, выявляются основные признаки, на основе которых составляется классификация: степень паронимичности (klangvoll ‘звучный, известный, звонкий’ // klanglich ‘звуковой, акустический’ – полные истинные паронимы, т. к. образованы от одного корня, но различаются в значениях), модель образования (thermisch ‘термический’ // thermal ‘термальный’ – конфиксальные паронимы, образованы от конфикса therm-), часть речи (auswärts ‘снаружи, в ином месте, с чужими’ // auswärtig ‘неместный, иностранный’ – наречие и имя прилагательное соответственно), связь с другими языками (surreal ‘абсурдный, фантастический, ненастоящий/ // surrealistisch ‘абсурдный, фантастический’ – заимствованы из фр.), особенности употребления (Parodontose ‘пародонтоз’ // Parodontitis ‘пародонтит’ – паронимы-термины) и др. Кроме того, предлагается обзор словаря с учетом полноты содержания, адекватного отражения свойств паронимии, новизны и т. д.
В итоге в работе нами определяются достоинства и недостатки издания, а также возможные дополнения к нему. Так, к сильным сторонам можно отнести выбор актуальных, но редко встречающихся в словарях паронимов, подробный анализ каждого паронимического ряда, непредставимый в бумажной версии, богатый иллюстративный материал и удобное оформление. К слабым – недостаточность грамматических и фонетических сведений, а также малый объем словника; эти недочеты, однако, возможно исправить.

Оценочные номинации кандидатов на пост канцлера в немецком медиадискурсе

Доклад посвящён анализу оценочных номинаций кандидатов на пост канцлера Германии в немецком предвыборном медиадискурсе. Материалом для исследования послужили медиатексты периода выборов в Бундестаг в 2021 г., опубликованные в таких немецкоязычных СМИ, как Der Spiegel, Die Welt, Süddeustche Zeitung, FAZ. В работе проводится анализ номинаций, данных в немецкоязычных СМИ трём кандидатам на пост канцлера Германии, их мотивировки и характера выраженной в них оценки, а также их роли в формировании образа описываемого политического деятеля.

Во время политических выборов в прессе зачастую появляются разнообразные неофициальные номинации политических деятелей или кандидатов на определённый пост. Такие обозначения являются емкой и яркой деталью в образе политического лидера, определяющей отношение публики к нему, что особенно важно во время предвыборной кампании. В предлагаемом докладе рассмотрены неофициальные оценочные номинации, употребляемые для обозначения лиц – кандидатов на должность канцлера ФРГ, которые возникли в таких немецкоязычных СМИ, как Der Spiegel, Die Welt, Süddeutsche Zeitung, Frankfurter Allgemeine Zeitung в 2021 г., и выявление того, что послужило основанием для возникновения номинаций, а также тех ассоциативных связей и фактов общественной жизни, которые за ними стоят. В докладе предлагается классификация номинаций в зависимости от семантики. В ходе работы было выявлено, что наиболее широко представлены номинации, отсылающие к определённым событиям политического дискурса или прошлому кандидата (Brückenkanzler ‘Мостовой канцлер’, Hochstaplerin ‘Самозванка’, Würfel-Armin ‘Армин-игральный кубик’); номинации, которые возникают на основании характеристики профессиональной деятельности кандидата (Wannabe-Kanzlerin ‘Канцлер-любитель’, Olaf Fehlerfrei Scholz ‘Олаф Безупречный Шольц’); номинации, возникшие на основании сходства кандидата с другим политическим деятелем (Rotangestrichene Merkel ‘Меркель, окрашенная в красный’, Armin Scharping 'Армин Шарпинг’). Оценка в подобных номинациях в подавляющем большинстве случаев является отрицательной, что можно объяснить спецификой предвыборного дискурса и его цели — борьбы за власть.

Характеристика языковых реалий в немецких публицистических текстах

В докладе анализируются типы немецких языковых реалий, встречающихся в аутентичных публицистических текстах, и приводится анализ статистики доминантных групп реалий. Материалом послужили аутентичные немецкие публицистические статьи, опубликованные на сайтах немецких газет «Die Zeit», «Die Welt» и др. Отобранные методом сплошной выборки реалии были классифицированы с семантико-предметной точки зрения. В результате было установлено: доминантными группами реалий в публицистическом дискурсе являются ономастические реалии и реалии государственно-административного устройства и общественной жизни.

К целям настоящего исследования относятся изучение понятия языковой реалии и специфики данной лексической группы, а также предметная классификация реалий, встречающихся в публицистических текстах на немецком языке. В качестве источника материала для исследования были выбраны сайты немецких газет и журналов: «Der Spiegel», «Die Zeit», «Die Welt», «Süddeutsche Zeitung», «MDR», «Handelsblatt», «RND», «Die Tageszeitung», «Frankfurter Allgemeine Zeitung», «Junge Welt». В соответствии с целями работы были отобраны 25 аутентичных немецких публицистических статей из разделов политики, общественной жизни, экономики, культуры для того, чтобы составить репрезентативную статистику использования слов-реалий в публицистическом дискурсе. 
 В ходе работы был составлен корпус из 131 примера немецких языковых реалий. Слова-реалии были поделены на группы в соответствии с предметной классификацией В. C. Виноградова. Таким образом, в исследованном материале мы обнаружили слова-реалии, которые можно отнести к следующим группам: бытовые реалии, этнографические реалии, реалии государственно-административного устройства и общественной жизни, ономастические реалии и ассоциативные реалии. Мифологические реалии и реалии мира природы в выбранных нами текстах отсутствуют. Дополнительно была проанализирована частотность использования тех или иных приемов передачи немецких реалий на русский язык в зависимости от тематики текста и языковых особенностей. В процессе исследования было установлено, что доминантными группами в публицистическом дискурсе являются ономастические реалии (например, Christa Wolf, Gerhard Schröder, Berliner Mauer) и реалии государственно-административного устройства и общественной жизни (например, «Ende Gelände», Volkswagen, SPD). Высокая частотность употребления первых объясняется тем, что, независимо от тематики публицистического текста, авторы с целью персонификации текстов и установления контакта с реципиентами стремятся в первую очередь рассказать о персоналиях: политиках, знаменитостях и обычных людях. Большое количество реалий государственно-административного устройства и общественной жизни в публицистических текстах, предположительно, связано со спецификой данного жанра и с установкой авторов проинформировать читателей об актуальных политических и общественных проблемах и вопросах.

Доклад посвящён исследованию способов перевода английских терминов родства на русский язык. Термины родства в языках семантически различны, из-за чего перевод некоторых терминов родства является затруднительным. Кроме того, наблюдается диспропорция в количестве родственной лексики в английском и русском языках, в связи с чем возникает заинтересованность в рассмотрении данной лексики в аспекте перевода. В результате проведенного исследования были выявлены наиболее частотные трансформации, а также сходства и различия родственной лексики в рассматриваемых языках.

Группа терминов родства в лексике отражает индивидуальность языка, особенности этнического пути и национального менталитета. Однако в современном мире изменения происходят каждый день, это касается и терминов родства, границы которых постепенно смываются. Цель исследования заключается в анализе традиционных вариантов перевода терминов родства, а также случаев, при которых необходимы переводческие трансформации. В задачи входит рассмотрение подходов к изучению терминов родства, их классификаций, родственной лексики в аспекте культурного слоя и традиций. Система лексических обозначений степени родства всегда привлекала внимание ученых, историков, лингвистов, в частности переводчиков, так как термины родства употребляются в разных сферах переводческой деятельности. Научная новизна работы связана с тем, что ранее английские термины родства в аспекте перевода не становились объектом отдельного изучения. В ходе работы выявлены виды родства, исследованы классификации А. Л. Кребера, Р. Г. Лоуи, А. И. Моисеева, на основе которых рассмотрены способы перевода терминов родства. Также представлены различные подходы к пониманию термина «безэквивалентность», основные причины возникновения и виды безэквивалентной лексики. Особое внимание уделено переводческим трансформациям и их видам на основе работ Я. И. Рецкера и Т. А. Казаковой. На материале английских сказок и газетной публицистики о королевской семье Англии выяснено, что для публицистического стиля нормой перевода терминов родства с английского на русский является употребление лексических эквивалентов great-grandfather ‘прадед’, great-grandmother ‘прабабушка’ и т. д., составляющие 63,16% от общего количества приведенных в исследовании примеров. В то время как для сказок характерно употребление терминов в уменьшительно-ласкательной форме (14,58%) по причине устоявшихся традиций перевода сказок (матушка, тетушка, сестрица). Наиболее частотными трансформациями являются конкретизация (6,58%) и опущение (3,95%). Также в рассмотренных примерах используются генерализация (wife ‘женщина’ — 1,32%), лексико-грамматическое преобразование (son ‘Джек’ — 1,32%), контекстуальная замена (wife’s grandmother ‘свекровь’), которая тоже составляет 1,32%. Кроме различных переводческих трансформаций, в рассматриваемых примерах происходит расщепление таких терминов, как father-in-law ‘тесть’ и ‘свекор’, mother-in-law ‘теща’ и ‘свекровь’ в силу определённых культурных и исторических традиций (13,16%). Благодаря сопоставлению терминов можно выявить определенные признаки, а также сходства и различия лексической группы терминов родства в том или ином языке, так как английский и русский языки восходят к одному праязыку — праиндоевропейскому.

Языковая актуализация оценки в интернет-комментарии (на материале комментариев о событиях 2021 г. из жизни королевской семьи Великобритании)

Доклад посвящён изучению языковой актуализации оценки и её функций, а также анализу способов выражения отношения в интернет-комментариях. Материалом исследования послужили интернет-комментарии о событиях 2021 г. из жизни королевской семьи Великобритании. В результате исследования были выявлены разные способы выражения отношения автора комментария к обсуждаемым событиям.

В настоящее время общество переживает период изменений, которые связаны преимущественно с воздействием глобализационных факторов. Большую роль в процессе глобализации играют СМИ, которые являются одним из важнейших средств воздействия на все сферы жизнедеятельности общества, включая политику, экономику, культуру и т. д. Одним из факторов, оказывающих значительное влияние на общество, является интернет-пространство. Интернет используется с целью получения и поиска информации, просмотра видеоконтента, общения с другими людьми и т. д. В последнее время все большую популярность приобретают интернет-комментарии. Практически ни одно важное событие не остается без внимания пользователей сети. Пользователи хотят высказать свою позицию по тому или иному поводу и поделиться своим мнением с другими. Именно интернет-комментарии и будут рассмотрены в рамках настоящего исследования. 
Доклад посвящён изучению специфики языковой актуализации оценки и рассмотрению её функций в комментариях в сети Интернет. Объектом исследования является актуализация оценки и её функции в интернет-комментарии. Предметом исследования выступают интернет-комментарии пользователей сети о событиях 2021 г. из жизни королевской семьи Великобритании. Цель исследования — многоуровневый анализ специфики языковой актуализации оценки в интернет-комментариях и изучение её функций. Для достижения цели решаются следующие задачи: анализ понятия «языковая актуализация» и рассмотрение её функций; изучение особенностей интернет-дискурса; разбор ключевых событий из жизни королевской семьи Великобритании; анализ интернет-комментариев о выбранной теме. Материалом исследования послужили англоязычные интернет-комментарии в объеме 100 единиц. Комментарии были найдены на сайте youtube.com. 
В рамках исследования были рассмотрены четыре части речи в качестве единиц, которые выражают в интернет-комментарии ту или иную оценку и позицию автора сообщения: имя прилагательное (диада good / bad и ее семантические синонимы), имя существительное (пейоративная лексика, фразеологизмы, в которых «ведущее слово» (существительное) проявляет различные виды оценок), имена собственные (а именно — имена известных личностей или персонажей), глагол и наречие.
В результате исследования удалось выяснить, что языковая актуализация оценки представляет собой реализацию потенциальных свойств языковых элементов в речи и их приспособление к требованиям данной речевой ситуации. Также были выделены основные функции языковой актуализации в интернет-комментариях: выявление уникального для данного текста набора доминант и выделение одного текста на фоне других с целью привлечения внимания именно к данному сообщению.

Сопоставительный анализ репрезентации понятий «bomb» / «бомбардировка» в англоязычном и русскоязычном газетном дискурсе

Изучение репрезентации понятий, используемых для описания актуальных событий, позволяет проследить изменения в общественном сознании и выявить характерные черты газетного дискурса. В результате сопоставительного анализа репрезентации понятий «bomb» и «бомбардировка» в англоязычном и русскоязычном газетном дискурсе были выявлены общие черты в их структуре, отмечено активное применение в рамках манипулятивных приемов. Кроме того, были обнаружены различия в объеме понятий и их коннотациях. Результаты исследования подтверждают обусловленность репрезентации понятий дискурсом.

Средства массовой информации в целом и газеты в частности формируют общественное мнение. Именно поэтому возрастает интерес к понятию «газетный дискурс». Таким образом, изучение того, как в этом дискурсе представлены концепты, описывающие текущие события, позволяет выявить его структурные особенности.
Цель данного исследования — проанализировать термины «bomb» и «бомбардировка» и то, как особенности русского и английского дискурсов влияют на их репрезентацию. В ходе исследования был произведен анализ репрезентации понятия «bomb» и понятия «бомбардировка», а также сопоставительный анализ репрезентаций рассматриваемых понятий в англоязычном и русскоязычном дискурсах. Для осуществления анализа материала были использован сравнительно-сопоставительный метод, а также методы контекстуального и структурно-семантического анализа.
В результате исследования был сделан следующий вывод: дискурс во многом определяется экстралингвистическими факторами, что особенно проявляется в газетном дискурсе, поскольку его основной чертой является адресованность. Кроме того, восприятие понятия как фрагмента действительности включает в себя не только его основные признаки, но и информацию об отношении к нему языкового сообщества. 
 В ходе анализа было выявлено, что понятия «bomb» и «бомбардировка» имеют общие черты в своей структуре, напр., оба понятия передают идею опасности. За счет наличия негативной коннотации понятия «bomb» и «бомбардировка» активно используются в рамках манипулятивных техник, в частности, при создании поля «свой / чужой». 
Кроме того, в связи с тем, что понятие «bomb» обладает большим объемом, а также в силу того, что в основе англоязычного и русскоязычного дискурса лежат разные ментальные категории, мы наблюдаем существенные различия в репрезентации понятий «bomb» и «бомбардировка» в плане коннотации: «bomb» при семантическом переносе может приобретать позитивную коннотацию. Таким образом, результаты исследования подтверждают обусловленность репрезентации понятий дискурсом, в котором они используются.

Тенденции варьирования передачи окказионализмов в англо-русских множественных переводах

В докладе рассматривается вопрос о возникающих тенденциях в выборе способов перевода окказионализмов во множественных переводах современной художественной литературы с английского на русский язык. Исследование выполнено на материале романа Ф. Герберта «Дюна» и двух изданий его перевода: 1992 г. и 2019 г. При помощи сравнительно-сопоставительного анализа был сделан вывод о возникновении тенденций к замене способов перевода фонетических и семантических окказионализмов, к выявлению контекста и культурной составляющей окказионализмов и др.

Данная работа рассматривает тенденции к варьированию способов передачи окказионализмов с английского языка на русский в повторных переводах художественного произведения. Исследование проведено на материале романа Ф. Герберта «Дюна» в оригинале и в переводе Ю. Соколова 1992 г. и его переиздании 2019 г. Целью исследования явилось выявление новых тенденций в переводческих решениях, связанных с передачей того или иного окказионализма в повторных переводах художественного произведения.
 В рамках работы было определено, что под термином «окказионализм» понимается индивидуально-авторское слово или словосочетание, созданное поэтом или писателем в соответствии с законами словообразования языка, по тем моделям, которые в нем существуют, и использующиеся в художественном тексте как лексическое средство художественной выразительности или языковой игры. В ходе исследования использовались две классификации окказионализмов. По способу словообразования окказионализмы делят на фонетические, лексические, грамматические, семантические и окказиональные сочетания слов. Также окказионализмы подразделяют на явные, контекстуальные и культурно-обусловленные.
 В результате исследования было выявлено, что в более ранних переводах романа Герберта «Дюна» окказионализмы, имеющие происхождение от слов другого языка, т. е. не обладающие семантическим значением в английском языке, переводились на русский с помощью транслитерации. При таком способе фонетическая система языка происхождения не учитывалась. В последующих переводах этот способ был заменен на транскрипцию. К примеру, два варианта перевода окказионализма al-lat: 'ал-лят' и 'аль-лят'. Второй вариант демонстрирует особенность фонетики арабского языка — смягчение звука «л» на конце слова.
Большинство окказионализмов в художественном тексте обладает контекстуально-зависимым характером. Под этим свойством подразумевается, что без учета окружающего окказионализм контекста его перевод зачастую оказывается семантически или стилистически неадекватным. При исследовании ранних переводов было отмечено, что предложенный переводчиком эквивалент не в полной мере соответствует его действительному значению, т. к. выбор той или иной лексемы во многих случаях недостаточно отражал семантику, заложенную в слово автором. Так, напр., во второй версии перевода словосочетания palm lock как 'дакти-локер' прослеживается специфика научного стиля согласно жанру романа, что выделяет данную версию на фоне первой — 'ладонный замок'.
 Исследование также показало, что при использовании калькирования в повторных переводах выявляется тенденция к влиянию словообразовательных моделей русского языка. В ранних вариантах переводческих решений наблюдается полноценное калькирование слов с сохранением той формы, которая была использована в оригинале.

Пути исторического развития семантики глаголов речевой деятельности в португальском языке

Доклад представляет исследование исторического развития семантики глаголов речевой деятельности в португальском языке. Проведeнная разработка методологического подхода на стыке ранее предлагаемых стала попыткой преодолеть существующий кризис в изучении исторической семантики. Выбор материала исследования продиктован приоритетностью изучения глагола для романских языков. Эффективность предложенной методики подтверждается результатами исследования

Выбор темы обоснован недостаточной изученностью исторической семантики португальского языка, а обращение к глаголу продиктовано главенствующим положением глагола в португальском предложении. 
 Перед современной наукой стоит задача разработки новых методик изучения исторической семантики. Большинство работ в этой области представляет собой либо выведение общих исторических закономерностей на материале языка, группы языков, либо изучение истории развития значения одного слова или тематической группы слов без соотнесения с общими тенденциями. Предлагаемая нами методика находится на стыке этих двух подходов и предполагает изучение выявленных лингвистами общеязыковых тенденций на материале определённой группы слов. 
Материалом для данного исследования стали глаголы речевой деятельности, под которыми понимаются глаголы, обозначающие речевой акт, будучи взятыми вне контекста. Всего было проанализировано около 100 португальских лексем. 
 Для всех лексем было проведено сравнение их «исходных» значений (т. е. значений латинских или иных глаголов, к которым восходят данные португальские) с их значениями в современном португальском языке. Результатом исследования стала классификация глаголов по путям развития значений и выявление некоторых тенденций. Так, анализ примеров позволил разделить их на пять групп: сужение значения (напр. лат. cito, avi, atum, are ‘приводить в движение; звать; цитировать’ — порт. сitar ‘цитировать), расширение значения (напр. лат. obtempero, avi, atum, are ‘подчиняться’ — порт. оbtemperar ‘скромно отвечать, смиренно возражать, подчиняться’), замена значения (напр. лат. discutio, cussi, cussum, ere ‘дробить, вытряхивать, рассеивать’ — порт. discutir ‘обсуждать, спорить’), сохранение значения (напр. лат. declaro, avi, atum, are ‘объявлять’ — порт. declarаr ‘объявлять’) и смешанные случаи, при которых часть значений исчезает, т. е. происходит сужение, и в то же время возникают новые значения, т. е. происходит расширение (напр. лат. reclamo, avi, atum, are ‘кричать в ответ, протестовать’ — порт. reclamar ‘протестовать, требовать, просить’). Из всех групп самыми многочисленными оказались сохранение и сужение значения. При рассмотрении примеров каждого типа особое внимание уделялось механизмам образования значения говорения: выявлены случаи метафорического и метонимического переносов, генерализации значения, расширения сферы употребления (напр. переход из юридической сферы в обиходную). Был обнаружен ряд закономерностей. Так, при образовании значения говорения метонимический переход встречается значительно реже, чем метафорический, а самым частотным вариантом последнего является перенос «физическое воздействие» → «говорение» (напр. лат. retorqueo, torsi, tortum, ere ‘разворачивать, отбивать’ — порт. retorquir ‘возражать, отвечать’).

Классификация компонентов подгруппы «Inundación» (тематическая группа «Disasters naturales») на материале электронной версии испанской газеты «El País»

В работе представлена классификация лексических единиц, формирующих подгруппу «Inundación» тематической группы «Disastres naturales». В ходе исследования было рассмотрено 290 лексических единиц. Все лексические единицы были отобраны методом сплошной выборки из 20 статей, опубликованных в электронной версии испанской газеты «El País» в период с сентября 2021 по февраль 2022 г. В результате проведённого анализа слова были распределены по подгруппам, произведён статистический анализ.

Целью исследования является разработка классификации лексических единиц, составляющих подгруппу «Inundación» тематической группы «Disastres naturales» на материале электронной версии испанской газеты «El País», проведение их количественно-качественного анализа. Среди основных задач можно выделить следующие: рассмотреть понятие «тематическая группа» и смежные понятия; разработать классификацию лексических единиц, составляющих подгруппу «Inundación»; провести количественно-качественный анализ найденных лексических единиц. В работе использованы следующие методы исследования: метод сплошной выборки, метод автоматизированного поиска, метод частотно-статистического анализа, приём формализации результатов. Существует множество подходов к систематизации лексики. В работе наиболее перспективной нам представляется построение тематической группы.
В ходе проведения исследования мы распределили лексические единицы, использующиеся для описания наводнений, по нескольким подгруппам. Так, например, в подгруппу «Causas de inundación» входят следующие единицы: calentamiento global ‘глобальное потепление’, desbordamiento de ríos ‘разлив рек’, temporada de lluvias ‘сезон дождей’. Подгруппу «Consecuencias de sequía» составляют: campos anegados ‘затопленные поля’, desastrenatural ‘природная катастрофа’, pérdidas humanas ‘человеческие потери’, pérdidas materiales ‘материальные потери’. В свою очередь подгруппа «Medidas de prevención» состоит из: alcantarillado ‘канализация’, diques ‘дамба, плотина’, embarcación de madera ‘деревянная лодка’, los sistemas de captación de agua ‘система сбора дождевой воды’. Подгруппу «Palabras comúnes» составляют: catástrofe meteorológica ‘метеорологическая катастрофа’, concentraciones de gases ‘концентрации парниковых газов’, fenómeno meteorológico ‘метеорологическое явление’. На основе результатов, полученных в ходе проведения статистического анализа, выделяются несколько лексем, обладающих наивысшей частотностью, к которым относятся: lluvia (31), inundación (28), riada (8). Гораздо реже встречаются такие лексические единицы, как: tromba de agua (4), tromba de agua (4), monzón (3), naves (30). В подгруппу «Inundación» тематической группы «Disasters naturales» нами были включены лексические единицы разных частей речи: существительные, глаголы и прилагательные. Преобладающей частью речи в рассмотренных статьях оказались существительные (46), также был обнаружен ряд глаголов (7) и значительно меньше прилагательных (2). Существуют и другие подгруппы тематической группы «Disasters naturales», содержащие в себе лексические единицы соответствующей тематики, которые нуждаются в систематизации. Это обуславливает возможность дальнейших исследований в данной области.

Предметом исследования является анализ особенностей балеарского диалекта каталанского языка на уровне морфологии. В качестве теоретической базы и практического материала были использованы работы отечественных и каталанских диалектологов, а также периодические издания Балеарских островов. В результате анализа мы сделали вывод о том, как функционируют локальные черты майоркского, ивисского и меноркского субдиалектов каталанского языка.

Балеарский диалект каталанского языка делится на следующие субдиалекты: майоркский (остров Майорка), ивисский (Ибица и Форментера, формирующие архипелаг Питиусские острова) и меноркский (остров Менорка). Данное исследование посвящено анализу особенностей балеарского диалекта каталанского языка, отличающихся от нормативного варианта. Главными задачами научного исследования являются описание и анализ основных диалектных черт майоркского, ивисского и меноркского субдиалектов в глагольной системе. В качестве теоретической базы были использованы работы каталанских и отечественных филологов. Материалом научной работы послужили примеры из местной онлайн-прессы (альманахов, журналов, газет) Балеарских островов. В ходе сравнительно-сопоставительного анализа рассматриваются три группы, в которые входят диалектные особенности, отличные от нормативного варианта, и общие, во-первых, для всех трех субдиалектов, во-вторых, для майоркского и ивисского, в-третьих, для майоркского и меноркского субдиалектов. В результате исследования сформулированы выводы о том, как майоркский, меноркский и ивисский субдиалекты связаны между собой на уровне глагольной системы. Например, существуют явления, которые встречаются во всем балеарском ареале (апокопа конечного гласного в формах настоящего времени изъявительного наклонения), а другие отличительные черты объединяют майоркский и ивисский (глаголы tenir ‘иметь’ и venir ‘приходить’ имеют архаичные формы) или майоркский и меноркский субдиалекты (архаичные формы глагола estar ‘быть’).

Употребление глагольных наклонений в придаточных, зависящих от отрицательной формы глаголов мысли (на материале современной французской прессы)

Работа посвящена анализу употребления глагольных наклонений в придаточных, зависящих от глаголов мысли

В докладе рассматривается употребление глагольных наклонений в дополнительных придаточных, зависящих от отрицательной формы глаголов мысли penser ‘думать’ и croire ‘считать’. В указанных случаях нормативная грамматика французского языка предписывает, с некоторыми оговорками, использование сюбжонктива (сослагательного наклонения), выражающего сомнение в достоверности факта, содержащегося в придаточном (Je ne pense pas que Pierre vienne ‘Я не думаю, что Пьер придет’). Однако, как показывает анализ примеров, подобные предложения становятся благоприятным контекстом для возникновения конкуренции сюбжонктива с индикативом (изъявительным наклонением) и кондиционалом (условным наклонением) — Je ne pense pas que Pierre viendra / viendrait ‘Я не думаю, что Пьер придет / пришел бы’. Указанные конструкции представляют интересный материал для исследования в связи с недостаточной изученностью чередования наклонений в подобных придаточных. Основными задачами исследования являлись сбор языковых примеров, контекстуальный анализ отобранных высказываний и обобщение полученных результатов. Источниками практического материала служат публикации французской прессы, относящиеся к началу XXI в. вплоть до последнего времени: периодические новостные издания, а также сайты трех радиостанций и двух телеканалов. Отобранные примеры содержат высказывания французских политиков, журналистов, писателей, ученых, бизнесменов и спортсменов, что позволяет увидеть изучаемые конструкции в различных контекстах. В общей сложности было проанализировано 200 примеров, в которых сложилась следующая картина употребления наклонений: в 54,5% случаев (109 примеров) используется индикатив, в 41% случаев (82 примера) — сюбжонктив, и в оставшихся 4,5% (9 примеров) — кондиционал. В работе проводится анализ собственно языковых фактов, влияющих на употребление наклонений, а также анализ широкого контекста с привлечением данных экстралингвистической ситуации. Такой комплексный подход позволил выделить факторы, определяющие выбор того или иного наклонения: как интралингвистические (связанные с тенденциями развития сюбжонктива как наклонения), так и экстралингвистические (обусловленные ситуацией общения). Эти выводы подтвердили гипотезу о том, что употребление наклонений определяется не только формальными правилами, но и интенциями говорящего применительно к конкретной речевой ситуации.

Реализация модального значения «подведение итога» времени futur antérieur

Настоящее исследование посвящено контекстуальным условиям реализации модального значения «подведение итога» времени futur antérieur. Основываясь на российских и зарубежных грамматиках французского языка, автор выявляет и описывает проблематику изучения futur antérieur. На материале выпусков французской газеты «Le Monde» за 2021 г. произведен анализ случаев использования форм времени и речевых маркеров как необходимых элементов для реализации наблюдаемого модального значения, разработана и приведена их классификация.

Основными задачами исследования являются: краткий обзор теории, посвященной времени futur antérieur, анализ особенностей употребления данного времени, выявление закономерностей контекстуальных условий реализации модального значения «подведение итога» в современном французском публицистическом дискурсе, систематизация языковых маркеров, необходимых для реализации изучаемого модального значения. В качестве материала использовались выпуски газеты «Le Monde» за 2021 г., так как объект исследования представляет научный интерес именно на синхронном этапе. В ходе исследования был описан корпус примеров, состоящий из семи выпусков газеты «Le Monde» за июнь 2021 г. Общее количество словоупотреблений в корпусе составило 431 245, количество случаев употребления времени futur antérieur по отношению к плану прошлого — 38. Контекстуальные маркеры, обусловливающие реализацию модальных значений futur antérieur, были упорядочены в соответствии с их семантическим содержанием, принадлежностью к грамматическим классам и участием в построении синтаксических конструкций. По итогам исследования был составлен перечень групп контекстуальных маркеров, играющих важную роль в реализации модального значения «подведение итога». Это временные выражения, указывающие на длительность произошедшего события (entre 2009 et 2017 ‘между 2009 и 2017’) или его единичность (jeudi 10 juin ‘в четверг 10 июня’), наречия, выражающие значение результативности (finalement ‘в конечном счете’), слова с определенным лексическим значением (arranger ‘уладить’), сравнительные обороты и устойчивые словосочетания (il aura fallu ‘потребовалось’).

Цель исследования — рассмотреть употребимость немецкой конструкции am-Progressiv носителями языка и её функционирование как в семантическом, так и в морфосинтаксическом аспекте. Материалом исследования послужил сформированный из 300 твитов корпус. Выборка производилась с помощью функции расширенного поиска по платформе с ограничением искомого языка (немецкий) и искомых глаголов (am + lesen 'читать'/ sinken 'понижаться'/einschlafen 'засыпáть'/hoffen 'надеяться'). Глаголы были выбраны на основании семантической классификации Вендлера, по одному на каждый класс: lesen 'читать' как репрезентативный глагол класса activities, sinken 'понижаться' — accomplishments, einschlafen 'засыпáть' — achievements и hoffen 'надеяться' как репрезентативный глагол класса states. Для достижения поставленной цели были сформулированы следующие задачи: 1) проанализировать результаты поиска с семантической точки зрения и сравнить их с позициями различных германистов относительно употребимости/неупотребимости всех вендлеровских классов в прогрессивной форме; 2) провести морфосинтактический анализ, чтобы определить, воспринимается ли конструкция как глагольная или же как номинативная; 3) проанализировать орфографию и посмотреть, какое написание инфинитива — с прописной или строчной буквы — преобладает (с учётом особенности платформы).
Результаты исследования выглядят следующим образом.
1. На платформе в равной мере представлены все четыре семантических класса глаголов в прогрессивной форме. Кроме того, поиск по платформе с запросом am hoffen 'надеяться' дал результат в 86 твитов, что означает не меньшую продуктивность глагола класса states по сравнению с глаголами остальных классов, вопреки утверждениям германистов.
2. Синтаксический анализ показал, что прямое дополнение у двухвалентного глагола lesen 'читать'в прогрессивной форме чаще стоит перед частицей am. Напр.: ich heute wieder tweets amlesen. Это подтверждает гипотезу о том, что некогда субстантивированный инфинитив вернулся в категорию глагола. Однако были найдены и обратные примеры. Напр.: <…> und schon gar nicht, während ich am Lesen der Tweets bin <…> или nicht interessanter ich war den ganzen tag nur am handy oder am lesen. В первом случае lesen однозначно выступает в субстантивной категории, поскольку имеет при себе Genitivattribut. Во втором предложении am lesen становится однородным предикативом с am handy, ядром которого является существительное.
3. Орфографический анализ показал следующее: из 300 твитов 239 имеют тенденцию к написанию глагола со строчной буквы. Но необходимо оговориться, что пользователи платформы иногда игнорируют орфографические нормы, что качественно ухудшает репрезентативность исследования.

В данном докладе анализируются синтаксические особенности интервью на норвежском языке. Материалом исследования послужили интервью норвежских политиков У. Томмессена, Й. Г. Стёре и У. А. Бастхольм, опубликованные в 2016

Актуальность данного доклада обусловлена тем, что в настоящий момент синтаксические особенности жанра интервью, в частности на норвежском материале, изучены мало. Докладчиком поставлены следующие задачи: выявить характерные для политических интервью особенности, проанализировать реплики интервьюируемых на синтаксическом уровне и установить, в чём заключаются синтаксические отличия интервью от других речевых жанров. Интервью, которые дали норвежские политики У. Томмессен (род. 1966, Thommessen), Й. Г. Стёре (род. 1960, Støre) и У. А. Бастхольм (род. 1986, Bastholm), послужили материалом настоящего исследования.
В 1978 г. Норвежская вещательная корпорация (Norsk rikskringkasting, NRK) выпустила небольшую брошюру для журналистов «Интервью на радио и телевидении» («Intervjuet i radio og fjernsyn»), в которой предлагается классификация типов интервью. Среди них упоминаются интервью фактов и мнений, а также портретные, и именно к таким типам относятся анализируемые интервью. Это определяет их организацию на всех языковых уровнях, в т. ч. синтаксическом, что и описывается в соответствующих разделах. Что касается стилистики политических текстов, доцент СПбГУ О. С. Ермакова подчёркивает, что для речей представителей норвежского правительства характерны определённые морфологические средства (напр., местоимения «мы» и «наш» в обобщающем значении) и риторические приёмы (антитезы, «списки» и т. д.).
Чаще всего журналисты задают достаточно короткие и тематически цельные вопросы, напр., Men Morgenbladet sier du ikke nei til? ‘Но ведь «Моргенбладет» Вы не отказали [в интервью]?’, Vil flere ulver få leve i Norge nå? ‘Станет ли теперь в Норвегии больше волков?’, Hvorfor ble du med i AUF? ‘Почему Вы вступили в Молодёжную лигу рабочих?’ Это позволяет интервьюируемому дать такой же связный ответ: Det må ikke være så mange ulver at det truer dyrelivet for beitedyr, sauer og husdyr. Så vi må ha en grense på hvor mange det kan være ‘Волков не должно быть слишком много, они угрожают жизням скота, овец и домашних животных. Так что нам нужно как-то ограничить их количество’. Однако вопросы, представляющие собой сложные предложения, парцеллированные конструкции и речевые перебивы, также способствуют эффективному ведению диалога, одним из важнейших жанров которого и являются интервью.

Прагматические характеристики морфологической организации англоязычных интервью в фэшн-индустрии

Доклад посвящен анализу морфологических черт высказываний в фэшн-интервью на английском языке. В качестве материала исследования используются британские и американские интервью в модной индустрии. В результате выявляются морфологические характеристики организации текстовых фэшн-интервью, которые способствуют достижению перлокутивного эффекта.

Мода всегда имела большое влияние на людей: ограничивала в рамках дресс-кода или способствовала самовыражению при отсутствии определенных требований к внешнему виду. Законодателями стиля считаются не только модные дома, но и публичные личности, интервью с которыми приобретают все большую популярность в последнее время благодаря сети Интернет и большей доступности информации. С одной стороны, интервью позволяют читателю узнать не только больше о жизни и предпочтениях знаменитостей, но, и с другой стороны, способствуют интервьюируемым в создании определенного имиджа и продвижении продукта или бренда.
Цель данного доклада — выявить морфологические черты фэшн-интервью, которые способствуют достижению перлокутивного эффекта.
В ходе исследования было проанализировано 2000 высказываний и выявлены следующие закономерности:
1) в 1823 из 2000 высказываний зафиксировано использование прилагательных, что способствует оказанию влияния на читателя и созданию определенного имиджа знаменитости через дескриптивы. Напр.: She's wearing a long-sleeve, loose-fitting cream tunic so simple and elegant that it would be look equally at home on a Celine runway and in a Renaissance painting. ‘На ней надета свободная туника кремового цвета с длинным рукавом, которая выглядит одинаково просто и элегантно дома, на подиуме Celine и на картине эпохи Ренессанса’.
2) для особого подчеркивания положительной характеристики используется превосходная степень: The foundation, which I eventually try, is the closest match I've ever had to my skin's precise mix of olive-yellow-brown. ‘Основа для макияжа, которую я наконец-то попробовала, лучше всего подходит моей кожи с оттенками оливкового, желтого и коричневого’.
3) в 811 из 2000 высказываний отмечено использование наречий-интенсификаторов с целью придать особый акцент, обратить внимание реципиента и призвать его к определенному действию: Come to think of it, that does feel pretty inclusive. ‘Если задуматься, то это кажется действительно инклюзивным’.
В результате исследования установлено, что для морфологической организации высказываний в фэшн-интервью характерно использование высокого числа эмоционально-экспрессивных средств, которые способствуют созданию у реципиента положительного восприятия определенного продукта, бренда или события, описываемого интервьюируемым, а также побуждению аудитории к совершению определенных действий.

Грамматическое освоение английских заимствований в датском языке

Начиная с середины XX в. все увеличивается влияние английского языка на датский. Самым заметным проявлением этого влияния является пополнение словарного состава датского языка большим количеством англицизмов. Некоторые из этих лексем остаются и закрепляются в языке, т. е. подвергаются ассимиляции. В данном докладе рассматривается грамматический аспект этого процесса и приводятся результаты анализа его закономерностей на материале лексики, встречающейся в датских печатных средствах массовой информации.

Первые английские заимствования появились в датском языке в XVII в., но большинство из них относятся к последнему столетию. Особенно сильно возросло количество англицизмов после Второй мировой войны. В рамках данного исследования были отобраны и проанализированы заимствования из английского языка, включенные в словарь неологизмов «Nye ord i dansk» начиная с 2014 г.
Уже факт включения этих англицизмов в словарь говорит о том, что происходит процесс их ассимиляции в датском языке. Грамматическая ассимиляция иноязычного слова, т. е. его встраивание в парадигму принимающего языка и функционирование по его грамматическим правилам, играет особую роль в адаптационном процессе. В ходе данного исследования были изучены уже существующие выводы датских лингвистов о процессе грамматической адаптации англицизмов. В практической части исследования этим выводам были найдены подтверждения в виде примеров, выбранных из наиболее нового, актуального для современного языка материала.
Ввиду того, что иноязычный материал оформляется в определенную единицу морфологической системы языка-реципиента, грамматическое освоение напрямую связано с внешним обликом слова. Напр., все присутствующие в выборке слова с суффиксом -ing (deplatforming ‘деплатформинг’, ghosting ‘гостинг’, microblading ‘микроблейдинг’) встречаются только в общем роде, по аналогии с исконными датскими словами с данным суффиксом (ytring ‘высказывание’, tælling ‘счет’, roning ‘гребля’). С другой стороны, присвоение заимствованию определенных грамматических показателей зависит от его семантики. Так, было установлено, что присвоение заимствованным существительным одного из двух родов (общего или среднего) связано с т. н. «эффектом рамочного слова»: присвоение рода происходит по аналогии с родом гиперонима, который можно подобрать к слову, или его датского эквивалента (en selfiestick ‘селфи-палка’ – en pind или en stang ‘палка’). К общему роду относятся неологизмы, обозначающие лиц, по аналогии с подавляющим большинством исконно датских таких слов (carnist ‘карнист’, antivaxer ‘антипрививочник’, incel ‘инцел’).
Кроме того, был сделан вывод о том, что у разных частей речи процесс грамматической ассимиляции протекает неодинаково. Так, практически все заимствованные прилагательные в датском языке остаются несклоняемыми и не приобретают датских грамматических характеристик, в то время как подавляющее большинство глаголов подчиняется датским правилам. В целом можно говорить о том, что заимствованные слова «стремятся» встроиться в парадигму датского языка, но на этот процесс могут влиять явные иностранные характеристики лексемы (фонетические, орфографические, морфологические), делая неестественным и сложным для носителей ее употребление по датским правилам.

Влияние лексико-грамматического значения немецкого слова wohl на его сочетаемость

В докладе приводятся результаты анализа грамматической семантики многозначного немецкого слова

Классификация слов по частям речи является одной из базовых классификаций слов в каждом языке. На основании различных критериев (морфологический, синтаксический и др.) выделяют классы слов с определенными лексико-грамматическими свойствами. Настоящее исследование направлено на анализ частеречной принадлежности лексемы wohl (т. е. её грамматического значения) и её реализации в различных синтаксических контекстах и в связи с лексическим значением. Источником практического материала является корпус текстов немецких журналов, представленный на сайте электронного словаря немецкого языка DWDS. В ходе исследования был сделан вывод о том, что лексема wohl может с различными значениями выступать в качестве различных частей речи: в качестве адъектива, модального наречия, прагматической частицы, а также иметь союзно-связующие функции. При этом были приняты во внимание особенности публицистического стиля речи, которые в некоторых случаях оказывают влияние на употребление в текстах данного стиля рассматриваемой лексемы. В качестве адъектива лексема wohl употребляется адвербиально и реализует значения, в основном передаваемые русским словом «хорошо» с некоторыми нюансами смысла. В этом значении анализируемая лексема обнаруживает в немецком языке устойчивую сочетаемость с глаголом sich fühlen ‘чувствовать себя’, а также с глаголами мыслительной деятельности: Trotz aller politischen Turbulenzen fühlt er sich ziemlich wohl 'Несмотря на все политические потрясения, он чувствует себя довольно хорошо'.
 В качестве модально-эпистемического наречия лексема wohl выражает предположение или сомнение, особенно актуальное для публицистических текстов, в которых автор часто стремится дистанцироваться от излагаемого при передаче чужих слов. Кроме того, в данном значении и употреблении wohl совместно с другими грамматическими средствами, напр., конъюнктивом, позволяет смягчить категоричность высказывания. В качестве прагматической частицы, передающей нюансы коммуникации, лексема wohl реже встречается в публицистических текстах, поскольку подобного рода частицы свойственны прежде всего разговорной речи. Wohl в данном значении употребляется только в включенных в статью фрагментах речи респондентов, делая текст более живым.
 Союзно-связующую функцию лексема wohl приобретает исключительно в сочетании с противительным союзом aber 'но' (или реже sondern 'но, а'), при этом выражая противительное или уступительное значение. Таким образом, действительно, грамматическое значение лексемы wohl в большинстве случаев обеспечивает её употребление в определенных типах предложения и с определенными смыслами, а также более или менее устойчивую сочетаемость с другими лексемами.

Локализация корпоративных слоганов международных IT-компаний на материале английского, немецкого и русского языков

В рамках данного исследования была рассмотрена языковая локализация корпоративных слоганов международных IT-компаний на материале английского, немецкого и русского языков. Была проанализирована эффективность языковой адаптации слогана с точки зрения его прагматического потенциала, специфики языковой формы и меры передачи ценности бренда в маркетинговом сообщении.

Учёт экстралингвистических факторов для обеспечения эффективной межкультурной коммуникации играет немаловажную роль для международной компании при позиционировании бренда на иностранном потребительском рынке. В связи с этим локализация, как языковая, так и культурная, является неотъемлемым элементом маркетинговой и переводческой деятельности в XXI в. Данное исследование носит междисциплинарный характер, поскольку оно затрагивает как интересы маркетинга, где эффективность локализации слогана является одной из ключевых метрик бренд-менеджмента, так и в лингвистике, учитывая, что языковая локализация — это отражение стремительно меняющейся языковой картины мира. Изучение специфики языковой локализации на данном материале представляет научный интерес, поскольку слоган, как правило, содержит зашифрованное конкурентное преимущество компании; следовательно, при компрессии формы он обладает широким спектром смыслов и значений. Прагматический потенциал слогана реализуется в создании ассоциативного восприятия бренда, формировании его имиджа, что также приводит к созданию сегмента лояльной аудитории, разделяющей ценности компании. Таким образом, для оказания влияния на реципиентов, принадлежащих к разным языковым культурам, необходимо выстроить эффективную модель межкультурной коммуникации, что возможно посредством локализации.
Целью данной работы было изучение феномена локализации путём выявления наиболее продуктивных языковых средств, использующихся для оказания желаемого прагматического эффекта на реципиента. Анализ слоганов на трёх языках позволил рассмотреть подходы к языковой локализации в контексте культурных особенностей анализируемых стран. Анализ показал, что корпоративные слоганы содержат большое количество абстрактных слов для создания образного восприятия ценностей бренда и их закрепления в сознании реципиентов. Наиболее продуктивным видом локализации выступило использование слогана на английском языке не только для англоговорящих стран, но и для Германии и России. Вероятно, данная стратегия была выбрана, чтобы подчеркнуть, что язык международной IT-компании — английский. Чаще всего при создании слоганов компании использовались фонетические средства, в частности, аллитерация, для придания короткой фразе ритмичности.

Исследование проведено на материале переводов, выполненных онлайн-платформой dekoder, состоящей из двух частей: русскоязычной dekoder.org/ru и немецкоязычной dekoder.org. Основа работы платформы — это перевод, но перевод, сделанный в соответствии с выработанной авторами этого проекта стратегией. Сами создатели дают ей следующую характеристику: «…под переводом мы понимаем в том числе прояснение контекста, погружение в смысл, создание нового знания». Для достижения этой цели используются такие инструменты, как комментарии с пояснениями к терминам, формулировкам или историческим отсылкам. Стратегией перевода онлайн-платформы dekoder, соответственно, является стратегия разъяснения, а также создания у реципиента полноценного понимания происходящего, несмотря на возможные исторические, культурные или социальные различия. Само понятие стратегии перевода неоднозначно, различные исследователи толкуют его по-своему, поэтому в докладе рассматриваются некоторые из существующих в переводоведении определений термина «переводческая стратегия», напр., дефиниции И. С. Алексеевой и Н. К. Гарбовского, а также несколько классификаций, под которые может подпадать переводческая стратегия платформы dekoder.
В качестве конкретных задач исследования можно обозначить следующие: 1) описание специфики онлайн-платформы декодер, 2) рассмотрение сложности понятия переводческой стратегии и возможности ее классификации, 3) проведение сопоставительного анализа текстов и выделение конкретных тактик, используемых при переводе на данной платформе. Для выделения конкретных тактик было проанализировано около 100 страниц текста статей политической, экономической и культурной тематики и составлен корпус параллельных немецких текстов, переведенных на русский, и русских текстов, переведенных на немецкий. Было установлено, что самой важной тактикой является использование поясняющих комментариев — в среднем на текст приходится около 15 пояснений к историческим, политическим, социальным или культурным реалиям (максимальное количество комментариев на одну статью — 27). При этом могут быть отмечены и более привычные тактики, напр., переводческие трансформации, применение которых также отличается определенными особенностями. Так, частотными трансформациями (до 23 трансформаций на текст) являются транслитерация и транскрипция (Glasnost, Rosstat, Бундестаг), т. к. при наличии комментария необходимость в переводе некоторых реалий отпадает. Важнyю роль играет и такая трансформация, как опущение — 57% отобранных текстов несут пометку «сокращенная версия», из-за подробных комментариев некоторые фрагменты текста элиминируются.

Анализ терминосистем для составления двуязычного переводческого глоссария (на материале исследований коронавируса SARS-CoV-2)

В контексте изменений, вызванных распространением коронавируса SARS-CoV-2, в языке активнее появляются неологизмы, происходит обогащение существующей терминологии. В исследовании рассматривается терминологическое поле иммунологии «Covid-19» французского и русского языков. Приводятся результаты автоматического анализа специальных единиц, выделенных в научно-популярных статьях, учебных изданиях, с последующим сопоставительным анализом терминологий. Выявлено преобладание интернационализмов, получены данные о превалировании аббревиатур и элипсиса, неравномерном распределении пояснений к терминам.

Пандемия covid-19 оказала значительное влияние на все сферы человеческой жизни и оставила свой след в языке, по-разному закрепившись в различных языковых системах. Французская и русская терминологии в области иммунологии неодинаково адаптировались к новой реальности, заимствуя термины из английского языка, а также создавая собственные терминологические единицы. Материалом для исследования неологизмов в области иммунологии послужили статьи медицинских и научных сборников, «CNRS» и «Pour la Science», а также «N+1», приказы правительства России, включающие медицинские рекомендации, и, дополнительно, рекомендации ВОЗ на русском и французском языках, опубликованные с марта 2020 г. по февраль 2021 г. Для проверки терминов, взятых в схожем контексте в источниках на разных языках, использовались медицинские словари: «Dictionnaire Nationale de la Médecine en ligne», «Doctissimo»; учебные пособия медицинских вузов: «Immunologie» П. Трэверса, М. Уолпорта и др., и русскоязычные пособия: А. А. Ярилина; А. Ройта (в переводе с английского). Методологической базой для анализа терминов послужили исследования отечественных ученых, работавших в области терминоведения, начиная с трудов основоположника направления В. А. Татаринова, работ Д. С. Лотте и А. С. Герда, и заканчивая такими авторами XXI в., как В. М. Лейчик и М. А. Марусенко. Методом автоматического анализа были выделены термины в каждом из языков исследования, после чего был произведен синхронный сопоставительный анализ терминов и выявлены основные тенденции в формировании терминологии данной области в изучаемых языках. Результатом исследования является двуязычный глоссарий новых терминов французского и русского языков, наглядно демонстрирующий состав терминологий исследований коронавируса каждого из языков и примерное соотношение терминологических единиц: аббревиатур, эллипсиса, однословных терминов и терминологических сочетаний (чаще встречающихся в текстах, сочетающих как слова, так и корреляции слов-символов). Двуязычный глоссарий также стал базой для выявления преобладания терминов-интернационализмов. Глоссарий представляет собой удобные для интерпретации в работе по переводу группы терминов, объединенных сходной тематикой, от более общих характеристик к более узким определениям, наименованиям препаратов для лечения и вакцинопрофилактики. Внутри каждой группы термины также распределены по терминообразующему принципу, что позволяет сопоставить состав терминологий двух языков и вывести как сходство в тяготении к заимствованию из английского, так и различия в пояснении заимствованных терминологических единиц и в предрасположенности к дополнительному пояснению терминов.

Терминологический статус глаголов говорения, суждения, свидетельствования и цитирования в судебных решениях России и Франции как проблема перевода

Статья посвящена проблеме перевода глагольных терминов, регулярно использующихся в текстах решений, выносимых судами по гражданским делам первой инстанции Франции и России. Проводится семантический, синтаксический и функциональный анализ терминов, означающих акты говорения, свидетельствования и суждения. Выявляются факторы неполной синонимии между выявленными единицами в обоих языках (семантика актанта, часть судебного решения, актантная структура предиката, дискурсивная устойчивость конструкции). Предлагаются переводческие решения, учитывающие норму юридического дискурса в языке перевода.

Проблема перевода текстов судебных решений в языковой паре русский – французский остается относительно мало изученной. Здесь особенно выделяется перевод глагольных терминов. Может показаться, что, в отличие от номинативных терминов, глаголы, регулярно используемые в судебном дискурсе, не являются терминами, поскольку им свойственна значительная синонимия. Особенно это касается глаголов суждения, говорения и свидетельствования. Это объясняет существенную свободу в выборе способа перевода этих единиц.
Данное исследование, выполненное на материале судебных решений судов первой инстанции по гражданским делам Франции и России, имеет следующие задачи: 
а) составить параллельный корпус текстов решений, вынесенных судами первой инстанции по гражданским делам Франции и России; 
б) рассмотреть совокупность вариантов употребления французских и русских глагольных единиц, объединенных семантикой суждения или говорения; составить список встретившихся языковых единиц с данными о частотности их употребления; выделить ядро и периферию в употреблении глагольных единиц исследуемой категории; 
в) проанализировать выделенные языковые единицы по тематическим группам с целью выявления дифференциальных признаков, которые препятствуют установлению отношений полной синонимии между ними; 
г) предложить переводческие соответствия, которые учитывали бы выявленные ограничения при переводе с русского языка на французский и наоборот.
Регулярность употребления тех или иных глаголов во французском и русском судебном дискурсе, а также невозможность замены большинства из них на синонимичные единицы, свидетельствует о терминологическом статусе единиц.
В ходе данного исследования были составлены терминологические таблицы, а также сопоставительные таблицы терминов двух языков. В результате проведенного анализа обнаружено, что французский судебный дискурс располагает большим количеством глагольных единиц со значением суждения, говорения и свидетельствования, чем русский судебный дискурс, что непременно следует учитывать в ситуации перевода. Так, одному глагольному термину в русском языке может соответствовать два или более французских глагола (решать (о суде) 'ordonner, prononcer'). Учитывая терминологический статус исследуемых единиц, представляется невозможным при переводе на русский язык отразить все разнообразие французских языковых средств средствами русского языка, что ведет к необходимости применять определенные переводческие техники, способные наиболее точно передать разнообразие французского судебного дискурса.
Исследование показывает целесообразность применения такого метода анализа для оптимизации переводческого процесса.

К вопросу о передаче реалий в аудиовизуальном переводе (на материале мультсериала «Маша и Медведь»)

Жанр мультфильмов предполагает использование реалий, которые по задумке авторов вызывают определенные ассоциации у адресата и нацелены на создание заданного коммуникативного эффекта. Реалии представляют сложность при переводе. Предметом анализа послужили мультсериал «Маша и медведь» и его спин-офф «Машины сказки», в которых встречается большое количество реалий. Переводчик сталкивается с выбором, следует ли применять стратегию адаптации (локализации) материала для принимающей культуры или не следует. Первая стратегия, которая называется стратегией доместикации, предполагает воссоздание заложенного в исходный фильм коммуникативного эффекта, но при этом перевод лишается культурного колорита оригинала. В случае, если переводчик не локализует реалию (прибегает к стратегии форенизации), он сохраняет культурное своеобразие подлинника, но не доносит часть информации до адресата перевода. В исследуемом материале были выявлены следующие виды реалий: предметы национальной кухни (пирожки, пряники, компот), национально-специфичные праздники (1 сентября — День знаний), обычаи и традиции исходной культуры (напр., главенствующая роль в зимних праздниках в русской культуре отводится Новому году, а не Рождеству, как в западной культуре), персонажи сказок и фольклора (Морозко, Снегурочка, Дед Мороз). В результате исследования было установлено, что для перевода реалий использованы различные переводческие стратегии, такие как замена реалии на реалию культуры переводного языка (Новый год — ‛Christmas’, Колобок — ‛Gingerbread’ Head, пряники — ‛pretzels’), генерализация (хоровод водят вокруг костра — ‛dancing around the fire’), описательный перевод (пирожки — ‛meat pies’). Также было выявлено, что в некоторых случаях, когда реалия относилась исключительно к визуальному ряду (напр., банка была подписана «компот»), переводчик не осуществлял перевод, оставляя исходный вариант.

Игра слов как проблема перевода на материале романа Виктора Пелевина «Generation “П”» и его перевода на английский язык

В докладе проанализированы проблемы, возникающие при переводе игры слов в романе В. Пелевина «Generation “П”» на английский язык. Установлено, что произведения этого писателя отличаются ярко выраженным идиостилем, богаты неологизмами и окказионализмами. В результате проведенного исследования подтвердилось, что некоторые случаи игры слов относятся к категории «непереводимого» в языке, а наиболее частотными приёмами для перевода игры слов являются калькирование, опущение, транскрибирование. Несмотря на адекватность перевода, стилистическая оригинальность текста была частично утрачена.

Исследование проведено на материале романа В. Пелевина «Generation “П”» и его перевода на английский язык, выполненного Эндрю Бромфилдом. Цель исследования заключается в выявлении основных проблем, возникающих при переводе игры слов, использованной в романе, на английский язык, для чего был проведён сравнительно-сопоставительный анализ романа и его перевода. В результате были обнаружены определенные закономерности в решении проблемы перевода игры слов и обозначены возможные пути их решения, что может способствовать дальнейшему изучению данной проблемы в лингвистике.
Игра слов является проявлением такого стилистического приёма, как амфиболия – преднамеренная или невольная двусмысленность, возникающая из-за многозначности слова или предопределяемая его синтаксической позицией.
При передаче игры слов на другой язык перед переводчиком стоит достаточно трудная задача, а именно необходимость сохранить не только смысловое содержимое элемента, но и его фонетическую и/или графическую оболочку, что в ряде случаев является невозможным в виду отсутствия абсолютно эквивалентных единиц с охватом двух и более значений в языке оригинала и перевода. Зачастую помимо владения обоими языками на высоком уровне для этого требуется ещё и широкий культурный кругозор, наличие креативного мышления, позволяющего в случае необходимости создавать новые каламбурные обороты.
Анализ отобранных примеров игры слов в оригинале и в переводе романа «Generation “П”» позволил установить, что такие переводческие приёмы, как калькирование, опущение, транскрибирование, используются наиболее часто. В ходе работы подтвердилось, что игра слов относится к категории «непереводимого» в языке. Некоторые случаи игры слов в романе были полностью утрачены, например: «Вещизм. Как ныне сбирается Вещий Олег – то есть за вещами в Царьград. Первый барахольщик…». Однако в большинстве случаев переводчику удалось передать не только игру слов, но и сопутствующие ей стилистические приёмы (например, контраст). Тем не менее, встречаются и случаи, где переводчик пренебрёг лексическими и грамматическими трансформациями или вовсе опустил игру слов в переводе, что повлекло за собой определенные стилистические потери.

О способах приблизительного перевода реалий в художественном тексте (на материале рассказов И. А. Бунина)

В исследовании, выполненном на материале рассказов И. А. Бунина из цикла «Тёмные аллеи» и рассказа «Антоновские яблоки», предпринята попытка установить, насколько полно сохраняется национально-культурный колорит реалий при их передаче на английский язык путём приблизительного перевода, включающего приёмы родо-видовой замены, функционального аналога и описания. Установлено, что наиболее частотными приёмами приблизительного перевода реалий являются описание и функциональный аналог; наиболее эффективным способом передачи национально-культурного колорита реалий является функциональный аналог.

Данный доклад посвящён проблеме сохранения культурного колорита реалий как единиц, обладающих национальной спецификой, при их передаче на английский язык путём приблизительного перевода. Материалом исследования послужили рассказы И. А. Бунина из цикла «Тёмные аллеи» и рассказ «Антоновские яблоки». Изучение проблемы предполагает решение таких задач, как выявление в тексте рассказов реалий, для передачи которых на английский язык используются приёмы приблизительного перевода, а также анализ применения этих приёмов с точки зрения частотности и полноты сохранения национально-культурной специфики реалий в переводе.
Приблизительный перевод позволяет с большой точностью передать значение реалии, при этом коннотативный элемент, в котором заключена её национальная специфика, в переводе зачастую заменяется нейтральным. Передача колорита реалии возможна лишь при удачном выборе средств выражения. Приблизительный перевод включает следующие приёмы: родо-видовая замена (генерализация, реже — конкретизация, т. е. замена реалии единицей с более широким или узким значением), функциональный аналог (замена реалии единицей, обозначающей что-либо со сходной функцией с целью вызвать сходную реакцию у адресата перевода) и описание (замена реалии её толкованием).
Приблизительный перевод используется для передачи на английский язык 62 реалий, выявленных в рассказах Бунина. В ходе работы было установлено, что наиболее распространённым приёмом приблизительного перевода является описание (40,32%), далее — функциональный аналог (38,71%), реже представлена родо-видовая замена (20,97%).
Благодаря применению данных приёмов в переводе успешно передаётся смысловое содержание большинства указанных реалий. В то же время культурный колорит передаётся либо за счёт использования совместно с тем или иным приёмом примечания, либо за счёт контекста. В отсутствие примечания, а также в тех случаях, когда контекст не позволяет восстановить национально специфичный компонент реалии, последний нередко не находит отражения в переводе. Как показало исследование, в обособленном использовании наиболее часто сохранить национально-культурную окраску реалий позволяет функциональный аналог. В связи с этим функциональный аналог можно назвать наиболее эффективным способом приблизительного перевода реалий.

В докладе рассматривается использование квазиперевода в качестве основной стратегии, применимой при передаче поэзии абсурда на язык перевода с целью сохранения оригинальной языковой игры, что является важным критерием адекватности перевода для данного типа текста. Актуальность исследования обусловлена сравнительно небольшим количеством работ, посвященных принципам передачи поэзии абсурда на язык перевода с использованием стратегии квазиперевода.
 Абсурдистская литература, в частности, поэзия абсурда, характеризуется изложением мысли автора в форме, отличающейся от конвенциональных форм нарратива, тем самым представляя определенные трудности при переводе. Поэзия абсурда, в отличие от любого другого поэтического жанра, характеризуется отсутствием классической структуры и отклонением от привычных канонов. Материалом настоящего исследования послужили яркие примеры литературы абсурда – стихотворения С. Миллигана «The Lion» и «Ipple-apple Tree», а также варианты переводов, выполненные Г. М. Кружковым и В. В. Смоленским.
 Литература абсурда во многом базируется на понятии языковой игры, перевод которой представляется непростой задачей для многих переводчиков. К стратегиям перевода языковой игры относят опущение, буквальный перевод, вольный перевод, перевод-изложение, а также стратегию, представляющую наибольший интерес к рассмотрению в данном докладе – «квазиперевод».
 Квазиперевод применяется для текстов, характеризующихся мнимой, ложной переводимостью, т. е. текстов, содержание которых в случае использования языковых соответствий при передаче на язык перевода превращается в набор бессвязных фраз. Данная стратегия используется переводчиками только в том случае, когда применение других стратегий перевода не дает положительного результата.
 Передача абсурдистского стихотворения на язык перевода при помощи стратегии квазиперевода предполагает комплексное использование различных тактик. В исследовании для анализа практического материала используется комплекс трансформационных и деформационных операций, предложенных Е. М. Александровой, а также иные способы передачи языковой игры на язык перевода, выведенные отечественными и зарубежными лингвистами. Каждый из использующихся способов подробно описывается и подкрепляется примерами из практического материала исследования (напр., намеренное нарушение орфоэпических норм: I'm going to plint an apple tree… — Давай посодим яблоню?).
 Результаты исследования показывают, что комплексное использование различных способов перевода в рамках стратегии квазиперевода позволяет значительно повысить уровень вариативности и качества перевода, а также достичь коммуникативной эквивалентности при передаче языковой игры в переводе.

Неопределённое местоимение «какой-то» как проблема художественного перевода на английский язык

1. В докладе рассматривается перевод неопределённого местоимения какой-то на английский язык в художественном тексте с целью установления причины вариативности способов перевода местоимения. Для выполнения цели необходимо выявить и описать используемые способы перевода, с помощью функционально-семантического и сопоставительного анализа определить, каковы значение и роль местоимения какой-то в оригинальном и переводном тексте и выявить, какие факторы влияют на выбор средств при переводе.
2. Категория неопределённости широко распространена в русском языке. Одним из основных средств её выражения являются неопределённые местоимения.
3. Местоимение-прилагательное какой-то имеет ряд значений: 1) неизвестно какой, 2) приближающийся к какому-либо количеству, 3) при примерном сопоставлении кого- или чего-либо по признакам, свойствам, 4) при назывании каких-либо свойств предмета, лица, вызывающих удивление, недоумение, досаду говорящего, 5) неясно какой; хорошо бы знать, какой.
4. Русско-английский словарь А. И. Смирницкого предлагает следующие варианты перевода слова какой-то: some, a, (при сравнении или сопоставлении) a kind of, something like.
5. Материалом исследования являются оригинальные тексты рассказов А. П. Чехова «Человек в футляре», «Тина», «Каштанка», «Ведьма» и повести «Рассказ неизвестного человека» и их переводы на английский язык. Сюжеты этих произведений мотивируют введение категории неопределённости, так как включают большое количество ситуаций, связанных с неизвестностью, неясностью и т. д.
6. В текстах встретились не все указанные выше значения местоимения какой-то; в переводах были выявлены все варианты перевода, данные в словаре Смирницкого, кроме something like (был обнаружен усечённый вариант без компонента something).
7. В ходе исследования было обнаружено, что местоимение какой-то может выражать разные типы неопределённости, такие как: неизвестность, неясность, неуточнённость, необъяснимость.
8. В результате исследования были выявлены следующие способы перевода местоимения какой-то: местоимение some, конструкции с местоимением something, неопределённый артикль a (an), отсутствие артикля, а также прилагательные certain (например, to the house of a certain Varvara Ossipovna), regular, incomprehensible, введение модального глагола (She must be neurotic), выражения a sort of, that kind of и like a.
9. Набор средств выражения категории неопределённости в английском языке не совпадает с русским, включая в первую очередь неопределённый артикль; в то же время в английском языке нет специального местоимения неопределённости с формантом, соответствующим -то, что приводит к выбору наиболее подходящего способа перевода в зависимости от типа неопределённости и конкретного значения слова какой-то в контексте.

Особенности использования лексической субституции (на примере перевода романа Т. Драйзера «Финансист»)

Данный доклад посвящен исследованию лексической субституции как одного из типов переводческих трансформаций. В качестве материала исследования используется перевод романа Т. Драйзера «Финансист» на русский язык. Путем сопоставительного и переводоведческого анализа выявляются характерные особенности использования переводчиком лексической субституции и анализируется эквивалентность осуществленного перевода.

Данный доклад рассматривает лексическую субституцию как один из видов переводческих трансформаций в художественном переводе. 
Задачами настоящего доклада являются рассмотрение существующих разновидностей лексической субституции, выявление особенностей использования всех типов лексической субституции в переводе художественного произведения, а также анализ выявленных особенностей на материале собранного корпуса примеров. В данном исследовании также производится анализ успешности применения лексической субституции с точки зрения теории уровней эквивалентности. Материалом для исследования послужил перевод романа Т. Драйзера «Финансист», выполненный М. Волосовым. 
В результате исследования собранного материала было выявлено, что из всех существующих типов лексической субституции наиболее распространёнными и используемыми являются спецификация и генерализация. В качестве примера можно привести слово thing, отличающееся крайне широкой семантикой в английском языке, которое было передано переводчиком словом с более узкой семантикой качество, используя приём конкретизации. Однако в ином контексте слово thing было передано с помощью местоимения всё, с использованием приёма генерализации. Таким образом, мы видим, как переводчик применяет способ лексической субституции при выборе эквивалента в русском переводе, отталкиваясь от конкретной речевой ситуации и контекста и учитывая коммуникативную интенцию оригинала.
В ходе исследования также было обнаружено, что такие типы лексической субституции, как дифференциация и модуляция, характеризуются меньшей частотностью.

Proper names in young adult fiction as translation problem (based on the novel «Divergent» by V. Roth)

Along with non-equivalent words, polysemantic lexemes, idioms and stylistically marked units, proper names create sufficient difficulties for translators of prose fiction.
 The current research aims at comparative analysis of the novel «Divergent» by V. Roth and the official Russian translation by A. Kilanova, an amateur translation and the film adaptation, focusing on the form and semantics of proper names in the original text and their Russian equivalents.
 In the result of the study a number of strategies of translating proper names have been identified, such as transliteration, transcription, a combination of transliteration and transcription, transposition, loan translation/calque. The following types of proper names have been distinguished: character names, formal names, nicknames, names of social groups. It has been found out that formal names and some nicknames are usually transliterated (Tris — ‛Трис’, Tobias — ‛Тобиас’, Four — ‛Фор’). In this case the hidden meaning of the nicknames is lost. «Speaking» nicknames, used to portray a character, can be translated (Stiff — ‛Сухарь’). In both versions of translation, the authors tried to find expressive equivalents for the names of social groups. For example, in the official version Amity is translated as ‛Товарищество’, though the meaning of this name is ambiguous due to its polysemantic nature. The amateur version conveys Amity as ‛Дружелюбие’, which fits the context better. Both versions of translation offer a different kind of a calque: Fractionless is conveyed as ‛Бесфракционщики’or ‛Афракционеры’. The main distinction between these two variants is that the first lexeme contains a negative prefix of native origin, while the second one — a borrowed prefix; both words lack the connotations of the original. In this regard, the variant given in the film adaptation seems to be more appropriate — ‛Изгои’. The analysis of the above-mentioned groups of lexemes allows us to conclude that while translating young adult fiction it is necessary to take into account such factors as connotations, polysemantic character of words, the context and the general atmosphere of the book.

Роль антропонимов в создании дуалистической оппозиции в художественном тексте: на материале романа В. Гюго «Отверженные»

В докладе рассматривается роль литературных антропонимов в отражении дуалистической оппозиции в художественном тексте. Изучаются особенности передачи коннотативного значения лексических единиц в русских переводах романа В. Гюго «Отверженные». Исследуются виды смысловых трансформаций, влияющих на на интерпретацию художественного текста. Рассматриваются причины появления семантических и коннотативных трансформаций в русских переводах романа.

В последние десятилетия наблюдается рост интереса к изучению функционирования имен собственных в художественном тексте. Актуальность исследования обусловлена разработкой проблем современной литературной ономастики, таких как выявление мотивированности и текстообразующей функции антропонимов в художественном тексте.
В работе пристальное внимание уделяется внутренней форме литературных антропонимов в художественном произведении как отражению авторского мировидения и способу создания смысловой многомерности. Особая роль отводится рассмотрению воплощения принципа дуалистической оппозиции во внутренней форме антропонимов как основы художественного метода В. Гюго. Большое внимание уделяется изучению коннотативного и денотативного значения лексических единиц, составляющих внутреннюю форму имен собственных художественного произведения. 
 Языковым материалом исследования является роман «Отверженные» («Les Misérables») В. Гюго, впервые опубликованный в 1862 г., и его переводы на русский язык: первый перевод, выполненный под редакцией А. К. Виноградова в 1931 г., и второй, выполненный коллективом переводчиков (Д. Лившиц, Н. Коган, Н. Эфрос, К. Локс, М. Вахтерова, В. Левик) в 1960 г. Целью исследования является комплексный анализ антропонимического массива текста и раскрытие авторского замысла при помощи имен собственных, а также выявление смысловых трансформаций, влияющих на восприятие художественного текста в сравнительном анализе русских переводов произведения. Для достижения поставленной цели были сформулированы следующие задачи. 1. Провести анализ функционирования и выявить роль антропонимов в создании смысловой многомерности текста в романе В. Гюго «Отверженные». 
 2. Рассмотреть перевод лексических единиц, связанных с антропонимами романа в сравнительном анализе, и выявить основные семантические и коннотативные несоответствия, влияющие на интерпретацию художественного текста. 
Исследование, проведенное на базе романа, показало, что антропонимы, использованные в тексте, несут в себе семантическую информацию, необходимую для понимания авторского замысла. Тем не менее, при анализе лексических единиц становится ясно, что данная особенность не всегда сохраняется при переводе на русский язык, что приводит к затруднению передачи авторской концепции в художественном произведении. Причиной данных смысловых трансформаций чаще всего является коннотативное значение, различающееся в русском и французском языках. В ряде случаев это приводит к переводческим трансформациям, вследствие которых единица языка перевода приобретает коннотативное значение, отличное от значения соответствующей единицы языка оригинала, что является причиной ослабления принципа дуалистической оппозиции в тексте.

Стратегии перевода поэтических текстов с немецкого языка как языка-посредника на русский (по материалам проекта Гёте-института)

В докладе рассматриваются особенности перевода поэтических текстов с немецкого языка как языка-посредника на русский и наиболее эффективные стратегии выполнения подобных переводов. Материалом изучения послужил проект Гёте-института по переводу стихотворений некоторых европейских авторов из антологии «Grand Tour». В качестве теоретической базы исследования использовались труды по теории переводоведения и филологии (В. Н. Комиссаров, А. Д. Швейцер и др.). В результате были сделаны переводы шести стихотворений и разработана стратегия для наиболее оптимального перевода подобных произведений.

Перевод современной поэзии представляет собой особый вызов, поскольку авторы продолжают экспериментальные традиции лирики XX в., часто обращаясь к верлибру и насыщая свои произведения самыми различными средствами выразительности. В задачи данного исследования входит: 1) анализ стихотворений, переведенных на немецкий с других европейских языков, с точки зрения адекватности перевода; 2) изучение перевода поэтических произведений и передачи представленных в них культурных реалий, характерных для разных стран (с учетом того, что первоначальный перевод был сделан на немецкий язык); 3) выявление трудностей при передаче типологической доминанты. Конечной целью работы является создание эффективной стратегии перевода стихотворений на русский язык с немецкого как языка-посредника.
Теоретической базой исследования послужили труды О. В. Кафискиной, В. Коллера, В. Н. Комиссарова, Я. И. Рецкера, Н. В. Шутемовой, А. Д. Швейцера и др. В качестве материала исследования использовались стихотворения современных европейских авторов (Б. Кларк, Э. Линднер, К. Рудченкова, Г. Шайн, Ф. Шехич, А. Штегер), представленные в антологии «Grand Tour», и их переводы на немецкий язык, послужившие материалом проекта Гете-института. В ходе исследования было проведено сравнение подстрочников исходных текстов с их переводами на немецкий язык, после чего был выполнен анализ несоответствий и ошибок, возникших при переводе. При создании подстрочников мы обращались к оригиналам произведений, к машинному переводу, к различным словарям. Также для уточнения некоторых спорных моментов у нас была возможность задать вопросы непосредственно самим авторам. Далее были изучены различные переводческие трансформации и особенности работы с языком-посредником. На этой основе были выделены способы адекватной передачи авторского стиля при переводе текстов на русский язык и произведены статистические подсчеты различных видов трансформаций при переводе как на немецкий, так и на русский язык. Практические результаты данной работы представлены в виде переводов шести стихотворений на русский язык с немецкого как языка-посредника и в виде созданной на данной основе стратегии перевода поэтических произведений, позволяющей добиться оптимального результата поэтического перевода при использовании языка-посредника. Актуальность подобного способа перевода обусловлена процессами перманентной глобализации, когда у литературы, написанной на т. н. «малых» языках, появляется возможность расширить круг своей потенциальной читательской аудитории, если их произведения будут дополнительно переводиться с языков-посредников.

Меж двух царей. Сравнительный анализ произведений Гёте «Erlkönig» и Жуковского «Лесной царь»

«Erlkönig» – известная во всём мире баллада, написанная Иоганном Вольфгангом фон Гёте по мотивам старой датской легенды. Носителям русского языка она известна как поэма «Лесной Царь» в переводе В. А. Жуковского. Степень изменений вследствие перевода, однако, мало исследована. В докладе рассматриваются сходство и различия двух произведений и даётся субъективная оценка «креативности» самого известного в России перевода произведения на основе сопоставления четырех версий текста: оригинальной баллады Гёте, перевода В.А. Жуковского и двух переводов, выполненных участниками проекта.

Цель работы — сравнительный анализ текстов произведений «Лесной царь» В. А. Жуковского и «Erlkönig» («Ольховый король») Иоганна Вольфганга фон Гёте, а также попытка самостоятельного перевода текста баллады. В ходе работы был проделан дословный перевод каждого из текстов данных произведений с целью проведения лексического и семиотического анализа. После сравнительного анализа баллады Гёте «Erlkönig» и перевода Жуковского «Лесной царь» мы пришли к выводу, что Жуковский, взяв за основу сюжет баллады Гёте, создал своё произведение, отличающееся более подробной и эмоциональной картиной. Для перевода Жуковского характерно изобилие различных средств художественной выразительности, с помощью которых автор постарался передать атмосферу и сюжет произведения во всех красках. Нельзя сказать, что в переводе Жуковского баллада полностью утратила свой первоначальный замысел, однако сюжеты все же имеют некоторые отличия. Несмотря на их явную схожесть, даже практически идентичность, оба произведения абсолютно по-разному будут восприниматься читателем, поскольку каждый из авторов стремился создать определенную атмосферу, чтобы передать собственное видение событий. Таким образом, как показало исследование, перевод представляет собой сложный механизм, для которого характерна неопределенность. Может существовать одновременно несколько переводов текста, которые между собой не будут полностью идентичны или противоречить друг другу, и выбрать из них единственно верный будет невозможно. В соответствии со своей переводческой стратегией переводчик может создать произведение с оригинальными образами и даже собственным неповторимым финалом.

Лексико-семантические поля в анализе политического дискурса о межгосударственном геополитическом конфликте (на материале публикаций в российской и французской прессе)

Данное исследование имеет целью разработку методики сравнительного анализа с применением лексико-семантических полей, позволяющего добиться технологичности и большей объективности результатов при изучении политического дискурса по теме международного вооруженного конфликта в Сирии (на материале публикаций в российской и французской прессе).

В данном исследовании для сопоставительного анализа дискурсов двух языковых сообществ предлагается анализ структуры лексико-семантических полей (ЛСП), составляющих тематическое ядро рассматриваемых дискурсов.
Дискурс — последовательность высказываний, предстающих как целенаправленное социальное действие, как механизм взаимодействия людей. В лингвистике дискурс понимается как динамическая структура (в отличие от текста). Также подчеркивается важная связь между дискурсом и процессами конструирования и понимания окружающего мира. В языке не закреплена информация об объективной реальности. Язык — это способ выражения восприятия реальности представителем определенного языкового сообщества, совокупности его убеждений, суждений, мировоззрения. В разных языковых сообществах операция дескрипции осуществляется по-разному, выделяются значимые для каждого сообщества фрагменты действительности, что отражается в лексическом составе языка.
В дискурсе закрепляются определенные лексемы и конструкции, в которых эти лексемы могут сочетаться друг с другом, а также то значение, в котором лексемы будут выступать в рамках данного дискурса. Таким образом, одноименные лексические единицы могут соотноситься с разными значениями в дискурсах разных языковых сообществ. Следовательно, изучение дискурса способствует выявлению способа репрезентации мира в разных языковых сообществах.
В исследовании приводится описание этапов моделирования лексико-семантического поля по теме Гражданской войны в Сирии во французском политическом дискурсе, представленном в средствах массовой информации.
На основе данных, полученных в результате автоматической обработки корпусов текстов, выделены опорные слова, семантически значимые для данного дискурса. В исследовании использован также анализ совместной встречаемости лексем.
Благодаря анализу совместной встречаемости лексем были выявлены различия в лексико-семантических полях для таких ключевых слов на русском и французском языках как война, Сирия, режим, регион, зона, гуманитарный. Напр., лексико-семантическое поле для лексемы гуманитарный в дискурсе на русском языке имеет связь с лексемой помощь. При этом лексема humanitaire в дискурсе на французском языке имеет высокий коэффициент совместной встречаемости с лексемой catastrophe.
Результаты сравнительного анализа подтвердили гипотезу исследования о том, что структуры одноименных ЛСП в двух корпусах текстов имеют существенные отличия, обусловленные разными идеологическими подходами к теме сирийского конфликта.

Способы прагматического воздействия на адресата в языке французских СМИ на материале заголовков газетных изданий

В работе рассматриваются способы воздействия на адресата с помощью синтаксических и лексических средств выразительности на материале газетных заголовков французских СМИ. Были проанализированы примеры каждого средства выразительности и определены прагматические цели заголовков. В результате исследования был сделан вывод о том, что основной прагматической целью лексических средств выразительности является сообщение позиции автора статьи. Синтаксические средства выразительности призваны акцентировать внимание читателя на главной информации.

В начале прошлого века французский газетный текст рассматривался лингвистами с точки зрения соответствия языковой норме — речи «образованных людей» — и подвергался критике. С появлением радио- и телевещания язык СМИ стал постепенно уподобляться живой речи и отдаляться от эталонных норм с целью воздействовать на более широкую аудиторию. Наше исследование посвящено анализу современных языковых средств, используемых в газетном тексте для привлечения внимания читателя.
Заголовок рассматривается как особый прагматический компонент газетной статьи, т. к. в нем обращенность к читателю выражена намного ярче, а концентрация информации намного выше, чем в тексте самой статьи. В ходе исследования были поставлены следующие задачи: выделение основных средств языковой выразительности в заголовках французских газет, описание их прагматических функций, специфических особенностей и вариативности. Теоретической базой для исследования послужили работы отечественных и зарубежных лингвистов, освещающие как вопросы, связанные с отдельными средствами выразительности французского языка, так и с совокупностью способов воздействия, применяемых в газетном тексте, а также работы по лингвистической прагматике и стилистике. В качестве материала исследования были использованы заголовки периодических изданий «Le Monde», «Le Figaro», «Libération». Материал отбирался методом сплошной выборки, а методом анализа послужил прагматический и стилистический анализ языкового материала.
В ходе работы были выделены несколько способов привлечения внимания, используемых в тексте заголовка. Материал был перераспределен на заголовки, содержащие лексические средства выразительности, и заголовки, содержащие синтаксические средства выразительности. Опираясь на принцип движения «от общего к частному», в каждой части исследования, касавшейся того или иного средства выразительности, ему давалось определение, анализировались соответствующие примеры, а затем делался вывод о прагматической цели данного способа воздействия.
В результате исследования был сделан вывод, что лексические и синтаксические средства выразительности используются в заголовках для усиления его воздействия на читателя и привлечения его внимания к статье и ее основной теме. Лексические средства выразительности задают общий тон статьи и помогают в наиболее лаконичной и экспрессивной форме охарактеризовать не только предмет или явление, но и позицию автора по отношению к нему, к примеру, ироническое отношение или осуждение. Синтаксические средства выразительности призваны направить внимание читателя на главную информацию в заголовке, отразить стиль изложения в статье, и побудить адресата к ее прочтению, в частности, путем диалогизации газетного заголовка.

Анализ приемов речевого манипулирования в Конгрессе депутатов Испании осенью 2021 г.

В данном докладе рассматриваются основные виды и стратегии манипулирования, которые были использованы депутатами испанского Конгресса в ходе политических дебатов осенью 2021 г. В результате исследования была доказана зависимость приемов речевого манипулирования от коммуникативной стратегии оратора и от принадлежности оппонентов к одному из противоборствующих политических блоков испанского Конгресса.

В данном докладе на основе теоретических исследований Е. Шейгал изложены результаты анализа приемов речевого манипулирования, использованных на заседании испанского Конгресса 15 сентября 2021 г.
Задача — найти и описать приемы речевой манипуляции, использованные в качестве основы коммуникативной стратегии, принимая во внимание экстралингвистические факторы — принадлежность ораторов к определенной политической партии, их цели, а также аудиторию — 350 депутатов.
Был проведен анализ 15 политических дебатов в формате вопросов, адресованных к главе правительства, заместителям главы правительства и министрам, а также 5 дебатов в формате интерпелляции.
В результате исследования был сделан вывод о том, что использование приемов речевого манипулирования зависит от коммуникативной стратегии ораторов и от их принадлежности к одному из двух противостоящих политических блоков: партий PP и VOX с одной стороны, партий PSOE, Podemos и всех остальных — с другой.
1. В речи оратора, целью которого является изобличение оппонента во лжи, понижение его политического статуса, с наибольшей частотой встречаются приемы фактологического и фокусировочного манипулирования. К примеру, депутат К. Бланко, председатель Народной партии, в процессе изобличения во лжи своего оппонента — главы правительства П. Санчеса, представителя партии PSOE, использует преувеличение (un millón de familias haciendo las colas del hambre… — ‘Миллионы семей стоят в голодных очередях…’), номинации лексико-семантического поля лжи и недостоверности (usted no dice la verdad no al médico… — ‘Вы не говорите правду даже врачу…’; usted oculta que… — ‘Вы скрываете, что…’) и частичное искажение правды (las cuatro asociaciones judiciales tienen que ir a Europa a denunciar que usted impide que en España los jueces elijan a los jueces — ‘Четыре судебные организации вынуждены поехать в Европу, чтобы сообщить, что вы препятствуете тому, чтобы в Испании судьи выбирали судей’), в то время как, согласно опубликованной в испанских газетах El País и El Mundo информации, количество судебных организаций — 3.
2. В речи оратора, стратегия которого направлена на самозащиту, с наибольшей частотой встречаются приемы аргументативного манипулирования — уклонение от обязанности доказывания и нарушение логики развития текста. Напр., Санчес в ответ на обвинения, предъявленные Бланко, апеллирует лишь к 1 из 4 высказанных аргументов и переводит тему на ответное обвинение в необоснованных претензиях со стороны Бланко: Usted, señoría, considera que todo está mal, que todo está fatal todo el rato, sin esperanza — ‘Вы все время говорите, как плохо обстоят дела, как все безнадежно’.
Итак, выбор приемов речевой манипуляции определяется целью и стратегией оратора, его принадлежностью к политической партии.

Разноуровневая экспрессивность как особенность речевого поведения участников англоязычного диалогического дискурса (на материале современных ток-шоу)

В докладе исследуется категория экспрессивности на различных языковых уровнях на примере американских ток-шоу. Нами рассматриваются особенности использования основных стилистических приемов и выразительных средств, обеспечивающих передачу эмоциональности участников ток-шоу, их чувств и переживаний, а также повседневное общение, обмен информацией и механизмы речевого воздействия на аудиторию. Проблема экспрессивности как способа придания языку и речи особой выразительности относится к числу основных проблем современной лингвистики. Актуальность исследования обусловлена непрекращающимся интересом лингвистов к изучению экспрессивности и недостаточной изученностью заявленной проблематики на материале ток-шоу.
Материалом исследования послужили эпизоды популярных ток-шоу: «The Tonight Show Starring Jimmy Fallon», «Jimmy Kimmel Live», «The Ellen DeGeneres Show», «The Graham Norton Show».
 В результате проведенного анализа экспрессивности и образности современной англоязычной речи нами были сделаны следующие выводы. Нами были проанализированы различные типы дискурса людей разных социальных категорий, затронут гендерный аспект и дискурс представителей разных поколений. На фонетическом уровне в целом экспрессивность проявляется довольно ярко во всех типах дискурса и выражается с помощью обилия эмфатических конструкций и смены интонации.
 Особенности дискурса на уровне лексики подчеркивают тенденцию в использовании различных средств выразительности в зависимости от пола говорящего. В женской речи наблюдается большая концентрация эмоционально-оценочных, гиперболизированных слов и диминутивов. Мужская речь обнаруживает чаще стилистически сниженную, бранную, грубую лексику и устойчивые фразеологические обороты-клише. Различия наблюдались также в зависимости от возраста и принадлежности к отдельным социальным группам.
На синтаксическом уровне для всех типов дискурса характерно использование восклицательных предложений, инверсий, вводных слов, а также наблюдается влияние экстралингвистических факторов. Экспрессивность проявляется в виде незавершенных логически реплик и перебивании собеседника.
Таким образом, экспрессивность, нося скрытый характер, чаще проявляется посредством супрасегментной фонетики или просодии, т. к. условиях живой речи сложно создавать яркие образы сознательно, к тому же они могут затруднить восприятие.

Комментарии пользователей Твиттер к политическим ток-шоу Германии

В данной работе ставится задача провести лингво-дискурсивное исследование немецкоязычных комментариев в Твиттере, относящихся к политическим ток-шоу Германии. В основе лежит идея о влиянии политических ток-шоу и коммуникации в социальных сетях на формирование общественного мнения. В ходе исследования был составлен корпус твиттер-комментариев, посвященных наиболее актуальным общественно-политическим темам, а также проведен анализ языковых средств, обеспечивающих своеобразие данного типа текста. В результате были выделены основные речевые стратегии пользователей в рамках данного дискурса.

Данная работа посвящена комментариям пользователей сети Твиттер, посвященным политическим ток-шоу Германии. Подобные темы часто становятся предметом немецкоязычных исследований, но практически не встречаются в русскоязычном лингвистическом пространстве.
Целью работы был анализ языковых средств, обеспечивающих своеобразие твиттер-комментариев как отдельного типа текста. Специфика предлагаемой темы исследования состоит в анализе комментариев опубликованных незадолго до начала и окончания политических ток-шоу центральных немецких каналов («Anne Will», «Maybritt Illner», «hart aber fair»). В центре внимания ток-шоу обычно находятся актуальные общественно-политические дискуссии современного немецкого общества. Следует отметить, что 2021–2022 гг. — время, когда особую актуальность приобрели предвыборный дискурс немецких партий, политика по предотвращению пандемии, а также международные конфликты, что, несомненно, нашло свое отражение и в тематике телевизионных ток-шоу.
В теоретической части исследования были рассмотрены такие явления, как социальная интеракция, социальное телевидение, а также основные подходы к описанию и классификации типов текста, особенности интернет- и твиттер-коммуникации, механизмы формирования общественно-политического мнения. В основе лежат публикации таких немецкоязычных исследователей, как Х. Ю. Бухер, С. Михель, М. Клемм, Г. Демут и многих других.
Материал практической части составляет самостоятельно собранный корпус твиттер-комментариев (более 2000 для общего, статистического анализа, из которых 30 были выбраны для подробного описания). Были проанализированы основные лингвистические параметры политического твиттинга, к которым можно отнести цель коммуникации, адресанта и адресата, время коммуникации, структурные характеристики твитов, их виды и тематику, мультимедийные параметры, интерактивность, гипертекстуальность, а также морфологические, лексические и фонетические параметры. В рамках анализа также были рассмотрены стилистический аспект данного вида коммуникации, соотношение в твитах устной и письменной речи. В работе также будут рассмотрены случаи употребления языковых средств, характерных для интернет-коммуникации в целом (множественное написание знаков пунктуации, итерация и др.).
В результате работы были выделены основные речевые стратегии пользователей Твиттер в отношении особо актуальных политических тем, а также политических ток-шоу в целом. На основе проведенного анализа можно сделать выводы о влиянии подобных телепередач и сопряженной с ними интернет-коммуникации на формирование общественно-политического мнения обычных пользователей.

Вопрос о самоидентификации человека как никогда является актуальным не только в повседневной жизни, но и в науке. В каких-то культурах эта проблематика получила широкое распространение и выросла в целые общественные институты; в других же сообществах тема гендерной принадлежности остается табуированной. Концепт «гендер» трансформировался на протяжении всего своего существования и продолжает это делать. Как его нужно воспринимать сегодня и почему гендерная самоидентификация превращается или уже превратилась в инструмент для поднятия статистики, просмотров и посещаемости страниц отдельных интернет пользователей?
При рассмотрении данного концепта было выявлено, что ядром является понятие «социальная идентичность»; в концептуальное поле включаются следующие категории: «гендерная идентичность», «гендерное выражение», «местоимения», «сексуальная ориентация».
 Категория «местоимение» играет значимую роль в концепте. Помимо привычных нам местоимений, в дискурсе появляются как совершенно новые местоимения-неологизмы (напр., ie/zim/zir/zis/zieself; sie/sie/hir/hirs/hirself; ey/em/eir/eirs/eirself), так и уже существующие, но в новом обличии (напр., местоимение they в единственном числе). Анализ употребления данных единиц показал, что местоимение they используется в значении первого лица единственного числа, сказуемое или вспомогательный глагол в группах времен Present и Past не требуют за собой никаких изменений и согласуются стандартно. Тем не менее, упоминание имени человека в качестве подлежащего влечет за собой употребление формы вспомогательного глагола в единственном числе. Местоимения-неологизмы подчиняются этому же правилу.
 В последние годы американский интернет-дискурс оказывает влияние на все интернет-пространство темой инклюзивности. Концепт «гендер» является одним из центральных в данной социальной практике, его упоминание происходит и в определении термина «инклюзивность». Открытые данные социальных сетей (Instagram и TikToK) говорят о своеобразной моде или стремлении людей находиться в данном социальном кругу. Исходя из этого, в докладе выдвигается несколько гипотез: 1) концепт «гендер» в интернет-дискурсе является инструментом продвижения личности; 2) указание гендерной принадлежности (местоимений) в профиле играет ключевую роль в механизме работы социальных сетей во взаимосвязи между пользователями; 3) использование гендера как инструмента вредит самой повестке инклюзивности.
 Вопросом возможного дальнейшего исследования является детальное рассмотрение влияния концепта «гендер» в социальных сетях на примере статистики и наблюдения за конкретными профилями, которые используют соответствующие повестки в интернет-пространстве.

Специфика средств языковой выразительности в современной англоязычной сетевой литературе (на материале сверхмалых жанровых форм)

Появление Интернета, плотно вошедшего в нашу жизнь в конце ХХ в., оказало колоссальное влияние на развитие культуры и общества. Масштабные трансформации коснулись всех социальных институтов и практик, включая сферу художественной словесности. В частности, изменения в обществе привели к появлению нового вида литературы — сетевой литературы, или сетературы. Данный вид словесного творчества обладает рядом уникальных характеристик, в т. ч. на уровне стилистической организации текста. Цель данного исследования состоит в выявлении системы средств языковой выразительности, используемых в текстах современной англоязычной сетевой литературы для оказания прагматического воздействия на адресата. Материалом для исследования послужили англоязычные произведения, отобранные в сети Интернет по запросам six-word story, one-sentence story, twitterature в количестве 100 единиц. Объем данных текстов варьирует в пределах от 6 до 62 слов. В ходе исследования применялся метод лингво-стилистического анализа, метод дискурсивного анализа, а также метод лингвистического описания. Анализ средств языковой выразительности в текстах сверхмалых жанров сетевой литературы показал, что наиболее частотными являются средства выразительного синтаксиса, такие как параллельные конструкции («New start. New you. Not you»), антитеза («Never is just a different forever»), нарастание («Wasted day. Wasted life. Dessert, please»). Лексические стилистические приемы характеризуются низкой частотностью и занимают периферийное положение в системе выразительных средств рассмотренных текстов. Отмечены единичные случаи метафоры («I'm a mess of unfinished thoughts»), метонимии («You’re the poison in my veins») и оксюморона («A blade’s your worst best friend»). В целом комплекс выявленных особенностей стилистической организации англоязычных произведений сетевой литературы способствует реализации специфической прагматической задачи рассмотренных текстов.

В докладе речь идёт о фатической метакоммуникации как о неотъемлемой части коммуникации, формирующей собственное функционально-прагматическое поле. В работе представлен лингвистический анализ языка фатической метакоммуникации на материале англоязычных интервью и сценариев американских сериалов. В результате выявлены основные особенности, а также своеобразие использования фатических метакоммуникативов в различных видах англоязычного дискурса.

В рамках функционального подхода к фатическому метадискурсу с использованием методов частичной выборки, лингвистического наблюдения и описания, контекстуального анализа, дискурсивного анализа, а также коммуникативно-прагматического метода были исследованы материалы англоязычных интервью и сценариев американских сериалов. Цель работы — выделить специфические черты, функции фатических метакоммуникативов в англоязычном дискурсе и выявить особенности их употребления в разных видах англоязычного дискурса. 
Категоризация фатического метадискурса выявляет его интенциональность, информативность, ситуативность, коммуникативность, топикальность, контекстуальность и структурированность. Анализ научных работ лингвистов-теоретиков показывает распространенность функционального подхода к фатическому метадискурсу, который является эффективным. Согласно этому подходу, метадискурс является мощным аналитическим инструментом для описания дискурса и отображения способов, посредством которых язык соотносится с используемыми социальными контекстами. 
Фатическая метакоммуникация — это высокоуровневая составляющая общения, которая является вербальным средством организации речевого взаимодействия и обеспечивает эффективную передачу когнитивной информации в дискурсе. Это реализуется с помощью специальных невербальных средств передачи коммуникативных стереотипов. Для фатической метакоммуникации характерно преобладание социальной регулирующей информации, условностей и ритуализации. 
Полученные в ходе анализа языкового материала результаты свидетельствуют об организационной и регулятивной стороне коммуникации метакоммуникативов в интервью, в то время как в кинодискурсе наиболее распространенны метакоммуникативы, направленные на усиление эмоциональности, преувеличение важности, скрашивание высказывания, разнообразие речи персонажей.
Частотность использования фатических метакоммуникативов также различна. В целях повышения динамики происходящего, речь героев кинофильмов наполнена разнообразными фатическими метакоммуникативными единицами, в то время, как в интервью метакоммуникативы используются не так часто, по большей части в стилистических целях. 
Стоит отметить искусственную природу фатических метакоммуникативов кинодискурса и естественный путь их возникновения во время интервью, как реакции на высказывание собеседника, потребность организации коммуникации в процессе интервью. Полученные результаты служат отправной точкой для дальнейшего изучения проблем дискурса и метадискурса в германских языках, их анализа в межкультурном аспекте, в рамках прагмалингвистического, социолингвистического, психолингвистического и когнитивного-семантического подходов.

Гендерная проблематика в шведском языке (на примере политического дискурса)

Сегодня во многих странах, в том числе и в Швеции, активно ведется продвижение политики гендерного равенства. Одним из аспектов обеспечения гендерного равенства выступает язык, в котором оно происходит с помощью использования средств гендерной нейтрализации. В рамках данного исследования рассматриваются лингвистические средства гендерной нейтрализации на примере выступлений лидеров партий Швеции за 2019–2021 гг.

Цель данного исследования — определить основные стратегии и методы гендерной нейтрализации в шведском языке и их практическое применение в политическом дискурсе. Цель обуславливает следующие задачи. 1. Раскрыть основные понятия исследования: «гендер», «политический дискурс» и «гендерно-нейтральный язык». 2. Выявить основные гендерные проблемы в шведском языке. 3. Систематизировать основные методы гендерной нейтрализации языка. 4. Определить наиболее употребительные стратегии в политическом дискурсе. В рамках исследования был произведен анализ выступлений лидеров шведских партий на ежегодных дебатах за период с 2019 по 2021 г. Были рассмотрены основные аспекты, которые вызывают бурное обсуждение в кругах лингвистов и обществе. Одним из таких вопросов является использование разных вариантов гендерно-нейтральных местоимений в шведском языке, в частности, введение местоимения hen в шведский язык. В связи с тем, что на данный момент нет единого мнения по поводу использования того или иного гендерно-нейтрального местоимения, некоторые прибегают к использованию перефразирования в пассивный залог и множественное число. Отдельно были рассмотрены гендерно-нейтральные личные и профессиональные наименования. Полученные результаты показывают, что речь представителей шведских партий не отличается особой вариативностью в употреблении и комбинировании имеющихся в языке стратегий гендерной нейтрализации. С точки зрения используемых местоимений, превалирующими вариантами становятся vi (местоимение 1 л. мн. ч., отличительная особенность выступлений политиков) и man (неопределенно-личное местоимение). В результате анализа лексической составляющей, а именно личных и профессиональных наименований и титулов, было установлено, что гендерно-маркированная лексика в выступлениях политиков сведена к минимуму. Это обусловлено в первую очередь не позицией политических деятелей, а современным развитием шведского языка.

Варьирование языкового кода в норвежской миграционной литературе

Согласно статистике, 18,5% населения Норвегии — мигранты и дети мигрантов. Такое тесное соседство представителей норвежской и иных культур отразилось на развитии как норвежского языка, так и художественной литературы. В докладе рассматриваются произведения норвежских авторов-мигрантов, в которых последовательно наблюдается переключение двух языковых кодов: стандартного норвежского языка и норвежского мультиэтнолекта — сленгового варианта норвежского, использующегося среди второго поколения мигрантов.

Данная работа посвящена языковым и тематическим особенностям миграционной литературы — произведений, написанных представителями первого и второго поколений мигрантов, проживающих в Норвегии. Задача исследования — привести краткую историю миграции населения в Норвегию для лучшего понимания процессов формирования нового направления в литературе; изучить и обобщить ранее проделанные научные исследования в сферах миграционной литературы и переключения языковых кодов; выявить и проанализировать явление переключения кодов в выбранных нами романах.
Теоретической базой работы послужили статьи норвежских и немецких исследователей миграционной литературы. Практический языковой материал — сплошная выборка из романов, относящихся к современной норвежской миграционной литературе: «Все иностранцы задернули шторы» («Alle utlendinger har lukka gardiner») 2015 г., «Улица тетки Ульрики» («Tante Ulrikkes Vei») 2017 г., «Слышь, иди сюда» («Hør her’a!») 2020 г.
В ходе исследования мы выявили, что лейтмотивом произведений миграционной литературы выступает понятие «чужого», или «другого». Формирование понятия «другого» происходит с помощью определенных языковых средств, выражающих противопоставление «мы» и «они».
Анализ языковой составляющей романов показал, что в миграционной литературе встречается варьирование языкового кода — способность в процессе разговора переключаться с одного языка на другой или, в нашем случае, со стандартного норвежского на норвежский мультиэтнолект — новый вариант норвежского языка, появившийся среди мигрантов. К особенностям норвежского мультиэтнолекта можно отнести нарушение правил порядка слов, иную систему склонения существительных, лексические заимствования из восточных языков, а также ошибки в спряжении глаголов.
Результаты исследования показали, что все случаи варьирования языкового кода в литературе обусловлены социальными факторами. Так, школьники с иммигрантским происхождением в разговорах между сверстниками намеренно отклоняются от общепринятых языковых норм. Тем не менее, при цитировании этнических норвежцев, а также в разговорах с учителями и взрослыми эти школьники соблюдают все правила стандартного норвежского языка. Анализ прочих исследований по данной теме подтвердил наши предположения о том, что переключение кодов встречается не только в литературе; миграционная литература скорее является путеводителем в повседневный язык подростков-мигрантов.
Таким образом, исследование подтвердило гипотезу о том, что мигранты владеют норвежским языком не хуже этнических норвежцев, однако они сознательно переключаются на иной стилевой регистр в процессе общения с другими мигрантами для выражения групповой идентичности.

Языковая актуализация коллективной памяти и художественного концепта в англоязычном искусствоведческом дискурсе о постсоветском изобразительном искусстве

Доклад посвящен анализу интерпретации творчества постсоветских художников американскими искусствоведами. Предметом исследования стала языковая актуализация коллективной памяти и художественного концепта в англоязычном искусствоведческом дискурсе. Материалом послужили тексты, тематической доминантой которых является постсоветское изобразительное искусство. В результате исследования были выявлены языковые средства репрезентации коллективной памяти и художественного концепта, а также способ их взаимодействия, определена значимость ценностно-оценочной валентности художественного концепта.

Искусство участвует в коллективных процессах перцепции, мышления, памяти, благодаря чему художники могут переносить свой личный и социокультурный опыт на целое поколение и передавать его посредством своих работ. Произведение искусства можно рассматривать как систему художественных концептов, которые представляют собой результат когнитивного, эмоционального и эстетически осмысленного опыта человека и могут быть представлены в виде структуры с открытыми для взаимодействия валентостями. 
Таким образом, задачами настоящего исследования стали: 1) выявить языковую актуализацию коллективной памяти; 2) определить объективируемый художественный концепт и средства его языковой актуализации в искусствоведческом тексте; 3) рассмотреть взаимодействие коллективной памяти и художественного концепта. Основным материалом являются тексты американских искусствоведов о постсоветском изобразительном искусстве. 
 В ходе исследования были использованы методы лексико-семантического, лингвокультурологического, дефиниционного и лингво-когнитивного анализа. В процессе анализа искусствоведческих текстов были использованы англоязычные искусствоведческие тексты, а также одноязычные словари Macmillan English Dictionary, Collins Dictionary, Oxford English Dictionary, Longman Dictionary of Contemporary English. 
 В результате проведенного анализа было выявлено, что коллективная память актуализируется с помощью лексических единиц memories, centuries, lost time, nostalgia etc. Доминирующим художественным концептом, который передается посредством невербальных знаков, является концепт «советское прошлое». Этот концепт получает объективацию на вербальном уровне путем использования автором искусствоведческого текста таких выражений, как impressions of the Soviet era, evocation of Russian life, portraying what is obviously stark and unlovely. В своих картинах художник репрезентирует коллективную память о жизни в Советском Союзе, благодаря чему актуализуется концепт и одна из его детерминирующих валентностей, а именно ценностно-оценочная валентность. С помощью невербальных художественных средств мастер дает оценку тому времени, в котором ему пришлось жить. Искусствовед, представитель другой культуры, в свою очередь, объективирует на вербальном уровне ценностно-оценочный компонент концепта и коллективную память. Таким образом, происходит трансляция коллективной памяти и ценностно значимого художественного концепта в процессе межкультурного взаимодействия.

Ценностная составляющая англоязычного искусствоведческого дискурса о современном русском искусстве

Настоящий доклад посвящен анализу языковой репрезентации, ценностной составляющей, положительной и отрицательной оценки в англоязычном искусствоведческом дискурсе о творчестве российского художника И. С. Глазунова, выбор которого определен особенностями личности художника, его патриотизмом, профессиональным мастерством, сюжетом его картин.

Актуальность доклада состоит в том, что в нем предлагаются результаты лингвокультурологического анализа ценностных концептов в англоязычных искусствоведческих текстах, содержащих оценку картин И. С. Глазунова, его мастерства и личности, что соответствует современной антропоориентированной научной парадигме. Глазунов – советский и российский художник, известный своими картинами на исторические и религиозные темы. Его творчество вызывает противоречивые оценки в искусствоведческом дискурсе и в то же время привлекает внимание критиков и поклонников. Цель работы заключается в исследовании ценностной составляющей искусствоведческого дискурса на лингвокультурологическом, прагмакогнитивном и лексико-семантическом уровнях, для чего рассматривались понятия искусствоведческого дискурса, ценностного концепта, его оценочных характеристик, проводился анализ языковой репрезентации оппозиции «свой – чужой» в контексте взаимодействия культур в области изобразительного искусства, осуществлялось также сравнение характера и знака оценки произведений Глазунова в текстах англоговорящих и русскоговорящих искусствоведов. Материалом для исследования послужили искусствоведческие тексты и статьи о творчестве Глазунова разных лет, размещенные на англоязычных веб-порталах. В процессе анализа были выделены и описаны такие ценностные концепты, как «Motherland», «Russia», «the Russians», «Nature», «History», которые в процессе своей языковой репрезентации не теряли ценностной значимости, но могли иметь как положительный, так и отрицательный знак оценки. Его значение варьировало в зависимости от времени создания произведения и его оценки, а также, как удалось выявить, от культурной и геополитической принадлежности эксперта. Так, в результате сравнительно-сопоставительного анализа удалось определить, каким образом интерпретируется ценностная составляющая сюжета картин Глазунова в искусствоведческом дискурсе сквозь призму оценки англоговорящих и русскоговорящих экспертов в советский и постсоветский периоды.

О гипорхеме как об отдельном жанре известно мало: сохранились лишь скудные фрагменты поэтов классической эпохи и противоречивые свидетельства авторов римского времени. Плутарх в «Застольных беседах» (Quaest. conv. IX, 15, 748 a–b) цитирует гипорхему, которую считает блестящим образцом жанра. Автора он не называет — очевидно, потому, что тот хорошо известен, — однако говорит, что поэт добился в этом жанре наибольшего успеха и «превзошел себя самого». Таким образом, анонимный фрагмент призван иллюстрировать самые характерные особенности жанра гипорхемы в целом, и наша задача — попытаться их выявить.
 Текст фрагмента серьезно испорчен. В зависимости от варианта решения текстологических проблем может существенно меняться представление о том, кому именно призывает подражать гипорхема — коню и собаке или собаке и лани. Сопоставление и анализ конъектур, предложенных разными филологами, позволяют сделать выбор в пользу первого варианта.
В рассуждениях Плутарха, сопутствующих поэтическому фрагменту, раскрывается самая яркая особенность рассматриваемого жанра: подражание в танце тому, о чем поется в песне. Анализ особенностей языка поэмы, размера, художественных приемов и образов позволяет предположить, что именно располагало к одновременному подражанию через движения и слова. Рассматривая гипорхему как миметическое произведение, можно максимально приблизиться к пониманию того, каково могло быть ее назначение, контекст и детали исполнения. 
Наконец, необходимо рассмотреть вопрос о правомочности сопоставления гипорхемы с пиррихой и сикиннидой. Согласно версии Дж. Д’Алессио, сикиннида очень напоминает танец, исполняемый в анонимном фрагменте, где описывается быстрое движение ног при подражании охотящимся животным. Однако в свидетельстве Афинея (XIV, 28, 630 b–c), на которое он ссылается, нет прямой связи между сикиннидой и охотой. Таким образом, нет основания для отождествления нашей гипорхемы ни с пиррихой, ни с сикиннидой, однако их сопоставление помогает ярче выявить особенности рассматриваемого жанра.

В докладе рассматривается стратегия доказательства в судебных речах и сочинениях логографа Антифонта. В ходе исследования были изучены сохранившиеся тексты Антифонта и научная литература, анализирующая взаимоотношения между прямым доказательством и доказательством по правдоподобию в речах этого автора в контексте древнегреческой судебной риторики и частично с точки зрения современного права. Были сделаны некоторые выводы относительно роли этих методов в системе аргументации у Антифонта и, как следствие, в дальнейшем развитии ораторского искусства Древней Греции.

1. Аргументация в речах Антифонта включает в себя как прямые, так и косвенные доказательства. Между этими типами доказательства выстраиваются разные взаимоотношения: часто они дополняют друг друга, немало примеров и того, как косвенное доказательство применяется в качестве контраргумента против доказательства прямого (напр., в речи «Об убийстве Герода», в первой тетралогии).
2. Искусство Антифонта как логографа сделало возможным построение полноценной системы доказательства (в т. ч. и двустороннего, как в тетралогиях) при условии почти полного отсутствия прямых доказательств (самый яркий пример — первая тетралогия, но иллюстрацией этому могут служить все дошедшие до нас речи).
3. Интерес представляют те места, где Антифонт сравнивает доказательную силу прямых и косвенных улик. Заслуживают рассмотрения и те случаи, где Антифонт показывает шаткость косвенных доказательств (эйкос-аргументации) — они могут быть палкой о двух концах.
4. Косвенные доказательства как полноценный тип судебной аргументации развивались постепенно, вместе с общим процессом становления ораторского искусства Древней Греции. Естественно, труды Антифонта относятся к самому раннему этапу в истории древнегреческой судебной риторики; как следствие, некоторые ученые — как, напр., Ф. Зольмзен в работе «Antiphonstudien» — придерживаются мнения, что в речах Антифонта косвенные доказательства еще не вполне развиты, и его речи строятся в большей степени вокруг доказательств прямых.
5. Другие исследователи (например, Б. Дью, М. Гагарин) отвергают позицию Зольмзена. Я приведу доводы в защиту их позиции.

О фрагменте «Vita Secundi philosophi Atheniensis» на папирусе P. Ross. Georg. 1 17

В докладе речь пойдет о фрагменте биографии философа Секунда Безмолвного (II в. н.э.), сохранившемся на папирусе II–III вв. н.э. Папирус был приобретен в Египте и в 1860 г. издан Ф. Тишендорфом. До этой находки в распоряжении ученых не было античных источников биографии Секунда, поэтому существовало мнение, что традиция о жизни философа — исключительно средневековая. За Тишендорфом последовала статья Г. Зауппе 1896 г., который не работал непосредственно с папирусом, однако по изданию Тишендорфа выполнил его коллацию с одной из двух основных средневековых рукописей — Cod. Gudianus 79, и сделал краткий исторический и текстологический комментарий, показав, что папирус имеет хорошие источники, т. к. в нескольких местах его чтения, в отличие от чтений Gudianus 79, дают внятный смысл. Наконец, в 1925 г. папирус издал Г. И. Церетели, снабдив его греческим парафразом на койне (в тексте много итацизмов и прямых ошибок) и кратким комментарием на основании работы непосредственно с папирусом, с изданием Тишендорфа, а также с рукописью Cod. Gudianus 79 по статье Зауппе. Церетели предложил ряд остроумных чтений и заполнил некоторые лакуны, для которых Тишендорф не предложил никакого чтения. В 1964 Б. Е. Перри издал биографию философа по рукописи Cod. Vat. Reginensis Gr. 10 (с учетом чтений Cod. Gudianus 79 и папируса), которой не было в распоряжении Церетели и его предшественников. Таким образом, после сопоставления текста в издании Тишендорфа, Зауппе, Церетели и Перри, удалось сделать некоторые выводы о ходе работы над папирусом, а также предложить свой вариант чтения одного из проблемных мест.

Кинфия и Проперций, Гемон и Антигона: К интерпретации элегии Prop. II, 8

В стихотворении Проперция 2.8 лирический герой, покинутый возлюбленной, воображает свою смерть и негодует из-за того, что Кинфия возрадуется и осквернит его могилу. Затем он неожиданно вспоминает миф о Гемоне, покончившем с собой над могилой Антигоны, и уже после этого выражает намерение убить Кинфию. Это место (а именно ст. 21–24) уже много лет считается трудным для интерпретации, поскольку сравнение неверной Кинфии с добродетельной Антигоной выглядит неуместным, а переход от мифологического примера к воображаемому убийству возлюбленной — нелогичным. 
Ученые по-разному решали эту проблему. А. Ла Пенна предлагал изменить порядок стихов таким образом, чтобы решение об убийстве Кинфии предваряло exemplum. Это во многом разъяснило бы ситуацию, однако перед нами все еще остаются две трудности: на каком основании Проперций сравнивает Кинфию и Антигону и почему смерть Проперция в таком случае все равно предшествует смерти Кинфии? П. Й. Энк считает, что Проперций вовсе не сравнивает Антигону с Кинфией, а лишь себя с Гемоном. Т. Э. Сьютс, чья гипотеза представляется нам неправдоподобной уже в силу своей сложности, делит мысль Проперция на три составляющих: сперва поэт думает об Антигоне в контексте другого эпизода мифа, а именно погребения Полиника (что, как нам кажется, невозможно доказать, поскольку в тексте об этом речи не идет), далее по ассоциации вспоминает о Гемоне и сравнивает себя только с ним, а затем вновь привлекает Антигону, чтобы оправдать смерть Кинфии.
В докладе мы предлагаем посмотреть на эти стихи с иного ракурса, переосмыслив гендерные роли в сравнении Кинфии и Проперция с Гемоном и Антигоной. Как мы надеемся показать, exempla, в которых поэт уподобляет себя мифологической героине, а свою возлюбленную — герою, входят в арсенал римской любовной поэзии уже начиная с Катулла и, по-видимому, представляют собой особый литературный прием, демонстративно нарушающий читательские ожидания и служащий одним из проявлений «новой чувствительности».

Cum inversum как миративная стратегия на материале «Сатирикона» Петрония

Миративность – это лингвистическое маркирование высказывания как несущего новую или неожиданную для говорящего информацию. Способы выражения миративных значений существуют во всех языках, но различаются по своему грамматическому статусу. В латинском языке существуют не только лексические, но и грамматические способы выражения миративных значений. Часто миративное значение обусловлено контекстом и в некоторых случаях возможно только в сочетании с другими грамматическими категориями. Так как миративные значения не являются для них основными, их следует называть не миративами, а миративными стратегиями. В латинском языке существует 5 миративных стратегий: это синтаксические конструкции, глагольные времена и наклонения, специальные частицы и союзы. Наше исследование посвящено миративной стратегии cum inversum. Предложения с таким использованием этого союза создают эффект присутствия говорящего при событии и отражают мгновенную реакцию на него. Выбор миративной стратегии в некоторых случаях обусловлен стилистически. Cum inversum как миративная стратегия характерен для исторической прозы, эпоса и приключенческих романов. Материалом для работы послужил роман Петрония Арбитра «Сатирикон». Задача исследования состояла в том, чтобы выбрать контексты употребления cum inversum, включающие как одиночное использование этого союза, так и в сопровождении частиц и наречий (ecce, interim, subito и других), и понять, 1) какие семантические оттенки к общему миративному значению cum inversum добавляют эти дополнительные лексические средства и 2) влияет ли употребление этих частиц и наречий на выбор грамматических времён глаголов в главном и придаточном предложениях. Предложения, собранные в «Пире Тримальхиона» и в повествовательных частях романа, рассматривались отдельно, поскольку эти части романа различаются стилистически и композиционно. Результатами исследования стали анализ оттенков миративных значений cum inversum и статистика употребления глагольных времён в главном и придаточном предложениях. Кроме того, были сделаны выводы об особенностях употребления изучаемой стратегии.

Смерть занимает очень значимое место в поэме Лукана, в которой мы находим не только крайнюю жестокость и предельно детализированные описания смерти, но и сцену некромантии, а также использование образности смерти по отношению к судьбе Рима и свободе. В настоящем докладе, однако, рассматривается лишь один аспект изображения смерти в поэме — отношение к ней разных персонажей, которое лаконично можно было бы резюмировать так: кровожадность, жажда смерти и её культ.

В «Фарсалии» Лукан отказывается от привычных для эпоса героических и возвышенных способов изображения смерти, отдавая предпочтение предельной и крайне детализированной жестокости. В то же время смерть в поэме становится своего рода предметом культа и почитания, в двояком смысле: с одной стороны находятся Цезарь и его сторонники, охваченные не вполне объяснимой и достигающей абсурдных пределов кровожадностью (или «amor mortis», как её называет центурион Сцева), с другой — Помпей и его сторонники, а также нейтральные граждане Рима, пылко жаждущие смерти, видя её как единственное спасение от окружающих их ужасов, тогда как Катон, как кажется, воспринимает смерть как своего рода отчаянный долг противников тирании и говорит о ней в выражениях, которые могли бы быть применены к божеству (2-я и 9-я книга). В настоящем докладе рассматриваются несколько выдержек из «Фарсалии», связанных с отношением персонажей поэмы к смерти. Сперва обсуждаются персонажи, стремящиеся умереть: Помпей, Корнелия, помпеянские солдаты, Вултей и его цезарианские солдаты и, наконец, Катон (в одном исследовании удачно названный «the lover of suicide»), который, однако, является частью этой группы в своей особой манере. Далее обсуждается «цезарианская кровожадность». Лукан последовательно изображает самого Цезаря как совершенного маньяка, упивающегося смертью как помпеянских, так и собственных воинов — в докладе уделяется внимание особенно примечательным местам поэмы, демонстрирующим это. Та же характеристика может быть применена к его центуриону Сцеве, центральной фигуре боевой сцены в шестой книге, который сам признаётся в своём «amore mortis». Здесь же рассмотрен околосуицидальный эпизод с Вултеем в 4-й книге, создающий особенно сильный контраст между помпеянским стремлением умереть и цезарианской кровожадностью. Через эти образы Лукан стремится создать картину истинного «funeris mundi», изобразить переломный момент римской истории, настолько пропитанный всеобщим безумием и жестокостью, что в его центре оказывается культ смерти — божества гражданской войны, почитаемого всеми, но по-разному.

«Исповедь» бл. Августина представляет собой особый жанр. Помимо литературной природы, этот текст является философским произведением. Наиболее важной для автора темой является познание (Бога, человека, мира). Августин не только формулирует свои принципы познавательной деятельности, но и довольно подробно описывает ход своих рассуждений, которые тесно переплетаются с его жизненной историей. Очевидно, что это обстоятельство отразилось на особенностях словоупотребления. Глагол intellego и его производные (здесь представлены все возможные части речи) бл. Августин употребляет чаще остальных. С одной стороны, это усложняет выявление семантических особенностей, чем в более редких глаголах. С другой стороны, дает более объемную картину контекстов и значений, когда можно выделять наиболее частые и совсем редкие и нетипичные. В докладе будут предложены некоторые наиболее интересные случаи словоупотребления, где вариации контекста или синтаксические конструкции придают лексеме и в целом высказыванию автора дополнительное значение. Диапазон значений представлен как бытовыми сценами, так и спекулятивной, рациональной деятельностью человека.

Жизнь, смерть и бессмертие в апокрифе Паралипомен Иеремии (4 книга Варуха)

Стремительное развитие событий, происходивших на стыке двух эр, породило широкий пласт библейской и околобиблейской литературы, которая выражала голос народа. Данный доклад был выполнен с целью разобраться, как менялись его настроения в книге Паралипомен Иеремии (ок. II н. э.). Рассматриваются мотивы жизни, сна, смерти и вечности, которые являются определяющими и для структуры этого апокрифа, и для его идейно-художественных особенностей.

Доклад посвящен рассмотрению основных мотивов апокрифа Паралипомен Иеремии (4 книга Варуха). Ранее данная тема была затронута в научном труде И.С. Вевюрко «Паралипомены Иеремии пророка (Четвертая книга Варуха)» и статье Ж. Рио «Abimélech: le singulier dormant des Paralipomènes de Jérémie le Prophète». Однако обоими авторами эта проблема рассматривалась лишь частично, и на данный момент не существует посвященного ей целостного исследования. Мы же считаем важным уделить ей более пристальное внимание, поскольку именно такие мотивы, как описание настроения предстоящей гибели, пережитых несчастий и надежды на новую жизнь сформировали сюжет книги, определили круг ее источников и, возможно, наметили ее место и значимость в межзаветной литературе. В ходе исследования была проанализирована греческая пространная версия книги, рассмотрены основные этапы формирования ее повествования и структура, а также исследованы языковые особенности, с помощью которых передаются главные мотивы апокрифа. Мы узнали, как автор выражает свои мысли там, где сюжет касается жизни и смерти, и изучили, насколько вариативна и точна его речь в этих местах. В целях достижения как можно более достоверных и обоснованных результатов были использованы лингвистический, текстологический, аналитический, сравнительный, описательный и контекстуальный методы. Мы пришли к выводу, что поскольку книга неоднородна по использованным источникам и степени их редактирования, отдельные ее особенности зависят от момента написания и происходящих вокруг автора событий, поэтому настроения в апокрифе колеблются. Для их передачи использованы разные средства, как на языковом, так и на повествовательном уровнях. Данная работа может быть полезна для дальнейших исследований в сфере литературы Второго Храма и для оценки событий, относящихся к этой эпохе.

Менандр (342—291 гг. до н.э.) — древнегреческий комедиограф, мастер новоаттической комедии. Менандр также известен выразительными, краткими и точными изречениями (греч. γνώμη, лат. sententia). Они являются выдержками из его комедий и учеб­ными тек­стами для школ, рас­про­стра­нен­ными в эпо­ху позд­ней антич­но­сти и в Визан­тий­ский период. Тематика изречений Менандра разная — восхваляют они воздержанность, ум и трудолюбие, осуждают коварство, зависть и ложь, прославляют добродетельных мужей и жен, в сентенциях можно увидеть смирение человеческой воли перед волей высшей, божественной. Эти мотивы нашли отклик в дальнейшем у христиан — моностихи Менандра в Средние века получили широкое распространение в христианском мире. Сентенции были переведены на языки почти всего Христианского Востока — сирийский, арабский, коптский, армянский и церковнославянский. Точное время перевода изречений на славянский язык и распространения гном Менандра на Руси нельзя определить с точностью. Однако можно утверждать, что имя Менандра было известно славянской литературе и имело авторитет, т. к. сентенции были распространены и подвергались неоднократному редактированию, многим изречениям придавался христианский характер. Древнейшим известным источником, в котором можно найти изречения Менандра, является Изборник 1076 г., один из списков Княжьего Изборника.
 Известны 3 вида рукописного текста сентенций Менандра в славянской письменности. К первому из них относятся библейские сборники, такие, как Библия Матфея Ивановича Десятого (1502—1507 гг.).
 Ко второму виду редакции относятся флорилегии. Так, сентенции Менандра содержит в себе древнерусская «Пчела», которая является переводом византийского сборника изречений, распространенным в славянской письменной традиции.
 Текст сентенций Менандра встречается и в Толковой Палее — наиболее ранней редакции палеи, известной не позднее XII в. Подобные подборки текстов поучительного характера являются третьим видом рукописного текста, содержащего моностихи Менандра.

Контекстуально-семантические характеристики лексики 9-го слова Corpus Macarianum

В докладе исследуются контекстуально-семантические характеристики библейской лексики в ранневизантийской аскетической литературе на материале 9-го слова Corpus Macarianum. Выделяются основные тематические и лексико-семантические группы рассматриваемой лексики.

В докладе дается определение богословской/библейской лексики и описание основных ее характеристик на материале 9-го слова Corpus Macarianum, описаны контекстуально-семантические характеристики богословской/библейской лексики в аскетической византийской литературе конца IV в. Было установлено, что богословскую лексику в исследованном произведении можно разделить на несколько тематических и лексико-семантических групп, а именно: «Свет», «Божество», «Зрение» и «Душа». Значения изученных лексем могут как совпадать с библейскими, так и отличаться от них, в связи с реализацией в разных контекстах. Ядро данных групп представлено лексическими единицами φῶς, ψυχὴ, φαίνω, θεός. Часть лексем, находящихся на периферии лексико-семантических групп представлены единичными употреблениями. В зависимости от контекста, значения отдельных единиц и словосочетаний реализуются в новом толковании, другие лексемы приобретают оценочную коннотацию.

Апокрифические Деяния апостола Петра в греческом тексте Хроники Георгия Амартола (IX в.)

Предметом настоящей работы являются содержательные особенности фрагмента Хроники Георгия Амартола, который содержит греческий текст апокрифических Деяний Петра. Исследование проводится на материале трех изданий: «Хронографа Георгия Амартола» Э. Г. Фон-Муральта, «The ancient martyrdom accounts of Peter and Paul» (David L. Eastman) и «Acta apostolorum apoсryphae. Pt. 1» (Richard A. Lipsius, M. Bonnet ). В ходе исследования удалось обнаружить связь между версией апокрифических Деяний Петра в Хронике и Acta Petri (II в.).

Целью нашей работы является описание и сопоставление апокрифических сведений об апостоле Петре с теми, что содержатся во фрагменте Хроники Георгия Амартола. Задача исследования — описать все изданные апокрифические Деяния апостола Петра на греческом, латинском и сирийском языках, имеющие сюжетное сходство с фрагментом из Хроники, сопоставить эти тексты с ним, а по результату сделать выводы об их связи. Исследование проводится на материале трех изданий: греческий текст Хроники рассматривается по изданию Э. Г. Фон-Муральта «Хронограф Георгия Амартола»; тексты для сопоставления с фрагментом, за исключением «Деяний Петра с Симоном», взяты в издании David L. Eastman «The ancient martyrdom accounts of Peter and Paul»; «Деяния Петра с Симоном» — из издания Richard A. Lipsius, M. Bonnet «Acta apostolorum apocrypha. Pt. 1». Основным источником дополнительных сведений о деятельности апостола Петра являются апокрифические Acta Petri, греческий текст II в. Большая часть текста сохранилась только в латинском переводе «Деяния Петра с Симоном» в рукописи Верчелли (VI в.). На греческом языке дошли только последние главы, составляющие «Мученичество святого апостола Петра» (II в.). Это произведение имеет сходство с латинским «Мученичеством благословенного апостола Петра» псевдо-Лина (VI в.). Третий латинский текст, использованный для анализа — «Страсти святого Петра» псевдо-Авдия (VI в.). Единственное произведение на сирийском языке, использованное для сопоставления ― «История Симеона Кифы, предводителя апостолов» (VI или VII в.). Прежде чем приступить к анализу, мы выявили конкретные эпизоды в тексте фрагмента, отличающие его от вышеперечисленных версий апокрифических Деяний Петра. Наличие или отсутствие эпизодов в тексте послужило нам критерием оценки близости сопоставляемых сюжетов. В процессе сравнительного анализа нами было обнаружено, что из пяти произведений только «Деяния Петра с Симоном» содержат прямую параллель с одним из ключевых эпизодов фрагмента, прочие же имеют только общее сюжетное сходство, которое не кажется нам значимым. Однако следует отметить, что «Деяния Петра с Симоном» куда более пространны, чем фрагмент Хроники, это касается и вышеупомянутого эпизода. На основании этого факта можно считать вероятным, что заимствование эпизода произошло не напрямую из Acta Petri, а из какой-то другой версии апокрифических Деяний или хроники, которая тоже могла восходить не напрямую к Acta Petri, а к основанному на них документу. Результат работы не дает возможности сделать конкретные выводы относительно происхождения интересующих нас эпизодов в тексте Хроники, тем более что Acta Pеtri в той или иной степени являются источником всех сохранившихся до наших дней апокрифических Деяний и мартириев апостола Петра на греческом и латинском языках.

Конкуренция глагольного вида в новогреческом императиве единственного числа

Задача исследования — выяснить распределение глагольного вида (совершенный vs. несовершенный) в императиве при обращении к одному человеку на «ты» и определить факторы, влияющие на это распределение. В новогреческом языке есть противопоставление глагольного вида, сходное с видом с славянских языках. В отличие от последних, в новогреческом формы несовершенного и совершенного вида образуются от разных глагольных основ, основы презенса и аориста соответственно. Исследование проводилось с помощью двух вариантов опросников, в первом из которых носителям предлагалось перевести английский текст, а во втором — заполнить пропуски в новогреческом тексте. Опросники построены так, что в каждом случае на выбор вида влияет какой-то фактор либо комбинация факторов. Результаты показали следующее. На выбор вида в индикативе, как известно, влияют в основном аспектуальные значения, такие как результативность, повторяемость действия, фокус на способе выполнения действия, длительность. В императиве ситуация иная: на выбор вида влияют не только аспектуальные значения, но и прагматические, в том числе категория вежливости. Так, совершенный вид — это нейтральная, вежливая, формальная форма. Несовершенный вид связан с нетерпением говорящего, грубостью, фамильярностью. При этом свою роль играют и аспектуальные значения, например, указание на способ совершения действия может вести к появлению несовершенного вида. Итак, распределение глагольного вида в императиве обусловлено сложным сочетанием факторов разной природы, которые подробно анализируются в докладе.

«‎‎Я грек, но filoshqiptar»: (само)идентификация и язык в греко-албанском сообществе Химары, Южная Албания

Доклад посвящён изучению ярлыков этноязыковой идентичности filogrek ‘прогречески настроенный’ и filoshqiptar ‘проалбански настроенный’ (алб. filo- ‘фило-’ + grek ‘грек’ / shqiptar ‘албанец’), которые используются в албанской речи представителей смешанного греко-албанского сообщества г. Химара (Южная Албания). Жители данного приграничного региона, владеющие греческим и/или албанским языками, склонны чётко обозначать собственную этноязыковую принадлежность и нередко употребляют вышеуказанные ярлыки для именования представителей противоположной группы, часто с негативной коннотацией.
Источником материала служат записи звучащей речи, сделанные автором в ходе полевой работы в г. Химара в августе 2021 г. При сборе материала проводилось фокусированное и спонтанное интервьюирование информантов с различными возрастными и социальными характеристиками из разных кварталов города.
По материалам французского антрополога Ж. де Раппера будет кратко описана история возникновения ярлыков этноязыковой идентичности filogrek и filoshqiptar в связи с историческими событиями начала ХХ в., которые определили социальную и культурную действительность региона. Далее мы рассмотрим содержательное наполнение данных понятий с точки зрения современных жителей региона: систему взглядов на историю «пограничных» греко-албанских территорий в целом и Химары в частности, (не)автохтонность местного населения и принятые в сообществе практики языка.
Как будет показано в докладе, понятия filogrek и filoshqiptar предполагают, что обозначенные ими индивиды являются носителями определённых взглядов на прошлое и настоящее сообщества, принятые в нём языковые практики, а также на албанский и греческий языки. Однако важно отметить тот факт, что этноязыковая идентичность, заявленная информантами вербально, далеко не всегда соответствует их речевому поведению в общении с другими представителями сообщества и собеседниками «‎‎со стороны», в том числе с исследователем.
Отдельное внимание будет уделено особенностям металингвистического сознания жителей г. Химара, т.е. их представлениям об албанском и греческом языках и местных идиомах. Мы проанализируем отдельные металингвистические высказывания информантов и выделим наиболее распространённые — как позитивные, так и негативные — оценочные суждения о используемых в регионе языках. Далее будут обсуждаться социальные факторы, определяющие этноязыковую самоидентификацию местных жителей и особенности их лингвистических идеологий, в первую очередь опыт жизни информантов и членов их семей в Греции и Албании.

Количественное исследование близости балканских диалектов: подход и результаты

Доклад посвящен изучению сходств и различий в грамматике балканских диалектов с применением современных методов количественного анализа. Целью исследования является разработка оптимального подхода к количественному анализу близости диалектов и интерпретация результатов, полученных с применением этого подхода, с учетом языковых контактов, степени родства диалектов и других факторов. Источником материала служит том Малого диалектологического атласа балканских языков «Категории имени существительного» под редакцией А. Н. Соболева.

Доклад посвящен изучению сходств и различий в грамматике балканских диалектов. В своей работе мы ставим целью разработать оптимальный подход к количественному анализу близости диалектов основных балканских языков и пытаемся интерпретировать результаты использования этого подхода с точки зрения того, чем обусловлены наблюдаемые сходства и различия — контактами или исконной близостью диалектов. Особый интерес для нас представляет место, которое занимают албанские диалекты среди балканских. Источником материала служит том Малого диалектологического атласа балканских языков «Категории имени существительного» под редакцией А. Н. Соболева. Том посвящен грамматическим категориям рода, числа, падежа и определенности, которые в балканских языках обычно маркированы в существительном. В нем содержатся данные о 11 диалектах: болгарских, сербских, македонском, албанских, греческих и арумынском.В первой части доклада описываются основные методологические и технические решения, которые принимались при обработке материала. Мы проанализировали карты упомянутого тома, отобрали нужные (о принципах отбора будет рассказано в докладе) и на их основе сформулировали 120 языковых признаков. Далее мы построили матрицу расстояний, после чего проанализировали ее методами иерархической кластеризации. Во второй части доклада мы представим некоторые результаты, полученные на этом этапе исследования. При интерпретации результатов анализа мы опирались на работы ведущих балканистов: Й. Линдстедта, А. Н. Соболева, В. Фридмана и др. Нам удалось выяснить, что изучаемые диалекты делятся на два больших кластера — славянские и неславянские (включая албанские). Отдельный кластер составляет сербский зетско-ловченский говор Завалы из-за отсутствия в нем категории определенности, представленной сравнительно большим числом признаков. Интересно распределение болгаро-македонских пунктов: македонский говор Пештани достаточно далек от болгарских, предположительно, из-за своей сильной балканизированности; болгарский родопский говор Гелы удален от мизийского говора Равны и пиринского говора Геги из-за некоторых различий во всех грамматических категориях, в частности, в категориях падежа и определенности.

О температуре по-албански: обзор температурных конструкций албанского языка

В докладе будет представлено описание типов конструкций, служащих для обозначения температуры в албанском языке: а) температуры окружающей среды (

В докладе будет представлено описание типов конструкций, служащих для обозначения температуры в албанском языке: а) температуры окружающей среды (bёn ftohtё ‘холодно’, ёshtё ngrohtё ‘тепло’ и др.), б) тактильной температуры (çaji ёshtё i nxehtë ‘чай горячий’), в) температуры т. н. «личного ощущения», personal-feeling (kam ftohtё ‘мне холодно’) (согласно M. Копчевской-Тамм «Introducing “the linguistics of temperature”», 2015). Актуальность исследования способов выражения температуры продиктована отсутствием полноценного описания как албанских метеорологических предложений в целом, так и «температурных» конструкций в частности. Между тем, их грамматическое оформление обладает рядом интересных особенностей. Среди задач исследования – попытка структурировать известные данные о выражении температуры в албанском языке и выяснение того, какое место занимают температурные конструкции в структуре албанских безличных предложений. Выдвинуто предположение от том, от чего зависит употребление того или иного типа конструкции. Отдельным важным элементом работы является представление наиболее исчерпывающего списка возможных способов сказать о различной температуре воздуха в современном албанском языке. 
Материалом для исследования послужили предложения из Албанского национального корпуса. В качестве теоретической базы использованы типологические работы, посвященные грамматической семантике температурных конструкций в языках мира (работы М. Копчевской-Тамм) и устройству разных типов метеорологических предложений, служащих для выражения осадков и температуры (статьи Л. Колехмайнен, П. Эриксена, С. Киттиля о кодировании атмосферных явлений), албанские грамматики и работы по грамматической семантике и синтаксису албанского языка.

Структуры и художественные особенности новогреческой сетевой литературы (фанфикшн)

Центральным объектом данного исследования является новогреческая сетевая литература, а предметом — структура (обложка, шапка, непосредственно текст, комментарии), а также языковые и художественные особенности греческого фанфикшена. Данное исследование проводится на материале фанфиков на новогреческом языке по фэндомам «Гарри Поттер» и «Сверхъестественное». В результате был изучен современный феномен сетературы в греческом языковом сообществе на базе художественного и лингвистического анализа.

Центральным объектом данного исследования является новогреческая сетевая литература, а предметом — структура, а также языковые и художественные особенности греческого фанфикшена (фанфик — разновидность творчества поклонников популярных произведений искусства, производная литература, основанная на каком-либо оригинальном произведении, использующее его идеи сюжета и (или) персонажей). Фанфики на этом языке далеко не так популярны, а некоторые авторы намеренно пишут на английском, тем самым расширяя круг потенциальных читателей. Согласно проведенному исследованию, соотношение фанфикшена по конкретному фендому следующее: греческих фанфиков в основном не больше десятка в то время, как на русскоязычных и англоязычных сегментах их может оказаться около тысячи.
Цель исследования — изучить фанфикшн на новогречском языке, представленный на тематических сайтах. Для решения цели были поставлены следующие задачи: а) выявить структурные особенности в целом; б) определить структурные особенности каждого фэндома в отдельности; в) исследовать художественные особенности текстов новогреческих фанфиков.
Актуальность работы определяется тем, что эта тема не была ранее исследована по корпусам греческих текстов, а следовательно может быть полезна как для изучения сленговых особенностей греческого языка и сравнительной социолингвистики, так и для современной греческой литературы. Помимо этого, несмотря на небольшой объем греческого фанфикшена по сравнению с русским или английским, данное исследование может быть интересно и для отечественной науки, потому что появится возможность сравнить язык современной молодежи разных стран, выделить различия и сходство в построении текста и его художественных особенностях.
Обращаясь к художественному своеобразию, хочется отметить частое употребление уменьшительно-ласкательных суффиксов: Στη θέση του τώρα κάθονταν δυο δίδυμα κοριτσάκια με ίδια ροζ καλοκαιρινό φουστάκια και έτρωγαν παγωτό» ('На этом месте сейчас сидели две близняшки в летних розовых юбчонках и ели мороженое'). Данное явление в словообразовании обусловлено культурой греков, которые активно используют уменьшительно-ласкательные суффиксы в разговорной речи.

Житие Антония Нового, в котором подробно описывается жизненный путь, искушения и чудеса святого, вызывает интерес не только из-за смысловой составляющей, но и из-за особой композиции. Задачей данного исследования было проанализировать и выявить особые композиционные приемы, использованные автором жития, а также сопоставить данный текст с другими агиографическими произведениями VIII–IX вв. Исследование проводилось на материале жития Антония Нового, а также на материале двух житий VIII–IX вв. (житие Льва Катанского и житие Филарета Милостивого).
Первая часть доклада посвящена композиционным особенностям жития Антония Нового. В результате комплексного филологического анализа текста были выявлены определенные композиционные приемы, использованные автором жития. Писатель использует вставную часть, в которой повествуется история о божественном Иоанне, который, некогда будучи разбойником, бросил все свое имущество и деньги и поселился в лавре знаменосца Савы. Пробыв там 10 лет и став одним из самыхвосхваляемых, Иоанн покинул лавру и поселился в горе у города Фосат. Данная вставная часть имеет важное значение в произведении и предопределяет последующие события в жизни святого, поскольку именно Иоанн предсказывает Антонию Новому, что он сначала будет управлять многими городами Византии, а затем станет отшельником. 
Вторая часть доклада посвящена сравнению композиции жития Антония Нового с композициями житий VIII–IX вв. В сопоставлении будут использоваться тексты житий Льва Катанского и Филарета Милостивого. В ходе комплексного сопоставления агиографических текстов VIII–IX вв. были выявлены определенные сходства и различия. Например, в тексте жития Льва Катанского, как и в исследуемом житии, вводится вставная часть. В ней повествуется о чародее Илиодоре, который тайно отверг Господа и стал служителем Дьявола. Лев часто убеждал Илиодора прекратить совершать злодеяния и обратиться к Богу, но тот его не слушал. Однажды Илиодор вошел в храм во время богослужения и устроил там страшное бесчинство, из-за чего был сожжен. Однако вставные части в данных агиографических текстах имеют различное значение. Если в житии Антония Нового вставная часть предопределяет последующие события в жизни святого, то в житии Льва Катанского она вводится для того, чтобы показать, к чему приводит отречение от Христа.

Языковые особенности произведений Константина Манасси (на материале стихотворной хроники и «Монодии на смерть щегла»)

Предметом исследования являются лексические, морфологические, синтаксические особенности двух произведений византийского поэта XII в. Константина Манасси — стихотворной хроники и «Монодии на смерть щегла» — и их сопоставление в языковом аспекте. Исследование выполнено на материале отрывка из хроники и названной выше монодии. В результате исследования сочинений, которые написаны в разных жанрах и отвечают разным задачам автора, были выявлены языковые особенности, которые являются общими для них, и те, что отличают хронику и монодию.

Константин Манасси, византийский писатель XII в., известный дошедшими до нас многочисленными произведениями разного жанра (монодии, экфрасисы, речи, любовный роман в стихах, путевые заметки, стихотворная биография), является автором первой в истории греческой литературы стихотворной хроники. В докладе рассматриваются два произведения Манасси — стихотворная хроника и «Монодия на смерть щегла». Задачей исследования было проанализировать и сравнить лексику, морфологию и синтаксис названных произведений на материале монодии и отрывка из стихотворной хроники. В ходе исследования был проведён анализ произведений и их сравнение по лексическому, морфологическому и синтаксическому уровням языка. Следующие наблюдения можно отнести к выводам: оба произведения характеризуются большим числом неологизмов, состоящих из двух корней (особенно среди эпитетов), многие из которых образованы по одной модели с уже существующими в языке словами (καλλίχροος 'прекрасного цвета' — καλλίστομος 'с красивым голосом'). Часто эпитеты относятся к одному существительному, имея при этом примерно одинаковое значение, также Манасси часто использует плеонастические словосочетания (μυριοστόλῳ στόλῳ). Примечательно, что встречаются случаи, когда одно образованное автором прилагательное имеет разные значения, в зависимости от определяемого слова (γοργόπλουν πλοίο 'корабль, плывущий быстро' — γοργόπλοος τύχη 'благосклонная судьба'). Неологизмы есть и среди слов других частей речи (μουσικεύμα 'мелодия', χερσοπορέω 'передвигаться по суше'). При этом представляется логичным, что неологизмы-глаголы больше встречаются в хронике, насыщенной событиями, чем в монодии, где автор оплакивает смерть любимой певчей птицы. Некоторые неологизмы образованы приставочным способом по образцу слов из античных сочинений (καταμελίζω 'рассекать на части'). Стоит отметить использование эвфемизмов, когда речь идёт о смерти (καμμύω το βλέφαρον 'закрыть глаза' т. е. 'убить'). Особенность составляют также морфологические характеристики глагола, такие как использование аориста в значении имперфекта, в монодии употребление перфекта, где могла бы быть форма аориста. Соответствует ожиданиям использование praesens historicum в хронографии. Синтаксис произведений в основном не является сложным, часто используется participium coniunctum, есть случаи, когда употребляется optativus obliquus, также есть случаи употребления аккузатива внутреннего объекта (βουλεύεται βουλήν). И в хронике, и в монодии присутствуют цитаты из античных авторов. Первая сочетает в себе слова и высокого стиля, и просторечные слова и написана пятнадцатисложником, характерным для народной поэзии. Монодия же характеризуется высоким стилем речи и более сложным языком. Можно сделать вывод, что хроника предназначалась более широкому кругу читателей.

Описание любовного чувства в греческом рыцарском романе ΧΙΙΙ–ΧΙV вв.: синтез трех жанровых форм

В докладе рассматриваются источники влияния на изображение любовного чувства в греческом рыцарском романе ΧΙΙΙ

Греческий рыцарский роман ΧΙΙΙ–ΧΙV вв. — явление византийской литературы, возникшее, с одной стороны, под влиянием разнообразного литературного окружения, с другой, в динамике с основанием в виде эллинистическо-византийского любовного повествования. В этой связи центральной темой в рассматриваемом жанре является любовь, что отображено и в сюжете, и в идейной составляющей произведения, связанной с текущими умонастроениями той эпохи. Предмет исследования — изображение любовного чувства в греческом рыцарском романе ΧΙΙΙ–ΧΙV вв., цель — изучение истоков его формирования с учетом испытанного влияния. Для достижения указанной цели необходимо решить следующие задачи: 1) рассмотреть историю развития жанра; 2) определить вектор изображения любовного чувства в предшествующих жанрах. Византийский любовный роман XII в. основывается на традиции греческого любовного романа Ι–ΙV вв. и, несмотря на различные изменения, сохраняет многое от предшественника. Исследователи высказывали разные мнения — что обусловило интерес к греческому любовному роману прежней эпохи и, как следствие, его перерождению в виде византийского романа. Другим текстом, оказавшим сильное влияние на формирование рассматриваемого жанра, является византийский героический эпос X в. «Дигенис Акрит». Это произведение тоже испытало воздействие романов XII в., что заметно по мотивам, тону повествования и функциям действующих лиц. К влиянию литературной традиции Запада следует отнести французский куртуазный роман XIΙ–ΧΙΙΙ вв., в центре которого действует персонаж, стремящийся к идеальному образу куртуазного рыцаря. В греческом рыцарском романе ΧΙΙΙ–ΧΙV вв., жанре, возникшем во время глубокого политического кризиса и вместе с тем культурного расцвета, звучит героическая тема, находит свое выражение ностальгия по минувшему благополучию, содержится обращение к народной тематике и мотиву любви, занимающему центральное место в повествовании, связанному, в том числе, с понятиями куртуазной любви. Таким образом, можно утверждать, что психологическая линия в выражении любовного чувства является наследием эллинистическо-византийской традиции любовного романа, героическая составляющая восходит к греческому эпосу, прославляющему удаль воина, однако манера выражения чувств к избраннице и общие понятия о благородном поведении рыцаря-влюбленного приближены к образу западного рыцаря. Все это отражает увлечение западной культурой, интерес к народному духу и любовным переживаниям, занимающим мысли людей даже при драматических обстоятельствах.

Изучение новогреческого фольклора как научная дисциплина возникло в XIX в. и развивалось параллельно с новогреческой диалектологией. Несмотря на то, что Греческий мир вышел далеко за пределы собственно Греции, оказалось, количество фольклорных сюжетов, распространенных в нем не безграничны, а у значительного числа текстов есть аналоги в разных регионах. Многие тексты имеют общебалканские параллели и являются важной частью фольклора и других балканских стран. Именно такой является «Песня о мертвом брате», несколько греческих вариантов которой были опубликованы в 1962 г.
Цель доклада — сопоставить разные греческие варианты «Песни» с точки зрения их содержания, структуры и лингвистических особенностей. Ожидается, что подобный анализ позволит определить, как они соотносятся с аналогичными песнями на других балканских языках.

This study conducts a move genre analysis of two wine tasting tutorial videos from the video platform YouTube. To identify moves and their subsequent steps in the how-to genre the transcripts of videos were comparatively analyzed. The novelty of this work lies in the choice of creolized text as the research material. Genre analysis by J. Swales was used as the methodological basis for the study. The results of the study present the detected moves and steps and the information about their sequence, length and degree of obligation.

Nowadays, the how-tо genre is becoming increasingly popular. Previous studies of genre analysis of moves, first introduced by J. Swales, have mainly focused on the study of written texts of formal register. A common place for all researchers is the assertion that oral genres have not been sufficiently studied. That is why, in this study, a creolized text was chosen as the material. Two tutorial videos on wine tasting were selected from the video platform YouTube, as it currently is the most popular platform for posting how-to materials of a popular scientific nature. The selection was based on the number of views and the focus on discursive communities differing in scientific and entertainment orientations. A comparative analysis of video transcripts and annotations was conducted to define moves and their consequent steps in the genre of how-to tutorials on wine tasting.
The comparison revealed the following moves and steps: 1) Presentation of the topic; 2) Introduction of the speaker; 3) Warming up the audience; 4) Mechanics of tasting; 4.1) Colour; 4.2) Smell; 4.3) Flavor; 5) Conclusion.
The results of this study allow to judge the length of moves and whether they are obligatory or not. They can be used to supplement genre theory in terms of analyzing oral genres.

Глаголы непереместительного движения (НД) обозначают ситуации, в которых Траектор не меняет локацию при движении, а меняет свою конфигурацию. Этот лексический класс можно рассматривать с точки зрения его релевантности для грамматики. Выбранный набор ситуаций НД обследован на выборке языков мира на предмет регулярного грамматического выражения компонентов их значения. Мы рассмотрим внутреннее устройство семантического поля глаголов НД, определим, какие стратегии могут использоваться для выражения значений, связанных с НД, и насколько регулярно они встречаются в языках мира.

Глаголы непереместительного движения (non-translational motion) — это глаголы, обозначающие ситуации, в которых Траектор не меняет локацию при движении, а меняет свою конфигурацию, напр., русские глаголы наклоняться, поворачиваться, махать, качаться.
Из типологической литературы известно, что для этого класса глаголов характерно маркирование показателями медия (middle voice). Таким образом, этот лексический класс можно рассматривать с точки зрения его релевантности для грамматики и грамматических процессов. До настоящего времени остаётся невыясненным, какие ещё показатели, кроме медиальных, тяготеют к выражению компонентов значения ситуаций непереместительного движения. Таким образом, целью настоящего исследования является выявление типов распределения элементов структуры ситуации непереместительного движения между лексическими и грамматическими сегментами плана выражения. Такие типы мы называем стратегиями выражения.
Цель исследования предполагает решение следующих задач: 
1) установить внутреннее устройство семантического поля глаголов непереместительного движения;
2) определить, какие стратегии, кроме медиальной, могут использоваться для выражения значений, связанных с непереместительным движением;
3) выяснить, насколько регулярно они встречаются в языках мира. 
Исследование проводится на материале словарной и грамматической информации выборки из 30 языков, построенной по принципу наибольшего разнообразия. Из словарных и грамматических описаний извлекаются данные о выражении 11 семантически-разнообразных ситуаций непереместительного движения ('махать', 'качаться', 'кружиться', 'переворачиваться', 'поворачиваться', 'дрожать', 'шевелиться', 'присаживаться на корточки', 'вставать на колени', 'наклоняться', 'выпрямляться'). Анализируется их соотносительность и включённость в системы грамматических противопоставлений, в первую очередь, залоговых, актантно-деривационных и пространственных. Результатом исследования является каталог стратегий выражения непереместительного движения в языках выборки с указанием типа стратегии и типа её интеграции в грамматическую систему.

Экологический дискурс: особенности словообразования в шведском языке

В шведском обществе высоко развито экологическое сознание, что неизбежно находит свое отражение в языке. На примере шведского языка мы можем рассмотреть процесс появления новых слов в сфере экологии и устойчивого развития, связанных с современным культурным, экономическим и политическим развитием общества. В процессе подготовки доклада был проведен анализ экологических терминов на основе шведского материала о языке. В результате анализа мы получили почти 200 терминов и слов в шведского языка, используемых в экологическом контексте.

Шведский язык — один из языков, которые активно меняются и открыты к изменениям. В нем очень хорошо развито словообразование и существует множество способов и продуктивных моделей, поэтому система шведского языка представляет значительный интерес с точки зрения словообразования и появления новых слов. Образование и возникновение новых слов в шведском языке происходит постоянно и обусловлено социальными, политическими, культурными и экономическими факторами. Одной из актуальных тем современного мира являются климатические изменения и климатические проблемы. Швеция является одной из передовых стран в вопросах охраны окружающей среды и экологии. Поэтому в шведском языке очень распространено возникновение новых слов именно в экологическом дискурсе. В данном докладе мы выделили самые продуктивные компоненты, образующие термины в сфере экологии, на основе словарей и списков новых слов в шведском языке. Одними из самых продуктивных компонентов являются miljö 'окружающая среда', klimat 'климат' и energi 'энергетика, энергия'. В докладе мы рассмотрели, от каких частей речи данные образуются новые слова с данными компонентами, какие значения имеют эти компоненты, каким образом они меняют значение слов, к которым они присоединяются. Также были проанализированы интересные случаи словообразования и термины в шведском языке, не имеющие прямых аналогов в других языках.

Стратегии перевода отрицательного согласования в русском и итальянском языках на примере конструкции «ни х, ни y»

Феномен отрицательного согласования в языке активно изучается в рамках семантики и прагматики. Напр., русское сочетание чего не унаследовали ни я, ни моя сестра будет переводиться близким к оригиналу итальянским фрагментом né io né mia sorella li abbiamo ereditati. Перевод отличается от оригинала отсутствием эквивалента не. В то же время конструкцию né … né можно считать самым нейтральным переводом ни … ни.
Цель исследования — определить особенности функционирования двойного отрицания типа ни … ни, né … né в русском и итальянском языках и перевода данной конструкции с одного языка на другой.
Исследование базируется на материале двух языков — русского и итальянского. Сформулировано несколько закономерностей: 
1. При наличии устойчивой формулы с двойным отрицанием на языке оригинала перевод будет осуществляться с помощью лексических средств;
2. Синтаксис оригинального предложения — т. е. позиция, которую двойное отрицание занимает в клаузе — будет влиять на выбор стратегии перевода (в частности, на решение переводчика, использовать ли в тексте структуру, подобной структуре на языке оригинала);
3. Переводы устных и письменных текстов будут отличаться в стратегиях.
Результаты, которыми мы располагаем на данный момент, будут подробно рассмотрены в докладе.
Результат исследования можно использовать как в теоретических целях, так и в практических: он дополняет имеющиеся сведения об отрицательном согласовании в этой области и может быть применен для улучшения и уточнения техник перевода, в том числе и машинного. Кроме того, синтез уже известных данных в области отрицательного согласования с выделенными в процессе исследования тенденциями могут послужить для дополнительных исследований в области прагматики.

Функционирование тавтологий тождества в эксплицирующих контекстах

В докладе на материале основного подкорпуса НКРЯ рассматриваются устанавливающие тождество тавтологии «Х есть Х» и «Х это Х», традиционно использующиеся для имплицитной передачи информации. Особый интерес для исследования представляют контексты, в которых сообщение, передаваемое тавтологией, дублируется. В подобных случаях мы предлагаем рассматривать тавтологии как способ указания на то, что источником информации выступают общие фоновые знания носителей языка о мире.

В докладе на материале основного подкорпуса Национального корпуса русского языка (НКРЯ) рассматриваются особенности функционирования устанавливающих тождество тавтологических конструкций «Х есть Х» и «Х это Х». Будучи неинформативными в буквальном смысле, они, тем не менее, активно используются носителями языка, поскольку делают возможной имплицитную передачу информации. Тавтологии тождества позволяют говорящему давать отсылку к конкретным свойствам референта, не называя их напрямую, и одновременно показывать адресату, что его считают единомышленником, разделяющим с говорящим общие представления о референте и его оценку (см. 1—2).
(1) Поросенок есть поросенок, но он может воображать себя умным, благородным человеком и таким рекомендоваться публике [Н. К. Михайловский. Гамлетизированные поросята (1882); НКРЯ].
(2) Он, конечно, понимает, что сказка ― это сказка. Но он умеет вышелушить сказку и добыть драгоценное зернышко, помогающее осмыслению жизни [С. А. Дангулов. Керашев (1981); НКРЯ].
Тем не менее, часто встречаются контексты, в которых, на первый взгляд, преимущества использования тавтологий теряются, так как сообщение, передаваемое тавтологией, дублируется (см. 3—4).
(3) Конечно, это немного утомляло, но вообще-то юбилей есть юбилей ― надо же отпраздновать! [Алексей Грачев. Ярый-3. Ордер на смерть (2000); НКРЯ].
(4) Но партнер ― это только партнер. То есть на время [Владислав Быков, Ольга Деркач. Книга века (2000); НКРЯ].
Подобные употребления и интересуют нас в нашем исследовании. Мы предлагаем рассматривать конструкции «Х есть Х» и «Х это Х» в этих контекстах как средства указания на источник информации, которым в случае с тавтологиями выступают общие фоновые знания носителей языка. Также предполагается проанализировать, какие типы информации эксплицируются: например, указание на способ (взаимо)действия (3) vs. описание признаков референта (4), и предложить объяснения наблюдаемым фактам.

Интерпретация конструкций с повторами при отсутствии общих фоновых знаний

В докладе рассматриваются англоязычные тавтологические конструкции, устанавливающие тождество, и инференциальные стратегии, которыми пользуются носители английского языка для интерпретации таких конструкций. Для анализа возможных факторов, влияющих на оценки информативности конструкций, проведён эксперимент, содержащий ситуации-диалоги с тавтологиями и направленный на оценку носителями языка информативности тавтологий при отсутствии общих фоновых знаний.

Доклад посвящен исследованию процессов понимания выражений, которые подразумевают наличие общих фоновых знаний у участников общения, при фактическом отсутствии таковых. Так, в примере (1) выражение моя жена вызывает пресуппозицию «говорящий женат»; но даже если адресат не знал об этом заранее, он сможет принять эту информацию как данность и без затруднений интерпретировать высказывание: (1) Я хотел бы представить Вас своей жене.
Мы рассмотрим класс англоязычных тавтологических конструкций вида ‘X is X’, которые традиционно считаются выражениями, отсылающими к общим фоновым знаниям, см. пример (2): (2) Question: Can you hire John to your company? He is your nephew! Answer: You know, business is business.
(‘Вопрос: Можешь взять Джона на работу в свою компанию? Он же твой племянник! Ответ: Знаешь, бизнес есть бизнес’).
Так, в случае (2) ответ представляется информативным и может пониматься как отказ нанять родственника благодаря общим фоновым знаниям, стоящим за словом business. Мы хотим проверить, могут ли данные конструкции быть информативными при отсутствии общих знаний у говорящего и адресата и предлагаем следующую гипотезу: общие фоновые знания не являются обязательным условием для интерпретации тавтологий. В рамках эксперимента испытуемым предъявляются ситуации, явно указывающие на отсутствие предварительных знаний у персонажа, с которым испытуемому предлагается себя отождествить. Далее следуют реплики-комментарии более осведомленного собеседника, которые содержат тавтологии, устанавливающие тождество, см. пример (3). Испытуемым предлагается ответить на вопрос об информативности таких реплик. (3) Yesterday at a party your best friend introduced you to his acquaintance Noah. You exchanged telephone numbers. In the morning you see a text message from Noah asking you to lend him a significant sum of money. Irritated, you text your best friend and complain about it. Your best friend replies as follows: «Don’t even pay attention. Noah is Noah».
Цель эксперимента состоит в том, чтобы проанализировать, как носители языка оценивают экспериментальные ситуации, содержащие тавтологии при явном отсутствии общих фоновых знаний участников диалогов, и определить, сочтут ли их информативными участники эксперимента, чтобы проверить предложенную гипотезу.
Предварительные результаты эксперимента позволяют говорить о том, что отсутствие фоновых знаний не является препятствием для интерпретации тавтологических конструкций вида 'X is X', а также о том, что «неинформативные» тавтологии могут оказываться информативными и свидетельствовать о вежливом нежелании подчеркивать вероятность нежелательного для собеседника исхода.

Элементы канцелярита в русской устной речи чиновников: количественный анализ на материале коллекции интервью

Настоящая работа посвящена канцеляризмам в русской устной речи чиновников. Исследование направлено на выявление частоты употребления деловых штампов российскими чиновниками в устной речи. Работа выполнена на материале коллекции, в состав которой вошли расшифровки интернет-интервью (90 текстов, 250 тыс. слов). В ходе анализа сделан вывод, что элементы канцелярита составляют около трети от всех элементов топ-500 частотных списков словоформ, биграмм и триграмм.

Канцелярит — т. н. «бюрократический стиль» речи, использующийся в сфере государственного управления и проникающий в другие функциональные стили. Канцеляризмы (элементы канцелярита) — это слова, словосочетания и устойчивые обороты, характерные для документов и деловых бумаг. Цель исследования состоит в выявлении частоты употребления чиновниками элементов канцелярита. Материалом работы стала коллекция интервью, собранная из справочных правовых систем «КонсультантПлюс» и «ГАРАНТ.РУ», а также с сайта информационно-разговорной радиостанции «Эхо Москвы». В коллекцию вошло 90 текстов общим объёмом 248002 словa. В ходе работы был составлен частотный список словоформ и n-грамм. На материале первых 500 наиболее частотных слов и n-грамм в частотном списке удалось выявить общее количество элементов канцелярита среди наиболее частотных слов и сочетаний (164 леммы, среди которых являться, лицо, данный, согласно, учёт, 141 биграмму, среди которых федеральное казначейство, в частности, конституционный суд, с учётом, внесение изменений, 143 триграммы, среди которых в соответствии с, в настоящее время, на сегодняшний день, в установленном порядке). Относительная частота наиболее частотных лемм из топ-500 частотных списков варьирует в диапазоне от 0.2 до 5.9 ipt. Для биграмм эта характеристика 0.1–5.8, 0.04–1.3 — для триграмм. Канцеляризмы составляют 32,8% от всего количества слов в верхушке частотного списка, 28,2% от топ-500 биграмм, 28,6% от топ-500 триграмм. По результатам исследования, к наиболее частотным элементам устной речи чиновников относятся инициальные аббревиатуры, произносимые по названиям букв, входящих в их состав (МВД, РФ, ФЗ, ФМС, ФНС), отыменные предлоги (в отношении, в случае, в связи с, в силу, в целях) и составные наименования (кадастровый учёт, федеральный закон, местное самоуправление, государственная регистрация, исполнительная власть).

Доклад подготовлен при поддержке гранта РНФ № 19-18-00525 «Понятность официального русского языка: юридическая и лингвистическая проблематика».

«Делать важный выбор» vs. «*важно выбирать»: оформление сирконстанта при вершине, выраженной глаголом или номинализацией

Исследование посвящено способам выражения сирконстанта при глагольной или номинализованной вершине в синонимических перифразах. В частности, рассматриваются случаи запрета на выражение сирконстанта в некоторых конструкциях с легким глаголом и его прямым дополнением, выраженным номинализацией. Материалом исследования стал основной подкорпус НКРЯ. Названы семантические классы сирконстантов, определяющие стратегию оформления сирконстанта в конструкции — разрешение, вариативность или запрет. Также планируется представить результаты эксперимента, проводимого в дополнение к корпусному анализу.

В рамках доклада сравниваются синтаксические свойства двух синонимических конструкций, одна из которых — конструкция с легким глаголом, его прямым дополнением, выраженным номинализацией, и ее сирконстантом, выраженным прилагательным, другая является перифразом первой и состоит из наречного сирконстанта и лексического глагола (т. е. лексически полного, противопоставленного легкому глаголу). Целью исследования является создание типологии сирконстантов, запрещающих или разрешающих наречное выражение в конструкциях второго типа, в частности, проверяется предположение Я. Г. Тестельца о запрете на выражение наречного сирконстанта со значением оценки (оказать неоценимую услугу — *неоценимо услужить).
Для анализа были взяты легкие глаголы делать, совершать, производить и оказывать, являющиеся по Ю. Д. Апресяну наиболее типичными значениями аргумента лексической функции OPER1 от имен действий. В синтаксическом корпусе НКРЯ были найдены номинализации в правом контексте и среди них отобраны несколько самых частотных дополнений; так были определены изучаемые конструкции с легким глаголом и номинализацией.
Далее в основном подкорпусе НКРЯ при изучаемых конструкциях находились наиболее частотные сирконстанты, выраженные прилагательным (делать официальное предложение, делать нелегкий выбор), затем выполнялся поиск перифрастических конструкций с лексическим глаголом, в которых искомый сирконстант выражается наречием (OKофициально предлагать, ?нелегко выбирать). Таким образом, определялась способность сирконстанта быть выраженным в перифрастической конструкции и формировались классы сирконстантов.
Текущий этап исследования — эксперимент на оценку приемлемости предложений носителями, в котором предлагаемыми стимулами становятся перифрастические конструкции с лексическим глаголом и наречным сирконстантом, уделяется особое внимание сирконстантам, показавшим вариативность в корпусных данных. Предполагается подтвердить и уточнить созданное на корпусных данных распределение сирконстантов.

Набор и функции хеджей в современных русских юридических документах (по данным корпуса решений Конституционного суда РФ)

В докладе на материале русского корпуса решений суда исследуется функционирование хеджей — языковых выражений, способных передавать определенность или неопределенность, а также уверенность или неуверенность пишущего в пропозиции или компоненте пропозиции. В ходе исследования составлен частотный список хеджей, характерных для изучаемого жанра, и выявлены их функции.

Хеджи — языковые выражения, способные передавать уверенность/неуверенность адресанта в пропозиции или ее компоненте, определённость/неопределённость, а также отчуждённость или осторожность по отношению к утверждению. Доклад посвящён анализу средств хеджирования в одном из юридических жанров.
Исследование проводилось на материале размеченного корпуса CorDec объёмом 3 427 тыс. токенов, включающем 584 текста решений Конституционного Суда РФ (plaindocument.org/corpora).
На начальном этапе с опорой на научную литературу (работы Ф. Салагер-Майер, Э. Принс и др.) был составлен список хеджей, в дальнейшем использованный для поиска примеров в корпусе. Среди хеджей, в частности: адвербиальные (действительно, приблизительно), адъективные (достаточный, какой-то), составные (в большей степени, на самом деле) и др.
Затем был проведен количественный и качественный анализ хеджированных контекстов, полученных посредством ручного отбора из корпуса, напр.:
(1) На мой взгляд, Президент не вправе возлагать не принадлежащие ему полномочия на Правительство, не опасаясь нарушить при этом принцип разделения властей. [Постановление Конституционного Суда РФ от 31.07.1995 N 10-П].
В этом предложении выражение на мой взгляд является составным хеджем, выполняющим функцию субъективизации, он указывает на то, что утверждение является личным убеждением пишущего и не обязательно может быть истинным.
По результатам исследования составлен частотный список хеджей, наблюдаемых в текстах решений, выделены основные выполняемые ими функции.
Исследование может быть продолжено в ходе анализа средств хеджирования как в других юридических жанрах, так и в различных видах дискурса, например, в политическом. Изучение хеджирования на разнообразном материале поможет выявить жанровую специфику употребления хеджей.
Доклад подготовлен в рамках выполнения государственного задания СПбГУ по проекту «НИИ Проблем государственного языка».

Языковая ментальность в политическом дискурсе России, Китая и Великобритании в эпоху перемен (2021–2022 гг.)

Языковая ментальность — это отличное от «языковой картины мира», «менталитета» или «национального характера» явление, суть которого в данном исследовании раскрывается через политический дискурс на примере выступлений политиков России, Китая и Великобритании. Вкладом автора следует считать как анализ выступлений на языке оригинала и их сопоставление в соответствии с тактиками и стратегиями, выделенными лингвистами исследуемых стран, так и раскрытие термина «языковая ментальность».

В связи с текущей мировой обстановкой жизненно важно понимать культурный код, заложенный в выступлениях политических деятелей выбранных стран, языковую ментальность, которая его обуславливает. Для этого в т. ч. необходимо дифференцировать суть термина «языковая ментальность» и его отличия от ряда схожих по этимологии терминов. Исследование проводится в рамках сравнительно-сопоставительного анализа с учётом синхронических и диахронических аспектов, а также дискурс-анализа, сравнительно нового направления парадигм и методов гуманитарных наук. Целью исследования является выделение, формулировка и обоснование тактики и стратегии, выявляющих специфику языковой ментальности политиков России, Китая и Великобритании. Поставленная цель обуславливает решение следующих задач: анализ 40 стенограмм выступлений ключевых политиков стран на языке оригинала (русский, китайский, английский), опубликованных на официальных сайтах правительств и в видео, находящихся в открытом доступе на платформе YouTube (В. В. Путин, В. В. Жириновский, Елизавета II, Б. Джонсон, Си Цзиньпин, Ли Кэцян), сравнительно-сопоставительный и дискурс-анализ выбранных выступлений с выявлением ключевых тактик и стратегий, отражающих ментальность выбранных стран; сопоставление полученных тактик и стратегий, выявляющее процентное соотношение употребляемости каждой из них с опорой на экстралингвистические и лингвокультурные факторы. Результаты исследования позволили автору выявить и сформулировать 15 тактик и стратегий (ирония/юмор, вежливость, дистанцирование и т. д.), каждая из которых используется вариативно — от полного отсутствия у одной из стран (ирония), до безусловного превалирования на уровне языка (вежливость) — у другой. Полученные результаты освещают специфику языковой ментальности политиков выбранных стран и раскрывают терминологический аппарат исследования с опорой на работы лингвистов в китайском, британском и русском политическом дискурсе.

В докладе представлен анализ некоторых явлений языковой интерференции на территории современной Латвийской Республики. Рассматривается влияние русского языка на латышский, отражающееся на письме. Особое внимание уделяется лексическим заимствованиям, на долю которых приходится наибольшее число выявленных случаев интерференции.

На сегодняшний день ядро языковой ситуации в Латвийской Республике формируют контакты латышского языка как государственного и русского языка — языка самого многочисленного меньшинства на территории Латвии. Заметим, что ввиду высокого уровня лингвистической ассимиляции понятия «национального» и «лингвистического» меньшинства в Латвии не совпадают. Всего 37,7% жителей республики считают русский язык родным (согласно данным Центрального статистического управления на 2020 г.). Теоретическая база доклада — работы И. Фреймане (1993) и М. Ф. Семеновой (1973).
Доклад основан на анализе текстов, представленных в Корпусе сочинений школьников (http://parspriedumi.korpuss.lv). Всего было рассмотрено 20 сочинений обучающихся рижских гимназий. Целью исследования было выявить и изучить явления языковой интерференции, встретившиеся в указанных материалах.
Все отклонения от языковой нормы (всего 286 штук) были классифицированы по уровням языковой системы, был проведен анализ деталей интерференции на основе выявленных типов ошибок.
В результате исследования был сделан вывод, что большинство ошибок в письменной речи допускается не из-за влияния других языков, а в силу ряда иных факторов, которые зачастую нельзя определить однозначно. К ним относятся, в частности, некоторые орфографические ошибки (vairākārt вместо vairākkārt ′многократно′), синтаксические (grāmatām nav emocijas вместо grāmatām nav emociju ′у книг нет эмоций′) и пунктуационные (bet ir zināms, tas, ka вместо bet ir zināms tas, ka ′но нужно знать то, что′).
 Интересным с точки зрения интерференции оказалось маркирование долгих гласных на письме. Пропуск долготы/лишняя долгота — самый распространенный тип ошибки. На наш взгляд, многие из ошибок этого типа допущены под влиянием русского языка, в котором отсутствует дифференциация гласных по долготе. Чаще всего ученики использовали краткие гласные на месте долгих: tulīt вместо tūlīt ′тотчас′; реже наоборот, долгие гласные на месте кратких: lābāk вместо labāk ′лучше′. Это связано с местом ударения — продление ударной и сокращение безударной свойственно русскому языку. Тем не менее, здесь мы сталкиваемся с затруднением при попытке отнести указанный тип ошибок к допущенным по причине интерференции — не исключено, что автор сочинения мог ошибиться из-за невнимательности или вследствие другого фактора.
 Всего несомненных случаев интерференции выявлено 81, а случаев, причину которых сложно определить, — 52 (28% и 18% соответственно). Наибольшая доля ошибок, связанных с интерференцией, пришлась на область лексики (16 случаев или 76%). Напр., darot izvēles вместо izvēloties ′делать выбор′, no paaudzes uz paaudzi вместо no paaudzes paaudzē ′из поколения в поколение′.

Языковая игра в авторских колонках немецкоязычного онлайн-издания «Der Spiegel»

В работе исследуется использование различных типов языковой игры колумнистами, которые пишут для современных немецкоязычных медиа. Типичными для жанра колонки функциями являются оценочная, информирующая, функция самопрезентации автора; часто их реализации способствует в т. ч. и особое творческое обращение автора с языком.

В ходе анализе научных работ о языковой игре была обнаружена неоднозначность при трактовке этого языкового явления. В более давних трудах, напр., В. З. Санникова, языковая игра рассматривается как каламбур, т. е. фундаментально анализируется лишь ее комическая прагматическая установка. Однако в современных работах многие лингвисты, среди которых, напр., Т. А. Гридина и Н. Д. Миловская, понимают языковую игру в первую очередь как сознательное оригинальное использование языка, которое используется адресантом для широкого спектра задач. Автор может преследовать различные цели, подразумевающие различные прагматические эффекты используемого приема. Кроме того, при кодировании первоначального смысла адресант может опираться на различные факты языка и речи: конкретные слова, выражения, тексты, в т. ч. и специальный лингвистический метаязык.
Мы рассмотрим языковую игру в широком понимании как одно из лингвокреативных средств, используемых колумнистами с различными целями, а также выделим и охарактеризуем ее типы, функции. Материал исследования — медиатексты немецкоязычных СМИ, а именно авторские колонки. Авторская колонка представляет собой жанр журналистики, в рамках которого автор выражает свою позицию по отношению к определенному событию, благодаря чему во многих сетевых изданиях тексты такого рода объединены в разделе «Meinung». Источником материала исследования послужило немецкоязычные онлайн-издание «Der Spiegel» («Зеркало») — одно из ведущих немецких мультимедийных СМИ.
В результате исследования можно утверждать, что в колонках языковую игру используют чаще всего с опорой на ее способность передавать дополнительные смыслы, при этом она выполняет также оценочную функцию и функцию привлечения внимания. Напр., в одной из публикаций, посвященной актуальной теме вакцинации в Германии, автор использует в подзаголовке выражение Ärmel hochkrempeln ‛засучить рукава’. В разговорном немецком это выражение обозначает еще и ‛основательно приняться за работу’, однако автор кодирует таким образом ещё и иной смысл, а именно, сам процесс вакцинирования (в ходе которого пациенту необходимо закатать рукав, чтобы освободить доступ к предплечью). Таким образом, при помощи контекстуальной дефразеологизации (семантической модификации фразеологизма) и двойной актуализации семантики фразеологизма в контексте достигается игровой эффект. Здесь же следует привести заголовок колонки, автор которой неодобрительно высказывается по поводу российской политики: Sage mir, was du zensierst, und ich sage dir, wer du bist. В данном случае мы снова наблюдаем семантическую модификацию устойчивого выражения, что является самым частотным вариантом проявления языковой игры в авторских колонках издания «Der Spiegel».

Работа посвящена исследованию редукции предлога «в» в русской устной речи. Целью работы является изучение поведения предлога «в» в различных окружениях. Материалом для исследования послужили реализации предлога «в», взятые из транскрибированных записей, доступных в Корпусе русской устной речи. Полученный материал был обработан методами статистического анализа. Результатом исследования является описание реализаций предлога «в» и выявление условий, которые могут вызывать в нем редукцию.

Редукцией принято называть количественные и качественные изменения, которым подвергаются звуки в речи. Это явление довольно частотно — в русской устной речи словоформы в той или иной мере редуцируются в 20—25% случаев. Предлог «в» — вторая по частотности единица русского языка, поэтому понимание особенностей его реализации поможет лучше понять, как функционирует устная речь в целом, в чем и заключается актуальность исследования. В исследовании рассматриваются реализации предлога «в» в русской устной речи с целью выявления условий, которые могут вызывать редукцию предлога.
На первом этапе работы были обобщены уже имеющиеся сведения о реализации и редукции предлога «в» в устной речи. Далее был с помощью метода сплошной выборки отобран материал исследования — 780 реализаций предлога «в», которые были зафиксированы в транскрибированных записях, доступных в Корпусе русской устной речи (http://russpeech.spbu.ru); отбор контекстов с наличием предлога «в» проводился с помощью метода сплошной выборки. Данные о различных реализациях предлога «в», отобранные после анализа контекстов, были получены методом количественного подсчета, для обработки этих данных были применены методы статистического анализа.
В ходе предварительного анализа обнаружено, что предлог редуцируется довольно часто: в 120 случаях из 780 рассматриваемый предлог редуцировался полностью (15,38%). В докладе будут представлены результаты анализа реализаций предлога «в» и описаны условия, которые влияют на редукцию.

Настоящая работа посвящена исследованию влияния ритма фразы на место ударения в псевдословах. Для данного эксперимента было отобрано 5 несуществующих слов, построенных в соответствии с правилами русской фонотактики, и каждое из слов было поставлено в 2 различных контекстах, отличающихся ритмом фразы. Эксперимент с чтением вслух показал, что ритм фразы посредственно влияет на постановку ударения в псевдословах.

Главной задачей данной работы является проверка гипотезы о том, что ритмический контекст может влиять на постановку ударения в псевдословах (на материале русского языка). Для эксперимента было подобрано 5 двусложных псевдослов — не существующих в русском языке, но построенных в соответствии с правилами русской фонотактики. С ними было составлено 10 текстов, которые предложены дикторам для чтения вслух. Для каждого слова было подобрано два контекста с различающимся фразовым ритмом: в первом типе контекста непосредственно слева от целевого слова располагался ударный слог соседнего слова, а справа — безударный слог соседнего слова; во втором типе контекста — наоборот. Предполагалось, что в первом случае испытуемые будут ставить ударение чаще на второй слог, а во втором случае — на первый. Тексты были поделены на две группы — по 5 текстов в каждой, причем в каждой группе были контексты со всеми 5 целевыми псевдословами. В записи чтения текстов принимали участие 20 носителей русского языка (по 10 участников для каждой группы текстов). Последующий слуховой анализ записей чтения показал, что большинство испытуемых не следуют ритмическому правилу постановки ударения. Только один из 20 испытуемых поставил все 5 ударений в соответствии с нашей исходной гипотезой; еще для 4 испытуемых наша гипотеза подтвердилась в 4 из 5 контекстов. Спустя 1 месяц после записи был проведен дополнительный эксперимент: испытуемым предлагалось проставить ударения в изолированном списке из тех же 5 псевдослов (т. е. вне контекста). Оказалось, что расстановка ударений чаще всего (71% случаев) совпадает с тем, как было реализовано ударение в исходных текстах, прочитанных ранее.

В работе рассматривается такой экстралингвистический фактор фонетического варьирования, как статус собеседников. В частности, изучается коммуникативная ситуация, которая имплицитно предполагает разные по статусу социальные роли. Статистический анализ вариантов интонационного оформления позволил определить тонально-мелодические и темпо-ритмические предпочтения собеседников, которые служат маркерами подчинения и доминирования.

Современные социолингвистические исследования демонстрируют, что экстралингвистические факторы (возраст, пол, род занятий, уровень образования) оказывают значительное влияние на манеру речи человека. Социальный статус собеседника также является таким фактором.
Исследование статуса говорящего как фактора фонетической вариативности приобретает особую актуальность для изучающих английский язык на продвинутом уровне. Компетенция в этой области гарантирует успешность англоязычной коммуникации в ситуациях, когда нужно соблюдать речевой этикет в области субординации или установления авторитета.
Цель исследования состояла в выявлении просодических маркеров статуса собеседников. Достижение этой цели предполагало поиск соответствующего аудиоматериала, выполнение его просодической транскрипции, анализ тонально-мелодических и темпо-ритмических предпочтений собеседников при построении неравностатусной речи.
При отборе экспериментального материала учитывались следующие критерии: 1) однозначность разностатусности собеседников; 2) пропорциональность участия коммуникантов в беседе; 3) профессиональность дикторов, гарантирующая естественность речевого поведения и его соответствие речевому этикету. В соответствии с данными критериями нами была отобрана аудиозапись академического характера из курса подготовки к международному экзамену по английскому языку, в которой преподаватель обсуждает со студентом его успеваемость, требуя от него большей ответственности и организованности. Продолжительность аудиозаписи — 3 мин. Соотношение реплик преподавателя и студента — 1:1 (всего 36 реплик). Исследование проводилось на материале английского языка. 
 Согласно результатам исследования, речь преподавателя характеризуется преобладанием нисходящих тонов, которые составили 56% реплик, что на 16% больше, чем у студента. Этот факт свидетельствует о директивности собеседника с более высоким статусом. Низкий нисходящий тон с высокой предъядерной частью подчеркивает серьезность и весомость высказываний.
Речь студента характеризуется преобладанием нисходяще-восходящих тонов. Их пропорция достигает 40%, что на 18% больше, чем в речи преподавателя. Это говорит о некатегоричности, неуверенности собеседника в позиции субординации.
Отдельно хотелось бы отметить темпо-ритмические предпочтения собеседников. Темп речи преподавателя можно охарактеризовать как слегка замедленный. Такой темп обычно ассоциируется с доминированием. Тем речи ученика чаще слегка ускоренный и ассоциируется с субординацией.
В ходе исследования были определены фонетические маркеры, отраженные в отличающихся тонально-мелодических и темпо-ритмических предпочтениях участников. Это позволило доказать, что социальный статус собеседника является важным фактором фонетической вариативности.

Русско-японская интерференция при реализации мелодического ударения на материале чтения

В работе исследуется русско-японская интерференция в речи носителей русского языка на японском языке в сфере ударения на материале чтения. Мелодическое ударение в японском языке реализуется на море (открытом слоге с краткой гласной) через понижение тона с более высокого уровня.

В данной работе изучается русско-японская интерференция при реализации акцентно-ритмической структуры слова (ударения) на материале чтения. Ударение в русском языке носит количественный и качественный характер: акцентоноситель — ударный слог — длиннее безударного слога, также наблюдается редукция безударных гласных разной степени в зависимости от расположения относительно ударного слога. В японском языке ударение реализуется на море — открытом слоге с краткой гласной — и является мелодическим (музыкальным): ударная мора выше следующей безударной по тону; также наблюдается оглушение и сокращение длительности гласных в определенных контекстах.
Для выполнения поставленной задачи был создан корпус высказываний на японском языке на материале учебников японского языка, корпуса японской речи Kotonoha, словаря ударения OJAD и других словарей. Общий объем корпуса — 122 предложения, содержащие 40 слов-стимулов разной длины (1—4 моры), набор стимулов сбалансирован по возможным моделям акцентуации. Данные стимулы были записаны 6 дикторами, имеющими разный уровень владения японского языка (JLPT N4–N2). Обработка и разметка материала общей длительностью 2 ч. 36 мин. проводилась в программе Wave Assistant.
Анализ материала показал, что дикторы с разным уровнем владения японским языком испытывают схожие трудности при постановке ударения. Так, дикторы зачастую реализуют неправильную модель ударения в слове и не различают минимальные пары, различающиеся только своей акцентно-ритмической структурой. При этом место ударения зависит от длины слова: в коротких словах (1–2 моры) ударение чаще всего падает на первую мору, в длинных (3–4 моры) — на вторую мору. Также установлено, что в моделях акцентуации типа LHH(H/L)(H/L), в которых высокий тон (H) реализуется на нескольких соседних морах и может сопровождаться низким тоном (L), дикторы реализуют высокий тон только на одной море: atama ‘голова’ как LHL или HLL вместо правильного контура LHH(L). Исключением является слоговой N, который в японском языке выделяется в качестве отдельной моры, тогда как носители русского языка иногда включают его в предшествующий слог: nihon ‘Япония’ (LHL) и nihongo ‘японский язык’ (LHHH(H)) могут реализовываться как LHH(H/L) и LHHL соответственно.

Настоящий доклад посвящен ретроспективному изучению ритмического модуля языка и речи. На наш взгляд, интегративное описание фонетической стороны языка и речи в целом и вербальной ритмологии в частности невозможно без историографической составляющей, поскольку ретроспектива способствует более глубокому пониманию современного состояния науки. Именно поэтому в работе предпринята попытка историографического анализа эволюции взглядов ученых (направлений) в области вербальной ритмологии. Отмечается важность изучения вопросов фонетической науки с позиции историографического подхода.

Фонетическая историография как один из компонентов полипарадигмального подхода к лингвистическому коду занимается документированием процесса эволюции взглядов на фонетический аспект языка и речи. 
Цель исследования заключается в выявлении и систематизации концепций в области вербальной ритмологии. Вербальная ритмология как часть фонетической науки в целом и общей теории ритма в частности изучает универсальные, типологические и специфические механизмы ритмической организации звучащей речи. 
Материалом исследования послужили теоретические и экспериментальные работы отечественных и зарубежных ученых в области вербальной ритмологии. В историографический анализ было включено свыше 100 научных публикаций, включая работы Д. Аберкромби, Дж. Д. Алена, Б. С. Алякринского, Д. И. Андреевой, А. М. Антиповой, К. К. Барышниковой, Е. И. Бойчук, О. М. Брика, Е. А. Бурой, Л. В. Величковой, Н. И. Горожаниной, М. В. Давыдова, Р. М. Дауер, О. Ф. Кривновой, Л. В. Златоустовой, В. М. Жирмунского, Л. А. Кантера, В. Е. Комарова, А. Краттендена, О. Ю. Лобановой, Г. Н. Ивановой-Лукьяновой, А. М. Пешковского, В. В. Потапова, К. Л. Пайка, П. Роуча, М. А. Смусь, О. С. Рубиновой, Т. В. Сокоревой, Б. В. Томашевского, Н. В. Черемисиной-Ениколоповой, Дж. Шварца, Т. И. Шевченко, Н. Б. Эрдели и др. 
В результате историографического анализа можно выделить следующие направления становления и развития вербальной ритмологии: первое направление (этап формирования и развития лингвистических традиций – XIX в.), второе направление (психологическое, XIX–XX вв.), третье направление (фонетический аспект ритма, начало XX в.) четвертое направление (проблемы ритма стиха и прозы, 20-80-е гг.), пятое направление (типология речевого ритма, гипотеза «Пайка-Аберкромби», 50-е гг. XX в.), шестое направление (критика гипотезы «Пайка-Аберкромби» и альтернативные теории, 80-е г. XX в.), седьмое направление (Acquisition Studies, появление ритмической метрики, рубеж XX–XXI вв.), восьмое направление (ритмическая метрика, рубеж XX–XXI вв.), девятое направление (критика ритмической метрики, XXI в.), десятое направление («просодический и дискурсивный бум», 70-90-е гг.) одиннадцатое направление (системный подход к вербальному ритму, 80-90-е гг.), двенадцатое направление (вербальный ритм в контексте антропоцентричности, когнитивистики, метадисциплинарности, речевых технологий, семантических, дискурсивных и текстовых исследований, теории интерференции, иноязычного акцента и «ненативности» и др.). 
Представляется необходимым более глубокое изучение вопросов и проблем, связанных с фонетической наукой в целом и вербальной ритмологией в частности. Отметим также релевантность новых исследований в области фонетической историографии XXI в.

Фонетические изменения Онежских былин и причетей в ходе их исторического развития

Работа посвящена выявлению изменений фонетических характеристик Онежского говора в ходе его исторического развития, а также описанию фонетических особенностей речи носителей говора, наблюдаемых в песенных и прозаических жанрах. В исследовании использовались записи речи носителей Онежского говора 1894

Главной целью данной работы является выявление фонетических изменений в Онежском говоре в ходе его развития, а также рассмотрение и описание фонетических характеристик речи носителей данного говора, наблюдаемых в песенных и прозаических жанрах. В задачи исследования входили изучение истории Онежского говора и его основных особенностей, описание особенностей жанров былин и причетей на территории Обонежья и Заонежья, обработка материала для проведения акустического анализа, проведение слухового анализа материала, собранного в различные временные промежутки, сегментация более позднего материала на слова и фразы, описание отсегметированных участков, классификация, описание и сравнение найденных участков, прослеживание фонетических изменений Онежских былин и причетей, а также выявление различий между этими жанрами и прозаической речью. В качестве материала для данного эксперимента были использованы записи речи носителей Онежского говора, в т. ч. жителей Медвежьегорского района Карелии, предоставленные Фонограммархивом Института русской литературы Российской академии наук. Записи датированы 1894, 1926, 1985 и 1989 гг. Результаты исследования показали, что жанры былин и причетей претерпели следующие фонетические изменения: в более поздних записях оканье становится все более последовательным, в окончаниях родительного и дательного падежей единственного числа прилагательных женского рода появляются окончания -эй, более отчетливым становится мягкое цоканье, в более современной записи в начале слова перед согласным [в] не упускается, появляется стремление к разрядке гласными консонантных сочетаний. Кроме того, было выявлено, что вокальная речь исполнителей сохранила те же особенности, что и разговорная, но в более гиперболизированном виде ввиду отсутствия в песенной речи качественной и количественной редукции.

Работа посвящена фонетическим характеристикам белгородского говора. В качестве материала для исследования использовались записи речи носителей этого говора, предоставленные Фонограммархивом Пушкинского Дома (Фондом магнитофонных записей Фонограммархива Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук). В ходе анализа речи дикторов были обнаружены сходства и различия реализации фонетических характеристик в сказках и быличках. Результаты показали частотность явлений белгородского говора для каждого жанра.

Главной целью данной работы является сравнение проявлений фонетических особенностей белгородского говора в разных жанрах фольклорной прозаической устной речи — сказках и быличках. В задачи исследования входило: обработка материала для проведения акустического анализа, проведение слухового анализа речи дикторов, транскрипционная расшифровка аудиоматериала и сегментация на фразы, нахождение участков речевого сигнала, представляющих определенные сегментные и супрасегментные особенности белгородского говора, классификация и описание этих участков. В качестве материала для данного эксперимента были использованы записи голосов жителей Белгородской области, предоставленные Фонограммархивом Пушкинского Дома (Фондом магнитофонных записей Фонограммархива Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук). Материал был преобразован из формата mp3 в формат wav для дальнейшей обработки в программе WaveAssistant. Был проведён слуховой анализ, на основании которого был осуществлён поиск диалектных особенностей. Далее были выявлены сходства и различия в частоте реализации фонетических особенностей белгородского говора в сказках и быличках. Результаты исследования показали, что для обоих жанров характерно возникновение двойных мягких согласных в сочетаниях -tьj, замена взрывной фонемы /г/ на фрикативную /ɣ/, произнесение /в/ как губно-губного [ў] перед согласным в начале слова, диссимилятивное аканье и яканье, еканье и наличие основной интонационной силы на первом предударном слоге. Только в сказках были обнаружены следующие явления: замена сочетания /вн/ на сочетание /мн/, смешение /р/ и /рʼ/, гиперкоррекция, произнесение /в/ как губно-губного [ў] в конце слога и отсутствие изменения /’e < ’o/. Только в быличках наблюдались такие характеристики, как прогрессивное смягчение /к/, дифтонгизация ударного гласного /о/, дифтонгоидное произношение закрытого [е] и постановка накоренного ударения в глаголах.

Грамматические и фонетические особенности афроамериканского этнолекта

В работе рассматривается афроамериканский английский как особая форма этнолекта, обретающая все большую популярность в англоязычном мире. Описываются грамматические и фонетические особенности этой разновидности английского языка. На грамматическом уровне отличия от литературного американского английского превалируют в глагольных формах и синтаксисе, допускающем двойное или даже тройное отрицание. Фонетические особенности затрагивают подсистемы как вокализма, так и консонантизма, а также касаются интонационного оформления речи.

Анализ лингвистических исследований свидетельствует о том, что большинство из них описывают литературный вариант языка. Остальные варианты (диалекты, жаргоны, сленг) рассматриваются как отклонения от кодифицированной нормы. Тем не менее, в противовес такому прескриптивизму существует дескриптивизм, а именно подход, при котором язык описывается во всем многообразии его форм без оценки нормативности или ненормативности. 
Особый интерес в этом плане представляет собой афроамериканский этнолект, который сильно отличается от общеамериканского стандарта с точек зрения лексики, грамматики и фонетики. Несмотря на его «ненормативность» с традиционной точки зрения, он обретает все большую популярность в эстрадном творчестве, кинематографе и шоу-бизнесе. Он стал настолько популярным, что люди, не говорящие на нем, могут его понять и даже использовать в своей речи. Рассмотрение этого варианта английского языка актуально для тех, кто изучает английский язык на повышенном уровне.
Таким образом, цель данного исследования состояла в идентификации типичных грамматических и фонетических черт афроамериканского этнолекта. Достижение этой цели предполагало решение нескольких задач: 1) подбор материала исследования в виде образцов звучащей речи носителей изучаемого варианта английского языка; 2) выделение в полученном материале всех грамматических форм, выходящих за рамки литературного языка; 3) проведение слухового анализа и выделение всех отклонений от традиционной орфоэпической нормы с привлечением фонетистов-специалистов.
В качестве исследовательского материала был отобран видеоролик знаменитого афроамериканского комика, который, по мнению американской аудитории, является носителем изучаемого нами варианта английского языка. Длительность звучания его выступления составила 5 минут, что было достаточно для достижения цели настоящего исследования, поскольку все описанные ниже грамматические и фонетические черты характеризовались большой частотностью.
Проведенный нами анализ указывает на наличие следующих основных грамматических особенностей афроамериканского английского: двойное или тройное отрицание (I don’t know no nothing), несогласованность подлежащего и сказуемого (He don’t know, I knows), сращения типа (gonna = going to, gimme = give me, ain’t = isn’t, aren’t, am not, don’t). Среди основных фонетических особенностей обращают на себя внимание такие черты, как выпадение последних согласных слова, оглушения, замена межзубных согласных слова, оглушения, замена межзубных согласных на альвеолярные, монофтонгизация дифтонгов. В интонации яркой особенностью можно считать сильное затягивание ударных слогов, особенно ядерного ударения. Мелодическое завершение представляет собой особую конфигурацию, состоящую из двух частей: резкого падения, за которым следует ровная низкая часть.

Доклад посвящен языковым особенностям описания фоносферы города в норвежском языке. Исследование проведено на материале романа норвежского писателя Л. С. Кристенсена «Отголоски города. Эвальд и Май». По итогам данной работы банк материалов составил более 100 слов и выражений, характеризующих фоносферу Осло послевоенного времени. Полученные примеры позволили предложить классификацию рассмотренной звукоподражательной лексики в разных аспектах, как лингвистических, так и референциальных, а также сделать выводы об основных способах репрезентации звуковой среды.

В фокусе данного доклада находятся особенности описания шумов и различных звуковых явлений в городской среде на основе романа современного норвежского писателя Л. С. Кристенсена «Отголоски города. Эвальд и Май» («Byens spor. Ewald og Maj»).
 Цель исследования заключается в детальном описании звуковых явлений в городской среде и выявлении способов их отражения в романе. В процессе работы были решены следующие задачи: 
1. Выборка релевантного языкового материала в романе Кристенсена, их анализ и классификация;
2. Характеристика выявленных средств передачи звуков в романе;
3. Описание основных особенностей норвежского языка при характеристике звуковой среды.
По итогам данного исследования был составлен банк материалов слов и выражений, описывающих звуковую картину Осло послевоенного времени. При дальнейшей обработке полученные примеры были классифицированы по различным критериям: источник звука, стилистические и художественные особенности, части речи. В ходе работы было выявлено, что большая часть найденных в романе звуковых источников носит антропологический характер, это является ожидаемым, поскольку объектом изучения была городская среда, в которой человек и его жизнедеятельность — главный источник звучания. Эта обширная группа, в свою очередь, делится на подгруппы:
1. звуки, сопровождающие совершение каких-либо действий (норв. de klapper i hendene 'они хлопают в ладоши');
2. физиологические звуки (норв. Alle hoster i september 'все кашляют в сентябре'); 
3. звуки, передающие эмоции (норв. Snart kan man høre latter 'вскоре можно услышать смех');
4. звуки речи и обозначение голоса (норв. praten går lavt 'разговор затихает').
Вторую многочисленную группу составили примеры описания социофоносферы, т. е. различные искусственные звуки, издаваемые музыкальными инструментами, звуковыми сигналами, и шумы технического происхождения (норв. preludiumet lyder 'звучит прелюдия', klokkene ringer i kapellet 'колокола звенят в часовне', musikken blir avbrutt av sirener 'музыка прерывается сиренами').
С другой стороны, анализ собранного материала с точки зрения частеречной принадлежности показывает, что фоносфера характеризуется в основном за счет глаголов, обозначающих звучания тех или иных действий. Многие из этих глаголов являются глаголами говорения или звукоподражаниями (норв. hvisker 'шепчет'), (норв. mumler 'бормочет'), (норв. stønner 'стонет'). Факт преобладания глаголов в обозначении различных шумов может быть объяснен тем, что звуки сопровождают какое-либо действие, которое в языке, как правило, обозначается глаголом.

Модификация речевого сигнала с целью увеличения темпа речи при сохранении ее разборчивости

Целью настоящего исследования является модификация речевого сигнала с целью увеличения темпа речи при сохранении ее разборчивости. В качестве материала исследования были использованы записи из корпуса спонтанных диалогов CoRuSS. Модификация и анализ сигнала осуществлялись в программе Wave Assistant и разработанной в рамках данного исследования программой, написанной на языке Python. В результате проведенных экспериментов был выявлен ряд модификаций, которые позволяют увеличить темп речи, сохраняя при этом ее разборчивость, а также обнаружены те модификации, которые вредят разборчивости речи.

Цель настоящего исследования — модификация речевого сигнала с целью увеличения темпа речи при сохранении ее разборчивости. Задачи, выполненные в рамках исследования, заключаются в выявлении модификаций, которые можно применить для увеличения темпа речи, и обнаружении среди них тех модификаций, которые позволяют сохранить ее разборчивость.
В качестве материала исследования использовались записи корпуса спонтанных диалогов CoRuSS. На первом этапе происходила ручная модификация сигнала в программе Wave Assistant и разработка специальной программы на Python, автоматизирующей процесс модификации сигнала. Далее проводились перцептивные эксперименты для оценки модифицированного сигнала. В качестве респондентов (15 человек), принимавших участие в перцептивных экспериментах, были выбраны носители русского языка от 18 до 50 лет.
При проведении перцептивных экспериментов оценка модифицированного сигнала осуществлялась с помощью специальной шкалы степени разборчивости:
1. Все понятно.
2. Понятно почти все.
3. Понятно больше половины.
4. Понятна половина.
5. Понятно меньше половины.
6. Почти ничего не понятно.
7. Ничего не понятно.
При предъявлении записей респондентам одна и та же по-разному модифицированная запись каждый раз оценивалась разными респондентами.
После проведения экспериментов были получены следующие результаты.
1. Полное удаление всех пред-предударных гласных (первый звук [a] в слове [vazrazhala]), всех заударных гласных (не в открытых конечных слогах) не вредит разборчивости: 5 записей, 5/5 респондентов, время звучания уменьшилось на 31%.
2. Полное удаление пауз не вредит разборчивости.
3. Полное удаление союза «и» (заударная позиция) не вредит разборчивости: 2 записи, 5/5 респондентов восстановили союз.
4. Полное удаление не вредящих звуку участков (смычка смычных согласных, стационарный участок щелевых согласных) глухих и некоторых звонких согласных («z», «z’», «zh», «g», «g’», «b», «b’», «d», «d’») не вредит разборчивости: 5 записей, 5/5 респондентов, время звучания сокращено на 15%.
5. Удаление всех предударных гласных 1-ой степени редукции и согласного «r» вредит разборчивости.
6. Сокращение количества периодов звонких согласных (до 5, 6, 8 периодов в зависимости от изначального количества) не вредит разборчивости: 5 записей, 5/5 респондентов, время звучания уменьшается на 18%.
Из всех экспериментов с применением одновременно всех модификаций самый высокий показатель разборчивости был при удалении возможных для модификации участков глухих и звонких согласных, сокращении количества периодов звонких согласных (до 5, 6, 8 периодов), сокращении количества периодов всех заударных гласных (до 3 периодов), предударных гласных (до 4, 6 периодов), ударных гласных (до 5, 8, 10 периодов), время звучания уменьшается на 61%; 5 записей, 5/5 респондентов («Все понятно»).

Автоматическое определение конца утвердительного высказывания в спонтанной диалогической речи

Исследование посвящено автоматическому определению конца утвердительного высказывания. Материалом послужили записи из корпуса спонтанной диалогической речи SibLing с автоматической разметкой на слова. Были выявлены признаки, позволяющие отличить мелодику утвердительных высказываний от неутвердительных: мелодический диапазон; положение абсолютного минимума частоты основного тона в конце синтагмы; преобладание уменьшения тона на последнем участке синтагмы, а также небольшая скорость мелодического движения. На основании полученных данных был построен классификатор по методу опорных векторов.

В рамках данного исследования была поставлена задача разработки алгоритма автоматического выделения конца утвердительных высказываний. На начальном этапе было необходимо выявить признаки мелодики утвердительных высказываний, которые позволили бы отличить её от неутвердительных высказываний. Экспериментальный материал составили звуковые файлы из корпуса спонтанной диалогической речи SibLing, в котором уже присутствовала автоматическая разметка на слова. Для первого эксперимента было отобрано 9 диалогов, содержащих записи 2 целевых дикторов. Общая длительность звукового материала составила 1 час 46 минут.
В каждой реплике каждого диктора были выделены конечные синтагмы и получены значения частоты основного тона. Значения были взяты в полутонах относительно максимального значения частоты основного тона в первом фонетическом слове синтагмы. На основании этих данных были получены мелодические кривые. Синтагмы группировались по интонационному контуру (по системе Н. Б. Вольской) и количеству слов в синтагме. В особую группу выделялись интонационные конструкции 01, 01а и 01б, соответствующие интонации завершённости. Графики были нормализованы по длительности. У всех контуров, расположенных на одном графике, была выделена точка начала ударного гласного в ядре синтагмы так, чтобы у всех графиков она располагалась в одном месте. 
Путём сопоставления полученных графиков друг с другом было выявлено 4 признака, позволяющие отделить целевые конструкции от остальных: мелодический диапазон; положение абсолютного минимума частоты основного тона в конце синтагмы; преобладание уменьшения тона на последнем участке синтагмы, а также небольшая скорость мелодического движения.
 По данным признакам был построен классификатор по методу опорных векторов (Support Vector Machine). Кросс-валидация для проверки успешности модели показала среднее значение f1=0,76 при k=5.

Распознавание негативных эмоций с использованием нейросетевых технологий

Распознавание эмоций является одной из самых актуальных тем в области машинного обучения и нейросетевых технологий. В статье описывается эксперимент, в котором проводилась запись корпуса эмоциональной речи. В основу вошел уникальный список фраз и соответствующий им контекст. Впоследствии записанный корпус был обработан и прошел апробацию с помощью перцептивного эксперимента.

В настоящей работе были поставлены следующие задачи: определение перечня эмоций, составление списка фраз и контекстов, запись дикторов, обработка записанного материала, проведение перцептивного эксперимента, сортировка материала на основе результатов перцептивного эксперимента, проведение тестов нейронных сетей. 
 В качестве материала использовались Context-Dependent Emotional Speech Dataset (записанный набор данных) и картинки с интонационными контурами фраз. Для обработки аудио-файлов использовалась программа Wave Assistant, для сохранения изображений интонационных контуров — программа «Ножницы». Первоначальной задачей было определение списка эмоций, которые будут записываться. После анализа литературы по психологии и изучения результатов исследований в области нейробиологии, было принято решение включить в базовый перечень эмоций страх, гнев, удивление, печаль, отвращение, радость, презрение, нейтральность, а также сложную эмоцию — ехидство. Затем была проанализирована литература по эмотивной вербальной речи и разработан список эмотивных фраз и соответствующие им контексты. Перед диктором ставилась задача: про себя прочитать контекст, который соотносится с определенной фразой, мысленно погрузиться в контекст и произнести фразу таким образом, как произнес бы ее диктор, оказавшись в данной ситуации. После записи собранный материал был обработан и представлен в двух форматах: аудио и изображение. На изображении фиксировался график интонационного контура высказывания. В аудио-файле сохранялась отдельная фраза. Записанный материал прошел перцептивный эксперимент, в рамках которого респонденты отвечали на вопрос: «Какую эмоцию реализует в данном высказывании диктор?». На выбор предлагалось 9 вариантов ответа, соответствующих определенному в начале исследования списку эмоций, а также форма, где респондент мог указать собственный вариант ответа. В результате работы было записано 72 диктора и получено 1 441 эмотивное высказывание. По результатам перцептивного эксперимента был сформирован набор данных на основе следующих критериев. Записи распределялись по папкам с эмоциями, если получалось: 1) 100%-процентное согласие респондентов об эмоции высказывания; 2) если большинство респондентов (80%) сошлись во мнении об эмоции высказывания; 3) если 60% респондентов сошлись во мнении об эмоции высказывания при условии, что остальные 40% либо целиком, либо частично соответствуют полярности эмоции, выбранной большинством респондентов; 4) все показатели меньше 60% были отнесены в тестовую выборку, которая будет протестирована отдельно от основной тестовой выборки, сформированной из общего материала. В дальнейшем планируется провести обучение различных топологий нейронных сетей для определения возможности предсказания эмоций.

Работа посвящена изучению восприятия и определения границ вставных конструкций в речи. Материалом послужили записи фраз, содержащих целевые отрезки в качестве вставной конструкции и в составе основного предложения. В опросе участникам было предложено определить наличие вставной конструкции в предложении и уточнить её границы. Было установлено, что фразы с небольшой разницей максимальной частоты основного тона на целевом отрезке и в основном предложении определяются так же успешно, так и во фразах с максимальной разницей. Большинство опрошенных определяют границы вставной конструкции верно.

Целью данной работы является изучение восприятия вставной конструкции в составе предложения, а также сопоставление результатов перцептивного эксперимента с полученными ранее данными акустического анализа.
В рамках исследования был проведён пилотный эксперимент. Материалом послужили записи 11 фраз разных коммуникативных типов — 4-х пар, содержащих целевые фразы в качестве вставной конструкции и в виде части основного предложения, а также 3-х отдельных фраз. Для участников вставная конструкция была определены как слово, словосочетание или предложение, содержащее добавочные замечания, попутные указания, уточнения, поправки, разъясняющие предложение в целом или отдельное слово в нём. Все фразы были записаны одним диктором. Опрос в рамках дизайна перцептивного эксперимента проводился в среде Google Forms. Каждая фраза была представлена отдельно. Участникам сначала было предложено определить наличие либо отсутствие вставной конструкции. Если участник отвечал положительно, ему было предложено уточнить положение вставки в предложении — выбрать из 3-х вариантов расстановки скобок (так чаще всего обозначаются вставные конструкции в письменной речи). В эксперименте принял участие 21 человек. В ходе более раннего исследования на данном материале были определены его акустические особенности, в частности минимальная и максимальная частота основного тона на разных отрезках предложений, диапазон частоты основного тона на целевой фразе и окружающих её частях предложения.
На основании анализа результатов перцептивного эксперимента и сопоставления их с данными, полученными ранее, были сделаны следующие выводы.
1. В первых трёх вопросах вставка определялась максимально ошибочно. Это может быть связано с тем, то участникам необходимо привыкнуть к голосу диктора и понять его диапазон голоса.
2. Среди определивших вставочную конструкцию большинство опрошенных определяет её границы верно, в том числе и в предложениях со вставками разных коммуникативных типов.
3. Фразы с небольшой разницей максимальной частоты основного тона на целевом отрезке и в основном предложении определяются так же успешно, так и во фразах с максимальной разницей.
 Для дальнейшего исследования будут использованы записи аналогичного материала, прочитанные другим диктором.

Работа посвящена исследованию акустических характеристик иронии во французском языке. Фразы, в которых каждый целевой фрагмент был представлен в ироничном и нейтральном контекстах, были прочитаны двумя дикторами — носителями французского языка. Далее полученные целевые отрывки (аудиозапись) были вырезаны из контекстов и предложены аудиторам, после чего был проведен акустический и статистический анализ материала. Значение t-критерия Стьюдента показало наличие достоверных различий в акустических характеристиках нейтральных и иронических фраз.

Главной целью данного исследования является выявление отличий французских иронических высказываний от неиронических на акустическом уровне. Для этого была произведена запись носителей французского языка (одного мужчины и одной женщины), которых просили прочитать набор фраз (мини-текстов), представленных в случайном порядке. Все фразы (мини-тексты) содержали целевые фрагменты внутри контекста, подразумевающего ироническое или нейтральное прочтение. В материале были представлены все коммуникативные типы предложений. Запись проводилась в лаборатории кафедры фонетики и методики преподавания иностранных языков Санкт-Петербургского государственного университета. Длительность каждой записи составила около 6 минут 30 секунд.
Далее, при помощи программы Praat была произведена сегментация на следующих уровнях: 1) фраза; 2) целевой фрагмент; 3) ударный гласный; 4) ударный слог; 5) предударный гласный.
Затем с помощью Praat-скриптов были получены данные об интенсивности и длительности элементов на соответствующих уровнях. В программе Wave Assistant была автоматически рассчитана частота основного тона с последующей ручной корректировкой для построения и анализа мелодического контура нейтральных и ироничных высказываний. Позднее был проведен акустический анализ соответствующих данных. Предварительные результаты акустического анализа и статистической проверки t-критерием Стьюдента показали, что акустические характеристики нейтральных и иронических фраз достоверно различаются. Одним из таких различий можно назвать удлинение ударного гласного в иронических высказываниях в сравнении с нейтральными.

Как получить речевой материал с заданным интонационным оформлением?

Научный интерес данной работы сконцентрирован на подборе речевого материала для русской речи, в котором определённые типы высказываний способствовали бы реализации ожидаемых интонационных конструкций. В качестве основы для составления материала взяты готовые фразы из учебника «Русская грамматика» 1980 г., также взяты русскоязычные фразы из набора «17 фраз и коротких диалогов» (использовались при создании корпуса BraPoRus). В ходе исследования было обнаружено, что с помощью заданного контекста не всегда можно инициировать реализацию определенной ИК у говорящего.

Одна и те же фраза, произнесенная разными говорящими, может различаться синтагматическим членением, мелодическим оформлением, местом интонационного центра. Целью данного исследования было проверить, какие типы высказываний в русской речи с наибольшим успехом позволяют получить речевой материал с заданной интонационной конструкцией (ИК). В список задач исследования вошли следующие: подбор материала; его запись; проведение слухового и инструментального анализа с использованием программы Wave Assistant; составление выводов на основе полученных результатов. Материал для исследования частично взят из «Русской грамматики. Том 1» 1980 г. из раздела по интонации, кроме того некоторые фразы были взяты из набора «17 фраз и коротких диалогов». Исследование проходило в три этапа: во-первых, обработка имеющегося материала, выбор фраз и микродиалогов с целью инициировать у диктора необходимую ИК в определенном контексте. Следующим этапом работы была запись материала носителями русского языка в Санкт-Петербурге. Финальным этапом исследования стал анализ полученного материала. В ходе исследования были получены следующие результаты: ИК-4 можно легко получить в вопросах с «а», например, во фразе: — Я не могу поехать. — А Наташа?; ИК-6 также хорошо реализуется в уточняющих вопросах (переспросах), например, — Аня с Мишей живут теперь на Шри-Ланке. — Где-где они теперь живут?, в восклицательных предложениях ИК-6 может заменяться на другие ИК; во фразе Я Вам поражаюсь! Сколько у вас терпения! ИК-5 реализовалась у большинства дикторов, но, тем не менее, данная конструкция может заменяться на другие ИК, в частности на ИК-2; ИК-7 часто заменяется на ИК-5, но в некоторых случаях её реализацию удается инициировать за счёт контекста, например, во фразе — Ты что! Тебя же уволят! — Подумаешь, уволят! Новую работу найду!

Работа посвящена способности человека воспринимать относительную высоту звука и различать мелодии, пропетые шепотом. В результате исследования было выявлено, что информанты способны достаточно надежно слышать разницу в высоте соседних звуков, тогда как шепотный музыкальный отрывок опознать гораздо труднее, однако 25% испытуемых успешно справились с этим заданием, идентифицировав обе мелодии, используемые в эксперименте.

Шепотная речь отличается от обычной речи отсутствием мелодического компонента. Тем не менее, ряд исследований показывает, что отсутствие тона в шепотной речи компенсируется другими характеристиками — первой и второй формантами, лабиализацией и громкостью. Благодаря этому можно предположить, что человек способен распознавать мелодии, исполненные шепотом.
В данном исследовании представлены результаты перцептивного эксперимента, в котором слушающим предлагалось угадать пропетый шепотом музыкальный отрывок. В качестве материала для эксперимента были выбраны две известные мелодии, в которых все ноты были равной длительности (чтобы исключить возможность угадывания мелодии по ритму). Далее была проведена запись пения шепотом этих мелодий, а также последовательностей из двух звуков, разных по высоте, профессиональной певицей. Эксперимент проводился в двух вариантах, отличающихся порядком следования двух мелодий. В ходе исследования были опрошены 40 человек разных возрастных категорий, поделенные на две группы по 20 человек. После основного эксперимента испытуемым задавался вопрос о том, знакомы ли им прослушанные мелодии (с точным указанием названий песен).
Результаты исследования показали, что 95% участников верно опознавали разницу в высоте звуков в последовательности. Мелодии же далеко не всегда воспринимались правильно. Кроме того, первая услышанная мелодия влияла на различение последующей. Так, 20% информантов воспринимали обе мелодии как одинаковые, но представленные в разных тональностях или имеющие разный ритмический рисунок. Лишь 25% участников эксперимента смогли верно идентифицировать обе мелодии.

Восприятие русского акцента носителями южнобританского варианта английского языка: интонационный аспект (на примере побудительных высказываний)

Главная задача исследования — определить, как носители южнобританского варианта английского языка воспринимают императивные высказывания, произнесенные с русской интонацией. В отличие от вопросов и утверждений ранее этот тип высказываний не исследовался. В ходе работы мы использовали метод пересадки мелодического контура от русскоговорящих дикторов к англоговорящим. Перцептивный анализ получившихся фраз носителями языка показал, что русские мелодические контуры не придают иностранного звучания, но значительно меняют тип императивного высказывания и эмоционально-модальную окраску.

Интонационная интерференция — это одна из самых распространенных причин возникновения недопонимания между говорящими при общении на неродном языке. Она часто меняет не только эмоционально-модальную окраску фразы, но и тип высказывания. Главная задача этого исследования — определить, как носители английского языка воспринимают императивные высказывания, произнесенные с русской интонацией, поскольку этот тип высказываний ранее не исследовался (в отличие от вопросительных и утвердительных).
Для того чтобы ответить на поставленный вопрос, мы применили метод пересадки мелодического контура от одного говорящего к другому. Выбор метода оправдан стремлением сосредоточить внимание участника перцептивного эксперимента исключительно на интонации, при этом оставив лексический контекст, чтобы сохранить тип высказывания. На первом этапе исследования мы записали чтение подготовленных фраз 10 англоязычными и 9 русскоязычными дикторами. При пересадке мелодического контура мы использовали приложение Praat. Корректировка автоматически полученного материала осуществлялась вручную с минимальным изменением оригинальной кривой (максимум 2 полутонов) и с учетом положения мелодического пика на гласном в исходном материале. После подготовки фраз мы составили тест для носителей языка, в который поместили вопросы 1) о степени выраженности иностранного акцента фразы; 2) о типе императивного высказывания; 3) об эмоционально-модальной окраске команды; 4) об отличиях фразы с пересаженным контуром от оригинального звучания на английском языке. На сегодняшний день перцептивный эксперимент прошли 10 носителей английского языка.
По результатам опроса, в получившихся фразах не был слышен иностранный акцент. Наиболее значительные изменения произошли в типе команды, во фразах с ИК-1 и ИК-3. В первых высказываниях смена английской конструкции с низким нисходящим тоном на ИК-1 сделала из замечания или упрека (You should have boiled the milk) совет, а из формального приказа (All rise for the Judge Smith) более оживленную, неуместно «бодрую» просьбу. Смена английской конструкции с восходящим тоном на ИК-3 привела к тому, что вежливое предложение (Close the window) стало жестким приказом.
 Что касается фраз с другими ИК, в них наблюдался сдвиг лишь на уровне эмоциональной окраски фразы. В ходе пилотного эксперимента были получены следующие наблюдения, которые предстоит подтвердить или опровергнуть: ИК-4 в английских просьбах создает впечатление, что говорящий находится в состоянии опьянения или очень искренен; ИК-2 усиливает эмоциональную нагрузку сказанного по сравнению с конструкциями с высоким нисходящим тоном.

Как изменяется интонация под влиянием другого языка: русская речь эмигрантов в Бразилии

В докладе приведены результаты перцептивного эксперимента, посвященного анализу интонационной интерференции русского и бразильского португальского языков. Исследование проведено на материале русской речи русскоязычных эмигрантов в Бразилии. В работе показано, что при реализации ИК-3 наблюдается сдвиг мелодического максимума (пика) влево, который можно объяснить влиянием интонационной системы бразильского португальского языка. Аудиторский эксперимент с участием носителей русского языка показал, что наличие сдвига пика значительно влияет на восприятие интонации как неестественной.

Доклад посвящён теме интонационной интерференции русского и бразильского португальского языков.
В русской речи эмигрантов в Бразилии под влиянием интонационной системы бразильского португальского языка при реализации третьей интонационной конструкции (ИК-3 в системе классификации Е. А. Брызгуновой) может происходить сдвиг мелодического максимума (пика) к начальной границе ударного гласного.
ИК-3 характеризуется восходящим движением тона, за которым следует нисходящее движение. В речи носителей русского языка мелодический пик обычно располагается ближе к правой границе гласного. Сдвиг пика вправо встречается достаточно часто, а сдвиг влево — редкое явление, проявляющееся только в качестве эмоционального варианта. Однако при длительном пребывании в иностранной языковой среде ИК-3 имеет тенденцию быть частично утраченной носителями языка.
Цель перцептивного эксперимента заключалась в анализе восприятия носителями русского языка сдвига мелодического пика при реализации ИК-3. Предполагалось, что реализации со сдвигом пика к начальной границе ударного гласного будут звучать для русских аудиторов неестественно.
Материалом послужили записи речи русскоязычных эмигрантов, проживающих в Бразилии. 10 фраз на русском языке были отобраны на основании акустического анализа, нацеленного на определение локализации мелодического максимума относительно границ ударного гласного. В 5 фразах наблюдался сдвиг мелодического пика влево, остальные 5 представляли собой реализации тех же фраз, но без сдвига пика. Аудиторы должны были прослушать эти фразы, приведённые в случайном порядке, и ответить, насколько естественно для них звучит интонация, с которой диктор произнёс указанное слово, и проживает ли, по их мнению, диктор в стране, где русский язык не является основным. При этом значение коэффициента корреляции Пирсона для ответов на первый и второй вопросы составило 0,995.
Для обработки результатов эксперимента был проведён регрессионный анализ с использованием смешанных линейных моделей. В качестве случайных эффектов учитывались индивидуальные особенности аудиторов и индивидуальные особенности фраз, в качестве фиксированного эффекта — наличие сдвига пика к начальной границе ударного гласного. Сравнение моделей на основе отношения правдоподобия показало, что наличие сдвига пика влево значительно повлияло на восприятие русскими аудиторами интонации как неестественной (p<0.0001).

К вопросу об универсальных и конкретно-языковых чертах фразового ударения в английском, русском и белорусском языках

Предметом исследования является фразовая акцентуация в английской, русской и белорусской подготовленной речи. Цель исследования состоит в выявлении дистрибутивных и просодических особенностей фразовой акцентуации в исследуемых языках. Проведённый аудитивный и акустический анализ показал различия в акцентировании знаменательных слов в исследуемых языках, а также в длительности заударных слогов в зависимости от количественных и качественных характеристик ударного слога. Анализ интерферентной речи показал отсутствие безусловной экстраполяции просодических навыков из родного языка в иностранный.

Основной задачей исследования являлось выявление общих и специфических черт английской, русской и белорусской фразовой акцентуации, проявляющихся в локализации фразового ударения и в его просодической реализации. Исследование выполнено на материале одинаковых по тематике публичных выступлений трех дикторов, представителей одной возрастной и социальной группы, что позволило нейтрализовать экстралингвистические факторы варьирования просодических характеристик. Общий объем звучания составил 33 минуты. В качестве методов исследования использовался аудитивный и акустический анализ с элементами статистической оценки полученных данных. Проведенный аудитивный анализ выявил различия в просодическом выделении знаменательных слов в синтагме в исследуемых языках. Так, в речи диктора-англичанина наблюдается дезакцентуация не значимых по смыслу знаменательных слов. В меньшей степени данная тенденция отмечается в русской речи, где каждое знаменательное слово, как правило, ударно. В речи белорусского диктора отмечается высокая плотность фразового ударения, поскольку количество акцентных единиц превосходит количество знаменательных слов в связи с тем, что белорусский диктор произносит двухкоренные знаменательные слова с двумя фразовыми ударениями, что не характерно для русского языка. Проведенный акустический анализ длительности предударного, ударного и заударного слогов начальной и ядерной акцентной единицы в синтагме в речи каждого диктора позволил сделать вывод о том, что в английской речи длительность заударного слога зависит от количественных характеристик ударного слога, а также от позиции в синтагме, и имеет тенденцию к увеличению после долгого гласного в любой позиции, а также после любого ударного гласного в ядерной акцентной единице (я. а. е.). Необходимо отметить, что тенденция удлинения заударного слога в я. а. е. проявляется в речи всех дикторов с разной степенью выраженности: с меньшей у английского диктора, большей у русского и наибольшей у белорусского. Таким образом, удлинение заударных слогов в конце я. а. е. можно считать универсальной чертой оформления предстыковой зоны в синтагме. При этом отсутствие различительного признака по долготе гласных в русском и белорусском языках позволяет варьировать и значительно увеличивать длительность гласного в безударной позиции по сравнению с английским языком. Удостоверительный анализ речи, записанной белорусским диктором на английском языке, выявил, что, несмотря на общую тенденцию удлинения предстыкового слога, данная черта практически отсутствует в интерферентой речи: неноситель языка использует более очевидные средства интонационного деления (пауза, мелодическая завершенность), игнорируя при этом необходимые темпоральные модификации.

Влияние возраста на субъективное оценивание уровня языка херитажными билингвами (на материале тюркско-русского взаимодействия языков Южной Сибири)

В работе представлен анализ влияния возраста на оценивание уровня владения родным языком трех типов билингвов: татарско-русских, хакасско-русских и шорско-русских. Материалом для анализа послужили оценки результатов анкетирования с использованием социолингвистической анкеты О. А. Казакевич. Участники разделены по возрасту на три группы: до 35 лет, от 35 до 65 лет, от 65 лет. Результаты свидетельствуют, что уровень понимания и говорения представителями трех возрастных групп оценивается примерно одинаково; уровень чтения и письма оценивается более высоко возрастной группой до 35 лет.

Языковая ситуация в Южной Сибири характеризуется как несбалансированная с преобладанием русского языка во всех сферах жизни. В связи с этим родные языки в начале XXI в. стали языками семейного наследия, использующимися исключительно в бытовом и семейном общении. Однако степень вытеснения тюркских языков русским различается в зависимости от языковой ситуации и различий языкового опыта. Целью исследования является выявление влияния возраста на субъективную оценку уровня владения херитажным языком билингвами. Материалом являются данные, полученные на основе анкетирования с использованием социолингвистической анкеты О. А. Казакевич: субъективные оценки уровня владения родным языком, а также возраст респондентов. В анализе представлены такие виды речевой деятельности, как понимание, говорение, чтение и письмо, которым респонденты давали словесную оценочную характеристику по трехзначной шкале («отлично», «неплохо» и «с трудом»). В итоговый анализ вошли оценки 235 человек, из которых 130 носителей татарско-русского, 73 — хакасско-русского и 32 — шорско-русского билингвизма. Распределение по возрастным группам: в группе до 35 лет — 72 человека, от 35 до 65 лет — 110 человек, от 65 лет — 52 человека. Как показал анализ, в системе оценок противопоставлены прежде всего пассивные и активные формы владения языком. Понимание как пассивная форма получает больше оценок «отлично» (163 оценки) по сравнению с другими (говорение — 129 «отлично», чтение — 99, письмо — 79). Также результаты показывают, что оценка уровня понимания в зависимости от возраста практически не меняется (около 70% человек из каждой группы оценили уровень понимания на «отлично»). Оценка уровня говорения также равномерна — примерно 54% человек каждой группы возрастов отметили «отлично». Уровень чтения и письма развит слабее, нежели вышеупомянутые, однако в группе до 35 лет наблюдаются более высокие оценки (чтение — 47% против 38% (от 35 до 65) и 33% (от 65); письмо — 43% против 35% (от 35 до 65) и 30% (от 65)). Данные, полученные в ходе анализа, свидетельствуют в пользу оценивания тюркских языков Южной Сибири как языков семейного наследия с несимметричным распределением форм владения языком (понимание и говорение более развиты, чтение и письмо менее развиты). Кроме того, возрастная группа до 35 лет показала более высокий уровень владения родным языком, что свидетельствует об успешной политике государства в сфере сохранения и поддержки малочисленных народов Российской Федерации.

Когнитивная обработка локативных форм существительных татарско-русскими билингвами

В докладе представлены результаты исследования когнитивной обработки локативных форм существительных русского языка носителями русского языка как родного и татарско-русскими билингвами. Исследование проводилось с помощью окулографического эксперимента с измерением времени фиксации на целевых словах в сконструированных предложениях. Подтверждено влияние падежной системы родного языка при обработке локативных конструкций билингвами.

В работе представлены результаты исследования когнитивной обработки падежных форм русских существительных. Влияние билингвизма на обработку падежной категории изучается на материале языков с развитой системой словоизменения. Мы предполагаем, что контекстуальная предсказуемость, речевые проявления которой были выявлены на основе текстов корпуса RuTuBiC, по-разному влияет на когнитивную обработку падежных форм вследствие интерферентного влияния падежной системы родного языка билингва. В данном докладе представлены результаты проверки гипотезы на примере обработки локативных конструкций.
Нами был использован метод окулографического эксперимента. Дизайн эксперимента представляет собой комбинацию трех независимых переменных: 1) тип ошибки (предложение а) с нормативным выражением падежного значения, б) с выявленной в корпусных материалах типичной для носителей билингвизма ошибкой, в) с нетипичной для обеих групп респондентов ошибкой); 2) позиция целевого слова (локативная позиция), 3) родной язык (русский, татарский). Задание было следующим: участники читали предложения про себя; для контроля внимания использовались проверочные предложения, их нужно было оценить по смысловой соотнесенности с прочитанным предложением. В эксперименте приняли участие 40 носителей русского языка и 11 билингвов. Мы собрали 8396 измерений фиксации на целевых словах.
Наша выборка не подчиняется нормальному распределению, поэтому мы используем непараметрические методы анализа. При чтении слов, противопоставленных по признаку формальной правильности, проявился основной эффект двуязычия по критерию Манна-Уитни (р<0,005) — билингвы дольше фиксируются на целевых словах. В группе носителей русского как родного выявлена разница в скорости обработки слов с ошибочными употреблениями по сравнению с нормативными формами по критерию Краскелла-Уоллиса (p=0,002). Билингвы же при этом показывают различия восприятия между типами ошибок по критерию Краскелла-Уоллиса (p=0,017): предложения с нетипичной ошибкой в выражении локативного значения поддавались наиболее долгой когнитивной обработке.
Таким образом, различия в скорости обработки носителями русского языка и татарско-русскими билингвами проявляется именно в отношении когнитивной обработки форм локативной падежной семантики.
Доклад подготовлен в рамках гранта при поддержке Министерства образования и науки Российской Федерации (Приоритет-2030).

Экспериментальное исследование интонационных отличий прозаических и стихотворных текстов

Цель исследования — определить, различимы ли проза и поэзия на основании одной лишь интонации. В исследовании использована делексикализация фрагментов прозы и поэзии, т. е. сохранена только частота основного тона — фонетический облик слов недоступен для восприятия. Участникам эксперимента требовалось прослушивать фрагменты и определять, стихотворные они или прозаические. Силлабо-тонический стих и равнострочный рифмованный дольник распознавались успешнее прозы. Акцентный стих распознавался наименее успешно. Статистически значимых различий в скорости различения стиха и прозы не выявлено.

Существование интонационных различий между стихом и прозой не является общепринятым фактом — полагают, что эти различия носят скорее континуальный характер. Однако стиху присущи некоторые интонационные особенности, качественно отличающие его от прозы: сужение тонального диапазона, уменьшение количества акцентуаций в записи естественного чтения. Неясным остается, насколько эти различия заметны для слушающего: может ли он, опираясь на них, отличить стихотворный текст от прозаического? Так, был проведен пилотный эксперимент с делексикализованными фрагментами прозы и поэзии (Скулачева Т. В., Костюк А. Э. Лингвистические особенности стиха и их функции // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2, Языкознание. 2020. Т. 19, № 3. С. 155—168). После технической обработки записей фрагментов осталась лишь частота основного тона — участники эксперимента слышали одну интонацию. Было показано, что фрагменты прозы и поэзии успешно распознавались только по частоте основного тона. Согласно результатам пилотного эксперимента, в настоящем исследовании предполагалось, что свободный стих, не имеющий хорошо предсказуемой метрики, будет распознаваться успешнее других типов стиха за счет компенсаторного усиления интонации. В строго метрически организованном силлабо-тоническом стихе интонация может ослабляться вследствие наличия многих других маркеров стихотворности, и он будет распознаваться наименее успешно. Материалы исследования — 32 делексикализованных фрагмента русской прозы (16) и поэзии (16). Поэтические фрагменты относятся к четырем типам стиха: силлабо-тонический стих, равнострочный рифмованный дольник, нерифмованный неравнострочный тактовик и акцентный стих. Эксперимент проводился онлайн на платформе «The PCIbex Farm». Участие принимали носители русского языка (41 человек). Задача — прослушать отрывок и определить, стихотворный он или прозаический. В качестве зависимых переменных выступали правильность ответа и время реакции.
 Для статистического анализа данных применялась регрессионная модель со смешанными эффектами. Выявлены статистически значимые различия между успешностью распознавания прозы и силлабо-тонического стиха (t(40) = 2,137, p<0,05), равнострочного рифмованного дольника (t(40) = 2,582, p<0,05), акцентного стиха (t(40) = -3,670, p<0,05). С наибольшей успешностью распознавались силлабо-тонический стих и равнострочный рифмованный дольник (74% и 79% соответственно). Доля правильных ответов при предъявлении фрагментов прозы составила 62%. Наименее успешно распознавались нерифмованный неравнострочный тактовик и акцентный стих (49% и 33% соответственно). Статистически значимых различий в скорости различения стиха и прозы не выявлено.

Всё-таки «вкусный» или «вкусное»? Психолингвистическое исследование определения рода у проблемных существительных

В центре внимания находятся особые группы существительных, в которых уже долгое время возникают проблемы с однозначной трактовкой рода. Исследование построено на анализе полученных в результате ассоциативного эксперимента реакций на 30 стимулов-существительных, укладывающихся в пять тематических групп. Участниками эксперимента являлись школьники, т. к. важно понять, какие группы единиц для них вызывают сложность и на что следует обратить внимание при составлении учебной программы.

В языке как динамической системе происходят различные процессы, в результате которых в речь проникают заимствования, возникают новые единицы, в том числе аббревиатуры, трансформируются различные понятия. Род — грамматическая категория, имеющая свои принципы функционирования и аналогии. Определение рода в некоторых словах, которые входят в перечисленные выше группы, вызывает сложности у носителей языка. Главной целью исследования является выявление единиц, при определении рода которых школьники 8—11 классов (от 14 до 17 лет) испытывают трудности. Для достижения этой цели были поставлены и решены следующие задачи: 1) выбрать существительные для эксперимента и объединить их в группы; 2) провести ассоциативный эксперимент со школьниками, а также взрослыми носителями русского языка; 3) обработать полученные данные. Материал исследования включает в себя пять групп существительных, каждая из которых представлена шестью словами: слова общего рода; несклоняемые слова иноязычного происхождения, обозначающие неодушевлённые предметы; несклоняемые одушевлённые существительные; единицы, заканчивающиеся на «ь»; а также аббревиатуры. После определения состава групп был проведен направленный ассоциативный эксперимент, оформленный в виде Гугл-опроса. Задание участников заключалось в том, чтобы написать на каждое предъявленное им существительное первое пришедшее на ум прилагательное. В эксперименте приняли участие 60 школьников. По результатам эксперимента тридцать исследуемых в нем слов можно разделить на две категории: те, у которых наблюдается преобладание одного ведущего рода в ответах участников (коллега, метро, рояль и др.), и те, где этого преобладания нет (авеню, тюль, шимпанзе). Кроме этого, можно разделить стимулы на несколько групп в зависимости от количества возможных ответов и их сути: существительные, род которых определялся всеми участниками эксперимента одинаково (обжора, кофе, миндаль), существительные с двумя возможными вариантами (торнадо, МГУ, пальто и др.), существительные, в которых носители затруднялись в выборе между тремя родами (пони, авеню, зануда и др.), а также наибольший интерес представляет группа, где в существительных произошло столкновение рода и числа (АЭС, виски, фламинго). В последнем случае наряду с различным родом испытуемые использовали и формы множественного числа. Согласно полученным результатам, наибольшие трудности у школьников вызывает определение рода в аббревиатурах.

В докладе дается анализ противоборствующих точек зрения, касающихся механизмов усвоения языка детьми, а также обсуждается эксперимент проведенный автором для проверки гипотезы о синтаксическом вспомогательном механизме. В эксперименте приняли участие 23 русскоговорящих ребенка в возрасте от 3 лет 7 месяцев до 6 лет 5 месяцев, посещающих детский сад. Эксперимент проводился с использованием в качестве стимулов предложений с квази-словами. Все корни слов были выдуманными, но грамматические показатели полностью соответствовали нормам русского языка.

Усвоение языка детьми является неразрешимой загадкой уже долгое время. Тем не менее, лингвисты пытаются выявить механизмы, позволяющие детям неосознанно овладеть языком.
Начиная с 80-х гг. прошлого века было выявлено два основных механизма, определяющих взаимосвязь и порядок усвоения семантической и синтаксической информации о слове: синтаксический и семантический бутстрэппинг (semantic and syntactic bootstrapping). Первый механизм предполагает, что ребенок опирается на синтаксическое поведение слова для определения его семантики, а второй механизм исходит из примата семантики лексемы, которая определяет ее синтаксическое поведение. И хотя ученые, отстаивающие ту или иную позицию, признают, что оба инструмента могут сосуществовать, они продолжают спорить о том, какой из способов усвоения языка является главенствующим и первичным. 
 В работе дается анализ противоборствующих точек зрения, выделяются их сильные и слабые стороны, а также обсуждается эксперимент, проведенный автором для проверки гипотезы о синтаксическом вспомогательном механизме.
 Для определения роли синтаксиса в усвоении и понимании глаголов и их аргументной структуры были составлены предложения с квази-словами в качестве стимулов. Все корни этих слов были выдуманными, но грамматические показатели полностью соответствовали нормам русского языка. Из данных фраз было составлено 25 текстов, в каждом из которых было 15 предложений: 7 стимулов и 8 филлеров. В эксперименте приняли участие 23 русскоговорящих ребенка в возрасте от 3 лет 7 месяцев до 6 лет 5 месяцев, посещающих детский сад. Экспериментатор зачитывал стимулы по предложениям. Дети младше 4 лет могли в качестве ответа назвать или показать действие, дети старше 4 лет должны были только называть действие.
 Предварительные результаты показывают, что в аргументной структуре квази-глагола русскоговорящие дети опираются только на переходность глагола, однако возвратность и показатели других возможных глагольных аргументов ими игнорируются.

Цель работы — описать фонетическую редукцию словоформ в речи детей 4–5 лет, а также проверить, наблюдаются ли количественные и качественные изменения в этом явлении по мере взросления ребенка. Ранее фонетическая редукция в устной речи русскоязычных детей никогда не описывалась на основе слухового и инструментального анализа большого массива записей. Кроме того, до сих пор не было проведено исследований по изучению того, как изменяется количество редуцированных словоформ и степень редукции по мере взросления ребенка. Материалом для исследования послужили записи спонтанной детской речи, собранные в ходе лонгитюдного эксперимента продолжительностью 1 год. На начальном этапе работы нами был использован метод сплошного прослушивания. Затем мы приступили к слуховому и инструментальному анализу записей; анализ был проведен с помощью компьютерной программы для визуализации речевого потока Praat. На данный момент проанализированы записи одного ребенка. Общая продолжительность проанализированных записей составляет примерно 80 минут (25 записей). В ходе анализа посчитано 1) общее количество словоформ в каждой записи, 2) количество словоформ, которые подверглись редукции, 3) количество словоформ, в которых произошли качественные изменения звуков, 4) количество стяжений на стыке словоформ. Согласно предварительным результатам, в ранних записях (возраст ребенка — 4 года 9 месяцев — 5 лет 1 месяц) наблюдается преобладание качественных изменений звуков — они затрагивают около 30% всех словоформ. В первую очередь эти изменения обусловлены тем, что ребенок на данном этапе еще не выговаривает некоторые звуки: напр., покушала [pakufala], пошла [pasla] и т.д. Словоформы с выпадением звуков встречаются реже и составляют не более 15% от общего количества словоформ (напр., полдник [polnʲi:]). В ходе дальнейшего анализа планируется выявить типичные редуцированные реализации в речи ребенка, а также сопоставить результаты этого исследования с данными, полученными ранее на речи взрослых носителей русского языка.

В проведенном нами ранее эксперименте было показано, что наиболее эффективным форматом представления информации во время онлайн-лекции является устный текст, который сопровождается презентацией с тезисным изложением содержания. При этом было замечено, что на успешность ответов на вопросы влиял не только формат текста, но и их содержание. В докладе будут описаны результаты эксперимента, направленного на сравнение сложности исходных стимульных текстов.

Цель работы — выяснить, какой формат представления материала в ходе онлайн-лекции является наиболее эффективным. Ранее мы провели эксперимент, в котором каждому участнику предлагались 4 разных фрагмента лекции в 4 форматах: 1) устный текст без презентации; 2) устный текст и презентация с дословным письменным текстом; 3) устный текст и презентация с тезисным изложением содержания; 4) устный текст и презентация с тезисным изложением содержания и иллюстрациями. Информант должен был ответить на вопросы, которые задавались после каждого фрагмента. Кроме того, участники оценивали ясность изложения, формат представления материала и интересность фрагментов. Формат с устной речью без визуального сопровождения оказался наименее успешным. Самым эффективным был формат с устным текстом и тезисным изложением на слайдах презентации — с иллюстрациями или без (разница между ними не является статистически значимой, но они значимо отличаются от остальных фрагментов).
 В ходе этого эксперимента было также выявлено влияние фактора содержания фрагмента: участники хуже отвечали на вопросы после одного из фрагментов и значительно лучше на вопросы после другого. Важно, что для формата с тезисами без иллюстраций не было выявлено значимых различий ни для какого фрагмента. Это может косвенно подтверждать нашу гипотезу о том, что он является наиболее эффективным.
 Мы разработали новый эксперимент при помощи программы PsychoPy. Участники должны были прочитать тексты тех же фрагментов, что использовались в прошлом эксперименте, ответить на тестовые вопросы и оценить ясность изложения и интересность фрагмента (был убран критерий «формат представления материала», т. к. каждый фрагмент был представлен в одном и том же формате: письменный текст без звука). Стимулы предъявлялись в случайном порядке. В эксперименте, проведенном онлайн на платформе Pavlovia, приняли участие 45 студентов в возрасте от 18 до 24 лет.
 Для анализа результатов был применен критерий Фридмана для зависимых выборок, который показал, что количество баллов, полученных участниками за ответы на разные стимулы, значимо различается (p<0,001), т. е. фрагменты оказались неодинаковыми по сложности. Последующий анализ с использованием критерия Коновера показал, что первый фрагмент значительно легче других; второй фрагмент сложнее первого, но легче третьего и четвертого; третий и четвертый фрагменты статистически значимо не различаются.
 В дальнейшем мы планируем провести эксперимент с использованием новых стимулов, которые будут заранее проверены на сложность, а также включить в эксперимент иные форматы представления материала (в т. ч. тот, где нет письменного текста, но присутствует видео с лектором).

Устойчивость графической репрезентации слова в ментальном лексиконе: экспериментальное исследование на материале французского языка

Целью работы является выявление механизмов восприятия слов, которые имеют конкурирующие варианты написания. Исследование проводится на материале французского языка.

Орфографические ошибки в большинстве случаев рассматриваются как следствие слабого орфографического представления в ментальном лексиконе. На материале французского языка мы провели исследование, для которого характерны следующие типы орфографических ошибок: ошибки, связанные с диакритическими знаками, с дифтонгами или трифтонгами, с «немыми» гласными или согласными в конце слов.
 Для начала эксперимента было отобрано 30 слов, в которых часто допускают орфографические ошибки. Далее для каждого слова была подобрана «пара», в которой допущена орфографическая ошибка. Для нахождения частотности употребления и подбора «пары» использовалась лингвистическая база данных — Sketch Engine frTenTen: Corpus of the French Web.
 Для проведения экспериментальной части была выбрана платформа IBEX FARM. Программа регистрировала ответ и время реакции. В исследовании приняли участие 36 человек (19 женщин и 17 мужчин). Все испытуемые являлись носителями французского языка. Их возраст варьировался от 16 до 49 лет. Важным условием участия в эксперименте было то, чтобы испытуемые профессионально не работали с текстами.
 Было выявлено, что вероятность дать правильный ответ зависит от частотности слова. Что касается правильно выбранных испытуемыми слов без орфографических ошибок, то на скорость их распознавания значительно влияет взаимодействие двух факторов: частотности слова и энтропии написаний. В заключение мы решили проверить, какой тип орфографической ошибки наиболее выражен в неправильно написанных словах: было выявлено, что реже всего участники распознают ошибки в словах с заменой или добавлением букв, а чаще всего — ошибки, связанные с диакритическими знаками.

Экспериментальное исследование постановки ударения в незнакомых ойконимах: отбор материала

Цель работы — выяснить, на что опираются носители русского языка при постановке ударения в незнакомом ойкониме (имени собственном, обозначающем название населенного пункта). Работа строится на результатах двух экспериментов: предварительного и основного. Предварительный эксперимент был проведён с целью отбора стимулов для основного эксперимента. Стимулы для предварительного эксперимента подбирались из числа всех названий населённых пунктов Российской Федерации с населением от 10 000 человек. В материал исследования были включены те ойконимы, в которых, на наш взгляд, носители языка могут ставить ударение по-разному (напр., Арти, Пангоды и др.). Всего было отобрано 117 названий российских городов и посёлков городского типа. К стимульному материалу были добавлены филлеры: 10 выдуманных ойконимов и 10 названий населённых пунктов других государств. Все слова были представлены в форме им. п. ед. ч. Для ограничения количества стимулов, представляемых одному участнику исследования, материал был разделён на 4 равных блока по 50 единиц, при этом блоки распределялись между респондентами случайным образом. В каждом блоке было 30 стимульных слов и 20 филлеров. Стимулы в каждом блоке были разными, кроме названия Химки, которое было использовано во всех блоках формы, филлеры во всех блоках были одинаковыми. Эксперимент представлял собой опрос в Google Forms. Участникам исследования нужно было решить относительно каждого названия, существует ли такой населённый пункт в Российской Федерации. Таким образом мы планировали проверить, знакомы ли вошедшие в эксперимент названия носителям русского языка, поскольку в основной эксперимент планировалось включить те ойконимы, которые не знакомы большинству носителей русского языка. В эксперименте принял участие 131 человек: носители русского языка, проживающие в данный момент в Санкт-Петербурге и Ленинградской области, в возрасте от 12 до 76 лет. На каждый стимул было получено от 26 до 36 ответов (для слова Химки — 131 ответ). Для определения того, есть ли преобладающий вариант ответа на каждый из стимулов, применялся статистический критерий хи-квадрат. В основной эксперимент были включены названия населенных пунктов, для которых преобладал ответ «нет» (т. е. участники ошибочно полагали, что такого населенного пункта не существует в России; всего 7 слов; напр., Кугеси, Гаспра, Семендер), а также те, для которых количество правильных и неправильных ответов значимо не различалось (всего 39 слов; напр., Шексна, Айхал, Чердаклы). Таким образом, стимулами основного эксперимента стали 46 слов. Формат, цель и предварительные результаты основного эксперимента будут представлены в докладе.

Синтаксический анализ при восприятии на слух сложных грамматических конструкций: данные русского языка

Многочисленные исследования продемонстрировали значительную роль индивидуальных различий при синтаксической обработке. Оценка таких способностей включена во многие клинические тесты на разных языках, а также в тесты для изучающих иностранный язык, но на сегодняшний день разработано очень немного инструментов для оценки грамматических компетенций здоровых взрослых носителей языка. Мы исследуем процесс синтаксического анализа при восприятии русской речи на слух с целью выявить сложные для понимания грамматические конструкции, в дальнейшем они могут быть использованы при создании инструмента для оценки грамматических компетенций.
Было подобрано 60 однозначных грамматически сложных предложений, включающих следующие конструкции: сравнительные («Шерстяная юбка длиннее шелковой, но короче льняной»), причастные «На рассвете казнили фаворитку королевы, обожавшей плести интриги», локативные («Пассажир спрятал в серый ящик кожаный чемодан»), конструкции с объектно-определительными («Свидетель, которого упомянул истец, вскочил со своего места») и временными придаточными («Перед тем как Толя пропылесосит пол, Юля выгуляет собаку»). Кроме этого, было подобрано 40 простых предложений — филлеров.
Предложения были прочитаны вслух диктором — носителем русского языка, с обычной громкостью и скоростью. Участникам эксперимента предъявлялась аудиозапись предложения, за которой следовал вопрос на понимание («Какая юбка длиннее всех?», «Кто плел интриги?», «Ящик в чемодане или чемодан в ящике?», «Кто был упомянут?», «Что произойдет раньше?»). Прослушать запись можно было только один раз. Оценивалось количество правильных ответов на вопросы и скорость обдумывания этих ответов.
В исследовании приняли участие 120 носителей русского языка 18–65 лет. Доля верных ответов для целевых фраз — 50–80%, «эффект потолка» не выявлен; 2) наиболее сложная для понимания конструкция — причастная, наиболее простая — временная; 3) время обдумывания ответа в среднем 4520 мс, дольше всего обдумываются сравнительные конструкции, быстрее всего — причастные.

В докладе рассматривается проблема изображения Петербурга в зарубежной литературе на примере романа К. Хотакайнена «Iisakin kirkko». В качестве объекта выступают художественные средства создания образа города в этом произведении. Образ Петербурга, привычный для литературы и имеющий много проявлений в работах зарубежных и отечественных авторов, выступает в докладе предметом исследования. В ходе работы установлено, как образ Петербурга Хотакайнена перекликается с русской литературной традицией.

В докладе рассматривается образ Петербурга в романе К. Хотакайнена «Iisakin kirkko». Изучение изображения города в произведениях финских авторов актуальна, поскольку Россию и Финляндию связывают общее прошлое и интерес в настоящем к социокультурному развитию соседнего государства. Наши культуры в течение долгого времени независимо развивались и в то же время дополняли друг друга. Такое взаимное влияние отражено в литературе. Так, напр., в 1920–1930-е гг. интерес финнов к русской литературе проявлялся в деятельности писателей, относящихся к направлению «пламеносцев». Из современных писателей можно отметить Ч. Вестё, который в романе «Мираж 38» обращается к образу Советского Союза.
Цель исследования — проанализировать рецепцию образа Петербурга в романе Хотакайнена «Iisakin kirkko» в контексте русской литературной традиции. В задачи исследования входит: 1) анализ художественных средств при создании образа Петербурга Хотакайнена, 2) изучение интертекстуальных связей в изображении Петербурга в романе, 3) сопоставление образа Петербурга в романе с литературной традицией изображения города в русской литературе.
В ходе работы анализируются запоминающиеся образы персонажей, использованные художественные средства, лингвистический и исторический контекст, юмористическое изображение города на страницах книги. В результате выявлены образы в изображении Петербурга в романе «Iisakin kirkko», созвучные в восприятии русского читателя с русской литературной традицией.

Особенности отражения национального характера в финской литературе XIX в.

Основными задачами данного исследования являются исследование финского национального характера; выявление его основных черт и особенностей; определение того, какие черты национального характера нашли отражение в творчестве различных финских писателей и поэтов.
В ходе исследования были проанализированы различные литературные произведения таких финских писателей XIX в., как Й. Л. Рунеберг (1804—1877, Runeberg), Э. Лённрот (1802—1882, Lönnrot) С. Топелиус (1818—1898, Topelius), А. Киви (1834—1872, Kivi), Ю. Ахо (1861—1921, Aho). Кроме того, были изучены монографии и научные статьи, посвященные как теме финского национального характера, так и литературе Финляндии.
Результатом исследования можно считать следующие тезисы.
Национальный характер как самостоятельное понятие является особой совокупностью наиболее устойчивых социально-психологических черт, способов восприятия окружающего мира, а также форм коллективного самовосприятия, которые присущи представителям определенного этноса и регулируют их деятельность.
Финский национальный характер представляет собой самобытное явление, которое формировалось в течение длительного времени под воздействием различных факторов, в первую очередь географического и исторического. Благодаря ним в финском национальном характере появились и укоренились такие черты, как упорство, трудолюбие, стойкость, целеустремленность, скромность и практичность.
В зависимости от хронологических рамок своего творчества и принадлежности к определенному направлению деятели литературы уделяли особое внимание разным чертам финского национального характера. В эпоху национального романтизма в литературе Финляндии господствовали персонажи с исключительно положительными чертами национального характера, такими как трудолюбие, скромность и упорство. С приходом реализма писатели старались создать более полноценный образ финна, наряду с положительными чертами вводя и отрицательные, в частности, показывая негативные стороны свойственных финнам практичности и упрямства.
В наибольшей степени отражается финский национальный характер в произведениях, созданных национальными романтиками и реалистами. Они повествуют о представителях простого народа, которые сохраняли и проявляли свою самобытность. Особое внимание финскому национальному характеру в своем творчестве уделяли такие значимые литературные деятели XIX в., как Рунеберг, Киви, Ахо.
Писатели XIX в. наделяли персонажей своих работ типичными для финского народа психологическими чертами, благодаря чему, изучая отдельные произведения литературы Финляндии, можно сформировать представление о финском народе, о его национальном характере и психологическом складе, о его поведенческих паттернах в различных ситуациях.

Личные имена и топонимы в составе названий произведений мировой классики (на материале перевода на венгерский и финский языки)

В докладе рассматриваются особенности перевода на венгерский и финский языки заглавий произведений мировой классики, включающих имена собственные. Для исследования было собрано около двухсот названий литературных произведений и около шестидесяти примеров употребления в них личных имен и топонимов. Проведённый нами анализ выявил использование различных переводческих трансформаций, классификация которых учитывает особенности транскрипции, транслитерации, трансплантации имен собственных, добавление имен нарицательных, а также особенности порядка слов и семантической сочетаемости имен.

Имена собственные, встречающиеся в иноязычных текстах всегда вызывают сложности при переводе несмотря на то, что за многие годы межъязыковой коммуникации сформировались определенные правила передачи таких языковых единиц. Наше исследование посвящено особенностям перевода одного из классов имен собственных, а именно названий произведений мировой классики, включающих личные имена и топонимы, на венгерский и финский языки. Задачами исследования являются: формирование списка наименований произведений мировой классики на рассматриваемых языках, выявление характерных особенностей, сходств и различий переводов, классификация собранного материала. Такое исследование актуально, т. к. существует необходимость создания особого словаря имен собственных или о возможности их включения в качестве приложения в двуязычный словарь. Это позволит переводчикам минимизировать риск ошибки в переводе. Особый интерес для подробного рассмотрения представляют имена собственные, а именно топонимы и личные имена, в составе заглавий произведений. В ходе сбора материала для общего списка названий произведений художественной литературы нами было собрано для анализа около шестидесяти примеров.
Результаты нашего исследования показали, что при переводе необходимо учитывать не только различия в грамматическом строе языков, но и лексическую сочетаемость, сформированные нормы, а также языковые реалии и многие другие факторы. Переводить имена собственные, а точнее передавать их в иноязычном тексте, можно с помощью транскрипции, транслитерации и трансплантации. Наиболее частым вариантом перевода имен собственных является транскрипция с некоторыми элементами транслитерации, однако важно упомянуть, что традиции передачи личных имен менялись с течением времени. Отдельные проблемы представляет несовпадение графических систем иностранного языка и языка перевода, а также правила произношения трансплантированных имен собственных на разных языках. В отличие от других классов имен собственных, названия художественных произведений, как и названия произведений искусства вообще, образуют отдельный класс, характеризующийся специфическими признаками. Название произведения может совпадать с другим именем собственным, но может включать и нарицательные компоненты. Поэтому, помимо передачи самих имен собственных, необходимо также обратить внимание на порядок слов в названии произведения, на их лексическую и семантическую сочетаемость и ряд других факторов. Для классификации приемов перевода названий произведений анализируемого типа можно взять за основу соответствие/несоответствие по составляющим компонентам названия оригинала и перевода, что поможет типизировать все случаи.

Переводческий комментарий как способ межъязыкового и межкультурного посредничества (на материале русских переводов венгерской художественной литературы)

Доклад посвящен анализу особенностей, функций и потенциала переводческого комментария на материале русских переводов венгерской литературы второй половины ХХ в. Анализ выполнен на материале более 500 примеров переводческих комментариев. Результатом исследования является предложение классификации переводческих комментариев на основе языковых особенностей комментируемых единиц. Анализ также показал, какие комментарии являются наиболее (объясняющие и уточняющие) и наименее (критические) частотными в переводах художественной литературы с венгерского на русский язык.

Тексты произведений художественной литературы на национальном языке каждого народа включают языковые единицы, обозначающие предметы, явления и факты, характерные для данной национальной культуры и истории, но не все они поддаются переводу и понятны без комментария. Особого внимания переводчика требуют имена собственные, а также слова и выражения, именующие, например, различные исторические события, реалии, поскольку в этих случаях недостаточно привести их эквивалент, и требуется пояснение для читателя.
Переводческий комментарий — посредник между различными культурами, способом компенсации смысловых потерь при переводе и представляет дополнительную информацию, которую невозможно интегрировать в текст перевода. Материалом нашего исследования послужили переводы на русский язык произведений венгерской литературы, опубликованных во второй половине XX в. Отдельных работ, системно анализирующих особенности переводческих комментариев в переводах на русский язык, по нашим сведениям, нет.
Комментарий призван сделать текст оригинала понятным массовому читателю. От характера лакуны, которую объясняет комментарий, зависят тип и функция комментария. Нами рассматриваются традиционно выделяемые категории комментариев: объясняющие, уточняющие, сопоставительные, переводные и критические. В собранном материале наиболее частотными оказались пояснения объясняющие и уточняющие, наименее — критические (по нашим данным из 550 комментариев 511 объясняющие или уточняющие, и только 2 — критические). Это можно связать с тем, что венгерская культура — достаточно автономна, и многие ее явления могут быть непонятны массовому читателю, поэтому чаще всего встречаются примечания, относящиеся к именам собственным, в частности к прецедентным именам.
Особый случай — комментарии, поясняющие собственно явления венгерского языка, например, языковую игру. Они не многочисленны, но наиболее трудны для перевода, и их следует рассматривать отдельно. Недостаточность или отсутствие комментария в данном случае снижает степень адекватности понимания перевода.
Мы предлагаем взять за основу классификации переводческих комментариев также языковые особенности комментируемых единиц (имена собственные, имена нарицательные), выделить их разновидности, проследить частотность комментирования. Это позволит сформировать системное представление о значимых для венгерской национальной культуры и истории особенностях, которые находят отражение в художественных произведениях.

Социокультурный (прагматический) и содержательный аспекты финской рок-поэзии конца 1960-х – начала 1990-х гг. в их взаимодействии

Предмет исследования — содержание и языковые особенности поэзии финского рока периода его зарождения и расцвета (конец 60-х — начало 90-х гг. XX в.). Текстологическую базу работы составили тексты пяти ключевых финских рок-исполнителей. Темы их творчества определяются преимущественно общественно-политической и социокультурной обстановкой в стране и в мире. Для языка изучаемых текстов характерно использование англицизмов, сленга, нецензурной лексики, неологизмов, имен собственных.

В данном исследовании предпринята попытка проследить, как в финской рок-поэзии конца 60-х — начала 90-х гг. XX в. отразились политические, общественные и культурные события того времени. Цель работы — проанализировать основные тематические доминанты и выразительные средства финской рок-поэзии и языковые особенности текстов финского рока. Базу исследования составили тексты Йуйса Лескинена (Juice Leskinen), Hector-а, групп Leevi and The Leavings, Eppu Normaali, Yö.
На настоящем этапе работы мы разделили тексты на три тематические группы: политика, общество, культура. У каждого автора мы выбрали по 2 или 3 песни для последующего изучения методом контент-анализа. Наша гипотеза состоит в том, что общая семантическая доминанта в текстах разных исполнителей будет отсутствовать. В содержании песен одних исполнителей будет отражаться в основном актуальная общественно-политическая ситуация, в текстах других авторов будут превалировать культурные аллюзии, возможно, связанные с личными переживаниями.
Вторая часть исследования посвящена рассмотрению языковых особенностей финского рока, для которого характерны:
1. англицизмы, напр., rhythm and bluesia (англ. rhythm and blues ‘ритм-энд-блюз’), rock´n roll (англ. rock and roll ‘рок-н-ролл’), twistata (англ. to twist ‘танцевать твист’), digata (англ. разг. to dig ‘приходить в восторг, балдеть’);
2. сленг: напр., biisi ‘песня’, korni ‘безвкусный, банальный’, fatsi ‘отец’, demari ‘социал-демократ’, kommari ‘коммунист’;
3. нецензурная лексика: напр., perkele! ‘Черт!’, saatana! ‘Дьявол!’, helvata ‘посылать к черту’;
4. неологизмы: напр., Jenkkimaa США (дословно ‘страна янки’), osapäivänatsi (дословно ‘нацист неполного рабочего дня’), ‘extrataalari’ (дословно экстраталер);
5. наименования культурных и общественно-политических реалий, имевших место во второй половине прошлого века. Это могут быть как имена деятелей политики и культуры (напр., Урхо Кекконен — президент Финляндии с 1956 по 1982 г., Лаура Антикайнен — участница финского поп-дуэта Jarkko ja Laura, который в 1969 г. представлял Финляндию на Евровидении), так и названия мест, фильмов, книг и т. д.
На основании выдвинутой гипотезы нами будет проведен количественно-статистический анализ названных лексических единиц, после чего будет составлен словник финской рок-поэзии.

Особенности интерпретации «Преступления и наказания» финским режиссёром Яри Юутиненом в спектакле «Грустные песни из сердца Европы»

В исследовании проводится анализ ключевых идей спектакля «Грустные песни из сердца Европы» финского режиссёра Я. Юутинена по мотивам романа «Преступление и наказание» с целью выявления соответствия с произведением Ф. М. Достоевского. Предметом исследования является содержание спектакля. В ходе анализа раскрываются главные образы и фундаментальные смыслы произведения в видении Юутинена. В результате исследования мы пришли к следующему выводу: посредством раскрытия личностей персонажей фокус внимания смещается с христианских мотивов на актуальные социальные проблемы.

Материалом для анализа является моноспектакль финского режиссёра Я. Юутинена «Грустные песни из сердца Европы» по пьесе финского драматурга К. Смедса — интерпретация романа «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского. Задачами исследования являются анализ ключевых идей и художественных приёмов режиссёрской версии спектакля; сравнительный анализ базовых смыслов, заложенных Достоевским в «Преступлении и наказании» и раскрытых в спектакле по мотивам романа; определение особенностей раскрытия характеров персонажей в спектакле. Гипотеза исследования: спектакль финского режиссёра «Грустные песни из сердца Европы» по мотивам «Преступления и наказания» позволяет по-новому взглянуть на роман. В основе романа Достоевского — христианские идеи: человек находит спасение в вере — именно она ставит его на истинный путь, даёт силы, учит любить и помогать ближнему. В интерпретации Юутинена произведение обрело новые смыслы: в постановке было уделено особое внимание проблемам современности. В спектакле сохранены персонажи произведения Достоевского, что показывает актуальность их характеров и сегодня.
Художественные приёмы занимают особое место в создании атмосферы спектакля. Свет и звук помогают прочувствовать два самых сильных момента постановки — смерть Мармеладова и монолог Раскольникова.
В ходе исследования были обозначены основные идеи спектакля: 1) современные проблемы в обществе — одиночество, алкоголизм, преступность; 2) личные переживания молодых людей, связанные с взрослением; 3) отношения в семье.
В моноспектакле режиссёру удаётся раскрыть характеры трёх важнейших персонажей. Главная роль в постановке отведена не Раскольникову, а Соне Мармеладовой — история рассказывается её глазами. Через переживания персонажей Юутинен обращается к зрителю, обнажая острые проблемы современного общества и человека.
Проведённый анализ позволил сделать вывод: спектакль финского режиссёра фокусируется на современных социальных проблемах в отличие от романа Достоевского, в котором центральная роль выделяется христианству. Данное исследование доказывает актуальность образов Достоевского сегодня, а спектакль позволяет по-новому взглянуть на обозначенные автором проблемы в контексте современности.

Доклад посвящен теме фольклорных мотивов в фильмах К. Тарантино. Тарантино является одним из ключевых режиссеров нашего времени. Его работы оказывают сильное влияние на кинематограф и сделали режиссера героем рубежа ХХ

В данном исследовании была предпринята попытка определить, почему, несмотря на обилие жестокости в фильмах К. Тарантино, его работы являются культовыми и популярными, а также выяснить, как проявляются фольклорные мотивы в картинах режиссера. Фильмы Тарантино по своим темам и проблемам отличаются между собой, однако они неразрывно связаны друг с другом и затрагивают важные вопросы. Необходимо отметить, что в своих работах режиссер зачастую обращается к одним и тем же приемам, которые позволяют делать его фильмы уникальными и узнаваемыми. Так, он ссылается на различные фольклорные произведения и работы других режиссеров, что делает сюжеты фильмов более знакомыми и понятными для зрителей. Более того, в своих картинах Тарантино создает собственную вселенную, которая связывает многие события и различных персонажей с друг другом. Также режиссер часто обращается к массовой культуре и использует ее для более глубокого погружения в мир фильма. 
Целью данного доклада является анализ работ Квентина Тарантино. В качестве материала были использованы девять фильмов Тарантино, снятые за последние тридцать лет. В результате мы пришли к выводу о том, что приемы Тарантино, используемые им в фильмах, делают их понятными и доступными для массового зрителя, но при этом позволяют открывать более глубокие темы и вопросы. Использование фольклорных мотивов в фильмах отсылает зрителей к культурам разных стран и сближает их между собой. Отсылки от фильма к фильму связывают сюжеты разных картин и создают единство образа. Кроме того, несмотря на нереалистичность некоторых событий, герои Тарантино правдивы, ведь показаны со всем дуализмом их характера.

Текст как кино: роман об отеле «Гранд Будапешт» и журнал «Французский вестник» на экране

Доклад посвящён анализу фильмов У. Андерсона «Отель „Гранд Будапешт”» и «Французский вестник. Приложение к газете „Либерти. Канзас ивнинг сан”». Выбранные кинокартины наиболее ярко отражают фирменную стилистику американского режиссёра. Особое внимание удаляется сходствам и различиям переноса на экран истории-романа и истории-журнала, анализу визуализации художественного и публицистического текстов в формате полнометражного фильма с киноведческой и литературоведческой точек зрения. Рассматриваются своеобразное представление режиссёром в своих кинокартинах темы прошлого и синтеза искусств.

В данном исследовании предпринята попытка рассмотреть кинокартины «Отель „Гранд Будапешт”» и «Французский вестник. Приложение к газете „Либерти. Канзас ивнинг сан”» как яркие примеры синтеза искусств в современной культуре. Цель работы — выявить особенности режиссёрского стиля У. Андерсона, рассмотреть, каким образом режиссёр переносит различные виды текстов на экран, а также проанализировать визуальную и смысловую составляющие выбранных фильмов. Структура фильма «Отель „Гранд Будапешт”» выстроена нестандартно: рамочная композиция, история внутри истории. С первых кадров «Отеля „Гранд Будапешт”» режиссёр буквально погружает своего зрителя в роман с одноимённым названием. Вместо прочтения глав зритель следит за тем, как Андерсон переносит текст несуществующего романа на экран. Так, кинокартину, разделённую на книжные главы, можно проанализировать и с точки зрения литературоведения: закольцованная история с прологом, развитием действия по трёхактной структуре (разделено на главы) и эпилогом. Также стоит отметить интертекстуальность (фильм вдохновлён романом С. Цвейга «Вчерашний мир»), отсылки и аллюзии на мировую историю (межвоенное время в Европе и начало Второй мировой войны) и произведения искусства (костюм Мадам Д., вдохновлённый картинами Г. Климта), к которым обращается Андерсон в своей работе. Более линейно выстроена структура «Французского вестника»: режиссёр переносит на экран журнал, визуализирует его разделы, превращая их в законченные истории (отдельные новеллы). Так, целостность «Французского вестника» удаётся сохранить только с помощью рамочной композиции (все истории рассказаны в рамках последнего выпуска несуществующего журнала). Сказочные пространства фильмов создаются при помощи уникальной режиссёрской стилистики. Необычный визуальный ряд обеспечивается центрированием кадра, наличием многочисленных деталей, зеркальной симметрией, прямой перспективой. Для Андерсона характерна нарочитая театральность и искусственность, наличие чёрно-белых сцен, для своих фильмов режиссёр выбирает яркую палитру: в «Отеле „Гранд Будапешт”» доминируют розовые и фиолетовые оттенки, в то время как во «Французском вестнике» — голубые и жёлтые. В своих фильмах Андерсон затрагивает темы прошлого (романтизируя и переосмысляя его), старого мира, искусства, золотого века печатной журналистики, говорит о социальных проблемах. Так, фильмы Андерсона — не только уникальное явление для современного кинематографа, но и доказательство того, насколько такие различные виды искусства, как музыка, литература, комикс и живопись, неразделимы в современной культуре и могут соединяться в одной кинокартине, дополняя друг от друга. «Французский вестник» и «Отель „Гранд Будапешт”» — полноценные высказывания режиссёра о прошлом журналистики и безвозвратно ушедшем старом мире.

Визуальные образы как основа нарратива в раннем творчестве Дэвида Линча (1960–1970-е гг.)

В контексте раннего творчества американского режиссера Дэвида Линча особенно интересно восприятие его как режиссера-визионера. Период 1960–1970-х гг. стал для Линча переходным от живописи к кино. Именно в это время можно проследить, как формировался линчевский стиль, зарождаясь в первых короткометражных картинах и ярко воплотившись в полнометражном дебюте – фильме «Голова-ластик» (1977). В докладе рассматриваются визуальные особенности стиля фильмов Линча 1960–1970-х гг. Авторский подход режиссера к операторской работе позволил создать запоминающиеся визуальные образы, играющие важную роль в фильмах. Отводя на второй план фабулу, Линч выстраивает повествование в ранних фильмах как чреду дополняющих друг друга визуальных образов и мотивов. Ранние фильмы Линча кажутся «бессюжетными», примечательно, что сценарий режиссерского дебюта «Голова-ластик» занял всего лишь 21 страницу. На примере раннего творчества режиссера можно убедиться, какую важную роль в нарративе фильма могут играть визуальные приемы. Акценты в «бессюжетном» повествовании Линч выстраивает с помощью особого панорамирования камеры, наездов, крупных и сверхкрупных планов, черного цвета, светотеневых контрастов и линейных мотивов, близких к киноэкспрессионизму. Как и для киноэкспрессионистов, намеренное акцентирование Линчем внимания зрителя на формальных решениях имеет концептуальное значение. В фильмах американского режиссера нередко именно визуальные образы развивают сюжет и несут в себе смысловую нагрузку.

Cпецифика киноязыка экзистенциального хоррора (на материале фильма «Отец» Ф. Зеллера)

Цель исследования — определить специфику кинотекста экзистенциального хоррора на материале фильма «Отец» Ф. Зеллера 2020 г. Выбор материала обусловлен репрезентативностью использованных в нем приемов, что позволяет подвергнуть структуру фильма глубинному анализу. Новизна данной работы обусловлена новизной ее материала, и, как следствие, малой степенью его изученности при общемировом признании. В результате были изучены механизмы реализации экзистенциальной проблематики, а именно работа с системой персонажей, пространством, художественным временем.

Сегодня для российского читателя Ф. Зеллер становится все более известен как один из главных современных писателей и драматургов Франции. Его пьесы все чаще ставятся в российских театрах, а с его дебютом в кинематографе с фильмом «Отец» он стал известен широкому кругу общественности. Однако, несмотря на прошедшие с момента выпуска кинокартины два года и ее общемировое признание, в России она остается вне фактического поля изучения. Своей задачей во время исследования мы видели анализ того, как специфика экзистенциальной проблематики может реализовываться в киноязыке драматического хоррора. Для этого нами был произведен обзорный анализ философии экзистенциализма и ее положения в контексте нашего материала работы. В ходе исследования выявлены определенные закономерности и получены следующие результаты:
1. Фильм отец строится на экзистенциальном ужасе — тревожном и неприятном чувстве, которое появляется из-за вопросов о мире, целостности личности или существования.
2. Экзистенциальный ужас происходит из проблематики фильма и темы старческой деменции, которая является сосредоточением экзистенциальных вопросов о контроле собственной жизни, ценности и зыбкости воспоминаний, а также всей системы координат человеческого существования.
 3. Во всей структуре фильма реализован последовательный механизм деструкции экзистенциальной системы координат человека, а именно существование в пределах категорий пространства, времени, памяти.
4. Оптика главного героя и ведение повествования от первого лица позволяют с помощью кинотекстуальной составляющей стереть границу между зрителем и непосредственным участником произведения, что в экзистенциальном хорроре становится главным механизмом порождения страха.
5. Ментальное и физическое разложения человеческого тела в кинофильме предстает с помощью художественных средств как процесс потери собственной идентичности через необратимое и постепенное лишение ее составляющих, и в этом контексте отказ разума принимать такие закономерности бытия становится главным двигателем представленного конфликта.
6. Неотвратимость и нечеловечность привычного порядка вещей, реализованные через нелинейную структуру повествования, служат для пересмотра логической картины мира, чему также способствует редукция авторского начала.

Речевые средства создания образов персонажей сериала (на материале норвежского сериала «Домой на Рождество»)

Доклад посвящён исследованию лингвистической стороны кинотекста, в частности, речевых средств создания образа персонажа. На материале норвежского сериала «Домой на Рождество» в работе подробно анализируются языковые единицы, несущие дополнительный смысл в контексте норвежской социокультурной среды. Подобные культурно и прагматически маркированные единицы, выступая элементами психосоциальной типизации персонажей, являются необходимыми инструментами достижения комического эффекта в юмористическом кинотексте.

В данном докладе рассматриваются способы создания образов персонажей сериала с помощью языковых средств. Особое внимание уделяется языковым единицам и явлениям, несущим дополнительный смысл в контексте норвежской социокультурной среды, в результате утрат которых при переводе нарушается целостность портрета персонажа. Основной задачей данной работы является описание и анализ подобных языковых явлений и единиц на материале произведения норвежского кинематографа.В качестве такого произведения был выбран первый сезон норвежского романтического комедийного сериала «Домой на Рождество» (норв. «Hjem til jul»), премьера которого состоялась в декабре 2019 г. Он является первым оригинальным норвежским сериалом Netflix и самым просматриваемым сериалом сервиса в Норвегии в 2019 г. В ходе исследования было обнаружено, что создатели сериала часто прибегают к использованию апелляций к прецедентным явлениям и концептам в кинотексте своего произведения. Языковые единицы, активирующие коллективные концепты, ёмко и ярко, буквально в одном слове, рисуют точный образ в сознании реципиента. Однако, если употребление апелляций к концептам всемирно известных прецедентных текстов, как правило, не вызывают трудностей с пониманием у людей из других стран, то апелляции к локально норвежским прецедентным текстам, часто остаются непонятыми зарубежными зрителями, в результате чего может теряться целостность образа персонажа. Другим описываемым в данном докладе языковым способом создания образа героя является постоянное использование им одних и тех же средств языковой выразительности. В докладе этот приём рассматривается на примере иронии, которую постоянно использует в своей речи одна из героинь сериала. Еще одним рассмотренным в докладе вербальным способом создания образа персонажа является употребление им в речи языковых единиц, несущих в себе социокультурные коннотации. В качестве иллюстрации данного явления в докладе рассматривается употребление персонажами бранной лексики, описываются некоторые особенности её функционирования в норвежском языке. В результате утраты при переводе упомянутых выше типов языковых единиц может быть нарушен образ персонажа. Так, например, немотивированное использование считающихся особо грубыми в Норвегии бранных слов подтверждает представление о герое, возникшее в сознании норвежского зрителя после упоминания названия восточного района Осло, откуда этот герой происходит. Однако не знающие реалий страны иностранные зрители не понимают иронии авторов сериала, в результате чего комический эффект, являющийся важнейшей составляющей юмористического кинотекста, теряется.

Когнитивные фреймы стыда в экранизации «Преступление и наказание» Л. А. Кулиджанова

В докладе рассматривается эмоция стыда с позиции когнитивно-прагматического подхода. В качестве материала исследования выбрана экранизация Л. А. Кулиджанова «Преступление и наказание». На основе анализа лингвистических и паралингвистических средств выражения эмоции, а также анализа концептуального значения стыда в русской культуре определяется универсальный фрейм появления эмоции, а также значение этой эмоции в контексте художественного фильма.

Внимание к изучению эмоций в лингвистике возникло еще в середине XX в., а уже сегодня в связи с развитием когнитивно-прагматического подхода изучение того, как мышление и эмоции человека влияют на его язык, является одним из самых приоритетных направлений. Стыд — это эмоция межличностного характера, которая участвует в регуляции человеческого поведения. От других эмоций стыд отличается тем, что это нравственная категория, которая подразумевает внутреннее переживание, преимущественно выраженное в речи невербальным кодом, чем обусловлен выбор материала исследования.
 Материалом настоящего исследования стала экранизация Л. А. Кулиджанова «Преступление и наказание», снятая на основе знаменитого романа Ф. М. Достоевского. Изучение эмоции в кинотексте проводится на основе анализа лингвистических и паралингвистических средств выражения, при этом внимание уделяется не просто семантике лексемы «стыд», но и контекстуальным значениям стыда в эпизодах фильма. За основу анализа выбрана точка зрения Родиона Раскольникова, главного героя «Преступления и наказания». В результате определяется универсальных фрейм появления эмоции: «щепетильная» тема и реакция на эту тему главного героя. При этом отмечается, что психологическое состояние героя в ситуациях стыда выражается за счет комплексного изображения соматических и/или вербальных реакций, а также за счет специальных кинематографических средств, используемых режиссером при передаче эмоции.

Трансформация главных героев в отечественных экранизациях романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина»

В докладе рассматривается несколько ключевых сцен в экранизациях романа Л. Н. Толстого (фильм «Анна Каренина» (А. Г. Зархи, 1967), сериал «Анна Каренина» (С. А. Соловьев, 2009), сериал «Анна Каренина», «История Вронского» (К. Г. Шахназаров, 2017)). Основное внимание уделяется изменению образов героев — несмотря на наличие единого первоисточника и, казалось бы, минимальные отличия, персонажи претерпевают существенные (по отношению к «первообразу») изменения.

В рамках доклада проанализирован фрагменты экранизаций с приездом Бетси после болезни Анны и последующим разговором Каренина с женой.
Во всех трех экранизациях, как и в книге, Анна находится в крайне раздраженном состоянии, однако есть существенные различия в том, как это воплощается на экране.
В фильме А. Г. Зархи (1967) Анна взвинчена, бросает столовые приборы во время обеда и выходит из комнаты — завершается это встречей с Вронским и словами «я не виновата». В этой киноверсии тема внутреннего суда Анны вообще отсутствует. Каренин здесь вызывает одновременно сочувствие и долю раздражения своей «монотонностью».
В сериалах С. А. Соловьева (2009) и К. Г. Шахназарова (2017) Анна не просто раздражена, она «одержима», не может совладать с тем, что её гложет изнутри. И хотя Алексей Александрович в исполнении В. Кищенко (2017) не до конца понимает чувства других, часто остается холодным, сосредоточенным на себе, в этой сцене трогает сердце (особенно в кратком разговоре со Стивой после размолвки с Анной). Каренин же Янковского (2009) вызывает горячее сочувствие на протяжении всего сериала.
При таком пристальном сопоставлении одинаковых сцен из разных экранизаций отчетливо проступают различия в формировании образа персонажа.

Эволюция жанра откровений о конце мира в ранних фильмах К. С. Лопушанского

Проанализировано развитие эсхатологической темы в ранних (1986–1994 гг.) работах кинорежиссера К. С. Лопушанского в контексте изобразительных решений и сюжета. Источниками стали фильмы раннего периода, а также воспоминания и интервью К. С. Лопушанского. В результате проведенного исследования удалось выявить основные тенденции развития апокалиптической тематики в фильмах обозначенного периода, описать эволюцию изобразительных решений, выделить характерные черты режиссерского стиля К. С. Лопушанского, сформированные в этот период.

Фильмы К. С. Лопушанского объединены интересом к теме апокалипсиса, который в тех или иных формах присутствует в каждой его работе. По значению эсхатологии для развития сюжета в творчестве режиссера можно выделить два крупных этапа: апокалипсис как движущая сила (1986–1994 гг.) и апокалипсис, растворенный в окружающей действительности (2001–2018 гг.). В работе рассмотрен период 1986–1994 гг., включающий фильмы «Письма мертвого человека» (1986 г.), «Посетитель музея» (1989 г.) и «Русская симфония» (1994 г.). В критике существует традиция объединять данные работы в т. н. «апокалиптическую трилогию» или «трилогию Исхода» по С. Н. Добротворскому. Одной из задач стал анализ развития темы конца мира как на сюжетном уровне, так и на уровне изобразительных решений.
Движущей силой «Писем мертвого человека» является рукотворный конец мира по вине нелепой случайности. Апокалипсис представлен через использование разнообразных контрастных цветовых решений: от светло-голубого и синего до землисто-оранжевого. Документальные кадры запусков ракет намеренно стилизованы под холодный желтый, в сценах катастрофы нагнетание густоты цвета, то, что осталось после катастрофы — синий, жизнь в подземелье — желтый, нехватка света. В качестве ключевого образа использовано сдавленное безжизненное пространство бункера.
«Посетитель музея» посвящен экологической катастрофе и осмыслению поиска новых религиозных форм. Главной визуально воплощенной метафорой становится свалка как итог существования человечества. Картина выполнена в багровых тонах, символическое наполнение которых — кровавое зарево в последние мгновения существования человечества. Эти кадры перемежаются с пепельно-серыми — не только цвет сожженной материи, но и мусора, которым заполнены многие кадры. Кадры почти лишены света, в уличных сценах цвета намеренно приглушены.
«Русская симфония» — притча о страшном суде в реалиях России 90-х, точное время и место событий выделяют картину из трилогии. Причиной апокалипсиса становится потоп, однако при этом в кадре почти нет воды, что подчеркивает первостепенность в этом контексте не экологических, а религиозных причин. Сюжет построен на приеме гротеска, в него вплетены события прошлого и реконструкции древнерусских битв. Апокалипсис в «Русской симфонии» — трагедия России на перепутье, поиск и осмыслений русской идеи. Образ подмены и маскарада в час Страшного суда воплощен через смену «лиц» главного героя. Изобразительные решения подчеркивают масштаб происходящего, цвета темные и приглушенные.
В этот период сформированы основные особенности режиссерского стиля К. С. Лопушанского: интерес к эсхатологическим темам, появление героя — отважного одиночки, выделение ключевого образа для фильма, особое внимание к цветовым решениям, их разнообразие.

Карнавал как терапия от постюгославской травмы. Анализ кинотекста Э. Кустурицы

В данной работе проводится сопоставительный анализ бахтинской карнавальности и элементов карнавального в работах Э. Кустурицы. В качестве методологической базы исследования была использована семиотика кино Ю. Лотмана. В работе представлены наблюдения об иконических (видео- и аудиоряде) и условных (языковых) знаках. Результаты исследования позволяют говорить о том, что специфическая для данного региона карнавальность является не только результатом поствоенной рефлексии, но и неотъемлемой частью исторически сформированной традиционной балканской картины мира.

Вопрос «балканизма», или сконструированного представления о Балканах, активно обсуждается в междисциплинарном контексте. Самым противоречивым режиссером в этом отношении является Э. Кустурица. В данной работе был проведен анализ трех его фильмов: «Жизнь как чудо» (серб. «Живот је чудо»), «Андерграунд» (серб. «Подземље»), «Чёрная кошка, белый кот» (серб. «Црна мачка бели мачор»). Выбор фильмов был осуществлен таким образом, чтобы были представлены фильмы с военной и светской тематикой.
Семиотика кино Ю. Лотмана была использована в качестве методологической базы исследования. На ее основе были отобраны и сгруппированы наиболее отличительные иконические (видео- и аудиовизуальные) и условные (языковые) знаки, представленные в картинах. Некоторыми из полученных категорий знаков являются оппозиция я/другой, праздничность, музыкальность, дихотомия жизни и смерти, этнические стереотипы и амбивалентность. Затем они были последовательно сопоставлены с концептами карнавального М. Бахтина, а также с пониманием балканской картины мира и балканской языковой картины мира, описанной Т. Цивьян.
Полученные результаты позволяют сделать заключение о том, что карнавальность, реализуемая в фильмах Э. Кустурицы, является, с одной стороны, результатом постюгославской рефлексии, а с другой стороны, значительной составляющей балканской самоидентификации. Результаты исследования могут быть широко применены в дискурсе о «балканизме».

Выбор переводческих стратегий при переводе теглайнов к франкоязычным комедийным фильмам и сериалам (на материале последних пяти лет)

Феномен теглайна в последние годы привлек пристальное внимание исследователей, однако особенности перевода теглайнов к франкоязычным комедийным фильмам и сериалам еще не подвергались детальному анализу. Автор рассматривает выбор переводческих стратегий и адекватность отдельных переводов. Отмечается, что в большинстве случаев переводчики используют полную замену, что обуславливается непереводимостью некоторых специфических культурных компонентов фоновых знаний. Анализируются возможности передачи комического эффекта, заложенного в оригинале.

Теглайн – это короткая анонсирующая фраза, которую компании используют в рекламе, обеспечивая узнаваемость себе и своим товарам. Теглайн к кинофильму кратко и емко передает его содержание и идею, выполняя персуазивную, экспрессивную, информативную и эстетическую функцию. Следовательно, он должен не только содержать сведения о фильме, но и быть запоминающимся и оригинальным. Последнее достигается при помощи привлечения средств языковой выразительности, которые часто становятся камнем преткновения для переводчика. Существует несколько трактовок термина «переводческие стратегии», а также способов их классификации. Большинство современных отечественных исследователей выделяют прямой перевод, перевод с трансформацией или полную замену. Методом сплошной выборки были отобраны более 60 афиш к франкоязычным фильмам и сериалам комедийного жанра, вышедшим в период с 2017 по 2022 г., содержащим теглайны. Оказалось, что в 34% случаев на русский язык переводят только название, опуская теглайн. Это говорит о трудностях качественного перевода средств выразительности, к примеру, каламбуров и фразеологизмов. Относительно применения тех или иных «переводческих стратегий», были получены следующие результаты:
1) Прямой перевод использован в 15%. Примером может послужить перевод теглайна к фильму «Lucky». «Voler un chien des stups, un idée de génie!» на русском языке звучит: «Украсть ищейку наркоконтроля? Отличная идея!».
2) Трансформация выявлена в 9%. Можно упомянуть теглайн «La famille, c’est pas toujours des vacances!», он был переведен как «Семья – это смешная штука» (фильм «Venise n'est pas en Italie»).
3) Полная замена встречается в 42%. Напр., теглайн к комедии «Daronne» («Isabelle Huppert est 50% cop, 50% dealer, 100% pure») в русском варианте имеет совершенно иной смысл и содержит отсылку к известному американскому фильму: «Поймай ее, если сможешь». Итак, в большинстве случаев при переводе используется полная замена. Это связано с непереводимостью некоторых специфических компонентов и невозможностью передать комический эффект, заложенный в оригинале. Напр., полная замена использована при переводе теглайна «С'est face au succès que l'on reconnaît ses vrais amis» (наш перевод: «Перед лицом успеха мы узнаем своих настоящих друзей») к фильму «Le bonheur des uns...». Оригинал содержит аллюзию на французскую поговорку C'est dans le besoin qu'on reconnaît ses vrais amis ('В нужде мы узнаем настоящего друга'). Здесь прослеживается языковая игра (c'est face au succès – 'перед лицом успеха' и c'est dans le besoin – 'в нужде'), которая передает замысел фильма. В русском языке теглайн звучит как: «От дружбы до зависти – один шаг». В данном случае языковая игра создается через аллюзию на русскую поговорку «От любви до ненависти – один шаг».

А. Волошина — современный петербургский драматург. Пьесы автора ставятся в России и за рубежом. Спектакли по произведениям Волошиной идут в Театре им. Ленсовета, Александринском театре, МХТ им. А. П. Чехова и др. На примере творчества Волошиной мы определяем особенности современной драматургии, выбранный автор рассматривается как типичный представитель. Творчество драматурга анализируется на примере пьесы «Гибнет хор», написанной в 2014 г. и опубликованной в сборнике «Гибнет хор: четыре пьесы о России». В результате проделанной работы мы выявили особенности творчества Волошиной.

А. Волошина — современный петербургский драматург. Пьесы автора ставятся в России и за рубежом (Франция, Эстония, Польша и т. д.). Спектакли по произведениям Волошиной идут в Театре им. Ленсовета (Санкт-Петербург), МХТ им. А. П. Чехова (Москва), Александринском театре (Санкт-Петербург) и др. На примере творчества Волошиной мы определяем особенности современной драматургии. Творчество драматурга рассматривается на примере пьесы «Гибнет хор», написанной в 2014 году и опубликованной в сборнике «Гибнет хор: четыре пьесы о России».
В процессе работы перед нами стояли следующие задачи: выявить наиболее значимые произведения в творчестве А. Волошиной, проанализировать их, выявить закономерности и на основе сделанных выводов определить особенности драматургии автора. В качестве примера в данной работе рассматривается произведение «Гибнет хор». Мы проанализировали, как автор адаптирует эпические тексты для постановки на театральной сцене. В результате работы нам удалось определить специфику творчества Волошиной.

Другой в контексте изображения событий «Болотного дела» (по пьесе П. Бородиной «Три четверти грусти»)

В докладе рассматривается проблема изображения Другого в документальной пьесе П. Бородиной «Три четверти грусти», написанной по интервью с родственниками осужденных по «Болотному делу». Образ Другого помогает реализовать одну из главных задач вербатима — призыв к эмпатии, пониманию и соучастию. Гиперреализм пьесы работает на эмоции зрителя, усиливает их, превращая присутствующих в соучастников действия. Бытовые детали, прямолинейность, приверженность крайностям раскрывают образа Другого. «Я» принимает мир Другого, став его частью. В этом синтезе видится стимул к разного рода изменениям.

Документальный театр как культурный феномен XXI в. называет одной из своих главных задач фиксацию реальности. Таким образом он включается в обсуждение социальной и политической повестки, пытается осмыслить и предотвратить угрозы гражданскому обществу: «в первую очередь документальный театр занимается изучением взгляда обычного человека на себя» (Школина, О. Документальный театр в России: от истоков до современности. URL: http://teatrologia.ru/praktika/11).
 Зритель документального театра должен принять Другого как часть «Я» — в этом заключается его нравственная задача, если рассматривать театр в качестве определенной модели мира. На сцене он всегда будет видеть Другого, которого в данном случае понимаем, как некую субстанцию, непохожую на «Я», иную, но при этом не чуждую, а стремящуюся к воссоединению с «Я».
При интерпретации образа Другого в анализируемом произведении, считаем необходимым опираться на воззрения представителей экзистенциально-феноменологического подхода (Ж.-П. Сартр, М. Хайдеггер), постструктуралистского подхода (Ж. Делез), а также герменевтического (П. Рикер) и диалогического (М. М. Бахтин). Важно взять во внимание концепцию соборного театра В. Иванова, в которой видим истоки театра современного.
Диалогическое понимание более близко к нашей концепции (Другой в драме). По Бахтину, речь, обращенная к Другому, уже несет в себе фрагменты речи того, к кому она обращена. Отсюда важен диалог как инструмент постижения Другого, его принятия.
Документальная пьеса П. Бородиной «Три четверти грусти» посвящена фигурантам «Болотного дела», текст написан по интервью с родственниками осужденных по делу.
Режиссер, драматург и сами герои делают определенный политический жест, принимая решение о том, что свидетельства потерпевших должны звучать со сцены. Так, при помощи Другого, противопоставляется общественное и частное, благое и дегуманизированное, справедливое и жестокое: с конвоирами, решетками, судебными заседаниями контрастирует картина домашнего уюта.
При помощи слова драматург (как документалист) стремится не только передать историю фигурантов политического процесса, но и показать преломление их судеб через воспоминания близких. Именно этот контекст возводит «Три четверти грусти» на бытийный уровень, отражая трагедию системы как общемировую, деструктивную.
Другой призывает зрителя (читателя) понять ужас происходящего, проникнуться глубиной трагедии, сопереживать и говорить. «Я» таким образом должно войти в мир Другого, понять его и принять себя частью того мира, в котором находится Другой. В этом синтезе, организованном через диалог и соучастие, образуется связь, которая может стать рычагом к изменениям как самого «Я» внутри, так и «Я» в контексте государства.

Полифония как художественное решение в театральной постановке «Раскол» (по роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»)

В докладе рассматривается постановка «Раскол» (2021 г., режиссер Д. Акриш), которая является интерпретацией романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Анализируя постановку с помощью концепции «полифоничности», выделенной М. М. Бахтиным в работе «Проблемы поэтики Достоевского», мы приходим к выводу о том, что в данной театральной постановке оказывается возможным перенести на сцену не только сюжетную составляющую романа, но и один из ключевых моментов поэтики прозы Достоевского.

В докладе рассматривается постановка «Раскол» (2021 г., режиссер Д. Акриш, театр им. Ермоловой, г. Москва), которая является театральной интерпретацией романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Материалом для исследования послужили непосредственно спектакль, роман-первоисточник и труд М. М. Бахтина «Проблемы поэтики Достоевского». Последняя работа необходима для понимания особенностей данной постановки через призму специфической категории «полифоничности», которую Бахтин считает одной из ключевых для прозы Достоевского. Наша задача — при помощи анализа материала выделить специфические для данной постановки черты и особенности, отталкиваясь от этого понятия, а также рассмотреть, возможно ли с помощью театральных средств выразительности воплотить на сцене поэтику названного художественного текста.
Слово «раскол», вынесенное в название, оказывается основополагающей концепцией для всей постановки. Множество кино- и театральных интерпретаций сосредотачиваются на сюжетной линии преступления Раскольникова и детективной составляющей романа, забывая о ряде других смыслообразующих пластов, но в данной постановке режиссер уделяет одинаковое внимание как убийству старухи-процентщицы, так и семьям Мармеладовых и Раскольниковых и другим второстепенным персонажам. «Раскол» является понятием, связанным с каждым из действующих лиц; «раскол» происходит в душе Раскольникова в связи с преступлением, «раскол» постоянно ощущается в семейных отношениях. Все персонажи также подчеркнуто делятся на «переступивших» и тех, кто этого не сделал.
Важно отметить, что в постановке нет актера, который исполняет роль Раскольникова — она распределяется между всеми задействованными актерами/актрисами, в зависимости от момента действия. Так, в сцене совершения убийства роль Раскольникова отдана актеру, который исполняет роль Порфирия Петровича, в сцене признания это актриса, исполнявшая роль Алены Ивановны и актриса, исполнявшая роль Елизаветы, и т. д. Пространство, в котором разворачивается действие, лишено четкого деления на сцену и зал; оно организовано так, что актеры постоянно перемещаются между зрителями, создавая их включенность и сопряженность с событиями. Отсутствие четкого, закрепленного образа Раскольникова придает дополнительную семантику фразам на «ты/вы», которые становятся адресованы и зрителю, в том числе и вердикт Порфирия «Вы и убили-с…».
Таким образом выстраивается «полифоничность», о которой пишет в своей работе Бахтин, — за счет равенства каждого из звучащих голосов персонажей, постоянно передаваемого голоса Раскольникова и благодаря сценографии. Подобное художественное решение помогает воплотить не только сюжетный план романа «Преступление и наказание», но и выразить отдельные ключевые моменты поэтики прозы Достоевского.

Драматургия Оскара Уайльда как отражение трагикомедии его личности

Предметом исследования являются два драматургических произведения О. Уайльда различных жанров: комедия «Как важно быть серьёзным» и драма «Саломея». В работе использовались пьесы Уайльда, письмо-исповедь «De Profundis» и статьи, посвящённые анализу творчества. В результате был сделан вывод о разнообразии творческого наследия, отражающем эстетическую концепцию, и предпринята попытка найти взаимосвязь между личностью автора и стилистикой пьес. Мы увидели Уайльда как денди и как предшественника декаданса. Комедия отражает социальную сторону его жизни; драма — отчаяние человека рубежа веков.

Цель данного исследования заключается в том, чтобы выяснить, как воплощаются некоторые черты личности и принципы эстетической программы О. Уайльда (1854—1990, Wilde) в его драматургических произведениях на примере комедии «Как важно быть серьёзным» («The Importance of Being Earnest») (1895 г.) и драмы «Саломея» («Salomé») (1894 г.); обнаружить взаимосвязь между его индивидуальностью и художественными особенностями его пьес. Данная работа является не только художественным анализом литературного текста, но и попыткой постичь личность писателя.
В ходе исследования для достижения поставленной цели нам понадобилось провести идейно-художественный анализ двух пьес Уайльда: комедии «Как важно быть серьёзным» («The Importance of Being Earnest») (1895) и драмы «Саломея» («Salomé») (1894); провести сравнительный анализ пьес, выявив сходства и различия как на структурном, так и на стилистическом уровнях, обратив особое внимание на использованные средства художественной выразительности; сопоставить особенности пьес с историческим климатом конца XIX—начала XX вв. и личностными чертами Уайльда, проследив закономерности.
 В результате проделанной работы можно сделать вывод о разнообразии творческого наследия Уайльда. У пьес «Саломея» и «Как важно быть серьёзным» можно выделить ряд общих черт, однако между ними есть и различия, косвенным образом связанные с индивидуализмом Уайльда. После проведённого анализа представляется возможным выделить две грани характера писателя, две стороны его души, две его жизни. Комедия отражает социальную сторону жизни изысканного Уайльда-денди; драма показывает трагизм мироощущения человека на рубеже веков, отчаяние рефлексирующего маргинала, ищущего эстетизм в патологии.

Оптимистические вопросы в психотерапии (на материале немецкого языка)

Различное восприятие событий оказывает значимое влияние на жизнь оптимистически и пессимистически настроенных людей. Оптимисты лучше справляются со стрессом и легче находят выход из трудных ситуаций. Но вопросы с оптимистической пресуппозицией в психотерапии вызывают у пациентов неожиданную реакцию. В данном докладе рассматриваются оптимистические вопросы в психотерапевтической беседе на материале немецкого языка и определяется, как они формулируются, как на них реагируют пациенты и как с этой реакцией должны взаимодействовать психотерапевты.

Поскольку процесс изложения проблемы пациентом обычно модерируется расспросами врача, возникает потребность определить: как вопросы врача, содержащие оптимистические предположения, влияют на ход психотерапевтической беседы? Взаимные вопросы пациента и врача существуют в психотерапии в качестве импульса для дальнейшего развития фазы самоисследования пациента. Во время психотерапевтической беседы психотерапевтом могут быть заданы так называемые оптимистические вопросы, которые содержат позитивные или оптимистические пресуппозиции. Теоретически можно предположить, что на такие вопросы последуют ответы, которые подтверждают их позитивный посыл. Но согласно эмпирическим исследованиям пациенты неохотно разделяют оптимистичный настрой врача. То, как преодолевается это сопротивление, оказывает существенное влияние на последующее лечение, так как фаза самоисследования для пациента является одной их самых важных в психотерапии.Большинство оптимистических вопросов приводят к неожиданным ответам пациентов. Реакция пациентов делится на две большие категории: ответы, которые формально обладают признаками ответа и реплики, которые ответом вовсе не являются. Ответы первой категории кажутся похожими на адаптированный ответ, поскольку часто содержат дискурсивные маркеры, которые связывают их по смыслу с предыдущими вопросами. Существует три подтипа замаскированных ответов: те, которые снижают опитимистический потенциал вопроса; ответы, которые переориентируют ход беседы и шуточные или саркастические ответы.
Чаще всего оптимистичные вопросы задаются в форме вопросов с вопросительным словом. В целом, оптимистичный подход очень важен для качественного психотерапевтического процесса. Он выполняют функцию «повышения способности пациентов к агированию», т. е. позволяет уменьшить внутреннее напряжение у пациентов. В нашем исследовании мы попытались проанализировать оптимистичные вопросы на материале аутентичных затранскрибированных записей психотерапевтических бесед и выяснить: как терапевты используют оптимистические вопросы, чтобы мотивировать пациентов сменить фокус нарратива на оптимистический; как различаются неприязненные реакции пациентов на эти вопросы и как терапевт может с этим справиться.

Прагматический потенциал имен собственных в американском телесериале «Однажды в сказке» («Once Upon a Time»)

Предметом данного исследования является прагматический потенциал имён собственных в американском телесериале «Однажды в сказке» («Once Upon a Time»). Исследования в области ономастики способствуют более глубокому пониманию значения имён собственных в художественных произведениях и, соответственно, раскрытию авторского замысла. В телесериале имена одних и тех же персонажей в разных «мирах» имеют различную прагматику и обладают скрытым или явным лексическим значением, имеющим отсылку к сущности или происхождению героя.

Настоящее исследование посвящено изучению прагматики имен собственных в американском телесериале «Однажды в сказке» («Once Upon a Time»). Имена собственные играют немаловажную роль в построении образов героев и даже самого сюжета. Через семантику имен собственных раскрывается характеристика персонажей, реализуется авторский замысел. Цель исследования: выявить прагматический потенциал имен собственных в телесериале «Однажды в сказке» («Once Upon a Time»). Для реализации данной цели поставлены следующие задачи: 1) охарактеризовать понятие «имя собственное»; 2) описать функции имен собственных; 3) выявить и описать классификации имен собственных; 4) проанализировать примеры имен собственных из телесериала «Однажды в сказке» («Once Upon a Time») и выявить их этимологию и прагматический потенциал. В ходе исследования было рассмотрено понятие имени собственного, его признаки и состав, а также различные классификации имен собственных. Далее были проанализированы имена собственные из телесериала «Однажды в сказке» («Once Upon a Time»). Исследование опирается на классификацию имен собственных Л. М. Щетинина, в рамках которой выделяются нейтральные, описательные, пародийные и ассоциативные имена. Данная классификация берется за основу, поскольку в ней рассматриваются имена литературных героев с учетом их стилистической роли в художественном произведении. Имена персонажей сказок в телесериале «Однажды в сказке» («Once Upon a Time») при сюжетном переносе их жизни в современный мир меняются, большинство становится описательными именами собственными, потому что отсылает к прошлому героев, их сказочному бытию. При рассмотрении отдельных имен собственных использовался морфемный и семантический анализ. У имен сказочных персонажей этимология прослеживается довольно четко, так как она использует буквальный смысл лексем и часто является пародийной (Evil Queen — ‘Злая Королева’, Snow White — Белоснежка: ‘белый’ + ‘снег’). Однако в имена собственные «реального мира» закладывается скрытое значение, которое не каждый зритель сможет распознать сразу (Regina Mills — Regina (лат.) ‘королева’ и mill — ‘мельница’, героиня — внучка мельника; Mary Margaret Blanchard — имена Mary и Margaret соотносятся с именем Божией Матери и святой покровительницей матерей, так как Белоснежка — мать Спасительницы). Таким образом, если имена собственные из сказочного мира просты в понимании их этимологии, то имена собственные из «реального» мира требуют детального исследования. Каждое имя собственное имеет скрытое значение, раскрытие которого способствует более глубокому пониманию авторского замысла.

Разработка чат-бота-библиотекаря, рекомендующего книги на основе истории запросов пользователя

В работе описывается методология и процесс разработки рекомендательной системы, имеющей в качестве интерфейса чат-бот, написанный на языке программирования Kotlin. В качестве базы книг была использована библиотека Максима Мошкова (портал «Lib.ru»). Были отобраны наиболее четко противопоставленные жанры из рубрикатора библиотеки, внутри них был выделен сегмент, сбалансированный относительно метаданных. В результате работы чат-бота-библиотекаря пользователь получает подборку книг. Продукт оценивается как с точки зрения качества рекомендаций, так и со стороны пользовательского интерфейса.

Процесс поиска литературного произведения в соответствии с личными вкусами читателя способен отнять большое количество сил и времени у пользователя. Множество факторов влияет на принятие человеком решения о выборе определенного произведения. Каждое отдельное произведение обладает набором признаков, выделяемых статистически или содержащихся в метаданных. Релевантные признаки также вводятся в метаразметку корпуса, например, на уровне деления текстов по жанрам и авторам.
 Количество возможных комбинаций различных признаков очень велико. Вследствие этого принятие решения о том, какие из признаков являются релевантными касательно литературных вкусов конкретного пользователя, может становиться несоразмерно трудозатратным.
 Целью данной работы является создание удобной в использовании и не требующей от пользователя временных и интеллектуальных затрат системы рекомендации текстов. Данная цель также предполагает, что полученная рекомендательная система будет легко подстраиваться под пользователя и одновременно выдавать релевантные рекомендации.
 Существует также проблема излишнего таргетирования рекомендаций, при которой пользователю не предоставляется возможность выйти за рамки привычного круга жанров и авторов. Эта проблема была решена добавлением возможности указать степень соответствия рекомендуемых текстов данным о пользовательских предпочтениях.
 Эти данные включают в себя жанр текста, личность автора и его гендерную принадлежность, год написания и тематику текста. Информация о темах, представленных в тексте, извлекается с помощью алгоритмов тематического моделирования.
 В целях определения предпочтений пользователя чат-бот предлагает ему список жанров на выбор, затем список авторов, а потом список тем произведений. После этого на оценку пользователю предлагается несколько фрагментов из различных произведений, соответствующих собранным данным настолько, насколько предполагает выбранный уровень свободы рекомендательной системы.
 В результате работы чат-бота-библиотекаря пользователь получает подборку книг и имеет возможность оценить каждый рекомендованный ему текст в соответствии с тем, насколько он удовлетворяет его предпочтениям. Данные об ответах пользователя сохраняются и используются в будущих итерациях процесса рекомендации.
 Результаты работы продукта оцениваются как с точки зрения качества рекомендаций, то есть их субъективной полезности и объективной обоснованности, так и со стороны удобства пользовательского интерфейса.

Ключевые слова: модели искусственного интеллекта; нейронные сети; филология

Такие модели искусственного интеллекта, как ChatGPT, пользуются популярностью в социальных сетях; новости о нейросетевых технологиях украшают первые полосы газет; умные модели используются в медицине, промышленности, банковских системах. А как нейросетевые технологии могут помочь филологу? В докладе представлены основные определения из области искусственного интеллекта, на простых примерах описывается устройство нейронных сетей и приложения умных алгоритмов. Особое внимание уделяется возможностям применения нейросетевых технологий для решения задач из области лингвистики и литературоведения.

Академическое полное собрание сочинений А. С. Пушкина в 1930–1940-е годы: от замысла к воплощению

Ключевые слова: академическое литературоведение; собрание сочинений; А. С. Пушкин

Академическое полное собрание сочинений А. С. Пушкина — грандиозный филологический проект середины прошлого века, предопределивший развитие академического литературоведения на многие десятилетия вперёд. Известно, что несмотря на усилия, предпринятые коллективом крупнейших исследователей того времени, результат работы оказался очень далёким от изначального замысла. В докладе прослеживается путь от идеи нового академического издания к его реализации; особое внимание уделяется организационной стороне проекта.

Оценить … не оценивая? Стратегии имплицитной экспертной оценки в немецко- и русскоязычных научных рецензиях

Ключевые слова: научные рецензии; механизмы непрямого оценивания; лингвистические рецензии на немецком и русском языках

Исследователи неоднократно отмечали стремление авторов научных рецензий к использованию высказываний, оценочность которых конструируется в контексте. Так, оценочный потенциал в рецензиях могут приобретать даже вопросительные структуры, на первый взгляд, далёкие от принятого представления об оценке как эксплицитной квалификации объекта со знаком «плюс» или «минус». В докладе рассматриваются механизмы непрямого оценивания новых научных результатов, характерные для лингвистических рецензий на немецком и русском языках, и намечается лингвокультурная специфика в оперировании выявленными стратегиями.

Солярные мифы как источники мотивов, сюжетов и образов в лирике К. Д. Бальмонта и их трансформация

В настоящем докладе анализируются мотивы, сюжеты и образы лирики Бальмонта, связанные с солярными мифами. Целью является рассмотрение античных, китайских, славянских и индийских мифов о Солнце на основе компаративного, мотивного и мифопоэтического анализа в сборниках Бальмонта «Будем как солнце» (1903), «Только любовь» (1903) и др. Солярные мифы способствовали становлению синкретического художественного мышления поэта, которое определило взаимосвязь мотивов и образов восточных и западных традиций в контексте русской литературы.

Ключевые слова: поэзия К. Д. Бальмонта; мифопоэтический символизм; солярные мифы

Доклад посвящен анализу мотивов, сюжетов и образов мифопоэтики поэта-символиста Константина Бальмонта, связанных с солярными мифами. Актуальность доклада обусловлена необходимостью более глубокого и комплексного изучения проблемы: в современных китайских и российских исследованиях намечены лишь отдельные аспекты разработки темы в работах К. Хайруллин, Г. Цыкунова и др. Целью является рассмотрение малоизученной проблемы –– соотношения античных, китайских, славянских и индийских мифов о Солнце с образом поэта (поэта-демиурга, сына Солнца) на основе компаративного, мифопоэтического и мотивного анализа. Основа синкретизма Бальмонта –– эрудиция, универсализм и концепция романтического гения, от эстетизма его путь развития вел к панэстетизму и формированию идеи жизнетворчества, которая связана с автобиографическим мифом. Он создает миф о себе как об играющем гении, поэтому он демиург, и космические стихии природы ему подвластны. Религиозный и мифопоэтический синкретизм позволяет Бальмонту развивать идею многобожия и странничества лирического героя как саморазвивающегося духа в природно-космическом мире.
Задачи нашего исследования: во-первых, проанализировать, как образы, сюжеты и мотивы солярных мифов отразились в поэзии Бальмонта; во-вторых, рассмотреть, как они соотносятся с образом поэта. Материалом исследования являются стихотворения Бальмонта «Будем как Солнце! Забудем о том…» (сборник «Будем как Солнце», 1903), «Гимн Солнцу» (сборник «Только любовь», 1903) и др.
В результате анализа было установлено, что в стихотворениях Бальмонта встречаются образы солярной мифологии, которые обогащают не только его художественный, но и духовный мир (напр., «дракон» в китайской мифологии, Дионис и Аполлон в греческой мифологии и др.). В период с 1900 по 1908 гг. поэту были близки идеи гармонического единения ритмов природы с ритмами космического существования человека (напр., образ-символ Солнца как животворящее начало всего сущего и образ поэта как связующий образ Огня и Солнца). Конструктивные образы-символы Солнца оказались плодотворными для мифопоэтики Бальмонта, наряду с этим мотивы солярного космоса как ключи к вселенскому первоначалу, к естественным принципам жизни становятся важной частью художественного мира поэта (напр., «Симметрия – их основной закон...» в стихотворении «Великое Ничто» [Бальмонт, 1969: 264]). Старинное отождествление солнечного света и правды в мифопоэтике Бальмонта связано с понятием Логоса (напр. «...Правда в cолнце превратилась, / В мире чистый свет зажгла. <...> Правды ждет с огнем во взоре / Птица мощная Стратим. <...> Солнце встанет, Море грянет: / Правда, Правда в мир пришла!» [Бальмонт, 1969: 130]). В мифопоэтике Бальмонта мифопоэтическая символика огня (как отражение Солнца) появится в виде не только космического огня, но и огня души поэта. Углубление этих и других аспектов исследования трансформации мотивов и образов Солнца перспективно для дальнейшего изучения мифопоэтики Бальмонта.

Литература:
Бальмонт К. Д. Стихотворения. Л., 1969.

В статье проанализированы случаи, когда найденные символические образы изобразительного искусства обретают существенные смысловые функции в литературе. В сложном культурном диалоге гобелен играет роль смыслового катализатора, становясь отражением неоднозначного мира символов художественного произведения. Симбиоз мирового искусства и русской литературы порождает двойной эффект, подчеркивая идею применения новаторских форм А. И. Слаповским при взаимодействии с современным читателем.

Ключевые слова: Слаповский; современная проза; образ гобелена; символизм; семантика цвета

Цель исследования — определить роль и символику иллюстрации гобелена «Дама с единорогом» в произведении А. И. Слаповского «Серая ветка».
Научная новизна исследования состоит в проведенном впервые аспектном анализе, позволившем выявить образно-символическую структуру фоторомана. 
Ранее фигурирующий в сюжетах произведений мировой литературы «Дневник путешественника» Жорж Санд и «Дама и единорог» Трейси Шевалье, на наш взгляд, гобелен служит средством воплощения идейно-смыслового содержания романа, актуализируя значимость семантики цвета, которая задается уже в названии. Символизм названия «Серая ветка» соответствует замыслу Слаповского в двух отношениях: это и станция метро, и ветвь генеалогического древа, отражающая связь трех поколений из прошлого, настоящего и будущего.
Цветовой характер композиции организуется благодаря ведущим цветам: красному и зеленому, в меньшей степени синему и коричневому, редко встречаются белый и черный. Особенность амбивалентности ведущего красного цвета сада отмечена как необходимость жизненного выбора и приближение необратимой трансформации в мироздании двух дуалистических начал — жизни и смерти, ада и рая. Обнаруженная насыщенность в одеянии дамы усиливается цветовым контрастом (красный и белый), содержащим в себе трагичность, а также светло-голубые узоры, ассоциирующиеся с чистотой помыслов и непорочностью [Пастуро, 2019]. Однако главное в гобелене — не личность дамы, а сам сюжет [Бейли, 1996]. 
Изображение трех стволов деревьев сочетается с символикой этого числа в романе: три поколения, три дома. Акцентируется парность дополняющих друг друга образов — два кролика, демонические звери коза и обезьяна (передний план). Вносят динамизм дама и служанка, лев и единорог (средний план) в смысловом единстве и эмоциональном противопоставлении. Выявленная мифологизация символического образа единорога служит цели придания гобелену более возвышенного характера. 
Существующий дуализм и последующий за тем выбор представлен контрастирующими фигурами единорога и льва, создает явную антитезу в зрительном восприятии. Сюжетный конфликт раскален до предела, только очищающая сила огня способна возродить героев к жизни, вырваться из порочного круга серого застоя, что служит ключевым аспектом в понимании действий героини рассказа Слаповского. 
Исходная взаимосвязь изображения Грааля с названием гобелена «Вкус» осмысляется как поиск внутреннего совершенства и несбыточные желания [Кеннер, 2010: 133]. Именно вкус позволяет почувствовать любовь к ближнему, отмечал Джордж Бернард Шоу. Таким образом, наиболее значимым в настоящем исследовании оказывается то, как Слаповский, вступая в литературный диалог с Жорж Санд и Трейси Шевалье, использует в своем творчестве символическую деталь для раскрытия доминирующей темы невзаимной любви.

Бейли Г. Потерянный язык символов. М.,1996. 
Кеннер Т. А. Символы и их скрытые значения: происхождение и тайный смысл знаков и символов современного мира. М., 2010. 
Пастуро М. Красный. История цвета. М., 2019. 
Слаповский А. И. Серая ветка. М., 2016.

Подражание и автоперевод: о смысле подзаголовка и эпиграфа стихотворения «Письмо» Андрея Битова

В докладе предпринята попытка проанализировать подзаголовок и эпиграф стихотворения «Письмо» постмодернистского писателя Андрея Битова. Рассмотрение понятия «подражания», используемого Битовым, приводит к пониманию этого термина как подражания акту подражания. Обнаруживается, что источником создания текста является стихотворение А. С. Пушкина «Подражание арабскому».

Ключевые слова: Андрей Битов; подражание; мимесис; А. С. Пушкин

В докладе рассматриваются подзаголовок и эпиграф стихотворения «Письмо» А. Г. Битова. Поэзия Битова еще мало изучена и затмевается его прозой. Между тем она не только является уникальной, но и, как показывает Е. В. Хворостьянова, «имеет тесную связь <…> с формированием замысла прозаического текста» [Хворостьянова, 2007: 88]. Наш анализ выполнен с использованием сравнительного метода. Опираясь на учение Платона и Аристотеля, мы уделили особое внимание понятию «подражание» и его связи с мимесисом. Через попытку сплетения двух предложенных определений мимесиса предлагается, что под подражанием Битов подразумевает подражание акту подражания. На мотивном уровне стихотворение Битова сравнивается с поэтическим текстом Абу Нуваса «Не упрекай меня», строки которого Битов использует как эпиграф, и со стихотворением А. С. Пушкина «Подражание арабскому». Из стихотворения Абу Нуваса заимствован мотив потребления алкоголя как способ пережить тяжелые жизненные обстоятельства. Однако в тексте Битова нет ориентации на арабскую стилизацию текста, а заметна лишь попытка автора, вслед за Пушкиным, сделать чужое слово своим. Хотя стихотворение «Письмо» не близко по тематике стихотворению Пушкина «Подражание арабскому», анализ произведения Битова в контексте его пушкинианы приводит к мысли, что именно стихотворение Пушкина служило импульсом к созданию текста. Пушкин в восприятии Битова является призмой понимания культуры, и тем более жизни. Уже отмечен статус Пушкина в творчестве Битова в частности и в русской литературной традиции в целом как особый миф русской культуры. Постмодернистской парадигме свойственен не «страх влияния», согласно Г. Блуму, а то, что М. Эпштейн, вслед за И. Золотусским, называет «сладостью зависимости» [Эпштейн, 1988: 82]. В других текстах Битов напрямую обращается к Пушкину как источнику вдохновения. Подзаголовок «Подражание арабскому» в стихотворении Битова содержит скрытую литературную игру автора. Эпиграф, отсылая к стихотворению «Не упрекай меня» Абу Нуваса, является лишь маской фактического источника создания стихотворения Битова. Этим источником является Пушкин.

Битов А. Г. В четверг после дождя. СПб., 1997.
Хворостьянова Е. В. Лирика Андрея Битова: поэтика автоперевода // Русская литература. 2017. № 1. С. 87—104.
Эпштейн М. Н. Парадоксы новизны. М., 1988.

Доклад посвящен анализу синтеза жанровых форм притчи и анекдота на материале романа В. Пелевина «Жизнь насекомых». В докладе анализируются способы постижения героями смысла жизни, диалоги персонажей, соотношение фабулы и сюжета, архетипические притчевые мотивы и прямые цитации известных анекдотов. При помощи анализа ключевых черт жанров выявлен способ сокрытия под травестийной маской глубинного серьёзного содержания, а также реализуемый посредством жанрового синтеза эффект для всего художественного мира писателя, что позволяет расширить границы понимания пелевинской идеологемы «пустоты».

Ключевые слова: синтез жанров; притча; анекдот; идеологема «пустоты»

Актуальность исследования обусловлена повышением интереса к проблеме синтеза жанров в литературоведческой науке последних десятилетий, неоднозначностью жанровой атрибуции пелевинской прозы, а также вниманием к изучению творчества В. Пелевина. Несмотря на наличие в научном пространстве ряда работ о творчестве Пелевина, вопрос о жанровой атрибуции произведений писателя остаётся наименее исследованным, с чем связана новизна исследования.
Целью работы является изучение специфики жанровых черт притчи и анекдота, выявление особенностей синтеза элементов притчи и анекдота в романе Пелевина «Жизнь насекомых» (1993). В романе представлено несколько сюжетных линий (жизнь комаров, муравьёв, ночных мотыльков и др.), олицетворяющих разные группы населения России 1990-х гг. Чётко прослеживаемая связь между повествованием и узнаваемыми реалиями жизни — одна из характерных черт анекдота, который представляет нравы, характеры той или иной эпохи. При этом в романе чередуются между собой нарочито сниженные бытовые замечания героев с их философскими размышлениями.
Притча и анекдот объединяются у Пелевина общей для обоих жанров ключевой ролью диалога, в котором соединяются притчевое учение, философское размышление и анекдотическое внимание к мелким бытовым деталям. В буквальном смысле все герои находятся в пути, в символическом — в поиске смысла жизни. Раскрыть истину мироздания удаётся лишь героям, обладающим притчевым мышлением, способным аллегорически воспринимать мир. Об иллюзорности реальности, о вечной пустоте мотылёк Митя узнаёт от своего альтер эго и учителя Димы через анекдот-притчу.
Таким образом, в художественном мире Пелевина анекдот способен содержать в себе притчу, раскрывающую пелевинскую идеологему «пустоты». Жизнь персонажей романа цитирует известные анекдоты, однако для героев комический подтекст остаётся нерелевантным, анекдотическая цитата буквализируется и посредством своей алогичности становится притчей. Напр., таракан Серёжа понимает анекдот «копать от забора до рассвета» не в юмористическом, а в метафизическом смысле: «С энергичной улыбкой прокопав от обеда до табло со словами “don’t work” (ему давно уже удалось соединить в одно целое пространство и время), он понял, что рабочий день окончен» [Пелевин, 2022: 181].
Таким образом, работая на стыке жанров, Пелевин передаёт концептуальную картину мира с помощью сниженных, принципиально непритчевых героев. Создаётся двуплановая структура: на первом уровне — анекдотическая фабула, на втором — притчевый подтекст. Под травестийной маской оказывается глубокое содержание. Для героев анекдот становится принципом понимания жизни, в которой есть все и одновременно нет ничего. Анекдот нейтрализует назидательность притчи, а притча снимает анекдотическую претензию на юмористический эффект, происходит синтез жанров, который подводит читателя к пелевинской идеологеме «пустоты». 

Пелевин В. Жизнь насекомых. СПб., 2022.

Формулы воинских повестей в «Чтении о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» Нестора Летописца

Доклад посвящён рассмотрению такого жанрово-стилистического аспекта древнерусских княжеских житий, как заимствование устойчивых сочетаний из воинских повестей. На примере «Чтения о Борисе и Глебе» созданного в начале XII в. Нестором Летописцем, рассматриваются понятия «устойчивое сочетание» и «формула». Проведённый анализ употребления воинских формул и устойчивых сочетаний позволяет высказать предположения о том, как они функционируют в «Чтении о житии…» князей Бориса и Глеба.

Ключевые слова: поэтика княжеского жития; формулы воинских повестей; борисоглебский цикл; «Чтение о Борисе и Глебе» Нестора Летописца

 «Чтение о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» Нестора Летописца — памятник литературы Древней Руси XII в. — представляет интерес для исследователей древнерусской литературы как один из текстов периода её формирования. Этот текст входит в так называемый «борисоглебский цикл» сочинений, связанных с событиями 1015 г., — смертью князя Владимира Святославича и убийством братьев Бориса и Глеба Святополком, что было отражено в «Повести Временных лет». Текстология памятника и его источники сравнительно хорошо изучены, однако структура «Чтения о житии…» и его поэтика разработаны недостаточно. Наличие в «Чтении…» черт, характерных для других жанров древнерусской литературы — один из аспектов его поэтики. В рамках описанного Д. С. Лихачевым явления литературного этикета [Лихачёв, 1979: 95] в докладе рассматриваются формулы, заимствованные из воинских повестей. А. С. Орлов в монографии «Об особенностях формы древнерусских воинских повестей» называл формулой «известный шаблон, служащий им [книжникам] готовою канвою для того или другого сюжета» [Орлов, 1902: 1]. Это наблюдение было уточнено О. В. Твороговым, который назвал такие сочетания «традиционными ситуативными формулами», разграничивая их с «устойчивыми сочетаниями, входящими в состав этих формул» [Творогов, 1964: 32]. Лингвостилистический анализ текста «Чтения» Нестора позволяет обнаружить в нём несколько воинских формул во фрагментах, посвящённых походу князя Бориса на печенегов (1015 г.) и убийству его и брата Глеба. Дальнейшее исследование частей обнаруженных элементов, которые были заимствованы из воинских повестей, позволяет разделить их на две группы в зависимости от того, какие функции они выполняют в тексте. Устойчивые сочетания в рассказе о военном походе князя Бориса выполняют практическую повествовательную функцию, становясь частью традиционной формулы, используемой в описании битвы. Устойчивые сочетания в рассказе об убийстве благоверных князей выполняют стилистическую функцию. Обе функции связаны с жанрами летописи и жития. Понятно, что в рассказе о походе будет преобладать формульный стиль воинских повестей, а при описании мученической гибели братьев — агиографический. Тем не менее Нестор использует черты стиля воинской повести и во втором случае. При работе над докладом использовалась публикация Н. И. Милютенко с комментированным текстом «Чтения…». Дальнейшее исследование формул и устойчивых сочетаний позволит расширить представление об особенностях поэтики «Чтения», а также о поэтике княжеских житий в целом.

Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1971.
Милютенко Н. И. Святые князья-мученики Борис и Глеб. СПб., 2006.
Орлов А. С. Об особенностях формы древнерусских воинских повестей (кончая XVII веком). М., 1902.
Творогов О. В. Задачи изучения устойчивых литературных формул Древней Руси // Труды отдела древнерусской литературы. М., Л., 1964. Т. 20. С. 29—40.

В рамках настоящего доклада рассматривается проблема невозможности прямого соотнесения знаковой и предметной действительности в творчестве В. Шинкарева. Знак у Шинкарева может отсылать к другому знаку, представленному цитатой, а может не означать ничего. Помимо прочего, наблюдаются нарушения гиперо-гипонимических отношений, а также несоблюдение принципов составления классификаций. Творимый художественный мир не опирается на предметный, и потому нередко оказывается абсурдным по воле автора.

Ключевые слова: поэтика В. Шинкарева; мимесис; знаковая действительность

Поэтика В. Шинкарева практически не поддается определению ее в рамках исключительно единого стиля, направления искусства или мировоззренческой концепции вообще. Исследователи и критики вынуждены оговариваться или изобретать новые термины: «постмодернистский реализм», «ленинградский концептуализм», «скрещивание дзэн-буддизма с алкоголизмом», неопримитивизм и экспрессионизм «под влиянием постмодернистских эстетики и мысли» и др. Трудности в номинации могут быть продиктованы особым соотношением искусства и реальности, которое неоднократно проблематизировалось в работах, посвященных автору. 
 В рамках настоящего доклада рассматривается такая черта поэтики Шинкарева, как невозможность прямого соотнесения знаковой и предметной действительности. В частности, особое внимание уделено «Митьковскому толковому букварю», в котором это выражено наиболее концентрированно. Так, знак у Шинкарева может отсылать к другому знаку, представленному цитатой из советских кинофильмов, рекламных слоганов, поэзии и т. п. Притом с цитатами автор обращается достаточно вольно: они существуют отдельно от контекста источника, отдаляются от своих первоначальных значений. Вместе с тем знак может не означать ничего вовсе. В «толковом букваре», помимо прочего, есть нарушения гиперо-гипонимических отношений. Все это может свидетельствовать о создании особой текстовой реальности, не опирающейся на внетекстовую. 
 «Букварь» не единственная попытка систематизации мира, представленная в творчестве Шинкарева. В докладе также анализируются классификации (например, классификация котельных в тексте «Похвала котельной»), в которых нарушается основополагающая черта — единое основание. Так, котельные у автора делятся на «а) работающие на угле, б) расположенные в красивом месте, в) не имеющие начальства внутри себя» и т. д. [Шинкарев, 2018: 100]. Такое нарушение логики, как и создание особой знаковой реальности, указывает на отказ от принципа мимесиса. Творимый художественный мир не опирается на предметный, и потому нередко оказывается абсурдным по воле автора. 

 Литература: 
Шинкарев В. Митьки. СПб., 2018.

Образ Китая в русской неподцензурной поэзии второй половины XX в.

Работа посвящена рассмотрению образа Китая в неофициальной поэзии второй половины XX в. с привлечением широкого круга текстов. Особое внимание уделяется интерпретации китайских ассоциаций в цикле Ольги Седаковой «Китайское путешествие» и поэме Елены Шварц «Сочинения Арно Царта». В результате составлен корпус «китайских» текстов «второй культуры», выявлено ассоциативное ядро «китайского текста» и определены релевантные значения образа Китая в рассмотренных произведениях.

Ключевые слова: неподцензурная поэзия; «китайский текст»; частотность; корпус 

Образ Китая в российской поэзии привлекал внимание исследователей, но в основном применительно к культуре Серебряного века. О китайской теме в неподцензурной поэзии второй половины XX в. существуют разрозненные работы, касающиеся отдельных авторов, но не поэтики «второй культуры» в целом. Актуальность исследования обусловлена важностью определения межкультурных связей андеграудной поэзии, оказавшей решающее влияние на становление культуры XXI в. 
Цель работы — выяснение функций образа Китая и выявление тенденций его развития в неподцензурной поэзии второй половины XX в. 
 В ходе исследования используются следующие методы: тематический анализ, анализ системы образов, сравнительный анализ, точные методы работы с лексикой поэтического текста. 
В корпус текстов вошли поэма Е. Шварц «Сочинения Арно Царта» [Шварц, 2002: 36—63] и лирический цикл О. Седаковой «Китайское путешествие» [Седакова, 2010: 327—346], стихотворение А. Тарковского «Бабочка в госпитальном саду» [Тарковский, 1991: 132—133]. Не считая этих текстов, в нем содержится еще 29 произведений, отобранных с помощью поиска по леммам, связанных с китайской культурой, в Национальном корпусе русского языка. 
Были отмечены тенденции развития образа восточной страны в поэзии «второй культуры». Поэты продолжают разрабатывать уже существующие в текстах Золотого и Серебряного веков ассоциации с образом восточной страны (Китай как рай, Китай как место познания). Поэты подполья уточняют эти идеи с опорой на концептуальные понятия китайской философии, в частности, даосизма и конфуцианства. 
Кроме того, во многих произведениях сопоставлены западные и восточные реалий. В текстах появляется дихотомия христианского и даосского в некоторых образах. Интересным кажется тот факт, что в стихотворениях второй половины XX в. возникает антитеза Петербурга, или Ленинграда, и Китая, не встречающаяся ранее. 
 Более пристальное внимание в произведениях уделено рассмотрению темы искусства, в частности, поэзии и живописи в контексте Китая. Именно обращение к китайским творческим реалиям помогает поэтам раскрывать тему поэтической авторефлексии, природы искусства и роли поэта. Новым кажется сопоставление в поэтических текстах андеграудных авторов советского и китайского пространств с идеологической точки зрения. 
 Нельзя не отметить значимость поэмы Е. Шварц «Сочинения Арно Царта» и цикла О. Седаковой «Китайское путешествие». Эти большие по объему поэтические тексты раскрывают в себе все перечисленные выше идеи, связанные с образом Китая.
В результате исследования был составлен корпус «китайских» текстов «второй культуры», выявлено ассоциативное ядро «китайского текста» и определены релевантные значения образа в рассмотренных произведения.
 
Седакова О. Собрание сочинений в 4 т. Т 1. Стихи. М., 2010.
Тарковский А. Собрание сочинений в 3 т. Т 1. М., 1991. 
Шварц Е. Собрание сочинений в 5 т. Т 2. СПб., 2002.

«Человек читающий» как герой романа А. А. Аствацатурова «Люди в голом»

В настоящем докладе герой романа А. Аствацатурова «Люди в голом» рассматривается как человек читающий. Выделяются механизмы создания образа homo legens, среди которых: чужое слово и интертекст во всех его формах, типологические «лики», круг чтения и динамика отношения к чтению как к процессу. У интертекста как самого частотного механизма выделяется несколько форм, характерных для романа Аствацатурова: отсылки к литературным текстам через аллюзии и реминисценции, самоидентификация и идентификация другого как персонажа книги, вставная новелла как пародия на жанр.

Ключевые слова: человек читающий; homo legens; читатель; интертекст

Homo legens — не новое, но ещё недостаточно освоенное современными дисциплинами понятие. В широком смысле оно трактуется как особая категория гуманитарной науки, тесно связанная с феноменом чтения. Философия понимает под ней определённый тип личности, психология — конкретные его характеристики.
Литературоведение эту категорию, разрабатываемую в работах А. Ю. Большаковой, Д. Чавдаровой и Л. В. Чернец в контексте актуальной проблемы читателя, определяет как особый тип героя, чьё мироощущение и самоосознание определяется как «книжное», воспитанное чтением. Действительность таким героем воспринимается как воплощение книжных смыслов, как пересечение реального и книжного.
Наша цель — рассмотреть героя романа А. А. Аствацатурова «Люди в голом» как человека читающего с помощью методов имманентного, контекстуального и интертекстуального анализа. В подобном аспекте тексты автора ранее не рассматривались.
В главе «О вкусной и здоровой пище» герой даёт себе следующую характеристику: «...я — не кинокритик, а библиотечный червь. Вымирающая очковая порода людей» [Аствацатуров, 2019: 213]. Самономинация «библиотечный червь», связывающаяся с идиомой «книжный червь», указывает на то, что для героя чрезвычайно важен мир книг и библиотек, это его среда обитания (анималистическое сравнение только усиливает эту параллель).
Как мы уже упомянули, для человека читающего характерно определённое «книжное» мироощущение. Перед автором стоит сложная задача: передать восприятие таким персонажем действительности с помощью вербальных средств. А. Ю. Большакова в статье «Читатель русской литературы как проблема» выделяет структурную основу homo legens, компоненты которой располагаются на разных уровнях [Теоретико-литературные итоги XX века, 2005: 286—288]. Взяв за основу эту типологию, выделим механизмы, которые создают образ человека читающего в романе Аствацатурова: 1) чужое слово и интертекст во всех его формах; 2) типологические «лики»; 3) круг чтения и динамика отношения к чтению как к процессу. 
Мы выделили несколько форм интертекста как самого частотного механизма: 1) отсылки к литературным текстам через аллюзии и реминисценции; 2) самоидентификация и идентификация другого как персонажа книги; 3) вставная новелла как пародия на жанр (выражается уже на уровне заглавий с подзаголовками).
Разберём пример самоидентификации в главе «Первое апреля»: «Мне иногда кажется, что мои студенты меня остерегаются <...> Всего-навсего человек-поганка. В руках — кондуит, в голове — Швамбрания, страна вдохновенной мечты романтического переростка. Такого стоит поостеречься» [Аствацатуров, 2019: 149]. Подобная номинация, отсылающая нас к автобиографической повести Льва Кассиля, подчеркиваемая определением «романтический», которое мы понимаем как оторванность от жизни, идеализм и мечтательность, характерна для читающих людей.
Рассмотрев механизмы создания образа homo legens в романе Аствацатурова, мы приходим к выводу, что его героя действительно можно назвать человеком читающим — особым типом личности с определённым характером, складом ума и мироощущением, сформированными чтением.

Аствацатуров А. А. Люди в голом. М., 2019.
Теоретико-литературные итоги XX века. Т. 4. Читатель: проблемы восприятия / Отв. ред. С. А. Макуренкова. М., 2005.

Одним из представителей современной женской лирики Петербурга является Татьяна Сергеевна Царькова. В лирике Царьковой сочетаются традиции петербургской «интеллектуальной» поэзии и элементы женского письма. Поэтическую систему автора отличает широкий спектр тем и варьирование стилистических регистров. В докладе представлена попытка описания тем и приёмов, характерных для творчества автора.

Ключевые слова: Т. С. Царькова; русская литература XX века; женская лирика; образ Петербурга

Образ Петербурга является особым литературным кодом в русской поэзии, проявляющимся в текстах русских авторов от романтизма до постмодернизма. Традиционно понятие петербургского текста рассматривается в связи с произведениями А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. А. Блока, О. Э. Мандельштама, однако опыт чтения литературы эпохи Серебряного века позволяет включить в контекст петербургского текста и женскую лирику. Современная поэзия, в особенности женская лирика, также опирается на петербургскую поэтику и в связи с этим в данном исследовании особое внимание уделяется поэтессе Татьяне Сергеевне Царьковой.
 Новизна данного исследования обусловлена анализом малоизвестных стихотворений Т. С. Царьковой, апеллирующих к образу Петербурга, что позволяет говорить о включении поэтессы в общую петербургскую традицию русской литературы. Важный аспект новизны этой работы состоит в обращении автора доклада к ранее не исследованному материалу. Цель исследования заключается в том, чтобы на примере творчества Царьковой раскрыть специфику современной женской лирики, где одним из главных композиционных элементов является образ Петербурга. 
Материалом исследования послужили стихотворения Т. С. Царьковой, вошедшие в циклы «Город простолюдинов», «Земле живых», «Филологический переулок», «Лунная радуга». 
 В качестве основного метода исследования был выбран мотивный анализ. Помимо этого, был применен метод сопоставительного и текстового анализа. 
В результате анализа стихотворений Т. С. Царьковой, принадлежащих петербургской поэтике, нами были обнаружены темы: 1) «вечные», такие как любовь и страдание русских женщин, жизнь, вопросы о душе, смерть и бессмертие; 2) злободневные (связанные с политикой и с современным поэтессе обществом), такие как политические перемены, распад СССР, крушение старого мира, нелепость проявления нового мира и т. д.
Важно отметить, что лирика Т. С. Царьковой отличается философской и эмоциональной окраской, она насыщена яркими образами и метафорами, раскрывающими душевный мир петербургского интеллигента, ощущающего себя, свой город, свою страну в контексте всемирной культуры. 
В целом для творчества Царьковой характерны лаконичные тексты, в небольших по объему речевых конструкциях автор выражает всю суть событий, происходящих в мире и в стране. При рассуждении на достаточно серьезные темы Царькова не лишает более поздние произведения юмористических ноток. Царькову без преувеличения можно назвать современным поэтом, чутко ощущающим свое время, насыщенное яркими событиями, сумевшим вовремя «перестроиться на новые рельсы», но, параллельно с этим, сохранившим традиционные для русского общества темы и взгляды.

Роль художественной культуры в восприятии чужого пространства (на примере путевых записок Н. И. Греча «28 дней за границею, или Действительная поездка в Германию»)

Работа исследует влияние читательской культуры России начала XIX в. на восприятие немецкого пространства в травелоге на примере путевых записок Н. И. Греча «28 дней за границею, или Действительная поездка в Германию». Знакомство с текстами немецкого романтизма, образами бидермейера создает представление о Германии, формирует ожидания от путешествия. В тексте травелога Н. И. Греча художественные образы становятся призмой, через которую воспринимается чужое пространство, выстраивается взаимодействие с ним.

Ключевые слова: Н. И. Греч; травелог; имагология; немецкий романтизм; бидермейер
 
 Цель исследования — определение роли художественной культуры в восприятии чужого пространства в травелоге на примере путевых записок Н. И. Греча «28 дней за границею, или Действительная поездка в Германию» 1837 г. Произведения Н. И. Греча, включая его травелоги, практически не изучены, что обеспечивает новизну исследования. Читательская культура России начала XIX в., активно обращающаяся к опыту европейского романтизма, формирует определенное стереотипное представление о европейских странах, в том числе о Германии. Чужое пространство оказывается семантически нагружено дополнительными смыслами и ассоциациями. Это представление, в свою очередь, формирует некий горизонт ожиданий, влияющий на непосредственное восприятие чужого пространства при путешествии и отражающийся в тексте травелога. Проводится контекстологический, сравнительный и мотивный анализ произведения, по результатам которого выясняется, что травелоги Н. И. Греча, в частности, путевые записки «28 дней за границею, или Действительная поездка в Германию», изобилуют обращениями к немецкой художественной культуре как образцу, с которым сопоставляется увиденное. Известные образы немецкого романтизма, бидермейера становятся призмой, через которую происходит восприятие чужого пространства, образцом, с которым путешественник-автор постоянно сверяется. Частотным при таком описании становится сравнение действительности с театральными декорациями, с художественным полотном, изображающим сцены провинциальной немецкой жизни: «Мне представилась картина патриархальной Германии во всей своей прелести. Я был перенесен, как бы действием волшебного жезла, из нашего юного, великолепного, светлого Петербурга во средину старинной Ганзы, живой доныне своими нравами, обычаями и поверьями. Точно будто я вошел в Михайловский театр, и поднялась завеса в немецком представлении!» [Греч, 1837: 22]. Отдельной категорией в тексте травелога становится несоответствие действительности ожиданиям, заложенным художественными образами. 
 
Греч Н. И. 28 дней за границею, или Действительная поездка в Германию. СПб., 1837.

Доклад посвящен малоизученной теме реализации сюжета о Дон-Кихоте в романе В. Набокова «Подвиг». Анализируется обращение Набокова к «сюжету-ситуации» из романа Сервантеса, к его отдельным мотивам и образам. Исследование позволяет обнаружить новые связи между творчеством Набокова и мировым литературным сюжетом. Основой для исследования послужили роман «Дон-Кихот» М. де Сервантеса, роман «Подвиг» и «Лекции о "Дон Кихоте"» В. Набокова, работы Л. Пинского и В. Багно.

Ключевые слова: поэтика; вечные сюжеты и образы литературы; Дон-Кихот; Набоков

Цель доклада — на уровне поэтики проанализировать реализацию сюжета о Дон-Кихоте в романе «Подвиг» В. Набокова; эта часть литературных реминисценций романа почти не затрагивалась исследователями. Методологическая основа — работы Л. Пинского, В. Багно. Материалы исследования — роман «Дон-Кихот» М. де Сервантеса, роман «Подвиг» В. Набокова.
Сравнительный анализ сюжетов «Подвига» и «Дон-Кихота», а также образов главных героев производился в рамках понятия «сюжет-ситуация», введенного Л. Пинским [Пинский, 1960]. При данном анализе существенно не сходство фабул, а соотнесенность образов, систем мотивов, моделей поведения. Их сопоставление показывает, что Набоков на протяжении всего романа ставит своего персонажа в положение Дон-Кихота: мечты Мартына Эдельвейса разрушаются в столкновении с прозаической реальностью, однако его романтическое мировоззрение остается прежним. Данная «сюжет-ситуация» вмещает в себя литературные ипостаси Мартына, ранее описанные исследователями (Гамлет, Одиссей, Эней), и становится, таким образом, преобладающей. На связь романа с сюжетом о Дон-Кихоте указывают также сходства образов Мартына и Дон-Кихота, их любовных переживаний, отдельные эпизоды (ночные мечтания о возлюбленной, отказ от материальной обеспеченности, мотивы аркадской идиллии).
В своих «Лекциях о "Дон Кихоте"» Набоков негативно оценивает роман Сервантеса, однако с симпатией говорит о Дон Кихоте как о рыцаре [Набоков, 2002: 77-78] и мученике [Набоков, 2002: 88, 110]. Схожие характеристики писатель дает Мартыну Эдельвейсу, отражая в герое «Подвига» свое отношение к Дон-Кихоту.
На основе литературоведческих работ и анализа произведений доказана возможность интерпретации романа «Подвиг» как реализации сюжета о Дон-Кихоте. Дальнейшие исследования позволят обнаружить новые связи между творчеством Набокова и мировым литературным сюжетом.

Пинский Л. Сюжет «Дон Кихота» и новый европейский роман // Вопросы литературы. 1960. №4. C. 168-181.
Набоков В. В. Лекции о «Дон Кихоте». М., 2002.

В работе поставлена проблема жанровой дифференциации произведений Платонова периода Великой Отечественной войны и специфики жанра очерка в его военном творчестве. Освещен современный взгляд на проблему жанра, рассмотрены проблематика и поэтика очеркистики автора 1941—46 гг. В ходе анализа установлены основные виды военных очерков писателя: проблемный, портретный, путевой, исторический, батальный. Делается вывод, что в очеркистики Платонова военных лет значим внутри жанровый синтез, актуализированы бинарная художественно-публицистическая природа очерка и интеграция жанров очерка и рассказа.

Ключевые слова: очерк; военная литература; А. П. Платонов

Актуальность темы обусловлена малоизученностью очеркистики А. Платонова. Если военные рассказы писателя стали объектом системного, то исследований жанра очерка военных лет нет. Впервые проводится комплексный анализ очеркистики Платонова 1941—46 гг. Центральными текстами для анализа стали: «Труженик войны», «Два дня Никодима Максимова», «Прорыв на Запад», «Земля и небо Курска», «Апрельские будни», «В Могилеве», «На могилах русских солдат», «Сержант Шадрин». Данные произведения репрезентативны в представлении жанра очерка Платонова времен Великой Отечественной войны. Основные методы исследования: описательный, сравнительно-исторический, сравнительно-сопоставительный. Двойная художественно-публицистическая природа жанра очерка отмечена разными исследователями. «Очерк — оперативный художественно-публицистический жанр, точно изображающий социально важные факты и явления типичных представителей определенных социальных групп» [Алексеев, 1980: 114]. В ходе исследования мы выявили следующие виды военных очерков Платонова: проблемный, портретный, батальный, путевой, исторический (событийный). Писатель обращался к разным видам очерка, создавая внутрижанровый синтез: один текст представляет собой портретный и проблемный очерк, путевой и исторический и т. д. Например, очерк «Труженик войны» включает в себя элементы портретного очерка (характеристика сапера Ивана Толокно), а также батального и событийного (описание переправы). В документальном жанре автор интенсивно использует образный язык, в силу чего публицистическое высказывание получает философскую глубину. Так, в очерке «Земля и небо Курска» одна из центральных битв войны воссоздана в природно-космических образных координатах «земли» и «неба». Кольцевая образная композиция от заглавия до финала очерка символизирует несокрушимую силу народа, отстаивающего мир в мире. В ходе анализа выявлен общий образно-мотивный ряд в военных очерках и рассказах. Платонов использует образ дерева в рассказе «Божье дерево» и очерке «Молодой майор», где дан финальный образ-метафора с функцией обобщения: «Защитник родины–Древо народной жизни». И. А. Спиридонова пишет: «Образ дерева в военной прозе Платонова символизирует выход человека из войны в мир». [Спиридонова, 2005: 72]. Жанр очерка в период Великой Отечественной войны позволил Платонову, описывая конкретные события и реальных людей, выявлять закономерности и смыслы социально-развития исторических процессов и нравственного бытия человека. 

Алексеев В. А. Русский советский очерк. Л.,1980. 
Спиридонова И. А. «Внутри войны» (поэтика военных рассказов А. Платонова). Петрозаводск, 2005.

«Часть речи» И. Бродского: поэтика границы телесного и метафизического

Ключевые слова: граница; эстетическая коммуникация; трансформация личного; изоляция 

В докладе выполняется анализ категории границы в поэтическом цикле И. Бродского «Часть речи». Научная новизна исследования обусловлена недостаточностью исследования категории границы как особого модуса эстетической коммуникации в поэзии И. Бродского, несмотря на едва ли не центральное ее положение во всем творчестве поэта. Целью исследования является определение основных особенностей поэтики границы в лирических произведениях И. Бродского, входящих в состав цикла «Часть речи». Материал исследования: поэтический цикл И. Бродского «Часть речи». Теоретическая база: теоретические разработки проблемы границы Ю. М. Лотмана, М. М. Бахтина и Н. Т. Рымаря. Нами были использованы следующие общенаучные методы: системно-структурный, эмпирическое исследование, биографический методы, методы теоретического познания. Граница является не только внешним, но и внутренним явлением и представляет собой особую форму эстетического события. Поэт — человек, живущий искусством, то есть способный отстраниться от непосредственно бытового восприятия реальности, дистанцироваться от готовых представлений, от практически-функционального восприятия вещей. Это порождает определенную границу между ним и другими людьми, живущими в другом модусе человеческого существования. Она очищает чувства от всего случайного, мутного, но при этом позволяет их пристально рассмотреть, увидеть эти грани состояния поэта как таковые, а не через призму эмоционального мировосприятия. «От всего человека вам остается часть речи. Часть речи вообще. Часть речи» [Бродский, 2010: 210], — пишет Бродский в стихотворении «… и при слове "грядущее" из русского языка…». Несколько раз повторяющееся словосочетание «часть речи» является названием цикла и сборника, поэт особенно выделяет его. Можно полагать, что это ключ к пониманию всего текста. «Часть речи» — это не только грамматический термин, но и сказанное человеком слово, одна единица из сказанного человечеством. Так, слово противостоит времени и пространству, это то, что отделяет телесное, материальное и метафизическое. В произведениях цикла «Часть речи» представлено два мира: телесный и метафизический, первый — это мир наличествующей действительности, а второй — мир фантазии и идеи, пространство воспоминаний. Категория границы представлена с помощью события осознания нужности Другого в своей жизни, как реактора сильного чувства, трансформировавшегося в язык поэзии. Эти чувства представлены через телесные и метафизические образы, разделенные границей. Лирический субъект пытается ее преодолеть, но безуспешно, единственный способ достичь этого — изоляция себя в себе. Таким образом, грани телесного и метафизического в творчестве И. Бродского представлены через образ Другого, когда чувства и эмоции лирического субъекта трансформируются в язык поэзии. 
 Литература: Бродский И. А. Письма римскому другу: Стихотворения. СПб., 2010.

Феномен популярности В. С. Высоцкого как поэта эпохи соцреализма

Доклад посвящён анализу поэтического творчества Владимира Семёновича Высоцкого через призму соцреализма. Рассматриваются основные темы его поэтических произведений.

Ключевые слова: Высоцкий; автор-исполнитель; шестидесятники; соцреализм; обоснование популярности

Доклад посвящен В. С. Высоцкому как литератору, поэту-шестидесятнику, одному из представителей эпохи соцреализма. Изученные материалы позволили автору доклада составить собственное мнение о личности и творчестве Высоцкого и дать им собственную характеристику. Анализировать творчество Высоцкого, представляющее уникальное явление советской культуры — огромная ответственность. Высоцкий никогда не пел свои песни свысока, не был «над зрителями». Он творил «от сердца», с полной самоотдачей. Торопился жить, писать, примерял на себя образы, характеры и судьбы других людей, передавал в своем творчестве их мысли, манеру речи, был убедителен и талантлив. На основании проведенного анализа был сделан вывод о том, что успешность и востребованность данного поэта среди широкой публики определяют такие факторы, как уникальность манеры исполнения собственных стихов, положенных на музыку, живость предлагаемых образов, искренность и неповторимость песенных интонаций автора-исполнителя, а также его роли в кино и театре, принёсшие Высоцкому огромную популярность. Именно благодаря исключительному правдоподобию воплощенных Высоцким образов и событий уровень народной любви был столь высоким. Т. к. поэт творил в эпоху развитого социализма, при социалистическом строе и в социалистическом государстве, можно говорить о понятии «соцреализма» в его творчестве. Под словом «реализм» подразумевается действительность «без прикрас», натуралистичность описываемых образов, «вживание» в роль в каждой исполненной песне, возможности, предоставленные читателю, живо представить каждую описанную в отдельно взятом стихотворении ситуацию. При оценке произведений данного автора можно сказать об их практической значимости в обществе, поскольку каждый человек получал возможность узнать в том или ином стихотворении себя или своих знакомых. Таким образом, основная роль данного автора — рупор реальности, не поступающийся своими принципами, не допускающий компромиссов с совестью.

«Раскольниковский» сюжет у И. А. Бунина и Э. Лимонова  (на материале рассказа «Петлистые уши» и романа «Подросток Савенко»)

Доклад посвящен интертекстуальному анализу двух полемических «откликов» на роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» — рассказа И. А. Бунина «Петлистые уши» и романа Э. Лимонова «Подросток Савенко». Основное внимание уделяется «раскольниковской» линии в каждом из текстов, проблеме осмысления обоими авторами проблематики романа предшественника в ХХ в., а также ряду философских и эстетических вопросов, которые — вслед за Достоевским — ставят в своих произведениях Бунин и Лимонов.

Ключевые слова: Достоевский; Бунин; Лимонов; интертекстуальность

Доклад посвящен интертекстуальному анализу двух полемических «откликов» на роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» — рассказа И. А. Бунина «Петлистые уши» и романа Э. Лимонова «Подросток Савенко». 
В первом случае через прямое упоминание текстов предшественника (романов Достоевского «Преступление и наказание» и «Идиот») открывается смысл рассказа: абсурдистское зверство мировой войны опровергает в глазах Бунина все гуманистические посылы Достоевского, верящего в неизбежную нравственную ответственность за насилие. 
Второй текст устроен сложнее: педантично выстраивая (чтобы затем разрушить) «загадочный» образ малолетнего хулигана Гришки Гуревича, с которым и связана «раскольниковская» линия романа «Подросток Савенко», Лимонов окружает его огромным количеством интертекстуальных параллелей, среди которых обнаруживаются и идеи, близкие героям Достоевского, и биографические черты самого писателя, и частные удивительно «рифмующиеся» детали. Более того, автор, возможно, не останавливается на «первоисточнике» — романе Достоевского — и обращается, в т. ч. и к текстам, «отвечающим» ему, находящимся с ним в диалоге-споре, — в частности, к упомянутому рассказу Бунина. Приводя полную скрытого восхищения и несомненно завистливую оценку Гришкиного «плана» главным героем романа «Подросток Савенко» и по совместительству автобиографическим персонажем Эди-бэби, Лимонов, донельзя гиперболизирует мнимое «благородство» и философскую глубину идеи убийства «для себя». Отсылка к Достоевскому для теории Гришки, в данном случае, — это и развенчание, и апология высокой «раскольниковской» идеи.
В итоге, параллель с героем Достоевского, частично «нейтрализуясь» через вторичное сопоставление с героем Бунина, «умирает» на уровне намека, играя, максимум, роль насмешки. С помощью персонажа своего романа Лимонов разворачивает полемику с Достоевским в поле художественной литературы, демонстрируя собственное издевательски-пренебрежительное отношение к якобы «возвышенным» героям-идеологам Достоевского. Позднее он еще не раз вернется к этому спору, но уже в публицистике — напр., в вышедшем в 2001 г. сборнике портретов знаменитых предшественников «Священные монстры», одна из глав которого будет посвящена великому романисту XIX в.

Статья А. П. Сумарокова «О несогласии» как ключ к пониманию сумароковской трагедии

Доклад посвящен статье А. П. Сумарокова «О несогласии», опубликованной в 1759 г. в журнале «Трудолюбивая пчела». Статья будет рассмотрена в связи с поэтикой и проблематикой трагедий этого писателя. Такой взгляд позволяет пролить свет на ключевые особенности сумароковской модели жанра трагедии.

Статья А. П. Сумарокова «О несогласии», напечатанная в 1759 г. в журнале «Трудолюбивая пчела», — это небольшой текст, практически не привлекавший внимания исследователей. Хотя статья посвящена вопросам философии, а не литературы, те проблемы, которые поднимает здесь Сумароков, во многом перекликаются с основной проблематикой трагедий этого писателя. Суждения, высказанные в этом тексте, позволяют по-новому взглянуть на характеры и особенности конфликта сумароковских пьес, приблизиться к разрешению вопросов, которые вызывают споры на протяжении нескольких столетий.
Статья посвящена проблеме несогласия между людьми, то есть причинам того, отчего между ними возникают конфликты. Писатель исходит из того, что все мы рационально понимаем истину одинаково, действительный же корень противоречий лежит в плоскости сердечной: «Люди больше сердцем, нежели разумом от истины отходят». Источник несогласия, следственно, — «вкорененное в сердце зло», которое «редко разумом преодолевается». Вспоминая о злодеяниях Катилины и Александра Македонского, Сумароков выдвигает такое предположение: «И того, и другого разум довольно уверял о том, что они бесчеловечные предприятия имеют». Подобные персонажи-злодеи, осознающие неправомерность своих поступков, встречаются в нескольких сумароковских трагедиях — Клавдий в «Гамлете», Федима в «Артистоне», Димитрий в «Димитрии Самозванце» и др. Самообличение таких героев обычно трактуется исследователями как драматическая условность: драматургу якобы не хватило мастерства, чтобы показать злодея-лицемера, поэтому он вопреки всякому правдоподобию высказывает свое отношение к героям устами их самих, тем самым недвусмысленно, в практически публицистическом ключе транслируя некие идеи. Содержание статьи доказывает, что подобные характеры не являются драматической условностью, а соответствуют пониманию зла, присущему Сумарокову вообще. Попытки раскаяния, предпринимаемые такими персонажами (напр., Клавдием: «Нет силы больше дел злодейских мне носить...» и т. д.), в этой связи должны пониматься как плод напряженной внутренней борьбы между рациональным началом и порочной человеческой природой.
В статье обнаруживается иллюстрация и второго наиболее распространенного типа конфликта, с которым сталкиваются сумароковские герои, — между долгом и любовной страстью. Перечисляя примеры того, как рациональное начало вступает в противоречие с велениями сердца, писатель приводит ситуацию, очень напоминающую сюжеты многих его трагедий: «"Берегись любви, — говорят молодой девушке, которая еще не влюбилась, — от любовной страсти худыя следствия бывают"; девушка, имея разум, повинуется наставникам своим, а когда сердце ея любви причастно станет, все доказательства слабы, и едино только время может утолить движения сердца ея». Действительно, практически во всех сумароковских трагедиях присутствует героиня (важно, что речь идет именно о девушке, к мужчинам предъявляются более строгие требования в части следования своему долгу), которая подвержена любовной страсти и не в силах с ней бороться, при этом понятно, почему разумные увещевания наперсниц не могут быть услышаны.
Статья «О несогласии» не только содержит примеры конфликтов, которые составляют основу сумароковской трагедии, но и сводит их в единую систему, приводит кажущиеся разнородными явления к одному знаменателю — к идее подлинно трагической невозможности подчинить сердце разумному началу.

«Перемигивание» с романтизмом в романе «Это я — Эдичка» Эдуарда Лимонова

Одним из ключевых эпизодов в романе Э. Лимонова «Это я — Эдичка» является встреча главного героя с Крисом. В докладе представлены возможные интерпретации этой любовной линии, а также обозначены основные параллели между текстом Лимонова и традицией романтической любовной встречи. История взаимоотношений Эдички и Криса прочитывается через призму романтической традиции, что позволяет лучше понять смысл этой любовной линии и отношение Лимонова к предшествующим традициям.

Ключевые слова: Э. В. Лимонов; «Это я — Эдичка»; романтизм; любовная линия

Важное место в романе «Это я — Эдичка» Э. Лимонова занимает скандально известная любовная линия, связанная со взаимоотношениями Эдички и Криса. Среди немногочисленных исследовательских работ, посвящённых творчеству Лимонова, можно выделить две возможные интерпретации данной любовной линии. Согласно первой, герой-маргинал с помощью сознательно «выбранного» гомосексуального поведения желает в очередной раз подчеркнуть свою выделенность на фоне условной «нормы». Другая группа исследователей видит в любовной связи Эдички с Крисом попытку выхода главного героя из глубокого экзистенциального кризиса, вызванного расставанием с женой. Через проживание телесного опыта герой перерождается и восстанавливает утраченную связь с реальностью. Существующие интерпретации не исключают, а лишь дополняют друг друга. Это связано с тем, что все они вписываются в романтическую традицию, на следы которой уже указывали некоторые исследователи, анализирующих роман. 
Обращаясь к работам М. Я. Вайскопфа [Вайскопф, 2012] и Ю. В. Манна [Манн, 1995], мы обозначили ряд параллелей между выделяемыми исследователями элементами романтического сюжета и любовной историей в «Это я — Эдичка». Цель исследования — выявить в романе мотивы и элементы сюжета, свойственные литературе романтизма, и определить их роль в понимании сути гомосексуальной линии и романа в целом. 
В результате исследования были обозначены ключевые элементы, связывающие текст Лимонова с традициями романтизма. Эдичка проходит через все описанные Вайскопфом «пункты» романтического сюжета: от гибельного одиночества к обретению внутренней гармонии. Встреча Эдички и Криса происходит в таинственном локусе и является ключевым событием в романе. В отличие от старого и богатого Раймона, Крис полностью соответствует представлениям Эдички об идеальном любовнике. Он появляется из ниоткуда и реализует свою основную функцию — «возрождает» главного героя. В том, что гомосексуальная история развивается по узнаваемой романтической сюжетной схеме, можно увидеть насмешку Лимонова над предшествующей литературной традицией, однако верно и обратное: возникает возможность серьезного прочтения элементов текста, казалось бы, рассчитанных исключительно на эпатаж. Возможность двойственного отношения к линии романтических отношений с Крисом напрямую связана со своеобразной «раздвоенностью» главного героя, существующего одновременно в двух ипостасях: неудачника Эдички и наделенного творческим даром поэта Лимонова. 
 Литература: Вайскопф М. Я. Влюбленный демиург: метафизика и эротика русского романтизма. М., 2012. Манн Ю. В. Динамика русского романтизма. М., 1995.

«Генерал-майор Трепов руку приложил»: как политический текст становится сатирой

Доклад посвящен описанию способов превращения политического текста в сатирическое высказывание на примере журнала Н. Г. Шебуева «Пулемет» и Высочайшего манифеста от 17 октября 1905 г. Демонстрируется масштаб влияния прессы на общество через конфликт с властью, прослеживается взаимодействие государства и политической сатиры.

Ключевые слова: политическая сатира; сатирическая пресса; политический текст; сатира 
 
 События Первой русской революции 1905 г. — расстрел демонстрации рабочих, массовые волнения, погромы, всероссийская стачка — способствовали стремительному разви­тию общественно-политической дискуссии. Высочайший манифест от 17 октября 1905 г. провозглашал и предоставлял политические права и свободы, где среди прочих была свобода слова, что привело к росту числа газет и журналов политической сатиры.
 В их числе был журнал Н. Г. Шебуева «Пулемет», ставший популярным благодаря карикатуре на Высочайший манифест. На последней странице первого номера был напечатан текст манифеста, поверх которого красной краской нанесен отпечаток ладони и подпись «К сему листу Свиты Его Величества Генерал-майор Трепов руку приложил». Генерал-губернатор Санкт-Петербурга Д. Ф. Трепов воспринимался либеральной прослойкой населения как жестокий подавитель прав и свобод. Он прославился распространенным в период Всероссийской стачки распоряжением, в котором призывал войска и полицию в случае сопротивления «холостых залпов не давать и патронов не жалеть». Вырезанная из контекста фраза была подхвачена революционной пропагандой и стала примером силовой реакции со стороны властей. 
 Большая часть гражданского общества восприняла манифест как победу революции, однако для политически активного населения стало понятно, что государственные деятели не собираются исполнять обнародованные реформы. След кровавой руки на тексте манифеста выступает в качестве психологического приема, который на подсознательном уровне ассоциируется с опасностью и агрессией. Отпечатав на тексте документа руку красным цветом, Шебуев напоминал обществу о насилии со стороны государства, тем самым разрушая едва устоявшийся консенсус власти и общества. Карикатура выражает позицию радикального меньшинства, призывавшего не соглашаться на полумеры и про­должать борьбу с монархией. Успех «Пулемета» среди широкого круга читателей свидетельствовал не столько о возросшем искусстве сатириков, сколько о небывалом падении престижа власти. 
 В докладе рассматривается сатирический прием, который кардинально изменил трактовку официального документа, сформировав негативное отношение к политике правящей власти. Цель работы — проследить взаимодействие текста и политического контекста. Материалом для исследования послужил журнал Н. Г. Шебуева «Пулемет», в качестве источников были использованы монографии В. Ю. Жукова [Жуков, 2019] и В. Ф. Боцяновского и Э. Ф. Голлербаха [Боцяновский, Голлербах, 1925], а также воспоминания Н. Г. Шебуева. 
 Жуков В. Ю. Н. Г. Шебуев и его журнал «Пулемет»: К истории сатирической журналистики 1905—1907 годов. СПб., 2019. Боцяновский В. Ф., Голлербах Э. Ф. Русская сатира первой революции. 1905—1906. Л., 1925. 
 Шебуев Н. Г. Дело о его рабочем величестве пролетарии всероссийском: Воспоминания о «Пулемёте», «днях свободы», «случайно случившейся амнистии», «гапониаде» и прочих вещах в кавычках. М., 1931.

Финальные куплеты в русской сказочной опере XVIII в.: структура и типология

Русская сказочная опера XVIII в. предполагает наличие обязательных структурных составляющих. Одной из таких составляющих являются финальные куплеты. Практически обязательное присутствие данного элемента констатировалось исследователями, однако особенности композиции «финального водевиля» оставались за пределами интересов литературоведов. В настоящем докладе предпринимается попытка системного анализа финальных оперных куплетов в группе комических опер со сказочным сюжетом и предлагаются варианты их классификации.

Ключевые слова: XVIII в.; комическая опера; opéra féerie; финальные куплеты; эпоха Просвещения

В рамках русского музыкального театра второй половины XVIII в. выделяется группа оперных постановок со сказочным сюжетом, в большей или меньшей степени тяготеющих к жанру комической оперы. Данная группа опер оказывалась на периферии интереса исследователей истории русского театра в силу разных исторических причин. Между тем, поэтика русских опер-сказок XVIII столетия оказывается довольно показательной для своего времени и своего же жанра. В настоящем докладе речь пойдёт об обязательном композиционном элементе русской opéra féerie — финальных песенных куплетах. Наличие финальных куплетов в русской «легкой» опере постулировалось учёными, однако особенности их построения ранее не оказывались в центре исследовательского внимания. В докладе рассматриваются специфика и варианты структуры финальных оперных куплетов на примере текстов русских сказочных опер XVIII в., предлагается вариант типологии данных элементов постановок и доказывается их значимость и характерность для своей эпохи в целом как времени расцвета идеологии Просвещения. Основные положения: 1) Финальные песенные куплеты являются обязательным структурным компонентом русской оперы-сказки второй половины XVIII в., а возможно, и шире — любой русской музыкальной постановки данной эпохи, тяготеющей к «комическому» полюсу русской оперы или даже «легкой» оперы вообще; 2) В финальных куплетах опер со сказочным сюжетом практически непременно проговаривается главный нравственный или идеологический вывод, который должны сделать зрители из всей пьесы; 3) Финальные куплеты могли структурно довольно сильно различаться. Чаще всего использовался «классический» вариант: чередование куплетов, исполняемых персонажами, и припева, который поёт хор либо все присутствующие на сцене. Однако могли быть и другие варианты; 4) Финальные оперные куплеты по своей тематике можно разделить на: любовные, нравоучительные и восхваляющие монарха / иного благодетеля. В чистом виде куплеты того или иного типа встречаются редко, чаще всего мы можем видеть контаминации тематических блоков; 5) Финальные куплеты опер императрицы Екатерины II довольно существенно отличаются от финальных куплетов других опер-сказок по своей композиции и отсутствию открыто выраженных нравоучительных и хвалебных элементов.

В настоящем докладе рассматривается явление мифологемы смерти в творчестве В. А. Павловой. В докладе представлены результаты анализа стихотворений Павловой и углубленное рассмотрение самого понятия «мифологема», а также обзор таких проблем, как различие мифологемы и архетипа, отражение мифологемы в лирике поэтессы. Целью доклада является осмысление неоднозначных мотивов смерти, используемых в лирике В. А. Павловой.

Ключевые слова: Вера Павлова; мотив смерти; мифологема 

В 1994 г. газета «Сегодня» опубликовала подборку стихотворений Веры Павловой; с тех пор фигура поэтессы в освещении критики представляется неоднозначной; многие аспекты поэтики Павловой не становились предметом внимания исследователей. Настоящий доклад посвящен описанию реализации темы смерти в стихотворениях Павловой, ранее не подвергавшейся всестороннему рассмотрению, чем и обусловлена новизна произведённого исследования. Целями настоящего доклада стало:
 1. Выявление мифологемы смерти в стихотворениях В. А. Павловой. Мифологема обозначает конкретную интерпретацию универсальной модели коллективного бессознательного в любой форме человеческой деятельности с широким набором функций. В докладе выдвигается предположение, что репрезентация смерти в творчестве поэтессы происходит вопреки привычным канонам.
 2. Углубленное изучение самого понятия мифологемы и его отличий от понятия архетипа. Под мифологемой в докладе понимается сознательно заимствованное из мифологии понятие, перенесенное в мир современной художественной культуры. Понятие архетипа рассматривается как «бессознательное проявление» мифа в литературе.
 3. Рассмотрение того, насколько ярко тенденция к использованию мифологемы, наблюдающаяся в русской литературе, характерна для творчества В. А. Павловой.
Для успешного проведения исследования потребовалось изучить понятие мифологемы, проследить тенденцию появления мифологемы смерти на более широком литературном материале, провести параллели между мифологемой и архетипом и определить разницу между ними, уделяя особое внимание проблеме сознательных и бессознательных заимствований образов из мифологии и перенесения их в мир современной художественной культуры, проанализировать лирику В. А. Павловой и отобрать стихотворения, в которых ярче всего проявляются мотивы смерти. В качестве теоретического обоснования при подготовке доклада использовались монографии Н. Д. Тамарченко [Тамарченко, 2004], К. Юнга [Юнг, 1996], С. М. Телегина [Телегин, 2005] и Дж. Холлиса [Холлис, 2010]. Результатам исследования, представленными в докладе, стали выявление мифологемы смерти в стихотворениях В. А. Павловой, а также осмысление образов, которые противоречат всем канонам, и неоднозначных символов, ассоциирующихся у поэтессы со смертью. 
 
 Литература:
 Телегин С. М. Мифологическое пространство русской литературы. М., 2005.
Теория литературы: В 2 т. / Под ред. Н. Д. Тамарченко. М., 2004. 
 Холлис Дж. Мифологемы: Воплощение невидимого мира. М., 2010. 
 Юнг К. Г. Душа и миф: шесть архетипов. Киев, 1996.

В настоящем докладе выявляются связанные с образом отшельника мотивы, интерпретируемые в контексте художественного мира «Автоматических стихов» Б. Ю. Поплавского. Образ отшельника связан с пограничным положением между жизнью и смертью. Этот образ указывает на «отпадение» человека от неба и «прикованность» к земле, отражает экзистенциальное одиночество человека в мире. Предложенное толкование образа предполагает два пути, по которым может последовать отшельник: отречение от земной жизни или её принятие.

Ключевые слова: русское зарубежье; поэзия Б.Ю. Поплавского; художественный образ

В центре нашего внимания находится малоизученный поэтический сборник «Автоматические стихи» (опубликован посмертно в 1999 г.) Б. Ю. Поплавского. Цель доклада — проанализировать образ отшельника и связанные с ним мотивы, предложить толкование этого образа. Мы предполагаем, что художественный мир сборника организован при помощи слов-символов и оппозиций, которые становятся смысловыми «координатами» текста. В докладе рассматриваются мотивы цепей, книги (книга жизни, черная книга, Евангелие), сна, холода, оппозиции верха / низа (небо, звезда зари — дно, подвал, подземелье), смерти / жизни. Конструируется микросюжет о герое-отшельнике, который наделен следующими атрибутами: всегда находится либо «над», либо «под» (чаще соотносится с пространственным «низом»), прикован цепями ко дну, читает книгу. Отмечается, что отшельника в одном из стихотворений заменяет Христос, в описании которого сохранены характерные для отшельника атрибуты. В некоторых стихотворениях роль отшельника играют «мы» (подчеркнем, что в сборнике практически не представлено лирическое «я»). В большинстве рассмотренных текстов отшельник является единственным актором, которому противопоставляется вертикально выстроенная модель мира, что позволяет говорить о важном для Поплавского мотиве экзистенциального одиночества человека. Для лирики Поплавского характерно понимание действительности как мертвой, холодной, равнодушной, жизнь человека в ней описывается как сон внутри сна. Отшельник находится на границе между сном и реальностью, смертью и жизнью. Мотив цепей указывает на невозможность человека освободиться от оков материального мира. Книга, которую читает герой, несет в себе покой, сон, радость, является «дверью» в другие миры. В сборнике представлено несколько вариантов развития судьбы героя-отшельника: путь отречения (обет молчания, «уход» в Евангелие) или путь принятия земной жизни (в таком случае медиатором между землей и небом выступает искусство). Амбивалентность ценностных координат в поэзии Поплавского не позволяет выступить с однозначной трактовкой образа. Такая динамичность в лирике автора предстает как текучесть жизни, противопоставленная холодной неподвижности смерти.

«Милосердие» (1917), единственная сохранившаяся драма Н. К. Рериха, долгое время находилась на периферии научного изучения. В докладе анализируется, как Библия повлияла на текст, стиль, образный строй и содержательный план пьесы, пронизанной апокалиптическими мотивами. Рассматриваются пути изменения и переосмысления библейского текста. Доказывается, что основная для драмы проблема воздаяния решается в созвучном Библии ключе: как неотвратимость возмездия и торжество мудрой Высшей воли над предвзятыми представлениями и страстями людей.

Ключевые слова: Рерих; драма «Милосердие»; Библия; пророчества; проблема воздаяния 

Целью настоящего доклада стало определение воздействия Библии на текст и идейное содержание пьесы Н. К. Рериха «Милосердие» (1917). Детальный анализ диалога, в который вступает автор со Священным Писанием, осуществляется впервые, в чем и заключается новизна представленного материала. Драма, отразившая потрясение Рериха от революции 1917 г., исполнена эсхатологического пафоса: борьба с восставшими против нравственности и культуры истолковывается как решающее сражение добра и зла. Центральной становится проблема справедливого воздаяния. Два древних пророчества о дне Божьего суда, «дне гнева и скорби», которые старейшины относят к настоящему моменту, заимствуются автором из книг пророков Михея (Мих. 3:9—12) и Софонии (Соф. 1:14—18). Их содержание напрямую связывается с творящимися беззакониями в драме, которая завершается сценой суда над преступниками. Пророческая тема разрабатывалась Рерихом-художником и до этого: в 1912—14 гг. он создал т. н. Предвоенную, или Пророческую серию, полотна которой овеяны апокалиптическими мотивами. 
 Оба пророчества в пьесе представляют собой инвективу, выразительность которой достигается типическими чертами библейской поэтики [Мень, 2002: 473—479]: метафорами, амплификациями, гиперболами и др. Рерих изменяет ветхозаветный текст в нескольких направлениях. Во-первых, реалии, связывающие откровение с иудейским царством, убираются или заменяются нейтральными родовыми понятиями. Во-вторых, опускаются упоминания Господа как субъекта действия, чем подчеркивается надличный характер осуществляемого возмездия. Понимание Высшего Начала в «Милосердии» самостоятельно и многопланово: это и объективные мировые законы (в т. ч. закон вечной жизни, закон воздаяния), и Высшее Существо, для общения с которым главный герой праведник Гайятри, подобно Моисею, восходит на гору. 
В пророчестве драмы встречается образ чудовища, олицетворяющий бунтовщиков и соотносящийся со зверем из Апокалипсиса (Откр. 17:8): «И возникнет чудовище. И наполнит землю! И воздаст себе!» [Рерих, 2015: 24]. Самоуничтожение мятежников происходит не только согласно общему причинно-следственному закону, но и буквально: благодаря чудесной силе отражения, дарованной Гайятри, все помыслы, направленные на него, возвращаются к их прародителям. Так преступники убивают самих себя. 
В «Милосердии» утверждается, что полное, истинное воздаяние может и должно совершаться только свыше, а не человеческими руками. Рерих выступает против дословного понимания библейской максимы «поднявший меч от меча да погибнет» (Мф. 26:52, Откр. 13:10). Приводящий её в пьесе старик призывает расправиться с бунтовщиками так же жестоко, как поступали они с мирными горожанами, но Гайятри пресекает новые казни. Ключевым для этической проблематики драмы становится другой библейский принцип, на который ссылается старейшина: «Мне отмщение, воздам Я» (Рим. 12:19) — согласно которому только Высшая воля может определить соизмеримое действию воздаяние. На этот принцип и опирается Гайятри при решении судьбы мятежников. 

Мень А. В. Библиологический словарь: В 3 т. Т. 2. М., 2002. 
Рерих Н. К. Милосердие. Новосибирск, 2015.

«Толстые» литературно-художественные журналы и проблема сталинского соцреалистического канона

«Толстые» литературно-художественные журналы периода позднего сталинизма до сегодняшнего дня не становились предметом историко-литературного исследования. Это оказывается серьезной преградой к осмыслению специфики культурного производства в сталинскую эпоху. Посредством применения историко-литературного и институционального методов на широком фактическом материале показывается, что в период 1940-х — начала 1950-х «толстые» журналы в сознании сталинских функционеров воспринимались как потенциальная модель «советской литературы», надежно определявшая ее тематическую и эстетическую амплитуды.

Ключевые слова: сталинизм; культурная история; социалистический канон; «толстые» журналы

Издательский процесс сталинской эпохи изучен крайне слабо: современная наука обладает минимумом сведений об организации книгоиздания в СССР в 1930—1950-е гг. Наиболее осмысленным на сегодняшний день оказывается лишь один из фрагментов этой большой темы — цензура и репрессивные механизмы недопущения «вредоносных» текстов до части читательской публики, чей круг чтения не определялся приматом «снабжения» и формировался, насколько это позволяла обстановка, самостоятельно. Однако и эта волнующая умы ученых тема разрабатывается лишь в тех направлениях, которые затрагивают «большие имена»; вопросы же, связанные с практиками производства и распределения печатной продукции, оказываются вне поля зрения специалистов. 
Исследования последних лет значительно сузили «поле» советской литературы как объект изучения, превратив в набор имен, случаев и редких контактов: фокус на периферийных для культурной обстановки первой половины прошлого столетия фактах сделал возможной ситуацию, когда из пространства художественной жизни исключаются центральные явления, а интересующие ученых сюжеты «вынимаются» из нелитературного окружения и компонуются в последовательно организуемые изолированные ряды или альтернативные «соцреалистической доктрине» «потоки» [Чудакова, 1988: 241]. Вместе с тем советская литература, если понимать ее как все, что написано и опубликовано советскими писателями (т. е. членами писательских организаций всех уровней), существовала именно в пространстве печатного литературного процесса, организованного и регулировавшегося вполне конкретными институциональными механизмами, одно из центральных мест среди которых занимали пресса и «толстые» литературные журналы. 
Период позднего сталинизма интересен тем, что именно тогда достигается искомая еще с конца 1920-х институциональная упорядоченность административных ресурсов и исполняемых ими функций. На смену характерной для предвоенной эпохи политики массированного вмешательства приходит практика локальных решений и точечных (но показательных) атак. Отчетливее всего процесс «самонастройки» системы официальной сталинской культуры выразился в изменениях издательской практики, в тех частных критических выпадах, которые партфункционеры от литературы совершали в отношении институций, отошедших в своей работе от «партийной линии в искусстве». 
«Очистительная буря» войны заметно ослабила и децентрализовала политический контроль как основу сталинской диктатуры, последствия чего будут ощущаться вплоть до середины 1950-х гг. Закономерным образом после относительной внешнеполитической стабилизации в кругах высшего партийного руководства возникла потребность в скорейшем урегулировании литературной жизни, тесным образом связанном с реанимацией «основного художественного метода» — социалистического реализма — и оживлением дискуссии вокруг его основных критериев. Тогда же наметилась необходимость в переосмыслении сущности соцреализма, предполагавшем не столько конкретизацию его принципов, сколько очередное приспособление эстетического режима под нужды режима политического. Миссия по осуществлению этой задачи (и ответственность за ее исполнение) первоначально была возложена на критические отделы «толстых» литературных журналов и прессу.

Чудакова М. О. Без гнева и пристрастия: Формы и деформации в литературе 20-30-х годов // Новый мир. 1988. № 9. С. 240—260.

Настоящий доклад посвящен рассмотрению специфики художественного дискурса в дневнике реальных сновидений Владимира Набокова. Материалом для доклада послужила работа Г. Барабтарло «Я /сновидение Набокова» и художественные тексты писателя.

Ключевые слова: В.В. Набоков; сновидение; поэтика 

Ю. М. Лотман подчеркивает уникальность сновидения, говоря, что возможности попасть в чужой сон нет. Любое сновидение — «это принципиальный “язык для одного человека”» [Лотман, 1992: 225]. Значительным событием стала публикация Г. Барабтарло «Я /сновидение Набокова» на русском языке в 2021 г. В книге воспроизведен дневник сновидений В. В. Набокова, который он вел в ходе эксперимента, предложенного Джоном Данном, в 1964 г. Теория ирландского философа заключалась в том, что образы, видимые во сне, могут быть сконструированы нашим сознанием из опыта не только прошлого, но и будущего, еще нами не испытанного. Цель эксперимента — испытать теорию обратимости времени. Набоков записал 64 карточки с его снами, а также сновидениями жены, Веры Набоковой. Обычно литературные сновидения изучают, опираясь на реальные. Новизна настоящего доклада заключается в том, что в описании реальных снов мы усматриваем элементы художественной организации. Именно потому, что сон — это «язык для одного человека». Публикация Барабтарло актуализировала проблему соотношения сна реального и художественного. Целью доклада стала попытка выявить специфику художественного дискурса в дневнике реальных сновидений Владимира Набокова. Писатель вводил фигуру «режиссера сна» своих героев в поздние романы. Примечательным становится то, что в реальных сновидениях мы встречаемся с чем-то похожим: «Спрашивает, как я узнал, что она русская. Отвечаю по логике сновидений, что только русские женщины так громко говорят по телефону…» [Набоков, 2021: 47]. Логика подчиняется уже контролирующему сознанию, поэтому к дневнику Набокова мы можем задать вопрос о том, кто выстраивает логику его сновидений: Набоков-сновидец или Набоков-писатель? Барабтарло неоднократно подчеркивает, что Набоков перечитывал записи, желая включить их в продолжение мемуаров, начинал вносить литературные правки. Напр., изменял времена глаголов с прошедшего на настоящее для создания бо́льшего эффекта. Можно предположить, что сны, попадающие на карточки, Набоков подвергал и определенной «выборке». Он пропускал несколько дней в эксперименте, объясняя это тем, что ничего не мог вспомнить на утро. Однако к концу дневника мы встречаемся с такой записью: «Пропустил четыре ночи (Не записывал банальных снов этих последних дней)» [Набоков, 2021: 102]. С точки зрения чистоты эксперимента, подобные пропуски невозможны. Значит, Набоковым записывались интересные сны, а тривиальные игнорировались. Сознательной «сортировке» могли подлежать события, увиденные Набоковым или женой. Примечательным становится то, что в начале эксперимента Набокову снятся жена, сын и незнакомцы, внешность или действия которых описывается подробно. Однако затем в комментариях Набоков уточнил, что перечитал русскую версию автобиографической книги «Другие берега». После несколько записей посвящены родственникам писателя из России. Таким образом, сновидения, записанные в ходе эксперимента, подвергались литературной обработке и определенному отбору. Большинство записей имеют ряд устойчивых мотивов и развернутое повествование, включающее подробное описание пространства, внешности «героев», появляющихся во сне, их действий. Литература у Набокова и в записи реальных снов отчасти побеждает реальность.
 
Лотман Ю. М. Сон — семиотическое окно // Лотман М. Ю. Культура и взрыв. М., 1992. С. 220—227.
 Набоков В. В. Я / сновидения Набокова / Сост., публ. и коммент. Г. Барабтарло. СПб, 2021.

«Пластиковые бутылки»: фантастическое в романе «Лавр» Е. Г. Водолазкина

Ключевые слова: фантастическое; чудесное; житие; Лавр; Водолазкин

В знаменитом романе Е. Водолазкина «Лавр» фантастическое начало играет существенную роль, но до сих пор не стало объектом системного научного анализа. Все элементы фантастического, не соотносимые с житийной традицией, исследователи чаще всего относят к «чертам, противоречащим древнерусской традиции» [Трофимова, 2016: 17]. 
Цель настоящего доклада состоит в попытке изучить и типологизировать фантастические элементы в романе «Лавр». 
 Фантастическое в романе «Лавр» в большинстве случаев обнаруживает связь с житийной традицией, зачастую принимая форму немаркированного чуда: непосредственная связь между происходящим и помощью Божией не всегда эксплицирована. Так, распространенным проявлением немаркированного чуда в романе становится исцеление травами, в ходе которого формула «через всякую траву идет помощь Божья на определенное дело» [Водолазкин, 2021: 18] повторяется редко, а избавления от недугов происходят часто. Читатель постоянно вынужден напоминать себе, что в случае, когда Христофор или Арсений используют травы, они обращаются к помощи Божией, а не к их лечебным свойствам. 
 Маркированных случаев чудесного гораздо больше во второй половине романа при обращении к традиционной для житийного дискурса ситуации исцеления наложением рук. Причем характерно, что степень чудесного изменяется по нарастающей: сначала больные не чувствуют от рук юного Арсения ничего, кроме приятного холода, а вот прикосновения монаха Амвросия уже исцеляют. Такое усиление эффективности соотносится с духовным прогрессом главного героя. 
 В романе Водолазкина существует и собственно фантастическое, менее соотносимое с житийной парадигмой: это изменения, связанные с нарушением законов пространства и времени. Непосредственных нарушений хода времени – таких, например, как пластиковые бутылки в лесу XV в. или наложение пластыря с горохом на язву больного — единичные случаи. Гораздо большее количество фантастического, касающегося деформации времени, сосредоточено в видениях будущего (ближайшего или далёкого) или прошлого. 
 Таким образом, чудесное в романе «Лавр» чаще всего реализуется в диалоге с житийной традицией: как маркированное или нет чудо. Не менее значимы случаи собственно фантастической деформации времени, разделённые на те, в которых описываются конкретно-бытовые реалии, и на те, в которых изображаются значимые исторические события. Гораздо реже (что позволяет нам говорить о периферийности этих ситуаций) фантастическое реализуется через диалоги в пространстве.
 
Водолазкин Е. Г. Лавр. М., 2021. 
Трофимова Н. В. Традиции древнерусской литературы в романе Е. Г. Водолазкина «Лавр» // Рема. 2016. № 2. С. 7—20.

«Я в восторге»: стихотворение А. Белого «На горах» и одическая традиция

В докладе стихотворение А. Белого «На горах» рассматривается на фоне традиции русской торжественной оды XVIII в. Этот контекст, ещё не учтённый исследователями, даёт возможность прояснить содержание некоторых образов, характерных для творчества названного поэта.

Ключевые слова: Андрей Белый; одический восторг; топос горы; образ музы

Стихотворение «На горах» уже для современников А. Белого стало эмблемой его поэзии. Закономерно, что этот текст не раз привлекал внимание литературоведов. В докладе, однако, предпринята попытка рассмотреть указанное произведение в ещё неучтённом контекст — традиции русской торжественной оды XVIII в., что позволяет отчётливей выявить специфическое значение некоторых символов в творчестве А. Белого. 
Главное, что роднит данное стихотворение с жанром оды, это лирический восторг, прямо соотносящийся с пребыванием на горах: «Горы в брачных венцах, / Я в восторге, я молод». Как было показано исследователями, это состояние является непременным условием оды, её специфической жанровой чертой. Притом зачастую восхищение одописца описывается именно как восхождение на вершину: «Восторг внезапный ум пленил, / Ведёт на верх горы высокой» (М. В. Ломоносов, «Хотинская ода» 1739 г.). 
 Поднимаясь на гору, одический певец обретает особое зрение и видит вечные первообразы вещей, отринув их несовершенные земные воплощения. Схожими свойствами обладает пространство, описываемое во всём сборнике А. Белого «Золото в лазури»: если горы здесь связаны с восторгом и вечностью, то, например, поля — с обманчивым земным существованием, «утомительным сном». 
 В анализируемом тексте курьёзно сталкиваются две точки зрения, одна из которых принадлежит восторженному герою, стоящему на вершине горы, а другая — обезличенному множеству людей, находящихся ниже, и пока первый любуется дугой, которую описывает подброшенный ананас, последние наблюдают движение солнца. Сакральный и профанный взгляды контрастируют друг с другом, порождая лёгкое комическое впечатление. 
 Игровой поэтике полностью соответствует образ горбуна, принесшего ананасы. В других текстах книги персонаж также появляется как верный слуга. Быть может, на фоне одической традиции роль этой фигуры проясняется ещё более. Одописец чаще всего восходит на Парнас или Геликон, где встречается с музами, спутницами бога солнца Аполлона. Любопытно, что в поэме А. Белого «Первое свидание» образ гнома-горняка прямо соотносится с поэтическим ремеслом, возникая в первых же стихах, будто на месте обращения к музе: «Киркою рудокопный гном / Согласных хрусты рушит в томы». 
 Схожую метаморфозу претерпевают музы в романе «Петербург»: из жительниц поднебесья они превращаются в мышей, таких же хтонических существ, что и гномы, а лучезарный Аполлон становится старичком Аполлоном Аполлоновичем. 
 Однако необходимо уточнить сказанное, учитывая эротические коннотации, с которым связан, согласно некоторым толкованиям, образ горбуна в стихотворении. В таком случае его восхождение на гору может прочитываться как изображение сублимации, на которую в первой строфе намекают «брачные венцы» и «очистительный холод». Неслучайно поэт выливает на своего помощника «светопенное» вино. Само лирическое восторжение может быть названо вслед за Буало «учёным и священным пьянством»: чтобы заговорить стихами, нужно выпить из Кастальского ключа или Иппокрены.
Таким образом, горбун А. Белого, конечно, не отождествим с музой, однако он также персонифицирует силу, без которой в этой концепции невозможно творчество. А горы имеют особое значение, связывая землю с небом, хтоническое — с высшим.

В докладе показан исследовательский поворот Ф. М. Достоевского от «Дневника писателя» к журналу-газете «Гражданин», в котором он начинал публиковаться. Предметом рассмотрения в докладе является влияние подобного сотрудничества на дальнейшие судьбы «Гражданина» и его издателя — князя В. П. Мещерского. Рассматриваемое явление описано посредством историко-литературных источников, дневниковых записей, статистических данных.

Ключевые слова: «Дневника писателя»; «Гражданин»; Ф. М. Достоевский; В. П. Мещерский

Несмотря на издание продолжительного (1872—1914) и относительно успешного газеты-журнала «Гражданин» князя В. Мещерского, в литературоведении и истории журналистики личность этого издателя чаще всего упоминается в контексте сотрудничества с Ф. М. Достоевским [Прохоров, 2013; Туниманов, 1972; Федоренко, 1994]. Писатель проработал в редакции «Гражданина» с 1873—1874 гг., создав на его страницах уникальный в жанровом определении текст «Дневника писателя». Новый сотрудник и его постоянная рубрика способствовали росту подписок, общение с читателем на данный период стало одной из главных черт «Гражданина», произошли изменения структур как журнала, так и внутриредакционных отношений. 
Цель настоящего доклада состоит в определении роли «Дневника писателя» в истории газеты-журнала «Гражданин» и в обозначении значения издания В. П. Мещерского в публицистической среде второй половины XIX века. Ранее этот вопрос описывался лишь в контексте редакторской работы Достоевского, изолированно от работы с Мещерскими и его изданием. 
В качестве материала для доклада использовались выпуски журнала-газеты «Гражданин» в период 1873—1873 гг., с входящей в его состав рубрикой «Дневника писателя». В процессе работы с источниками были применены историко-функциональный метод и текстуальный анализ. Теоретическая база представлена работами Б. И. Есина, Г. С. Прохорова, И. Л. Волгина, О. В. Захаровой, В. А. Викторовича и др.
Таким образом, в настоящем докладе характеризуется эволюция «Гражданина» в периоды сотрудничества с Достоевским и после его выхода из редакции. Одним из результатов проведённого анализа становится утверждение самостоятельной роли журнала Мещерского в литературном поле и поле журналистики. 
 Прохоров Г. С. «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского: вопросы композиции. Коломна, 2013.
Туниманов В. А. Публицистика Достоевского. «Дневник писателя». М., 1972. 
Федоренко Б. В. К истории газеты-журнала «Гражданин» // Достоевский. Материалы и исследования. 1994. Т. 11. С. 246—259.

Коровьев-Фагот и чёрт из кошмара Ивана Фёдоровича: об одном из потенциальных претекстов романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Сходство Коровьева-Фагота с героями произведений Ф. М. Достоевского описано в «Булгаковской энциклопедии» с разной степенью подробности. О вероятном сходстве Коровьева с чёртом («Братья Карамазовы») сказано лишь мельком. В рамках настоящего доклада предпринимается попытка сопоставления Коровьева-Фагота («Мастер и Маргарита») и чёрта из кошмара Ивана Фёдоровича («Братья Карамазовы») и рассмотрения произведения Достоевского в качестве одного из претекстов романа Булгакова.

Ключевые слова: Ф. М. Достоевский; М. А. Булгаков; Коровьев; чёрт

Сходство героя романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» Коровьева-Фагота с персонажами произведений Ф. М. Достоевского отмечено в «Булгаковской энциклопедии». Б. М. Соколов сравнивает его с Коровкиным («Село Степанчиково и его обитатели»), проводя подробное сопоставление отдельных черт героев и опираясь при этом на отдельные эпизоды, вспоминает «кошмар в брюках» Алексея Турбина, связанный с Кармазиновым («Бесы»), упоминает черта («Братья Карамазовы»): «К.-Ф. — это также материализовавшийся черт из разговора Ивана Карамазова с нечистым» [Соколов, 1997]. В последнем случае не приводятся конкретные черты сходства персонажей, как и не дается обоснование для такого соотнесения. При внимательном чтении романов можно заметить некоторые детали, которые позволяют поставить Коровьева и чёрта из кошмара Ивана Карамазова в один ряд и сравнить их друг с другом. Так, на схожесть героев указывают их портретные характеристики, поведение и манера говорить. Более того, необходимо отметить, что в обоих произведениях упоминается фамилия Коровкин, причем именно в тех эпизодах, которые так или иначе связаны с Коровьевым-Фаготом и чёртом: «Я этот анекдот тогда сочинил и рассказал одному товарищу, фамилия его Коровкин, это было в Москве…» [Достоевский, 79], «Произошло несколько арестов <…> Попались в разных местах <…> четыре Коровкина» [Булгаков, 375]. Сказанное выше дает основание предполагать, что при разработке образа Коровьева Булгаков мог использовать отдельные черты нечистого, с которым ведет беседу Иван Карамазов. В докладе предпринимается попытка не только соотнести образы Коровьева-Фагота и чёрта и отметить основные черты их сходства, но и рассмотреть произведение Достоевского как один из вероятных претекстов романа Булгакова. 

Булгаков М. А. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 5. Мастер и Маргарита. Письма. М., 1990. 
Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 15. Братья Карамазовы. Кн. 11—12. Эпилог. Рукописные ред. Л., 1976. Соколов Б. М. Булгаковская энциклопедия. М., 1997.

Диверсия в «Литературной газете»? (К истории публикации романа Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго»)

В докладе анализируется роль «Литературной газеты» в истории публикации романа «Доктор Живаго». Цензура, запретив издавать роман в СССР, допускает к печати в «Литературной газете» те цитаты, которые уговаривала Б. Л. Пастернака убрать. В своей книге о Пастернаке, Д. Л. Быков характеризует это решение как «деморализацию советской верхушки», однако представляется возможным рассматривать обнародование романа и как намеренную публикацию крамольных цитат в публичном пространстве. В докладе предпринимается попытка определить, насколько обе эти, как и некоторые другие, версии оправданы.

Ключевые слова: «Литературная газета»; Б. Л. Пастернак; «Доктор Живаго» 

Доклад посвящен анализу роли «Литературной газеты» в истории публикации романа «Доктор Живаго». Запретив издавать произведение в СССР, советская цензура допускает появление в печати, а именно в «Литературной газете», тех цитат из него, которые незадолго до этого уговаривала Б. Л. Пастернака из романа изъять. В докладе ставится задача восстановить историко-литературный контекст вокруг «Литературной газеты» и проанализировать роль периодического издания в истории публикации романа Пастернака «Доктор Живаго». Выдвигается предположение, что письмо членов редколлегии публикуется на страницах литературной газеты по причине того, что роль этого письма заключалась в идеологической диверсии скрытых диссидентов. В докладе предпринимается попытка разобраться, насколько обе эти, как и некоторые другие, версии оправданы. В своей книге о Пастернаке, Д. Л. Быков характеризует это, на первый взгляд, алогичное решение следующим образом: «В тот же день "Литгазета" опубликовала в некотором сокращении письмо редколлегии "Нового мира". Это странное решение наглядно демонстрирует деморализацию советской верхушки» [Быков, 2018: 775]. Однако, если рискнуть не согласится с высказыванием Быкова, представляется закономерным задаться следующим вопросом: почему редакция журнала «Новый мир» настаивает на публикации на страницах «Литературной газеты» письма, направленного в сентябре 1956 г. членами редколлегии журнала Пастернаку по поводу рукописи его романа «Доктор Живаго»? Если отношение коллег к Пастернаку сразу после присуждения ему Нобелевской премии становится «лакмусовой бумажкой», выражение антипатии к писателю отнюдь не означает, что подписавшиеся члены редколлегии действительно были солидарны с оценкой романа господствующей идеологией. Письмо членов редколлегии журнала «Новый мир», вышедшее на страницах Литературной газеты в октябре 1958 г., можно рассматривать как намеренную публикацию наиболее крамольных фрагментов спорного романа в публичном советском пространстве, от которой должно было отвести внимание выражение общего презрения к позиции Пастернака. На это указывают следующие факты: в книге «Глазами человека моего поколения» К. М. Симонов рассказывает о встрече писателей 1947 г. с И. В. Сталиным на которой речь шла о создании новой «Литературной газеты». По словам Симонова, эта идея происходила не от Союза Писателей, а от Сталина: «"Литературная газета" как неофициальная газета может быть в некоторых вопросах острее, левее нас, может расходиться в остроте постановки вопроса с официально выраженной точкой зрения» [Симонов, 1990: 131]. Опираясь на это высказывание, можно предположить, что руководство «Литературной газеты» намеренно соглашается опубликовать на страницах своей газеты письмо редколлегии «Нового Мира» за тем, чтобы мнимо присоединиться к общему негодованию, которое вызвано антипатриотической позицией Пастернака, но вместе с этим предоставить возможность массовому читателю познакомиться с теми положениями, которые ни при каких обстоятельствах не могли быть обнародованы в советское время в книжном формате. 

Быков Д. Л. Борис Пастернак, М. 2018.
Симонов К. М. Глазами человека моего поколения : Размышления о И. В. Сталине. М., 1990.

«Холмы, небо и лиловая даль»: лиловый, фиолетовый и сиреневый цвет в прозе А. П. Чехова и его современников

В докладе названия некоторых цветов — лилового, фиолетового и сиреневого — рассматриваются с точки зрения современного А. П. Чехову читателя: восстанавливаются «оттенки» (новизна и шаблонность, нейтральность и «экзотичность») каждого из них.

Ключевые слова: А. П. Чехов; пейзаж в литературе; цвет в литературе 

Названия всех рассматриваемых в докладе цветов известны в России с XVIII – нач. XIX в., однако в чеховское время они употреблялись в различных контекстах и с различной частотой. Определение «лиловый»/«лиловатый» было наиболее распространенным и часто использовалось писателями и очеркистами XIX в. в пейзажных зарисовках при описании неба, облаков, тумана, теней и далей — так, и в «Степи» Чехова даль названа именно лиловой (причем это определение многократно повторяется).Обозначение «фиолетовый» было чуть менее популярным, однако считать «фиолетовый» и «лиловый» полноценными синонимами нельзя: современники Чехова могли использовать обозначение «фиолетовый» как более выразительный аналог нейтрального «лилового». Вероятно, по этой причине определение «фиолетовый» встречается в прозе и драме Чехова не так часто, как «лиловый», и всегда обозначает цвет, который представляется либо вычурным, излишне ярким (кафе «Фиолетовый гиппопотам» и кушетка в роскошной гостиной, обитая темно-фиолетовым бархатом, в ранних пародийных рассказах), либо фантастическим, невозможным в реальности (фиолетовые щеки в «Припадке»), либо невиданным, чудесным (фиолетовый луч солнца над морем в рассказе «Гусев»).Определение «сиреневый» было редким во второй половине XIX в. — как правило, «сиреневыми» называли предметы одежды, но не элементы пейзажа; у Чехова же определение «сиреневый» встречается дважды, причем в обоих случаях в описании природы: сначала в рассказе «Гусев» (небо над океаном), затем — в «Даме с собачкой» (вечернее море, освещенное луной). Вероятно, сиреневые небо и морская вода в двух этих рассказах могли показаться необычными читателю конца XIX в.: современник Чехова назвал бы море и небо лиловыми или фиолетовыми, но не сиреневыми. Для читателя XXI в. «соотношение» между этими названиями цветов изменилось: «сиреневый» и «фиолетовый» уже не воспринимаются как редкие, во многом изысканные определения, поэтому их первоначальное «звучание» следует отразить в комментарии к новым изданиям прозы и драмы Чехова. При подготовке доклада были использованы материалы Национального корпуса русского языка. 

Комета Белы (Биэлы) 1832 г. и эсхатологическая тема в русской литературе

В настоящем докладе на частном примере трёх произведений, созданных в связи с общественными ожиданиями по поводу кометы Белы (Биэлы), рассматривается эсхатологическая тема в русской литературе первой трети XIX в.

Ключевые слова: эсхатологическая тема; комета Белы (Биэлы); И. Г. Гурьянов; М. П. Погодин; О. И. Сенковский

Изучение эсхатологической темы в русской литературе является одним из актуальных направлений современного литературоведения и культурологии, однако она рассматривается, главным образом, на материале конца XIX — начала XX в. В качестве примера можно привести монографии В. П. Шестакова «Эсхатология и утопия. Очерки русской философии и культуры» [Шестаков, 1995] и Л. Кациса «Русская эсхатология и русская литература» [Кацис, 2000]. Применительно к эпохе первой трети XIX века общих работ, посвященных этой проблеме, нет, хотя в связи с отдельными сочинениями она затрагивалась [Карпов, 2015]. В настоящем докладе предпринимается попытка расширить исследование эсхатологической темы в русской литературе этого времени. В докладе будут рассмотрены три произведения: «Комета 1832 года. Отрывок из неизданного романа, основанного на астрономических наблюдениях» (1832) И. Г. Гурьянова, «Галлеева комета» (1833) М. П. Погодина и «Учёное путешествие на Медвежий остров» (1833) О. И. Сенковского. Все эти тексты вызваны ожиданием столкновения Земли с кометой Белы (Биэлы) в 1832 г. и грядущей глобальной катастрофы. Они являются реакцией на бушевавшие в обществе того времени эсхатологические толки о приближающейся комете, но в то же время осмысливают и современные им научные воззрения, например, теорию катастроф Ж. Кювье. Несмотря на то, что выделенные произведения объединены общим историческим контекстом, в докладе будут выявлены и индивидуальные особенности каждого из них. Например, в произведении Гурьянова сочетаются иронически-пародийная направленность и серьёзное научное обоснование астрономических явлений; «фантазия» Погодина отвлекается от прямого эсхатологизма, обращаясь к теме непризнанного гения; а Сенковский в своём «Путешествии» иронизирует над популярными научными теориями. Результатом исследования является расширение представления о разработке эсхатологических мотивов в русской литературе и о связях литературы с естественными науками. Предлагаемый доклад входит в рамки более широкого исследования эсхатологической темы в русской литературе 1820—1830-х гг. 

Карпов А. А. Библейские мотивы в «поэтической картине» А. В. Тимофеева «Последний день» // Вестник ЛГУ им. А. С. Пушкина. 2015. С. 16—26. 
Кацис Л. Ф. Русская эсхатология и русская литература, М., 2000. 
Шестаков В. П. Эсхатология и утопия: Очерки русской философии и культуры, М., 1995.

В докладе ставится проблема эстетической и жанровой природы «Вишерского антиромана» В. Т. Шаламова. «Вишера» в научной традиции рассматривалась почти исключительно как мемуары, не имеющие фикциональной установки. Благодаря анализу сознания повествующего субъекта становится возможно более точно определить художественную специфику «антиромана» и выдвинуть предположение о ее экспериментальности. Результаты поэтологического анализа сопоставляются с размышлениями Шаламова о природе искусства и поисками им новой художественной формы, которую писатель называл «новой прозой».

Ключевые слова: мемуары; проза В. Т. Шаламова; автодокументальные жанры

Вопрос о месте «Вишерского антиромана» В. Т. Шаламова в системе фактуальных и фикциональных жанров остается дискуссионным. В собрании сочинений писателя «антироман» помещен среди автобиографических текстов, что естественно: его сюжетной основой служат события из жизни Шаламова, реально имевшие место в 1929—1931 гг.; форма повествования перволичная, нарратор регулярно апеллирует к таким общеизвестным фактам биографии Шаламова, как его второй арест и многолетнее пребывание на Колыме; работа над «антироманом» велась параллельно с «Воспоминаниями» и «Четвертой Вологдой» — произведениями, сомневаться в мемуарной природе которых не приходится. Только как источник фактов о жизни писателя используется текст «Вишеры» в наиболее полной на сегодняшний день биографии Шаламова [Есипов, 2012]. 
Недавние исследования демонстрируют сложность эстетической природы «Вишеры». Проблема ее жанровой принадлежности рассматривается, например, в работах Е. Михайлик [Михайлик, 2018], Д. Лундблад-Янич [Лундблад-Янич, 2013]. Многие наблюдения, сделанные авторами, осмысляются и развиваются в нашем исследовании.
Основным методом исследования является нарратологический и поэтологический анализ текста. Предмет анализа — субъект повествования «Вишеры», цель — выделить его конститутивные черты. Равнение повествователя на стереотипную схему поведения революционера рубежа XIX—ХХ вв. проявляется на многих уровнях: в рефлексии рассказчика, его взаимодействии с другими персонажами, сравнении себя с Рахметовым и народовольцами и т. д. Ненадежность рассказчика в изложении событий, его несамостоятельность на уровне фразеологии, идеологическая заданность оценок, которые он дает событиям и людям, может быть проиллюстрирована различными примерами, как и его склонность судить окружающих людей, делить их на правых и виноватых и учить жизни.
Дать более объективную характеристику повествующему сознанию «Вишеры» позволяет сравнительный анализ «антиромана» и «Колымских рассказов» и сопоставление его результатов с высказываниями Шаламова о собственном творчестве и опыте в целом (напр., его эссе «О прозе», «Воспоминаний» и т. д.).
В результате мы приходим к следующему выводу: в «Вишере» Шаламов пытается отказаться от «литературности», которую понимает как эстетизацию, обработку опыта в художественном языке. Если в «Колымских рассказах» сделана попытка создать художественными средствами, по выражению автора, «прозу, выстраданную как документ», то в «Вишере» воспроизводится сознание субъекта, воспринимающего события непосредственно, через призму своей ограниченности (идеологической, моральной, возрастной и т. д.). Это сочетание установок (на достоверность, «аутентичность», но и на эстетическую «сделанность») позволяет говорить о двойственной жанровой природе шаламовского «антиромана». В «Вишерском антиромане» воплощаются устремления Шаламова достичь особого языка «новой прозы», в котором «все, что дано, дано непосредственно» [Золотоносов, 1994].

Есипов В. В. Шаламов. М., 2012.
Золотоносов М. Последствия Шаламова // Шаламовский сборник. Вып. 1. Вологда, 1994. С. 176—182.
 Лундблад-Янич Д. Роман воспитания наоборот: «Вишера. Антироман» В. Т. Шаламова как переосмысление жанровых традиций // Варлам Шаламов в контексте мировой литературы и советской истории: сборник трудов международной научной конференции / Сост. и ред. С. М. Соловьев. М., 2013. С. 285—291.
Михайлик Е. Варлам Шаламов: опыт медленного чтения. М., 2018.

Великая французская революция в романе М. Н. Загоскина «Искуситель»

В докладе анализируется полемика М. Н. Загоскина в романе «Искуситель» с идеологией французского Просвещения. Писатель полагает, что идеи философов XVIII в., пошатнувшие христианскую веру, подготовили почву для Великой французской революции, которая стала воплощением их теорий, и привели к смуте, разрушению нравственности и традиционных ценностей.

Ключевые слова: М. Н. Загоскин; Великая французская революция; Руссо; Вольтер; консерватизм

Творчество М. Н. Загоскина, известного, прежде всего, своими историческими романами «Юрий Милославский» и «Рославлев», исследовано неравномерно. В докладе рассматривается одно из наименее изученных произведений писателя — роман «Искуситель» (1838). Он создан в форме мемуаров провинциального помещика, на склоне лет вспоминающего о событиях своей молодости (конец XVIII в.), об опасностях, которым герой подвергся, находясь в ту пору в Москве.
Многосоставный в жанровом отношении, роман Загоскина позволяет сделать вывод, что писателя волновали политические, нравственные и литературные проблемы, имеющие прямое отношение к современным ему событиям. Полемичность романа проявляется, в частности, в споре с идеями, связанными с идеологией французского Просвещения. Автор выступает защитником традиционных ценностей российского общества, консервативных «охранительных» идей.
В «Искусителе» Загоскин связывает западное влияние с фигурой таинственного и аморального барона Брокена, обладающего чертами инфернального героя и ведущего повествователя по пути греха. Барон Брокен является не только идеологическим сторонником Великой французской революции, но, по слухам, и ее непосредственным участником. Суждения о Революции, споры об идеях Вольтера и Руссо не раз возникают на протяжении произведения. Персонажей романа можно разделить на две группы: приверженцев либеральных идей и западных ценностей и их противников, придерживающихся традиционных взглядов и отстаивающих христианскую веру. Писатель уверен, что российскому обществу не следует увлекаться европеизмом.
В результате анализа романа можно сделать вывод, что Запад идет по пути ложного просвещения, основанного на рационализме, а России следует придерживаться просвещения истинного, основанного на вере в Христа. По мнению Загоскина, существует два типа просвещения. Один из них подготовил почву для Великой французской революции и в дальнейшем всегда и везде будет приводить к кровопролитным событиям, а другой, которому следует Россия, спустя время может стать благом для всех людей.

Библейские образы как часть городского пространства в рассказе Л. Андреева «Город»

В настоящем докладе исследуются иудео-христианские образы в рассказе Л. Андреева «Город». Автор доказывает их неразрывную связь с мрачным, гнетущим пространством города, описанного в духе экспрессионизма. Рассмотренные библейские образы воплощаются в фигурах зла, постепенно уничтожающих личность главного героя, в чём и состоит специфика их реализации в изучаемом тексте.

Ключевые слова: Л. Андреев, библейские образы, экспрессионизм, пространство города

Леонид Андреев — творец «границы реализма и символизма», в произведениях которого находят отражение мотивы экспрессионизма [Корнеева, 2000]. Автор узнаваем пристальным вниманием к библейским сюжетам [Худзиньска-Паркосадзе, 2009]: всемирно известно его переосмысление образа Иуды в повести «Иуда Искариот» или Иова в «Жизни Василия Фивейского». 
 Материал нашего исследования — рассказ «Город», в котором иудео-христианские реминисценции вписаны в городское пространство, вызывающее у главного героя животный ужас и клаустрофобию. Петров боится бесконечного количества незнакомцев, среди давящих городских стен с ним случаются нервные припадки, город предстает апокалиптическим злом, с которым герой не в силах бороться. 
Жизнь Петрова скучна и однообразна — самым примечательным событием для него оказывается визит к неким Васильевским на Пасху, где он встречает «другого» [Андреев, 1990: 377], таинственного человека без имени и фамилии, знакомство с которым немного скрашивает его жизнь. Примечательно, что все четыре встречи с «тем» приходятся именно на Пасху — день воскресения Христа, а сам загадочный гость всегда ходит в белом, «белокур», что позволяет сопоставить его с ангелом, предвещающим воскресение. Однако возрождение становится экзистенциально абсурдным и невозможным, потому что на Рождество встречи у Васильевских для героя пусты и безрадостны, ведь «другой» никогда не приходит, делая праздник несостоятельным — в космологии рассказа Л. Андреева бог никогда не рождался. 
Очередным любопытным христианским образом становится Вавилонская блудница — аллегория города, отрекшегося от веры и пути к духовному обогащению. Блудница воплощена в фигуре проститутки, перед которой унижается Петров, предлагая стать его женой. В этой мольбе исчезает последняя надежда героя на спасение, отказ обрекает его на вечное одиночество. В пьяном крике Петров произносит библейское «все мы братья» [Андреев, 1990: 380], что сближает его с отчаявшимся найти сострадание в ближнем гоголевским Башмачкиным. 
Улицы апокалиптического города, постепенно убивающего главного героя, сравниваются со клубящимися и грызущими друг друга змеями — символами зла и хаоса. Метонимически город предстает убивающим личность и отравляющим душу — все, кого встречает герой на улицах, пугают его отсутствием жизни, безликостью. 
 В тексте рассказа неоднократно фигурируют семь кладбищ, на которых, как Москва или Иерусалим на семи холмах, стоит город. Здесь автор окончательно объединяет пространство города со смертью — с категорией хаоса были связаны все введенные Л. Андреевым христианские образы. 
В финале аукториальный рассказчик возвышается над городом и провозглашает смерть Петрова, с которой связано появление восьмого кладбища — единственный след, который герой оставил после себя, бунтуя, подобно Башмачкину, против привычного устройства родной среды. Экспрессионистский город губит героя в своём гнетущем пространстве, и никто у Васильевских даже не помнит его имени. 

Андреев Л. Н. Собрание сочинений. В 6-ти т. T. 1. Рассказы 1898—1903 гг. М., 1990.
Корнеева Е.В. Мотивы художественной прозы и драматургии Леонида Андреева: дис. к. филол. наук. Елец, 2000. 
Худзиньска-Паркосадзе А. Библейские мотивы в прозе Леонида Андреева (на примере рассказа «Жизнь Василия Фивейского») // Вестник ВолГУ. Серия 8: Литературоведение. Журналистика. 2009. №8. С. 53—58.

«Тактики» неподцензурной литературы 1930—1940-х гг.: случай Николая Глазкова

В настоящем докладе представлена попытка охарактеризовать положение Николая Глазкова в поле «непечатной» литературы 1930—1940-х гг. Совокупность формальных приёмов, к которым обращается Глазков в своей поэтической практике, рассматривается как тактика взаимодействия с литературой официального ряда.

Ключевые слова: Н. Глазков; неподцензурная поэзия; массовая поэзия 1930—1940-х гг.; ИФЛИ, авангард
 
Исследования последних десятилетий последовательно указывают на то, что история неофициальной культуры поддаётся нарративизации с большим трудом. Одним из препятствий на пути к выстраиванию подобного нарратива оказывается недостаточность представлений о наборе тактик легитимации собственной эстетической позиции, к которым обращались авторы поколения «первого рождения» [Кукулин, 2019] неофициальной поэзии в 1930—1940-е гг. 
 Настоящий доклад представляет собою попытку охарактеризовать эстетическую позицию Николая Глазкова в литературной ситуации 1930—1940-х гг. Глазков, изобретатель определения «самсебяиздат», начиная с конца 1950-х гг. опубликовал 13 «госиздатовских» стихотворных сборников, поэтика которых, по оценкам современников, радикально отличалась от поэтической манеры стихотворений Глазкова, не предназначенных для печати. Гипотеза настоящего доклада состоит в том, что Глазков обращается к приёмам массовой поэзии 30—40-х гг., существенно трансформируя их функции. Заимствуя формальный инструментарий поэзии официального ряда, Глазков проблематизирует форму легитимного эстетического высказывания, дискредитируя тем самым формы реализации «властного» дискурса. 
 В качестве материала в настоящем докладе используются тексты Глазкова 1930-х гг., обнаруживающие влияние футуристической традиции, а также «военные» тексты 1940-х гг., встроенные в контекст поэтической практики поэтов-«ифлийцев», близких к кругу Ильи Сельвинского. Представляется характерным, что обе традиции в рассматриваемый период существовали на стыке «официального» и авангардного дискурсов, искусственное противопоставление которых являлось важной частью культуростроительной политики сталинской эпохи [Менцель, 2000]. 

 Кукулин И. В. Прорыв к невозможной связи : Статьи о русской поэзии. Екб.; М., 2019. 
Менцель Б. Традиции и новаторство // Соцреалистический канон / Ред. Гюнтер Х., Добренко Е. СПб., 2000. С. 492—502.

В докладе рассматривается образ главного героя новеллы В. Ф. Одоевского «Импровизатор» — поэта Киприяно, который, желая избежать мук творчества, обращается к таинственному доктору Сегелиелю. Однако это заканчивается для юного импровизатора трагедией: полученный им дар всезнания лишает героя покоя, становится источником страданий.

Ключевые слова: В. Ф. Одоевский; «Импровизатор»; всезнание; страдание; таинственное

 В своём докладе мы постарались описать специфику образа главного героя новеллы В. Ф. Одоевского «Импровизатор» — поэта Киприяно. Как показывает проведённый нами интертекстуальный и мотивный анализ, произведение содержит многочисленные автоинтертекстуальные параллели, которые ещё не становились объектом отдельного исследования, что обуславливает актуальность нашей работы. 
 Произведение открывается описанием сцены выступления импровизатора, в которой главный герой с необыкновенной лёгкостью слагает стихи на любую из предложенных тем. В действиях Киприяно можно заметить некоторую небрежность, как будто искусство не вызывает в нём ни восторга, ни радости. Одоевский также сравнивает процесс творчества с игрой в шахматы, подчёркивая рационализм действий героя. Однако поэт, несмотря на своё равнодушие, не может остаться спокойным при виде денег, полученных им за выступление.
 Несмотря на кажущуюся лёгкость стихотворчества, оказывается, что Киприяно знакомы муки, которые сопровождают создание поэтических произведений. Эти страдания заставляют героя помышлять о возможном отказе от своего поэтического дара. Желая избавить себя от «трудов неимоверных», незадачливый поэт обращается за помощью к доктору Сегелиелю.
 В молодости доктор был также беден, как и поэт, однако после неожиданно разбогател. Жители города подозревают, что доктор занимается колдовством. Сегелиель не требует денег от родственников больного, однако назначает им свою плату, требуя от них совершения определённых действий, носящих деструктивный характер. Это разрушает личность самого просителя, лишает его всего человеческого. Однако отказ от выполнения условий Сегелиеля оборачивается неминуемой смертью для больного. Более того, герой жестоко мстит своим врагам, а их страдания не вызывают в нём жалости. Образ таинственного доктора также появится в повести Одоевского «Косморама»: доктор Бин сыграет роковую роль в жизни главного героя — Владимира Петровича, став его «проводником» в потусторонний мир.
 Герой по имени Сегелиель также появится в более позднем произведении автора — «Сегелиель, или Дон-Кихот XIX столетия», где Одоевский изобразит злого духа, ставшего на путь искупления своих грехов.
 Киприяно, который обращается к доктору за «лекарством», без сомнения знает о дурной славе, сопровождающей лекаря. Сегелиель назначает поэту два условия, на которые тот соглашается, не понимая при этом их смысла. Дар поэта, полученный Киприяно при рождении, подменяется «даром» Сегелиеля: «всё высокое и трогательное было подведено под арифметическую прогрессию» [Одоевский, 1975: 93]. Прекрасное становится безобразным, живое — мёртвым: «Шарлотта, этот земной идеал, пред которым молилось его вдохновение, сделалась — анатомическим препаратом!» [Одоевский, 1975: 94]. Способность к импровизации оборачивается для героя проклятием, принося ему жестокие страдания. Этот дар — «всё видеть, всё знать, всё понимать» — приводит героя к безумию.
 Анатомические мотивы, а также мотив страдания появляются в сборнике «Пёстрые сказки», где Одоевский предупреждает об опасности попыток объяснить действие законов мироздания исключительно рациональными методами.
 Проведённое нами исследование позволило выделить основные мотивы новеллы и проследить их влияние на дальнейшее творчество автора.

Одоевский В. Ф. Русские ночи. Л., 1975.

В. Хлебников и А. И. Введенский: от ученичества к критике. К вопросу о поэтической рецепции

В докладе рассматривается влияние В. Хлебникова на поэтику А. И. Введенского в контексте языковых экспериментов двух поэтов и с точки зрения ключевых положений поэтической картины мира Хлебникова.

Ключевые слова: ОБЭРИУ; бессмыслица; заумь; самовитое слово; русский авангард

Влияние В. Хлебникова на поэтику обэриутов было отмечено довольно рано и столь же рано стало предметом исследований сначала на материале детских стихотворений, а затем и на более широком материале с привлечением почти полного корпуса текстов. При этом основным объектом анализа были преимущественно стихотворения Н. С. Заболоцкого и Д. И. Хармса, для которых значимость Хлебникова была очевидной. В случае с А. И. Введенским первостепенность Хлебникова уже не представляется столь однозначной. Несмотря на то что Введенский в 1927 г. при создании прообраза ОБЭРИУ — группы «Левый фланг» — предлагал ввести Хлебникова почетным членом и на каждом выступлении читать его стихи, впоследствии, с точки зрения одного из первых исследователей обэриутов Я. С. Друскина, он начинает больше ценить А. Е. Крученых. Амбивалентность в осмыслении Хлебникова пронизывает многие тексты Введенского. Пожалуй, среди всех обэриутов именно Введенский наиболее критически рассматривает поэтическое наследие Будетлянина, полемизируя с ним как в сфере языковых экспериментов, так и в философских темах. На начальном этапе поэтического пути Введенский вместе с Хармсом вступает в «Орден заумников», основанный поэтом А. В. Туфановым. «Орден заумников» продолжал традиции хлебниковской зауми, которая, в отличие от зауми Крученых, не рассматривалась как самоцель, а представлялась зародышем «того нового языка, который один только и сможет объединить людей». Заумный язык в итоге должен был стать разумным, а затем и «сверх-разумным». Тем самым чистая звукопись остается на периферии словотворчества Хлебникова. Введенский уже в более позднем творчестве почти полностью откажется от элементов зауми, но хлебниковскую установку на семантический эксперимент над языком сохранит. Оба поэта в своих лингвистических опытах реализовывали радикальную пересборку современного языка и деконструкцию прежних языковых связей. Однако если хлебниковское словотворчество ставит целью преобразование слов, то бессмыслица Введенского уже направлена на дискредитацию самих основ языка и разрушение устойчивых представлений о мире. Итак, если при анализе этих двух языковых проектов мы еще можем установить некоторую преемственность между ними и предположить, что Введенский, вероятно, мог учитывать хлебниковские категории самовитого слова, зауми, то уже в философской области Введенский осмысляет наследие Хлебникова более критически. В отличие от других обэриутов, Хармса, Олейникова, Заболоцкого, которые, работая с хлебниковским наследием, во многом продолжали его идеи, Введенский намеренно оппонирует Хлебникову и подвергает ключевые положения его картины мира поэтической критике, свергая сверхантропцентризм, дискредитируя математику и число как меру знания и отрицая любой утопизм. Начиная свой поэтический путь в хлебниковском русле, Введенский постепенно уходит все дальше и дальше от своего учителя. Тем самым, в стихотворениях Введенского в сущности происходит конец русского авангарда, конец всем мечтам о новом сверхчеловеке, о новом знании, которое ответит на все вопросы мироздания, о новом языке. И, вероятно, именно поэтому, в одном из последних своих стихотворений «Элегия» поэт обращается уже к другой неоклассической форме, укорененной в пушкинской традиции.

Проблема кризиса идентичности в романе Доменико Старноне «Лабильность»

Работа посвящена изучению романа Д. Старноне «Лабильность» с целью изучения представленной в нем проблемы самоидентификации и способов ее художественного воплощения. Анализ производится с опорой на концепцию П. Рикёра, изложенную в книге «Я

Ключевые слова: кризис идентичности; саморефлексия; Д. Старноне 

Проблема кризиса идентичности является одной из магистральных для творчества итальянского автора Доменико Старноне и одновременно актуальной для современного литературоведения. Вопрос о самоопределении героя и способах его текстуальной репрезентации становится объектом исследования таких современных ученых, как А. Палмер, В. И. Тюпа и других. Данное исследование посвящено не переведённому на русский язык роману Старноне «Лабильность» (Labilità, 2004) в аспекте изучения проблемы самоидентификации и способов ее художественного воплощения. Анализ производится с опорой на концепцию П. Рикёра, изложенную в книге «Я — сам как другой» (Soi-même comme un autre, 1990). По мысли Рикёра, конкретная жизнь обладает нарративным единством, соединяющим прошлое и настоящее, «литературные повествования и истории жизни отнюдь не исключают, а взаимно дополняют друг друга — вопреки или благодаря контрасту между ними» [Рикёр, 2008: 198]. Однако для героя романа «Лабильность», писателя, работающего над собственной книгой, контрастность реальности и повествования не столь очевидна, отсюда и возникает основная проблема, которая приводит протагониста к глубокому кризису идентичности.
Саморефлексии подвергается не только личность персонажа, но и его творческое «я». Ситуация формирования литературной самоидентичности осложняется тем, что писатель не в силах провести границу между реальностью и вымышленным миром художественного произведения. 
 Кризисное состояние наступает после встречи с юношей (Никола Гамурра) — поклонником творчества главного героя, который просит прочитать его только что написанный роман. Эта встреча становится одновременно и завязкой всего действия, и триггером для глубокой саморефлексии известного и зрелого, однако неуверенного в собственном таланте писателя. 
 Истоки проблемы идентичности герой находит в собственном детстве. Его мысли постоянно возвращаются в прошлое, к играм со сверстниками, к первым читательским впечатлениям, которые меняют его не только ментально, но и физически — подражая герою, страдавшему параличом руки, он сам начинает страдать от этой болезни.
Проблема самоидентичности персонажа объясняется и его способностью к мимикрии: «Da bambino non mi ero mai sentito una cosa sola, una sola persona» [Starnone, 2005: 56] («С детства я никогда не чувствовал себя кем-то одним, только одним человеком») — единое «я» расщепляется на множественные личности. 
 Реальность воспринимается им лишь как материал, субстрат для создания вымышленного мира, который никогда не воплотится в точном слове. Это и является причиной личной трагедии, вызывающей глубокий внутренний кризис. В реальном повествовательном плане процесс раскола личности проявляется в увлечении другой женщиной на момент отсутствия жены. 
Таким образом, основной причиной кризиса идентичности становится неразличение реального и воображаемого мира, собственного «я» и личности литературных героев, слова своего и чужого. Герой оказывается не в состоянии оценивать собственные действия, поступки, произведения творчества, что приводит к потере личных границ, а далее к кризису идентичности. 

Рикёр П. Я — сам как другой. М., 2008.
Starnone D. Labilità. Rome, 2005.

В докладе анализируются интертекстуальные связи сонета Х. Л. Борхеса «Он». В частности, исследуется поэтика заглавия текста. На основе анализа устанавливаются две линии интерпретации: Он

Ключевые слова: Х. Л. Борхес; Данте; Интертекстуальность; Поэтика Борхеса; Литература Аргентины 

Проблема интертексутальности в поэтике Хорхе Луиса Борхеса актуализируется не только при анализе прозаических текстов, но и когда мы имеем дело со стихами аргентинского автора. При этом особую сложность представляют случаи, когда значение прецедентной номинации не однозначно и не очевидно –– и допускается возможность двойственной интерпретации. Цель нашего исследования –– проиллюстрировать подобного рода проблему интертекстуальной множественности на материале стихов Х. Л. Борхеса и предложить ее решение. 
В докладе анализируется сонет Х. Л. Борхеса «Он» (исп.‘El‘). Текст написан от лица Каина, рассуждающего о Боге и утверждающего: No le basta crear. Es cada una / de las criaturas de Su extraño mundo (‘Ему творенья мало. Он живет / в вещах малейших Им же сотворенных’) и Me llamaban Caín. Por mí el Eterno / sabe el sabor del fuego del infierno (‘Я звался Каином. Из-за меня / Он знает муки адского огня’) [Borges, 2012: 206]. Борхес постулирует одну из своих важных идей: единство творца и его творения. Первая (и очевидная) интерпретация –– под местоимением «Он», вынесенным в заглавие, имеется в виду сам Каин. Второе возможное прочтение: так кодируется объект описания в тексте –– Бог. В испанском языке местоимением El, как и в нашей традиции, иносказательно обозначают Бога. Это толкование соответствует уже упомянутому известному постулату Борхеса о неразделенности создателя и им созданного.
Однако, развивая идею о номинативной характеристике Бога в названии этого текста, мы обнаруживаем возможность для еще одного обоснованного толкования. В трактате «О народном красноречии» Данте –– несомненно референтный для Борхеса автор –– утверждает, что Эль было первым словом, произнесенным Адамом, –– и обозначало оно Бога. И. Н. Голенищев-Кутузов указывает, что, согласно Данте, «Адам и Ева говорили на древнееврейском, который уцелел у потомка Гебера (евреев) после вавилонского столпотворения «и смешения всех языков» (ср.: “О народном красноречии” I, 6). В “Рае” (XXVI, 134) Данте утверждает, что при жизни Адама имя Бога было И, лишь затем оно изменилось на Эль. Отсюда следует, что древнееврейский не составил исключения и так же эволюционировал, как другие языки» [Голенищев-Кутузов, 1968: 569]. Имя Эль, в свою очередь, Данте взял из «Этимологии» Исидора Севильского. Как видно, в русском переводе третья, «дантевская» линия интерпретации заглавия, основанная на омонимии обозначения Бога и испанского личного местоимения, неизбежно утрачивается. 
Таким образом, мы установили, что в сонете Х. Л. Борхеса «Он» за формой личного местоимения El скрываются три возможных толкования слова, в равной мере основывающихся на морфологических, текстуальных и историко-литературных доказательствах –– и потому заслуживающих сосуществования в борхесоведческом дискурсе. 

Голенищев-Кутузов И. Н. Примечания // Данте Алигьери. Малые произведения. М.: Наука, 1968. С. 474–644.
Borges J. L. Poesía completa. Nueva York: Vintage Español, 2012. 665 p.

Влияние повествовательной структуры «Александрийского квартета» Лоренса Даррелла на читательское восприятие (на примере первого романа «Жюстин»)

Особенности повествования «Александрийского квартета» Лоренса Даррелла не раз становились темой исследовательских работ с точки зрения их значения для передачи эстетического замысла произведения, однако их влияние на читательское восприятие исследовано недостаточно. В рамках доклада исследуется повествовательная игра автора с читателем в «Жюстин» — первом романе тетралогии.

Ключевые слова: наррация; повествовательные уровни; метафикция; рецепция текста

Исследователи «Александрийского квартета» (1962 г.) Лоренса Даррелла (1912—1990 гг.) не всегда соглашаются в том, какие черты «Квартета» относятся к модернизму, а какие к постмодернизму, однако всеми признаётся как наличие в произведении сложных символических систем, так и неизменное его чувство игры и неопределённости. Последнее во многом достигается за счёт различных нарративных стратегий: по ходу повествования нам на протяжении трёх томов рассказывают одну и ту же историю с разных точек зрения, так что любой намёк на правду в первом томе оказывается пустышкой во втором, а потом, в четвёртом томе, предлагается, якобы, разрешение всех конфликтов и окончательная истина.
Центральная тема тетралогии — становление Художника. Образ Художника воплощён во многих персонажах, и прежде всего в начинающем писателе Л. Г. Дарли, от лица которого написаны три романа, два из которых представлены как результат творчества самого Дарли. Становление это заключается в поиске истины, прозрения, мистического Знания, только обретя которое художник сможет стать настоящим творцом. Разумеется, выбранная Дарреллом повествовательная игра во многом отражает этот поиск. Дарли, сталкиваясь с новой точкой зрения, переворачивающей его представление о событиях прошлого, учится признавать относительность любой истины и проходит путь от субъективности, выражения в творчестве исключительно лирического «я» к мастерству воображения, к способности сочинять и творить как настоящий писатель.
О том, как повествовательные стратегии «Квартета» помогают изобразить творческий рост Дарли написано довольно много исследовательских работ. Очевидно однако, что такая игра с формой серьёзно влияет не только на содержание текста, но и на его восприятие. Тем не менее, вопрос о рецептивных функциях наррации «Квартета» был освещён, на мой взгляд, в недостаточной степени.
Доклад представляет собой попытку проанализировать повествовательные стратегии Даррелла с точки зрения их направленности на читателя. В качестве объекта исследования в рамках доклада был выбран первый роман тетралогии, «Жюстин». Анализируются разные уровни повествования и их взаимопроникновения, благодаря которым у читателя создаётся определённое представление о нарративной структуре текста, влияющее на восприятие последующих романов.
В первом романе «Квартета» мы видим Дарли, который пишет роман под названием «Жюстин» и рефлексирует сам процесс письма, что можно считать классическим примером метафикции. Он ставит перед собой цель разобраться в самом себе и во всём, что произошло с ним в Александрии. Стиль его письма весьма импрессионистичен, он сам сознаётся, что выбирает только те моменты, которые считает важными для истории, и располагает их в том порядке, в котором они становились важными для него. Вся история рассказана исключительно с точки зрения Дарли, через призму его восприятия. Внимательный читатель уже в процессе чтения первого романа может начать сомневаться в истинности истории Дарли и в верности его трактовок. Однако в то же время сам Дарли становится всё более реальным, ведь всё внимание читателя сосредоточенно на рассказе о событиях в Александрии, в то время как сам рассказчик воспринимается как экстрадиегетический повествователь, как голос автора, несмотря на то, что он сам — это станет ясно уже гораздо позднее, в последних томах тетралогии — является интрадиегетическим рассказчиком, а в некоторых случаях и просто персонажем.

Доклад посвящён исследованию воплощения образа Пана в творчестве Д. Г. Лоуренса. Мифологические характеристики греческого божества рассматриваются в контексте лоуренсовской «философии крови», противостоящей умирающей мужественности современному писателю мира. Также в докладе высказывается гипотеза о влиянии на Лоуренса романа К. Гамсуна «Пан».

Ключевые слова: Лоуренс; Гамсун; Пан; маскулинность

Произведения Д. Г. Лоуренса отличаются особой критикой развития общества. Как женские, так и мужские образы в его текстах теряют свою гендерную идентичность. Причинами может служить стремительная индустриализация, следствием которой можно считать враждебность людей по отношению друг к другу, их тяга к разрушению, к завоеванию (этому посвящена отдельная часть повести «Сент-Мор» и сюжетная задумка «Любовника леди Чаттерлей») и потеря людьми их первозданной чувственности, разрушение связи с природным началом. Именно поэтому Лоуренс обращается к образу Пана и стремится соотнести его с мужскими образами в своих текстах. Истоком увлечения Лоуренса антропоморфным богом можно назвать произведение К. Гамсуна «Пан», что подтверждается в работе Ф. Ричардс «Бог-козел в Англии: музыкальный контекст увлечения Лоуренса Паном» [Richards, 2015]: писатель был знаком с данным романом.
В работе И. Такео «Языческие боги Лоуренса и христианство» отмечается, что в текстах писателя можно выделить два вида богов: «европейского и неевропейского происхождения» [Takeo, 1991: 179]. С Паном у Лоуренса возникает особая связь, потому как ассоциирует его с духом Англии. Действительно, именно этот бог апеллирует к его сознанию крови намного сильнее, чем другие монументальные фигуры древнегреческой мифологии — Аполлон и Дионис. Обращение к Пану неслучайно: он может сделать людей интуитивно жизнерадостными, раскрыть связь их души с материальным космосом. Христианство воспринимается писателем как религия, которую необходимо модернизировать, ведь она агрессивно сдерживает внутреннюю природную силу. А возрождение связи мужчин с образом Пана может сыграть положительную роль в развитии человечества, стать «метаморфозой» духа. 
Пан, по Лоуренсу, давно утратил силу, которую ему приписывали раньше («Пан в Америке» [Lawrence, 1926]). Человеку необходимо предпочесть автомобилю природную пустошь и внутреннюю свободу. Именно поэтому Пан в текстах Лоуренса становится своего рода символом освобождения от гнета цивилизации, упоминания о нем и аллюзии на него мы встречаем во многих текстах как раннего, так и позднего периода творчества писателя: «Сент-Мор», «Дева и цыган», «Дочь Лошадника», «Любовник леди Чаттерлей» и др. Обширное рассмотрение влияния греческой мифологии на творчество Д. Г. Лоуренса можно найти в работе П. Э. Бриджмен «Дионис, Пан и Гермес: греческий миф и метафизика в работе Д. Г. Лоуренса» [Bridgeman, 1991]. 
Таким образом, фигура Пана для американского писателя обладает особой силой, так как является символом борьбы человека с механизацией собственной сущности. Сравнение мужских образов с антропоморфным божеством носит в понимании Лоуренса целительный характер, является своего рода возвращением к истокам человеческого сознания.

Bridgeman P. A. Dionysus, Pan and Hermes: Greek Myth and Metaphysics in the Work of D.H. Lawrence. The Open University, 1991. 
Lawrence D. H. Pan in America // Southwest Review. 1926. Vol. 11. P. 102—115. 
Richards F. The Goat-God in England: A musical context for Lawrence’s fascination with Pan // The D. H. Lawrence Review. 2015. Vol. 40. P. 90—106. 
Takeo I. Lawrence’s pagan gods and Christianity // The D. H. Lawrence Review. 1991. Vol. 23. P. 179—190.

Особенности нарративной структуры в романе Олафа Стэплдона «Создатель звёзд»

Данный доклад посвящён исследованию и описанию нарративных стратегий Олафа Стэплдона в романе «Создатель звёзд». Интерес к данной теме вызван тем, что, несмотря на значение творчества автора для становления жанра научной фантастики, его работы не получили должного изучения с литературоведческих позиций.

Ключевые слова: нарратология; нарративные стратегии; научная фантастика; хронотоп

Творчество Олафа Стэплдона (1886—1950 гг.), на данный момент, остается малоизученным в отечественных литературоведении и лингвистике. Однако это не умаляет заслуг данного писателя, который повлиял на становление научной фантастики как самостоятельного литературного жанра в его современном восприятии. Он оказал влияние на множество фантастов, в том числе на Г. Уэллса и А. Кларка, а его талант отмечали такие авторы, как В. Вульф, С. Лем и Х. Л. Борхес. Классифицируя его как социального фантаста, стоит отметить, что художественные работы Стэплдона по своей структуре ближе к классическим утопиям Т. Мора, Т. Кампанеллы, Ф. Бэкона и жанру средневековых видений, нежели к классической фантастике.
В связи с этим представляется важным проведение литературоведческого анализа значимых произведений автора, в частности, выявление особенностей наррации в романе «Создатель звёзд», фабула которого заключается в описании путешествия безымянного человека на протяжении миллиардов лет и охватывающего всё пространство Вселенной.
Фундаментальным нарративом является космическая эволюция разума и общественного сознания. О. Стэплдон был дипломированным философом, что не только повлияло на его мировосприятие, но и нашло своё отражение в фантастических художественных произведениях писателя, в которых основной акцент ставится на онтологическом осмыслении космических исследований. В романе «Создатель звёзд» автор концептуализирует всё галактическое пространство, метафорически отражающее политические, социальные и духовные системы нашей планеты. Учитывая специфику исследуемого материала, представляется более плодотворным не следование одной определённой системе нарратологического анализа (М. М. Бахтина, Ж. Женетта, Б. О. Кормана), а их синтез. В докладе представлена попытка определения значимости романа не просто для круга гуманитарных дисциплин, но и для литературоведения, в частности.
Обобщая вышесказанное, можно заключить, что творчество Стэплдона непосредственно входит в сферу интересов исследования литературного дискурса. Основное освещение идеи автора получили в философских работах, касающихся футурологии, и научных исследованиях в области теоретической физики и астрономии. Тем не менее, можно утверждать, что заявленный роман обладает также и художественной ценностью. Так, задачей данного исследования становится выявление влияния нарративных стратегий, выбираемых автором, на смысловую и идеологическую составляющие произведения: специфика жанровой характеристики романа, использование смещённого хронотопа, примеры особой фокализации при учёте условия «фантастического допущения», характерного для жанра научной фантастики.

Ключевые слова: рыцарские саги; литература Средних веков; дева-правительница; древнегерманский эпос

В докладе рассматривается образ девы-правительницы (исл. meykóngr) в «Саге о Нитиде» [Матюшина, 2020] — одной из рыцарских саг (исл. riddarasögur). Большое внимание в процессе анализа уделяется генезису этого женского образа: предполагается, что он связан с образами женщин в древнегерманской словесности: в мифологических и эпических песнях. Так, авторы приводят в пример женские образы «Старшей Эдды», а также более поздних эпических произведений («Песнь о Нибелунгах» и т. д.).
Образ девы-правительницы сохраняет в себе архаичный мифологический код девы-воительницы. Несмотря на это, в образе нет ничего маскулинного, что отличает Нитиду от эпических женских образов, имеющих в своем основании образ валькирии: она не предлагает потенциальным женихам испытаний, не славится богатырской силой, в описании девы-правительницы акцент делается на внешности: длинные золотые волосы, белая кожа и румянец. Прямое отношение к культу войны женский образ в рыцарской саге не имеет, однако сохраняются и трансформируются др. черты валькирического образа: мудрость, хитрость, владение магическими силами. 
 Важно упомянуть, что жанр рыцарской саги — это реализация жанра рыцарского романа в Исландии, который не смог превалировать над национальным историческим жанром Саги. Вследствие этого «Сага о Нитиде» сочетает в себе жанровые черты саги и рыцарского романа. На уровне композиционного строения «Сага о Нитиде» имеет много общего со сказкой: элементы сюжетного повтора, наличие волшебных предметов-помощников, частотность принципа «триединства» [Матюшина, 2020: 123]. Стиль саги относится к «позднему придворному стилю» [Матюшина, 2020: 123]. Интерес для исследования также представляет нетипичное для Средневековья центральное положение в произведении именно женского образа. Нитида является катализатором всех главных конфликтов.
Все эти факторы подтверждают связь девы-правительницы с архаичной мифопоэтикой и сохранение в Исландии национальной идентичности не только в жанровой парадигме, но и на уровне системы образов.

Матюшина И. Г. «Сага о Нитиде»: Перевод, вступительная статья, комментарий // Вестник РГГУ. 2020. № 1. С. 120—142.

«Маленькая комедия Данте»: интертекстуальность в сборнике Салвадора Эсприу «Mrs. Death»

Предметом исследования является сравнительно-сопоставительный анализ ключевых мотивов и композиционных приемов «Божественной комедии» Данте Алигьери и лирического сборника каталонского поэта XX века Сальвадора Эсприу под названием «Mrs. Death», созданного в 1952 г. и получившего название «Маленькой комедии Данте со своим Раем, Чистилищем и Адом». Как и «Божественная комедия», произведение «Mrs. Death» структурно организованно по тематической триаде, но каталонский поэт пишет свою картину Ада, Чистилища и Рая.

Ключевые слова: каталонская литература; Cалвадор Эсприу; Данте Алигьери

В 1952 г. выдающийся каталонский автор Салвадор Эсприу (1913—1985) создает поэтический сборник «Mrs. Death», главным литературным источником которого является «Божественная Комедия» Данте Алигьери. Целью настоящего исследования является сравнительно-сопоставительный анализ произведения Эсприу и «Божественной Комедии» Данте, оказавшей влияние не только на уровне художественных образов и мотивов, но и в композиционном построении. Произведение каталонского поэта состоит из 40 стихотворений, организующих тематическую триаду: 25 стихотворений относятся к Аду, 10 воплощают идею Чистилища и 5 посвящены Раю. Важно отметить, что Салвадор Эсприу выбирает немного другую числовую символику. Как известно, в произведении Данте сакральным значением обладают такие числа, как 3, 10 и кратные им. Cалвадор Эсприу уже на композиционном уровне делает особый акцент на числе 40, тем самым подключая библейский контекст: именно 40 дней Иисус Христос провел в пустыне, борясь с искушениями дьявола. Таким образом, тема поиска спасения души через религию проходит красной нитью сквозь весь сборник, который завершается стихотворением «В конце лабиринта».
Кратко охарактеризуем результаты, полученные при анализе Ада, Чистилища и Рая в сборнике «Mrs. Death». Ад в произведении Эсприу ассоциируется с негармоничными, режущими слух звуками. Напомним, что и в «Божественной комедии» до Данте и Вергилия доносится «вопль вечный», «вопль исступленья». С протяжного визга открывается стихотворение Эсприу под названием «Пока мы даем представление». В «Празднестве смерти» слышен «крик деревьев», стон, «вопль нагой». Говоря о поэтике Ада, следует также обратить внимание на удручающую монотонность, которая проявляется в однообразии действий, повторяющихся изо дня в день под стук «часов холодных». Подчеркнем, что XX век, как известно, находился под влиянием технического прорыва. Однако пристрастие к технике (вспомним, например, «Технический манифест футуризма» Т. Маринетти), главенство механического, даже механистического, воспринимается как явление инфернальное, с которым человек не может и не готов смириться, надеясь вернуть утраченную истину. 
В Чистилище лирический герой начинает восхождение наверх, к спасительному свету (один из ключевых мотивов и в поэтике Данте), контрастирующему с ужасающими образами «серой безликости» Ада. Он стремится к Богу и слышит тайный голос, зовущий все выше и выше и призывающий «разгадывать загадку, что именую жизнью». Автор также использует цветопись, окрашивая Чистилище в «благородный цвет серебра седого» и вводит образы олив и огня, проводя тем самым антитезу с холодом, господствующем в Аду.
Рай, как и у Данте, пронизан божественным сиянием. Герою наконец-то удается пройти «сквозь вечер», он приближается к «свету родника» и отрекается от прежней бессмысленной, механистической жизни, желая посвятить себя всецело творчеству и духовному поиску. Соответственно изменился и топос: теперь это не пыльная и мрачная улица с грохочущими экипажами или тесная, неуютная квартира, а сад с райской рекой, которая дарит «мир и покой». Таким образом, Салвадор Эсприу берет за основу дантовский текст, но трансформируя некоторые образы и мотивы, создает новую картину Ада, Чистилища и Рая, помещая их в контекст XX в.

Данте А. Божественная комедия. М., 1982.
Эсприу С. Избранное. М., 1987.

Автобиографические элементы в романе Стендаля «Пармская обитель»

Данная работа посвящена роману Стендаля «Пармская обитель». В ней рассматриваются сходства некоторых событий романа с биографией Стендаля на примере отношения героев и автора «Пармской обители» к Наполеону Бонапарту и к собственной семье. В результате была выявлена автобиографическая природа отдельных эпизодов романа.

Ключевые слова: Стендаль; Наполеон; автобиография; роман; биографический метод

Данный доклад посвящен роману Стендаля «Пармская обитель» (1839). Целью данной работы является поиск в романе «Пармская обитель» сюжетных элементов, связанных с биографией Стендаля. Для этого был произведен сравнительный анализ романа «Пармская обитель» и автобиографических произведений Стендаля («Жизнь Анри Брюлара»). Были проанализированы эпизоды, раскрывающие отношение Стендаля и героев романа «Пармская обитель» к Наполеону Бонапарту и к своей семье. В работе были показаны сходства отдельных элементов сюжета романа и биографии его автора. В литературоведении отмечается, что отношение Анри Бейля к Наполеону не было однозначным, также оно неоднозначно и в концепции романа «Пармская обитель». В первой главе романа при описании вступления Наполеона в Милан отражены впечатления Стендаля о его пребывании в городе в 1800 г. Также в этой главе встречаются упоминания знакомых Стендалю реальных лиц, таких как лейтенант Робер. Чтобы акцентировать неопытность и наивность героя, в сценах битвы при Ватерлоо Стендаль использует прием остранения. С этой же целью данный прием используется Стендалем при описании перехода через Сен-Бернар в «Жизни Анри Брюлара». При описании отношения Фабрицио дель Донго к своей семье встречаются аллюзии на воспоминания Стендаля о детстве, представленные в «Жизни Анри Брюлара». Собственному отцу и отцу Фабрицио дель Донго Стендалем дается схожая характеристика — Шерубен Бейль и маркиз дель Донго изображены крайне консервативными ультрамонархистами, неспособными понять и полюбить своих сыновей. Решение главного героя романа присоединиться к наполеоновской армии могло быть вызвано неприязнью к отцу. Сходными чувствами в «Жизни Анри Брюлара» автор объясняет свое желание покинуть родной город. В заключении делается вывод о том, что отдельные сцены, имена собственные, характеры и отношения, изображенные в романе «Пармская обитель», были отчасти вдохновлены обстоятельствами жизни его автора. Об этом свидетельствует сопоставление автобиографических произведений автора с текстом романа. Тем не менее, неправильно считать его строго автобиографическим.

Библейские смыслы и образы в трагедии «Фауст» изучены достаточно хорошо. Однако, стоит обратить внимание на то, как действуют законы Библии в художественном мире трагедии. Рассматривая, как в Библии исполняется тот или иной духовный закон и анализируя на предмет библейских мотивов текст «Фауста», мы можем предположить, на какие книги Библии опирался Гёте, и как он их осмыслял, иными словами, ограничивался ли он эстетическим и рациональным восприятием Библии, или же эта книга была для него чем-то большим, чем сборником древних мифов.

Ключевые слова: Гёте; Фауст; духовные законы; Гердер

При работе над трагедией «Фауст» И. В. Гёте стремился создать особый мир, в котором действуют духовные законы во-многом сходные с законами Библии. Именно в Библии ее авторами изображен мир, где Бог явно действует через людей и через обстоятельства. Все события, а также их последствия выстроены в соответствии с определенными правилами. Так, человек получает воздаяние за свои поступки не только после смерти, но и в земной жизни, нравственно либо совершенствуется, либо деградирует, а также всегда имеет возможность задуматься о покаянии и возвращении к Богу, который его примет, как блудного сына. Бог может попустить диаволу приступить к душе человека, в чем видно несомненное сходство между трагедией и Книгой Иова. В ряде аспектов прослеживается влияние на творчество Гёте идей И. Г. Гердера, а также в целом эпохи Просвещения. Гете и его современники воспринимали Библию по-новому, одновременно как синтез истории израильского народа и как модель мира, в котором человек может постичь себя самого. Плоскость обзора человеческой свободы в «Фаусте» является проекцией на художественный мир трагедии библейского понимания человеческой свободы. Во многих книгах Библии представлено, как грех влечет человека к себе, а тот теряет способность ему противостоять. И, таким образом, человек теряет собственную свободу и становится служителем греха. Как к Каину перед убийством Авеля был обращен голос Божий, так и к Фаусту перед его личной трагедией был обращен голос Божий, сначала через пасхальный колокольный звон церкви, расположенной неподалеку от его дома, а затем через слова Евангелия от Иоанна, которые он меняет на слова «Im Anfang war die Tat!» Существуют разные версии того, почему Маргарита оказывается спасенной. На мой взгляд, основная причина заключается как раз в том, что в художественный мир трагедии Гете переносит библейское представление, в соответствии с которым Бог оценивает каждого человека не только по делам, но и по намерениям сердца. Об этом говорится в самых разных местах Священного Писания. В Книге пророка Иеремии звучат следующие слова: «Я, Господь, проникаю сердце и испытываю внутренности, чтобы воздать каждому по пути его и по плодам дел его» [Библия, 2004]. Сопоставление законов, в соответствии с которыми выстроены события трагедии, и библейских законов – одно из перспективных направлений для будущих научных трудов. Исследования в данной области помогут увидеть, на какие книги Библии Гете опирался, а также как он их воспринимал и осмыслял. 

Литература: Библия. Синодальный перевод. М., 2004.

«Правда о деле Савольты» Э. Мендосы в свете жанрового своеобразия творчества писателя

Ключевые слова: испанский постмодернизм; Э. Мендоса; иронический детектив; городской роман; политический роман 
 Эдуардо Мендоса — один из ключевых испанских писателей современной испанской литературы, лауреат премии Сервантеса и премии «Планета». «Правда о деле Савольты» (далее — «Правда») — первый роман Э. Мендосы — был опубликован за несколько месяцев до смерти Франко и стал предвестником нового этапа в испанской литературе. В творчестве Э. Мендосы можно выделить несколько «линий». С некоторыми оговорками эти «линии» можно провести, сортируя произведения по жанровой «доминанте»: 1. Иронический детектив — серия о безымянном детективе (detective anónimo). 2. Городской роман (novela urbana) — «Город чудес». 3. Исторический/политический роман — «Кошачья свара. Мадрид, 1936». 4. Фантастический роман — «Нет вестей от Гурба», «Последний путь Горацио Доса». «Правда» открывает собой линию исторического/политического романа, которая продолжится романом «Кошачья свара. Мадрид, 1936». При этом «Правда» не попадает под классические определения исторического романа. Обильные детали — имена, исторические факты, особенно заметные в первых главах — элемент игры с читателем, жанровой «маскировки». Иллюзия достоверности создается, чтобы быть разрушенной ироническим и абсурдным сюжетом (аналогичный прием используется в «Удивительном путешествии Помпония Флата»). В процессе исследования жанровой специфики поздних произведений Э. Мендосы была сформулирована гипотеза: первый роман писателя содержит признаки вышеперечисленных жанровых форм (кроме фантастического романа), которые находят отражение в творчестве автора. «Правда» как иронический детектив. Фирменный иронический детектив Э. Мендосы известен по серии книг о безымянном детективе, однако его элементы используются уже в первом романе, главный из них — сам безумный детектив, Немесио Кабра Гомес. Сумасшедший бродяга, который раскрывает дела лучше сотрудников правопорядка, — прототип безымянного детектива. Цикличные кихотовские «выезды» и возвращения в психлечебницу дополняют образ. «Правда» как городской роман (novela urbana). Почти все события «Правды» происходят в Барселоне — во многих произведениях Э. Мендосы этот город становится как бы моделью Испании в конкретный временной период. Улицы города — грязные, полные нищих, проституток и воров, где резиденции, дорогие отели и казино соседствуют (и неразрывно связаны) с оружейным заводом, торгующим с обеими сторонами конфликта — модель кризиса, постигшего Испанию. «Правда» как политический роман (novela politico). Политические рассуждения — пусть зачастую и иронические — дают повод отнести «Правду» к (под)жанру политического романа. При помощи иронических приемов Э. Мендоса рассуждает об испанской разобщенности, бедности, социальном расслоении и несостоятельности политических движений (не только 20-х, но и 70-х годов). В этой связи важна поэтика первого названия, забракованного франкистской цензурой — Los soldados de Cataluña ('солдаты Каталонии'), которое подчеркивало несостоятельность представленных Э. Мендосой персонажей — незадачливых революционеров, продажных журналистов, фальшивых коммерсантов и прочих. Также стоит отметить связь «Правды» с испанской традицией плутовского романа: к плутам можно отнести несколько ключевых персонажей (протагониста Хавьера Миранду, афериста Леппринсе и бродягу Немесио Кабра Гомеса) и ряд второстепенных. Апелляция к эстетике плутовского романа свойственна произведениям Э. Мендосы вне зависимости от принадлежности к жанровой «линии».

Доклад посвящён исследованию онейрических мотивов в сборнике кайданов Лафкадио Хирна «KWAIDAN: Stories and Studies of Strange Things» 1904 года. Особенно интересным оказывается факт двойственного отношения к феномену сновидения как к метафорической репрезентации одновременно смерти и пробуждения за счёт взаимодействия культур условных Востока и Запада внутри поля одного художественного произведения.

Ключевые слова: онейрические мотивы; кайдан; поэтика сновидения

В докладе исследуются онейрические мотивы на материале сборника кайданов Лафкадио Хирна «KWAIDAN: Stories and Studies of Strange Things» 1904 года. 
Лафкадио Хирн — ирландско-американский журналист и писатель греческого происхождения, обретший духовную родину и новое имя на берегах Японии эпохи Мэйдзи, став одним из первых и лучших «интерпретаторов» Японии. Сборник был создан Хирном во время политического и экономического «раскупоривания» Японии, её перехода от самоизолированной феодальной страны к модернизированному государству, активно сотрудничающему с Западом и перенимающему его технологические, философские, научные и эстетические идеи. Сборник, ставший материалом настоящего исследования, — последнее произведение Лафкадио Хирна, изданное при жизни. Автор обращается к необычному жанру — кайдан, традиционный японский рассказ о встречах со сверхъестественным. Происхождением кайдан обязан жанрам устного народного творчества, имеющим тесную связь с древней японской мифологией: мифами, легендами, рассказами о таинственном (симпитэкина ханаси), страшными рассказами (коваи ханаси), рассказами об удивительном (мэдзурасии ханаси). Одним из главных мотивов в жанре кайдана является онейрический мотив, который репрезентирует пороговое, переходное состояние. Оставаясь историей о призраках и чудесах, кайдан приобретает амбивалентность, свойственную европейским новеллам, относящимся к готической или фантастической литературе. Мотив сна в кайдане, во время которого осуществляется переход из одной реальности в другую, театрализованные смеховые ситуации квазиразоблачения делают кайданы Хирна наследником романтической поэтики По в той же мере, как японской жанровой традиции. 
Актуальность настоящего исследования связана с малой изученностью как Лафкадио Хирна, так и произведения «KWAIDAN: Stories and Studies of Strange Things» внутри русского литературоведения. 
Сон в поэтике Лафкадио Хирна — это не только распространённый композиционный приём организации художественного пространства и включения особой формы рефлексии. Трактовка снов обусловлена культурно и исторически и репрезентирует состояние конкретного общества и его отношения с иррациональным в определённое время. 
Значимым открытием является факт двойственного отношения к феномену сновидения как к метафорической репрезентации одновременно смерти и пробуждения за счёт взаимодействия культур условных Востока и Запада внутри одного художественного произведения. 
Сон в кайданах Хирна выполняет несколько функций: 1. Условие, благоприятное состояние, при котором душа может покинуть тело и стать динамической и независимой от физического существования в пространстве свободной структурой. 2. Специальное пространство, в котором разворачивается типическая художественная ситуация встречи душ.

На материалах экспедиции в д. Сояна Мезенского района и Фольклорного архива СПбГУ рассматриваются практики памяти и воспитания, предполагающие постоянную символическую связь между жителем деревни ― живым или умершим ― и деревом. Описывается семантика действий по отношению к дереву (посадка, уход, рубка), качества сопоставления человека и дерева и связь этих практик с магическим этикетом Мезенского района.

Ключевые слова: мемориальная практика; магический этикет; взросление; дерево

 В ходе полевой фольклорной практики студентов Филологического факультета СПбГУ, проходившей в 2022 г. в деревне Сояна Мезенского района сделано несколько записей о практиках памяти и воспитания, предполагающих постоянную символическую связь между жителем деревни ― живым или умершим ― и деревом. Исследованию характера этой связи и возникающего таким образом метафорического переноса и посвящен доклад. Основной материал составили 5 интервью с 4 информантами в возрасте от 51 до 63 лет. В качестве сопоставительного материала привлечены также 10 интервью из Фольклорного архива СПбГУ, собранные в селе Жердь и городе Мезень и содержащие сведения о деревьях в магическом этикете и свадебном обряде Мезенского района Архангельской области. В деревне Сояна все рассмотренные случаи связаны или с памятью о погибших в годы ВОВ, или с детством и взрослением ― с деревьями, посаженными детьми или для детей. Эти группы не замкнуты: детское дерево со временем может превратиться в такое дерево памяти для погибшего или переехавшего жителя деревни. Деревья, связанные с памятью, были посажены до ухода на фронт и после смерти бойцов приобрели символическое значение. О них особенно помнят, за ними ухаживают. Засохшее, такое дерево может быть срублено, но остаётся в памяти. «Детское дерево» сажается ребёнком или родителями при рождении ребёнка, оно также подлежит заботе, запоминается, его смерть замечается и может наделяться смыслом. С этими же действиями ― посадкой, уходом и рубкой ― связаны представления о магическом этикете, записанные в других поселениях Мезенского района. Посадка может быть связана с рождением ребёнка (особенно в случае дерева-погодка), уход ― иногда родительское, часто ― совместное или детское дело; для памятных деревьев ― дело потомков. Рубка ― наиболее семантически сложное действие: с одной стороны, она может связываться со смертью (напр., 3 из 5 «оставшихся», т. е. не срубленных семейных березок ассоциируются с 3 ныне живущими членами семьи); с другой ― возможна, например для засохших памятных деревьев. Исчезнув с ландшафта, они сами становятся предметом памяти: узнаются на фотографиях, возникают в рассказах. Те же связи характерны для рассмотренных случаев магического этикета: посадка определенных деревьев сопровождает начало новой семейной жизни и/или переезд в новый дом; запрет же на рубку или посадку ― с тем, что дерево «забирает» с собой человека или наоборот, «выживает из дому». Таким образом, человек в нарративах о дереве предстаёт рождающимся и смертным, проявляющим и принимающим заботу. Последнее качество ― активное памятное делание, которое простирает память о человеке далее: сквозь память через дерево, память о дереве и т. д.

Что значит «быть запевалой» с точки зрения этномузыковедов и самих певиц

В докладе рассмотрены характеристики солиста спонтанного или институциализованного совместного пения с точек зрения двух подходов: внешнего и внутреннего, этического и эмического. Категории описания, которые предлагают этномузыковеды, как мы выяснили, не совпадают с теми, которые становятся предметом рефлексии внутри культуры. Конвенции солирования, которые эксплицируют певицы в частушках, стали предметом особого внимания.

Ключевые слова: вожгорский народный хор; запевала; роль; частушка; социальное конструирование реальности.

Тема этого исследования возникла во время экспедиции 2021 г. в селе Вожгора Лешуконского района Архангельской области. Группа фольклористов из Санкт-Петербургского государственного университета записывала Вожгорский фольклорный народный хор, в котором поют 14 женщин от 1940-х до 1970-х гг. рождения. Во время работы с хором я наблюдала, каким образом запевала удерживает лидерство в пении, как удаётся подчинить множество голосов ведущему голосу, какие сомнения высказывают певицы по поводу концертной и репетиционной деятельности. Запевала — это фигура, с одной стороны, вписанная в многоуровневый институт народного хора, с другой, обладающий певческим талантом человек, умеющий управлять своим голосом и множеством чужих голосов.
Предметом изучения стали категории, которые описывают фигуру запевалы внутри самой культуры. В исследовании учтены «эмический» (emic) и «этический» (etic), или иначе, внутренний и внешний подходы к категориям культуры. Сначала выясним, как в научной литературе описаны категории солирования, стихийного профессионализма, ситуации спонтанного совместного пения. Потом определим, как деревенская культура осмысляет практику совместного пения. Мы обнаружили, что в частушках качества запевалы и условия «запевания» становится предметом обсуждения. Материалом выступают личные полевые материалы автора (интервью, неформальные ситуации, концерты и репетиции), а также данные Фольклорного архива СПбГУ (ФА СПбГУ). Как указывает А. Шютц, музыкальное знание социально обусловлено, поэтому запевала не мыслится без коллектива [Шютц, 2003: 238—259]. Внутри сообщества складываются конвенции пения, солирования. В частушках упоминаются «веселье», «смелость» и другие качества деревенских запевал. Рассмотрим их в контексте биографических нарративов самих запевал. Так, «веселье» — одно из обязательных условий пения: петь можно, когда весело, и нельзя, когда грустно: напр., когда певица (певец) носят траур. Второе условие, при котором можно «быть запевалой» — «смелость / бойкость», которая противопоставляется «несмелым». «Смелые» поют, «несмелые» молчат. Также деревенские частушки сохраняют имена собственные выдающихся запевал, что выделяет конкретную личность, факты биографии, которые через частушку становятся достоянием деревенского сообщества.

Шютц А. Совместное сочинение и исполнение музыки. Исследования социального отношения // А. Шютц. Смысловая структура повседневного мира. Очерки по феноменологической социологии. М., 2003. С. 238—259.

Доклад посвящен исследованию рассказов-воспоминаний о собственном опыте гадания. Материалом для исследования послужили записи интервью, сделанные в деревне Сояна Мезенского района Архангельской области в 2021—2022 гг. Цель настоящего исследования — путем анализа экспрессивных моментов установить функциональный характер гаданий и рассказов о них на Русском Севере.

Ключевые слова: рассказы о гаданиях; меморат; рассказы анекдотического характера; категория судьбы; конструирование биографии.

Гадания в деревнях на Русском Севере — универсальный опыт не только по охвату людей, которых этот опыт объединяет, но и по возможностям встраивания этого опыта в собственную биографию и семейные предания. Этот вывод можно сделать на материале интервью, собранных во время фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ в деревне Сояна Мезенского района Архангельской области в 2021 и 2022 гг.
В процессе исследования были проанализированы мемораты, в которых речь идет о собственном опыте гадания. Выяснилось, что в ретроспективном рассказе о гаданиях эта тема оказывается непосредственно связанной с очень разными жизненными сюжетами, такими как: ожидание суженого и вообще собственной судьбы, переживание смерти близкого, собственное детство и воспитание детей, война и ожидание близких с фронта и т. д. Кроме того, эти рассказы демонстрируют нам весь спектр возможных отношений к самому ритуалу, и следовательно, некоторый набор способов выстраивания отношений с потусторонними силами. Эти мемораты объединяются не только общей темой, особенность «знания, данного в опыте» [Веселова, 2006: 50] в том, что в нем всегда есть экспрессивный момент — «эмоционально-оценивающее отношение говорящего к предметно-смысловому содержанию высказывания» [Бахтин, 1996: 189]. Эта оценка может быть дана эксплицитно, когда рассказчик высказывает свое мнение о ритуале и о своем участии в нем; или имплицитно, когда его отношение к этому опыту вычленяется из того, какое место опыт участия в ритуале получает в биографии. В нарративах о гаданиях обычно присутствуют оба способа. Анализ этих экспрессивных моментов и был целью нашего исследования. В центре нашего внимания было то, каким образом информанты оценивают свой опыт гадания и саму практику, и как они вписывают этот опыт в нарратив о своей жизни.
Основной вывод, полученный в ходе исследования заключается в том, что гадания во всех случаях связаны с переживанием переходного времени — календарного, биографического, исторического. Эти временные планы накладываются друг на друга и стимулируют потребность в ритуале. Одинаково мучительными оказываются ситуации необходимости сделать выбор и невозможности ничего изменить, тогда в ход идут гадания — как возможность или проявления субъектности, или закрепления происходящего за судьбой или предопределением. В других случаях гадания и рассказы о них необходимы для другого — коллективно преодолеть страх, посмеяться над ним, снять нервное напряжения. Все эти переживания отражаются в рассказах о гаданиях. В зависимости от того как выстраивается нарратив, какая экспрессия становится доминирующей различаются и иллокутивные цели рассказывания — развлечь, поделиться своим опытом, научить технике взаимодействия с потусторонними силами, предостеречь и т. д.

Бахтин М. М. Проблема речевых жанров // Бахтин М. М. Собр. соч.: в 7 Т. Т. 5. М., 1996.
Веселова И. С. О степенях достоверности фольклорного рассказа // Фольклор, постфольклор, быт, литература. Сборник статей к 60-летию А. Ф. Белоусова. СПб., 2006. С.50—58.

Настоящее исследование посвящено анализу образа главного антагониста Нартского эпоса — Сырдона. В докладе будут представлены как гипотезы зарождения и развития образа и исследование его значения и функций в эпосе нартов, так и анализ демонических черт героя, который не проводился ранее. Основные результаты исследования свидетельствуют о выраженных чертах трикстера и связи Сырдона с образом героя-шамана из скифской мифологии. Эти факты подтверждают сакральность многих действий персонажа и значимость его функций в осетинском фольклоре.

Ключевые слова: нартский эпос; демонология; трикстер; Сырдон

Настоящее исследование посвящено анализу образа героя Нартского эпоса Сырдона, до сих пор незаслуженно мало привлекавшего внимание исследователей. Со времён публикации книги Ж. Дюмезиля «Осетинский эпос и мифология», в которой персонажа лишь сравнивали со скандинавским Локи, полноценных исследований его роли в мироустройстве и демонологии нартов не проводилось. Сырдон — один из основных героев Нартского эпоса, образ которого основан на контрастах и дуализме. Так, он — внебрачный сын морской царевны и покровителя рек, (а в некоторых сказаниях — дитя дьяволицы, рождённое из камня), который, однако, предпочёл жить среди людей. Его называют «злым гением нартов» (‘Narty fydbylyz’), но он также почитается как умнейший из всех героев, к которому можно обратиться за советом. Сырдон является антагонистом почти всех сюжетов эпоса и становится причиной смерти самого почитаемого богатыря — Сослана. Более того, люди не до конца принимают его в своё общество, говоря о нём: «Лицом похож он на нас, но что-то дьявольское есть в нём». Тем не менее, среди нартов его уважают за создание поэзии, а в современном осетинском фольклоре он воспринимается как покровитель артистов, поэтов и журналистов. В настоящем докладе мы досконально проанализируем образ Сырдона, обозначив его связь с тремя мирами, которые лежат в основе религиозных воззрений Нартского эпоса. С помощью сказаний (в частности, «Нарты строили общенартовский дом», «Рождение и женитьба Сырдона», «Как появился фандыр») покажем, что в нём отчётливо проявляются черты трикстера. Также, используя остальные эпизоды Нартского эпоса (например, «Сослан в стране мёртвых» или «Как Сослан женился на Ведухе»), продемонстрируем его связь с демонологией мира нартов, в которой он выступает в роли советника чертей, чёрного колдуна и оборотня. Более того, используя работы В. И. Абаева по скифской мифологии, докажем, что Сырдон выступает в эпосе и в роли героя-шамана, являясь наследником более старинных мифологических архетипов. Наконец, на основе вышеупомянутых гипотез продемонстрируем, как, несмотря на дуализм и непосредственное отношение к нечисти, Сырдон сочетает в себе черты как антагониста, так и протагониста.

Реализация концепции «Deus Otiosus» в эпических произведениях Ирландии и Скандинавии

Доклад посвящен анализу реализации концепции «Deus Otiosus» (Бога ускользающего) в ирландском и скандинавском эпосе. На примере Артурианского цикла, «Битвы при Маг Туиред», а также «Старшей Эдды» мы обнаруживаем единый мотив. Эти произведения объединены общим предком рассматриваемого сюжета — индо-европейской мифологией. В статье рассматривается мотив ухода главы пантеона от дел и восхождение на его престол персонажей-колдунов.

Ключевые слова: ирландский эпос; скандинавский эпос; бог ускользающий; литература Средних веков

Доклад посвящен анализу концепции «ускользающего бога» на материале ирландских и скандинавских эпических произведений. При детальном рассмотрении эпических сказаний Ирландии обнаруживаются яркие параллели между персонажами эпоса и мифологическими фигурами. Король Артур воплощает собой классическое божество для Европы — Небесного Отца, а его учитель Мерлин реализует бога ночного неба, связанного с колдовством. В конце основного повествования Артур покидает людей, отправляясь в некие западные земли, тем самым реализуя концепцию «Deus Otiosus». 
В свою очередь монументальный эпос «Битва при Маг Туиред» и вовсе доносит до нас древнейшие мифологические концепции, аналоги которых мы можем проследить и на скандинавской основе. Так, Нуаду лишается руки в ходе схватки, что не позволяет ему и дальше занимать позицию короля, а потому престол передается Бресу. Таким образом, мифологическое произведение также отсылает нас к мотиву ухода бога-творца по тем или иным причинам. 
Очень схожий сюжет мы встречаем уже в «Старшей Эдде». В сюжете о заковывании волка Фенрира в цепи Тюр теряет свою руку, отдавая её в залог. Так как без правой руки никто не может занимать столь высокое положение, Тюр перестает быть правителем богов, отдавая престол Одину [Дюмезиль, 1986: 148]. 
Эти три сюжета объединены наследованием индо-европейской мифологии и их основным положениям. Тюр, Король Артур и Нуаду воплощают собой верховное божество индо-европейской мифологии — Небесного Отца, владыки богов, отца всех богов, бога сияющего неба, чей образ эволюционировал в греческого Зевса, римского Юпитера, ведического Дьяус-Питара и т. д. В свою очередь, Мерлин, Брес и Один, очевидно, занимают положение индо-европейского бога *Velnos: бога магии, инициаций и ночного неба, чей образ дошел до нас в виде славянского Велеса и индийского Варуны. Однако, что куда любопытнее, занимая одни позиции, эти персонажи реализуют единый мотив «ускользающего бога», согласно которому бог-творец удаляется от мира и не участвует в его делах, но его роль возлагается на плечи бога-колдуна. 

Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев / пер. с фр. Т. В. Цивьян. М., 1986.

Мифологические аллюзии и мотивы волшебной сказки в «Истории о печальной царевне Зозе» из «Сказке сказок» Базиле

В докладе рассматривается сюжет сказки Джамбаттисты Базиле «История о печальной царевне Зозе» как текст, созданный на основе множества фольклорных сюжетов. В данной сказке действительно обнаруживается большое количество отсылок к разнообразным обрядам и поверьям. В тексте доклада приводятся примеры подобных отсылок.

Ключевые слова: сказка; миф; символ; аллюзия

При чтении литературных сказок разных авторов складывается ощущение, что одни и те же сюжеты кочуют из истории в историю. Очевидно, что это не литературный плагиат, но что это тогда? Ответ на этот вопрос незамысловат — сюжеты литературных сказок чаще всего основаны на фольклорных сюжетах. Джамбаттиста Базиле — один из первых писателей-сказочников в истории европейской литературы. Его сборник «Сказка сказок» вышел задолго до знаменитых «Сказок братьев Гримм» и других текстов, которые мы привыкли относить к классике жанра. Следовательно, книга Базиле особенно интересна тем, что наиболее близка к фольклорному первоисточнику. Анализируя «Сказку сказок» можно найти истоки распространенных сказочных мотивов, посмотреть на привычные сюжеты под другим углом и понять, откуда берутся условности в жанре сказок. Целью работы является выявление скрытых мотиваций сюжета в тексте одной из сказок Базиле. Эмпирической базой исследования послужили труды таких исследователей, как: Дж. Дж. Фрезер, В. Я. Пропп, М. В. Федорова, Е. А. Костюкович.
В ходе исследования удалось выделить несколько ярких мифологических аллюзий в тексте сказки. Первая — смех как символ жизни. Героиня сказки не может смеяться, и поэтому в рамках сказочного сюжета ее нельзя считать полноценно живой. На это указывает то, что ей не страшны ни яды, ни уколы шпагой. Вторая — лес как граница между мирами. Героиня попадает в условный иной мир после того, как проходит через лес. Третья — многочисленные отголоски брачных ритуалов. К ним можно отнести подмену невест, перерождение героини через потерю и возвращение смеха, обещанного жениха-покойника. Четвертая — царские дети как символ племени. Существовала система табу для детей правителей, в первую очередь, она была выражена категорическим запретом перемещения ребенка вождя по голой земле. Будущий правитель должен находится в безопасном закрытом помещении. Катализатором конфликта во второй смысловой части сказки становится побег царевны из замка. Царевна не покидает дом и все хорошо, царевна покидает дом и случается беда. Пятая — солнце как символ неминуемой кары за содеянное. Солнце — многозначный символ. Это огромная сила, способная как даровать жизнь, так и забрать ее. Кроме этого, восход солнца ассоциируется с началом жизни. С каждым новым восходом солнца мы все ближе к финалу, в котором зло будет наказано. Также с каждой новой историей Зоза все ближе к счастливому для нее финалу. Отсюда шестая — солнце как символ начала новой жизни. Таким образом, мы можем сделать вывод, что в «Сказке о печальной царевне Зозе» можно выделить такие мифологические аллюзии как: смех — символ жизни, лес — как граница между мирами, царские дети — символ племени, солнце — приближающиеся возмездие, солнце — начало новой жизни.

Костюкович Е. А. Джамбаттиста Базиле. URL: http://17v-euro-lit.niv.ru/17v-euro-lit/articles/italiya/kostyukovich-dzhambattista-bazile.htm (дата обращения: 19.02.2023). Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. СПб, 2022.
Фрезер Дж. Дж. Золотая ветвь. Исследование магии и религии / пер. с англ. М. К. Рыклина. М., 2020. 
Федорова М. В. Смех как религиозный феномен // Философия и культура. 2017. № 2. С. 123—135.

Доклад посвящён исследованию влияния речного пространства на функционирование экономической и социальной сфер жизни деревень Русского Севера. Предмет исследования — экономические и аксиологические отношения между жителями изолированных деревень и окружающей средой. Материал — записи интервью, полученные в ходе фольклорно-антропологической экспедиции в д. Сояна Мезенского р-на Архангельской обл. 2021 и 2022 гг. от людей в возрасте 39—82 лет, преимущественно мужчин. В результате исследования нам удалось построить календарь промысловых практик местного населения.

Ключевые слова: календарь; рыбный промысел; эксполярная экономика

Экономическая система деревенского общества на Русском Севере отличается преимущественно не аграрным характером. Изолированность от основных транспортных путей Центральной России, суровый климат, особенности почв и рельефа, сочетающиеся с развитой системой водоёмов, богатых рыбой, послужили основными факторами ориентации местных обществ на добывающий тип хозяйствования, заключающийся, в частности, в рыбных промыслах. А. А. Позаненко уточняет, что слабый государственный контроль в изолированных поселениях тоже способствует процветанию «наиболее доступных, эффективных и благоприятных <…> способов получения средств к существованию, преимущественно теневых и ориентированных на присвоение природных ресурсов» [Позаненко, 2018]. Изучению актуального состояния добывающей экономики деревень Русского Севера и будет посвящён данный доклад. 
 Мы задались целью определить, как зависит система организации труда и досуга от естественных природных циклов водоёмов на Русском Севере. Предметом нашего исследования стали экономические и аксиологические отношения жителей труднодоступной северной деревни с окружающими речными ландшафтами, а также социальные и промысловые циклы вокруг этих отношений. Материалом послужили интервью, записанные в ходе фольклорно-антропологической экспедиции в деревне Сояна Мезенского района Архангельской области летом 2021 и 2022 гг., в том числе полевые материалы автора. Информанты — люди в возрасте от 39 до 82 лет, преимущественно мужчины. Их рассказы о речном и морском промыслах стали объектом наших изысканий. 
 В результате исследования нам удалось построить календарь промысловых практик местного населения. Некоторые важные периоды и вершины этой структуры мы сопоставили с праздниками, имеющими отношение к рыбной ловле или другой деятельности на реке. Кроме того, нас интересовало, как распределяются репутации и престиж среди членов сообщества и каким образом выглядит аксиологическая система добычи. 
 Промыслы, о которых рассказывают информанты, бывают одиночными, семейными, артельными, коллективными (колхозными). Они различаются по путинам (на хариуса, семгу, камбалу, налима, навагу и пр.), сезонам, местам ловли, легальности. 
 Судя по рассказам, река выступает в качестве субъекта по отношению к человеку и сообществам. Система приливов и отливов, ледоходы и ледоставы на реке диктуют правила и способы перемещения (зимник, водный путь, переправы, самолеты), знаменуют годовые и сезонные смены хозяйственных периодов. Субъектность пространства проявляется и в распределении благ и престижа между членами локальных сообществ. Так, доступ к прибыльным зверобойным промыслам открывался лишь тем, кто продемонстрировал исключительные качества в ходе сезонной кампании рыбколхоза на озёрах. В этом смысле мы часто будем обращать внимание на элементы неживой природы, чтобы продемонстрировать их активную роль в социальных и экономических отношениях. Изучение этого аспекта обозначенной темы будет осуществляться в рамках направления, названного Э. Коном «антропологией по ту сторону человека» [Кон, 2018]. 

Позаненко А. А. «Отдельная типа республичка»: структурные особенности пространственно изолированных локальных сельских сообществ // Мир России. Социология. Этнология. 2018. 
Кон. Э. Как мыслят леса: к антропологии по ту сторону человека. М., 2018.

«А у них там жизнь хорошая»: нарративы о сновидениях про покойных

В докладе анализируются нарративы о сновидениях про покойных. Внимание уделяется специфике наррации о сновидческой коммуникации с умершим. В частности, рассматривается категории событийности на материалах рассказов одного рассказчика, который является ритуальным специалистом («мытницей»). Анализ сообщений о сновидении помогает увидеть отношение мытницы к смерти и посмертию и проследить стратегию выстраивания профессиональной идентичности и социального статуса.

Ключевые слова: ритуальный специалист; похоронный обряд; нарративы о сновидениях; сновидческая коммуникация

В фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ 2022 г. я работала в деревне Сояна Мезенского района Архангельской области. От одной из моих информанток 1953 г. рождения, с которой мы провели четыре интервью, было записано несколько мифологических рассказов, часть из них — сны о покойниках. Именно рассказы о снах, записанные от Н. А. в 2022 г. в интервью с разными участниками (собирателями и местными жителями), стали материалом настоящей работы. Исследователи отмечают, что для нарративов о сновидениях характерна связь последних с жизненными ситуациями. Описывая специфику нарративизации снов, И. С. Веселова и А. Д. Степанов отмечают, что рассказы о сновидениях становятся способом выражения переживаний жизненных (критических) событий [Веселова, Степанов, 2019; Мороз, Петров, 2020]. Часто рассказчики интерпретируют сны, отталкиваясь от личного ритуального опыта, предпосылкой «визита» умершего во сне становится нарушением ритуальных конвенций (неправильные / небрежные похороны или поминки). 
В докладе представлен анализ несколько мифологических рассказов, записанных от информантки. Мы учитываем коммуникативные цели нарратора, тех, кому адресованы сообщения о сновидении, биографический и ритуальный контекст, социальный статус рассказчицы, которая обмывала покойных и является местным ритуальным специалистом. Мы предполагаем, что через рассказы о снах, Н. А. выстраивает свою профессиональную идентичность ритуального специалиста, выражает собственные представления о смерти и посмертии. 

Веселова И. С., Степанов А. Д. Опыт по ролям: перципиент, конфидент и другие (коммуникативные основы композиции мифологических нарративов Русского Севера) // Вестник РГГУ. Литературоведение. Языкознание. Культурология. 2019. №4. С. 10—24. 
2. «С четверга на пятницу…» Рассказы о сновидениях в фольклоре Русского севера / Сост. А. Б. Мороз, Н. В. Петров, А. Л. Захарова, В. А. Комарова, Н. А. Савина. М., 2020.

В докладе на материале интервью, записанных в одной деревне Лешуконского района Архангельской области в ходе фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ 2022 г. будут проанализированы нарративы деревенских женщин разных поколений о женской физиологии: как говорили о физиологии, что использовали в качестве средств гигиены, как переживали и переживают собственную телесность.

Ключевые слова: женская телесность; менструация; менопауза; деревенские женщины

Физиология вообще и женская физиология в частности редко становилась темой наших полевых интервью (за исключением родильного обряда, напрямую связанного с магией и детским фольклором). В фольклорно-антропологической экспедиции филологического факультета СПбГУ 2022 г. нам удалось побеседовать о женской телесности с жительницами одной деревни Лешуконского района Архангельской области. Собеседницы 40-х гг. рождения рассказывали, что их матери вообще не говорили с ними о менструации, так что первые месячные были для них неожиданностью. Женщины следующего поколения (конца 50-х гг. рождения), напротив, говорили, что рассказывать дочерям о месячных было обязанностью матерей. Они же сообщили, что говорить с девочками о физиологических особенностях женского тела в середине шестидесятых годов начали и на институциональном уровне — фельдшер из местной больницы приходил в школу, где для девочек были организованы специальные уроки. Мы спрашивали наших собеседниц также о том, как они обходились без привычных нам средств гигиены. Их заменяли тряпочки, марля, бинты и вата — все это стирали и сушили чаще всего на чердаке, а не на улице. Женщины вспоминают, что особый дискомфорт они испытывали в сезон полевых работ, в частности, на сенокосе, когда приходилось поднимать тяжелые кучи сена, а помыться можно было только в реке. 
Особый интерес для нас представляли интервью с уроженками Шегмаса — удаленной деревни, расположенной почти в ста километрах от Вожгоры. Наши собеседницы выехали оттуда и поселились в Вожгоре еще в 2010-х, но и здесь они образовали сообщество, социальные связи внутри которого постоянно поддерживаются. От этих женщин мы записали то, о чём от вожгорских собеседниц не слышали, напр., в Шегмасе женщины старшего поколения в шестидесятых гг. еще говорили о месячных «красна лисичка укусила». Лексика, используемая деревенскими жительницами для описания физиологических процессов и состояний, вообще заслуживает отдельного внимания: о менструации и о менопаузе соответственно говорят, напр., «стала носить» и «относила». В своем докладе на материале интервью, записанных в Вожгоре, я попытаюсь проанализировать то, как женщины разных поколений переживали и переживают собственную телесность и как об этой телесности говорят.

Надписи во дворе Фонтанного дома как особая форма современного фольклора

Доклад посвящен исследованию практики оставления надписей во дворе Фонтанного дома в Санкт-Петербурге. Исследование проведено на материалах личного архива, в котором собраны фотографии стен двора и ставит своей целью жанровое определение практики и ее описание. В результате анализа было выявлено, что для текстов надписей двора Фонтанного дома характерны такие фольклорные черты и функции, как проблематизированное авторство, рефлексивная и коммуникативная функции. Эти тексты занимают промежуточное положение между фольклором и литературой из-за особенностей рассматриваемой практики.

Ключевые слова: современный фольклор; городской фольклор; граффити; авторство; поэтический текст

Доклад посвящен исследованию городского фольклора, а именно — практике оставления надписей во дворе Фонтанного дома в Санкт-Петербурге. Рассматривается история возникновения этой практики и её особенности с целью определить, являются ли тексты надписей фольклорными. Надписи во дворе музея Ахматовой привлекают исследовательское внимание как неоднозначный пример народного творчества, который, с одной стороны, выходит за рамки определения фольклора, а с другой — отражает уникальные черты современного городского пространства. Однако ни история появления практики писать стихи на стенах, окружающих двор музея, ни жанровая принадлежность этих текстов, еще не были освещены ни в научном сообществе, ни в современном информационном пространстве. Исследование проведено на материалах личного архива, в котором собраны фотографии стен двора в период с сентября 2021-го по декабрь 2022-го гг. Для выявления особенностей практики был использован сравнительно-сопоставительный анализ текстов разных периодов, а сами тексты рассматривалась в первую очередь как граффити. В ходе исследования было отмечено, что авторство для текстов во дворе музея Ахматовой не только проблематизировано из-за того, что надписи зачастую оставляются анонимно, но и усложнено, потому что нередко содержание граффити составляют цитаты классических литературных произведений или стихи собственного сочинения, у которых есть конкретный автор. Поэтому была предложена классификация текстов по степени авторства, чтобы выстроить индивидуальную структуру текстов. В результате исследования было выявлено, что для текстов надписей двора Фонтанного дома характерны такие фольклорные черты и функции как проблематизированное авторство, рефлексивная и коммуникативная функции. Также они в некотором роде подчиняются «цензуре коллектива». Выделенные черты и функции указывают на близость текстов к фольклору, однако нельзя с уверенностью отнести их к определенному жанру. В отличие от классических фольклорных текстов, у текстов-первоисточников, которые цитируются на стенах, есть автор, а также условный автор есть и у самих граффити, однако в пространстве двора Фонтанного дома уместно говорить о рассеивании права на владение текстом. В отличие от классических фольклорных жанров, надписи на стенах двора Фонтанного дома с трудом подчиняются внутренней классификации, предположительно из-за того, что двор обладает ярко выраженной поэтической тематикой, поэтому тексты занимают промежуточное положение между фольклором и литературой.

Доклад посвящен исследованию локуса поля в сказочной прозе. Материалом для исследования послужили записи из фольклорных экспедиций СПбГУ на Русский Север, исследовательские работы о русской народной мифологии, а также различные сборники сказочной прозы.

Ключевые слова: локус поля; сказочная проза; сказка; русская народная мифология; мотив смерти

В фокусе моего исследовательского интереса — локус «поле». Локус поля как категория организации пространства встречается в разных жанрах фольклора — традиционной лирической песне, мифологических рассказах, сказках. Как показывает чтение фольклорных текстов, в пространстве поля происходят события, связанные со смертью, разлукой или потерей. Так, например, в традиционной лирической песне в поле «с горя» идет девушка, чтобы «избыть там тоску, горе, печаль» [Мальцев, 1989; 142]; в рассказах о вещих снах в поле встречаются призраки умерших или появляются знаки, которые предвещают смерть; в мифологических рассказах в поле людям мерещатся знакомые или незнакомые мужчины и женщины или слышатся их голоса [см., например: ФА СПбГУ Karg19-60]. Цель настоящего доклада — рассмотреть, что происходит в локусе поля в сказочной прозе. В волшебных сказках поле часто возникает в эпизодах, связанных с разлукой, похищением или смертью. Также оно становится местом появления различных магических существ, как и в мифологическом рассказе — например, поле встречается в сюжетах об Иване-царевиче и сером волке, Сивке-Бурке, Кощее бессмертном, льве-звере. Потому одна из задач настоящего исследования — проследить взаимосвязь событий, происходящих в поле в сказочной и несказочной прозе. Материалом для доклада стали записи ФА СПбГУ, сделанные во время фольклорных экспедиций СПбГУ на Русский Север, а также сборники сказочной прозы с тех же территорий — «Севернорусские сказки в записях А. И. Никифорова», «Сказки и предания Северного края в записях И. В. Карнауховой», «Северные сказки» Н. Е. Ончукова. 

Мальцев Г. И. Традиционные формулы русской народной необрядовой лирики. Л., 1989. С. 141—143.
Севернорусские сказки в записях А. И. Никифорова / Сост. А. И. Никифоров; Подг. и вступ. ст. В. Я. Проппа. М.; Л., 1961.
Северные сказки: Сб. Н. Е. Ончукова: В 2 кн. / Сост. Н. Е. Ончуков. СПб., 1998. 
Сказки и предания Северного края / Сост. И.В. Карнаухова; Подг., вступ. ст., комм. М. Н. Власовой. СПб., 2006.

«Сошлись»: лексика повторного брака в разговорах деревенских жителей

Ключевые слова: Русский Север; фольклор; антропология; брачные отношения

Во время фольклорно-антропологической экспедиции в одну из деревень Лешуконского района Архангельской области мы общались с женщинами 50-60 гг. рождения. Слушая их биографии, мы понимали, что многие из них живут в браке, однако это их не первый, а иногда и не второй брачный союз. В разговорах о своих браках наши собеседницы отмечали, что в первый раз они выходили замуж, руководствуясь сильными чувствами, метафизическими переживаниями (часто своих избранников они видели во снах и гаданиях, называли их сужеными, нередко такие рассказы сопровождались романтическими воспоминаниями-переживаниями о первой любви). В рассказах о вторых браках причинами выбора становились гораздо более «практические» соображения: надежность, отсутствие вредных привычек, легкость характера и хозяйственность. Повторные браки не регистрируются официально, а сами партнеры обозначают их лексемой сошлись. Согласно «Словарю современного русского литературного языка», слово сходиться обладает несколькими значениями, в том числе разговорное ‘вступать в брачные отношения, сожительство’. Именно этот смысл приобретает слово сходиться в речи информантов, причём значение это представляется мне контаминационным: с одной стороны это означает ‘вступать в близкие отношения’ (делить радости и невзгоды, приобретая совместный опыт), с другой — ‘приходить в одно место’ (общий дом). Немаловажна форма слова: принадлежность слова сходиться к группе глаголов движения подчёркивает самостоятельность акторов, не просто следующих судьбе, но определяющих её. Основным материалом стали интервью с четырьмя информантами, собранные автором, а дополнительными – интервью из Мезенского и Лешуконского собраний Фольклорного архива СПбГУ (около двадцати). Мы предполагаем, что за специфической лексемой повторного брака стоит иной сценарий поведения, другой характер отношений и особая субъектность. Теоретической рамкой доклада станут работа Э. Бенвениста по социальным терминам [Бенвенист, 1995] и понятие «социально-одобренных чувств» П. Бурдье [Бурдье, 2001]. В рамках доклада мы остановимся на анализе нескольких контекстов употребления этой лексемы.

Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М., 1995.
Бурдье П. Практический смысл. СПб, 2001.

Ключевые слова: кельтская мифология; оценка; лингвокультурология

Ключ к пониманию глубинных уровней смысла художественных произведений — обращение к религиозным традициям, которые помогают раскрыть новые грани литературных текстов. Научная новизна работы заключается в выявлении этих традиций в пьесах «Буря», «Сон в летнюю ночь», «Макбет» У. Шекспира, их анализе с лингвокультурологической точки зрения и изучении языческих элементов с помощью аксиологического подхода. В ходе исследования были выделены следующие лексемы: spirit, fairy, puck, witch. Они представляют собой комплекс мифологических образов, которые играют важную сюжетно-образующую функцию и делятся в рамках пьес на положительных и отрицательных персонажей. К положительным персонажам относятся spirit (в текстах часто употребляется как синоним слову fairy), fairy и puck. Эти существа из кельтской мифологии приобрели положительную оценку в комедиях «Буря» и «Сон в летнюю ночь» и представляют собой бессмертных существ маленького роста, тесно связанных с природными стихиями. К отрицательным персонажам относятся ведьмы, которые характеризуются как зловещие и могущественные существа, вмешивающиеся в жизни людей и доставляющие им неприятности. Предполагается, что подобная односторонняя оценка ведьм связана с реформацией католической церкви, в ходе которой изменилось отношение к языческим верованиям, и с проводимой в то время активной охотой на ведьм.
 Цель исследования заключается в выявлении, описании и изучении роли и функции языческих языковых единиц в творчестве У. Шекспира, а также в культуре средневековой Англии конца XVI — начала XVII века.
 Для исследования были использованы оригинальные тексты пьес «Буря», «Сон в летнюю ночь», «Макбет» под редакцией Б. А. Моват и П. Верстин. Теоретическую основу работы составляют исследования отечественных и зарубежных ученых по вопросам филологии и лингвистики, в том числе исследования в области язычества и кельтской мифологии (Н. Пенник, П. Джонс, К. М. Бриггс), работы по лингвоаксиологии (В. И. Карасик, Е. Ф. Серебренникова) и исследования, посвященные изучению мифологических существ в творчестве У. Шекспира (С. Итон, М. Э. Лэм).
 Работа выполнена в рамках антропологического подхода с использованием следующих методов анализа: лексико-семантического, сравнительно-сопоставительного, контекстуального, этимологического и культурологического.
 Сквозь призму кельтской мифологии, которая относится к языческим верованиям, удалось выяснить, что в анализируемых пьесах У. Шекспира установились определенные образы фей и ведьм, которые впоследствии укоренились в культуре Западной Европы и стали основой для современного восприятия этих мифологических существ.

Лимонов цифровой — Лимонов в редакции: подходы к изучению наследия писателя

Доклад посвящен проблеме изучения творчества одного из виднейших творческих деятелей XX—XXI вв. — Э. В. Лимонова. Описаны принципы составления корпуса текстов и особенности его применения в рамках изучения идиостиля Лимонова на фоне последних исследований в области построения корпусных идиостилистических моделей. В работе предложены интертекстуальная, издательская и биографическая (различение первых и последующих, прижизненных и посмертных изданий) точки зрения.

Ключевые слова: русская литература; переводоведение; коммуникативная грамматика; функциональный синтаксис; корпусная лингвистика

На сегодняшний день проза Э. В. Лимонова вызывает оживленный интерес. Не осмыслен, не охвачен генеральным взглядом исследователя весь массив текстов автора, а читатель только начинает открывать для себя его произведения. В этой связи встает вопрос, к чему обращаться и как ориентироваться в художественном мире Лимонова. Для этого необходимо, во-первых, развеять предрассудки вокруг самых известных романов писателя и отрефлексировать их стилистическую эволюцию, установить интертекстуальные связи.Наглядно данный вопрос можно рассмотреть на примере «Американской трилогии», с которой прежде всего знакомится читатель («Это я — Эдичка», 1976; «Дневник неудачника, или Секретная тетрадь», 1977; «История его слуги», 1981). Первое, что попадает читателю в руки, — скандальная, но, как признает критик Д. Духовской-Дубшин [Духовской-Дубшин, 2017], не самая выдержанная с точки зрения стилистики работа Лимонова «Это я — Эдичка». «Стилистическим шедевром» критик называет второй роман из трилогии — «Дневник неудачника, или Секретная тетрадь». В «Истории его слуги» Лимонов уже демонстрирует талант нарратора. Такого же внимания требуют и остальные прозаические тексты писателя. Во-вторых, интересно понаблюдать за историей издания каждого романа, проанализировать востребованность прозы в связи с социокультурным и историческим контекстом. Как переводили Лимонова на английский язык во время его жизни в США? На какие еще языки переводили романы и какие внешние обстоятельства влияли на актуализацию текста в иноязычном пространстве? В-третьих, еще одним аспектом изучения наследия Лимонова является различение первых и последующих, прижизненных и посмертных изданий. В 90-х гг. XX в. Лимонову сложно было найти издателей вплоть до того, что в 2000-х гг. ему пришлось редактировать книги самостоятельно. Этот материал уникален — именно он наиболее точно демонстрирует подлинное когнитивное устройство лимоновского письма, близкого к языку рукописей. Известно, что закономерности в использовании служебных частей речи и манера расстановки знаков препинания считаются опорными стилеметрическими показателями [Михеев, Эрлих, 2017: 4—7]. Так, привлекательной оказывается последняя посмертная серия изданий романов Лимонова издательского дома «Альпина.Проза», что вновь порождает исследовательское любопытство — как редактор обращается с авторской пунктуацией и как это влияет на первое знакомство современного читателя с текстом? Обсуждение этих проблемных вопросов нужно для того, чтобы в перспективе разработать концепцию репрезентативного цифрового корпуса текстов Лимонова, что соответствует актуальным тенденциям в исследовании художественной прозы (см., напр., [Баранов, Добровольский, 2021]). 

Баранов А. Н., Добровольский Д. О. Корпусная модель идиостиля Достоевского. М., 2021. 
Духовской-Дубшин Д. Пристрастная библиография Эдуарда Лимонова, составленная его литературным секретарем // Материалы портала «Завтра.Ру». URL: https://clck.ru/33W6bY (дата обращения: 10.02.2023). 
Михеев М., Эрлих Л. Частота служебных слов как различительный признак идиостиля (в связи с гипотезой супругов Фоменко) // Материалы конференции «Диалог 2017». URL: https://www.dialog-21.ru/media/3976/miheevmehrlichl.pdf (дата обращения: 10.02.2023).

В центре работы — цепочка влияний и взаимодействий, иллюстрирующая появление и бытование в литературе идеи существования четвертого измерения. В качестве литературного материала используется творчество В. Хлебникова, мемуары А. Белого, письма М. Волошина. Анализируется влияние теоретических работ таких исследователей и мыслителей, как Ч. Хинтон, П. Успенский, Р. Штайнер, А. Эйнштейн, П. Флоренский и др. Выявлена тенденция к движению от оккультных представлений о четвертом измерении к научным и логически обоснованным. Показано возможное влияние штайнерианских идей на В. Хлебникова.

Ключевые слова: четвертое измерение; вывернутое пространство; время

Исследование посвящено анализу влияния науки и философии на литературу первой трети XX в. в плане рассмотрения идеи четвертого измерения, под которым, в первую очередь, понималось время. Новизна работы обусловлена представлением широкого научно-философского фона, способствовавшего развитию в литературе представлений о четырехмерности мира. Доказывается фундаментальность трудов Ч. Хинтона «Четвертое измерение» («The Fourth Dimension») и «Новая эра мысли» («A New Era of Thought»), являющихся проводником между литературной средой и точными науками благодаря его переложению Р. Штайнером, П. Успенским.
Установлено наличие значимых пересечений в интерпретации четвертого измерения В. Хлебниковым, А. Белым и М. Волошиным. Это обусловлено контактами с Вяч. Ивановым, поклонником штайнерианских идей. Так, Хлебникова и Белого связывают представления о существовании вывернутого пространства. В качестве общего источника можно назвать «Иконостас» П. Флоренского: в нем предлагается рассмотрение «невидимой» стороны мира и возможности времени выворачиваться и течь в обратном направлении. Та же идея применима к описанию Белым подъема с женой А. Тургеневой на пирамиду Хеопса: «Для меня же эта вывернутость наизнанку связалась с поворотным моментом всей жизни; последствие пирамидной болезни — перемена органов восприятия» [Белый, 1990: 395]. Подосновой является Штайнер (в четырехмерном пространстве мы «выворачиваем наизнанку представление за внешний объект» [Штайнер, 2007: 36]). Известно о знакомстве Флоренского с антропософскими идеями, изложенными в работах немецкого мыслителя, Белый посещал сеансы медитации Штайнера, Хлебников, возможно, частично перенимал штайнерианские идеи через Флоренского и Иванова. 
Встречное движение временных потоков и застывшего времени – еще один феномен, объединяющий названных нами личностей. В теории Флоренского это наблюдается в разрыве между Небом и Землей, где изменяется направление течения времени и скорость света приближается к бесконечности. Возможно, эти мысли заимствованы из лекций Штайнера: «Где потоки встречаются, там возникает застой» [Штайнер, 2007: 45]. Именно из взаимонаправленного движения образуется четвертое измерение. Волошин и Хлебников более прочих акцентировали внимание на связи времени с пространством (что иллюстрируют «Ка» и «Дети выдры» Хлебникова и письма Волошина М. Сабашниковой): «время есть перевернутое пространство» [Хлебников, 2006: 29], «в четвертом измерении время станет чисто пространственным отношением» [Волошин, 2013: 50]. 
Так, источником представлений Хлебникова о четырехмерности мира являются не только труды Г. Минковского, что показывают его записи, но и лекции Штайнера 1905 г., труды Хинтона. Важным оказывается разделение восприятия четвертого измерения на теософское и научное, которые могли смешиваться, напр., в теории Успенского, что отразилось на представлениях Волошина.

Белый А. Между двух революций. Воспоминания. В 3-х кн. Кн. 3. М., 1990.
Волошин М. Собрание сочинений. Т. 11. Кн. 1. Переписка с Маргаритой Сабашниковой. Книга первая. 1903–1905. М., 2013.
Хлебников В. Доски судьбы // Собрание сочинений: В 6 т. Т. 6. Книга вторая. «Доски Судьбы» (избранные страницы). Мысли и заметки. Письма и другие автобиографические материалы. 1897–1922. М., 2006
Штайнер Р. Четвертое измерение. Математика и действительность. М., 2007.

Значение и положение рамки в концептуальном искусстве на примере творчества группы «Коллективные действия»

Ключевые слова: рамка; концептуализм; «Коллективные действия»; акция

Московский концептуализм, активно развивавшийся в 1970-х гг., искал границы между искусством и жизнью, поэтому создание произведений было для концептуалистов не конечной задачей, а средством нахождения этих границ. Проникновение жизни в искусство стало особенностью их творчества, поэтому им важно было наличие рамки. Она помогала идентифицировать произведение как искусство. 
Эта функция рамки не была достаточно изучена другими исследователями, поэтому в моей работе рамка анализируется как необходимая часть произведения, отделяющая его от не-искусства, а также способная иметь большую художественную ценность, чем само произведение, которое она обрамляет. 
Исследование рамки проведено на примере московской группы «Коллективные действия», одним из создателей которой был поэт А. Монастырский. Она проводила акции «Поездки за город». Основной задачей акций было не создание законченного или художественно ценного произведения, а изучение психологического аспекта, отношения приглашенных людей к увиденному или услышанному. 
Основной источник анализа — описательные тексты акций, созданные участниками группы и приглашенными на акции зрителями. 
В ходе работы использованы также немногочисленные исследования, посвященные деятельности «Коллективных действий» и рамке в концептуальном искусстве. Напр., Б. Гройс в статье «Московский романтический концептуализм» пишет, что в результате акции её создатели хотели «разложить зрительский эффект от события на его первоэлементы: пространство, время, звучание, число фигур» [Гройс, 1979: 343]. Т. е. работа велась с чувствами приглашенных людей, тогда как сама акция была лишь средством, благодаря которому эти чувства появлялись. 
Анализ самих акций и их структурирование оказалось важным для определения позиции рамки в них. Основные выводы исследования связаны, таким образом, с определением рамки как состояния ожидания и рефлексии, обрамляющие «пустое действие». 
Кроме того, если рассматривать это действие как самостоятельное произведение, внутри него сложно определить точные границы. Сложно определить, в какой именно момент начиналась акция и в какой заканчивалась. Рамки действия часто зависели от восприятия их участниками. Напр., по воспоминаниям Вс. Некрасова, во время акции «Десять появлений» он шел по лесу, откуда решил не возвращаться на поляну, вопреки правилам акции. Он вышел к дороге и уехал в город. Получается, что Некрасов самостоятельно продлил для себя акцию, не обозначив её конец, ведь и поездка домой из леса воспринималась им как продолжение действия [Некрасов]. Из рассказов участников акций видно, что каждая из её частей, а именно ожидание действия, его начало, середина и конец, может являться рамкой для всего остального. Отсюда ещё один вывод: границы рамки в концептуальном искусстве размываются, она незаметно переходит из одной части произведения в другую. Границы рамки стираются, а сама она становится важнее центрального действия. В акциях группы «Коллективные действия» рамка выходит на первый план, границы и центр действия меняются местами, выполняя функции друг друга.

Гройс Б. Московский романтический концептуализм // WAM / Сост. Е. Дёготь, В. Захаров. 1979. № 15/16.
Некрасов Вс. Об акции «Десять появлений»: Московский концептуализм. Концептуальное искусство. URL: http://conceptualism.letov.ru/Rasskaz-V-Nekrasova-ob-akcii-10-pojavlenii.html (дата обращения: 01.11.22).

Музыка как (не)коммуникация в книге Г. Иванова «Отплытие на остров Цитеру»

В работе на материале лирических текстов сборника Г. Иванова «Отплытие на остров Цитеру» (1937) проводится последовательный анализ категории музыки как символического медиатора. Демонстрируется подход к тексту как к коммуникативной системе, где средством коммуникации выступает музыка как метафизическая категория. Определяется характер посредничества, которое осуществляет музыка: коммуникация оказывается обнуленной в системе ценностей поэтического сборника Г. Иванова.

Ключевые слова: медиатор; посредничество; средство коммуникации; коммуникативная система; музыкальное искусство 

В докладе затрагиваются вопросы внутренней коммуникации в лирике Г. Иванова. К рассмотрению предлагается вопрос о функции музыки в лирическом тексте, её связь с аксиологией поэтического произведения. 
Цель доклада заключается в описании роли музыки как средства коммуникации в художественном мире сборника Иванова «Отплытие на остров Цитеру» (1937). Новизна работы заключается в подходе к тексту как коммуникативной системе, где медиатором (средством коммуникации) выступает другой вид искусства — музыка. Такой взгляд определяется характером самого музыкального искусства: «смысл музыкального образца, как художественного творения, во многом сакрален и представляет собой иную реальность» [Келле, Джани-Заде]; «именно в музыке происходят размыкание физического пространства и переход в другую реальность, сопровождающиеся катарсисом» [Бугаева, 2010: 332] (то есть музыка — символический посредник между двумя мирами). 
Принцип рассмотрения характера посредничества подсказан работой И. П. Смирнова «Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней» [Смирнов, 1994], где дается классификация типов посредничества по отношению к поэтической системе старших символистов (в науке существует мнение о возможности отнесения Иванова к постсимволистам).
Материалом исследования выступают первые 20 текстов сборника Иванова «Отплытие на остров Цитеру» (остальные стихотворения книги были уже ранее опубликованы). Выбор материала обусловлен тем, что в этой поэтической книге музыка становится доминантой лирического текста: выступает как мотив, лексический повтор слова музыка и музыкальный принцип формирования поэтической интонации. Намеченный еще в «Розах» мотив музыки в следующем за ним «Отплытии…» становится структурообразующим. 
В сборнике встречаются как прямые упоминания музыкального искусства («Это музыка миру прощает / То, что жизнь никогда не простит» [Иванов, 1993: 298]; «Мне кажется, будто и музыка та же. / Послушай, послушай, — мне кажется даже...» [Иванов, 1993: 312]), так и косвенные, когда в тексте используются слова, принадлежащие к аудиальной сфере («Это звон бубенцов издалека, / Это тройки широкий разбег» [Иванов, 1993: 313]). В работе подвергаются анализу только непосредственные обращения к музыке (с упоминанием самой лексемы) как наиболее очевидные.
В результате исследования удалось выявить, что музыка в художественном мире Иванова соотносится с пониманием музыки младосимволистами: А. Блоком и А. Белым. Однако с точки зрения коммуникативной функции она имеет иной характер: музыка больше не связывает земное пространство с неземным — посредничество обнуляется.

 Бугаева Л. Д. Литература и rite de passage. СПб., 2010.
 Смирнов И. П. Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней. М., 1994.
 Келле В., Джани-Заде Т. Музыка // Энциклопедия «Кругосвет»: универсальная научно-популярная энциклопедия. URL: https://www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/muzyka/MUZIKA.html (дата обращения: 18.02.23).
 Иванов Г. В. Собрание сочинений в 3 т. Т. 1. Стихотворения. М., 1993.

Женский архетип в творчестве С. Д. Довлатова (на материале повести «Филиал: Записки редактора»)

В центре внимания работы анализ образа главной героини повести С. Д. Довлатова «Филиал»,

Ключевые слова: Довлатов; «Филиал»; архетип; Юнг; Анима

В литературе и искусстве существует множество произведений, которые отражают универсальные символические образы. К. Г. Юнг, швейцарский философ и психолог, определил их как архетипы, т. е. древнейшие, всеобщие образы.
В творчестве С. Д. Довлатова важную роль играют женские образы. В текстах автора женщины фигурируют в качестве героев («Блюз для Натэллы», «Компромисс» и др.) и в роли адресата посвящений («Заповедник», «Иностранка» и др.). В его произведениях можно увидеть ярко выраженный женский архетип, который является неотъемлемой частью мифопоэтической картины мира автора.
Несмотря на немалый интерес к творчеству Довлатова и обращение к нему многих исследователей и критиков, на данный момент женский образ остается недостаточно изученным аспектом.
Доклад посвящен изучению женского образа, представленного в повести Довлатова «Филиал: Записки редактора», в свете теории архетипов Юнга. Цель доклада — выявить особенности проявления женского архетипа в тексте Довлатова, проанализировать его символический характер и определить его значение для более глубокого понимания творчества автора. 
В докладе использовались имманентный и психопоэтический методы.
Анима — один из основных архетипов, разработанных Юнгом. В ходе анализа авторских оценок, внешнего облика и поведения главной героини повести «Филиал», Таси, выявлено, что основные черты, определяющие архетип Анимы, явно представлены в ее образе.
Напр., согласно Юнгу, Анима являет собой «жизнь по ту сторону всех категорий» [Юнг, 1991: 62], с чем связана двойственность образа: она может представать как в возвышенном, так и в низком виде. Безупречной и легкой видится Тася главному герою, Далматову, при первой встрече: «Она высокая, стройная. Голубая импортная кофточка открывает шею. Тени лежат возле хрупких ключиц.» [Довлатов, 1999: 25], совсем другой она предстает перед ним в их встречу в Лос-Анджелесе спустя 15 лет после расставания: «Короче, я увидел Таську в невообразимом желтом одеянии.» [Довлатов, 1999: 23]. Однако, стоит отметить, что несмотря на это она не теряет своей красоты — Анима находится вне всех изменчивых категорий. 
Связь с данным архетипом для героя — испытание, проверка его на мужество и духовную силу. После знакомства с Тасей рассказчик неоднократно решается на рискованные, необдуманные поступки: бросает учебу, уходит в армию: «Университет я бросил из-за нее. В армии оказался из-за нее…» [Довлатов, 1999: 30].
Появление Таси в Лос-Анджелесе, в отеле, в котором поселился Далматов, овеяно тревогой. В неприятном, настороженном ожидании замирает окружающий мир. В тексте мы находим следующие описания обстановки в номере отеля: «рев амбулаторной сирены», «странный запах болотной тины» и др. [Довлатов, 1999: 22]. О своем беспокойном состоянии рассказчик также указывает напрямую: «Я испытывал чувство страха» [Довлатов, 1999: 23]. В чертах, связанных с данным архетипом, Юнг видит особую магию, опасность.
Воссоздавая в своем произведении один из архетипов, Довлатов вносит в него всеобщий, издревле существовавший образ. Исследования в этом направлении могут быть продолжены. Перспективным, на наш взгляд, является изучение других архетипических образов, представленных женскими персонажами в произведениях автора.

Довлатов С. Д. Филиал: Записки ведущего // Собрание сочинений: в 4 т. Т. 4. СПб., 1999. С. 5—131.
Юнг К. Г. Архетип и символ. М: Ренессанс, 1991.

Дореволюционная феминистская пресса: создание базы данных (на материале журнала «Женский вестник»)

«Женский вестник» (1904—1917), будучи одним из первых дореволюционных феминистских журналов, является важным источником для изучения истории женского движения в Российской Империи, женских журналов и массовой женской литературы начала XX в. Данная работа предлагает принципы создания базы данных, в основу которой лягут выпуски журнала. База данных смешанного типа позволит изучить издание во всей его полноте, выявить основные темы публикаций, проанализировать с учетом гендерной проблематики художественные тексты как часть журнала и многое другое.

Ключевые слова: феминистские журналы; женские журналы; базы данных; цифровые методы; гендерные исследования

«Женский вестник» (далее — ЖВ) был одним из первых феминистских журналов в России. Этот журнал издавался в Петербурге с 1904 по 1917 г. и был ориентирован преимущественно на образованных женщин, которые обладали ресурсами, чтобы включиться в борьбу за равноправие. Это был самый долговечный дореволюционный феминистский журнал. 
Нельзя сказать, что ЖВ игнорировался в исследованиях дореволюционной женской прессы, однако основное внимание уделялось его идеологической составляющей. Большинство работ посвящено деятельности редактора-издательницы М. И. Покровской, анализу ее текстов и издательской стратегии журнала [Крадецкая, 2013; Симонова, 2015; Юкина, 2007]. Несмотря на активное развитие современных компьютерных методов развития журналов, для изучения ЖВ они ранее не применялись. 
В рамках настоящей работы мы предлагаем создать базу данных смешанного типа, в основу которой лягут выпуски ЖВ и гендерная проблематика, что позволит раскрыть потенциал журнала как источника для изучения массовой литературы начала XX в., а также нарративов, создававшихся участницами дореволюционного женского движения. Планируется перевести в цифровой формат все доступные выпуски ЖВ и проанализировать с учетом гендерной проблематики публикации, так или иначе связанные с художественной литературой (художественные произведения, рецензии, некрологи писателей и др.), а также выяснить, какое место они занимают среди других публикаций. 
Впоследствии возможна работа с другими феминистскими и массовыми женскими журналами. Для этого необходимо осуществить анализ публикаций ЖВ, выявить их основные темы, лексические особенности, а в случае литературных текстов — и структурные, и возможности их использования в изучении проблемы женского письма в массовой литературе начала ХХ в. 
Для разметки текста мы также предлагаем следующие группы тэгов, которые помогут работать с большим объемом данных: художественная литература (жанры, цитаты, отсылки и т. п.); проблемы (гендерное неравенство, эссенциализм, дарвинизм, женский труд, женское образование, медицина, право голоса, женщина и семья, война и т. п.); другие издания (издания, на которые ссылается или с которыми полемизирует автор); персоналии, организации, география (данные тэги позволяют проанализировать контекст, в котором существовал журнал).
Проект имеет междисциплинарный характер. Подобная база данных станет важным инструментом для филологов, изучающих массовую литературу и рецепцию, исследователей женских журналов начала XX в., историков журналистики, гендерных лингвистов, историков женского движения и др. 
В результате его реализации будут решены задачи сохранения коллекции выпусков ЖВ как историко-культурного памятника и открыты новые возможности ее использования для научных исследований, образования и просвещения.

Крадецкая С. В. «Женский вестник» (1904—1917). Опыт издания феминистского журнала в России // Женщина в российском обществе. 2013. №1 (66). С. 72—81.
Симонова О. А. Женские журналы в начале XX века: критика, рецепция, полемика // Женщина в российском обществе. 2015. № 1. С. 24—32.
Юкина И. И. Русский феминизм как вызов современности. СПб., 2007.

Доклад посвящен семиотике женского образа в плакатах СРФСР и СССР 1920—1930-х гг. с социокультурной точки зрения. Рассматриваются типы героической и традиционной героини, тематическое разнообразие, номинации в вербальном коде и особенности художественной реализации в визуальном коде постеров. Данные типы складываются из социального запроса государства на формирование необходимых качеств женщины в эпоху изменения идеологии государства исходя из его социальных потребностей. В плакатах данного периода формируется образ сильной, грамотной, борющейся за свои права женщины.

Ключевые слова: визуальный код; вербальный код; плакат СССР; гендерный образ; женский образ

В социальных и агитационных плакатах СССР 1920—1930 гг. особого внимания заслуживает женская тема. В этот период формируется социокультурная составляющая новой советской государственности, которая вносит свои коррективы в глубоко укорененный в русской культуре образ женщины. Формируется новый гендерный образ сильной, эмансипированной, борющейся за свои права героини.
 Начиная с 1920 г. в советской плакатной культуре складываются два основных вектора образного выражения женщины. Первый — героический тип (с 1920 г. и позже). Он характеризуется пониманием женщины как деятельного начала и стремлением к расширению сфер социальной активности, в которых она может быть реализована. В вербальном коде плакатов с вышеуказанным типом героинь 1920—1930 гг. встречаются номинации работница, пролетарка, труженица, ударница, колхозница, делегатка, крестьянка, он сопровождается соответственным визуальным кодом: женщины героического типа изображались преимущественно в красных платках, которые были символом революционности и прогрессивности. Работницы повязывали головной убор, преимущественно делая узел сзади, крестьянки же делали узел традиционно спереди. 
Второй тип героинь плакатов — традиционный («деметрианский» [Хлопонина, 2017: 288]), то есть героиня плаката — это мать или продолжательница рода (с 1925 г.). Данный образный тип женщины представлен в меньшем количестве плакатов указанного периода. Ему характерны номинации мать, женщина-мать или отсутствие обращений в вербальном коде плакатов, но считываемые по визуальному коду образы беременной женщины или женщины с ребенком. При этом отец может визуально отсутствовать. Традиционный женский тип героинь на плакатах также изображались в платках, с 1928 г. встречаются плакаты с героинями без головных уборов. 
 Тематически плакаты с типом героической женщины направлены на изображение строительства новой жизни («Крестьянка! Будь готова уйти от старой жизни к новой»; «Работница, будь в передовых рядах строителей социализма»), в которой женщина станет грамотной и сможет управлять страной («"Каждая кухарка должна научиться управлять государством". Ленин»,), а также освободиться от «гнета и обывальщины домашнего быта» («8 марта — день восстания работниц против кухонного рабства»). Плакаты о материнстве включают в себя комплекс тем, посвящённых правильному воспитанию ребенка («Соски и жвачки убили крестьянских детей больше, чем пули солдат») и социальной поддержке матерей в молодом коммунистическом государстве («Тракторы и ясли — двигатели новой деревни! Не забывайте о родильной помощи и консультациях в колхозах и совхозах»). 
Таким образом, в 1920—1930 гг. меняется план выражения женского образа. Семиотическое поле героини представляет собой два вектора — героический и традиционный, и связанные с эти тематическое наполнение и визуальный код, что отражает социокультурный контекст указанного периода.
 
 Хлопонина О. О. «Женский мир» в советском плакате 1910—1930-х годов: эволюция мифологических конструктов // Знание. Понимание. Умение. 2017. № 4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/zhenskiy-mir-v-sovetskom-plakate-1910-1930-h-godov-evolyutsiya-mif... (дата обращения: 06.03.2023).

Историко-литературная автобиография: опыт Александра Гольдштейна

Доклад посвящен превращению историко-литературного нарратива в автофикшн в работах А. Гольдштейна. Рассматривая исторический нарратив в рамках лингвистического поворота в историографии, мы может смотреть на историю, в первую очередь, как на текст, позволяющий размывать границы между документальным и фикциональным. Выходя за рамки научного повествования, Гольдштейн получает дополнительное пространство для саморепрезентации. Совмещая роли писателя и читателя, он присваивает объекты своего повествования и использует их для самоописания.

Ключевые слова: историко-литературный нарратив; автофикшн; Александр Гольдштейн

В работе изучается проблема превращения историко-литературного нарратива в автобиографический и пересечения границы между документальным и фикциональным в работах Александра Гольдштейна — русскоязычного автора, родившегося в Эстонии, до 1991 г. жившего в Баку, а затем эмигрировавшего в Тель-Авив. 
Выход за границы строго исследовательских задач учеными и исследователями — нередкое явление в истории литературы. Напр., особое художественное видение в научных трудах Ю. Н. Тынянова замечал Б. М. Эйхенбаум [Эйхенбаум, 1969], авторский и «альтернативный» историко-литературный нарратив создавался Д. П. Святополком-Мирским [Ефимов, 2016]. 
В 1997 г. публикуется первая книга Гольдштейна «Расставание с Нарциссом: опыты поминальной риторики» — сборник эссе, написанных для израильского литературного журнала «Зеркало». За эту книгу автор получил сразу две премии, «Малый Букер» и «Антибукер». Эссе посвящены истории советской литературы, которая описана через метафору Нарцисса. Автор утверждает, что советская литература, вдохновляясь больше 70 лет только своим отражением, исчерпала себя, и объясняет, как постсоветская литература должна пережить насильственный разрыв замкнутого круга, в котором она существовала [Гольдштейн, 2011]. Но в книге он создает не просто индивидуальную историю советской литературы — Гольдштейн наделяет повествование фикциональными элементами и подробностями своей жизни, выступая как герой предложенного им историко-литературного нарратива. 
В докладе будет описано, как подобный переход можно объяснить, с одной стороны, спецификой исторической науки с точки зрения лингвистического поворота в историографии, применяя метод структурного анализа нарратива, а с другой — через процесс чтения, трактуемый вслед за П. Рикёром [Ricoeur, 1981], как процесс присвоения чужого дискурса и изменения собственного дискурсивного поля, который делает читателя как субъектом, так и объектом этого процесса, при этом наделяя его равной с автором текста агентностью. В работе показано, как исследователи, неизбежно принимающие на себя роль читателей и критиков, примером которых служит Гольдштейн, апроприируют изучаемые ими тексты и явления, позволяя себе не только вольные интерпретации, но и использование объектов исследования в качестве инструментов пересоздания собственной идентичности и средств самоописания. 

Гольдштейн А. Расставание с Нарциссом. Опыты поминальной риторики. М., 2011. 
Ефимов М. В. Статьи и рецензии Д. П. Святополк-Мирского в журнале «Slavische Rundschau» (1929—1932) // Литературный факт. 2016. Вып. 1—2. С. 83—94.
Эйхенбаум Б. Я. Творчество Ю. Тынянова // Эйхенбаум Б. Я. О прозе. Л., 1969. С. 380—420.
Ricoeur P. Hermeneutics and the human sciences. Cambridge, 1981.

Исследование посвящено анализу некоторых феминистских идей в творчестве советского писателя-фантаста И. А. Ефремова. Предметом исследования является концепция отношений между полами в аспекте социальной организации (брак, семья) в романе Ефремова «Туманность Андромеды». В результате исследования устанавливается типологическая связь идей писателя с советской версией феминизма периода 1917—1920-х гг.

В докладе предпринята попытка описать концепцию отношений между полами в аспекте социальной организации (брак, семья) в романе советского писателя-фантаста И. А. Ефремова «Туманность Андромеды». Данный роман — это утопическое научно-фантастическое произведение о далеком коммунистическом будущем, в нем писатель излагает свое представление об устройстве идеального общества, его социальной структуре и взаимоотношениях между людьми будущего.
Многие исследователи указывали на наличие феминистических идей в творчестве Ефремова (А. Бритиков, Л. Геллер, М. Галина, В. Комиссаров). Семья и брак нового типа — это лишь один из аспектов феминистской концепции писателя. Научная новизна определяется отсутствием отдельных работ, посвященных «женской теме» в интерпретации Ефремова. Исследование проводилось с опорой на труды, посвященные теории семьи и советскому феминизму (С. Айвазова, М. Бакли, Р. Стайтс и др.).
Основная форма брака и семьи в утопическом мире будущего «Туманности Андромеды» — последовательная нерегламентированная моногамия эгалитарного типа, предполагающая отношения между мужчиной и женщиной. В рамках данной формы семьи и брака, основанной на демократических отношениях и равенстве, состоящие в отношениях люди не имеют альтернативных партнеров, но в дальнейшем могут вступать в другие романтические отношения — после завершения предыдущих.
Показательна здесь история Веды Конг и Эрга Ноора. Они были вместе до тех пор, пока Эрг Ноор не улетел в экспедицию, в которой он познакомился ближе с Низой Крит, а Веда Конг в его отсутствие сблизилась с Даром Ветром. Однако при этом они не вступают в другие отношения. Веда Конг преданно ждет возвращения Эрга Ноора после экспедиции. Лишь при встрече они признают, что их пути разошлись, и только тогда начинают новые отношения. При этом отношения законодательно не регулируются: в мире будущего упразднен институт семьи и брака, взаимоотношениями героев управляет свободная любовь. Кроме того, семейная ячейка сужается до союза двух людей, т. к. дети с раннего возраста находятся в школах и получают общественное воспитание.
В результате исследования выявлена типологическая связь идей писателя с советской версией феминизма периода 1917—1920-х гг. Идеи нового эгалитарного (партнерского) типа семьи, свободной любви и общественного воспитания детей продвигались теоретиками советского феминизма в указанный период (прежде всего, Н. Крупской и А. Коллонтай). В рамках партийно-государственной политики был отменен церковный брак и введен гражданский (т. е. регламентация оставалась), однако при этом советская власть значительно упростила процедуру развода, а зарегистрированный и незарегистрированный брак рассматривались как равнозначные.
Таким образом, идеи семьи и брака в творчестве Ефремова и советском феминизме типологически сходятся и имеют одну тенденциональную направленность — предоставление женщинам равноправия в семейной жизни.

Поэтический спектакль «В тени Бродского»: композиция и основные мотивы

В докладе анализируется композиция поэтического спектакля «В тени Бродского». Обосновывается, что важную роль в построении композиции и развитии действия играет взаимодействие мотивов, характерных для спектакля как единого целого. В частности, лейтмотивы в постановке наслаиваются друг на друга и один мотив начинает ассоциироваться с другим. Так, оттепель тесно связана с мотивами света, расцвета, жизни, свободы, реализуемыми в постановке на различных уровнях. Подобный приём близок принципу ассоциативного монтажа, используемого Юрием Любимовым, на чью традицию спектакль опирается.

Ключевые слова: поэтический театр; лейтмотив; композиция; монтаж

В настоящее время поэтический театр, имеющий в России давние традиции и богатую историю, вновь переживает расцвет. Как современный театр нередко обращается к поэзии, так и современные поэты довольно часто выбирают театральную сцену в качестве одной из площадок для представления своего творчества. Однако систематическое изучение поэтического театра началось лишь недавно [Поэтический театр, 2021: 3]. В 2021 г. в Центре Вознесенского прошла первая научная конференция «Поэтический театр в России» и вышел сборник статей по прочитанным на ней докладам [Поэтический театр, 2021].
В качестве материала исследования нами был выбран поэтический спектакль «В тени Бродского», поставленный режиссером Светланой Земляковой со студентами курса К. Райкина (выпуск 2021 г.) и исполнявшийся на сценах ВШСИ и театрального центра «На Страстном» с ноября 2019 г. по июнь 2021-го. Постановка ранее объектом исследования не становилась.
Спектакль состоит из четырех вполне самостоятельных частей, основой каждой из которых являются биография и стихотворения поэтов Ленинграда 1960-х—1970-х гг.: Глеба Горбовского, Олега Григорьева, Леонида Аронзона, Алексея Хвостенко и Александра Миронова. Части связаны друг с другом лейтмотивами и оппозициями, сложное взаимодействие которых на разных уровнях (в сценографии, звуковом и световом сопровождении, костюмах, реквизите, художественных и документальных текстах) составляет основу действия.
Получается, что спектакль функционирует по законам не столько драматическим, сколько поэтическим (в частности, мотивы рифмуются между собой, противопоставляются друг другу и наслаиваются один на другой, благодаря чему постановка и воспринимается как единое целое, хотя состоит из вполне самостоятельных частей). К примеру, одним из центральных лейтмотивов постановки является образ И. Бродского, связанный с идеей тоталитарной власти, угнетающей и ограничивающей свободу, из-за того, что во время исполнения стихотворений Бродского тревожно звучит контрабас, актеры выходят одетые все как один в стеганые ватные куртки и черные шапки, подобно заключенным, свет мигает и гаснет. Очевидно, что судимый и ссыльный Бродский был жертвой советской власти (и в первую очередь ватные куртки отсылают к этому), однако в контексте спектакля поэт и сам отчасти выступает тоталитарной силой, невольно подавляющей поэтов-современников. Реализуемые на разных уровнях мотивы, наслаиваясь друг на друга, делают трактовку образа поэта неоднозначной, подвижной и оживляют его «мейнстримные» (для 2010-ых) стихотворения (как, напр., «Не выходи из комнаты» (1970)). Также тесно связаны в спектакле оттепель и мотивы света, жизни, расцвета, свободы, а противоположны им застой и тень, смерть, болезнь, несвобода.
Сходный принцип ассоциативного монтажа активно использовал в своих постановках ещё Юрий Любимов [Мальцева, 1999: 43—61]. Однако в спектакле «В тени Бродского» подобное построение во многом продиктовано используемым режиссером материалом: стихотворениями и мемуарами.
Таким образом, «В тени Бродского» является интересным примером современного поэтического спектакля, опирающегося на традицию поэтического театра второй половины XX в. и переосмысляющего ее. 

Мальцева О. Н. Поэтический театр Юрия Любимова: спектакли Московского театра драмы и комедии на Таганке: 1964—1998. СПб., 1999.
Поэтический театр в России XX—XXI веков: сборник статей Первой научной конференции / Отв. ред. Ю. Н. Гирба. М., 2021.

Рассказ М. Кузмина «Дама в желтом тюрбане» и рецепция творчества В. Л. Боровиковского в начале XX в.

Доклад посвящен анализу рассказа М. Кузмина «Дама в желтом тюрбане». Миниатюра В. Л. Боровиковского, являющаяся смысловым центром рассказа, рассматривается в культурном контексте эпохи и в контексте сборника рассказов «Бабушкина шкатулка».

Ключевые слова: М. Кузмин; В. Л. Боровиковский; А. Бенуа; экфрасис; культурный контекст

Рассказ М. Кузмина «Дама в желтом тюрбане», опубликованный в сборнике «Бабушкина шкатулка» в 1918 г., содержит экфрасис вымышленной миниатюры В. Л. Боровиковского. По сюжету Вятские — мать Прасковья Ивановна и дочь Лизанька — из бедности вынуждены продавать старинную мебель, в которой находят дорогую миниатюру работы Боровиковского, изображающую даму в тюрбане. Портрет сначала попадает на витрину магазина, а затем возвращается в дом Вятских и приводит в их дом чудаковатого незнакомца Имбирева, влюбившегося в женщину на миниатюре. Лизанька решает обыграть свое сходство с портретом и очаровывает Имбирева. Таким образом, миниатюра становится смысловым центром рассказа. Портрет работы Боровиковского функционирует как знак роскоши, а на сюжетном уровне дает повод для развития любовной линии.
 При этом появление в рассказе имени Боровиковского, почти забытого в XIX в., само по себе кажется примечательным. Прояснить эту деталь могут обстоятельства, при которых создавался рассказ. 
Начало XX в. отмечено всплеском интереса к отечественной живописи XVIII в. Во многом этот интерес был спровоцирован устроенной С. П. Дягилевым в 1905 г. выставкой русских портретов, которую посетил и Кузмин. Кроме того, обращение к живописи XVIII в. можно объяснить влиянием объединения «Мир искусства» (и конкретно А. Н. Бенуа) на творчество Кузмина. Бенуа, реализуя программу мирискусников, в своей публицистике пытается возродить интерес к прошлому русского искусства. В частности, в «Истории русской живописи в XIX веке», он дает характеристику творчеству Боровиковского. Работы портретиста получают у Бенуа смешанную оценку: с одной стороны, подчеркивается их однообразность, с другой — притягательность, сентиментальность. 
Итак, стиль Боровиковского, за которым благодаря Бенуа закрепляется слава психологически неглубокого, но обаятельного художника, в рассказе Кузмина становится воплощением сентиментально и в то же время иронично осмысленного прошлого. 
 Устойчивые ассоциации, которыми обрастает творчество Боровиковского в начале XX в., дополнительно подчеркиваются за счет соотнесенности рассказа «Дама в желтом тюрбане» с другим рассказом из сборника «Бабушкина шкатулка» — «Портрет с последствиями». Точкой пересечения этих текстов становится использование экфрасисов вымышленных портретов, которые в рамках сборника задают мотивное противопоставление прошлого и настоящего. Антитеза портретов в двух рассказах дополнительно подсвечивает закрепленный за миниатюрой Боровиковского образ гармоничного и безмятежного прошлого.

Ключевые слова: социология чтения; дневники; рецептивная эстетика

Исследование сосредоточено на изучении читательского взаимодействия с текстами А. Грина. Наследие писателя является значимым для советской и пост-советской культуры, однако рецепция его произведений на данный момент мало изучена. Исследователи останавливались на изучении официальной репрезентации личности и творчества Грина, вопросы же читательского восприятия ранее практически не рассматривались. Таким образом, материал и тема исследования особенно актуальны для современного гриноведения. 
 Целью исследования является сбор и анализ дневниковых заметок советских читателей Грина для дальнейшего определения способов взаимодействия с прочитанным и факторов, влияющих на отношение читателей к гриновским текстам. Материалом исследования стали дневниковые заметки, сделанные с 1930-х по 1980-е гг. Временной промежуток был обозначен с целью рассмотрения значения гриновского наследия именно для советского читателя. Кроме того, выделенный промежуток представляется наиболее интересным с точки зрения влияния официальной репрезентации на читательские отзывы. 
Источником материала исследования является электронный корпус дневников и воспоминаний «Прожито». Также используются печатные издания воспоминаний участников читательских сообществ [Первова, 1988]. Методология исследования основана на работах по рецептивной эстетике, истории и социологии чтения [Шартье, 2006], [Яусс, 1995]. 
В результате исследования были выделены способы взаимодействия с текстами и переживания прочитанного: размышления и комментарии о произведениях, выражение реакции в собственном творчестве, сопоставление с текстами других писателей. Были отмечены и применения творчества писателя к жизни: напр., описание впечатлений от южных городов со ссылками на города из произведений Грина. 
 Также в ходе работы была обозначена история читательских обращений к писателю. Так, наиболее важную роль его творчество играло для читателей начала 1940-х гг., и затем конца 1950-х—1970-х гг. 
Кроме того, из анализа дневниковых записей и биографических материалов сделан вывод о том, что гриновская романтика была особенно значима для мировоззрения целого поколения молодых людей. 
 В качестве факторов, повлиявших на рецепцию текстов писателя, были выделены репрезентация его личности и творчества в публицистике и художественной литературе, творческие интерпретации его текстов (театральные постановки, радио-спектакли, иллюстрации), общение и обмен мнениями в читательских сообществах, а также общий круг чтения авторов выбранных дневников.

Первова Ю. Алые паруса в сером тумане // Грани: Журнал литературы, искусства, науки и общественно-политической мысли. 1988. № 147. С. 143—187.
Шартье Р. Письменная культура и общество / Пер. с фр. и послесл. И. К. Стаф. М., 2006. 
Яусс Х. Р. История литературы как провокация литературоведения // Новое литературное обозрение. 1995. № 12. С. 34—84. 
Электронный корпус дневников и воспоминаний «Прожито». URL: https://prozhito.org/ (дата обращения: 09.03.2023).

Применение метода сетевого анализа в количественных литературоведческих исследованиях (на примере романа Э. М. Ремарка «Ночь в Лиссабоне»)

Доклад посвящен изучению социальной структуры романа Э. М. Ремарка «Ночь в Лиссабоне» с помощью сетевого анализа. Для этого конструируется граф, состоящий из узлов — персонажей, и рёбер — взаимодействий между ними.

Ключевые слова: именованная сущность; сетевой анализ; граф; эмигрантский роман 

Цифровое литературоведение, как молодая мультидисциплинарная область, предлагает новые методы исследования художественных текстов с помощью digital-инструментов. Данные, полученные в результате количественных литературоведческих исследований, открывают новые возможности в анализе сюжета и структуры романа, а также в раскрытии образов персонажей и их роли в произведении. Один из таких методов — сетевой анализ, опирающийся на математическую теорию графов.
Данная работа посвящена применению метода сетевого анализа в литературоведческих исследованиях на примере изучения социальной структуры романа Э. М. Ремарка «Ночь в Лиссабоне». После извлечения именованных сущностей из текста романа конструируется социальная сеть (граф), состоящая из узлов — персонажей, и рёбер — взаимодействий между с ними, сообщающая количественные данные для дальнейшего литературоведческого анализа.
Конструирование социального графа для дальнейшего литературоведческого анализа предполагает два этапа: распознавание и извлечение именованных сущностей (named-entity recognition, NER) в художественном тексте и, непосредственно, сетевой анализ (social network analysis, SNA). Первый этап реализуется с использованием NER-библиотеки языка программирования Python. Для реализации второго этапа используется NetworkX, библиотека Python для создания социальных графов, и Gephi, программное обеспечение для визуализации сети. При исследовании полученных графов анализируются количественные показатели: вес (weight), отражающий количество социальных контактов персонажей друг с другом на протяжении всего художественного повествования; степень узла (degree), отражающая количество персонажей, с которыми взаимодействует конкретный персонаж; центральность по степени (degree centrality), отражающая отношение количества персонажей в сети к максимально возможному; центральность по посредничеству (betweenness centrality), указывающая на ключевого персонажа — не по количеству связей с другими персонажами, а по общему количеству связей, проходящими через него; плотность сети (density), отражающая отношение количества социальных связей в графе к максимально возможному.
Метод сетевого анализа открывает новые исследовательские возможности, позволяя обнаружить неочевидные на первый взгляд авторские идеи. В связи с этим результатом исследования является сконструированный граф, иллюстрирующий социальную структуру романа Ремарка «Ночь в Лиссабоне».

Теория и практика изучения театрального экфрасиса (на материале романа О. Уайльда «Портрет Дориана Грея»)

Доклад посвящён рассмотрению репрезентации театральной постановки в художественном тексте как примера экфрасиса. Анализ проводится на материале описаний постановок пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта» в романе О. Уайльда «Портрет Дориана Грея». При помощи теории экфрасиса и интермедиальной теории сравниваются эти театральные экфрасисы, формулируются их типологические и структурные особенности, обусловленные их предметом. Внимание уделяется интермедиальным отсылкам, фокализации, передаче зрительского отклика и специфике применения обозначенного теоретического аппарата.

Ключевые слова: экфрасис; интермедиальность; театр; «Портрет Дориана Грея»

Некоторые виды экфрасиса, напр., живописный, изучены достаточно подробно, тогда как другие, напр., театральный экфрасис, почти не затрагивались в научных работах. 
Цель настоящего доклада — выявить особенности и перспективы применения теоретической рамки для театрального экфрасиса и на конкретном материале шекспировской пьесы в романе О. Уайльда «Портрет Дориана Грея» сформулировать базовые отличительные черты этого явления. 
В основе анализа лежит теория экфрасиса, однако она часто не учитывает специфики театра как предмета репрезентации, поэтому в настоящем докладе её дополняют некоторые положения и инструменты интермедиальной и нарратологической теорий.
Театральное искусство по определению мультимедиально, и это сказывается на его экфрасисе: он может включать и звук, и изображение, и текстовые цитаты. При этом следует иметь в виду, что он не статичен, а развёрнут во времени: всё это актуально при описании постановки «Ромео и Джульетты» в романе Уайльда. 
В произведении содержатся два очень похожих описания этой постановки: в них одна и та же пьеса, выбор деталей при описании обстановки в театре и самого действия на сцене, как и их оценка, часто совпадают. Несмотря на это, в романе всё же два разных экфрасиса двух разных предметов, которые различаются фокализацией (внутренняя и нулевая) и, следовательно, структурой описания. 
Самое главное несовпадение заключается в игре Сибиллы Вэйн, исполняющей роль Джульетты. Важность исполнителя в театре делает невозможным поставить знак равенства между двумя этими экфрасисами. Эта ключевая особенность передаётся не столько через непосредственное описание постановок, сколько через демонстрацию зрительских реакций на произведения, что типично для разных проявлений интермедиальности.
Оба экфрасиса типологически двойственны: они описывают вымышленные постановки реальной и узнаваемой пьесы. Таким образом, они отсылают и к конкретному произведению, и к театру как виду искусства и культурному феномену. В структуре этих театральных экфрасисов описание театра как определённого социально и культурно детерминированного пространства играет важную роль.
Можно заключить, что театральный экфрасис в силу специфики своего предмета может включать разные проявления интермедиальных ссылок. Его многосоставность увеличивает роль фокализации, особенно в выборе описываемых деталей. В его структуре важны репрезентация отклика и конструирование культурных отсылок, что типично для экфрасиса. Также анализ экфрасиса в докладе обнаруживает возможности продуктивного применения теории экфрасиса, дополненной интермедиальной теорией.

Достраивая Достоевского: рок-опера «Карамазовы» через призму рецептивной эстетики

Доклад посвящен анализу трансмедиального переноса романа «Братья Карамазовы» на театральную сцену на примере рок-оперы «Карамазовы». Помимо обозначения специфики подобного кейса за счет синтетической натуры жанра мюзикла, в докладе ставится задача разъяснения изеровской концепции акта чтения. Данный акт чтения раскладывается на несколько составляющих, которые можно применять не только в рамках анализа стратегий развертывания конкретной истории, но и при анализе следующего концептуального шага — вторичного рассказывания истории с помощью театральных средств.

Ключевые слова: рецептивная эстетика; музыкальный театр; трансмедиальный перенос

Основанное на дополнительной надстройке «вторичного» акта чтения к привычной филологам концепции В. Изера об акте чтения литературного произведения, данное исследование ставит перед собой задачу внести новый ракурс в методологию анализа интерпретаций. Представляется, что филологический подход к анализу текста можно переиначить и превратить в междисциплинарный, в котором сочетаются анализ в рамках существующего изеровского концепта и разбор перформативной части постановки — технических средств, актерской игры, режиссерских решений.
В фокусе исследования оказываются два материала: рок-опера «Карамазовы» (реж. А. Рагулин) и роман Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». Непосредственно анализ проводится несколькими путями. Во-первых, производится сравнение первоисточника и театральной интерпретации, которое позволяет выявить возможные расхождения на сюжетном или мотивном уровне и открывает поле для постановки вопроса об изеровских «пробелах» [Изер, 2004] в тексте Достоевского. Во-вторых, обрисовывается концептуальная рамка исследования как попытки подступиться к «вторичному» акту чтения, который возникает после первичного контакта интерпретирующего роман режиссера с текстом (здесь под «вторичным актом чтения» мы подразумеваем интерпретацию). В-третьих, так как мюзикл — синтетический жанр, необходимо учесть традиции его анализа, отметив музыкально-перформативную составляющую постановки и структурирование сцен режиссером.
Полученные результаты позволяют сформулировать дополнение к существующим методологиям анализа театрального материала, имеющего литературный первоисточник. 
Особенный интерес представляет минималистичность оформления анализируемого спектакля и его эпизодическое выстраивание нарратива, ведущее к подтверждению первичной гипотезы о важности «пробелов» в тексте, которые заполняет читатель-интерпретатор (в нашем случае — автор музыки и либретто). Показано, что интерпретативная составляющая может стремиться к бесконечности и последующий анализ зрительской рецепции приводит к дополнительной надстройке последующего, «третичного», акта чтения, за который будет ответственен уже последующий интерпретатор — зритель.

Изер В. Процесс чтения: феноменологический подход // Современная литературная теория. Антология / Сост. И. В. Кабанова. М., 2004. С. 201—224.

Синестетическое восприятие как основа построения художественного образа в поэзии А. Рембо

Ключевые слова: полимодальность восприятия; синестезия; художественный образ; философия имени; поэзия французского символизма

Данное исследование, проводившееся на материале поэзии А. Рембо, посвящено проблематике формирования художественного образа на основе синестезии. Поэзия Рембо была выбрана неслучайно: принцип «раскованной семантики» позволяет видеть в знаменательных частях речи символы и имена (в неоплатоническом смысле). 
Выполнен анализ представлений о «псевдосинестезии» в американском научном дискурсе [Day, 2000], «творческой» синестезии голландского ученого Х. Хейрмана [Hayrman, 2005] и «синестэмии» отечественного ученого С. В. Воронина [Воронин, 2006], общее в которых — постулируемая биологическая необусловленность. 
В ходе исследования стало ясно, что эти «виды» суть одно явление, которое может быть названо полимодальностью восприятия. 
Сделан вывод: синестезия, будучи рецептивным, зачастую не осознаваемым феноменом, не может быть репрезентирована в знаковых системах, тогда как полимодальность восприятия предполагает «рефлексию» сенсорного опыта воспринимающим, она также фиксируется наблюдателем, а при «переходе» на стадию апперцепции формируется образ, который может быть закреплен в культуре при определенных условиях. 
В контексте литературоведческого дискурса этот вывод интересен тем, что природа образа, основанного на синестезии, может быть распознана только при условии наличия в нем полимодальности. На этом основании были проанализированы стихотворения Рембо, написанные в 1869—1871 гг. Выявленные полимодальные образы были классифицированы по грамматическому принципу на следующие группы: 1) адъективные (напр., de noirs parfums); 2) cубстанциальные (à la claire voix d’or); 3) адвербиальные (l’étoile a pleuré rose); 4) глагольные (danser une danse sonore); 5) описательные конструкции (Je regardai, couleur de cire,/ Un petit rayon buissonnier). Сонет «Гласные» оказался «за пределами» данной классификации, т. к. он представляет собой логически выстроенную, цвето-буквенную «систему» миросозерцания, согласующуюся с личным мировоззрением автора, а не с фактом его синестезии. 
Отдельное внимание было уделено сравнению основных положений теории «соответствий» Ш. Бодлера и способа построения полимодального образа Рембо: если для Бодлера понятие цвета связано с понятием ощущения, то Рембо «пропускает» промежуточное звено «соответствий», напрямую констатируя цвет как чувство, и тем самым акцентуализирует культурные коннотации. Сопоставление философии имени с принципами поэзии французского символизма позволило говорить об особом способе организации поэтической речи: знаменательные части речи в поэзии французского символизма уподобляются имени, а сам поэтический текст — «нагнетаемому» процессу наречения, цель которого — «истинное имя». Полимодальный сенсорный образ в данном контексте предстает как результат «смешения» имен разномодальных ощущений и может быть выражен наиболее «полно» лишь с помощью философского символа, приходящего на смену художественному образу в классическом его понимании и таящего в себе потенциальную бесконечность смыслов. 

Воронин С. В. Основы фоносемантики. М., 2006.Day S. A comparison of true-synsynesthete and pseudo-synesthese composers // Прометей-2000: Материалы Международной научной конференции, 2000. С. 77—80. Hayrman H. Art and Synesthesia: in search of synestetic experience // First International Conference of Art and Synesthesia, 25—28 July, 2005.

В докладе рассматривается сборник стихов «Плеск волны» представителя второй волны русской эмиграции — В. К. Завалишина. Основное внимание уделено нескольким стихотворениям, посвященным русским художникам-эмигрантам. Важно отметить, что Завалишин был и поэтом и ученым. Цель исследования — понять, как искусствовед воспринимает живопись и трансформирует свое восприятие в стихотворения. Научная новизна

Ключевые слова: вторая волна русской эмиграции; зарубежные соотечественники; связь поэзии и живописи; поэзия русской эмиграции

Вторая волна русской эмиграции, в частности — изобразительное искусство и литература этого периода, до сих пор остаются малоизученными, что, в первую очередь, и обуславливает актуальность исследования. Помимо этого, русскоязычные деятели за рубежом были тесно связаны между собой, поэтому комплексное изучение взаимовлияния литературы и живописи этого периода поможет составить целостное представление о состоянии культуры русского зарубежья во время Второй мировой войны и после нее. 
Одним из наиболее репрезентативных авторов второй волны русской эмиграции является Вячеслав Клавдиевич Завалишин, в 1933—1938 годах учившийся на историко-филологическом факультете Ленинградского государственного университета [Петров, 2022: 122]. После эмиграции, уже в Америке, в Институте Славяноведения, он вел «Курс русской культуры в свете контактов живописи и поэзии» [Агеносов, 2022: 284]. Будучи искусствоведом и писателем одновременно, он ставил субъективное ощущение выше научного познания [Завалишин, 1980: 128]. 
Материалом для исследования стали посвященные художникам стихотворения из единственного сборника Завалишина «Плеск волны». Помимо текстов он включает в себя авторское послесловие о связи литературы и живописи, а также репродукции картин авторов, которым посвящены стихотворения. 
Были выделены два главных аспекта: во-первых, образ корабля как образ русской эмиграции является лейтмотивом всего сборника, но в то же время используется не абстрактный образ, а конкретные названия кораблей, что дает фактологическую информацию; во-вторых, рассматриваемые нами стихотворения посвящены работам художников русской эмиграции, и в этом плане наша цель — понять, в каких взаимоотношениях они находились [Боулт, 2023].

Агеносов В. В. Восставшие из небытия. Антология писателей Ди-пи и второй эмиграции. М., СПб, 2021.
Боулт Д. Э., Розенфельд А., Сугробова-Рот О. Художники русской эмиграции в Америке. М., 2023.
Завалишин В. К. Плеск волны. Нью-Йорк, 1980.
Петров Е. В. Завалишин Вячеслав Клавдиевич // Russian Compatriots / зарубежные соотечественники. Выпускники Санкт-Петербургского государственного университета — представители исторической мысли русского зарубежья: биографический справочник / отв. ред.-сост. Е. В. Петров. СПб, 2022. С. 122—125.

Названия древнего напитка китайского происхождения в славянских языках как пример китайско-славянских лексических контактов

Данный доклад представляет собой опыт сопоставления названий напитка, получаемого путем заливания горячей водой высушенных листьев растения Camellia sinensis, в современных славянских языках. Основное внимание сосредоточено на происхождении и семантическом развитии соответствующих названий в польском, русском, болгарском и чешском языках. Отмечается зависимость выбора названия и его функционирования от различных культурно-исторических факторов, имевших место в различные периоды истории славянских народов.

Ключевые слова: лексика китайского происхождения; сопоставительная лексикология; слово «чай» в славянских языках

Для лексических заимствований нет препятствий, связанных с родством языков или их грамматическим строем. Примером может быть взаимодействие славянских языков и китайского языка. Наиболее давними «поводами» для взаимодействия являются достижения китайской цивилизации, ставшие достоянием культуры европейских народов, в том числе и славян. К числу таких достижений можно отнести шелк, бумагу, фарфор, а также чай — напиток, получаемый при заливания горячей водой высушенных или свежих листьев растения, которое ботаники обозначают латинским названием Camellia sinensis. Китайское название этого растения и получаемого из него напитка в различных китайских диалектах звучит как [ča], [te] или [ca]. В характерной для китайского языка иероглифической письменности звучание слова не отражается, поэтому независимо от диалекта соответствующее понятие обозначается одним и тем же иероглифом (茶). Этот напиток начали готовить раньше, чем начались первые регулярные контакты китайцев с европейцами. К славянам напиток и сырье для его изготовления приходят значительно позже и различными путями, а вместе с реалиями приходят и названия, имеющие истоки в китайском языке, но несущие на себе также следы тех языков, культуры которых стали непосредственным источником данного явления для славянских народов. В европейские страны чай попадает тогда, когда устанавливаются прямые и регулярные контакты непосредственно с Китаем, ставшие возможными благодаря развитию европейского мореплавания в XV—XVI вв. Самая старая документация, свидетельствующая факт приобретения чая голландцами, относится к 1606 г. Однако первыми, в начале XVI в., торговые контакты с Китаем устанавливают португальцы. Они тоже завозят чай в Европу и дают ему название, отличное от всех китайских диалектов (порт. chá [šā]). В голландском языке эта реалия получает название, свойственное юго-восточным китайским диалектам (нид. thee [tē]). Судя по названию чая в германских и романскиx языках (кроме португальского), именно голландцы распространили чай по всей Западной Европе. Голландские истоки имеет и название чая в некоторых славянских языках — нижнелужицком, польском, кашубском. В Россию чай попадает примерно в то же время, что и в Западную Европу, но другим путем — через Монголию и Сибирь из северных провинций Китая, и этим объясняется его название в русском языке. Что касается южнославянских языков, мы не можем абсолютно исключить возможность появления слова, обозначающего чай, путем заимствования из турецкого языка (ср. тур. çay [čaj] — болг. чай; макед., серб. чаj; словен., хорв. čaj). На Ближний Восток чай попал давно, еще в I тысячелетии н. э., хотя популярность чая как напитка в современной Турции — явление сравнительно новое и не может быть аргументом, доказывающим «турецкую» гипотезу. Еще менее вероятен такой путь заимствования для западнославянских языков, в которых аналогичное по звучанию и значению слово тоже представлено (ср. в.-луж., словац., чеш. čaj; польск. czaj [čaj]). Более вероятным как в отношении западнославянских языков, так и в отношении южнославянских, представляется заимствование данного слова из русского языка. О своеобразии места чая и его употребления в культурах западных и южных славян свидетельствует семантическая структура слова, обозначающего чай в различных славянских языках. Мы рассмотрим семантику этих слов в русском, польском, чешском и болгарском языках.

Типология трансфера на начальном этапе формирования русско-чешского учебного билингвизма

Проблемой исследования является изучение меж- и внутриязыкового трансфера на начальном этапе формирования близкородственного (русско-чешского) учебного билингвизма. Показано, что наиболее частотными типами межъязыкового трансфера являются фонетический трансфер, трансфер морфем (флексий) и трансфер синтаксической конструкции. Вместе с тем вышеупомянутые типы трансфера (за исключением трансфера синтаксической конструкции) оказались частотными и внутри L2, где также типичен трансфер грамматического значения.

Ключевые слова: учебный билингвизм; чешский язык; межъязыковой и внутриязыковой трансфер

В современной лингвистике возрастает интерес к исследованию процессов усвоения L2 по причине увеличения числа межъязыковых контактов. Проблема исследования — получение дедуктивной типологии случаев меж- и внутриязыкового трансфера на начальном этапе формирования русско-чешского учебного билингвизма. Т. Одлин трактует трансфер как «множество факторов, при которых родной язык или какой-либо предшествующий усвоенный язык влияет на усвоение нового языка» [Odlin, 2001: 499]. Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые исследуются случаи трансфера у студентов, изучающих чешский язык на уровне А1. Цель исследования — разработка типологии случаев трансфера и установление частоты встречаемости выявленных типов в устной спонтанной чешской речи искусственных билингвов, осваивающих близкородственный язык на начальном этапе. Материалом исследования послужили спонтанные монологи на чешском языке, полученные от русскоязычных студентов, изучавших чешский язык 3 месяца. Длительность звучания записей — 17 минут 31 секунда. Методы предварительной обработки материала включали слуховой анализ для обнаружения ошибок, возникающих из-за трансфера. Методы анализа материала включали контрастивный анализ для разработки дедуктивной типологии случаев трансфера, системно-структурный метод для описания выявленных случаев трансфера согласно уровням языковой системы, сравнительный анализ для сопоставления случаев меж- и внутриязыкового трансфера. В результате исследования разработана типология случаев трансфера в соответствии с единицами языковой системы, которые переносятся или внутри одного языка, или между L1 и L2. Так, если ошибка произошла вследствие влияния единицы родного языка, отмечали межъязыковой трансфер, если же обнаруживалась реализация какой-то не целевой единицы / конструкции изучаемого языка, такой случай относился к внутриязыковым. При межъязыковом трансфере зафиксированы: фонетический трансфер (kniga вм. kniha), трансфер морфем (корневых морфем (pol вм. půl), словообразовательных морфем (vpředi вм. vpředu), флексий (vaša вм. vaše)), трансфер грамматического значения (televize je velký вм. televize je velká), трансфер лексем (mám sobaku вм. psa), трансфер синтаксической конструкции (трансфер предложно-падежной модели управления (on chodí v školku вм. do školky), опущение возвратного энклитического компонента «se» (těším na víkend вм. těším se na víkend), трансфер краткого прилагательного «rád» (rád hrát вм. hraju), пропуск глагола «být» в бытийной конструкции (moje příjmení R… вм. moje příjmení je R…)). При внутриязыковом трансфере обнаружены: фонетический трансфер (pžíjmení вм. příjmení), трансфер морфем (корневых морфем (přiteli вм. přáteli), флексий (sešit je novu вм. nový)), трансфер грамматического значения (má počítač вм. můj počítač), трансфер синтаксической конструкции (пропуск предлога «na» (studuju filologické fakultě вм. na filologické fakultě), трансфер синтаксической позиции вспомогательного глагола «být» (jsem spal вм. spal jsem)).

Odlin T. Language transfer and substrates. In Mesthrie R. Concise encyclopedia of sociolinguistics. Oxford, 2001. P. 499—503.

«Города и веси» в сербской фразеологии: культурологический аспект

Фразеология как лингвистическая наука активно развивается в наши дни. Её изучение позволяет на более глубоком уровне понять язык, менталитет, традиции и историю другого народа. Фразеологические единицы содержат в себе уникальную информацию о культуре и быте разных этносов. В настоящем докладе представлен лингвистический и семантический анализ сербских фразеологических единиц с компонентом-топонимом. Основное внимание в нашем исследовании уделяется устойчивым выражениям, которые отражают культурологический фон и которые не имеют аналога в русском языке.

Ключевые слова: фразеологизмы с культурологическим компонентом; сербская фразеология; топонимика; переводоведение

Фразеология является одной из самых активно развивающихся областей лингвистической науки. И это неудивительно, поскольку любой язык содержит в себе обширный фразеологический материал, изучение которого позволяет получить более глубокое представление о культуре и менталитете другого народа, о его традициях, верованиях, исторических событиях, повлиявших на развитие национального самосознания, и даже о географических и климатических особенностях местности, в которой данный народ проживает. Эта бесценная информация сохраняется в языке в виде фразеологических единиц. Их комплексное исследование позволяет выявить как универсалии, так и национальную специфику изучаемого языка. 
Целью настоящего доклада является анализ семантики и контекстуального употребления наиболее частотных сербских фразеологизмов с компонентом-топонимом в сопоставлении с русским языком, а также выявление культурологических особенностей и различий между двумя близкородственными славянскими языками. 
Особое внимание уделяется рассмотрению фразеологизмов с культурологическим компонентом, которые являются прецедентными для сербского народа и не имеют точного аналога в русском языке, как например: сербск. као киша око Крагуjевца — ‘избегать важных дел, откладывать работу’, равно ми jе до Косова — ‘мне всё равно’, и мирна Босна! — ‘баста!’, исправљати криву Дрину — ‘делать бессмысленную работу’, много jе воде протекло Савом — ‘много времени прошло’ и т. п.
Факт их употребления в живой разговорной речи зачастую обусловлен устоявшимися у носителей сербской культуры и менталитета исторически и традиционно закрепившимися в языке ассоциациями, представлениями и символикой.Во многом это отразилось в устойчивых сравнениях, метафорах и языковых штампах, а также во фразеологии и современной разговорной речи сербов.
В языке данные фразеологические единицы способны нести определенные коннотации, вызывать в сознании носителя языка конкретные ассоциации, способствовать созданию ярких экспрессивных образов, вносить в речь различные стилистические контрасты, выражать определенные эмоции, которые безошибочно трактуются носителями сербской культуры.

Целесообразность перевода с близкородственных языков (на материале чешского и словацкого языков)

В докладе рассматривается проблема перевода с одного близкородственного языка на другой. Данный вид перевода может быть сопряжен с рядом трудностей, которые демонстрируются на примере перевода произведения словацкой литературы на чешский язык.

Ключевые слова: художественный перевод; перевод с близкородственных языков; словацкая литература; чешский язык

Одной из актуальных проблем современного переводоведения является вопрос о целесообразности перевода с близкородственных языков. На первый взгляд может показаться, что такой перевод не должен вызвать никаких трудностей, ведь между языками очень много общего. Однако, несмотря на родство, каждый язык является носителем уникальных культурных и исторических реалий. Кроме того, хотя близкородственные языки имеют сходную фонетику и морфологию, далеко не редкой является ситуация, когда лексемы в таких языках имеют одинаковый облик, но разное значение. Не всегда тождественными оказывается и функционирование языковых единиц в тексте. 
В переводах произведений с одного близкородственного языка на другой зачастую можно встретить примеры интерференции, искажения реалий. Многие ошибки и неточности являются следствием небрежности, незнания или недостаточной межкультурной компетенции. В попытке приблизить перевод к оригиналу, некоторые переводчики впадают в зависимость от оригинальных форм, стараясь сохранить их, что также может привести к искажению смысла. 
Словацкий язык является родственным другим славянским языкам, при этом он наиболее близок чешскому языку, вместе с которым он образует особую группу в рамках западнославянских языков. Продолжительное время, до кодификации словацкого языка, литературным языком словаков являлся чешский. Вплоть до настоящего времени чешскую литературу словаки чаще всего читают в оригинале, в то время как чешский читатель знакомится со словацкой литературой в переводе. Актуальность вопроса перевода произведений словацкой художественной литературы на чешский язык отмечают многие исследователи, подчеркивая не всегда удовлетворительное качество перевода, препятствующее полноценному восприятию словацкой литературы в Чехии. 
Таким образом, в докладе поднимается вопрос о необходимости более качественного перевода с близкородственных языков, а также рассматриваются трудности, связанные с таким видом перевода. В качестве иллюстративного материала используется роман словацкого писателя Петера Криштуфека (1973—2018) «Дом глухого» и его перевод на чешский язык.

Актуальность тематики богатства в интернет-дискурсе (на материале польского и русского языков)

В статье определяется степень актуальности видеороликов на польском и русском языке, затрагивающих тематику богатства и содержащих в заголовках лексемы «богатый» и «богатство». Используется количественный анализ отклика интернет-пользователей.

Ключевые слова: интернет-дискурс; заголовок; интернет-комментарий; враждебность; социальная группа

Сегодня одним из наиболее востребованных коммуникативных жанров интернет-дискурса можно считать комментарий, выделяемый на основании медийных, прагматических, структурно-семантических и стилистико-языковых параметров [Щипицина, 2015]. Прагматические характеристики жанра, а именно анонимность и субъективность, равно как относительная свобода выражения в стилистико-языковом отношении позволяют рассматривать комментарии как релевантный источник фактического материала для исследования вербализации враждебности в рамках интернет-дискурса [Василенко, 2022: 115]. 
Как правило, язык вражды направлен на группу людей по признаку врожденных характеристик (см. [Палагина, 2021]), однако не меньший интерес представляет и вербализация враждебности на основе приобретенных характеристик. 
Наше исследование выполнено на материале одного из наиболее востребованных интернет-сервисов в мире — видеохостинга YouTube. В ходе исследования анализировался отклик польскоговорящих и русскоговорящих интернет-пользователей на видеоролики, опубликованные в 2022 г. и содержащие в заголовке ключевые лексемы «богатый» и «богатство» на соответствующем языке (пол. bogaty, bogactwo, рус. богатый, богатство). Актуальность тематики оценивалась по критериям количества оставленных комментариев и количества лайков к видеороликам. 
 В польскоязычном сегменте платформы было отобрано 284 видеоролика с лексемой «bogaty» в заголовке и 248 — с лексемой «bogactwo». Общее количество комментариев и лайков в видео с лексемой «bogaty» в заголовке равняется 18 566 и 952 505. Среднее количество комментариев и лайков в данных видео составляет 72,2 и 3 401,8. 
 Общее количество комментариев и лайков в видео с ключевой лексемой «bogactwo» в заголовке равняется 18 566 и 952 505. Среднее количество комментариев и лайков в таких видео оказалось равно 26,8 и 545,6. 
В русскоязычном сегменте видеохостинга было зафиксировано 220 видеороликов с лексемой «богатый» в заголовке и 312 видеоматериалов с лексемой «богатство». Общее количество комментариев и лайков в видео, содержащих в заголовке лексему «богатый», составило 241 335 и 11 349 779. Среднее количество комментариев и лайков для данных видеоматериалов равняется 1 149,2 и 53 536,7. 
Общее количество комментариев и лайков в видео, содержащих в заголовке лексему «богатство», равняется 120 165 и 4 695 408. Среднее количество комментариев и лайков при этом составляет 400,6 и 15 445,4. 
 Таким образом, тематика богатства в указанный период обладает различной актуальностью в польско- и русскоязычном сегменте видеохостинга YouTube. Несмотря на то, что количество опубликованных видеороликов на польском и русском языках, соответствующих критериям отбора, приблизительно равно, носители русского языка проявляли более высокую заинтересованность к данной теме, что на данном этапе позволяет предположить более высокий уровень враждебности в отношении социальной группы богатых людей. 

Василенко Е. Н. Конфликт ценностей в интернет-коммуникации: когнитивный и прагмалингвистический аспекты. Могилев, 2022. 
Палагина А. Н. Гендерно обусловленный «язык вражды»: определение актуальности тематики исследования (на материале интернет-дискурса Польши) // Молодая наука — 2020 : материалы конф. Могилев, 2021. С. 86.
Щипицина Л. Ю. Жанровый статус сетевого комментария // Вестник Башкирского университета. 2015. Т. 20. № 2. С. 528—532.

Целью данного доклада является выявление специфических черт польского мессианизма в творчестве А. Мицкевича и изучение их влияния на культурное многообразие Польши и Европы. В докладе рассматриваются тексты А. Мицкевича, а также дается обзор научной литературы, посвящённой его творчеству.

Ключевые слова: Мицкевич; польский романтизм; мессианизм; панславизм 
 
 Адам Мицкевич — безусловно, одно из самых известных имён в истории польской литературы. Его жизнь и творчество тесно связаны с историческими, политическими и культурными трансформациями, охватившими всю Европу: это и последствия третьего раздела Речи Посполитой в 1795 г., и польские восстания, и, как апофеоз жизни поэта, — Крымская война 1853—1856 гг., ставшая для него фатальной. В творчестве А. Мицкевича отражаются настроения и идеи, волновавшие польскую интеллигенцию в первой половине XIX в. В первую очередь, феномен «польского мессианизма» — реакционного течения, возникшего среди польской эмиграции во Франции и характеризующего Польшу как подобие Христа, призванного «спасти» Европу, помогая найти путь к «истине и справедливости», взывая к важности духовного ощущения общества, отстранённого от рациональности и «корысти» [Мицкевич, 1918]. Данное течение в интерпретации Мицкевича имеет особый национальный и индивидуально-творческий характер; проводятся аналогии с историческими, культурными и духовными особенностями Польши в прошлом и её положением в настоящем. 
 Новизна и актуальность данного доклада заключается в малом внимании русскоязычного научного сообщества к вопросам польских национальных идей, спровоцированных потерей её государственности, и историческим различиям крупнейших славянских народов. Исследование данной области позволяет провести анализ взаимного влияния общественных настроений и творческих тенденций внутри польского сообщества, а также изучить социальные характеристики, напрямую повлиявшие на формирование культурного и творческого облика современной Польши. 
 В качестве основных материалов были проанализированы произведения Мицкевича, а также научная литература, посвящённая его деятельности в направлении польского мессианизма [Walicki, 1970] и, в особенности, его курс лекций по славянской словесности в Collège de France (1840—1844 гг.) [Kuziak, 2011: 27—46]. 
 Основополагающим методом данного исследования является синтез различных источников для составления общей картины идей мессианизма в творчестве А. Мицкевича. По результатам исследования можно определить как специфику самой идеи «польского мессианизма» в интерпретации писателя, так и его взгляды на перспективы международного взаимодействия, безусловно нашедшие отражения в дальнейших отношениях Польши с европейскими государствами и с Россией.
 
 Мицкевич А. Книги народа польского и польского пилигримства. М., 1918.
 Kuziak M. Mickiewicz – historyk literatury w prelekcjach paryskich // Pamiętnik Literacki. 2011. №1. S. 27—46.
 Walicki A. Filozofia a mesjanizm. Warszawa, 1970.

Металингвистические основания чешского происхождения формы serce в польском языке

Ключевые слова: богемизм; христианская терминология; история польского языка

Первое значение слова сердце в русском языке — ‘центральный орган кровеносной системы человека и позвоночных животных’. Сходным значением наделена польская лексема serce. Однако помимо этого значения слово в обоих языках обладает рядом переносных значений. В польском языке помимо внутреннего органа serce может иметь значение: ‘душа, характер человека’ (miękkie serce), ‘вместилище чувств’ (gorycz zalewała serce) и т. д. Вопросы вызывает внешняя форма слова serce. Для польского языка была бы закономерна форма с мягкой аффрикатой ś- вместо s- (sierce), она действительно много раз появляется в древнепольских текстах, а отвердение s- в современном языке большинство лингвистов объясняют чешским влиянием. Существует и иная точка зрения. Лингвист Ю. Шевелёв в своей статье [Šerech-Shevelov, 1952] утверждает, что украинское влияние на древнепольский язык было значительнее, чем предполагалось ранее, и изучено недостаточно. Он считает, что украинское происхождение формы serce «куда вероятнее, чем чешское» [Šerech-Shevelov, 1952: 36]. Он подтверждает свою точку зрения тем, что чешскому сонанту r в польском языке последовательно соответствует группа «гласный + r» с предшествующим мягким согласным: чеш. zrnko — польск. ziarnko ‘зёрнышко’ [Ibid.]. Однако формы типа ziarno — это лишь единичные следы мягкости сонанта *ŕ̥. Чаще согласный не смягчался: marznąć ‘мерзнуть’, martwy ‘мертвый’. Важным аргументом в пользу чешского влияния будет фактор, которому в литературе уделяли до сих пор меньше внимания. Он выходит за рамки сугубо лингвистических процессов. Мы хотим обратиться к истории концепта «сердце» для доказательства этой версии. Концепт «сердце» был очень важен для духовной жизни индоевропейцев. Этот орган не очень широко применялся в бытовой сфере, зато есть много свидетельств его использования в целях сакральных. Э. Бенвенист писал, что изначально это слово обозначало «некое понятие, наделенное магической силой, которое является собственностью каждого человека и в то же время может быть передано божеству» [Бенвенист, 1995: 129]. Хоть французский лингвист и говорит, что «прежде всего, это внутренний орган как таковой» [Бенвенист, 1995: 128], но не вызывает сомнений, что использование этого концепта в религиозной сфере было куда важнее. Концепт «сердце» стал важнейшим символом в христианской религии. В текстах Библии это слово почти всегда используется в переносном значении. Известно, что христианство пришло в Польшу из Чехии, которая сыграла огромную роль в развитии польской культуры: поляки познакомились с духовным наследием античного мира и средневековой Европы. Христианскую терминологию они переняли почти исключительно от чехов [Walczak, 1999: 58]. В списке средневековых восточнославянизмов в польском, который даёт Богдан Вальчак, мы видим, что, почти все они относятся к бытовой сфере: hołysz ‘нищий’, duży ‘большой’ [Walczak, 1999: 167]. Зная, что концепт «сердце» был важным символом в христианстве, и ключевым было переносное значение слова, украинское влияние становится почти невозможным, ведь основным источником христианской терминологии для польского языка был чешский.

Šerech-Shevelov Y. The Problem of Ukrainian-Polish Linguistic Relations from the Tenth to the Fourteenth Century // WORD. 1952. 8:4. P. 329—349.
Walczak B. Zarys dziejów języka polskiego. Wrocław, 1999.

Пословицы как сравнение отражения национальной системы ценностей и менталитета (на примере русских и китайских пословиц)

Ключевые слова: метафора в пословицах; культурные коннотации; пословицы в русском и китайском языках; пословицы тематической группы «счастье — беда»

Пословица — меткое образное изречение, обобщающее различные явления жизни и имеющее обычно назидательный смысл, представляющее собой форму языкового выражения с глубокими философскими и воспитательными смыслами. Пословицы обобщают опыт национальной культуры и являются результатом мудрости, накопленной с течением времени.
Цель исследования — проанализировать и показать общие национально-культурные черты пословиц в русском и китайском языках и выявить их отличия.
Новизна исследования состоит в том, что в исследовательской практической деятельности осуществляется попытка глубже и подробнее сравнить пословицы тематической группы «счастье — беда» в русском и китайском языках.
Материалом исследования служат русские пословицы, отобранные из словаря «Русско-славянский словарь пословиц с английскими соответствиями» (РССПАС) [Котова, 2000], и китайские пословицы, отобранные из словарей: «Большой словарь китайских пословиц» [Гэн Вэньхуэй, 1991] и «Современный китайский пословичный словарь» [Вэнь Дуанчжэн, 2009].
По словам А. Вежбицкой, идеи принадлежат духовному миру, у них есть названия, и они отражают восприятие человеком реального мира, обусловленное определенной культурой [Вежбицкая, 1996: 11]. С другой стороны, Ю. С. Степанов считает, что у идей есть неизменные значения, которые выражаются в устойчивых и свободно сочетаемых формах языковых единиц, а основной формой, в которой они существуют, является слово или словосочетание [Степанов, 2004: 76].
Помимо лексики, идеи могут быть выражены на других языковых уровнях, включая пословицы, поговорки и т. д. Как русские, так и китайские пословицы отражают национальную систему ценностей и менталитет своих культур. Однако, есть некоторые различия в способах их выражения, их культурных коннотациях и лингвистических характеристиках.
1. Способы выражения: в русских пословицах часто используются прямые высказывания, которые лаконичны и понятны, в тоже время в китайских пословицах часто используются метафоры и символы, которые являются более тонкими и неявными. Например, в русской пословице Слово не воробей, вылетит — не поймаешь со значением ʻесли что-то было сказано, нельзя стереть это из памяти слышащихʼ прямо проявляется важность слов, а китайская пословица Длинный язык до добра не доведет (言多必失) выражает аналогичный смысл через метафору.
2. Культурные коннотации: в русских пословицах отражаются ценности справедливости, свободы, независимости и силы воли, которые ценятся в русской культуре, в тоже время как в китайских пословицах подчёркиваются основные ценности китайской культуры, такие как умеренность, скромность и сыновняя почтительность. Например, русская пословица Наши народы не отдадут свободы отражает то значение, которое русские люди придают свободе, а китайская пословица Дружелюбие приносит богатство (和氣生財) выявляет традиционную китайскую культуру гармонии и солидарности.
В целом, русские и китайские пословицы выявляют уникальные духовные и культурные особенности соответствующих народов, передают глубокую философию и жизненный опыт, а также служат важным целям образования, передачи культуры, эмоционального выражения и т. п. 

Вежбицкая А. Язык Культура. Познание. М., 1996.
Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской литературы. М., 2004.

Польские и английские пословичные параллели русских пословиц тематической группы «Собственность. Хозяин»

Доклад посвящен сопоставительному анализу паремий тематической группы «Собственность. Хозяин. Гость. Богатство» русского, польского и английского языков. Пословицы рассматриваются с точки зрения совпадения по семантике, стилистике, лексическому составу и синтаксической структуре. В результате исследования был сделан вывод, что большинство русских пословиц представлены в английском и польском языках аналогами, встречаются также относительные эквиваленты, реже — полные и абсолютные эквиваленты, также довольно большая группа пословиц является лакунарной в польском и английском языках.

Ключевые слова: сопоставительная паремиология; пословичная картина мира; английские пословицы; польские пословицы

Цель данного доклада состоит в определении семантики и структуры активных русских пословиц и их польских и английских соответствий. Актуальность исследования обусловлена сопоставительным анализом паремий русского, польского и английского языков, который позволяет сделать выводы о пословичной картине мира каждого из народов. 
Материалом исследования послужили русские пословицы из [Котова, 2000] и пословицы из учебно-методических пособий [Котова, 2019] и [Котова, 2018]. В работе используется приём сплошной выборки материала из словарей. 
В качестве исследовательских методов используются описательный, сопоставительный, классификационный методы; метод компонентного анализа; лингвокультурологический анализ. 
В результате исследования было выявлено, что из 52 русских пословиц тематической группы «Собственность. Хозяин. Гость. Богатство» 27 пословиц представлены и в английском, и в польском языках, 10 паремий присутствуют только в русском языке, 8 пословиц не имеют соответствия в польском языке, но имеют соответствие в английском языке, 7 пословиц не представлены в английском языке, но присутствуют в польском. В польском языке 3 пословицы представлены абсолютными эквивалентами, 5 — полными эквивалентами, 4 — относительными эквивалентами, 24 — аналогами и 16 паремий являются лакунарными. В английском языке встречается 1 абсолютный эквивалент, 1 полный эквивалент, 9 частичных эквивалентов, 24 аналога и 17 пословиц являются лакунарными. Из этих данных видно, что большая часть пословиц представлена в английском и польском языках аналогами, также довольно много частичных эквивалентов. Напр., пословица И Москва не сразу строилась имеет соответствия во всех рассматриваемых языках: Nie od razu Kraków zbudowano, Rome was not built in one day (in a day). Данные паремии можно рассматривать как частичные эквиваленты, в центре каждой из пословиц — город-столица, используется глагол со значением «строить», причем везде в безличном значении. Таким образом, паремии тождественны на семантическом и стилистическом уровнях, а также частично совпадают по лексическому составу. 

Котова М. Ю. Русско-славянский словарь пословиц с английскими соответствиями. СПб., 2000.Котова М. Ю., Колпакова А. А., Раина О. В., Шестакова-Стукун А. С. Тетради паремиографа. Выпуск 6. Польские пословичные параллели русских пословиц паремиологического минимума. СПб., 2019. М. Ю. Котова, А. А. Колпакова. Тетради паремиографа. Выпуск 4. Английские пословичные параллели русских пословиц паремиологического минимума (на фоне болгарских, словацких и чешских пословиц). СПб., 2018.

В докладе делается обзор проблем, связанных с историей переводов произведений Станислава Лема (1921—2006) на немецкий язык. Описывается хронология немецкоязычных изданий в период с 1954 по 2022 г. и обозначаются основные тенденции в исследованиях данной темы. Анализ литературы показывает, что наибольшим интересом пользуются проблемы перевода неологизмов и игры слов, а также рецепция творчества Лема в немецкоязычном пространстве. Как перспективное направление для дальнейших исследований выделяется сравнительный анализ отдельных переводов и выявление переводческих стратегий.

Ключевые слова: Станислав Лем; переводы на немецкий язык; польская литература в Германии

 Станислав Лем — самый читаемый польский писатель в Германии. Над переводами его произведений на немецкий язык трудились более двух десятков переводчиков [Раина, 2011: 8]. При этом научное осмысление этой долгой и разнообразной истории перевода в настоящее время достаточно ограничено. 
В докладе описывается хронология издания книг Станислава Лема на немецком языке в период с 1954 по 2022 гг., выделяются переводчики и издатели, сыгравшие наиболее значительную роль в продвижении произведений Лема на немецкоязычном книжном рынке. Также делается обзор научных публикаций, посвященных данной теме, и обозначаются перспективы будущих исследований. 
Поиск литературы велся по наукометрическим базам Google Scholar и eLibrary и архиву немецкого славистического журнала «Bulletin der deutschen Slavistik». Как выяснилось, большинство исследований раскрывают частные проблемы перевода, такие как перевод неологизмов и игры слов. Ряд работ освещает историю восприятия творчества Лема немецкими читателями и критиками. Обзор литературы показывает, что судьба произведений Лема в немецкоязычном пространстве долгое время интересовала, в первую очередь, польских исследователей, таких как Зигмунт Тенча и Яцек Жешотник. Вместе с тем, столетие со дня рождения Лема было отмечено выходом первой биографии писателя, написанной немецкоязычным литературоведом Альфредом Галлем, в которой обстоятельствам публикации его книг на немецком языке уделено особое внимание [Gall, 2021]. 
История издания произведений Лема в немецкоязычных странах показывает, что этот процесс начался достаточно рано и был весьма оживленным в течение всей творческой жизни писателя. Первый опубликованный роман Лема «Астронавты» («Astronauci», 1951) вышел в ГДР уже в середине 1950-х гг., в 1960 г. он был напечатан и в ФРГ. В 1970-х гг. книги Лема начали выходить в составе серий фантастической литературы в крупных западногерманских издательствах «Insel» и «Suhrkamp». На пике популярности писателя над его новыми произведениями параллельно работали разные переводчики — так, роман «Насморк» («Katar», 1976) был напечатан в двух разных переводах в ГДР и ФРГ всего спустя год после выхода книги в Польше («Der Schnupfen», 1977). Разнообразие переводов позволяет выделить их сравнительный анализ и выявление стратегий отдельных переводчиков как перспективное направление дальнейших исследований.

 Литература: Раина О. В. Польская литература в Германии // Славяне в неславянских странах. СПб., 2011. Вып. 2. С. 8—13. Gall A. Stanislaw Lem: Leben in der Zukunft. Darmstadt, 2021.

Музей польского писателя Ю. И. Крашевского: дрезденский период творчества

Доклад посвящен первому в Германии межнациональному музею, открывшему свои двери в 1960 г. в романтической обстановке бывшей резиденции Юзефа Игнацы Крашевского (1812—1887) — известного культурного деятеля Польши XIX в. Материалом для исследования послужили художественные произведения на историческую тему, написанные в Дрездене. Используя методику дескриптивного анализа, можно сделать вывод о том, что на территории Германии существуют места интенсивного межкультурного польско-немецкого диалога.

Ключевые слова: Ю. И. Крашевский; дрезденский период творчества Крашевского; музей Крашевского в Дрездене

Музей уже почти шестьдесят лет является местом соприкосновения двух культур — польской и немецкой. С одной стороны, он напоминает о польском писателе, с другой — является репрезентацией польского достояния в Дрездене [URL: https://museen-dresden.de/index.php?lang=en&node=kraszewskimuseum]. Постоянная экспозиция, созданная в 2012 г. Литературным музеем Адама Мицкевича в Варшаве, знакомит посетителей с жизнью и творчеством поэта. Три специальные выставки в год представляют исторические и современные аспекты польской культуры (изобразительное искусство, кино, литературу, фотографию и т. д.). Проводятся также лекции, чтения, концерты, показы фильмов и семинары для польских и немецких школьников. В небольшом доме-музее посетители знакомятся с историей жизни писателя в Дрездене, который на протяжении всего XIX в. был одним из центров польской эмиграции. В доме-музее представлены не только книги автора, но и предметы быта и интерьера, имеется небольшая музейная библиотека с литературным кафе. Библиотека включает в себя более пятисот томов на польском языке, более трехсот из них могут быть отнесены к польской литературе ХХ в. и были добавлены в реестр в эпоху ГДР, включая произведения А. Мицкевича, Ф. Шопена, Ц. К. Норвида, Б. Пруса, Г. Сенкевича и Ю. Словацкого, появившиеся только после 1900 г. Творчество Ю. И. Крашевского мало исследовано, но некоторые сведения об авторе изложены в белорусской энциклопедии Малюковича [Малюковіч, 1999: 470—471].
Крашевский — один из самых продуктивных европейских авторов, им было написано около шестисот произведений, включая романы «Графиня Козель» и «Граф Брюль», посвященные эпохе правления Августа Сильного. Специальная выставка рассказывает об истории польско-саксонских отношений. 
Среди основных задач данного доклада — знакомство с музеем известного польского писателя, включающее в себя виртуальную экскурсию по зданию резиденции и обзор произведений «Саксонской трилогии» Ю. И. Крашевского: «Графиня Козель» («Hrabina Cosel», 1784), «Граф Брюль» («Brühl», 1875) и «Из времен семилетней войны» («Zsiedmioletnej wojny», 1876) [Крашевский, 2016], [Kraszewski, 1967]. Романы дрезденского периода посвящены Саксонии XVIII в.; написанные живо, увлекательно, в лучших традициях жанра, книги трилогии передают быт, нравы и колорит «галантной Саксонии» восемнадцатого столетия. 
В ходе работы было установлено, что немецкие культурологи бережно относятся к памяти польского писателя Ю. И. Крашевского, постоянно трудятся над расширением международных контактов, проводят открытые встречи и внедряют интернациональные образовательные проекты. 

Крашевский Ю. И. Граф Брюль. М., 2016. 
Малюковіч С. Дз. Крашэ́ўскі Юзаф Ігнацы // Беларуская энцыклапедыя: У 18 т. Т. 8: Канто — Кулі / Рэдкал.: Г. П. Пашкоў і інш. Минск, 1999. С. 470—471. 
Józef Ignacy Kraszewski Hrabina Kosel: powieść historyczna, z portretem autora i 17 ilustracjami, Ludowa spółdzielnia wydawnicza. Warszawa, 1967. 
Kraszewski Museum — Museen der Stadt Dresden. URL: https://museen-dresden.de/index.php?lang=en&node=kraszewskimuseum (дата обращения: 06.03.2023).

Доклад посвящен истории и специфике перевода сказок братьев Гримм с немецкого на польский язык. Он основан на существующих исследованиях и теоретических материалах по фольклористике и творчеству братьев Гримм в частности, однако также включает материалы по особенностям перевода на польский язык, полученные сравнительно-сопоставительным методом, который позволяет заключить, что методология перевода предполагает вариативность и может быть направлена как на сохранение оригинальных образов, так и на их польскую адаптацию.

Ключевые слова: сказки братьев Гримм; национальный колорит; перевод сказок; перевод имен собственных; перевод топонимов

«Детские и семейные сказки» братьев Якоба и Вильгельма Гримм являются классикой литературного жанра сказки и важным источником информации о немецком фольклоре и национальном колорите. За время их существования сказки не раз переводились на множество языков, на польский в частности. Среди основных задач данного исследования — анализ переводов сказок на польский язык и причин их появления, а также сопоставление их с оригинальными текстами на немецком языке. Материалом исследования являются существующие работы о братьях Гримм в немецком и польском фольклоре, которые использованы в теоретической части доклада. Основными источниками выступают книга Г. Герстнера «Братья Гримм» и доклад Д. Симонидес «Jakub i Wilhelm Grimmowie a folklor polski» [Герстнер, 1980; Simonides, 1989]. Деконструкция, дескриптивный и диахронический методы позволяют рассмотреть, почему сказка стала литературным жанром, обобщить уже имеющиеся сведения и взгляды, связанные с историко-культурным аспектом изучения перевода сказок братьев Гримм на польский язык. Практическая часть исследования рассматривает отдельные аспекты перевода, а именно методологию перевода имен собственных и топонимов с немецкого на польский язык, которая выявляется с помощью сравнительно-сопоставительного анализа. В данной части исследования материалом, который используется в качестве примера для демонстрации вариативности подхода к переводу имен собственных и топонимов, выступают непосредственно оригинальные тексты сказок и их переводы на польский язык. Результаты исследования позволяют установить, что возникновение сказки как литературного жанра и дальнейшее его распространение путем перевода на другие языки было обусловлено историко-литературным процессом и идеями романтизма, под влиянием которых писатели проявляли интерес и обращались к фольклору. Также, сопоставляя оригинальные тексты и их переводы, можно прийти к выводу, что не было единого подхода к переводу имен собственных и топонимов, так как наблюдаются случаи как дословного перевода, так и лексических трансформаций, которые, согласно теории перевода В. Н. Комиссарова, делятся на конкретизацию, генерализацию и модуляцию.
 
Герстнер Г. Братья Гримм. М., 1980.
Simonides D. Jakub i Wilhelm Grimmowie a folklor polski // Bracia Grimm i folklor narodów słowiańskich Materiały z międzynarodowej konferencji. Warszawa, 18–19 listopada 1985 / Pod red. J. Ślizińskiego, M. Czurak. Wrocław, 1989. S. 25—50.

Фразеологизмы с компонентом антропонимом библейского происхождения (на материале польского, русского, английского и французского языков)

Предметом исследования являются фразеологизмы с компонентом антропонимом, связанные с библейскими событиями и личностями. Для исследования были отобраны фразеологические единицы с компонентом антропонимом польского, русского, английского и французского языков. Несмотря на то, что библейские фразеологизмы в большинстве христианских стран приблизительно совпадают, в некоторых случаях наблюдаются интересные различия, например упоминание разных имен во фразеологизмах, описывающих похожую ситуацию.

Ключевые слова: фразеология; антропоним; библеизм

Целью данного доклада является выявление совпадений и расхождений между фразеологизмами библейского происхождения в различных языках и теоретическое обоснование причин этих расхождений. Актуальность темы обусловлена важностью повышения качества межкультурного взаимодействия, в том числе за счет улучшения понимания иноязычных фразеологических единиц, которые могут, имея схожую форму и компоненты с фразеологизмами родного языка, нести иной смысл. Стоит отметить, что фразеологические словари, охватывающие объем в несколько десятков тысяч фразеологизмов, содержат в среднем около сотни фразеологизмов с компонентом антропонимом, таким образом не очень распространенный материал также представляет интерес для исследования. Материалом для доклада послужили фразеологизмы с компонентом антропонимом, выбранные из фразеологических словарей польского, английского и французского языков. Источниками материалов послужили следующие словари: «Польско-русский фразеологический словарь» К. М. Гюлумянц [Гюлумянц, 2004], «Новый большой французско-русский фразеологический словарь» под редакцией В. Г. Гака [Гак, 2006] и «Англо-русский фразеологический словарь» А. В. Кунина [Кунин, 2007]. Также была проанализирована информация о данных фразеологизмах, найденная на аутентичных интернет-ресурсах. В ходе исследования были выявлены некоторые фразеологизмы библейского происхождения с компонентом антропонимом, различающиеся в разных языках и рассмотрены возможности адекватного перевода данных фразеологизмов между этими языками. Напр., фразеологизм, означающий безрезультатное хождение от одного к другому, в разных языках, восходит примерно к одной и той же части Библии после ареста Иисуса. Однако в польском языке посылают Od Annasza do Kaifasza ‘от Анны к Каифе’ [Гюлумянц, 2004], во французском d'Hérode à Pilate или de Caïphe à Pilate ‘от Ирода (или от Каифы) к Пилату’ [Гак, 2006], в фразеологическом словаре английского языка подобных фразеологизмов зафиксировано не было, и наиболее интересный вариант представлен в русском языке – от Понтия к Пилату. Таким образом, в русском варианте бесцельность обозначенного фразеологизмом действия подчеркивается тем, что Понтий и Пилат — это один и тот же человек, а в польском и французском смысл связан с бюрократическими трудностями и попытками должностных лиц переложить свою ответственность на коллег. Имеются также и другие подобные примеры, а также случаи, в которых наоборот, одно и то же имя вызывает различные коннотации у носителей разных языков.

Гак В. Г. Новый большой французско-русский фразеологический словарь. М., 2006.
Гюлумянц К. М. Польско-русский фразеологический словарь: в 2 т. Т. 1. А—М. Минск., 2004.
Кунин А. В. Англо-русский фразеологический словарь. М., 2007.

Авторский стиль Йозефа Шкворецкого в его романе «Příběh inženýra lidských duší» («История инженера человеческих душ»)

Ключевые слова: иноязычные вкрапления; обиходно-разговорный чешский язык; стилистика.

Главная задача исследования заключалась в том, чтобы проанализировать весь роман и выписать не только встречающиеся иноязычные вкрапления, но и выделить и привести примеры характерного языка, стиля, синтаксических конструкций, используемой лексики в исследуемом романе. Для этого был проведён лингвистический анализ, с помощью которого удалось установить следующее:
1. В письмах к главному герою часто отсутствуют знаки препинания. Пример: Mně vybral pan betrýpslajtr Schilink že pan doktor Sélich mu řek že mám stíny na plicích tak abych nedostal tuberu tak mi zařadili do akse Rajnarda Hajdrycha pro dělníci’;
2. Широко используется обиходно-разговорный чешский язык. Пример: chleba вместо chleb, neb вместо nebo, objed вместо oběd;
3. Широко используются транслитерированные русские вкрапления. Пример: Pered nimi ja ne šarknul,odnomu v lico liš charknul — No zato kak prosto garknulčernyj voron: 'Nevermore!';
4. Широко используются английские вкрапления. Некоторые из них склоняются по чешской парадигме. Пример: swingband, jazzbandu, rock group, T‑shirtem, frešmenského kursu;
5. Широко используются немецкие вкрапления. Пример: Böhmen und Mähren, Einsatzführer, Eine kleine lyrische Hausapotheke;
6. Иногда встречается сленг. Пример: hurvínkiády, fízl.
Таким образом, были рассмотрены особенности авторского стиля и языка Йозефа Шкворецкого. Научная значимость данного исследования заключается в следующем: результаты данной работы можно будет использовать при дальнейшем изучении романов данного писателя, а также при изучении авторского стиля в принципе.
Новизна данного исследования обусловлена, в первую очередь новизной выбранного материала: стилистика авторского языка романа 'Příběh inženýra lidských duší' в совокупности, а именно разноязычные вкрапления и их роль в тексте мало исследовались в русскоязычных научных кругах.
Актуальность данной работы проявляется, в основном, в наличии большого количества исследовательских работ на тему авторского стиля и языка. Данной темой занимались такие авторы как М. Ю. Котова, В. С. Князькова, А. В. Русан и др. Также, большое количество писателей с помощью, например, иноязычных вкраплений показывают свою культуру и то, как она соприкасается и взаимодействует с иной культурой, в которой автору приходится жить.

Синонимы как лексико-стилистическое средство характеристики персонажа в повести К. Вольф «Кассандра»

В исследовании анализируются синонимы как лексико-стилистическое средство характеристики персонажа. Материалом послужили синонимические ряды, отобранные методом сплошной выборки из повести К. Вольф «Кассандра». В докладе более детально определено понятие «лексико-стилистические средства», а также рассмотрены синонимы как разновидность указанных средств. В результате исследования выявлены основные функции синонимов как лексико-стилистических средств при характеристике персонажа и установлено, что в некоторых случаях синонимы обретают особые функции, отображающие специфику авторского стиля.

Ключевые слова: лексико-стилистическое средство; синоним; К. Вольф; персонаж 
 Повесть «Кассандра» увидела свет в 1983 году и воспринималась самой К. Вольф, писательницей из ГДР, как попытка выявить проблемы её времени через античный сюжет, создать книгу-предостережение. На страницах повести К. Вольф использует множество различных лексико-стилистических средств. Целью доклада является попытка уточнить определение синонимов как лексико-стилистических средств и выявить их функции при характеристике персонажа. Новизна исследования заключается в изучении синонимов на материале указанной повести, в которой было выделено и проанализировано 34 ряда синонимов. Применялись следующие общенаучные и лингвистические методы: метод сплошной выборки, описание, контекстуальный анализ, семантический анализ, сравнение, классификация, интерпретация результатов, компонентный анализ. В ходе исследования термин «персонаж», требовавший более точного определения, сопоставлялся с терминами «литературный герой» и «действующее лицо» и был выделен как более полный и нейтральный в сравнении с ними [Горкин, 2006: 629]. В конце концов мы решили называть персонажами как главных, так и второстепенных субъектов действия.
В результате исследования мы пришли к выводу, что лексико-стилистические средства — единицы лексического уровня языка, передающие разные виды содержания и отношения к нему говорящего, принадлежащие различным сферам и ситуациям употребления. Синонимы как слова, относящиеся к одной части речи и совпадающие или близкие по значению, выступают основой стилей [Богатырева, Ноздрина, 2005: 54–58] и таким образом представляют собой лексико-стилистическое средство первого порядка. В тексте повести [Wolf, 1983] мы выделили 6 функций, свойственных синонимам как лексико-стилистическим средствам. В 11 примерах синонимы отвечали за выразительность речи персонажа (использование ряда контекстных синонимов: weitersagen ‘пересказывать’, eingraben ‘вырезать’, überliefern ‘сообщать’). В других 9 рядах они передавали внутреннее состояние и мысли (контекстные синонимы в мыслях Кассандры das Tier ‘зверь’ и die Panik ‘паника’). 7 рядов синонимов раскрывали отношение одного персонажа к другому (Кассандра называет Энея из будущего der Held ‘герой’ и das Standbild ‘статуя’). 5 отражали восприятие действительности, свойственное персонажу (der Abgrund ‘бездна’ и der schmale Zwischenraum ‘узкий промежуток’ во внутреннем монологе Кассандры). Также удалось выявить 2 примера, выступающих в специфических функциях, отражающих особенности авторского стиля, а именно в функции передачи «языковой манипуляции», к которой прибегает персонаж (Эвмел, говоря о Парисе, заменяет нейтральную лексему die Herkunft ‘происхождение’ на возвышенный синоним das Geblüt ‘род’), и в функции создания ассоциаций между прошлым и настоящим (Кассандра, глядя на лошадь и вспоминая при этом троянского коня, прибегает к синонимам das Pferdchen ‘лошадка’, das Pferd ‘лошадь’, der Ross ‘конь’). 
 Литература: Богатырева Н. А., Ноздрина Л. А. Стилистика современного немецкого языка: учебное пособие для студентов, аспирантов и преподавателей лингвист. вузов и фак. М., 2005. Большой немецко-русский словарь: в 2 томах / Под рук. О. И. Москальской. 2-ое изд. М., 1980.
Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия / Отв. ред. проф. А. П. Горкин. М., 2006.
Wolf Ch. Kassandra. Erzählung. Darmstadt; Neuwied, 1983.

В докладе рассматривается проблема анализа структуры значения синонимов. В качестве материала для анализа было выбрано 300 контекстов из корпуса английского языка COCA и словарные статьи английских слов: bucket, pail, can. Сопоставительный анализ дефиниций и выбранных контекстов демонстрирует неполноту описания структуры значения слов в словарях, по сравнению с тем, как данные языковые единицы функционируют в английском языке. Доказано, что связь синонимов с разными ситуациями и чувствами формирует оценочность слова, которая влияет на структуру контекста.

Ключевые слова: значение; синонимия; контекст; полисемия; иносказательность.
 
Исследование обосновывает тезис о том, что связь синонимов с разными ситуациями и чувствами формирует особую оценочность слова, которая влияет на его употребление в различных вариантах значения [Смирнова, 2016; Zlatev, 2002]. Для анализа структуры значения выбрано три английских слова: can, bucket, pail. Цель работы заключалась в исследовании структуры значения трех существительных на основе анализа корпуса английского языка COCA (Corpus of Contemporary American English) и словарных статей. Были проанализированы словарные статьи и 300 контекстов, выбранных в ходе изучения корпуса СОСА. Первым этапом исследования было проведение дефиниционного анализа для выявления структуры значения и основных проблем словарных дефиниций. В ходе компаративного анализа словарных статей, посвященных английским словам bucket, can, pail, был выделен ряд проблем современной лексикографии.
При анализе контекстов в корпусе английского языка COCA нам удалось выявить сильные отличия в структуре значения слов bucket, pail, can и сформулировать дефиниции для основного и иносказательного вариантов значения.
Pail как физический объект используется в контекстах, связанных с сельской жизнью и детской игрой. В основе иносказательного варианта pail лежит ирония и связь с положительными эмоциями. Большая часть контекстов, в которых pail используется иносказательно, являются примером игры слов.
I think those veterans that actually saw combat have visions that go far beyond the pail that we could capture on film. (COCA)
Подмена слова в идиоме beyond the pale рождает варианты «beyond the pail», «outside the pail». В таком ироничном контексте слово появляется из-за того, что важным компонентом структуры его значения является незначительность (небольшой размер), «несерьезность».
Основное значение bucket связано с ситуациями тяжелого труда, который приводит к положительным результатам. В корпусе такие контексты намного менее частотны, чем варианты иносказательного использования bucket, связанного с сортировкой информации и расстановкой приоритетов.
You have income. You divide it up into buckets (envelopes). (COCA)
Данный вариант значения реализуется в сложном слове a bucket list и в идиоме to kick the bucket.
В отличие от bucket и pail, can обладает негативной оценочностью, на этом основывается основной и иносказательный варианты значения. Как физический объект can обозначает герметично закрытый контейнер. Сan более частотно используется в качестве компонента сложных слов ashcan, garbage can, которые обозначают вместилища для отходов.
Tropical storm Sandy recovery beginning to make GWB Katrina recovery look pretty good. People eating out of garbage cans does not bid well for Obama's government can save you spin. (COCA)
В данном примере идет речь о последствиях урагана Катрина в США и неудачных попытках борьбы с разрушениями. Бедность жителей повреждённой ураганом местности иронично описана с использованием can.
В результате исследования нам удалось выявить отличия в структуре значения слов bucket, pail, can и доказать, что эмоционально-оценочный компонент значения слова значим для определения природы его использования в языке.

Smirnova A. Y. «Where is the bank?» or how to «find» different senses of a word. 2016. 
Zlatev J. Meaning = Life (+ Culture): An outline of a unified biocultural theory of meaning. Evolution of Communication. 2002. P. 253—296

Историко-семасиологический анализ румынских глаголов речевой деятельности латинского и славянского происхождения

Румынский язык является романским, однако он вобрал в себя обширный пласт славянских заимствований, и ввиду этого предметом доклада стали румынские глаголы одной лексико-семантической группы. С целью выяснить, влияет ли на развитие семантики лексических единиц их происхождение, были проанализированы и сопоставлены две группы слов различного происхождения, попавших в одну языковую систему. В ходе работы были определены основные типы семантической деривации глаголов речевой деятельности латинского и славянского происхождения и выведены закономерности развития их семантики.

Ключевые слова: румынский язык; семасиология; глаголы речевой деятельности; типы семантической деривации

Выбор темы обусловлен тем, что история развития семантики была и остаётся областью мало разработанной. Для румынского языка этот тезис не менее актуален, поскольку большинство известных нам работ посвящено изучению румынской лексики не в комплексе, а сфокусировано на исследовании заимствований из одного языка-источника. Мы избрали для анализа единую лексико-семантическую группу глаголов речевой деятельности румынского языка латинского и славянского происхождения. 
Кроме того, в ходе работы мы поставили цель проверить на практике следующую гипотезу: учитывая разницу между историческими особенностями усвоения славянских и латинских элементов румынским языком, славянские заимствования в ходе истории могли претерпеть более глубокие и разнообразные семантические изменения, чем слова латинского происхождения. 
Мы проанализировали около 100 глаголов: 53 латинского и 44 славянского происхождения. Для всех лексем было проведено сопоставление словарных дефиниций до произошедших семантических изменений и после них: были изучены значения этимона в языке-источнике и деривата в румынском языке. В некоторых случаях мы обращались к методу анализа контекста или к сопоставительному анализу лексемы со словами в других языках. В ходе анализа материала были обнаружены 8 типов семантической деривации: 1) сохранение значения (напр. франц. divulguer ‘разглашать’ — рум. a divulga ‘разглашать’); 2) сужение значения (болг. гълча ‘шуметь, кричать; бранить; говорить’ — рум. a (se) gâlcevi ‘ссориться, ругаться’); 3) расширение значения (ст.-слав. гласити ‘звать, призывать’ — рум. a glăsi ‘ныть, плакаться; петь; говорить’); 4) метафора (лат. porcus ‘свинья, поросёнок’ — рум. a porcăi ‘оскорблять’); 5) метонимия (ст.-слав. благодарити ‘благодарить, восхвалять’ — рум. a blagodari ‘бормотать; говорить непонятно’); 6) синекдоха (лат. convento, āvī, —, āre ‘постоянно сходиться, собираться’ — рум. a cuvânta ‘говорить; выступать с речью, читать наизусть; обладать речью’); 7) амелиорация (лат. gannio, —, —, ire ‘тявкать, браниться, болтать’ — рум. a îngâna ‘подражать; говорить шёпотом, мурлыкать; вторить’); 8) пейорация (сербохорв. balakati ‘говорить что угодно’ — рум. a bălăcări ‘ругаться, браниться’).
В результате исследования гипотеза была подтверждена лишь частично. Как удалось выяснить, в развитии семантики происходят самые разнообразные процессы независимо от происхождения лексики; вместе с тем, в глаголах, восходящих к латыни, мы не обнаружили ни одного случая метонимии; в славянских заимствованиях — ни одного случая синекдохи. Тип семантической деривации «сохранение значения» присутствовал только у глаголов славянского и тех глаголов латинского происхождения, что восходят к французским этимонам (наиболее поздние заимствования). Этот факт привёл нас к мысли о том, что на распределение типов деривации влияет не столько источник лексики, сколько время, прошедшее с момента усвоения единиц языком, и другие экстралингвистические факторы.
Наиболее значительное расхождение обнаружено в паре дериваций «сужение / расширение»: расширение значения встречается примерно в 3 раза чаще в глаголах славянского, чем в глаголах латинского происхождения; сужение значения, напротив, в 5 раз чаще в глаголах латинского происхождения.
Отметим также, что исследование открывает перспективы анализа других лексико-семантических групп глаголов румынского языка в рамках сопоставительного подхода.

В исследовании рассматриваются языковые особенности текстов датских кулинарных рецептов на материале поваренных книг Фрекен Йенсен. Лексический анализ текстов показал, что в названиях блюд присутствует метафора, метонимия, имена собственные и др. модели создания сложных слов. Среди заимствований самыми частотными оказались заимствования из французского языка. Морфологический анализ текстов показал, что среди глагольных форм чаще всего используются формы повелительного наклонения, простая форма пассива и модальные глаголы.

Ключевые слова: датский язык; кулинарный рецепт; поваренная книга Фрекен Йенсен

Согласно последним исследованиям, гастрономическая культура является одной из самых важных составляющих жизни датчан: у 60% респондентов она ассоциируется с датской идентичностью [Jenkins, 2014: 200]. Актуальность работы также обоснована тем, что тема исследования в области датского языка не проработана в современной научной литературе.
 Целью доклада является анализ текстов кулинарных рецептов, выявление лексических и структурных особенностей датских кулинарных рецептов на материале датских текстов, представленных в поваренной книге Фрекен Йенсен.
Материалом для доклада послужили рецепты датской поваренной книги Фрекен Йенсен [Jensen, 2017].
При проведении данного исследования были применены следующие методы: описание, анализ, сравнение, классификация, структурно-функциональный метод.
По результатам исследования были выделены десять типов названий блюд: с использованием заимствований (makroner (от фр. macaron) ʻмакаруныʼ); с использованием метафоры: (marmorkage ʻмраморный кексʼ); с использованием метонимии (forloren hare ʻФальшивый заяцʼ); с первым компонентом, обозначающим основной ингредиент (plumkage ʻсливовый кексʼ); названия, содержащие географическое название (drømmekage fra Brovst ʻторт мечты из Бровстаʼ); с первым компонентом-именем собственным: (Katrineblommekage ʻСливовый кекс Катриныʼ); с первым компонентом, обозначающим праздник: (fastelavnsboller ʻбулочки на Масленницуʼ); немотивированные названия (remonce ʻкремообразная паста для начинки из масла и сахараʼ); названия, в состав которых входит характеристика блюда (varm kartoffelsalat ʻтеплый картофельный салатʼ); названия, в которые входит способ приготовления (kogt torsk ʻвареная трескаʼ).
Было установлено, что в поваренной книге Фрекен Йенсен преимущественно используются международные термины кулинарного профессионального языка (servere ʻсервироватьʼ) и термины фундаментальных кулинарных понятий (bage ʻпечьʼ). Термины, применяемые исключительно в датской национальной кухне, представлены в небольшом количестве: в основном это названия блюд или продуктов (flæskesteg ʻсвинина, запеченная с хрустящей корочкойʼ). 
 В результате исследования был сделан вывод о том, что больше всего заимствованной лексики пришло из французского языка (bouillon (от фр. bouillon) ʻбульонʼ).
 Основными глагольными формами в кулинарных рецептах являются повелительное наклонение (tænd ʻзажгитеʼ), простая форма пассива (deles på ʻделитьсяʼ) и модальные глаголы (kan ʻмочьʼ), которые часто используются в текстах инструкций.
Данное исследование позволило сделать вывод о том, что многие особенности кулинарных рецептов Дании схожи с особенностями текстов кулинарных рецептов других стран.

 Jenkins R. At være dansk. København, 2014.
 Frøken J. Kager og søde sager. København, 2017.
 Frøken J. Klassisk dansk mad. København; Gyldendal, 2017.

Несмотря на установку на объективную подачу информации, журналистские статьи об актуальной политической и экономической ситуации в мире характеризуются высокой долей субъективности, одно из основных проявлений которой — применение речевого воздействия. Предмет исследования — инструменты языковой манипуляции на материале интернет-СМИ Италии. Наиболее распространенными методами языковой манипуляции являются подбор эмоционально-оценочной лексики, создание авторских метафор, использование диалогических макроструктур и имплицитная подача информации.

Ключевые слова: языковая манипуляция; речевое воздействие; интернет-СМИ Италии; дискурс медиа 

Ежедневно получая информацию из СМИ, индивид черпает оттуда ценности, которые затем начинает воспринимать как собственные. Как следствие, одной из опасных угроз современного общества является скрытое информационно-психологическое управления массами. Манипуляции посредством языка — основной способ управления общественным мнением. Язык позволяет не только произвести необходимый эффект, но и замаскировать факт манипуляции. 
Актуальность исследования обусловлена тем, что реализация механизма речевого воздействия в итальянских интернет-медиа изучена недостаточно широко. Наша цель — проанализировать статьи о санкциях в отношении России и определить, какие инструменты языковой манипуляции в них преобладают. Языковой материал отобран методом сплошной выборки, к лексемам применен метод компонентного анализа. В работе использовались статьи следующих изданий: «Il sole 24 ore», «La Repubblica», «Nova.News», «Sky Tg 24».
Выявлены следующие особенности дискурса итальянских интернет-СМИ.
Деэвфемизация семантики лексем, использованных в российской прессе: эвфемизм недружественные страны в интернет-СМИ Италии звучит как lista nera (‘черный список’) , т. е. при переводе заведомо используется эквивалент с отрицательной коннотацией, производится деэвфемизация.
Метафоры: «Embargo e price cap su tutti i derivati dell'oro nero russo: due armi in un colpo solo…» ('Эмбарго и потолок цен на все российские нефтепродукты: два оружия одновременно…'). Due armi in un colpo solo — выражение построено по той же модели, что фразеологизм prendere due piccioni con una fava (‘одним выстрелом двух зайцев убить’) [SkyTg24, 2023].
Диалогические макроструктуры (выбор формы вопроса): «Petrolio, il ruolo della Russia: quanto ne produce e dove va il greggio di Mosca?» (‘Нефть, роль России: сколько нефти она производит и куда отправляется сырье Москвы?’). Автор статьи подразумевает, что ответит на поставленный вопрос [La Repubblica, 2022].
Слова и выражения с семой оценки: в материале о том, что В. В. Путин собирается посетить Донбасс используется глагол paventa ‘грозится’.
Имплицитная информация: «La Russia è costretta a vendere il petrolio a 38 dollari al barile» ('Россия вынуждена продавать нефть по цене 38 долларов за баррель'). Выражена мысль, что Россию не устраивают сложившиеся обстоятельства и она соглашается на невыгодные условия (пресуппозиция предикатива costretta ‘вынуждена’) [Nova.News, 2023].
Итак, наиболее частотными в итальянских интернет-СМИ являются случаи языкового манипулирования посредством подбора лексических средств, однако факты речевого воздействия не ограничиваются приведенными примерами. 

Petrolio russo, scattano embargo e price cap: gli effetti sul prezzo di benzina e diesel // Sky Tg 24. URL: https://tg24.sky.it/economia/2023/02/07/prezzo-benzina-diesel-embargo-price-cap-petrolio-russo (дата обращения — 01.03.23).
Petrolio, il ruolo della Russia: quanto ne produce e dove va il greggio di Mosca?// La Repubblica. URL: https://www.repubblica.it/economia/2022/03/07/news/petrolio_il_ruolo_della_russia_quanto_ne_produce_... (дата обращения — 01.03.23).
Bloomberg: La Russia è costretta a vendere il petrolio a 38 dollari al barile// Nova.News. URL: https://www.agenzianova.com/news/bloomberg-la-russia-e-costretta-a-vendere-il-petrolio-a-38-dollari-al-barile/ (дата обращения – 01.03.23).

Лексические средства выражения категории вежливости в эпистолярном жанре в немецком языке на примере писем Фридриха Шиллера

Настоящий доклад посвящен изучению лингвопрагматической и лингвокультурной категории вежливости, а также анализу определенного набора языковых средств в таких речевых ситуациях, как просьба, благодарность, приветствие и прощание. Целью доклада является изучение лексических средств, выражающих категорию вежливости в эпистолярном жанре в немецком языке на примере писем Фридриха Шиллера.

Ключевые слова: категория вежливости; эпистолярный жанр; речевой акт; речевой этикет

Категория вежливости — лингвопрагматическая и лингвокультурная категория языкового поведения, заключающаяся в выражении доброжелательного отношения к человеку [Жеребило, 2012: 95]. Языковые формы, которые выбирает говорящий, очень разнообразны и неоднородны. Основная цель исследования заключается в описании, классификации и анализе лексических средств, обозначающих категорию вежливости в эпистолярном жанре в немецком языке на примере писем Фридриха Шиллера; источником материала послужил архив поэта [Friedrich Schiller Archiv].
Основными методами исследования являются сплошная выборка и описательный анализ, благодаря которым выявляются разнообразные лексические средства выражения вежливости, использовавшиеся в конце XVIII и в начале XIX вв.
Лексический уровень категории вежливости немецкого языка представлен большим количеством устойчивых оборотов, клишированных фраз и эмоционально окрашенных слов, подверженных изменениям в диахронии. Лексические средства выражения вежливости в исследовании представлены примерами, отобранными на базе четырех ситуаций речевого этикета: приветствие, прощание, благодарность, просьба.
В выбранных письмах приветствие, как ситуация проявления доброжелательности и уважения к знакомым и незнакомым людям, в том числе в переписке, выражается следующими обращениями: Liebste Schwester ‘любимая сестра’; Bester Freund ‘лучший друг’; Durchlauchtigster Herzog, Gnädigster Herzog und Herr ‘светлейший герцог, милостивый герцог и господин’.
Прощание (ситуация завершения общения) эксплицируется в сформированном корпусе следующим образом: Dein Dich ewig liebender Bruder Fr Schiller ‘вечно любящий тебя брат Фр. Шиллер’; Schiller ‘Шиллер’; Der ich in aller devotester Submission ersterbe Ewr. Herzogl. Durchlaucht unterthänigsttreugehorsamster Frid. Schiller. Regimentsmedicus ‘покорнейше преклоняющийся перед Вашей Светлостью самый преданный и кроткий Фрид. Шиллер. Полковой врач’.
Благодарность — чувство признательности и уважения за какое-либо действие. В анализируемых письмах автор использует следующие фразы для выражения благодарности: Herzlichen Dank ‘большое спасибо’; meine aufrichtige Dankbezeugung ‘мое искреннее выражение благодарности’; den verbindlichsten Dank abzustatten ‘выразить самую искреннюю благодарность’.
Просьба — речевая ситуация, предполагающая обращение к собеседнику с призывом выполнения какого-либо действия или желания. В переписке Ф. Шиллер использует либо глагол bitten ‘просить’, либо наречие bitte ‘пожалуйста’.
Стили вежливости подвержены многофакторному влиянию, в частности, важную роль играют контекст письма и ориентация на адресата. Существуют различия в коммуникации между родственниками, знакомыми или друзьями и деловыми партнерами. Подтверждение этому тезису мы видим в рассмотренных письмах, одна часть которых является примерами неформального общения (как письма сестре и другу), а другая относится к более официальному стилю. Наиболее ярко соответствующие различия лексических средств выражения вежливости проявляются в формулировке приветствия и прощания, в то время как ситуациям благодарности и просьбы свойственна меньшая вариативность.

Жеребило Т. В. Термины и понятия лингвистики: Общее языкознание. Социолингвистика: Словарь-справочник. Назрань, 2012.
Friedrich Schiller Archiv. URL: https://www.friedrich-schiller-archiv.de/briefe/ (дата обращения: 25.02.2023)

Стратегия эмоционализации в экологическом медиадискурсе Германии 2000-х и 2020-х гг.

Ключевые слова: коммуникативная стратегия; эмоционализация; немецкая пресса; медиатекст; DIMEAN 
 Восприятие человеком окружающего мира во многом зависит от того, каким представлен этот мир в СМИ. Целью настоящего исследования является сравнительный лингводискурсивный и коммуникативно-прагматический анализ языковых средств эмоционализации в немецкой прессе. Для эмоционализации текстов, посвященных вопросам экологии, журналисты прибегают к коммуникативным стратегиям, то есть ищут речевые способы воздействия на адресата. 
 Стратегический подход в целом базируется на общих знаниях и когнитивных моделях социума [Иссерс, 2008: 55]. Стратегия эмоционализации способна создавать положительный или отрицательный имидж того или иного дискурсивного события, личности или феномена, что, напр., реализуется с помощью эмоционально окрашенной лексики, различных фигур речи и синтаксических конструкций. Сильные и яркие эмоции надолго остаются в памяти читателя, что в свою очередь выгодно для издания и авторов, в частности. Эмоциональный способ воздействия на читателя отмечают многие лингвисты, обсуждая эмоциональную составляющую медиатекстов. Как считал Т. А. ван Дейк, факты лучше описываются и запоминаются, если они содержат или возбуждают сильные эмоции [Dijk, 1988: 85]. Материалом для анализа послужили статьи немецкой печатной прессы 2000-х и 2020-х гг. Тексты статей были проанализированы в рамках внутритекстуального уровня модели лингводискурсивного анализа DIMEAN [Spitzmüller, Warnke, 2011: 201]. 
 Проведённый анализ позволяет говорить об активном обращении к стратегии эмоционализации при освещении экологических тем. Чаще всего уже сами заголовки формулируются таким образом, чтобы вызвать любопытство (Gefährliches Erbe im Sand ‘Опасное наследие в песке’), смятение (Wir leben in Brandenburg auf einem Pulverfass ‘В Бранденбурге мы живем на пороховой бочке’) и т.д. Они часто выражены идиоматично (Wasser predigen, aber bei Wein dinieren ‘Проповедовать воду, но ужин запивать вином’), в форме риторических вопросов (Können wir noch guten Gewissens Kinder in die Welt setzen? ‘Можем ли мы с чистой совестью впускать в этот мир детей?’). 
 Эмоционализация экологических дискурсивных событий реализуется в основной части, например, в описаниях через использование различных тропов (vom Corona-Topf in den Energie-Topf ‘из копилки для борьбы с коронавирусом в энергетическую копилку’; selbes Geld, neue Fassade ‘те же деньги за новым фасадом’). Внедрение фотографий с места события, портретов участников коммуникации, ассоциативных изображений также способствует эмоционализации в совокупности с вербальной частью всего медиатекста. Стоит отметить усиление роли мультимодальных средств в 2020-х по сравнению с 2000-ми гг. Кроме того, статьи 2000-х гг. отличаются более активным использованием образных языковых средств и эмоционально-оценочной лексики. 
 Литература: Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М., 2008. 
 Van Dijk T. A. News as discourse. London, 1988. 
 Spitzmüller J., Warnke I. Diskurslinguistik: eine Einführung in Theorien und Methoden der transtextuellen Sprachanalyse. Berlin; New York, 2011.

Английские фразеологизмы морской тематики и их эквиваленты в русском языке

Ключевые слова: фразеологические единицы; степень мотивированности; межъязыковая соотнесенность

 Под фразеологизмами морской тематики автор понимает устойчивые словосочетания с осложненной семантикой, содержащие компоненты «sea» и «ocean». Выбор данных единиц обоснован интересом к различию в восприятии таких географических объектов, как «море» и «океан», а также к их использованию в описании типичных в жизни человека явлений и феноменов. Актуальность исследования определяется своей направленностью в активно развивающийся в теоретическом и практическом направлениях раздел языкознания, интерес к которому не иссякнет никогда, — во фразеологию. Для анализа фразеологических единиц используются классификации по степени мотивированности В. В. Виноградова [Виноградов, 1977] и классификация по межъязыковым отношениям, основанная на типологии А. Д. Райхштейна [Райхштейн, 1980]. В ходе исследования из английского языка нами были отобраны 20 фразеологических единиц, содержащих компонент «sea» или «ocean», и проанализированы по классификации В. В. Виноградова. Результаты в процентном соотношении выглядят следующим образом: фразеологических сращений насчитывается 45%, фразеологических единств — 40%, фразеологических сочетаний — 15%. Данная статистика позволяет нам сделать вывод о том, что происхождение большинства фразеологизмов с компонентами «sea» или «ocean» не мотивировано. В ходе нашего исследования к видам межъязыковых отношений, выделяемых А. Д. Райхштейном (полное тождество, неполное тождество и полное различие) [там же], мы прибавили еще один вид межъязыковых отношений — отношения безэквивалентности, поскольку у некоторых английских фразеологизмов не существует аналогов в русском языке. Соотнеся отобранные фразеологические единицы морской тематики с соответствующими фразеологизмами русского языка, мы пришли к следующим результатам: с полным различием эквивалентов насчитывается 10%, неполных эквивалентов — 15%, отношений различия — 65% отношений безэквивалентности — 10%. Рассмотрим несколько примеров. Так, фразеологизмы в паре between the devil and the deep blue sea — между двух огней обозначают ‘под угрозой с двух сторон, когда опасность или неприятность угрожает с двух сторон’, однако компонентный состав и образная основа у них отличается, а также они имеют разный грамматический строй: русский фразеологизм построен по модели «предлог + числит. + сущ.», английский же фразеологизм имеет более сложную структуру «предлог + сущ. + прил. + прил. + сущ.». Во фразеологической паре half seas over (‘под хмельком’) — море по колено (‘говорится о человеке, всегда готовом рисковать’) ситуация несколько иная. Помимо различий в компонентном составе — русский фразеологизм построен по модели «сущ. + предлог + сущ.», английский же — по модели «сущ. + сущ. + наречие» — эти фразеологизмы имеют разное значение. В силу различий в компонентном составе, структурно-семантической организации и образной основе можно заключить, что в обоих примерах представлены отношения различия.
Таким образом, большинство английских ФЕ морской тематики не мотивированы; при этом преобладают фразеологизмы, чьи аспектные и функционально-смысловые компоненты в английском и русском языках различаются.
 
 Виноградов В. В. Лексикология и лексикография: избранные труды. М., 1977. 
 Райхштейн А. Д. Сопоставительный анализ немецкой и русской фразеологии (для институтов и факультетов иностранных языков). М., 1980.

Author's occasionalisms as a language experiment in a literary text (based on the works of James Joyce)

The research considers the concept of author's occasionalisms as the language experiment and the patterns, implemented by the translator while reproducing the occaionalisms into the target language. The purpose of the study is to analyse the relevance of the linguistic experiment in creating and translating the occaionalisms. The material of the study consists of the occasionalisms, selected from James Joyce's novel «Ulysses» and their translations into Russian.

Key words and phrases: occasionalism; linguistic experiment; translation methods; wordplay

The material of the study consists of the occasionalisms, selected from James Joyce's novel «Ulysses» mainly. The author analyses their translations into Russian made by V. A. Khinkis and S. S. Khoruzhiy. The object of the study consists of around 100 examples of occaionalisms. The subject of the study is the structural features of English and Russian occasionalisms. The study analyses such concepts as occasionalism, linguistic experiment, non-equivalent vocabulary, context. The peculiarities of author's oxionalisms in a literary text, types of equivocalism, classifications of non-equivalent vocabulary and the influence of the context are being considered. The author analyses and classifies the ways of translating J. Joyce's occasionalisms. The examples are classified according to the following types: lexical, phonetic, and others types of occasionalisms. Two or three ways of translation transformations are suggested for each type (in the translations reviewed). In conclusion, the findings are as follows: 
First, the most common type of occasionalism in James Joyce's novels is lexical occasionalism (67.2%), and the most frequent method of translation is calquing (52%). Phonetic occionalisms (23.4%) are predominantly translated with the use of the combined models. The methods of transcription and transliteration are also of ofthen usage since these methods are the most suitable for the translation of occasional proper names. Moreover, it is necessary to note, that for the translation of other types of occasionalsims (appeals to toponyms, anthroponyms, phraseological derivation), it is especially important to take contextual connections into account, which was noted by both translators. The translators made almost no use of omissions, which can be explained by the need of preserving the author's unique language and wordplay. When comparing the structural types of occasionalisms and the method of their translation, it was found that the belonging to a specific type determines the choice of the translation method.

Nicknames of American Presidents: Onomastic Models and Motivation Behind the Names

Keywords: political discourse; nicknames; morphology; motivation; culture codes.

The paper seeks to identify the models dominating both contemporary morphology and motivation in US presidential nicknames. It likewise provides an overview of the trends deemed most pronounced throughout history. Additionally, the research allows for broader conclusions consistent with the dynamic of modern political discourse. With nicknames being increasingly recognized as a means of exploring foreign cultures and national discourse, the study is of scientific value as an attempt at conducting a two-fold analysis of nicknames — at synchronic and diachronic levels.
 The study relies on multiple methods. Those include targeted sampling, morphological and pragmalinguistic analyses, statistical and comparative approaches. 
 Proper names are inextricably tied to society [Nikonov, 1974]. Whether intended or not, proper names are a product of norm-based, culture-oriented decisions. Seemingly individual, human names often follow collectively pre-established patterns. Nicknames are defined as «informal expressive-evaluative names used in conjunction with or instead of proper names» [Yermolovich, 2005: 255]. V. V. Abramenkova [Abramenkova, 2009] shows nicknames to be culturally charged. Complex in nature, informal names assume three functions: attaching the label of belonging, singling out individuals, and promoting behavioral or precautionary sanctions. 
 While D. I. Yermolovich distinguishes three morphological nickname models, V. V. Dyachenko [Dyachenko, 2007] delineates a more fragmentary hierarchy comprising eight patterns.
 Drawing on a self-assembled corpus of media-outsourced US presidential nicknames, the study presents a set of examples in full agreement with existing models. It also calls for a slight expansion of the examined classifications to include six idioethnic formulas. Though novel in content, the models develop within the bounds of established nickname morphology. It is thus safe to postulate the inertia of onomastic play with form. 
The paper accentuates six recurrent morphological models that have withstood the test of time and fashion: the Doer model (The Decider), secondary naming (Caesar), metaphor-based methods (Sphinx), the placename-based model (Kansas Cyclone), compounds (Long Tom), and the King / President / Boss / Veto Model (Twitter King). A motivation-forward analysis highlights politics (No Drama Obama), anecdote (Give 'Em Hell Harry), physique (His Rotundity), and military feats (Unconditional Surrender Grant) as the four most likely sources of inspiration.
Succinct cultural codes, nicknames are axiologically loaded tokens that reflect the current criteria of societal assessment. Created in the cradle of politics, they absorb the tenets of political discourse and betray its fads. The present pragmalingustic dynamic signals a shift to pejorative tropes. In morphological terms, it records a slide toward simplicity and concision.

Абраменкова В. В. Поименование как культурный феномен — в истории и современности // Культурно-историческая психология. 2009. Т. 5. № 4. С. 23—32.
Дьяченко В. В. Основные способы образования субстандартных антропонимов в английском и русском языках // Наука. Инновации. Технологии. 2007. №48.
Ермолович Д. И. Имена собственные // Теория и практика межъязыковой передачи. М., 2005. 
Никонов В. А. Имя и общество. М., 1974.

Структурно-семантический анализ наименований обучающихся в немецкой системе образования

Доклад посвящен анализу структурно-семантических особенностей наименований обучающихся в немецкой системе образования. На базе составленного корпуса рассматриваются их основные способы номинации, структурные особенности и виды семантической деривации. Все положения иллюстрируются примерами из немецких электронных словарей и с сайтов образовательных учреждений: Universität Potsdam, Universität Bonn, Universität Köln.

Ключевые слова: вторичная номинация; словообразование; семантическая деривация

Благодаря разветвленной системе образования в Германии наименования обучающихся в немецком языке представляют собой богатую систему. Ее до конца не изученное разнообразие является интересным для современной лексикологии объектом исследования. В предлагаемом докладе рассматриваются структурные и семантические особенности наименований обучающихся в немецком языке, полученные в результате анализа 117 лексических единиц. Источниками практического материала послужили такие ресурсы, как электронные словари DWDS и Duden и сайты образовательных учреждений Universität Bonn, Universität Köln и Universität Potsdam.
В ходе работы было выяснено, что наиболее продуктивным путем образования наименований обучающихся является вторичная номинация: с помощью этого способа было образовано 80% примеров. Вторым по продуктивности стало заимствование, благодаря которому в немецкий язык вошло 20% представленных в корпусе наименований (Studiosus ‘студент’, Pennäler ‘гимназист, школьник’, Zögling ‘воспитанник’). Таким образом, в очередной раз был доказан тезис о том, что первичная номинация — крайне редкое явление в современных языках [Ярцева, 1998: 336]. Кроме того, при анализе примеров было обнаружено, что обучающиеся всегда стремятся к использованию в своей речи новых и необычных наименований, поэтому прибегают к таким способам номинации, как зоологическая метафора (Frosch ‘гимназист’, Halbmaulesel 'гимназист', Fuchs ‘первокурсник’), метонимия (Bursche ‘студент’, Bachelor ‘бакалавр’) и стяжение (Azubiene ‘ученица’, Abundzubi ‘ученик, подмастерье’). При рассмотрении лексических единиц в диахроническом срезе важной для исследования также стала проблема гендерной составляющей. В результате работы было выявлено, как по мере развития общества нивелируется гендерная асимметрия в сфере образования. Наименования, которые до определенного момента времени имели лишь мужские формы (Student ‘студент’, Lehrjunge, Lehrbub 'ученик'), становятся употребительными для обоих полов (Studentin ‘студентка’, Lehrmädchen, Lehrtochter ‘ученица’). 

Языкознание. Большой энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева, М., 2000.

Лексический аспект исследования психолингвистического портрета героя (на примере романа П. Мерсье «Ночной поезд в Лиссабон»)

Ключевые слова: лингвопортретирование; Паскаль Мерсье; психолингвистическая диагностика; речевое поведение

В исследовании предпринята попытка исследования лексического аспекта романа П. Мерсье «Ночной поезд в Лиссабон» для создания психолингвистического портрета главного героя, Раймунда Грегориуса. 
Грегориус — филолог-классик, уже в зрелом возрасте переживающий существенные перемены в собственных суждениях и внутренних установках, а также добровольно «перевернувший» свою жизнь: из гимназического преподавателя древних языков Грегориус становится авантюристом-исследователем, который отправляется из Швейцарии в Португалию для изучения истории жизни и смерти португальского врача и эссеиста Амадеу де Праду.
Интерес представляет спонтанность решения Грегориуса: прежде замкнутый и нелюдимый, отчасти демонстрирующий черты шизоидной акцентуации с зацикливанием на привычном круге интересов, он может быть отнесен к категории персонажей-ананкастов — героев тревожных, боязливых и робких [Белянин, 1996: 29], которые нечасто являются героями художественных произведений. Тем интереснее спонтанное решение героя отправиться в Португалию без знания языка и конечной цели — происходит личностная трансформация персонажа, заставляющая его переменить привычные поведенческие паттерны (смена внешнего образа и гардероба, перемена в манере речи и речевом поведении в целом, трансформация речевой динамики).
Речь героя становится одним из ключевых показателей его преображения: прежде в ней преобладают концепты, связанные лексически с домашней средой, одиночеством и близким взаимодействием с ограниченным кругом лиц. Особое внимание уделяется концепту спокойствия («Ruhe», которому в тексте уделяется особое внимание — особенно через противопоставление символов новой и старой жизни: «die lateinische Sätze, <...> [die] die Ruhe alles Vergangenen in sich trugen» и португальской «Das Buch der Unruhe»).
Отдельно уделено внимание влиянию португальской языковой картины мира, привнесшей изменения в «швейцарский» характер героя и повлекшей за собой перемены в поведении и, соответственно, в речевом портрете героя, обусловленные не только барьером (прежде Грегориус не изучал португальский), но и частичной трансформацией «ананкаста» в личность с элементами возбудимой через внутреннее раскрепощение [Леонгард, 1981: 89]. 

Mercier P. Nachtzug nach Lissabon. Мюнхен, 2004.
Белянин В. Введение в психиатрическое литературоведение. Мюнхен, 1996.
Леонгард К. Акцентуированные личности. Пер. с нем. В. М. Лещинской. Киев, 1981.

Грамматические средства достижения перлокутивного эффекта в англоязычных портретных интервью в фэшн-индустрии

Доклад посвящен анализу грамматической организации портретных фэшн-интервью на английском языке. В качестве материала исследования используются англоязычные портретные интервью в модной индустрии. В результате выявляются морфологические и синтаксические средства организации портретных фэшн-интервью, которые направлены на достижение перлокутивного эффекта.

Ключевые слова: перлокутивный эффект; медиадискурс; интернет-дискурс; фэшн-дискурс; грамматическая организация фэшн-дискурса

Портретное интервью в фэшн-индустрии представляет собой прагматически направленный жанр, способный выполнять не только информационную функцию (раскрытие личности интервьюируемого), но и воздействующую функцию (установление близкого контакта с аудиторией с последующим влиянием на нее).
Научная новизна заключается в комплексном выявлении грамматических характеристик организации англоязычных портретных интервью в видеоформате. 
Цель доклада — выявить основные черты структуры англоязычного фэшн-интервью на морфологическом и синтаксическом уровнях, используемые для достижения перлокутивного эффекта.
В качестве материала исследования были выбраны англоязычные фэшн-высказывания, собранные методом сплошной выборки из 4 видеоинтервью.
Для анализа материала использовались дискурсивный, контекстуальный и прагматический методы.
В ходе исследования выявлены следующие закономерности на грамматическом уровне:
1) в 52% случаев каждое высказывание содержит хотя бы одно наречие и в 41% — хотя бы одно прилагательное, что может объясняться высокой экспрессивной окраской устной разговорной речи и целью привлечения внимания зрителя: I definitely got my nurturing side and and wanting to take care of people from my mom. ‘Я точно унаследовала внимательность и желание заботиться о людях от мамы’.
2) превосходная степень прилагательных в основном использовалась с временной формой Present Perfect для подчеркивания личного опыта медийной персоны, что так же выполняет эмфатическую функцию: The craziest thing I’ve ever done. ‘Самая сумасшедшая вещь, которую я когда-либо делала’.
3) зафиксировано большое количество личных и притяжательных местоимений, так как они направлены на всестороннее раскрытие знаменитости: I do nothing. I just stay inside and watch Harry Potter. ‘Я ничего не делаю. Я просто остаюсь дома и смотрю «Гарри Поттера»’.
4) для фэшн-интервью характерен неформальный стиль речи, поэтому количество простых предложений в 3 раза превышает количество сложных синтаксических единиц. Наблюдается определенная корреляция между синтаксической организацией вопросов со стороны интервьюера и структурой ответа интервьюируемого на синтаксическом уровне. Если заданный вопрос является полипредикативной единицей, то ответ знаменитости тоже будет сложноподчиненным предложением. Interviewer: What is the best piece of advice you’ve ever received? Kendall: Treat people the way you want to be treated. ‘Журналист: Какой совет, который тебе когда-либо давали, лучший?’ ‘Кендалл: Относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе’.
5) несмотря на то, что количество простых предложений превышает число сложных, последние представлены большим разнообразием и включают такие придаточные, как атрибутивные, объектные, темпоральные, условные, причины, предикативные, следствия и сравнения. Условные предложения являются одним из типов придаточных, с помощью которых возможно имплицитно оказать воздействие на аудиторию: If you want the party to jump off, play «This is How We Do It». ‘Если ты хочешь зажечь вечеринку, включи песню «This is How We Do It»’.
В результате исследования установлено, что для грамматической организации англоязычных портретных интервью в модной индустрии характерно использование эмоционально-окрашенных морфологических средств, а также многообразие монопредикативных и полипредикативных синтаксических единиц для достижения перлокутивного эффекта.

Морфологические особенности финляндского варианта шведского языка

В докладе будут рассмотрены морфологические особенности шведского языка в Финляндии, в частности специфика употребления личных местоимений «ты» и «вы» при обращении к собеседнику в сравнении с нормами общения в Швеции, а также особенности использования определенного артикля в диалектах шведоязычных регионов Финляндии.

Ключевые слова: языковой вариант; определенный артикль; личные местоимения 

В данном докладе проводится анализ морфологических особенностей шведского языка в Финляндии и их отличий от современных языковых норм. Наряду с другими плюрицентрическими языками, имеющими свои языковые варианты, шведский язык, а именно его финляндский вариант, также представляет интерес для лингвистического исследования. Несмотря на то, что процент шведоговорящего населения Финляндии постепенно снижается, шведский, являясь вторым государственным языком, продолжает развиваться благодаря активно работающим языковым институтам. Основным материалом для исследования послужили публицистические тексты и корпус устной речи шведского языка. В докладе рассмотрены исторические и лингвистические аспекты, оказывающее влияние на морфологию шведского языка в Финляндии. 
 На основании исследования сделан вывод, что морфологические особенности финляндского варианта шведского языка во многом сохраняют архаические формы, не характерные для стандартного шведского языка. Например, в некоторых диалектах шведоязычных регионов вместо определенного артикля den могут использоваться личные местоимения мужского и женского рода (han и hon соответственно), тем самым сохраняя наличие в языке трех родов существительного (вместо общего и среднего рода) [Wide, 2009: 272]. Кроме того, важная для Швеции реформа употребления личных местоимений (шв. du-reformen), в рамках которой произошел переход от обращения к собеседнику на «вы» (шв. ni) к обращению на «ты» (шв. du), не так сильно коснулась языка в Финляндии, где местоимение «вы» по-прежнему используется [Norrby, 2021: 60], а в публицистических текстах и объявлениях обращение к читателю на «ты» распространено менее широко и чаще заменяется безличными конструкциями. Данные особенности и отличия от языка в Швеции характерны для устной речи, в то время как морфология финляндского варианта шведского языка в письменных текстах в большинстве случаев соответствует нормам, установленным Шведской Академической грамматикой. 

Norrby C., Wide C. Interaktion och variation i pluricentriska språk. Stockholm, 2021. S. 58—72. 
 Wide C. Bestämd artikel i finlandssvenska dialekter // Konstruktioner I finlandssvensk syntax / C. Wide (red.). Helsingfors, 2009. S. 247—295.

Лексико-стилистические средства создания образа литературного персонажа (на материале новеллистики Т. Манна и ее переводов на русский язык)

Исследование посвящено проблеме переводимости / непереводимости лексико-стилистических средств, участвующих в создании образов литературных персонажей в новеллах Т. Манна «Тристан», «Смерть в Венеции», «Марио и волшебник», а также их переводах на русский язык, выполненных С. К. Аптом, Д. М. Горфинкелем и Р. З. Миллер-Будницкой. Особое внимание уделяется фигурам вторичной образности, таким как метафора, антитеза, оксюморон, гротеск, ирония и фразеологические единицы. Создание адекватного перевода становится возможным благодаря достижению формально-эстетической и коннотативной эквивалентности.

Ключевые слова: Т. Манн; переводимость; адекватность; эквивалентность; идиолект автора

Целью данного доклада является рассмотрение черт сходств и различий в функционировании лексико-стилистических средств в немецком и русском художественном тексте. При помощи сопоставительно-аналитического метода впервые были проанализированы языковые особенности создания образа литературного персонажа в новеллах Т. Манна «Тристан», «Смерть в Венеции», «Марио и волшебник» и их переводах на русский язык. В ходе проведения исследования изучен идиолект автора и определены стратегии для создания адекватного перевода, под которым понимается «исчерпывающая передача смыслового содержание подлинника и полноценное функционально-стилистическое соответствие ему» [Федоров, 2002: 173]. Особое внимание уделяется классификации видов эквивалентности, приведенной В. Коллером в работе «Einführung in die Übersetzungswissenschaft». В силу отсутствия в современной стилистике единой системы средств первичной и вторичной образности были использованы теоретические труды различных германистов, таких как Э. Г. Ризель, Е. А. Гончарова и М. П. Брандес. В докладе представлены лексико-стилистические средства, участвующие в создании трех типов литературного портрета: квалитативного, функционального и речевого. Поскольку индивидуальный стиль Манна отличается широким употреблением тропов, символов, игры слов, синонимических рядов и лейтмотивных деталей, сохранение экспрессивно-стилистической тональности оригинального произведения становится возможным благодаря ориентации на формально-эстетическую и коннотативную эквивалентность. Данные виды эквивалентности не всегда достижимы, что подтверждает рациональность теории относительной переводимости и необходимость воспроизведения особенностей авторского идиолекта для наиболее полноценной передачи фигурального элемента труднопереводимых фрагментов, каковыми в большинстве случаев являются описания, содержащие метафоры, фразеологические единицы и иронию. Особую сложность представляет передача на русский язык оксюморонов. Так, в переводе новеллы «Смерть в Венеции», выполненном Д. М. Горфинкелем, утрачивается вторичная образность словосочетания der fahrende Müßiggänger ‘праздный скиталец’. Следует отметить, что иногда знание авторского стиля позволяет переводчику сделать образ персонажа более выразительным и задействовать ассоциативное мышление читателя. Р. З. Миллер-Будницкая дополняет косвенную характеристику персонажа произведения «Марио и волшебник» метафорой: мадам Анджольери, названная в оригинальном тексте die Spenderin unserer Mittagssuppe ‘хозяйка, угощавшая нас супами’, становится доброй феей наших супов и жарких. Переводчик не только использует свойственное стилю автора образное средство, но и подбирает слова из лексикона детей, являющихся персонажами новеллы, — прием, к которому часто обращается сам писатель. Таким образом, результаты данного исследования могут быть использованы как вспомогательный источник при изучении языковых параметров других произведений Манна и их адаптации при переводе. 

Гончарова Е. А. Теория и практика стилистического анализа. М., 2010.
Федоров А. В. Основы общей теории перевода (лингвистические проблемы). СПб., 2002.
Koller W. Einführung in die Übersetzungswissenschaft. Wiebelsheim, 2004.
Riesel E. Stilistik der Deutschen Sprache. Moskau,1963.

Проблемы опосредованного перевода гренландской сказки «Den Blinde, som fik sit Syn igjen»

В докладе рассматриваются основные виды ошибок, допускаемых в процессе опосредованного перевода. Тема рассматривается на примере перевода гренландской сказки «Den Blinde, som fik sit Syn igjen» на английский и русский языки в языковых парах датский — английский и английский — русский. В результате исследования были выявлены особенности лексических и грамматических трансформаций при опосредованном переводе, а также проанализированы типы и причины ошибок, допущенных в процессе опосредованного перевода.

Ключевые слова: опосредованный перевод; переводческие ошибки; датский язык; гренландская сказка; реалии

Доклад посвящен анализу особенностей лексических и грамматических трансформаций при опосредованном переводе сказки «Den Blinde, som fik sit Syn igjen», а также анализу выявленных в переводах данной сказки ошибок и их причин. Отдельное внимание в связи со спецификой текста уделяется косвенному переводу реалий.
Актуальность темы обусловлена как недостаточной проработанностью проблемы опосредованного перевода в современной научной литературе, так и возрастающей популярностью опосредованного перевода в период глобализации, когда, как правило, по коммерческим причинам английский язык все чаще выступает языком-посредником. В процессе исследования мы опирались на работы Х. Пита, Р. Буэно Майя, Э. Торрес-Симон [Pięta и др., 2022], А. Роса, Пита, Буэно Майя [Rosa и др., 2017: 113—132], Г. Тури [Toury, 2012].
Объектом исследования является гренландская сказка «Den blinde, som fik sit syn igjen» («Слепой, который вновь получил зрение») в изложении Х. Ринка [Rink, 1866: 51—54], а также ее переводы на английский и русский языки. Выбор сказки «Den Blinde, som fik sit Syn igjen» для иллюстрации особенностей опосредованного перевода объясняется типичным для опосредованного перевода набором языковых пар: обе языковые пары (датский — английский и английский — русский) включают английский в качестве языка-посредника. Кроме того, выбор материала исследования обусловлен недостаточной степенью исследованности гренландской литературы в русскоязычном научном дискурсе. В работе использовались такие методы лингво-переводческого исследования, как сопоставительный анализ, переводческий анализ, лексико-семантический анализ и др. 
В результате исследования было выявлено, что в процессе опосредованного перевода применение переводческих трансформаций приводит как к несущественным смысловым несовпадениям между текстами на исходном языке и на переводящем языке, так и к грубым смысловым ошибкам, которые искажают смысл произведения, дезинформируя читателя. Также в докладе наглядно демонстрируются трудности передачи реалий в процессе косвенного перевода. Кроме того, исследование продемонстрировало, что если в тексте на языке-посреднике содержится ошибка, то она, с большой долей вероятности, перейдет и в текст на переводящем языке, что также снижает качество опосредованного перевода в сравнении с непосредственным переводом с исходного языка на переводящий язык. 

Pięta H., Bueno Maia R., Torres-Simón E. Indirect Translation Explained (1st ed.). London, 2022. 
 Rink H. Eskimoiske eventyr og sagn. Kjøbenhavn, 1866.
Rosa A. A., Pięta H., Bueno Maia R. Theoretical, methodological and terminological issues regarding indirect translation: An overview // Translation Studies. 2017. Т. 10. №. 2. P. 113—132. 
Toury G. Descriptive translation studies: And beyond. Amsterdam, 2012.

Перевод реалий в датском и русском переводах романов Дж. Роулинг о Гарри Поттере

В исследовании рассматриваются слова-реалии в романе Дж. Роулинг «Harry Potter and the Philosopher’s Stone» и их переводы на датский и русский языки. Анализ материала показал, что при переводе на датский язык чаще используются такие приёмы, как замена реалии и транслитерация, а при переводе на русский язык переводчик чаще прибегает к транскрипции и полукальке.

Ключевые слова: классификация реалий; перевод реалий; жанр фэнтези; переводческие приёмы; датский язык
 
Романы Дж. Роулинг о Гарри Поттере уже несколько десятков лет являются одними из самых продаваемых во многих странах, в том числе в России. О их влиянии на современную культуру также свидетельствует большое количество киноадаптаций, театральных постановок и литературных произведений по мотивам данной серии романов. Тем не менее, тема перевода слов-реалий в жанре фэнтези слабо проработана, в особенности в паре языков английский-датский. 
 Целью исследования является сравнение перевода слов-реалий в переводах романа «Harry Potter and the Philosopher’s Stone» на русский и датский языки. 
 В качестве материала был выбран роман Дж. Роулинг «Harry Potter and the Philosopher’s Stone» на английском языке [Rowling, 2014], его перевод на датский язык, выполненный Х. Лютцен [Rowling, 2015], и перевод на русский язык, выполненный И. В. Оранским [Ролинг, 2011]. 
Теоретической базой данного исследования является труд С. И. Влахова и С. П. Флорина «Непереводимое в переводе» [Влахов, Флорин, 2012], в частности, их классификация переводческих приёмов легла в основу работы и определила её структуру. Кроме того, были проанализированы и другие источники. 
 При проведении исследования применялись такие методы как сопоставительный анализ, переводческий анализ, лексико-семантический анализ, классификация, количественный подсчёт. 
 При выполнении практической части была сделана выборка примеров с последующим их анализом и сравнением в парах языков английский-датский, английский-русский; датский-русский. Слова-реалии были классифицированы согласно переводческим приёмам. 
В текстах переводов были выявлены такие приёмы перевода реалий, как транслитерация и транскрипция; калька, полукалька, освоение, семантический неологизм; замена реалий; приблизительный перевод (функциональный аналог и описание). Анализ материала показал, что большинство имён собственных были переданы на переводящие языки при помощи транслитерации или транскрипции, за исключением «говорящих» имён, имён других существ, кличек животных и некоторых географических объектов (напр., Diagon Alley, дат. Diagonalstræde, рус. Косая Аллея). 
 Калькирование часто встречается в обоих переводах, напр., при переводе некоторых названий школьных предметов: Charm, дат. Besværgelser, рус. заклинания. Полукальку использовали реже, к примеру, в таких группах как денежные единицы: Gold-Galleon, дат. Guldgalleon, рус. золотой галлеон. 
 К самым частотным приёмам, к которым обращалась Х. Лютцен, можно также отнести замену реалии. Ярким примером может послужить слово goblin ‘гоблин’, дат. nisse. Остальные переводческие приёмы были использованы реже как И. В. Оранским, так и Х. Лютцен. 
 Ещё одним результатом исследования стало подтверждение гипотезы о том, что при переводе на датский язык чаще используются такие приёмы как замена реалии и транслитерация, а при переводе на русский язык переводчики фэнтези чаще обращаются к транскрипции имён собственных и полукальке. 

Влахов С. И., Флорин С. П. Непереводимое в переводе. М., 2012. 
Ролинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень. М., 2011. 
 Rowling J. K. Harry Potter and the Philosopher’s Stone. London, 2014. 
 Rowling J. K. Harry Potter og De Vises Sten [en digital udgave]. 2015.

Способы перевода причастия I в функции определения с нидерландского языка на русский

Исследование посвящено анализу трансформаций, применяемых к причастию I в функции определения при переводе с нидерландского на русский язык. Материалом для исследования послужили три книги в жанре Young Adult: «Vallen» Анне Провост, «Winterijs» Петера ван Гестела и «Mathilde, ik kom je halen» Инез ван Лон, а также их переводы на русский язык, выполненные И. Лейченко, И. Михайловой и Е. Торицыной соответственно. Обнаружено, что 23% случаев используется прямой перевод. Также среди трансформаций были обнаружены замена части речи, замена словосочетанием, лексическая замена и опущение.

Ключевые слова: причастие в нидерландском языке; причастие I в функции определения; переводческие трансформации

Причастие представляет особый интерес для лингвистических исследований из-за своей двойственной природы. Как причастие I в нидерландском языке, так и причастие в русском языке способны выполнять в предложении функцию определения. Однако, несмотря на это, их употребление сильно различается, что обуславливает актуальность исследования. Различия в употреблении ответственны за возникновение существенных трудностей при переводе нидерландских текстов. Целью доклада является систематизированное описание переводческих трансформаций, применяемых к причастию I в функции определения при переводе с нидерландского языка на русский. Материалом послужили 74 предложения, отобранные с 99 страниц книги «Mathilde, ik kom je halen» автора И. ван Лон, 57 страниц книги «Vallen» автора А. Провост и 118 страниц книги «Winterijs» П. ван Гестела, а также их переводы на русский язык, выполненные Е. Торицыной, И. Лейченко, И. Михайловой соответственно. В ходе исследования применялся метод сплошной выборки для составления выборки примеров употребления причастия I в функции определения, а также сравнительно-сопоставительный анализ для описания применяемых переводческих трансформаций.
По итогам исследования было обнаружено, что в 23% случаев причастие I передавалось при помощи прямого перевода. Кроме того, было выявлено применение следующих переводческих трансформаций: замена части речи, замена словосочетанием, лексическая замена, опущение. Среди замен части речи были отмечены замены глаголом, существительным и прилагательным. Чаще всего переводчики пользовались лексической заменой. Помимо этого, исследование показало интересные различия в передаче звука. Для того, чтобы выразить звук, два из трех авторов исследуемых текстов используют сочетание причастия I, образованного от глагола со значением характера звука, и существительного geluid ‘звук’. При переводе подобных сочетаний переводчики пользовались лексической заменой и заменой части речи. Причем по количеству примеров лидирует замена части речи. Также были выявлены сочетания причастия I и существительных beweging(en) ‘движение(я)’ и blik ‘взгляд’, но уже в меньших количествах. Если при существительном beweging(en) причастие I передает характер выполняемого движения, то при существительном blik оно служит для выражения эмоций. В первом случае переводчики использовали замену прилагательным и лексическую замену, во втором — замену прилагательным и существительным.

Временные и модальные значения времени futur antérieur и их перевод на русский язык

Исследование посвящено анализу употреблений времени futur antérieur (FA) и их переводов на русский язык. В ходе исследования были выявлены особенности реализации значений FA и описаны примеры, встретившиеся в новостных статьях французских изданий: Le Monde, Le Figaro, Slate.fr и др. На материале российских новостных сайтов (ИноСМИ, Inopressa, ИноТВ) был создан параллельный корпус из новостных статей и разработан подкорпус примеров употребления форм FA и их переводов. Автор производит анализ возможных переводов значений FA, а также приводит таблицу соотношений грамматических форм двух языков.

Ключевые слова: временные значения; модальные значения; futur antérieur; контекст; перевод

В докладе рассматриваются функционирование временных и модальных значений времени futur antérieur (FA), контекстуальные маркеры, способствующие их реализации, и переводческие решения для их передачи на русский язык. Время FA может выражать 2 временных (законченность действия к определенному моменту в будущем и предшествование другому действию в плане будущего) и 3 модальных значения (подведение итога, предположение и эмоциональная оценка действия). Реализация того или иного значения происходит в контексте и обусловлена им, именно контекст позволяет достоверно определить, какое значение принимает та или иная форма FA. Эквивалентный перевод форм связан в первую очередь с верным определением значения времени FA. Кроме того, в связи с отсутствием в русском языке подобного времени перевод временных и модальных значений FA в контексте является сложной переводческой задачей, представляющей как научный, так и практический интерес. Основными задачами исследования являлись краткий обзор теоретической информации, связанной с функционированием времени FA, анализ закономерностей реализации временных и модальных значений FA во французском публицистическом дискурсе. В частности, были проанализированы грамматики и учебные пособия французских (Chevalier J.-C., Blanche-Benveniste C., Arrivé M., Peytard J., Grevisse M., Goose A., Riegel M., Pellat J.-C., Rioul R.) и российских (Гак В. Г., Заславская П. И., Кузнецова Е. О., Костецкая Е. О. и Кардашевский В. И., Попова И. Н. и Казакова Ж. А.) авторов, а также публикации польской исследовательницы Ewa Ciszewska-Jankowska. Помимо этого, в рамках исследования были поставлены такие задачи, как ознакомление с теоретической информацией, посвященной проблемам перевода в целом и переводу времени FA в частности, разработка системы языковых соответствий между значениями FA и вариантами их перевода на русский язык. Способы перевода FA на русский язык малоизучены и недостаточно подробно описаны в научной литературе, чем обусловлена новизна данного исследования. В качестве материала использовались новостные статьи с сайтов французских изданий (Le Monde, Le Figaro, Slate.fr, Atlantico, Boulevard Voltaire, Paris Match и др.) и их переводы, размещенные на российских сайтах (ИноСМИ, Inopressa, ИноТВ). В ходе исследования методом сплошной выборки был составлен параллельный корпус (на 595 542 словоупотреблений) из статей и их переводов, из которого был выделен подкорпус примеров использования времени FA и переводов, состоящий из 42 единиц. Корпусы разрабатывались при помощи программ Архивариус 3000, AntConc и TXM. По итогам исследования была составлена таблица соотношений между значениями FA и их возможными переводами на русский язык.

Способы передачи реалий при переводе нидерландских художественных текстов на русский язык: диахронический аспект

Доклад посвящен проблеме передачи реалий. Автор рассматривает подходы к определению термина «реалия», сравнивает стратегии передачи реалий, используемые переводчиками при работе с нидерландскими художественными текстами в 70-х гг. ХХ в. и 20-х гг. ХХI в. Материалом послужили следующие оригинальные произведения и их переводы: С. Вестдейк «Пастораль сорок третьего года» («Pastorale 1943»), перевод И. Волевич и Л. Шечковой; Я. Броккен «Праведники» («De Rechtvaardigen»), перевод Е. Степаненко; М. Л. Рейневелд «Неловкий вечер» («De avond is ongemak»), перевод К. Новиковой.

Ключевые слова: реалия; безэквивалентная лексика; перевод; диахронический аспект

 Доклад посвящен анализу стратегий перевода реалий с нидерландского языка на русский. Рассматриваются переводы нидерландской художественной литературы, выполненные в разное время: 70-е гг. ХХ в. и 20-е гг. ХХI в. Материалом исследования послужили следующие произведения: романы «Неловкий вечер» М. Л. Рейневелд, «Праведники» Я. Броккена и «Пастораль сорок третьего года» С. Вестдейка, некоторые рассказы С. Вестдейка, а также их переводы на русский язык, выполненные К. Новиковой, Е. Степаненко, Е. Волевич и Л. Шечковой.
Реалии как «слова с культурным компонентом» [Влахов, Флорин, 1980: 46] тесно связаны с внеязыковой действительностью, поэтому их нельзя рассматривать исключительно с лингвистической точки зрения, игнорируя культурологическую составляющую. В условиях информационной эпохи и глобализации, когда диалог культур интенсивен как никогда, неизбежно некоторое изменение в понимании термина. Согласно классическому определению, данному С. Влаховым и С. Флориным, реалии являются «носителями национального и/или исторического колорита» [Влахов, Флорин, 1980: 55], т. е. могут рассматриваться в двух плоскостях: места (национальный колорит) и времени (исторический колорит). Можно предположить, что на современном этапе фактор времени становится более значимым, тогда так фактор места уходит на второй план.
Анализ стратегий, используемых разными переводчиками в разное время показал, что подход к передаче реалий при переводе нидерландских художественных текстов на русский язык изменился. В современных переводах чаще используются стратегии, направленные на более полное раскрытие значения реалий: часто встречаются сноски и подробные комментарии, практически не используется опущение. В переводах 70-х гг. ХХ в. активно используются стратегии генерализации и опущения. В ходе исследования было сделано следующее наблюдение: в переводах 70-х гг. достаточно часто опускались не только реалии, отдельные слова, но и целые предложения и даже абзацы. Не всегда такие опущения могут быть объяснены действием цензуры. Можно предположить, что это отражение общего подхода к переводу, тяготеющему к доместикации, попытке сделать текст более близким и понятным читателю, иногда в ущерб точности передачи смысла. В современных переводах переводчик стремится передать содержание текста оригинала как можно точнее.

 Влахов С., Флорин С. Непереводимое в переводе. М., 1980.

Сравнительный анализ поэмы «Рейнеке-Лис» И. В. Гёте и ее переводов на бретонский и русский языки

Ключевые слова: бретонский язык; «Рейнеке-Лис»; немецкий язык; художественный перевод; сравнительный анализ

В исследовании рассматривается поэма И. В. Гёте «Рейнеке-Лис» на немецком языке, два её перевода на русский язык [Гёте, 1988], [Гёте, 2020], выполненные Л. М. Пеньковским, а также произведение Ж. Рью «Troiou-kamm Alanig al Louarn» на бретонском языке [Riou, 1936]. В этом произведении присутствует ремарка автора, дающая основание считать его вольным переводом произведения Гёте [Riou, 1936: 6].
Цель доклада состоит в том, чтобы сопоставить переводы с оригинальным произведением и между собой, выявить различия и определить их возможные причины. Выбор материала обосновывается тем, что бретонский язык, как региональный, по своему статусу существенно отличается от русского, и представляется интересным рассмотреть, оказывает ли данный фактор влияние на переводческие решения. Само произведение «Troiou-kamm Alanig al Louarn» [Riou, 1936] не переводилось на русский язык, и нами не было найдено посвященных ему отечественных публикаций. По форме оригинальное произведение Гёте является поэмой в гекзаметрах. Пеньковский создал два перевода: упрощенный прозаический для читателей среднего школьного возраста [Гёте, 1988] и приближенный к оригиналу поэтический — для взрослой аудитории [Гёте, 2020]. Произведение Рью является прозаическим [Riou, 1936]. В оригинальной поэме Гёте действие происходит на не названной точно территории Германии или Нидерландов, на что указывает значительное число топонимов. В обоих переводах Пеньковского на русский язык эти топонимы сохранены [Гёте, 1988], [Гёте, 2020]. Рью переносит место действия в Бретань и приводит собственные региональные топонимы [Riou, 1936]. Произведение Гёте содержит большое количество «говорящих» имен персонажей. В переводах Пеньковского почти все имена персонажей поэмы Гёте были транслитерированы [Гёте, 1988], [Гёте, 2020]. В переводе на бретонский [Riou, 1936] может быть выделено три тактики передачи имён: замена оригинальных германских имён на бретонские, исконно кельтского или библейского происхождения; добавление имени персонажам, у которых в произведении Гёте нет имени; калькирование. Рью при переводе поэмы Гёте «Рейнеке-Лис» на бретонский язык прибегает к стратегии доместикации и адаптирует оригинальное произведение к особенностям бретонской культуры. Этот выбор стратегии можно объяснить положением бретонского языка и культуры в первой половине XX в. С одной стороны, в Бретани возрождалось национальное самосознание. С другой стороны, бретонская культура продолжала испытывать давление господствующей государственной французской культуры и французского языка.
Таким образом, перевод известного произведения Гёте, выполненный Рью, предназначался в том числе и для сохранения бретонского языка. Основной целью перевода на русский язык было знакомство русскоязычного читателя с немецкой классикой, и необходимости адаптации произведения к переводящей культуре ради сохранения последней не возникало, поэтому переводы Пеньковского в большей степени приближены к оригиналу.

Литература: Гёте И. В. Рейнеке-лис. М., 2020. Гёте И. В. Рейнеке-лис. М., 1988.
Goethe J. W. von. Reineke-Fuchs. URL: http://www.gutenberg.org/ebooks/2228 (дата обращения: 01.03.2023).
Riou J. Troiou-kamm Alanig al Louarn. Levrenn I ha' Levrenn II. Brest, 1936.

Проблема передачи эмоционально-оценочной лексики при аудиовизуальном переводе на русский язык (на материале британского сериала «Корона»)

В докладе рассматриваются особенности двух подвидов аудиовизуального перевода — субтитрирования и закадрового озвучивания —

Ключевые слова: аудиовизуальный перевод; субтитрирование; закадровое озвучивание; эмоционально-оценочная лексика; национально-культурный компонент

С момента появления кинематографа интерес к нему постепенно рос, и сегодня особой популярностью пользуются зарубежные фильмы и сериалы, которые нуждаются в переводе. Настоящий доклад посвящен проблеме передачи эмоционально-оценочной лексики при аудиовизуальном переводе на русский язык. Научная новизна заключается в изучении способов перевода подобной лексики, включающей в себя национально-культурный компонент. Цель доклада — выявить основные закономерности передачи эмоционально-оценочной лексики при аудиовизуальном переводе британских исторических сериалов на русский язык. Основными методами исследования являются эмпирический метод, контекстуальный и лингвопрагматический анализ, сопоставительный метод. Материалом исследования послужили скрипт британского исторического сериала «Корона», который посвящен королеве Великобритании Елизавете II, текст субтитров, а также текст закадрового озвучивания на русском языке, выполненный студией LostFilm. Под аудиовизуальным переводом понимается «создание нового полисемантического единства на языке-реципиенте на основе единства, существовавшего на исходном языке, причем таким образом, чтобы новое полисемантическое единство стало элементом культуры языка-реципиента и не было ему чуждо» [Козуляев, 2015: 13].
В рамках данной работы рассмотрим два его подвида. Субтитрирование – сокращенный перевод диалогов фильма, отражающий их основное содержание и сопровождающий в виде печатного текста видеоряд в его оригинальной версии, располагаясь, как правило, в нижней части экрана [Лутков, 2016: 163]. При закадровом озвучивании звуковая дорожка с переводом накладывается поверх приглушенной исходной. Для обоих подвидов свойственна компрессия. Однако перед переводчиком могут возникать не только технические трудности, связанные с особенностями одного из видов перевода, но и языковые, например, когда в исходном тексте используется лексика с национально-культурным компонентом. Тогда главная задача переводчика – сохранить прагматический потенциал. Так, например, к подобной лексике относятся прилагательные, выражающие субъективное отношение и эмоциональную оценку говорящего: It was pretty gobsmacking what he was doing. Его слова шокировали меня (Субтитры). Меня ошеломили его слова (Закадровое озвучивание). Данное слово относится к экспрессивной разговорной лексике и используется преимущественно англичанами. Для передачи его основных характеристик и оказания одинакового коммуникативного эффекта, в обоих вариантах был осуществлен семантический перевод, а также произведена замена части речи для сохранения узуса русского языка, однако произошла потеря культурного компонента.
В итоге был сделан вывод, что для передачи эмоционально-оценочной лексики используются семантический перевод, подбор аналога, опущение и добавление, однако национально-культурный компонент значения зачастую утрачивается.

Козуляев А. В. Обучение динамически эквивалентному переводу аудиовизуальных произведений: опыт разработки и освоения инновационных методик в рамках школы аудиовизуального перевода // Вестник Пермского национального исследовательского политехнического университета. Проблемы языкознания и педагогики. 2015. № 3. С. 3—24.
Лутков Е. А. Мультиформатность аудиовизуального перевода // Вестник Волгоградского государственного университета. 2016. № 9. С.163—167.

Лингвокультурологические особенности русских переводов Шекспира (на материале переводов трагедии «Гамлет»)

В докладе представлен сопоставительный лингвокультурологический анализ переводов пьесы У. Шекспира «Гамлет» на русский язык, выполненных Н. А. Полевым, М. Л. Лозинским, Б. Л. Пастернаком и В. Р. Поплавским. В результате исследования было установлено, какие культурно-исторические факторы влияли на выбор переводческой стратегии в период выполнения того или иного перевода, а также были проанализированы приёмы перевода затруднительных для понимания фрагментов произведения.

Ключевые слова: лингвокультурология; художественный перевод; переводческие трансформации 
 Проблема перевода произведений художественной литературы не теряет свою актуальность. Связано это с тем, что переводчик, приступая к работе, сталкивается с рядом противоречивых требований: с одной стороны, текст перевода должен быть максимально приближен к тексту оригинала, с другой — он должен быть хорошо адаптирован к культуре языка перевода, что подразумевает под собой внесение порой многочисленных правок и изменений. По мнению исследователя В. Н. Комиссарова, подобного рода «жертва» необходима для достижения главной цели художественного перевода, а именно: «порождения на переводимом языке речевого произведения, способного оказывать художественно-эстетическое воздействие на читателя» [Комиссаров, 1980: 27]. Данная исследовательская работа посвящена изучению особенностей лингвокультурной адаптации произведения У. Шекспира «Гамлет» при переводе на русский язык. Также в работе впервые предпринимается попытка проведения сопоставительного анализа переводов классического произведения с учетом разных периодов отечественной истории. Творчество Шекспира вызывает огромный интерес у научного сообщества в связи с неповторимым авторским стилем, метафоричностью повествования, использованием уникальной игры слов и идиом. Среди множества работ автора особенно выделяется пьеса «Гамлет, принц датский» — произведение, которое переводилось на русский язык множество раз в разные промежутки истории, а переводы его вызывали и продолжают вызывать большое количество споров и нерешенных вопросов. Потому «Гамлета» без сомнений можно назвать средоточием переводческого опыта, а также на его примере можно проследить, каким образом развивалась переводческая мысль сквозь века. В ходе данного исследования были проанализированы различные переводческие трансформации, выполненные в рамках стратегий форенизации и доместикации, а также отслежена связь некоторых трансформаций с историческими событиями, влияющими на творчество отечественных переводчиков. Для иллюстрации можно привести перевод Н. А. Полевого, выполненный в 1837 г., когда в Российской империи существовала строгая цензура относительно любых «языческих» верований, а также иных религий, отличных от христианства. В связи с этим переводчик опускал любые живописные сравнения персонажей с античными божествами, упомянутыми в оригинальном тексте. Итак, в число изученных нами переводов «Гамлета» вошли следующие работы: перевод Н. А. Полевого, М. Л. Лозинского, Б. Л. Пастернака и В. Р. Поплавского. В качестве методов исследования применялся сравнительно-сопоставительный анализ языковых единиц исходного текста и текстов переводов, в том числе лексико-семантический, структурно-синтаксический и контекстуальный анализы. В результате нам удалось проследить путь развития переводческой мысли, начиная с середины XIX в., выявить изменения, касающиеся принципов переводческой деятельности, оценить точность передачи авторской идеи в каждом из переводов. 
 Литература: Комиссаров В. Н. Лингвистика перевода М., 1980.

Переводческий анализ средневековой кулинарной книги Das Kochbuch des Meisters Eberhard

Ключевые слова: средневерхненемецкий язык; кулинарный рецепт; письменный перевод; переводческий анализ

Целью доклада является предпереводческий анализ фрагмента из поваренной книги XV в. Das Kochbuch des Meisters Eberhard [Das Kochbuch..., 1963] и выполнение его перевода с немецкого языка на русский, предназначенного для современных читателей, интересующихся культурой Средневековья. Основная задача перевода состояла в передаче смысла оригинала средствами современного русского языка, без исторической стилизации. 
Задачи переводческого анализа состоят в том, чтобы выявить трудности перевода, связанные с тематикой текста оригинала, его принадлежностью к определенному историческому периоду развития немецкого языка, и предложить способы их преодоления. Новизна исследования связана с тем, что кулинарная книга не переводилась на русский язык. Актуальность доклада обусловлена практической применимостью текста перевода, а также подробным рассмотрением в ней проблем диахронического перевода.
В ходе переводческого анализа мы выявили лексические особенности книги, которые могут вызвать трудности при переводе. Фрагмент насыщен реалиями — в книге упоминается христианский пост, народные праздники (vnserr frawen tag) [Das Kochbuch..., 1963]. Большинство названий этих праздников обладают эквивалентами в русском языке. Если эквивалента не было, был сделан комментарий переводчика. Информацию о таких реалиях мы находили в лингвострановедческих словарях [Маркина и др., 2006]. Если реалия встречалась в названии кулинарного рецепта (ein meyschen kuchenn) и не обладала эквивалентом в русском языке, в переводе мы также добавляли сноску с комментарием.
В книге присутствуют нетипичные для современных немецких рецептов единицы измерения, при этом автор использует латинские цифры и сокращения (iii lb). В средние века фунт (lb) мог обозначать разный вес [Энциклопедический словарь…, 1890—1907]. Установить точное значение этой единицы веса в книге невозможно, поэтому при переводе мы добавляли сноску с комментарием.
Трудности при переводе могут вызвать неоднозначные формулировки из-за использования местоимений вместо существительных, опущения отдельных слов (wann es macht den menschen krannck, wann die feistenn kumbt von bˆser feuchtigkeit) [Das Kochbuch..., 1963]. В таком случае в переводе мы эксплицировали недостающую информацию. 
Поскольку книга была написана в средневерхненемецкий период развития немецкого языка, она обладает орфографическими (отличное от современного написание некоторых дифтонгов), грамматическими (чередование форм) и синтаксическими (параллелизм, многосоюзие) особенностями того времени. Перевод фрагментов, обладающих этими особенностями, осуществлялся согласно языковой норме современного русского языка.
Таким образом, основным способом достижения смысловой эквивалентности при переводе средневековой кулинарной книги стал переводческий комментарий. В ходе работы мы подготовили комментированный глоссарий к тексту, который может служить основой для выбора переводческих приемов, составления переводческого комментария при переводе рассматриваемой поваренной книги и других средневековых кулинарных книг.

Маркина Л. Г., Муравлёва E. H., Муравлёва Н. В. Культура Германии: лингвострановедческий словарь. М., 2006. 
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Санкт-Петербург. 1890—1907 гг. URL: https://www.vehi.net/brokgauz/ (дата обращения: 15.02.2023).
Das Kochbuch Meister Eberhards. Stefan's Florilegium. Freiburg, 1963.

Перевод терминов, связанных с опекой и попечительством (на материале французского и русского языков)

Ключевые слова: французский язык; терминология; юридический перевод 

В современном мире юридический перевод является одной из самых востребованных областей перевода, так как именно правовые документы регламентируют правовые отношения во всех сферах человеческой деятельности. Одним из направлений практической терминологической деятельности является перевод научных, технических и иных специальных терминов. Адекватный перевод терминов, входящих в состав специального текста, является одним из наиболее важных аспектов его перевода. Юридический текст — это разновидность специального текста. К. Боке предлагает классификацию из трех типов текста, которые можно называть юридическими: нормативные акты, силлогический текст и юридическая литература [Bocquet, 2008: 132]. 
Изучение французско-русских корпусов терминов необходимо для налаживания коммуникации в сфере юриспруденции. 
Материалом для доклада были выбраны тексты Конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей, Конвенции о правах ребёнка, а также Семейного кодекса Российской Федерации и глав Гражданского кодекса Французской Республики. На основе данного материала были составлены и проанализированы два корпуса терминов на русском и французском языках. Целью данного исследования является установление сходств и различий структуры терминов в области родительских прав и прав ребенка на русском и французском языках, изучение способов терминообразования и выявление закономерностей и актуальных проблем в формировании современной юридической терминологии. 
Рассматриваемый корпус состоит из 78 терминов на русском языке и 81 термина на французском языке, относящихся к области родительских прав и защиты ребенка. Расхождение в количестве терминов объясняется тем, что для некоторых терминов русского языка существует несколько эквивалентов на французском.
Для достижения однозначности и точности перевода используются термины-эквиваленты с прямой подстановкой словарного значения: l'adoption ‘усыновление (удочерение)’. 
Иногда для нескольких терминов с синонимичным значением выбирается один и тот же вариант перевода на другой язык: la garde / la tutelle ‘опека (попечительство)’. Термин la garde носит более общее значение попечительства в юриспруденции и актуализируется как опекунство по отношению к ребенку только в определенном контексте. 
Также можно встретить прием замены простого существительного на словосочетание, так как в другом языке невозможно подобрать идентичный однокомпонентный эквивалент: la filiation ‘родственные связи’. 
Особое внимание стоит уделить терминам, не имеющим прямых аналогов в узусе другого языка. Такие термины чаще всего переводятся эксплицитным способом: le délaissement parental ‘пренебрежение родительскими обязанностями’.
На основе анализа этих и других примеров можно сделать вывод о закономерностях перевода юридических терминосисистем, а также о необходимости обращения к компаративистике на уровне правовых реалий для адекватного перевода текстов юридической направленности. 

Bocquet C. La traduction juridique; fondement et méthode, Bruxelles, 2008.

Особенности языковой игры в англоязычных компьютерных играх и специфика её передачи на русский язык

Настоящий доклад посвящен изучению особенностей языковой игры в англоязычных компьютерных играх, а также способов ее перевода. Выявляется специфика компьютерно-игрового дискурса, исследуются разновидности подачи информации и типы повествования в компьютерных играх, разновидности лексического наполнения и его соотношение с сеттингом. Рассматривается понятие и виды языковой игры, а также механизмы ее создания. Описываются основные переводческие стратегии и трудности, с которыми сталкивается переводчик при передаче языковой игры в англоязычных компьютерных играх на русский язык.

Ключевые слова: языковая игра; каламбур; компьютерно-игровой дискурс; способы перевода; переводческие стратегии
 
 В настоящее время в условиях повышения интереса к лингвокреативной деятельности и антропоцентрической стороне языка большое внимание в работах лингвистов уделяется творческому переосмыслению языкового материала в речи, необычному использованию языковых средств, в том числе — феномена языковой игры. Актуальность исследования определяется малой изученностью специфики языковой игры в компьютерных играх, а также самого явления компьютерно-игрового дискурса. Целью данного исследования является выявление особенностей языковой игры на основе монологов и полилогов персонажей англоязычных компьютерных игр, а также возможных стратегий и способов её перевода. Материалом исследования послужили примеры языковой игры, отобранные методом сплошной выборки из сценариев англоязычных компьютерных игр «Portal 2», «Watch Dogs 2», «Uncharted 4: A Thief's End», «Far Cry 5», «The Punisher» и «Wolfenstein 2: The New Colossus». Примером современного осмысления понятия «языковая игра» является определение Е. М. Александровой: «намеренное, необычное использование элементов всех уровней языковой системы с целью создания комического эффекта: прагматического, семантического, синтаксического» [Александрова, 2012: 12]. Во многом особенности сценария одиночной (для одного игрока) компьютерной игры схожи с особенностями сценария художественного фильма или любого печатного художественного произведения. Основным назначением нарратива одиночной компьютерной игры является эмоционально-волевое, эстетическое, комическое, а иногда и драматическое воздействие на игрока [Гинзбург, 2020]. Передача информации в компьютерной игре в основном происходит двумя способами: получение информации из диалогов и полилогов между неигровыми персонажами и героем, находящимся под управлением игрока; а также получение информации из диалогов и полилогов исключительно между неигровыми персонажами. В исследуемом материале чаще всего встречаются такой вид языковой игры, как каламбур, основанный на обыгрывании буквального и метафорического значений слова. Кроме того, нами были зафиксированы такие способы образования языковой игры, как паронимия, полисемия и деривация. В результате исследования мы пришли к выводу, что при передаче языковой игры в компьютерных играх на русский язык для достижения наилучшего восприятия в культуре-реципиенте оправдано использование таких переводческих стратегий, как доместикация и форенизация, прагматическая адаптация текста и компенсация.

 Литература: Александрова Е. М. Языковая игра в оригинале и переводе (на материале английских анекдотов): учебное пособие. М., 2012. Гинзбург А. Диалоги в играх: четыре полезных принципа. DTF. URL: https://dtf.ru/gamedev/106250-dialogi-v-igrah-chetyre-poleznyh-principa (дата обращения: 04.12.2022).

Ezra Pound's poetics of translation (on the material of his Old English poetry translation)

The research is considering Ezra Pound's translations of Old English poetry and his interpretation of it. The author gives a brief review of Pound’s study of the Old English language as a college student and his interest in Old English culture as a whole. Pound’s thoughts on the very subject of translation as a craft are being considered, since his translation is mainly not literal but interpretating.The study is based on the analysis of Pound’s translation of the heroic elegy «Sæfaran» («The Seafarer», 1911) mainly and some of his other minor translations.

Key words and phrases: translation studies; modernism; Old English poetry; interpretation; translatio 
 The study adresses the problem of Ezra Pound's translations of Old English poetry and his interpretation of it. The main objective of the study is to give a brief review of Pound’s study of the Old English language during his college years and to analyse his interest in Old English culture overall. The author considers Pound’s thoughts on the very subject of translation, since his way of translating texts is mainly interpretating. Pound's poetics of translation is often characterized as «reducing» in relation to the original texts, which is happening due to several reasons. The findings are as follows: 
1. First of all, such reducing method of translation is closely related to Pound's view on the translation and the literature as a whole: his strategy is translating only those fragments that are close to his own poetics. He uses the fictional character of the translated poem as a litearary mask. 
2. Secondly, the reducing method is quite common of early twentieth-century Anglo-Saxon scholarship as a method of «purification» of the authentic Old English texts from later interference (for example, some Christian motifs in Old English poetry were considered to be later insertions). For example, Pound removes the Christian element in his translation of the original text. 
3. Some studies indicate that Pound's reducing technique could be inspired by a medieval strategy of translation called «translatio». The study also focuses on the ways in which Pound saw translation, through its very technical ‘donation’, impacts the receiving language and culture. Finally, the study considers the ways in which Pound’s translation project, position and ideology help to understand the texture, the structure, and the ideas of his interpretation of the original texts. Pound's precise attention to the sound image and phonoaesthetics of the translated texts is being analysed. The study is made on the material of Pound’s translation of the heroic elegy «Sæfaran» («The Seafarer», 1911) mainly.

К вопросу о передаче структурных экзотизмов в художественном тексте (на материале романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»)

В настоящем докладе рассматривается проблема передачи структурных экзотизмов, используемых в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита», с русского языка на немецкий. Целью доклада является выявление основных переводческих приемов при передаче структурных экзотизмов. Проведены количественный и сопоставительный анализы применения различных переводческих приемов. Наиболее распространенными моделями перевода структурных экзотизмов являются замены (контекстуальным, своим или чужим аналогом, гиперонимом) и трансформационный перевод.

Ключевые слова: безэквивалентная лексика; перевод; структурные экзотизмы

Безэквивалентную лексику определяют как слова и выражения одного языка, которые не имеют эквивалентов в другом языке. Причиной возникновения безэквивалентной лексики является различие культурно-социального опыта у носителей разных языков. Одним из видов безэквивалентной лексики являются структурные экзотизмы. К структурным экзотизмам относятся слова, которые обозначают одни и те же предметы или явления в исходном языке и в языке перевода, но система второго языка не позволяет создать эквивалент с аналогичной структурой. При переводе структурных экзотизмов перед переводчиком встает важная задача снизить переводческие потери и создать текст, который был бы максимально эквивалентным. Далее мы рассмотрим некоторые варианты перевода структурных экзотизмов из романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» на немецкий язык: полбеды — nicht so schlimm (перевод Т. Решке), halb so schlimm (перевод Э. Бёрнера и А. Нитцберга). В русском языке есть приставка пол-, которая обладает значением половины чего-либо. Полбеды обозначает ‘что-то сравнительно нестрашное’. Переводчики в данном случае использовали трансформационный перевод, поскольку в немецком языке не представляется возможным образовать существительное с подобным значением. Превесело — vergnügt, fröhlich, heiter. Приставка пре- придает словам значение высокого качества, ее можно заменить словом ‘очень’. При переводе первого слова Т. Решке также использовал трансформационный перевод, а Э. Бёнер и А. Нитцберг — замену гиперонимами, которые не подходят по контексту, поскольку они имеют также значение ‘радостный’. Сконфузившись, шепнул — flüsterte verlegen (перевод Т. Решке), flüsterte ganz konfus (перевод Э. Бёрнера), murmelte konfus (перевод А. Нитцберга). В немецком языке нет полного эквивалента для глагола сконфузиться, поэтому переводчики использовали прилагательные verlegen и konfus при переводе. На основе проведенного исследования сделан следующий вывод: сопоставительный анализ техники перевода выявил индивидуальный стиль каждого переводчика, творческий подход и стремление максимально точно передать содержание произведения. Следует отметить, что сложность передачи безэквивалентной лексики состоит не только в передаче ее содержания и культурной специфики, но также и уникального авторского стиля, в данном случае, стиля М. А. Булгакова.

Лексико-стилистические средства выражения фантастического (на материале романа Г. Майринка «Голем» и его перевода на русский язык)

Представленный доклад посвящён проблематике перевода фантастических произведений. На примере романа Г. Майринка «Голем» («The Golem») рассматривается вопрос об оптимальных стратегиях передачи лексико-стилистических средств выразительности, служащих для языкового оформления категории фантастического.

Ключевые слова: фантастическое; художественный перевод; лексико-стилистические средства выразительности

Проведённое исследование представляет собой попытку анализа и классификации лексико-стилистических средств, служащих для выражения фантастического в литературном произведении, а также способов их передачи при художественном переводе в языковой паре немецкий-русский. Новизна данной работы обусловлена, с одной стороны, выбором языковых средств выражения эстетической категории фантастического в качестве объекта исследования, с другой стороны – подбором эмпирического материала, о котором речь пойдёт ниже. Цель работы заключается в выявлении оптимальных стратегий перевода лексико-стилистических средств выражения фантастического с немецкого языка на русский.
Теоретическую базу исследования, затрагивающего вопросы эстетики, литературоведения, стилистики и переводоведения, помимо прочих составляют труды таких учёных и исследователей, как Ю. Б. Борев, Ц. Тодоров, М. П. Брандес и Л. С. Бархударов. В качестве эмпирического материала рассматривается оригинал романа Г. Майринка «Голем» («The Golem»), а также его переводы на русский язык, выполненные Д. И. Выгодским и А. Соляновым. В ходе исследования к перечисленным текстам применяются метод лингвистического анализа, а также статистический и сопоставительный методы.
Результатом проведённой работы стал вывод о том, что основными лексико-стилистическими средствами выражения фантастического в оригинале рассматриваемого произведения являются такие фигуры и тропы, как эпитеты (32,6% выделенных примеров), сравнения (18,1%), метафоры (14,2%), парцелляции и эллипсис (12,7%), олицетворения (7,6%), повторы (6,6%), антитезы (4,2%), гиперболы и литоты (2,7%). Анализ переводческих трансформаций (по классификации Л. С. Бархударова [Бархударов, 1975: 189]) позволил выявить различия в подходах рассматриваемых переводчиков к передаче вышеперечисленных средств выразительности. Так, перевод Д. И. Выгодского является более буквальным, поскольку более чем в 20% выделенных для анализа отрывков трансформаций в его тексте нами обнаружено не было. Тем не менее, в случаях стилистической или языковой необходимости отклонения от оригинала переводчик производит соответствующие замены, перестановки, опущения и добавления, которые в абсолютном большинстве случаев позволяют добиться смысловой и стилистической эквивалентности. Напротив, более вольный перевод А. Соляного допускает не только незначительные отступления от оригинального текста, но и сильные смысловые и языковые искажения, наблюдаемые более чем в каждом четвёртом случае. Такие неудачные переводческие решения затрудняют восприятие текста реципиентом и нарушают коммуникативный эффект произведения, в частности атмосферу фантастического. Таким образом, более удачная стратегия, рассмотренная на примере перевода Д. И. Выгодского, заключается в максимально возможной близости к оригиналу и применении переводческих трансформаций лишь в тех случаях, где это делают необходимым строй или стилистическая норма переводящего языка.

Бархударов Л. С. Язык и перевод (вопросы общей и частной теории перевода). М., 1975.

Переводческие трансформации в статьях общественно-политической тематики (для пары языков шведский/русский)

Предметом настоящего доклада является изучение особенностей перевода новейших газетных статей общественно-политической тематики с шведского на русский язык с точки зрения применяемых переводческих трансформаций. Материал исследования — тексты шести статей из шведской газеты «Дагенс Нюхетер» за 2022 г. В ходе исследования были выделены наиболее часто употребляемые виды трансформаций, отслежена динамика их использования и сделаны выводы о качестве перевода.

Ключевые слова: грамматические трансформации; комплексные лексико-грамматические трансформации; лексические трансформации; общественно-политическая лексика; перевод газетных статей

В марте 2022 г. главные редакторы шведской газеты «Дагенс Нюхетер» пришли к необходимости перевода на русский язык выпускаемых ими статей общественно-политической тематики. Однако 19 июня 2022 г. был опубликован перевод последней статьи, после чего, вероятно, эта работа была приостановлена.
Актуальность исследования обусловлена недостаточной изученностью особенностей перевода общественно-политических статей с шведского на русский язык, а также важностью систематизации полученной информации для дальнейшего использования с точки зрения переводоведения и лингвистики.
Русскоязычный перевод статей, опубликованных шведским изданием, ранее не становился объектом исследования с точки зрения выбора переводческих трансформаций, и в этом заключается научная новизна.
Цель исследования — изучить особенности перевода отобранных статей с точки зрения использованных переводческих трансформаций и, обобщив собранный материал, сделать выводы о качестве выполненных переводов. Материалом исследования послужили тексты шести статей из раздела «Новости на русском» («News in Russian») газеты «Дагенс Нюхетер». Важно отметить, что мы проанализировали особенности перевода трех первых и трех последних опубликованных на русском языке статей, что позволило отследить, изменились ли с течением времени качество перевода и частота использования тех или иных переводческих трансформаций.
С помощью методов классификации и контекстного анализа, сравнительно-сопоставительного и описательного методов удалось отследить, какие виды лексических, грамматических и комплексных лексико-грамматических трансформаций использовались чаще всего при переводе шведских статей на русский язык, а именно: грамматические замены, модуляция и синтаксическое уподобление. Кроме того, в ходе анализа выбранных статей мы подсчитали изменения в динамике частоты употребления наиболее используемых трансформаций: в то время как частота использования грамматических замен как в ранних, так и в поздних статьях из нашей подборки осталась практически без изменений (от 43 до 48%), частота использования модуляции снизилась в 2 раза (с 14% до 6,5%), а синтаксического уподобления, наоборот, — увеличилась более чем вдвое (с 12% до 27,9%).
Был также сделан вывод о том, что в большинстве случаев использование синтаксического уподобления вследствие излишней дословности ведет к снижению качества перевода и, как результат, к трудности восприятия переведенного текста русскоязычным читателем.
Кроме того, в ходе анализа отобранных текстов было отмечено большое количество опечаток, ошибок и неточностей, напр., по прошествие двух месяцев, Хрьков, предоставляются абсурдные требования, что также позволяет судить в данном случае о низком качестве перевода с шведского на русский язык.

Компаративный анализ переводов стихотворения Теофиля Готье «Искусство» Николаем Гумилевым, Ариадной Эфрон и Валерием Брюсовым

В ходе компаративного исследования переводов стихотворения Готье «Искусство», выполненные Н. Гумилевым, А. Эфрон и В. Брюсовым определяются факторы, влияющие на точность интерпретации французского текста на русском языке, такие как степень владения переводчиком французским языком, его профессиональный и личный опыт, а также принадлежность к тому или иному литературному направлению. В итоге, после сопоставления переводов между собой и с оригиналом был сделан вывод, что перевод Гумилева наиболее точно передает вложенный Готье смысл и оказывается ближе всех к оригиналу.

Ключевые слова: «искусство для искусства»; литературные направления; акмеизм; символизм

Переводчики художественных текстов, а особенно поэзии, сталкиваются с проблемой неточности, неполного соответствия вторичного текста оригиналу. Поскольку невозможно достичь полной точности ввиду различия языков, необходимо выяснить, что сильнее влияет на соответствие: сохранение формы или содержания, слова или образа. Исследований соответствия переводов стихотворений Т. Готье на русский язык оригиналам ранее не проводилось, что предполагает новизну проведенного исследования. Необходимо выяснить, какие условия влияют на точность переводов и какие поэты-переводчики эти условия выполняют. Соответствие перевода стихотворения оригиналу зависит от нескольких факторов. На точность вторичного текста относительно первичного влияют языковые различия, индивидуальные особенности переводчиков (род деятельности, их личное и профессиональное прошлое), социокультурный контекст и литературные направления, к которым принадлежат автор стихотворений и поэты-переводчики. Посредством компаративного анализа переводов стихотворения Готье «L’art» («Искусство») [Готье, 1989: 198—202] можно проследить, как влияют данные факторы на соответствие переводов оригиналу. Символизм В. Брюсова позволяет сохранить стилистическую эквивалентность оригиналу [Устиновская, 2020], переводческий опыт и талант А. Эфрон [Эфрон, 2013] помогают передать тонкости французского языка средствами русского, а заинтересованность Н. Гумилева личностью и творчеством Готье [Гумилев, 1911] помогает избежать потенциальных неточностей, вызванных разницей литературных направлений: акмеизм Гумилева не препятствует передаче символических приемов Готье. В ходе анализа исследуется воздействие каждого из вышеупомянутых факторов на результаты перевода. У владеющей в совершенстве французским Эфрон получается найти точные слова для перевода на русский язык. Брюсов остается верен символизму и допускает привнесение собственных деталей в текст. Гумилев же, несмотря на уже зарождающееся тяготение к акмеизму, склонен придерживаться литературного направления, характерного для автора оригинального текста, а иногда появляющееся лексическое несоответствие не мешает ему подобрать нужные для выражения мысли Готье слова. На основе проведенного анализа был сделан вывод, что Гумилев оказывается поэтом, наиболее точно чувствующим французского автора. 
Готье Т. Эмали и камеи: Сборник / Сост. Г. К. Косиков. М., 1989.
Гумилев Н. Теофиль Готье. Письма о русской поэзии // Аполлон. 1911. № 9. С. 53—64. Устиновская А. А. Художественный перевод как полемическая манифестация программных установок течений Серебряного века (на примере переводов В. Брюсова и Н. Гумилева) // Научный диалог. 2020. №6. С. 322—326. Эфрон А. C., Коркина Е. Б. Книга детства: Дневники Ариадны Эфрон; 1919—1921. М., 2013.

«Зеленая» реклама в экологическом дискурсе: лингвопрагматический и линговдискурсивный аспекты

В докладе речь идёт о языковом воплощении рациональной и эмоциональной стратегий «зелёной» рекламы. Исследование выполнено на материале современных медиатекстов экологических рекламных объявлений. Были выявлены типологические, лингвопрагматические и лингводискурсивные характеристики немецкоязычной «зелёной» рекламы.

Ключевые слова: экологический дискурс; зелёная реклама; стратегии зелёной рекламы 
 
На сегодняшний день проблемы экологии и окружающей среды являются неотъемлемой частью жизни общества. Проблемам экологии посвящены многочисленные публикации в СМИ и научные исследования. Это объясняет необходимость изучения особого вида дискурса — экологического. Е. В. Иванова определяет экологический дискурс как «ряд устных и письменных текстов различных функциональных стилей и жанров, обусловленных коммуникативной ситуацией по экологическим темам» [Иванова, 2007]. Существует несколько типологий текстов экологического дискурса [Иванова, 2007; Göpferich, 1995], но каждая типология так или иначе включает в себя медиатексты, в числе которых можно встретить рекламные объявления об экологических товарах и услугах. Исходя из этого, «зелёная» реклама также является частью экологического дискурса.
Целью данного доклада является лингвопрагматический и дискурсивный анализ немецкоязычных «зелёных» рекламных объявлений. Источниками материала послужили современные немецкоязычные СМИ. В ходе работы была использована модель интегративного анализа рекламных текстов [Henneke, 2012: 376], и были рассмотрены условия создания текстов объявлений, их структура, содержание, языковые особенности (лексика, синтаксис, пунктуация), невербальный компонент (расположение, структура, цвет, размер, форма, коннотация).
Существует два типа стратегий зелёной рекламы: первая опирается на аргументы и факты, вторая воздействует на эмоции и чувства адресатов. Так, напр., в «зелёной» рекламе вина и соков «Biologische Weine und Traubensaft», употребление лексемы Pfandflasche 'бутылка, выдаваемая под залог; залоговая бутылка; многооборотная бутылка' апеллирует к рациональному восприятию содержания объявления, хотя в подобных экологических контекстах сама лексема и получает положительную эмоциональную коннотацию. Прилагательное biologisch и частотный компонент Bio- (Bio-Futter) можно считать дискурсивными маркерами «зелёных» рекламных объявлений.
В результате проведённого анализа были сделаны следующие выводы: «зелёное» рекламное объявление в немецких медиа является понятным, информативным и привлекательным. Оно затрагивает экологические проблемы и предлагает их решение. Объявление содержит заголовок, текст сообщения, визуальные элементы и призыв к действию. «Зелёная» реклама использует в большинстве случаев обе стратегии: эмоциональную и рациональную. Эмоционализация происходит за счёт визуальных элементов и заголовков, напр., Natur genießen ist einfach, а рационализация проявляется в основных текстах рекламы, напр., Wir setzen uns für Projekte zu erneuebaren Energien und Klimaschutz in ganz Deutschland ein.
Таким образом, сочетание визуальной составляющий и эмоционально-рациональной маркетинговой стратегии является выгодным для производителей товаров и услуг.
 
Иванова Е. В. Метафорическая концептуализация природных катастроф в экологическом дискурсе: на материале медийных текстов: дисс. … канд. филол. наук. Челябинск, 2007.
Göpferich S. Textsorten in Naturwissenschaften und Technik: pragmatische Typologie — Kontrastierung — Translation // Forum der Fachsprachenforschung. Tübingen: Narr, 1995. Bd. 27. S. 117—138.
Henneke A. 2012 Analysemodelle für Werbekommunikation. In: Janich, Nina (Hg.): Handbuch Werbekommunikation Sprachwissenschaftliche und interdisziplinaere Zugänge. Tübingen: Narr Francke. S. 364—379.

Вариативность репрезентаций игровых объектов в дискурсе видеоигр

Цель данного исследования заключается в анализе вариативности языковых репрезентаций игровых объектов и выявлении факторов, влияющих на их языковое представление. В докладе проводится прагма-коммуникативный анализ употреблений именных групп. Были проанализированы языковые репрезентации трех разных игровых объектов. Были выделены факторы, влияющие на формирование репрезентаций, которыми являются игровое сообщество и опыт, индивидуальные предпочтения игроков и интерпретация правил игры.

Ключевые слова: дискурс; вариативность; репрезентация; видеоигра

Культура видеоигр с каждым годом ставится все более и более популярной в современном мире. Вместе со становлением культуры видеоигр происходит и формирование игровых сообществ. Эти сообщества создают особый язык субкультуры геймеров, сочетающий в себе устную и письменную речь. Новизна настоящего исследования заключается в том, что до сих пор не проводились попытки описать развитие языка субкультуры геймеров на таком материале как обсуждения на игровых форумах. С. С. Вдовиченко на основе примеров реального общения между игроками создала фреймовую модель, позволяющую «адекватно представить особый пространственно-временной континуум видеоигр и полно отразить типичное лексическое наполнение игровых текстов» [Вдовиченко, 2015: 29]. Цель данного исследования проанализировать различные репрезентации игрового объекта в дискурсе видеоигр и на примере данных анализов выявить, какие прагма-коммуникативные факторы влияют на их языковое представление. Материалом исследования являются обсуждения видеоигровых объектов игроками на англоязычных форумах, посвященных тематике видеоигр. В работе также уделяется внимание монографии А. Энсслин, посвященной лексикологии и интертекстуальности видеоигр [Ensslin, 2019]. В рамках данной работы использовались как общие игровые форумы, например, «neogaf.com», веб-форумы с игровыми подразделами («Reddit») и форумы, посвященные конкретным видеоиграм, например форумы игр «Overwatch», «Starcraft». Источниками данных об играх являются игры различных жанров и направлений, однако данное исследование в основном базируется на следующих жанрах: «first-person shooter» («шутер от первого лица»), «role-play game» («ролевая игра») и жанр стратегий. Методы исследования включают в себя прагма-коммуникативный анализ употребления именных групп пользователями. При этом под игровым объектом понимается сущность в видеоигровом пространстве, с которой могут взаимодействовать пользователи. Примерами игровых объектов являются различные персонажи видеоигр и их игровые способности, а также различные игровые предметы, а также сами игроки. В результате исследования было выявлено, что вариативность репрезентаций игровых объектов в дискурсе видеоигр является очень важным фактором для создания уникальной игровой атмосферы и опыта. Один и тот же объект в видеоигре вызывает разные ассоциации у членов игрового сообщества и соответственно по-разному отражает их представление о нем в игровом процессе. Факторами, влияющими на языковую репрезентацию об игровом объекте в дискурсе видеоигр, являются игровое сообщество, опыт игроков, индивидуальные предпочтения игроков, а также интерпретация правил игры. Одним из проанализированных примеров игрового объекта является игровая раса «протосс» из игры жанра стратегии «Starcraft». Из проанализированных репрезентаций данного игрового объекта встречаются слова, связанные с выбором стратегии, через которую может играть пользователь (skytoss, 4gate, chargelot), слова, описывающие игроков за эту расу (tosser, bobotoss) и слова, связанные с игровым сюжетом видеоигры (Tassadar, Aiur, Adune).

Вдовиченко С. С. Фреймовый анализ речевых актов в англоязычном дискурсе видеоигр (на материале видеоигры Dota 2) // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2015. № 8-2. С. 27—31.
Ensslin A., Balteiro I. Approaches to videogame discourse: Lexis, Interaction, textuality. New York, 2019.

Создание образа «человека из народа» как манипулятивный прием в американском предвыборном дискурсе

Создание образа «человека из народа» — манипулятивный приём, используемый политиками для создания положительного имиджа. В данном докладе рассматриваются способы языковой реализации данного приёма. В качестве материала послужили тексты рекламных видеороликов и дебатов кандидатов в президенты США.

Ключевые слова: предвыборный дискурс; языковая манипуляция; манипулятивные стратегии; имидж политика; стратегии формирования имиджа

Основной задачей всякого политического и, в особенности, предвыборного дискурса является захват власти и её удержание. Ввиду этого дискурс избирательных кампаний характеризуется высокой степенью манипулятивности, которая может быть реализована множеством различных способов. К числу таких способов относится приём «plain folk», или создание образа «человека из народа». Целью исследования является комплексное изучение манипулятивного приёма «plain folk» и особенностей его использования в ходе предвыборных кампаний кандидатов в президенты США.
Новизна данной работы заключается в том, что в ней проводится наиболее комплексное изучение специфики манипулятивного воздействия в предвыборном дискурсе как одном из видов политического дискурса; впервые всесторонне рассматривается и подробно описывается приём создания образа «человека из народа»; используются ранее не применявшиеся к данному предмету исследования элементы ретроспективного анализа.
В качестве материала для исследования были собраны и проанализированы такие элементы предвыборного дискурса, как тексты рекламных видеороликов, созданных в ходе избирательных кампаний кандидатов в президенты США, а также материалы теледебатов, проводимых в преддверии президентских выборов в США. Источниками материала послужили такие Интернет-ресурсы, как сайт Музея движущегося изображения (Museum of the Moving Image) и сайт Комиссии по президентским дебатам (The Commision on Presidential Debates). Для анализа взят период с 1976 по 2020 гг. в связи с тем, что регулярные президентские дебаты проходят с 1976 г. Применяется принцип равномерной фрагментации с шагом в 4 года в соответствии с периодичностью выборов президента США.
В ходе теоретического обзора имеющихся работ по данной теме, а также эмпирического анализа собранного материала были выявлены следующие способы языковой реализации приёма «человек из народа»: 1) местоимения первого лица множественного числа: we 'мы', our 'наше'; 2) лексемы и словосочетания с семантикой консолидации: together 'вместе', united 'едины'; 3) обращения, подчеркивающие близость, принадлежность к одной группе: dear friends 'дорогие друзья', fellow citizens 'сограждане'; 4) этнонимы: Americans 'американцы', the people of America 'народ Америки'; 5) разговорная и просторечная лексика: folks 'парни'; 6) рассуждения о проблемах обычных людей; 7) нарратив (истории из жизни самого политика); 8) формулы причастности: Like you, I... 'Как и вы, я...'; 9) эксплицитная самоподача в качестве «простого человека» и «народного избранника»: just an ordinary man 'всего лишь обычный человек', the people's servant 'слуга народа'.
Многие способы языковой реализации исследуемой стратегии являются частотными и встречаются у большинства кандидатов, в то время как другие были обнаружены лишь у немногих политиков. Полученные результаты подтверждают гипотезу о том, что создание образа «человека из народа» предполагает сочетание множества различных способов вербальной реализации данного приёма. Большее разнообразие используемых тактик, а также употребление более редких способов свидетельствует о том, что кандидат действительно стремился создать у аудитории образ «простого человека».

Ключевые слова: концепт; дискурс; реклама

Данный доклад посвящен концепту «family» в американском английском языке, а именно в современном американском рекламном дискурсе. Целью является выявление структуры лингвокультурного концепта «family» в современном американском рекламном дискурсе. Актуальность и новизна работы обусловлена отсутствием исследований указанного концепта. Исследования, посвященные изучению концепта «family», фокусируются в большинстве случаев на таких не менее важных видах институционального дискурса, как литературный, бытовой и политический. Концепт также исследовался с позиции когнитивной лингвистики. Напр., Н. А. Решке выделяет такие ценностные компоненты, как: «любовь», «дом», «мама», «родители», «папа», «друзья», «мамочка», «папочка», «сестра», «поддержка», «узы» [Решке, 2014: 141]. Целью рекламного дискурса, согласно В. И. Карасику, является «продвижение того или иного товара», «воздействие на адресата с целью убедить его приобрести соответствующий товар» [Карасик, 2010: 90]. Подразумевая под этим возможность влияния на конечного реципиента, концепт «family» в рамках рекламного дискурса способен достаточно точно репрезентировать собственные ценностные компоненты современного американского общества. С учетом того, что концепт «family» изучается относительно его понимания в разных культурах, можно предположить, что он имеет свои особенности в американском рекламном дискурсе, которые не были описаны ранее. Материалом исследования выступают рекламные видео-ролики американского телевидения. Предварительные результаты исследования рекламных единиц американского рекламного дискурса, основанные на контекстуальном анализе, отражают, во-первых, доминирование нуклеарного типа семьи, выражаемого знаками-манекенами. Тем не менее, для современной рекламы характерны и другие типы семей: расширенная семья, многодетная семья, матери-одиночки, отцы-одиночки, бездетная пара и др. Однако данные типы семей находятся на периферии изображения в рекламном дискурсе. Во-вторых, если рассматривать ядро концепта в качестве ценностного компонента [Карасик, Слышкин, 2001: 77], обнаруживаются следующие его составляющие, эксплицируемые в виде прямых номинаций: «world», «home», «friendship», «memories», «baby», «story», «proud». В дальнейшем планируется рассмотреть концепт поэтапно, разграничивая его ядерные и периферийные компоненты, а также выявить культурные ценности, содержащиеся в косвенных номинациях в текстах рекламного дискурса. 

Карасик В. И., Слышкин Г. Г. Лингвокультурный концепт как единица исследования // Методологические проблемы когнитивной лингвистики: Сб. науч. тр. / Под ред. И. А. Стернина. Воронеж, 2001. С. 75—80. 
Рекламный дискурс и рекламный текст / Отв. ред. Т. Н. Колокольцева. Волгоград, 2010.
Решке Н. А. Концепт «семья / family» в языковом сознании представителей русской, английской и американской лингвокультурных общностей // Общество и экономика постсоветского пространства: Международный сборник научных статей / Отв. ред. А.В. Горбенко. Вып. IX. Липецк, 2014.

Syntactic and Pragmatic Characteristics of Situational Replicas in Literary Text: Analysis of Virginia Woolf's novels)

The research considers the functioning of situational replicas on the basis of Virginia Woolf's novels. A pragmatic potential of female characters’ situational replicas and the influence of a communicative situation are being addressed. The author introduces a preliminary definition of a situational replica and discovers situational replica's function as a conversation representative. The research findings are as follows: the author discovers general tendencies of using situational replicas in female characters’ speech, identifies the most frequent type of speech acts.

Key words and phrases: situational replica; speech act theory; communicative situation; pragmatics 
 The research considers functioning of situational replicas in a fiction text. The author reveals pragmatic and syntactic potential of female characters’ situational replicas in Virginia Woolf's novels, analyses influence of a communicative situation on situational replicas. The research objective includes identifying the basic syntactic features and pragmatic functions of situational replicas. The researcher introduces a preliminary definition of a situational replica and reveals situational replica's function as a conversation representative, which constitutes scientific originality of the study (on the basis of the works by A. Wierzbicka, N. D. Arutiunova, Lakoff R.). The research findings are as follows: 1. Among indirect and inderect speech acts in Virginia Woolf's novels the majority are expressives (30%), followed by representatives (26%), directives (14%), and the less frequent interrogatives (10%), vocatives (10%), and performatives (8%). In a number of cases (21.5%) the selected replicas can be attributed to several types simultaneously. The closest context can report certain information, e.g. serve as an implication of the dialogue, nominate aspects of the communicative situation, indicate the meta-language parameters of replicas (including informing the speech manner of the female character). The replicas can also act as a representative of the dialogue. 2. Structural and grammatical analysis has shown that the general tendencies of the literary use of the situational replicas in female characters speech are: the predominance of simple syntactic constructions, such as minimal interjective replicas; simple sentences often serve to create syntactic parallelism; the least frequent are complex sentences with different types of conjunctive and non-conjunctive links. The data obtained as a result of the study expand the understanding of the situational replicas, and can also be used in the pragmalinguistic analysis of the text. The author sees the prospects for further research in a more detailed study of the pragmatic component of the replicas in relation to their graphics, as well as in the comparative structural-grammatical analysis on the material of live speech.

Средства создания эффекта шутливой невежливости в комедийном шоу «‎The Graham Norton Show»‎

Ключевые слова: лингвистическая (не)вежливость, прагматика, banter, conjoint humour, joint fantasising

Цель работы состоит в комплексном анализе средств создания эффекта шутливой невежливости через дискурс-анализ его реализаций в комедийном шоу «The Graham Norton Show». Актуальность обоснована возрастающим интересом к исследованию коммуникативно-прагматических приемов, затрагивающих сферу вежливости и грубости, как стратегий речевого взаимодействия. Сложности в четком определении шутливой невежливости (banter) обусловлены в первую очередь природой самого явления. Многие авторы ссылаются на субъективность вежливости, указывая на важность контекстного восприятия высказывания собеседником, и относят ее к функции воздействия языка. Любые нарушения в коммуникативном поведении, неоправданные ожидания относительно выполнения той или иной роли в коммуникативном событии приводят к непониманию и становятся причиной конфликтных ситуаций, тем самым характеризуя высказывание как невежливое или вовсе грубое. Однако, ненормативная лексика как часть ритуализированного поведения, не будет вызывать недоумения среди вовлеченных в подобную форму общения участников. Об этом писал Уильям Лабов, исследуя шутливую невежливость как языковую игру [Labov, 1972: 352]. Banter совпадает с чередой юмористических высказываний и может быть приравнено к тому, что Джанет Холмс называет «conjoint humour» [Holmes, 2006: 26—50]. При построении поддерживающего юмора участники взаимодействуют, чтобы усилить свои утверждения, развить образ или подчеркнуть точку зрения, в то время как во втором случае ситуация все еще остается шутливой, но собеседники пытаются переиграть друг друга, опровергая то, что было сказано в последней реплике. Согласно Холмс, в максимально взаимодействующем юморе обе стороны вносят равный вклад и поддерживают друг друга, с другой стороны существует концепция соперничающих собеседников, т. е. минимально взаимодействующий юмор. Поскольку banter в исследуемом материале представляет собой образные, юмористические высказывания, целью которых не является донесение существенной информации, в контексте вечернего комедийного шоу он выступает как инструмент 1) создания несерьезной атмосферы, 2) сплочения участников коммуникации, 3) отождествления зрителей с участниками шоу. Таким образом, средства создания эффекта шутливой невежливости представляют собой набор стилистических средств, способствующих образности высказываний: 1) игра слов — Cate: Anyway, so she fell pregnant… Graham: Really, do you fall or get? Ricky: At my age you have a fall. 2) ирония — Miriam: Everybody talks at once. That’s a trouble. Stephen: Yes. I heard your beautiful voice say: «I’d like you all to shut up, please, while I speak» 3) гипербола — Graham: But you still don’t have OBE. Ricky: I just didn’t want to mess with that, I wanted to go straight for a knighthood.; а также ритмо-мелодический компонент речи, как правило сопровождающий иронию — Miriam: Who did you play? Stephen: (interrupts) Paris. I remember. Paul: (surprised) Really? Wow, I’m touched. The host: Thank God, somebody remember.

 Литература: Ларина Т. В. Категория вежливости в аспекте межкультурной коммуникации:(на материале английской и русской коммуникативных культур). М., 2003. Holmes J. Sharing a laugh: pragmatic aspects of humour and gender in the workplace. Journal of Pragmatics. 2006. No 38. 26—50. Labov W. Language in the inner city: Studies in the black English vernac. 1972.

Языковые средства экспрессивности в шведских текстах маркетинговой коммуникации

Доклад посвящен средствам экспрессивности, характерным для маркетингового дискурса шведского языка. В ходе исследования рассматриваются тексты маркетинговой коммуникации различного объема – от электронных рассылок до текстов печатных каталогов. Лингвистический анализ проведен на лексическом и синтаксическом уровне. Результаты исследования систематизированы в соответствии с индустрией бизнеса, к которой относятся продвигаемые текстами бренды и продукты.

Ключевые слова: шведский язык; маркетинговая лингвистика; лексические особенности; синтаксические особенности

В докладе представлены результаты лингвистического анализа шведских текстов маркетинговой коммуникации. Цель исследования — выявить закономерности в использовании средств экспрессивности, характерные для шведской традиции копирайтинга. Научная новизна исследования заключается в том, что рассматриваются более крупные жанры текстов маркетинговой коммуникации, в то время как ранее написанные по этой теме работы посвящены преимущественно рекламным слоганам. На основе данного доклада в перспективе можно дать практические рекомендации переводчикам и копирайтерам, работающим над локализацией коммерческих текстов. Использованные методы исследования — дискурс-анализ и качественный контент-анализ. 
Под текстами маркетинговой коммуникации понимаются продающие и продвигающие тексты, опубликованные на различных площадках. В частности, материалом исследования явились тексты печатных каталогов, рекламных рассылок, постов в социальных сетях и информационных статей на сайтах компаний из различных индустрий, среди которых информационные технологии, мода, розничная торговля, фармацевтика, товары для дома, образование и туризм. 
Исследование проводится на синтаксическом и лексическом уровнях. Предпринята попытка выявить закономерность между средствами экспрессивности в маркетинговых текстах и индустрией бизнеса. Так, например, автор отмечает, что для текстов в индустрии моды характерно использование сленга и выражений, понятных только погруженным в данную сферу (festblåsa ‘праздничное платье’, statement-skor ‘акцентная обувь’), что приближает их к арготическим лексиконам. В описаниях объекта рекламы встречается большое количество эпитетов (fantastisk ‘фантастический’, magisk ‘магический’), гипербол (skyhög ‘высокий до небес’), окказионализмов (chockrosa ‘шокирующий розовый’). Наблюдается крайне высокое число заимствований, преимущественно из английского языка (party-outfit ‘наряд для вечеринки’). Есть и примеры смены кода — употребления английских слов там, где возможно использование шведских (английское heels ‘каблуки’ вместо шведского klackar). 
 На уровне синтаксиса исследуется длина и структура предложений, степень легкости их восприятия и наличие/отсутствие синтаксических приемов художественной изобразительности, таких как, например, эллипсис, парцелляция, риторический вопрос. Автор рассматривает коммерческие тексты разного объема и замечает, что, как правило, чем короче текст, тем сильнее он отклоняется от синтаксической нормы. Так, электронная рассылка из восьми предложений оказалась насыщена средствами экспрессивного синтаксиса гораздо больше, чем сравнительно объемный текст печатного каталога.

Ключевые слова: куртуазная любовь; fin amor; fols amor 
 Правомерно ли противопоставление fols amor и fin amor в медиевистике, или типы этой любви менее антонимичны, чем мы предполагаем? Как чувственная любовь выражена в романах Кретьена и кансонах трубадуров (Bernart de Ventadorn, Folquet de Marselha), что объяснят термин «куртуазная любовь» — эти вопросы интересуют докладчика.
Со второй половины XX в. в исследовании куртуазной любви (Rudiger Schnell, Alain Corbellari намечается отказ от этого термина, изобретенного Гастоном Парисом, который аргументирован следующим:
1) в средневековой литературе практически не встречается синтагма «сorteze Amors»; 
2) если взглянуть на разнообразие Средневековых текстов, в которых воспевается чувственная любовь (кансоны, пастуреллы, романы античного цикла, бретонские романы и др.) высвечиваются самые разные характеристики куртуазной любви, в связи с чем становится невозможным договориться о терминах, которые определяли бы куртуазную любовь как особую и единую концепцию любви. 
Несовместимость некоторых характеристик куртуазной любви, отмеченных исследователями на разном материале, очевидна. В связи с вышеперечисленным исследователи (Rudiger Schnell, Alain Corbellari) задаются вопросом, является ли в таком случае куртуазная любовь воплощением одной концепции, или же все это конструкт медиевистов? 
На примере кансоны трубадура Folquet di Marsiglia (и др.) мы попробуем сформулировать особенности выражения чувственной любви (fin amors, fols amors, autre amors, bon amors и др.). Этот выбор объясняется тем, что, например, в кансоне Folquet di Marsiglia появляется словосочетание fin amors (изобретенное самими трубадурами, а не медиевистами в XX в.). В этой кансоне уже намечается противопоставление fin amors — некой d’autre amors (предположительно fols amors, которая не называется), при этом трубадур пишет, что и в этой любви не получит того, чего хочет. Fin amor является здесь идеализированной — той, что дает облегчение от мук любви. Эти муки любви вызваны желаниями (dezire и talent), от которых нет спасения. Однако наиболее интересным в этой кансоне кажется сохранение дистанции, выраженной в «любви издалека» (amour de terre lointaine) и меры (mesure). Mezura предположительно позволяет говорить о Fin Amor. В самих кансонах трубадуров часто содержатся совершенно разные «высказывания» о соотношении любви и разума. Так Маркабрю выступает за контроль любви с помощью разума, Бернар де Вентадор заявляет, что любовь не имеет ничего общего с разумом. Маркабрю критикует любовника, который позволяет своему сексуальному желанию увлечься слепой страстью, называя его сладострастным (foudatz, fols); с другой стороны, для Бернара foudatz и fols может быть добродетелью (vertu). 
Таким образом, на примере кансоны трубадуров (Folquet de Marsiglia, Bernart de Ventadorn) и романов Кретьена де Труа мы попробуем сформулировать особенности выражения чувственной любви и разные контексты fin amors и fals amors.

Аргументативный потенциал агональных высказываний в политическом институциональном дискурсе (на материале трилогии Майкла Доббса «Карточный домик»)

Исследование посвящено изучению агональных высказываний в политическом институциональном дискурсе с точки зрения их аргументативного потенциала и структуры. Материалом для анализа послужили репрезентативные агональные ситуации из трилогии «Карточный домик» Майкла Доббса. Анализ показал, что психологическая аргументация преобладает над логической. В ходе исследования было установлено, что метадискурсивные маркеры ссылки на автора, маркеры вовлечённости, акцентирующие маркеры и маркеры отношения обладают высоким воздействующим потенциалом и приводят коммуниканта к победе в речевом состязании.

Ключевые слова: агональность; психологическая аргументация; логическая аргументация; метадискурсивные маркеры

Изучение агональности как типа речевой состязательности в политическом дискурсе является актуальным направлением исследования. Крайне остро стоит проблема оценивания структуры и аргументативного потенциала агональных высказываний в силу отсутствия универсальных методов оценивания речевой состязательности. Выбор трилогии «Карточный домик» в качестве материала для исследования связан не только с экспертностью автора, Майкла Доббса, являющегося членом палаты лордов английского парламента, но и непосредственно сюжетом произведения. Методами данного исследования послужили сравнительно-сопоставительный, описательный и метод количественного подсчета.
В рамках исследования было обнаружено, что наиболее продуктивными методами логической аргументации являются методы дедукции и аналогии, в то время как психологическая аргументация чаще всего обращалась к мотивам общественных интересов, истины и права. В рамках анализа аргументативного потенциала реплик коммуникантов была изучена специфика функционирования сильных и слабых аргументов в речи коммуникантов. Стоит отметить, что слабые аргументы чаще встречаются в речи коммуникантов (в частности, довод от угрозы, обращение к значимым прототипам), однако сильные обладают большим воздействующим потенциалом. Анализ функционирования метадискурсивных маркеров в агональных коммуникативных ситуациях показал преобладание интерактивных маркеров во всех типах агональности (конфронтативная агональность — 84% у победителя и 79% у проигравшего; дискуссионная — 72% и 65%, игровая — 81% и 71%). Число маркеров на 100 слов практически идентично. При этом, преобладание маркеров вовлечённости и маркеров ссылки на автора связано, в первую очередь, с жанром диалога, и уже во вторую с контекстом речевой конфронтации. Проигравший чаще прибегает к хеджированию, что снижает локутивную силу его высказывания и ставит его в более слабую позицию в конфронтативной речевой ситуации. Победитель состязания, как показал анализ, чаще прибегает к акцентирующим маркерам, что, напротив, оказывает большее воздействие на оппонента.

Прагматический аспект актуализации и нейтрализации гендера в итальянском языке на примере текстов e-italiano и italiano aziendale

В настоящем докладе рассматриваются процессы актуализации и нейтрализации гендера, происходящие в современном итальянском языке с точки зрения прагматического аспекта. Уделяется особое внимание попыткам систематизации указанных языковых явлений и исследованию особенностей их функционирования в различных дискурсах.

Ключевые слова: феминизация; гендерная нейтрализация; инклюзивность

Особое место в парадигме современных лингвистических исследований занимают гендерные исследования. Тема гендерного неравенства и его отражения в языке является одной из наиболее обсуждаемых в романских языках, в частности вопрос гендерно-корректного употребления итальянского языка и его инклюзивности. В итальянском языке активно проходят процессы феминизации и гендерной нейтрализации. Поскольку в последние годы было внесено большое количество предложений по реформированию итальянского языка, считаем важным заявить в качестве цели исследования попытку их систематизации, а также изучить особенности функционирования различных языковых моделей в разных дискурсах, что, в свою очередь, определяет новизну настоящего доклада. В качестве материала использованы тексты двух наиболее подвижных пластов современного итальянского языка: e-italiano ‘язык итальянского Интернета’ и italiano aziendale ‘корпоративный язык’. Методологической основой исследования стал описательный метод, заключающийся в сборе, анализе и систематизации материала на основе прагматических особенностей анализируемых текстов, с применением статистических методов при обработке данных. Основным методом сбора материала стал метод сплошной выборки, в качестве источников рассмотрены публикации в соцсетях, тексты и формуляры, размещенные на сайтах компаний и публичных организаций, а также рекомендации для внутреннего использования корпоративными структурами (linee guida).
Результаты проведенного исследования позволяют сделать следующие выводы: а) несмотря на то, что тенденция феминизации по-прежнему остается довольно актуальной, о чем свидетельствует активное обсуждение корректного словообразования и употребления феминитивов, в последние годы большую популярность набирает стратегия гендерной нейтрализации, оправданная стремлением к максимальной инклюзивности языка; б) предложения по реформированию языка сегодня затрагивают различные его уровни: морфемный (tuttə ‘все’, ragazzə ‘девушки/юноши‘), лексический (формирование новых феминитивов (notaia ‘нотариус’, architetta ‘архитектор’)), синтаксический (использование пассивного залога (la domanda deve essere presentata ‘заявление должно быть подано’)), морфологический (обсуждение среднего рода, отсутствующего в парадигме итальянского языка); в) предложенные лингвистами и активистами варианты реформирования языка с разной частотностью используются в разных дискурсах. При этом учитывается намерение говорящего, получатель сообщения, тип текста, его структура и размер. Так, не контролируемый языковой нормой и сленговый по своему характеру виртуальный узус, тяготеющий к использованию смешанных поликодовых моделей и пренебрежению правилами орфографии (giovan8 ‘юноша’) [Асадова, 2022] обнаруживает частотное употребление графических символов (Ciao a tuttə/tutt*/tuttx ‘Привет всем’). Дискурс корпоративной культуры не демонстрирует однородности и, ориентируясь на адресата, тип текста и его функцию склоняется либо к дублированию форм женского и мужского рода, либо к использованию символа астериска* (il/la nostr* prossim* Manager ‘наш/наша будущий/-ая управляющий/-ая’, sei determinato/a ‘ты целеустремленный/-ая’).

Асадова К. A. Эволюционные процессы в итальянском языке Интернета: лексика и словообразование // Филологические науки в МГИМО. 2022. No 1. С. 8—18. URL: https://doi.org/10.24833/2410-2423-2022-1-30-8-18 (дата обращения: 20.02.2023).

Образная экспрессивность в английском устном диалогическом дискурсе (на материале американских ток-шоу)

В настоящем докладе рассматривается категория образной экспрессивности как неотъемлемая часть устного диалогического дискурса. В докладе представлен компаративный анализ использования ведущим и гостями различных единиц экспрессивности на материале эпизодов американских ток-шоу. В результате выявлены основные особенности реализации экспрессивности, а также своеобразие использования выразительно-изобразительных средств на различных языковых уровнях.

Ключевые слова: экспрессивность; диалогический дискурс; ток-шоу; англоязычный диалогический дискурс 

 Жанр вечернего ток-шоу уже несколько десятилетий привлекает многомиллионную аудиторию зрителей и слушателей по всему миру. Эпизоды ток-шоу характеризуются достаточно простым, логически оправданным композиционным построением, основной целью которого является привлечение и поддержание внимания [Кузнецов, 1998: 59]. Несмотря на то, что ток-шоу появились для привлечения зрителей к телевизору, а телевидение в 2022 г. теряет популярность среди молодежи и представителей среднего поколения, подобные передачи все же остаются популярными благодаря широкому распространению в интернет-ресурсах. Актуальность исследования обусловлена возрастающим интересом к изучению категории экспрессивности и ее проявлению в ежедневной разговорной речи современного английского языка. Функционирование экспрессивности, а также понятий, смежных с ней — эмоциональности, выразительности и образности — многоаспектно. Сложность исследования разговорной речи на материале ток-шоу состоит в отсутствии скриптов в свободном доступе. Целью работы является лингвистическая характеристика разноуровневых приемов и средств воздействия на аудиторию, используемых ведущим и приглашенными гостями популярных ток-шоу, а также анализ метакоммуникации, использованной в рамках дискурса ток-шоу. При анализе мы разграничивали речь ведущего и речь гостей, так как у ведущего есть определенный скрипт и сценарий передачи, в то время как речь приглашенных гостей и зрителей спонтанна и менее организована. В результате исследования нами были выявлены следующие различия и особенности. В целом дискурс гостей можно охарактеризовать как более спонтанный и непринужденный, так как их речь полностью неподготовлена. Экспрессивность в дискурсе гостей проявляется на всех уровнях, однако наиболее ярко в дискурсе гостей проявляется на фонологическом уровне за счет интонации и восклицаний: Well, that is because you produce it and you wrote it! 
На уровне лексики речь обнаруживает большую концентрацию оценочных слов для наглядности и фразеологизмов: I was so nervous and freaked out and couldn’t talking. На уровне синтаксиса в речи гостей чаще всего встречаются повторы и сравнительные конструкции: She’s really really tough girl, really beats people up. Что касается дискурса ведущего, он менее спонтанный и частично подготовлен, поэтому экспрессивность проявляется ярко на всех трех уровнях: Are you okay, how do you feel, how did they patch you up? Так, в данном примере мы наблюдаем интонационные изменения, эмфазу, использование фразового глагола, повтор местоимения «you» и своего рода риторический вопрос. Кроме того, активное и правильное использование фатических коммуникативов помогает ведущему в создании успешного и эффективного диалога или полилога с аудиторией и гостями. Стоит подчеркнуть, что все компоненты образной экспрессивности разных языковых уровней взаимодействуют и пересекаются, вовлекая ведущего, гостей, зрителей и аудиторию в дискуссию. 
 Литература: Кузнецов Г. В. Ток-шоу: неизвестный жанр? // Журналист. 1998. Вып. 11. С. 54—61.

В докладе автор сравнивает лексику двух частей «Жизнеописания философа Секунда Безмолвного», предлагает пересмотреть композицию сочинения, по-новому определяя границу между первой и второй частью, делает

Ключевые слова: Секунд Безмолвный; жизнеописание Секунда Безмолвного; сентенции философа Секунда 

Самым ранним источником для жизнеописания философа Секунда Безмолвного, жившего во времена императора Адриана, является папирус II—III вв. н. э P. Ross. Georg. 1 17. Самой ранней из известных нам греческих рукописей является та, которую в 1167 г. Гийом Лёмир (Willelmus Medicus) привез из Константинополя (Gudianus 79 XI в.), и с которой он сделал латинский перевод. Она считается протографом для остальных известных греческих рукописей. Жизнеописание состоит из двух частей: собственно биографической и философской, которая передает беседу Секунда с императором Адрианом, а точнее краткие ответы Секунда на вопросы Адриана. Editio princeps 1649 г. германского гуманиста Луки Холстена (Lucas Holstenius) представляет собою вторую часть жизнеописания, поскольку оно было выполнено по рукописи Codex Parisinus Gr. 854, которая содержит лишь сентенции философа. Первая, биографическая, часть впервые появляется в издании Йоханна-Адама Шира 1754 г., выполненном по рукописи Gud. 79 XI в., которая содержит обе части памятника. В 1887 г. Йоханнес Бахманн, издавая вторую часть с сентенциями, ставит вопрос: являются ли обе части единым трудом или двумя независимыми произведениями, которые были написаны в разное время и передавались как два самостоятельных текста. Большинство исследователей склонны считать, что вторая часть является поздним добавлением, и в качестве основного аргумента приводят жанровую несовместимость обеих частей: биографической повести и краткого катехистического диалога. В 1964 г. Бен Эдвин Перри, автор главного критического издания жизнеописания Секунда (с учетом папируса, всех рукописей и переводов), высказался резко против гипотезы о двух самостоятельных произведениях. Его главным аргументом стало наличие обеих частей в самой ранней средневековой рукописи Gud. 79 (папирус передает лишь отрывок из биографической части, что не позволяет делать выводы о наличии философской). В 1976 г. вышло издание Маноли Папасопулу, самое новое на сегодняшний день издание второй части памятника, в котором автор задается целью оспорить некоторые положения Перри относительно средневековой традиции. В докладе предпринята попытка включиться в полемику и предложить новые аргументы в пользу того, что вторая часть жизнеописания философа Секунда является более поздним добавлением. Автор доклада сравнивает лексику обеих частей, предлагает пересмотреть композицию сочинения, по‑новому определяя границу между первой и второй частью, делает apparatus similiorum к сентенциям и определяет их источники.

Выражения эпистемической модальности как средство конструирования социального взаимодействия в латинском языке (на материале писем Марка Туллия Цицерона)

Доклад посвящен лексическим выражениям эпистемической модальности и их использованию в рамках различных стратегий лингвистической вежливости. Исследование проводилось на материале писем Марка Туллия Цицерона, адресованных Титу Помпонию Аттику. Цель заключалась в том, чтобы исследовать роль выражений эпистемической модальности латинского языка в процессе социального взаимодействия. В ходе исследования были выбраны контексты употребления лексических выражений эпистемической модальности, проведен анализ их использования с точки зрения теории вежливости и определены их функции в коммуникации.

Ключевые слова: латинский язык; эпистемическая модальность; прагматика; социальное взаимодействие; лингвистическая вежливость 

Под эпистемической модальностью понимается оценка говорящим истинности высказывания, указание им на степень своей уверенности в пропозиции, автором которой он является. Степень уверенности, или эпистемическая поддержка пропозиции, может быть как высокой, так и низкой. Выражения эпистемической модальности могут служить для того, чтобы: передать отношение говорящего к высказыванию, сформулировать высказывание, ориентированное на адресата, избежать слишком сильных заявлений о себе, высказаться на темы, требующие осторожности, и в целом для устранения трудностей в коммуникации [Coates, 1987: 129]. 
 Наша цель заключалась в том, чтобы исследовать роль выражений эпистемической модальности латинского языка в процессе конструирования социального взаимодействия. Задачи доклада: выбрать контексты употребления лексических выражений эпистемической модальности, проанализировать их использование с точки зрения теории вежливости и определить их функции в коммуникации. 
 Для изучения эпистемической модальности в латинском языке и её роли в коммуникации мы выбрали письма Цицерона Аттику, поскольку они, во-первых, написаны языком, отражающим разговорную речь представителей культурной элиты римского общества (sermo cotidianus), т. е. допускают больше свободы, чем речи или трактаты Цицерона; во-вторых, жанр письма предполагает диалог автора с адресатом, а значит, побуждает автора в большей степени продумывать стратегии речевой коммуникации, чем другие литературные жанры (напр., философская проза или историография). 
 Выражения, которые рассматриваются в рамках исследования (opinor, fortasse, visus sum, puto, vereor, conicio, arbitror), показывают невысокую степень эпистемической поддержки пропозиции, а именно значения неуверенности, вероятности, сомнения; большинство из них указывают также на субъективность пропозиции. В докладе представлен анализ случаев использования Цицероном этих выражений в рамках различных стратегий вежливости, требующих избегания прямолинейности высказывания. Для писем Цицерона можно выделить три основных таких стратегии: 1) автор письма стремится оставить адресату возможность для несогласия — выражая собственное мнение или выстраивая выводы в отношении собеседника; 2) автор старается избежать излишней прямолинейности в обычных для социального взаимодействия, но несущих в себе угрозу лицу ситуациях — мы рассмотрели советы, просьбу, отказ, несогласие с собеседником и высказывание на тему, требующую осторожности; 3) автор следует так называемому принципу скромности — избегает слишком самоуверенных заявлений о себе. 

 Coates J. Epistemic modality and spoken discourse // Transactions of the philological society. 1987. P. 110—131.

Доклад посвящен переводу сцены «Прощание Гектора с Андромахой» («Илиада» 6, 370—503) поэтом Серебряного века Михаилом Кузминым. Перевод был опубликован в журнале «Звезда», № 6, 1933 г. Автор доклада анализирует метрические и стилистические особенности перевода.

Ключевые слова: Гомер; «Илиада»; «Прощание Гектора с Андромахой»; Михаил Кузмин 

Перевод сцены «Прощание Гектора с Андромахой» («Илиада» 6, 370—503) был опубликован Михаилом Кузминым, поэтом Серебряного века, прозаиком, переводчиком и композитором, в журнале «Звезда», № 6, 1933 г. В книге Н. Богомолова и Д. Малмстада [Богомолов, Малмстад, 2007], исследователей биографии и творчества М. Кузмина, сообщается, что новый перевод «Илиады» задумывался М. Кузминым и А. Пиотровским как поэтически-прозаический: стихи должен был переводить Кузмин, а прозу Пиотровский. Однако, как пишут Богомолов и Малмстад, перевод не был осуществлен: о вкладе Пиотровского сведений не сохранилось, Кузмин же опубликовал лишь «Прощание Гектора с Андромахой». В предисловии к публикации Кузмин обосновывает появление нового перевода из «Илиады», имеющей уже сложившуюся переводческую традицию в России, начало которой восходит к Ломоносову и триумфом которой стал перевод Гнедича, для времени Кузмина классический. Во-первых, в гекзаметре Кузмина заметно частое применение спондея, тогда как у Гнедича гекзаметр по большей части дактилический. По мнению Кузмина, спондей в силу своего «живого разнообразия, ускорения и остановки, противоположения и неожиданности» как нельзя более подходит для передачи гомеровского стиха. Допуская возможность того, что «русский» спондей может совпадать с хореем, Кузмин всё-таки настаивает на том, что, по его словам, «дело идет не об абсолютной долготе данного слога, а о его отношении к окружающим слогам», поскольку хорей, так же, как и спондей, «среди дактилей на слух всегда будет замедлением». М. Л. Гаспаров в письме к М. Ю. Лотману говорит, что гекзаметр Кузмина — «самый свободный из известных [ему] гекзаметров, в нем не только дозволено анапестическое начало и неоднократные хореи на 5 стопе, но и многочисленные пропуски на стяженных стопах» (27.6.79). Что касается стиля перевода Кузмина, то сам он пишет, что отказывается от архаизирующего и торжественного стиля, которым переводил Гнедич, в пользу «простого и живого рассказа». В докладе впервые предлагается сравнительный анализ переводов гомеровских формул и постоянных эпитетов у Гнедича и Кузмина. 

Богомолов Н., Малмстад Дж. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. СПб., 2007.

В настоящем докладе рассматривается проблема восприятия единоличного правления в цикле Кипрских речей Исократа. Чаще всего их оценивают как похвалу единоличного правления. Здесь собраны найденные в этих речах критические замечания о монархии.

Ключевые слова: Исократ; Кипрские речи; монархия

Цикл Кипрских речей справедливо считают самой выразительной похвалой единовластию во всем творчестве Исократа. Особенно ярко это видно в речи «Никокл», где царь Саламина сравнивает единоличное правление с другими государственными устройствами и приходит к выводу, что они во всем уступают единовластию. Создается впечатление, что Исократ сам придерживается таких взглядов. Однако следует учитывать, что сравнение Исократ преподносит не от своего имени, а вкладывает в уста Никокла. Далее, при детальном рассмотрении этих речей в них можно увидеть некоторую критику единоличного правления и правителей. В речи «К Никоклу» Исократ, объясняя причину написания, указывает на существенный недостаток единовластия: некому оказать благотворное влияние на монарха или дать ему хороший совет. Исократ приводит причину такого положения: οἱ μὲν γὰρ πλεῖστοι τῶν ἀνθρώπων αὐτοῖς οὐ πλησιάζουσιν, οἱ δὲ συνόντες πρὸς χάριν ὁμιλοῦσιν (2. 4) («Большинство людей не может к ним (т. е. к единоличным правителям — Д. К.) приблизиться, а те, кто находится рядом с ними, угодничают»). Итак, тирана или царя окружают льстецы, стремящиеся обрести выгоды из общения с ним. Отсутствие хорошего влияния и добрых советов приводит к тому, что единоличные правители плохо пользуются имеющимися большими возможностями (2. 4). Далее Исократ указывает, что тиранов нередко постигает плохой конец (2. 5). В нескольких местах речи «Никокл» уже сам царь, среди всех похвал единовластию, признает некоторые недостатки. В отрывке, где Никокл рассуждает о справедливом распределении почестей в монархиях, он говорит: Καὶ ταῦτ' εἰ μὴ πανταχοῦ καθέστηκεν, ἀλλὰ τό γε βούλημα τῆς πολιτείας τοιοῦτόν ἐστιν (3. 9) («И даже если это (правильное распределение почестей — Д. К.) не везде установлено, но желание этого государственного устройства таково»). Получается, что при единоличном правлении люди достойные не всегда получают заслуженные ими почести. Второе место нельзя напрямую назвать критикой единовластия, но признание некоторой неудобной правды есть: πολλοὶ γὰρ ἤδη διὰ τὴν τῶν ἀρχομένων κακίαν τραχύτερον ἢ κατὰ τὴν αὑτῶν γνώμην ἄρχειν ἠναγκάσθησαν. Θαρρεῖτε μὴ μᾶλλον διὰ τὴν πραότητα τὴν ἐμὴν ἢ διὰ τὴν ὑμετέραν αὐτῶν ἀρετήν (3. 55–56) («Ведь многие (единоличные правители — Д. К.) из-за низости своих подданных принуждены были править суровей, чем они бы этого хотели. Полагайтесь скорее не на мою мягкость, а на свою собственную добродетель»). Интересно перекладывание ответственности с самих царей на их подданных. Очевидно, это сделано в угоду образу Никокла, который пытался создать Исократ. Любопытно, что в речи, где говорится, что единоличная власть ἡδίων ἐστὶν καὶ πραοτέρα καὶ δικαιοτέρα (3. 17) «приятней, мягче и справедливее» остальных устройств, ближе к концу Никокл признает, что такая власть часто жестока по отношению к своим подданым. Интересно обратить внимание на отрывок 3. 51: Ὅ τι ἂν ὑμῶν ἕκαστος αὐτὸς αὑτῷ τύχῃ συνειδὼς, ἡγείσθω μηδ' ἐμὲ λήσειν, ἀλλ' ἐὰν καὶ τὸ σῶμα μὴ παρῇ, τὴν διάνοιαν τὴν ἐμὴν οἰέσθω τοῖς γιγνομένοις παρεστάναι («Если каждый из вас сознает за собой какой-то поступок, то пусть не думает что это останется незамеченным мной, но даже если мое тело не присутствует, пусть считает, что моя мысль рядом с ним»). Никокл говорит о слежке за гражданами. Клеарх из Сол свидетельствует о ее существовании и упоминает тайную полицию, называя агентов κόλακες ‘льстецы’. Запугивание людей не может быть похвалой единовластия.

Предвосхищение истины греческими философами в сочинении Климента Александрийского «Протрептик»

Ключевые слова: протрептик; постижение истины; пролепсис; вдохновение

«Протрептик» Климента Александрийского — самая ранняя часть трилогии Климента и первое христианское произведение в жанре протрептика. В античности существовало множество произведений, целью которых являлось обратить читателя к определенной деятельности или образу жизни: первым сочинением, полностью протрептическим по своему характеру, считается «Протрептик» Аристотеля (хотя элементы данного стиля обнаруживаются еще в диалогах Платона и речах Исократа). Опираясь с одной стороны на философский протрептик, с другой — на апологетическую традицию II—III вв., Климент создает собственный «Протрептик», впервые применяя для обращения язычников в христианскую веру знакомый ему тип увещевания.
Используемая Климентом аргументация, помимо видимых приемов античной риторики, содержит ряд внутренних сюжетов — мы полагаем, что они также являются важным элементом протрептической стратегии Климента. В данном докладе предлагается рассмотреть один из сюжетов — предвосхищение истинного знания о Боге греческими философами. В Protr. 74.33—36 Климент утверждает, что греки больше других языческих народов получили искры (ἐναύσματα) истины, однако изобличили себя тем, что сказали о ней лишь немногое. Исследователи разнятся в толковании данного места: С. Лилла [Lilla, 1971: 17] считает, что Климент имеет в виду наличие у греческих философов особенного Божественного вдохновения (πνεῦμα), Д. Райдингс [Ridings, 1995: 123], напротив, доказывает несостоятельность человеческого и, в частности, греческого философского разума в достижении истины.
Предлагая свою интерпретацию Protr. 74.33—36, мы намереваемся показать, что отношение Климента к способностям познания Бога греческими философами имеет сложный характер. В «Протрептике» упоминаются различные источники познания - естественное постижение основ истины (πρόληψις); вдохновение; откровение; философское (рациональное) и интуитивное познание. Особое место занимает идея плагиата — заимствования греками мудрости у еврейского народа. Цель нашего доклада — показать, что Климент не считает греков избранным народом (греки не получили прямого Божественного откровения), но при этом высоко оценивает те способы познания, которыми пользуется греческая философия, считая их необходимыми для христианина-«гностика», и считает некоторых философов «вдохновенными». Вместе с тем, человеческий разум не может достичь всей полноты истины без Божественного откровения. В докладе делается попытка показать, в чем, согласно Клименту, состоит ограниченность философского разума, проявившаяся в заблуждениях греческих философов.

Lilla R. S. Clement of Alexandria: A Study in Christian Platonism and Gnosticism // Oxford, 1971. 
 Ridings D. The Attic Moses. The Dependency Theme in Some Early Christian Writers. Göteborg, 1995.

Одна из характерных черт медицинской школы Методистов — отказ от исследования скрытых причин болезни. Соран, будучи методистом, все-таки описывает причины ряда заболеваний. Доклад посвящен главе 4.61 трактата «О хронических болезнях I», в которой Соран описывает причины возникновения эпилепсии. Мы попытались выявить, отходит ли Соран от принципов методизма, описывая причины эпилепсии, в особенности анатомические.

Ключевые слова: Соран Эфесский; Целий Аврелиан; методизм; причины болезней; эпилепсия 

Соран Эфесский принадлежал к методической школе. За исключением его трактатов «О женских болезнях» и «Об острых и хронических болезнях», от многочисленных трактатов методистов сохранились лишь фрагменты, по которым, однако, возможно составить некоторое представление об основных идеях этой школы. Методики сосредоточились на медицинской практике, отказываясь от теоретического описания болезни, исследования её внутренних причин и использования знаний по анатомии, тем самым противопоставляя себя догматикам. В лечении болезней методики опирались на koinotes — общее состояние тела, которое могло быть напряженным (status strictus), расслабленным (status laxus) или смешанным (status mixtus). Методики не видели необходимости различать причины каждой болезни, поскольку лечение должно было воздействовать на общее состояние тела. Доклад посвящен главе 4.61 трактата «О хронических болезнях I» (части упомянутого «Об острых и хронических болезнях», дошедшего в латинском переводе Целия Аврелиана), в которой Соран описывает причины возникновения эпилепсии. Наряду с данным трактатом, в докладе обсуждаются те места из трактата «О женских болезнях» (дошедшего в оригинале), которые связаны с описанием эпилепсии. В научной литературе о Соране пишут как о нетипичном методике, обращающем слишком большое внимание на причины болезни и анатомические сведения. Действительно, Соран цитирует анатомов (Герофил, Эрасистрат) и использует сведения, которые могли быть получены лишь путем вивисекции. Это, однако, не мешает ему говорить, что этиология и анатомия не важны и не способствуют эффективному лечению. На примере главы об эпилепсии мы попытались объяснить эти противоречия. В докладе мы сопоставили этиологию Сорана с дошедшими фрагментами других методиков, а затем с догматиками, придававшими большое значение знанию анатомии в выявлении скрытых причин болезни. Такое сопоставление позволяет высказать предположение, нарушает ли Соран принципы методизма, описывая причины эпилепсии, одна из которых анатомическая — повреждение «мембраны» мозга.

Книга Иова в церковнославянском переводе: на материале Сборника Матвея Десятого, Тырновской Библии и Геннадиевской Библии

Книга Иова относится к литературе премудрости и известна в церковнославянской традиции в виде паремийных чтений и в полных списках, существующих в восточнославянской и южнославянской редакциях. Полный текст книги Иова доступен в Тырновской Библии XIV в. (РНБ, F.I.461) и Геннадиевской Библии 1499 г. (ГИМ, № 915), в Супрасльском сборнике 1507 г., Библии Матфея Десятого (БАН, 24.4.28), только паремийные чтения. Тексты трех источников отражают в основном редакцию по греческому тексту Септуагинты и также переработку текста на славянской почве.

Ключевые слова: книга Иова; паремии; Матвей Десятый; Тырновская Библия; Геннадиевская Библия

Актуальность настоящего доклада обусловлена тем, что славянская рукописная традиция книги Иова, относящегося к раннему славянскому периоду, слабо исследована с точки зрения истории языка и текста. Исследование рукописной традиции книги Иова дает возможность с помощью текстологических методов и сравнительно-исторического метода филологического анализа установить характерные черты и особенности перевода книги Иова и увидеть, как текст менялся со временем. В данной работе мы опираемся на теоретические положения, разработанные Д. С. Лихачевым, А. А. Алексеевым в области текстологии, и исследование южнославянского перевода книги Иова И. Христовой-Шомовой. 
 Целью работы является характеристика текстологических особенностей паремийных отрывков книги Иова в Сборнике Матфея Десятого и установление их отношения к текстам ранних источников полного перевода: Тырновской Библии, 1350—1370-ее гг. (РНБ, F.I.461), и Геннадиевской Библии, 1499 г. (ГИМ, Синодальное собрание, № 915). Новизна данной работы заключается в том, что подобное исследование проведено впервые. Значимость работы состоит в возможности ее применения для дальнейшего исследования в области теории и истории переводов у древних славян. В процессе работы славянский текст сравнивался с текстом Септуагинты. 
Книга Иова читалась во время богослужения Страстной Недели Великого Поста. Выбор пяти отрывков (паремий) из этой книги определялся страданиями Иова «которые прообразуют крестные муки Христа и потому вспоминаются на Страстной неделе; сама книга… играет дидактическую роль» [Алексеев, 2008: 174]. Супрасльский сборник 1507 г., Библия Матфея Десятого (БАН 24.4.28), содержит паремийные отрывки Книги Иова в полной (пять паремий) паремийной редакции, которые следуют за текстами корпуса пророков и завершаются родословием Иова [Библия Матфея Десятого года, 2020: 253—236].
Результаты исследования могут быть суммированы следующим образом: паремийные тексты Матфея Десятого содержатся в полном объеме и в Тырновской и в Геннадиевской Библиях. Интерполяции и дублеты практически отсутствуют в этих отрывках. Тексты трех источников отражают редакцию по греческому тексту Септуагинты и также переработку текста на славянской почве. Часть стихов в паремиях Матфея Десятого имеют совпадение с Тырновской Библией. Присутствуют следующие типы разночтений: пропуск слов, частиц и союзов (же, и), вставки, перестановка слов, замена местоимений (всякъ — вься), замена лексики (земля — страна), различие местоимений (тъ — тои), разница в предлогах (на — по). Результаты исследования позволяют предположить, что для переводов использовались разные источники.

Алексеев А. А. Византийско-славянский лекционарий. СПб., 2008. 
Библия Матфея Десятого года. В 2 т. Т. 1. Исследования и материалы / Отв. ред. А. А. Алексеев. СПб., 2020.

Грамматические особенности славянских переводов «Песни Песней» (на материале глаголов в функции побуждения)

В докладе описаны глаголы в функции побуждения в 1 гл. «Песни Песней» в церковнославянском и древнегреческом переводах и их функция. Так, в славянском это императивы, индикативы будущего, в греческом — также конъюнктивы, что может сменять субъект, модальность, вводить героя.

Ключевые слова: Песнь Песней; функция побуждения; императив, индикатив, конъюнктив

Доклад посвящен описанию передачи функции побуждения в древнегреческом и церковнославянском Мефодиевском переводе первой главы «Песни Песней». Цель исследования — охарактеризовать переводческую стратегию при подборе церковнославянских эквивалентов для древнегреческих глаголов в функции побуждения, определить функцию глаголов побуждения в тексте. Новизна исследования заключается в том, что использование глаголов в функции побуждения в Мефодиевском переводе «Песни Песней» в приведенном ключе еще не исследовалось ранее. Материалом исследования послужили два перевода «Песни Песней»: церковнославянский Мефодиевский перевод и древнегреческий. Работа с источниками велась по изданию «Песнь Песней в древней славяно-русской письменности» А. А. Алексеева (2002) с опорой на древнегреческий текст «Песни Песней» по изданию Септуагинты Ральфса (1935). Также использовался комментарий к «Песне Песней» учебного издания Библии Российского библейского общества (2020). Исследование проводилось с использованием методов текстологического и лингвистического анализа. В результате исследования описывается, какие формы в славянском и греческом соответственно выражают функцию побуждения и в каких синтаксических позициях употребляются. Обнаружено, что при выражении функции побуждения в первой главе «Песни Песней» в славянском используются формы императива и индикатива будущего времени, в греческом — императива, индикатива будущего времени и конъюнктива (исключая единичные употребления аориста в греческом и славянском, что сопровождается отдельным комментарием). Например, в отрывке «Сего ради юныѩ възлюбишѧ тѧ, ведошѧ сѧ въ слѣдъ тебе, на вонѭ мѵра твоѥго потечемъ. Въведе мѧ цѣсарь въ клѣть своѭ» («διὰ τοῦτο νεάνιδες ἠγάπησάν σε, εἵλκυσάν σε, ὀπίσω σου εἰς ὀσμὴν μύρων σου δραμοῦμεν. Εἰσήνεγκέν με ὁ βασιλεὺς εἰς τὸ ταμίειον αὐτοῦ») греческий индикатив будущего времени переведен славянским индикативом будущего времени. Происходит смена повествования на побуждение, «ты» как источник действия становится объектом диалога и «приближается» к говорящему. Объект 1 части становится объектом диалога и в то же время действующим лицом во 2 части («Девушки полюбили тебя» — «Влеки, побежим»). При этом с следующем предложении, снова повествовательном, императив отсутствует, а объект диалога сохраняет статус действующего лица, но описывается 3 лицом («царь»), опять «отдаляясь» от говорящего. (В то же время, в прямом смысле он, напротив, становится ближе к героине, «реальнее», и модальность тоже становится реальной). Также выдвигается предположение о том, с какой целью в «Песни Песней» используются глаголы функции побуждения. Предполагаемые функции форм в функции побуждения — смена объектно-субъектных отношений, введение действующих лиц, смена модальности.

Христианские и античные мотивы в греческой песне второй половины XX в.

Основная задача доклада — выявление, анализ и объяснение предпочитаемого обращения к античным или христианским мотивам в греческой песне второй половины XX в., послевоенного и революционного периода, диктатуры хунты, в попытке национального освобождения и поиска самоидентификации народа Греции.

Ключевые слова: греческая песня; энтехно; ребетика; режим черных полковников

В представленном докладе мною предпринята попытка поиска, анализа и объяснений стремлений к национальной идентификации народа Греции в период сильных послевоенных и внутриполитических потрясений, диктатуры режима «черных полковников» и последующего восстановления страны, через исторические, религиозные и культурные отсылки в народной и популярной музыке. Основой целью исследования является анализ преобладающих мотивов в возрождающихся и прежде несуществующих музыкальных жанрах, таких как ρεμπέτικα, εντεχνο, λαϊκό τραγούδι. Через поиск национального кода культуры Греции возможно будет выявить и разделить обращение к античной истории и к христианским образам, что поспособствует объяснению поиска национальной свободы и самосознания через приверженность к мифологической культуре или христианским обращениям к смирению и прощению. Исследование основывается на введении в исторический контекст изучаемого периода, перевода отобранных наиболее известных музыкальных исполнителей и анализе предпочитаемого образа в определенном жанре. Научная разработанность данного вопроса не имеет конкретных источников и выводов, однако представленная проблема зачастую поднималась в научных исследованиях авторов в поиске культурной самобытности Греции в ее историческом развитии, значении истории и образа страны в сознании населения. Попытка выявления христианских и античных мотивов в греческой песне, последующий анализ образов, связанных с предпочтением религиозного контекста выбранного периода революционных движений за свободу, развивает и раскрывает стремления к национальному единению нации в период острой политической ситуации. Результат исследования представляет компаративный анализ используемых образов с выявлением стремления народа Греции к обращению к культурной истории страны для поддержания национально-освободительного движения.
 
Caraveli A. The Song beyond the Song Aesthetics and Social Interaction in Greek Folksong // The Journal of American Folklore. 1982. Vol. 95. No. 376. P. 129—158.
 Kallimopoulou E. Paradosiaká: Music, Meaning and Identity in Modern Greece // Routledge. London, 2009. P. 1—264.
 Mackridge P. Cultural Difference as National Identity in Modern Greece // Hellenisms. 2008. Ed. 1. P. 1—24.

Дуалистические концепты «любовь» и «смерть» в творчестве К. Кариотакиса

Ключевые слова: новогреческая поэзия; Кариотакис
 
 В данном докладе предлагается рассмотреть развитие концептов «любовь» и «смерть» в творчестве греческого поэта Костаса Кариотакиса на материале отдельных стихотворений как из ранних, так и из поздних сборников. Анализ проводился на основе методологии структурализма с привлечением элементов психоаналитического подхода.
Эрих Фромм в «Анатомии человеческой деструктивности» отметил, что в литературе дух некрофилии впервые проявился в 1909 г. в «Манифесте футуризма» Ф. Т. Маринетти [Фромм, 1994: 28], имея в виду под «духом некрофилии» выражение общей тяги к деструктивному поведению и его романтизацию, соответственно. Зигмунд Фрейд в «По ту сторону принципа удовольствия» пишет про «инстинкт жизни» (Эрос) и «инстинкт смерти» (Танатос), имея в виду два главных дуалистически направленных влечения [Фрейд, 1920: 85]. С начала XX в. «жизнь» утрачивает свое оппозиционное положение в отношении «смерти», ее место занимает Эрос — «любовь».
Костас Кариотакис был лидером греческих молодых поэтов 20-х гг. Это поколение, которое росло в атмосфере патриотического подъема, принесенного Великой Идеей (Μεγάλη Ιδέα), а затем столкнулось с резко наступившим разочарованием, когда началась Первая мировая война. Поздняя поэзия Кариотакиса часто предстает в виде сатиры, направленной на общество и на самого себя: «Λευτεριά, Λευτεριά, θα σ’ αγοράσουν / έμποροι και κονσόρτσια κι εβραίοι» («Свобода, свобода, и тебя купят / торговцы да партнеры и евреи») [Καρυωτάκης, 1992: 157].
Однако на протяжении всего творчества Кариотакиса можно проследить мотивы, которые создают концепт [Барт, 1994] «любви» и вместе с ним концепт «смерти». Руки, разомлевшие от поцелуев, тянутся к смертям («Смерти», 1919), могилы оказываются ложем для новобрачных («Радость», 1921), письма от любимой становятся гробницей («Прочь, сердце мое тоскует», 1927). В творчестве Кариотакиса эти концепты не являются двумя противоборствующими началами. Их противопоставление в конечном итоге носит диалектический характер: если в раннем творчестве любовь могла быть спасительна («Любовь», 1919), то в поздних стихотворениях все чаще два концепта сливаются [Гегель, 1970: 108] и образуют синтетическую связь. 
Барт Р. Миф сегодня. М., 1994.
Гегель Г. В. Ф. Наука логики. СПб., 1997.
Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия. Психология масс и анализ человеческого «Я». Харьков, 1920.
Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1994.
Καρυωτάκης Κ. Γ. «Τα ποιήματα». Αθήνα, 1992.

Доклад посвящен анализу контактов русских путешественников с представителями греческого народа в первой половине XIX в. — период, когда возрос интерес к Греции в связи с политикой, которая проводилась Россией. На основе различных свидетельств (преимущественно путевых заметок и воспоминаний) можно судить о маршрутах, определяемых целями и причинами поездок: паломничеством по святым местам, участием в военных действиях против Османской Империи, интересом к античному искусству и желанием увидеть образовавшееся после революции греческое государство.

Ключевые слова: травелог; путевые заметки; греческая революция

В конце XVIII — в первой половине XIX в. Греция вызывала все больший интерес у России, которая была вовлечена в ряд конфликтов с Османской Империей и находила выгодной для себя борьбу греков против турецкого владычества. Общность православной веры также способствовала установлению более тесных связей между греками и Россией, распространявшей свое влияние на христианское население в пределах Османской империи. В ходе многочисленных военных кампаний россияне ближе познакомились с греками и их культурой, что способствовало появлению достаточно большого количества свидетельств преимущественно в виде путевых заметок или воспоминаний. В них авторы описывают свой опыт взаимодействия с местным населением, представляют свое субъективное видение тех или иных событий. Миф, ранее почти полностью основанный на знаниях об античности, трансформируется, так как россияне становятся более осведомленными о греческих реалиях. 
 Путешественников условно можно разделить на военных, принимавших участие в боевых действиях против турок, паломников по святым местам, и, в конце концов, светских людей, отправлявшихся в Грецию из интереса к культуре и искусству, преимущественно, античному (последних стало больше после освободительной революции 1821 г.). Цели и причины поездки в значительной мере определяли круг общения путешественников и аспекты, которым они уделяли внимание (например, паломники больше обращались к религиозным проблемам и взаимодействовали с представителями духовенства, военные описывали сражения и контакты с местным населением, по-разному относившимся к действиям солдат, светские люди уделяли больше внимания памятникам древности, повествуя также о жизни в молодом греческом государстве). 
Цель доклада — рассмотреть, какие места посещали русские путешественники, что именно их привлекало в Греции, какие цели они преследовали. В результате сопоставительного анализа путевых заметок и воспоминаний выявляются основные маршруты россиян, посетивших Грецию, и определяется миф о греческой культуре, распространявшийся на русской почве. В качестве материала используются тексты И. И. Вешнякова, В. Б. Броневского, К. И. Бронникова, Д. В. Дашкова, К. Базили, В. Орлова-Давыдова, И. Д. Захарова, А. П. Милюкова.

В докладе будет рассмотрен персонажный код понтийской свадьбы. Доклад основан на полевых материалах, собранных в январе 2023 г. в ходе этнолингвистической экспедиции к понтийским грекам Ставрополья. Материал был собран у двух субэтнических групп: греков-ромеев, говорящих на понтийском диалекте греческого языка

Ключевые слова: этнолингвистика; понтийская свадьба; понтийские греки; персонажный код; свадебный обряд

 Персонажный код является важной частью свадьбы. Рассматривая свадебный обряд как обряд перехода [Ван Геннеп, 1999: 9], отметим также его социальную функцию, то есть касающуюся изменения общественного положения индивида. Это положение изменяется не только у жениха и невесты, но и у других участников свадьбы. Так, во время свадьбы устанавливаются разные типы родства: 1) кровное 2) ритуальное 3) по сватовству. [Узенёва, 2010: 30]. В докладе будут рассмотрены два типа действующих лиц свадебного обряда: 1) Персонажи — «объекты», к которым относятся жених, невеста и их родственники и 2) Персонажи — «инструменты», то есть определенные люди, выбранные для исполнения обрядовых функций. Обе группы могут пересекаться между собой. Так, на понтийской свадьбе важна была роль крестной или крестного жениха (δεξαμένος/δεξαμέντσα, урум. kir-vaya), которые должны были «сватать» невесту. Они участвовали в свадебном обряде λογόπαρμαν, или λόγον; дословно — ходили «брать слово», т.е. спрашивали согласие стороны невесты на брак. Такое сватовство могло проходить тайно, если сваты жениха не были уверены в положительном ответе. Крестный или крестная приходили домой к невесте накануне официального сватовства, и, если ответ со стороны родителей невесты был отрицательным, то второе сватовство уже не проводилось. Такое тайное «сватовство» греки-урумы иногда называли Senim-benim ‘твое-мое’. Сваты могли попросить у будущей невесты кольцо или какую-либо другую личную вещь в знак подтверждения её согласия на свадьбу. Для понтийской традиционной свадьбы характерны и персонажи- «инструменты». Так, во время «выкупа» невесты (νυφόπαρμαν ‘забирать невесту’) со стороны жениха выбирали специального человека (αζαπαŝής), который должен был «охранять» невесту. Он следил за тем, чтобы у невесты не «крали» туфли, а также другие вещи, за которые приходилось платить выкуп куму жениха. Похожим персонажем «инструментом» является и «лис» (αλεπός).Так называли человека, который должен был обхитрить сторону невесты и пробраться незамеченным на территорию, где невесту готовят к предстоящей свадьбе, и поставить бутылку водки на стол, чтобы жениху или куму не пришлось платить выкуп.
Таким образом, мы видим, что для традиционной понтийской свадьбы характеры персонажи обоих типов («объекты» и «инструменты»), которые могли пересекаться между собой. Особый интерес для нас представляет и то, что для обозначения свадебных персонажей используется как лексика греческого, так и турецкого языка.
 
Геннеп А. ван. Обряды перехода. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999. 
Узенёва Е.С. Болгарская свадьба: этнолингвистическое исследование // издательство «Индрик». М, 2010, С. 30.

Ученый патриарх и невежественные иконоборцы: роль классической образованности в житии св. патриарха Никифора

В данном докладе рассматривается вопрос о том, какое значение Игнатий Диакон придает классической образованности в свете конфликта между иконоборцами и иконопочитателями. В житии патриарха Никифора Игнатий подчеркивает, что светские науки находятся на службе у богословия, однако красноречие и образованность патриарха является его главным оружием в борьбе за возвращение икон. Напротив, иконоборцы изображаются агиографом невежественными и неспособными вступить с патриархом в словесный поединок.

Ключевые слова: иконоборчество; Игнатий Диакон; классическая образованность; Никифор

Игнатий Диакон (ок. 785 ― ок. или после 847) — византийский церковный деятель, диакон и скевофилакс храма святой Софии в Константинополе, а также один из известных византийских литераторов. Он относится к числу авторов, творчество которых ознаменовало возрождение византийской литературы в конце VIII в. после длительного периода культурного упадка, известного как «темные века». 
Перу Игнатия принадлежат несколько агиографических произведений, среди которых — жития св. патриарха Никифора и св. патриарха Тарасия, представляющие собой образцы агиографии высокого стиля. С точки зрения содержания и композиционного построения, данные жития написаны в форме классического энкомия; кроме того, выбор литературных приемов и постоянное обращение к античным образам выдают блестящее классическое образование Игнатия и дают нам понять, что он хорошо знаком с античными авторами.
Данный доклад посвящен вопросу о том, какое значение Игнатий Диакон придает классической образованности в свете того религиозного конфликта, которому посвящены его патриаршие жития. 
В житии Никифора, в. п. 14—17, мы находим пространное описание светских наук, которые изучал Никифор, и в частности описание «математической четверицы» (‌τῆς ‌μαθηματικῆς ‌τετρακτύος [Vita Nicephori: 15]), а также перечень тем, которые будущий патриарх освоил в курсе по философии — «госпоже наук» (‌τὴν ‌τούτων ‌δέσποιναν, ‌τὴν ‌φιλοσοφίαν φημί [Vita Nicephori: 16]). При этом Игнатий отмечает, что светская наука — лишь «служанка» богословия (‌οὐ ‌γὰρ ‌ἐφάμιλλος ‌δεσποίνῃ ‌θεράπαινα [Vita Nicephori: 14]); в представлении агиографа, она стоит, безусловно, ниже, но «для полноты образования подобает изучать и то, и другое» (‌τὸ ‌τῆς ‌παιδεύσεως ‌ἐντελὲς ‌ἑκατέρας ‌πρὸς ‌διδασκαλίαν ‌προσήκει ‌φέρειν ‌τὴν ‌εἴδησιν [Vita Nicephori: 14]).
На протяжении всего жития агиограф неустанно подчеркивает красноречие Никифора; повествование регулярно прерывается речами патриарха или его посланиями; наконец, большую часть жития занимает «платоновский» диалог патриарха с императором. При этом ученому патриарху Игнатий противопоставляет иконоборцев, говорящих нескладно и неспособных ответить на «приятный звук речи святого» (‌τῆς ‌ἐκείνου ‌γλώσσης ‌ἡδυεπὲς ‌ἐπιφώνημα [Vita Nicephori: 63]) ничего, кроме шуток. 
В различных местах жития Никифора Игнатий не раз указывает на логические ошибки в рассуждениях иконоборцев, пользуясь при этом специальной терминологией. Гнев иконоборцев против святого часто объясняется именно их бессилием в словесном поединке: так, в п. 55 агиограф заявляет, что патриарх «побивал императора силлогизмами, как новорожденного ребенка» (συλλογισμῷ ‌τὸν ‌βασιλέα ‌ὡς ‌νεογνὸν ‌ἤδη ‌παιδάριον ‌παίοντα [Vita Nicephori: 55]). 
В ходе наблюдения за конфликтом между патриархом Никифором и иконоборцами может создаться впечатление, что для агиографа красноречие и образованность патриарха — его главная добродетель или, по крайней мере, главное оружие в борьбе за возвращение икон. Игнатий создает образ святого — высокопоставленного проповедника, представителя общественной элиты, и очевидно, обращает свое произведения к представителям высших слоев общества.

De Boor C. Nicephori archiepiscopi Constantinopolitani opuscula historica (BHG1335). New York, 1975.

Формирование и развитие диаспоры греков Приазовья: этнокультурные традиции и лингвистическое многообразие

Данная работа посвящена изучению греческой диаспоры, проживающей в северном Приазовье. На основе анализа истории двух приазовских греческих субэтносов — урумов и ромеев и на основе анализа и сравнения их этнокультурных и религиозных традиций автор пытается дать обоснование наличия единого греческого самосознания у различных субэтносов

Ключевые слова: Греки; Мариуполь; Ромеи; Урумы; диалекты; субдиалекты; традиции; храмовые праздники; Черное море; Понт Эвксинский; Азовское море; княжество Феодоро; Византия

На территории бывшего СССР находятся несколько географических районов, которые исторически являются местами компактного проживания греков. Одна из самых крупных греческих диаспор — т. н. мариупольские греки, проживающие в северном Приазовье, в Донецкой и Запорожской областях. Чрезвычайно интересной является история их появления здесь, история существования и развития этой диаспоры.
Основной причиной многообразия диалектов, существовавших на полуострове, явилось деление греческого населения на две большие этнические группы урумов и румеев. Они разговаривали на разных языках, не селились вместе, старались не родниться, но исповедовали православие, чтили христианских святых, отмечали одни и те же праздники и считали себя греками.
Уру́мы (урумск. урумлар, урумнар, крымскотат. Urumlar, греч. Ουρούμ), также называемые греко-татарами — один из народов Крыма и Северного Приазовья, разговаривают на урумском языке (чрезвычайно близком к крымскотатарскому языку)
Второй большой этнолингвистической группой крымских греков являются ромеи (Ρωμαιοι), также называемые греко-эллинами. В отличие от урумов — носителей тюркских диалектов — румеи говорят на румейском языке, восходящем к средневековому греческому языку Византийской империи и плохо понятном жителям современной Греции.
Через призму анализа истории этих народов, анализа и сравнения этнокультурных и религиозных традиций попытаемся обосновать и доказать, что оба эти субэтноса являются носителями греческого самосознания, греческой культуры и являются хоть и разными, но все же неотъемлемыми частями и вехами развития эллинистического, греческого мира, их историю нельзя изучать в отрыве от истории остальной Греции в ее исторических границах. 
Цель доклада заключается в попытке на основе анализа истории приазовских греческих субэтносов урумов и ромеев и на основе анализа и сравнения их этнокультурных и религиозных традиций обоснования и доказательства наличия единого греческого самосознания у различных субэтносов.
Материалы доклада взяты из открытых источников, результатов архивных исследований и автобиографических данных автора, который является представителем одного из родов греков Приазовья. В результате исследования будут представлены сравнительные таблицы с символикой греческих поселений, сравнительные данные об этнокультурных и религиозных традициях, карты с ареалами расселения носителей различных диалектов и субдиалектов.

Семантика и динамика употребления новогреческих заимствований в румынском языке

В работе анализируются новогреческие заимствования, включенные в этимологические словари румынского языка 1931, 1958 и 2008 гг. Составлена классификация рассмотренных грецизмов по семантическим полям и созданы показательные графики и таблицы, иллюстрирующие изменение их употребления в XX и XXI вв.

Ключевые слова: румынский язык; новогреческий язык; заимствования

Румынский язык отличается лексическим своеобразием и богатством заимствований из разных языков. В исследовании разрабатывается тема грецизмов, вошедших в румынский в предфанариотскую и фанариотскую эпохи (XVI—XIX вв.). Актуальность данной темы обусловлена малочисленностью исследований, посвященных изучению новогреческой лексики в румынском языке; ее разработка позволяет глубже понять взаимосвязь балканских языков и определить употребительность фанариотизмов на сегодняшний день. 
Чтобы выявить, как менялась динамика использования грецизмов на протяжении XX и XXI вв., и установить их семантическую принадлежность, мы обратились к трем этимологическим словарям румынского языка [Candrea, 1931], [Macrea, 1958], [Vinereanu, 2008].
В результате исследования было выделено восемь семантических групп изучаемых грецизмов: 
1) общая лексика: названия блюд, инструментов, предметов интерьера, быта и одежды, термины родства, абстрактные понятия (corniză ‘карниз’, babacă ‘отец’, filotimie ‘щедрость’);
2) лексика, относящаяся к живой и неживой природе: названия животных, растений, грибов и объектов неживой природы: минералов, металлов, небесных тел, а также понятия, непосредственно с ними связанные (hamsie ‘анчоус’, anghinare ‘артишок’, hrisolit ‘хризолит’);
3) церковная и библейская лексика: наименования церковных должностей и утвари, названия молитв, песнопений и богослужебных книг, слова, пришедшие из библейских писаний (arhidiacon ‘архидьякон’, tricher ‘трикирий’);
4) административная лексика: формы титулования, титулы, названия официальных документов, государственных образований, сословий (arhon ‘архон, господин’, hrisov ‘грамота’);
5) медицинская лексика: названия болезней, препаратов, органов, наименования медицинских учреждений и профессий (oftică ‘туберкулез, чахотка’, alifie ‘мазь’, mamos ‘акушер’);
6) морская лексика: типы судов, части корабля и слова, используемые в устной речи самими моряками (galion ‘галеон’, covertă ‘палуба’, varda ‘берегись’);
7) торговая лексика: названия денежных единиц и специальные коммерческие термины (dodecar ‘турецкая золотая монета’, diorie ‘крайний срок уплаты’);
8) лексика, относящаяся к типографии и письму: канцелярские принадлежности, орфографические знаки (plic ‘конверт’, cratimă ‘дефис’).
В употреблении новогреческих заимствований наблюдается нисходящая динамика. Уменьшается как общее количество грецизмов, входящих в словарь, так и число фактически используемых в речи. Если в 1931 г. употребительными считались 353 слова греческого происхождения, то в 1958 г. это количество падает до 213 слов, а в 2008 г. составляет всего 133 слова. Причем одни лексемы выходят из узуса, а другие становятся однозначными.
Сохраняется в употреблении общая лексика, описывающая конкретные предметы, в то время как для абстрактных понятий вместо новогреческих начинают использоваться заимствования из книжной латыни и других романских языков. 
Одновременно наблюдается резкое снижение употребительности специальной терминологии (административной, торговой, морской и церковной). Более высокую жизнеспособность показала лексика, относящаяся к природе и медицине. 

Candrea I.-A. Dicționarul limbii române din trecut și de astăzi. București, 1931. 
Macrea D. Dicționarul limbii romîne moderne. București, 1958. 
Vinereanu M. Dicționar etimologic al limbii române pe baza cercetărilor de indo-europenistică. București, 2008.

В настоящем докладе выявляются характерные черты античных мотивов и образа современной Греции в поэзии Дэвида Герберта Лоуренса. Устанавливается, что для трактовки символов древнегреческой архаики, которую идеализирует поэт, требуется понимать особенности его системы метафизики. Современная Греция для Лоуренса значима лишь как наследница ушедшего идеала и кратко упоминается в «средиземноморских» и ранних военных стихотворениях.

Ключевые слова: Дэвид Герберт Лоуренс; модернизм; античность; Греция 

Работа ставит целью определить место Греции в поэзии Дэвида Герберта Лоуренса. С одной стороны, выявляются характерные черты мифологических образов поэта, что актуально в контексте исследований роли античности в модернистской литературе. С другой стороны, особое значение для неоэллинистики представляет анализ в рамках данной работы образа современной Греции в поэзии Лоуренса. 
Основным источником для анализа мифо-религиозного аспекта является сборник поэзии «Last Poems» (1932). Образы из сборника, связанные с Древней Грецией, можно тематически систематизировать и выявить характерную для каждой темы символику. Первая, наиболее общая тема, относится к архаике как таковой и связана у поэта с мотивом бессмертия древности («The Argonauts», «The Greeks Are Coming» и др.). «They Say the Sea is Loveless» причисляют к так называемой «поэзии маны» [Jones, 1989], в которой Лоуренс описывает абстрактную живую силу, движущую мирозданием. Последнее, вместе с «Middle of the World» и рядом других, также причисляют к «средиземноморским стихотворениям», но образ моря выходит за рамки средиземноморской серии стихов и становится в сборнике самым частым символом, отсылающим к Греции. Также Лоуренс обращается к мотиву смерти, например, в «Bavarian Gentians», где бытовые символы погребальных ритуалов встречаются с классическим мифом о Персефоне.
Использование Лоуренсом мифологических образов, с одной стороны, можно понимать, как эстетизациию классики в общей традиции обращения к античности. Но характерной чертой поэтики Лоуренса, выделяющей его среди других поэтов-модернистов, становится преобладание философского над эстетическим. Полагаясь на работы Джона Бёрнета и Гилберта Мюррэйя, Лоуренс выстраивает собственную метафизику, в основе которой — живая движущая сила бытия. Согласно одной точке зрения, такое мировоззрение поэта можно назвать «гилозоизмом» [Gutierezz, 1981]. Другая интерпретация предполагает, что для Лоуренса эта движущая сила — миф [Vickery, 1974], который в свою очередь существует в борьбе полового влечения и смерти, чем объясняется обращение Лоуренса к мифу в целом и к теме смерти в частности. Однако главная черта идеологии и поэтики Лоуренса, которая прослеживается почти во всех «античных» стихотворениях —это принцип превосходства архаики над современностью и стремление возродить ее в своем творчестве.
В связи с этим Лоуренс отводит место в своей поэзии Древнему Риму и Этрурии, но не придает большое значение образу современной Греции. В одном из ранних стихотворений, посвященных военной тематике, появляются Фессалоники, но лишь как географическая метка исторических действий первой мировой войны. «Средиземноморские» стихотворения в основном описывают ландшафт современной Италии, куда путешествовал поэт. И хотя в них нет прямого упоминания современной Греции, описывается образ реального моря, которое является для поэта символом памяти об античности в настоящем и символом Эллады как колыбели культуры, сохраняющей этот статус со сменой исторических эпох.

Jones B. M. Shaping, intertextuality and summation in D. H. Lawrence's Last Poems: thesis for the Degree of Doctor. Nottingham, 1998.
Gutierezz D. The ancient imagination of D. H. Lawrence // Twentieth Century Literature.1981. Vol. 27, No 2. P. 178—196. 
Vickery J. B. D. H. Lawrence’s poetry: myth and matter // D. H. Lawrence Review. 1974. Vol. 7, No 1.

Канон Николаю Мирликийскому гимнографа Климента: анализ композиции и стиля

Предметом исследования является композиция и стиль церемониального канона IX в., который принадлежит малоизвестному византийскому гимнографу Клименту и посвящен предположительно Св. Николаю Мирликийскому. В связи с тем, что гимнографический канон является вторичным по отношению к житию святого жанром, гимн Климента анализируется в соотношении с его вероятным прозаическим источником -– одним из житий Николая Мирликийского. Демонстрируется, как поэт-гимнограф перерабатывает и переосмысляет прозаический источник.

Ключевые слова: византийская гимнография; канон; агиография; Климент; Николай Мирликийский

Исследователям мало известно о личности гимнографа Климента, и есть основания полагать, что он также не снискал широкого признания среди своих современников. Согласно немногочисленным исследованиям поэзии Климента, его творчество имеет ряд отличительных качеств, которые позволяют выделить автора из числа известных нам церковных поэтов. Эти специфические черты на данный момент изучены мало. Исследование творческой манеры Климента, анализ языка, стиля и композиции его канонов представляется актуальной задачей византийской филологии. Предмет настоящего доклада — канон Климента, посвященный Николаю Мирликийскому. Делается попытка выявить его композиционные и стилевые особенности. На материале канона рассматриваются основные аспекты творчества Климента, обозначенные историком-византинистом А. П. Кажданом в статье, посвященной индивидуальным чертам византийских гимнографов [Каждан, 1992/93]. В докладе демонстрируется, каким образом раскрываются распространенные элементы гимнографической традиции в поэзии Климента, а именно: сопряжение песен канона с библейскими песнями соответственно, включения в нарратив канона богородичен и троичен, использования определенных терминов, характерных для церемониальных канонов, таких, например, как φώς 'свет', μνήμη 'день памяти святого', σορός 'гробница' и других. Таким образом, определяются особенности творчества Климента в контексте византийской гимнографии VII—IX вв. В силу того, что гимнографический канон является вторичным по отношению к житию святого жанром, в задачи доклада также входит рассмотрение связи данного поэтического сочинения с его вероятным прозаическим источником — одним из житий Николая Мирликийского [AHG, 1976: 96—115] — для выявления того, каким образом происходит художественное переосмысление жития гимнографом Климентом. Внимание уделяется тому, какие эпизоды Климент выбирает из жития, в какой последовательности он их располагает, какой стилистической переработке подвергается текст источника. Исследование выполнено на материале научно-критических изданий текстов канона Николаю Мирликийскому и его предположительного прозаического источника. В результате сопоставительного анализа двух агиографических текстов, а также рассмотрения в контексте гимнографической традиции образов и сюжетов, включенных в гимн Николаю Мирликийскому, выявляются черты индивидуального художественного метода византийского гимнографа.

Kazhdan A. An Oxymoron: Individual Features of a Byzantine Hymnographer // RSBN 29. 1992/93. 19—58.
Analecta hymnica graeca e codicibus eruta Italiae inferioris. Vol. 4: Canones Decembris / Edd.​ A. Kominis, G. Schirò. Roma, 1976.

Стихотворные произведения Константина Манасси: анализ языка и стиля

Ключевые слова: Константин Манасси; стихотворная хроника; роман «Аристандр и Каллифея»

Константин Манасси — византийский писатель и поэт XII в., представитель литературы Комниновского возрождения. Манасси — автор многочисленных произведений различных жанров, среди которых монодии, экфрасисы, речи, любовный роман в стихах, путевые заметки, стихотворная биография, а также первая в истории греческой литературы стихотворная хроника. На материале произведений Константина Манасси к настоящему времени написаны разнообразные научно-исследовательские работы [Nilsson, 2020], однако язык его стихотворных произведений остаётся малоизученным и представляет широкое поле для исследования. Цель данного доклада — изучение особенностей языка и стиля стихотворной хроники и романа «Аристандр и Каллифея». Внимание концентрируется на синтаксическом, морфологическом и лексическом аспектах, а также на стилистических приёмах, таких как сравнение, повторение, метафора, использование междометий и устойчивых выражений и т. д., которые использует Манасси для достижения своих художественных целей. В докладе рассматриваются также методы цитирования источников. Из романа и хроники Манасси было выбрано несколько отрывков, в докладе проводится их комплексный лингвистический анализ. К основным выводам можно отнести следующие наблюдения: синтаксис произведений нельзя назвать сложным, в произведениях мы встречаем такие синтаксические конструкции как Accusativus cum infinitivo, Participium conjunctum, Genetivus absolutus. Характерной особенностью лексического состава произведений является большое количество состоящих из двух корней сложных слов, как уже существующих в литературе более ранних авторов и в трудах современников Манасси, так и неологизмов, большую часть из которых составляют эпитеты. Неологизмы автор использует также при цитировании источников, заменяя одно из слов в словосочетании на неологизм со схожим значением (в стихотворной хронике Манасси — οἴκους ἀνήγειρε πολλοὺς καὶ πενητοτροφεῖα ‘он (Тиверий) возвёл много домов и богоделен’ и в «Краткой хронике» IX в. Георгия Амартола — πολλοὺς εὐκτηρίους οἴκους ἀνεγείρασα, καὶ πτωχοτροφεῖα ‘воздвигшая много молельных домов и богоделен’). Представляется логичным, что такая замена слова происходит для соответствия стихотворному размеру, которым написана хроника, т. е. пятнадцатисложнику. Для этой же цели, цитируя источники, Манасси заменяет слово на однокоренное: ὁ λεγόμενος γραῶν ὕθλος ‘как говорится бабьи сказки’ в диалоге Платона «Теэтет» и ὕθλους τινὰς γραώδεις ‘какие-то бабьи сказки’ у Манасси. Стилистические приёмы, которые использует автор, ясно отражают его однозначное отношение к тем или иным событиям и героям, создают яркий и выразительный образ. Используются эпитеты, метафоры, развёрнутые описания, междометия, ряды синонимов и слова со схожим значением, часто имеющие оценочный компонент (ἀγαθοεργία ‘услуга, благодеяние’ и εὐποιία ‘доброе дело, благодеяние, услуга’), а также устойчивые словосочетания, которые встречаются в произведениях других авторов — Григория Назианзина, Иоанна Дамаскина и т. д. — (καλλινίκων μαρτύρων ‘(храм сорока) одержавших славную победу мучеников’), и словосочетания, которые сам автор несколько раз использует в повествовании (ἰθύνας τὸ βασίλειον ... χρόνοις κράτος ‘процарствовав … лет’, πλούτῳ (περι)βριθόντα ‘одарённого богатством, богатого’). 
 Литература: Nilsson I. Writer and Occasion in Twelfth-Century Byzantium: The Authorial Voice of Constantine Manasses. New York, 2020.

Один из самых известных греческих поэтов XX в., Нобелевский лауреат Одиссеас Элитис работал в интермедиальном поле —

Ключевые слова: Элитис; Пикассо; Нобелевская премия; сюрреализм; искусство XX в.

Одиссеас Элитис — одна из главных фигур греческой поэзии и греческой литературы XX в. Лауреат Нобелевской премии, Элитис был близок не только поэтам, но и художникам. Он иллюстрировал собственные произведения, писал оду Пабло Пикассо, писал эссе о Пикассо. Художники XX в. иллюстрировали Элитиса. На сайте Нобелевского комитета указано, что А. Матисс и П. Пикассо иллюстрировали стихи О. Элитиса.
Цель работы — рассмотреть поэзию О. Элитиса в интермедиальном прочтении. 
Цель формирует круг задач: перевести стихи О. Элитиса о живописи (в частности о П. Пикассо); собрать корпус иллюстраций к стихам О. Элитиса, в том числе работы самого О. Элитиса; проанализировать иллюстрации, как дополнение к поэтическому тексту. 
Новизна темы частично обусловлена её неразработанностью — многие стихи О. Элитиса не переведены на русский язык, в частности его стихи о живописи, также нет собрания иллюстраций к О. Элитису, коллажные работы к собственным стихам мастера представляют отдельный интерес, но и эти стихи не переведены, что рождает новые задачи. А так как для О. Элитиса темы художественного акта, живописи, сюрреализма, коллажа были актуальны, он сам работал в интермедиальном, междисциплинарном художественном поле, то и тема видится нам актуальной. Междисциплинарность темы, связь исследования с ведущими мастерами XX в. также делает тему актуальной.
Источники для данного исследования — стихи О. Элитиса («Ода о Пикассо», стихи, сопровождающиеся коллажными работами самого мастера), эссе О. Элитиса о П. Пикассо, а также рисунки и живописные произведения к стихам О. Элитиса Янниса Моралиса и других художников. 
 В рамках исследования будет изучена литература по теме и сами источники, переведён ряд текстов, тексты будут проанализированы и сопоставлены с живописными, графическими иллюстрациями, а также коллажами. 
 Результатом исследование нам видится прочтение поэзии О. Элитиса в контексте его интереса к кружку сюрреалистов и живописи вообще; возможность увидеть что дополнительного даёт иллюстрация и без того полному художественному тексту, учитывая, что поэт О. Элитис сам работал в интермедиальном поле — писал о живописи и иллюстрировал сам себя.

Языковые особенности электронных коммуникаций в современном новогреческом языке

В данном докладе будут рассмотрены языковые особенности электронных коммуникаций в современном новогреческом языке. Исследование проводилось на основе материала, который брался из различных мессенджеров и блогов, как печатных, так и видеоблогов. Кроме того, в ходе данного исследования были получены данные путем анкетирования информантов. В результате исследования был выявлен ряд интересных языковых особенностей: использование сленга, пропуск гласных букв и замена частей слов, созвучных по звучанию с числительными, цифрам.

Ключевые слова: греческий; сленг; языковые особенности; сленгизмы; электронные коммуникации
 В настоящее время в связи с развитием интернет технологий молодежь все больше общается в различных социальных сетях, используя при этом в своих сообщениях или ежедневных постах различные выражения, которые отличаются от стандартизированного новогреческого языка. Такие языковые особенности электронных коммуникаций в современном новогреческом языке очень мало изучены специалистами и потому являются довольно актуальной и интересной темой для исследования. Цель данного исследования заключается в изучении и выявлении языковых особенностей электронных коммуникаций в современном новогреческом языке. К задачам исследования относится рассмотрение особенностей греческого языка в интернете и анализ различий между ним и стандартизированным новогреческим языком. Исследование проводилось на основе материала, который брался из различных мессенджеров и блогов, как печатных, так и видеоблогов. Кроме того, в ходе данного исследования были получены данные путем анкетирования информантов. В результате исследования были выявлены определенные языковые особенности, одной из которых является использование сленга. Сленг сам по себе является довольно интересным феноменом в языке. Несмотря на множество различных понятий сленга, не существует единого установленного определения данного термина, которое обладало бы терминологической точностью. Этимология и место сленга в языке также интересны и вызывают споры у лингвистов. Так, сленг играет значимую роль в электронных коммуникациях у греков. Сленгизмы, использованные в рассмотренных мессенджерах и блогах, можно разделить на несколько типов: 1) сленгизмы, образованные от иностранных слов. Ярким примером такого сленгизма является слово μπρο ‘друг, дружище’, образованное от английского слова brother ‘брат’. 2) Сленгизмы, образованные с помощью перестановки слогов в греческом слове местами. Так, сленгизм λοστρε образован от греческого слова τρελος ‘сумасшедший’ путем перемещения первого слога в конец слова. 3) Сленгизмы, образованные с помощью повторения исходного слова. К таким сленговым выражениям можно отнести фразу ισα ισα ‘едва’. 4) Стандартные греческие сленгизмы. К этой группе относятся обособленными сленговые слова или выражения, не образованные вышеперечисленными методами. Также в ходе исследования был выявлен ряд других интересных языковых особенностей в печатных сообщениях, таких как пропуск гласных букв и замена частей слов, созвучных по звучанию с числительными, цифрами.

Западный роман ΧV в. «Флорий и Плаца-Флора» в греческой интерпретации: случайность или закономерность

В данном докладе будут рассмотрены общие места романа ΧV в. «Флорий и Плаца-Флора» переведенного на греческий язык и любовных романов эллинистическо-византийской традиции. Возможно, именно переклички с хорошо известными текстами и привлекли внимание грекоязычной публики к западному роману и в дальнейшем обусловили его популярность. Изучение общих мест «Флорий и Плаца-Флора» и греческих любовных романов может пролить свет на это предположение.

Ключевые слова: греческий; рыцарский; любовный; роман; византийский 
 
 Роман «Флорий и Плаца-Флора» — переведенное или, лучше сказать, адаптированное произведение, что подтверждают исследования Винченцо Крешини и Джузеппе Спадаро: оба ученых-филолога подтверждают прямое происхождение греческого текста от итальянского, однако не в качестве точного переложения, но и не вовсе свободного, а воплощающего данные источника. Хотя исследователям удалось весьма точно определить многие аспекты в вопросе генезиса романа, при этом остается неясным, почему этот западный по происхождению текст, содержащий незнакомые реалии, был востребован у грекоязычного читателя. Ответ может быть определен посредством внимательного рассмотрения проблематики произведения — поиск и обретение утраченного — и его главной интриги — любовной. Удивительно, но эти положения, известные ещё с первых веков нашей эры, не переставали интересовать владеющих греческим языком читателей вплоть до XV в. В этой связи следует рассмотреть, какие эпизоды любовной интриги романа «Флорий и Плаца-Флора» могли перекликаться со сценами из некоторых греческих романов и тем самым вызвать интуитивный отклик читающей публики, не только увлеченной экзотическими реалиями и созвучными современности проблемами, но и тронутой необыкновенным сходством душевных переживаний «иностранных» персонажей и «собственных», греческих литературных героев. Некоторые эпизоды романа «Флорий и Плаца-Флора» будут сопоставлены с некоторыми текстами, входящими в корпус романов антично-византийской традиции: «Повесть о любви Херея и Каллирои» Харитона Афродисийского (II в.); «Левкиппа и Клитофонт» Ахилла Татия (II в.); «Дафнис и Хлоя» Лонга (II в.); «Эфиопика» Гелиодора (III–IV вв.); «Повесть об Исминии и Исмине» Евматия Макремволита (XII в.); «Повесть о Дросилле и Харикле» Никиты Евгениана (XII в.); «Каллимах и Хрисорроя» (ΧΙV в.). В качестве «общих мест» будут рассмотрены традиционные для античных и византийских романов положения, среди которых: возникновение безусловной взаимной симпатии; достижения во имя любви; участие друга; элементы чудесного; сочувствие окружающих; разлука; поиск героями друг друга; суд над влюбленными; испытание девушки; рассуждения о любви; экспрессивность в выражении эмоций. В результате исследования будут установлены текстовые переклички между произведениями разных эпох и станет возможным определить степень воздействия эллинистическо-византийской традиции на западный роман «Флорий и Плаца-Флора» при его переводе на греческий язык XV в.

Способы выражения эффектора в стихийных конструкциях  (на примере русского и албанского языков)

Ключевые слова: русский язык; албанский язык; синтаксис; типология 
 Работа посвящена изучению особенностей выражения эффектора в стихийных конструкциях в современном русском и албанском языках (камнем выбило окно; guri rrëzoi dritaren досл. 'камень повредил окно'). В ходе исследования будут рассмотрены способы оформления неконтролируемого субъекта действия с различными глаголами с учетом его грамматического маркирования и порядка слов в конструкции. Актуальность исследования продиктована отсутствием сравнительных описаний употребления стихийных конструкций. Наша работа позволит обнаружить наличие параллелей и различий между рассматриваемыми языками. Источниками материала для нашего исследования послужат Национальный корпус русского языка (https://ruscorpora.ru/) объемом более 1,5 млрд словоупотреблений и Национальный корпус албанского языка (albanian.web-corpora.net) объемом 31,12 млн.словоупотреблений. Целью работы является выяснение того, как семантически и грамматически соотносятся между собой различные типы маркирования эффектора в русском и албанском языках в зависимости от типа каузирующей силы (природа, человек, мистика по [Мустайоки, Копотев 2005]). Например, тайфуном (тв. п.) разрушило деревню и tajfuni shkatërroi fshatin досл. 'тайфун (и. п, опр. форма) разрушил деревню'. Кроме того, мы попытаемся выделить, какая стратегия маркирования эффектора является ведущей в рассматриваемых языках. Основная часть исследования состоит в количественном и качественном анализе корпусных примеров. Основной теоретической базой нашего исследования являются работы, рассматривающие с разных теоретических позиций устройство грамматических конструкций в целом и стихийных конструкций в частности («Лингвистика конструкций» Е. В. Рахилиной [Рахилина 2010], работы А. Мустайоки и М. В. Копотева [Мустайоки, Копотев 2005]), а также способы выражения эффектора (см. [Van Valin, Wilkins 1996]). По нашим предварительным выводам, в русском языке ведущим способом маркирования эффектора в стихийной конструкции является использование творительного падежа в сочетании с глаголом в безличном употреблении, в то время как в албанском языке основная стратегия грамматического оформления «деятеля» стихийной конструкции строится на употреблении определенной формы эффектора в номинативе. 

 Мустайоки А., Копотев М. Лодку унесло ветром: условия и контексты употребления русской «стихийной» конструкции // Russian Linguistics. 2005. №1. С.1—38. Лингвистика конструкций / Отв. ред. Е. В. Рахилина. М., 2010. 584 с. Van Valin R. D., Wilkins, D. The case for «effector»: Case roles, agents, and agency revisited // Masayoshi Shibatani & Sandra Thompson. Grammatical Constructions. 1996. P. 289—322.

Переключение между русским и английским языком — характерная черта русскоязычного дискурса IT-специалистов. В этой работе предпринимается попытка выработать теоретические основы исследования переключения кодов на рабочем месте в IT-компании. Для этого сравниваются модели переключения кодов К. Майерс-Скоттон и Ш. Поплак, а также анализируется материал, собранный в российско-американской IT-компании. Исследование демонстрирует, что переключение кодов мотивировано необходимостью сослаться на ситуации и понятия, отсутствующие в русском языке, и не маркируется социально.

Ключевые слова: переключение кодов; рамочная модель матричного языка; социолекты; IT-дискурс
 
 Настоящий доклад посвящен переключению кодов (русский-английский) в рабочей среде на примере российско-американской IT-компании. Переключение между английским и местными языками — распространённое в международном бизнесе явление, не получившее, однако, широкого освещения в социолингвистической литературе. Цель этого исследования — подобрать наиболее подходящую модель для описания и выделить характерные черты переключения кодов в рабочей среде IT-компании.
В работе рассматриваются и сравниваются две модели переключения кодов: рамочная модель матричного языка К. Майерс-Скоттон [Myers-Scotton, 2006: 243] и модель ограничений линейного порядка Ш. Поплак [Poplack 1980]. Для дальнейшего анализа материала была выбрана рамочная модель матричного языка, так как материал исследования нарушал основное ограничение модели Поплак: языковую эквивалентность [Poplack, 1980: 595]. 
Исследование проводилось на материале сообщений из двух проектных каналов в Slack и расшифровок двух встреч, посвящённых планированию дальнейшей работы над проектами, длительностью 42 и 45 минут соответственно. Всего в итоговую выборку вошло 289 случаев переключения кодов. 
Случаи переключения кодов были разделены на следующие категории: однословные переключения, коллокации из 2—3 слов и острова встраиваемого языка [Myers-Scotton, 2006: 261]. Однословные переключения и коллокации также были размечены в соответствии с частями речи.
Также с шестью участниками исследования, выступившими авторами анализируемых сообщений и участвовавшими во встречах, расшифровки которых использовались для исследования, была проведена серия полуструктурированных интервью, целью которых было выявить мотивацию и отношение к переключению кодов и английскому языку в целом.
В результате исследования было выяснено, что переключение кодов — это характерная особенность социолекта русскоговорящих IT-специалистов. Основной мотивацией для переключения кодов является необходимость сослаться на связанные с работой ситуации и понятия, отсутствующие в русском языке. Это также объясняет, почему самой частотной категорией случаев переключения кодов являются однословные переключения (231 случай, из них 196 существительных, 20 глаголов и 15 прилагательных, что соответствует иерархии заимствований, приведённой в [Tadmor et al, 2010: 231]). Такое переключение является немаркированным в терминах Майерс-Скоттон [Myers-Scotton, 2006: 173]. 
 
Myers-Scotton C. Multiple Voices: An Introduction to Bilingualism. Wiley-Blackwell, 2006. 
Poplack S. Sometimes I’ll start a sentence in Spanish y Termino en español: Toward a typology of code-switching // Linguistics. 1980. Vol. 18(7—8). P. 581–618.
Tadmor U., Haspelmath M., Taylor B. Borrowability and the notion of basic vocabulary // Diachronica. 2010. Vol. 27(2). P. 226—246.

Ключевые слова: лексическая типология; глаголы мешания; семантическая карта; метафора

 Лексическая типология изучает способы выражения лексических значений в языках мира. Исследование выполнено в рамках методики Московской лексико-типологической группы (см., например, [Рахилина, Резникова, 2013]). Эта методика применялась при изучении многих семантических полей (см., например, [Резникова и др., 2020]), однако поле ‘мешать’ впервые становится объектом типологического анализа. В рамках нашего исследования рассматривались ситуации физического мешания и метафорические значения, образованные от глаголов поля. Под ‘мешанием’ мы понимаем физическое воздействие на объекты с целью получения однородной массы. Исследование проводилось на материале 10 языков: французского, итальянского, испанского, английского, немецкого, русского, турецкого, татарского, вьетнамского и хантыйского. Данные собирались в несколько этапов: сначала изучались словари и корпуса с целью выявления контекстов употребления глаголов интересующего нас поля. Эти контексты послужили основой для составления анкеты, по которой проводился опрос носителей языков. На материале из разных источников выявлялись расхождения между системами и типологические параметры, релевантные для лексических противопоставлений в исследуемой зоне. Результатом анализа стало построение семантической карты, позволяющей визуализировать типологические особенности каждого из языков. Различия между языками в зоне ‘мешать’ можно разделить на два класса случаев. Во-первых, не совпадают внешние границы поля: ситуации, которые в одних языках могут покрываться лексемами с семантикой ‘мешать’, в других описываются только глаголами иных семантических полей, ср. русск. подмешать снотворное в чай — в переводных аналогах этого выражения в ряде языков могут выступать только глаголы со значением ‘добавить’/ ‘положить’, ср. исп. añadir, англ. put. Подобные различия возникают за счет того, что одна и та же ситуация может характеризоваться как в отношении цели, так и с точки зрения конкретного физического действия, необходимого для ее достижения. Во-вторых, различия между языками касаются внутреннего устройства поля. При выборе лексемы многие языки «реагируют» на топологический тип объекта: длинные тонкие предметы обычно смешиваются неагентивно и часто требуют особого глагола (русск. путаться, ит. aggrovigliare и др.); лексически отделяются игральные карты. Кроме того, значим таксономический тип объекта (жидкости, порошки, дискретные объекты). Наконец, может быть важен способ движения: ‘по кругу’ (англ. stir, вьетн. khuấy), ‘туда-сюда’ (русск. взболтать). В зоне метафор обращает на себя внимание нестандартное поведение исследуемых лексем в отношении агентивности действия: в прямых значениях глаголов смешивания веществ часто используются каузативные формы, а в переносных — декаузативные (русск. вмешать и вмешаться). Между тем, для соединения длинных тонких объектов в прямых значениях выступают скорее декаузативные формы, а в переносных — каузативные (русск. путаться и путать). В докладе мы подробнее рассмотрим внутренние и внешние границы поля, модели семантических сдвигов и представим семантическую карту на примере конкретных языковых систем. 

 Литература: Рахилина Е. В., Резникова Т. И. Фреймовый подход к лексической типологии // Вопросы языкознания. 2013. №2. С. 3—31. Резникова Т. И., Рахилина Е. В., Рыжова Д. А. Глаголы падения в языках мира: фреймы, параметры и типы систем // Acta Linguistica Petropolitana. 2020. №16.1. С. 9—63.

Инсульт или инфаркт: правильно ли мы используем медицинские термины?

Чтобы исследовать то, как люди без специального медицинского образования понимают значение терминов в данной области знаний, мы попросили двадцать человек дать определение выражениям

Ключевые слова: семантика; терминология; медицинские термины; лингвистический опрос 
 В докладе рассматриваются наивные представления о значениях медицинских терминов в русском языке. В литературе отмечается, что при их понимании людьми без специального медицинского образования среди пациентов всех возрастов и образовательного уровня наблюдаются серьёзные заблуждения, см. [Spiro et al., 1983; Wulff, 2004; Иомдин, 2012]. Так на материале английского языка было проведено выборочное исследование, которое показало, что многие пациенты, находящиеся на амбулаторном лечении, не в полной мере понимают определение своего диагноза [Spiro et al., 1983]. В русскоязычной среде исследования проводились с использованием очень узкой выборки терминов, относящихся к психиатрии [Иомдин, 2012]. 
 Неверная трактовка термина может приводить к нарушению взаимопонимания медицинского персонала и пациентов, что в итоге неизбежно сказывается на качестве оказания медицинской помощи. Используя медицинскую терминологию, персонал больницы должен убедиться, что пациент получает желаемое сообщение, а для этого важно знать, какие возможные заблуждения распространены в культурно-языковом сообществе. 
 В данном докладе мы берем 9 часто употребляемых терминов из разных сфер медицины, обозначающих различные патологии: склероз, инфаркт, инсульт, анемия, опухоль, остеохондроз, ангина, вегетососудистая дистония, целлюлит. Материалом служат данные, полученные из проведенного нами опроса русскоязычных молодых людей. Большинство респондентов дают короткий ответ, содержащий только указание на область и один или два симптома. Каждый ответ поделен по семи стратегиям, используемым респондентами: указание на область, симптом, этиология, конкретный пример, аналогия, распространение и отказ от ответа. 
Новизна заключается в том, что никто до нас не использовал в подобном исследовании данные термины, а так же в том, что мы первые делим ответы респондентов по стратегиям, чтобы изучить структуру ответа.
 Было выявлено, что ни одно из полученных определений склероза даже относительно не совпадает с официальным определением, данным в Большой Медицинской Энциклопедии [БМЭ, 1974—1989]. 
 Инфаркт и инсульт часто считают одним и тем же заболеванием сердца, хотя инсульт на самом деле является одним из видов инфаркта, поражающим головной или спинной мозг. 
 Чаще правильное определение дают те респонденты, которые сталкивались с заболеванием на собственном опыте или на опыте близкого родственника. 
 Проведенное исследование дает понять, что, несмотря на общеупотребительность таких терминов как инсульт, инфаркт, склероз, ангина и т. д., они часто неправильно понимаются людьми без медицинского образования, что затрудняет объяснение диагноза медицинскими работниками. 

Большая Медицинская Энциклопедия (БМЭ) / Отв. ред. Б. В. Петровский. М., 1974—1989. URL: https://бмэ.орг/index.php (дата обращения: 12.12.2022).
Иомдин Б. Л. О «неправильном» использовании терминов: может ли язык ошибаться? // Сб. ст. в честь 80-летия И. А. Мельчука «Смыслы, тексты и другие захватывающие сюжеты». М., 2012. С. 233—251.
Spiro D., Heidrich F. Lay understanding of medical terminology // The Journal of family practice. 1983. Vol. 17. P. 277—279.
Wulff H. The language of medicine // Journal of the Royal Society of Medicine. 2004. Vol. 97. P. 187—188.

Исследование проводится в русле лингвоперсонологии; цель нашего доклада — выявить индивидуальные особенности речи митрополита-билингва Антония Сурожского на основании дискурсивного и стилистического анализа его проповедей и интервью. Выявлены индивидуализирующие черты в области орфоэпии, лексики, грамматики, синтаксиса, источников прецедентности. Отмечается повышенная адаптивность к использованию различных языковых единиц, тенденция к архаизации речи и стремление к четкой расстановке смысловых акцентов.

Ключевые слова: билингвизм; жанр проповеди; религиозный дискурс; лингвоперсонология 
 В современном мире при большом многообразии культур все больше растет интерес к изучению билингвизма. Это явление сильно распространено в наше время благодаря процессу глобализации, эмиграции и существованию полилингвальных государств [Хуснутдинова, 2021]. В нашем докладе мы обратимся к речи билингва — митрополита Антония Сурожского (русско-английский билингвизм). Цель нашей работы — выявить индивидуальные особенности речи митрополита. Методом исследования послужили дискурсивный и стилистический анализы его проповедей и интервью. Материалом исследования стали 15 видеозаписей проповедей митрополита (10 тыс. словоупотреблений), одна аудиозапись его интервью (13 тыс. словоупотреблений), а также 5 печатных интервью (9 тыс. словоупотреблений). Научная новизна заключается в установлении конститутивных признаков билингвизма в речи митрополита Антония, что способствует выявлению индивидуальных черт речевого портрета проповедника, а также специфики одного из основных жанров религиозного дискурса.
В проанализированном материале выявляются отступления от орфоэпических норм, которые свойственны диалектной речи; они могут объясняться коммуникативным опытом и билингвизмом митрополита. Ср. отсутствие оглушения звонких согласных в слабой позиции (Бог, вдруг); специфическое произношение слова «миллионы», с ударным звуком [о] после мягкого среднеязычного согласного [j] (мильёны).
В ряде слов отмечается выраженная регрессивная ассимиляция согласных по твердости-мягкости. Например, глухой [с] озвончается и смягчается в контактной позиции с мягкой [н]: косметика — козьметика, а также воспитывал — восьпитывал. Отмечается наличие предлогов, которые состоят из твердых согласных звуков, но произносятся как полумягкие ( в' Италии).
В выявлении признаков билингвизма и мультилингвизма значительную роль играют прецедентные тексты: цитаты, ссылки, аллюзии, реминисценции. Цитатный фонд языкового сознания митрополита очень велик и многообразен. Так, помимо частых аллюзий к текстам Священного Писания в его речи встречаются отсылки и к зарубежным, и к русским авторам. Важно отметить, что часто цитаты и произведения произносятся на языке оригинала, что говорит о когнитивной гибкости митрополита.
При обращении к лексическим особенностям можно встретить как устаревшую лексику и цервкнославянизмы (святочен, целокупность), так и разговорную лексику (заправские, заартачился), что в своем случае, образует симбиоз разных стилей речи. Отмечается нарушение лексической сочетаемости (мужественные свойства). Также важную роль играет использование синонимов и применение экспрессивного синтаксиса — их нанизывание, с помощью которых создается эмоциональное напряжение, повествовательная динамика (Он был смиренный, Он был кроткий, Он был любящий, Он был добрый). Данная особенность свидетельствует о большом лексическом запасе, богатой вариативности говорящего, что несомненно, свойственно билингвам. Следует обратить внимание на конструкции с глаголом-связкой есть и инверсию (крепость, которая есть слабость), которые можно рассматривать как аналог конструкций в английском языке.
Таким образом, все выявленные особенности речи митрополита можно рассматривать и как проявление билингвизма, и как характерную черту его речепроизводства. Все выявленные отступления от нормы речи не служат коммуникативными неудачами и не затрудняют понимания, наоборот, отражают коммуникативную опытность оратора.

Баскский эвиденциальный показатель omen: жанровая и диалектная вариация

Настоящий доклад посвящен функционированию эвиденциального показателя

Ключевые слова: баскский язык; эвиденциальность; диалектная вариативность; грамматическая семантика 
 
 Целью данного исследования является сопоставление функционирования эвиденциального показателя omen в гипускоанском и лабурдинском диалектах баскского языка. Семантическая зона эвиденциальности включает в себя «все те показатели, основным значением которых является указание на „источник информации“ о сообщаемой ситуации» [Плунгян, 2011]. В баскском языке самым распространенным способом выражения эвиденциальности является частица omen. Среди диалектных вариантов, указанных в словаре Orotariko Euskal Hiztegia (OEH), было выбрано три: omen, umen и ümen. Исследование проводится на материале корпуса баскской классической литературы Euskal Klasikoen Corpusa (EKC). Из него методом сплошной выборки были извлечены все контексты, в которых встречается частица omen или ее вышеуказанные варианты; кроме того, поскольку EKC не имеет морфологической разметки, выбранные примеры были вручную отсмотрены для того, чтобы исключить случаи омонимии. В результате было получено 2870 контекстов. 
 Объектом анализа послужили утвердительные предложения, содержащие эвиденциальную частицу omen или ее варианты. В результате анализа мы обнаружили, что данные исторического корпуса соответствуют синхронному описанию, представленному в [Etxepare, Uria, 2016], в котором выделяются три основных стратегии употребления показателя omen в немодифицированных утвердительных клаузах: 
 1. Между смысловым и вспомогательным глаголами; 
2. Без вспомогательного глагола; 
3. Без привязки к глаголу, вставочно (во многом схоже с так называемыми «вводным словами» в русском языке). 
 В работе [Etxepare, Uria, 2016] утверждается, что последний вариант характерен для французских диалектов баскского языка, однако никаких числовых данных для подтверждения этого тезиса не приводится. Мы проверили эту гипотезу на нашей выборке и обнаружили, что она подтверждается: из 30 случаев вставочного использования эвиденциальной частицы omen 29 оказались в восточных текстах. 
 Кроме того, в [Etxepare, Uria, 2016] также отмечается, что в восточных диалектах баскского языка существует конкурирующая стратегия выражения эвиденциальности с помощью кондиционалиса (ее происхождение приписывают влиянию аналогичной французской конструкции). Основываясь на этом предположении, мы постулируем гипотезу о том, что из-за конкуренции с этой стратегией выражение эвиденциальности с помощью omen будет встречаться реже, чем в западных диалектах, где альтернативного способа выразить эвиденциальность, насколько нам известно, нет. 
 Для проверки этой гипотезы мы выбрали из корпуса два подкорпуса текстов рубежа XIX—XX вв. — один из них авторства пяти носителей гипускоанского диалекта, второй — пяти носителей лабурдинского диалекта. По объему они равны примерно 187000 словоформ каждый; все тексты являются светской прозой (narrazioa, как размечено в самом корпусе). Затем мы подсчитали частотность показателя omen для обоих подкорпусов в ipm. В результате оказалось, что в лабурдинском баскском показатель встречается реже, что подтвердило предложенную гипотезу.

Плунгян В. А. Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира. М., 2011.
Etxepare R., Uria L. Microsyntactic variation in the Basque hearsay evidential // Language Faculty and Beyond / eds. B. Fernández, J. O. de Urbina. Amsterdam, 2016. P. 265—288

В докладе рассматривается семантика косвенного падежа в мунджанском языке (восточноиранская подгруппа иранской группы индо-европейской языковой семьи); исследование основывается на автоматизированной корпусной обработке текстов, собранных в ходе экспедиций А. Л. Грюнберга в Бадахшан. В корпусе представлены разные стратегии маркирования ядерных актантов: прямой и косвенный падежи и показатель объекта переходного глагола

Ключевые слова: мунджанский язык; памирские языки; иранские языки; падеж 
 Мунджанский язык относится к восточноиранской подгруппе иранской группы индоевропейских языков. На нём говорит около 5300 человек в долине реки Мунджан (провинция Бадахшан, Афганистан) согласно [Beyer, Beck, 2012]. Известно также, что практически все носители языка являются билингвами, владея также языком дари, и что отношение к мунджанскому исключительно положительное и он хорошо передаётся детям [Ethnologue, 2023]. Мунджанский является малоизученным иранским языком. Грамматика языка кратко описана в грамматическом очерке А. Л. Грюнберга [Грюнберг, 1972], также существует несколько более ранних грамматических описаний. Сбор материала по современному мунджанскому языку для уточнения и дополнения имеющихся описаний осложнён нестабильной политической обстановкой в регионе. В этой работе используются материалы устных текстов, собранные А. Л. Грюнбергом в ходе экспедиций в Бадахшан и опубликованных в работе [Грюнберг, 1972]. Тексты оцифрованы, и ведётся работа над их превращением в полноценный лингвистической корпус, включающая последовательное морфологическое глоссирование и анализ употребимых форм. Мунджанский язык имеет двухпадежную систему из прямого (немаркированного) и косвенного падежа, а также препозитивный показатель объекта va. Различные комбинации этих элементов используются для маркирования глагольных актантов, демонстрируя при этом ожидаемое для новоиранских языков явление расщепленной эргативности (split-ergativity), ср. примеры: (1) ār māqsād kə lor-əy, za osəl kən-əm (каждый желание REL иметь-NPST.2SG 1SG исполнить делать-NPST.1SG) ‘Какое бы желание ты ни имела, я исполню.’ (2) mān šamšir xišk-a (DEM.PROX.OBL.M меч вытянуть.PST-PST.3SG.TR/INTR) ‘Он вытащил меч.’ Помимо этого, в мунджанском также встречаются конструкции с двойным косвенным падежом (double oblique constructions), ср.: (3) yū odam-ān va lu šir-āf ghərəvd-iy-i (один человек-OBL.M OBJ два лев-OBL.PL держать-PFV/PTCP.M-PL) ‘Некий человек схватил двух львов [и держит].’ Более того, интересно отметить, что показатель объекта употребляется в сочетаниях с личными местоимениями, напр. fta (OBJ+2SG.OBL), va mən (OBJ 1SG.OBL), что противоречит представлениям об иерархии дифференцированного маркирования объекта, которое также является одной из характерных черт новоиранских языков. Помимо этого косвенный падеж также употребляется с некоторыми предикатами для выражения конкретного значения, например, для маркирования посессора при āst- ‘быть’, ср.: (4) yān potṣ̌o-n yū pūr viy-a (DEM.MED.OBL.M царь-OBL.M один сын быть-PST.3SG.TR/INTR) ‘У того царя был сын.’ В докладе рассматриваются контексты употребления этих показателей и делается попытка уточнить существующее описание их распределения. 
Грюнберг А. Л. Языки Восточного Гиндукуша. Мунджанский язык. Л., 1972. Beyer D., Beck S. A linguistic assessment of the Munji language of Afghanistan // Language Documentation & Conservation. 2011. Vol. 6. P. 38—103.
Eberhard D. M., Simons G. F., Fennig C. D. (eds.). Ethnologue: Languages of the World. Twenty-sixth edition. 2023. URL: https://www.ethnologue.com (дата обращения: 10.03.2023).

English Verbal Rhythmology from a Terminological Standpoint (corpus-based study)

The primary goal of this research is to work out an approach for describing speech rhythm metalanguage (terminology system) and to compile an online bilingual (English-Russian) glossary of rhythmic terms for English language learners. Dictionaries on phonetics and phonology, as well as the academic papers from the field, have been used as a substantial resource for creating the glossary. The main results of this pilot research underline the complex nature of the phenomenon itself and the intricacies that are associated with its metalanguage.

Keywords: speech rhythm; verbal rhythmology; phonetic terminology; glossary; corpus-based approach
 
It is common knowledge that spoken language in its entirety is governed by rhythm, and it can be found at almost any level of language and speech [Peña et al., 2016]. Speech rhythm as a quasi-periodical explication of qualitatively similar and isochronous phenomena has been investigated in phonetic sciences for a long time. However, a vast number of crucial theoretical issues in verbal rhythmology (speech rhythm studies) have yet to be scrutinised, such as a) the place of speech rhythm in language system; b) speech rhythm interactions with suprasegmentals and with the other strata of language; c) the problem of defining universal and specific properties that are intrinsic to speech rhythm of a particular language; d) typological descriptions of speech rhythm represented in various human languages; e) working out methods of teaching speech rhythm at university; f) the problem of describing and systematising rhythmic terminology (metalanguage), etc. 
The present paper is concerned with exploring verbal rhythmology from a terminological perspective. The convergence that is inherent in many research tasks and techniques of theoretical and applied phonetics is said to affect the terminology system of these intertwined scientific fields. While phonetic knowledge per se exists in a state of constant development, the explication and systematisation of metalanguage in various kinds of dictionaries, thesauri, glossaries, etc. are of paramount significance. 
The key objective of the research is to describe the initial stage of compiling an online bilingual (English-Russian) glossary of rhythmic terminology system based on the author’s corpus of academic publications on the subject under study. The research tasks are regarded as follows: a) analysing dictionaries on phonetics and phonology in order to select the core terms of verbal rhythmology; b) collecting research papers in the field of verbal rhythmology which were published in 2000-2023. It is pertinent to note that the number of works that have been included in the research corpus consists of 70 articles; c) making up a monolingual (English) corpus by means of «Sketch Engine» (SkE) software on the basis of the selected papers; d) creating glossary entries by using «Myefe.ru». All the dictionary entries comprise the following parts: an English term/s, a Russian equivalent/s, a definition/s and used resources.
The main results of examining verbal rhythmology from a theoretical (terminological) viewpoint underscore the complex character of speech rhythm terminological system, as well as the fact that inquiring into the terminology system of the field is vitally important for a better understanding of speech rhythm from theoretical and applied standpoints. A further perspective in studying rhythmic metalanguage lies in incorporating new research results and terminological items of the discipline into the online English-Russian glossary.
 
Literature:
Peña M. et al. Rhythm on Your Lips // Frontiers in Psychology., 2016. URL: https://www.frontiersin.org/articles/10.3389/fpsyg.2016.01708/full (accessed: 27.02.2023).

Оценочная модальность в голосовом тембре (на материале английского языка)

В работе рассматривается вопрос отражения оценочной модальности в тембральной окраске голоса говорящего. В частности, сопоставляются речевые отрезки, идентичные по содержанию, но произнесенные с неодобрительным и одобрительным тембром. Статистический анализ позволил выявить различия в формантных показателях гласных звуков, занимающих финальную (ядерную) позицию в интонационных группах, что свидетельствует о различных намерениях собеседника.

Ключевые слова: оценочная модальность; тембр; тембральные характеристики; формантные показатели; корреляция

В настоящее время модальность широко обсуждается как в отечественном, так и в зарубежном языкознании как одна из ключевых категорий в языке, устанавливающих связь высказывания с внеязыковой действительностью и реализующих его коммуникативный потенциал. Эта категория выражена в каждом аспекте языка, в том числе и в фонетическом. Так, оценочная модальность отражена в тембре голоса.
Изучение отражения аксиологической модальности в голосовом тембре актуально для исследователей-лингвистов, поскольку оно дает представление о социальных факторах, влияющих на использование и интерпретацию языка. Эти знания могут способствовать лучшему пониманию языковых изменений и вариаций, а также роли языка в социальных взаимодействиях.
Цель эксперимента состояла в определении тембральных характеристик голоса, передающих критику или поддержку при полной нейтрализации других языковых маркеров, таких как оценочная лексика, грамматические конструкции или тонально-мелодическое оформление.
Для достижения этой цели нами был проведен лабораторный эксперимент. Носителю южно-английской произносительной нормы было предложено прочесть 4 предложения с одинаковой нисходящей интонацией, но при этом каждое предложение необходимо было прочесть холодно и неодобрительно, а затем тепло и доброжелательно.
Полученные 8 предложений были предъявлены вразброс другому носителю языка для удостоверительного анализа. Его задача состояла в том, чтобы определить фразы с негативной и положительной тембральной окраской. Идентификация была безошибочной, что свидетельствует о том, что тембральная окраска представляет собой надежный маркер оценочной модальности.
На следующем этапе мы провели акустический анализ с использованием программы Praat. В ходе анализа мы произвели замеры первой и второй формант ударных гласных в ядерной фразовой позиции. При составлении предложений преднамеренно подбирались слова, содержащие гласные, занимающие краевые положения на формантной плоскости, поскольку именно в этих позициях легче всего зарегистрировать возможные изменения.
Полученные данные указывают на наличие некоторых тенденций. В частности, общим видом модификаций для всех изучаемых гласных явилось понижение первой форманты, коррелирующей с подъемом. Если быть точнее, речь идёт о степени открытости или, напротив, закрытости, которая может достигаться не только за счёт положения языка, но и степени раствора.
Неодобрительный тембр голоса артикуляционно выражается в зажатости и меньшей подвижности нижней челюсти. Эта характеристика находит свое отражение в понижении первой форманты. Для гласных низкого подъёма а: и ae зафиксирована также тенденция смещения к центру формантной плоскости, которую также можно объяснить артикуляционной сдавленностью звуков.
Резкое смещение в сторону увеличения второй форманты звука i:, произнесенного с тембром, выражающим отрицательную оценку, противоречит более общей тенденции к центрированию гласных. Наблюдение за видеорядом позволяет выдвинуть предположение о том, что такие яркие изменения показателей 2 форманты могут быть связаны с сильным растягиванием губ, подчеркивающим критическое отношение.
Таким образом, исследование тембральной окраски одобрения и неодобрения позволило выявить общую тенденцию для всех гласных и некоторые индивидуальные сдвиги в зависимости от природы звука. Обнаружены также корреляции между акустическими изменениями и модуляциями речевого тракта.

Как различается восприятие ключевых выражений в письменном и устном текстах

В докладе приведены результаты экспериментов по восприятию ключевых выражений в письменном и устном текстах. Исследование проведено на материале аудиозаписей выступлений русскоязычных лекторов проекта «Постнаука». Для экспериментов по автоматической и экспертной разметке ключевых выражений были отобраны аудиозаписи дикторов мужского и женского пола. В работе представлен сравнительный анализ результатов выделения ключевых выражений вручную и с помощью автоматических методов различных типов (статистических, гибридных, с использованием машинного обучения).

Ключевые слова: автоматическое выделение ключевых выражений; экспертная разметка; фонетически выделенные слова; научный стиль речи

Доклад посвящён проблеме исследования особенностей восприятия ключевых слов и словосочетаний в письменном и устном текстах на русском языке. Теоретическую основу исследования составляют труды А. С. Штерн, Л. В. Сахарного, Л. Н. Мурзина, Н. Д. Светозаровой, Е. В. Ягуновой и других специалистов в области восприятия речи.
Ключевые выражения — самостоятельные языковые единицы, в совокупности выступающие как особый тип текста по отношению к исходному. Ключевые слова или словосочетания несут в себе наиболее важную информацию о тексте, представляя её в сжатом формате. Опираясь на них, можно установить содержание исходного текста.
Цель исследования заключается в анализе различий, возникающих при восприятии одного и того же текста, представленного в письменном и устном формате. Предполагается, что восприятие содержания письменного и устного текста различается на уровне выделения ключевых выражений.
Материалом исследования являются аудиозаписи выступлений русскоязычных лекторов проекта «Постнаука». Лекции принадлежат научному функциональному стилю и сопровождены транскриптами в виде связного текста с постредактированием.
Автоматическое выделение ключевых слов и словосочетаний в письменном тексте включало в себя этапы лемматизации и фильтрации по стоп-словам и проводилось с использованием различных алгоритмов — статистических (Хи-квадрат, Log-Likelihood, PMI-test, T-test, TF-IDF), гибридных (RAKE, RuTermExtract, SpaCy), с использованием машинного обучения (KeyBERT).
Ручная разметка ключевых выражений была получена в результате проведения серии перцептивных экспериментов. В рамках эксперимента на материале письменного текста аудиторы должны были после прочтения текста выделить 10 ключевых выражений, ранжируя их от самого важного к менее важному. В эксперименте на материале устного текста аудиторы выполняли аналогичное задание, но после прослушивания аудиозаписи. В инструкции также было установлено ограничение на тип выражений — аудиторы могли выбрать в качестве ключевых выражений униграммы, биграммы или триграммы.
Процедура обработки результатов исследования заключалась в сопоставлении результатов выделения ключевых выражений 1) с помощью автоматических методов на материале письменных текстов, 2) в ходе перцептивного эксперимента на основе письменных текстов, 3) в ходе перцептивного эксперимента на основе устных текстов. Было осуществлено попарное сравнение списков ключевых выражений, полученных в результате работы алгоритмов и в ходе перцептивных экспериментов с письменными и устными текстами. Результаты извлечения ключевых выражений были также сопоставлены с разметкой на фонетически выделенные слова, для получения которой были привлечены эксперты-фонетисты.
Проводимое исследование позволит расширить научное представление о соотношении языковых структур в письменном и устном тексте, связанных с восприятием содержания сообщений, а также будет способствовать совершенствованию процедур автоматической семантической компрессии с привлечением ключевых выражений (реферирование, конспектирование и т.д.).

Научный интерес данной работы заключается в проверке предположения о том, что в русской речи может быть выявлена региональная интонационная вариативность в реализации основных интонационных конструкций. Эксперимент проводится на основе готовых фраз и коротких диалогов, составленных специально так, чтобы с помощью заданного контекста возможно было инициировать реализацию говорящим определенной интонационной конструкции. В ходе исследования было обнаружено, что региональная вариативность минимальна, однако реализации некоторых интонационных конструкций все же различаются.

Ключевые слова: русская интонация; региональная вариативность интонации; интонационные конструкции
 
 На данный момент практически нет научных работ, где была бы достаточно подробно описана, изучена интонационная система русского языка с учетом региональной вариативности. Поэтому главной целью исследования было сравнение реализаций русских интонационных конструкций (ИК) в речи жителей разных регионов России. В список задач исследования вошли следующие: подбор речевого материала; его запись; проведение слухового и инструментального анализа; составление выводов на основе полученных результатов. Материал для доклада представляет собой список фраз и коротких диалогов, он был разработан с помощью пособий для изучения русского языка как иностранного [Брызгунова, 1977], [Муханов, 2015], кроме того некоторые фразы были взяты из набора «17 фраз и коротких диалогов», используемые при создании корпуса BraPoRus [Smirnova Henriques et al., 2022]. Исследование проходило в три этапа: во-первых, обработка имеющегося материала, составление списка фраз и коротких диалогов с целью инициировать у диктора необходимую ИК в определенном контексте. Следующим этапом работы был сбор речевого материала у носителей русского языка в Санкт-Петербурге, Москве, Петрозаводске, Ростове-на-Дону. Финальным этапом исследования стал анализ полученного материала. В ходе исследования были получены следующие предварительные результаты: речь жителей Санкт-Петербурга и Москвы можно рассматривать как нормативную, тем не менее присутствует вариативность в реализациях ИК-5 и ИК-7, например во фразе Это просто замечательно! (ИК-5) произошла замена на ИК-3: на ударном слоге восходящий тон, в некоторых реализациях с сохранением просодической выделенности на слове просто; в речи некоторых жителей Петрозаводска и Ростова-на-Дону присутствует пословное выделение слов в синтагме, а также заметна непривычная реализация некоторых ИК; у дикторов из Ростова-на-Дону фраза У него столько терпения! также реализовалась нестандартно, как ИК-3, без дополнительной выделенности на слове столько. 
 
Брызгунова Е. А. Звуки и интонация русской речи. 3-е издание переработанное. М.: Русский язык, 1977. 
Муханов И. Л. Русская интонация: Учебное пособие для иностранных учащихся. М.: Русский язык. Курсы, 2015.
BraPoRus, Spoken Corpus of Heritage Russian in Brazil: Protocol of Data Collection / Smirnova Henriques A. et al. // Cadernos de Linguística. 2022. Vol. 3. N. 1. e629.

Восприятие интонации интерферированной речи бразильцев носителями русского языка

В настоящем докладе представлены результаты аудиторского перцептивного эксперимента, в ходе которого изучалось восприятие интонации интерферированной речи бразильцев носителями русского языка.

Ключевые слова: интонация; бразильский португальский; интерференция

В настоящем докладе рассматриваются особенности восприятия носителями русского языка интонации интерферированной речи бразильцев. Бразильский вариант португальского языка во многом отличается от европейского, однако его интонационная система описана менее подробно, а интерференция с русским языком на уровне интонации фактически не изучена, что объясняет актуальность и новизну настоящего исследования. Целью исследования стало определение того, как носители русского языка определяют коммуникативный тип произнесенной фразы и способны ли они отличить интонацию завершенности и незавершенности в интерферированной речи, а также воспринимают ли они представленные фразы как эмоционально окрашенные. Для этого была проведена серия перцептивных экспериментов.
В качестве экспериментального материала были использованы восемь фраз из корпуса, разработанного на кафедре фонетики СПбГУ под руководством П. А. Скрелина [Smirnova Henriques et al, 2022: 12], в прочтении трех дикторов — носителей бразильского варианта португальского языка, владеющих русским языком на уровне B2, но не прошедших специального обучения интонации. Также использовались фрагменты этих фраз в прочтении носителей русского языка. Далее с помощью программ Praat и Wave Assistant были получены фразы с пересаженным мелодическим контуром. Источниками для пересадки послужили фразы в произнесении бразильцев, реципиентами стали аналогичные фразы в произнесении носителей русского языка. В первом эксперименте респонденты слушали записи, произнесенные бразильцами на русском языке, во втором — те же фразы, прочитанные носителями русского языка, а также фразы с пересаженным мелодическим контуром. В первом эксперименте приняли участие 30 респондентов, во втором — 21.
В результате анализа выяснилось, что носители русского языка правильно определили вопросительную интонацию в общем вопросе, произнесенном бразильцем (86,7% правильных ответов), однако во фразе с пересаженным мелодическим контуром процент правильных ответов резко снизился (52,4%). Утвердительные фразы иногда интерпретировались как вопросы или восклицания. Наиболее сложной задачей для носителей русского языка оказалось определение незавершенности фразы как в интерферированной фразе (43%), так и во фразе с пересаженным мелодическим контуром (42%), тогда как во фразе, прочитанной носителем русского языка, наблюдался высокий уровень узнавания (81%).
При описании эмоций 14,4% респондентов указали на негативную коннотацию эллиптического вопроса (А осень?), 32,2% не услышали эмоциональной окраски, остальные ответы включали такие интерпретации, которые невозможно оценить с точки зрения положительной или отрицательной коннотации.
Результаты проведенных перцептивных экспериментов показали, что носители русского языка не всегда правильно определяют коммуникативный тип в русской речи бразильцев, что можно связать с проявлением интерференции в речи иностранцев, недостаточно владеющих интонационной системой русского языка. Данное явление, по-видимому, приводит и к восприятию респондентами различного рода эмоциональной окраски.

Braporus, spoken corpus of heritage russian in Brazil: protocol of data collection / Smirnova Henriques, A. [et al.]. // Cadernos de Linguística. 2022. Vol. 3. N. 1. P. 629.

Настоящий доклад посвящен исследованию факторов, влияющих на темп речи, и механизмов изменения темпа. Исследование проводилось на основе записей чтения текста. Результаты показали, что темп речи может зависеть от возраста говорящего. Увеличение скорости происходит в первую очередь за счет длительности гласных звуков. Долю пауз в речи можно назвать еще одним фактором, от которого зависит темп.

Ключевые слова: темп речи; артикуляционный темп; полный темп

Темп — одна из характеристик речи, связанная с интонацией. Темп речи может зависеть от множества факторов, в том числе и от личности самого говорящего. Цель работы — выяснить, какие социальные характеристики влияют на то, с какой скоростью говорит человек, и за счет чего происходит изменение темпа речи. Проведенная работа позволит получить общие представления о тенденциях, которые способствуют увеличению темпа речи без ущерба для восприятия. Впоследствии это может быть полезно для создания программ по ускорению записей, в меньшей степени влияющих на их качество. Для исследования были использованы 53 звуковых файла, содержащих записанный на кафедре фонетики СПбГУ фонетически представительный текст «Был тихий, серый вечер» носителями русского языка, проживающими в Санкт-Петербурге. В них была проведена сегментация на отрезки речи, паузы и фальстарты в программе WaveAssistant. На языке Python была написана программа для подсчета полных длительностей файла, длительностей без учета фальстартов, без учета как фальстартов, так и пауз, полного и артикуляторного темпа речи, длительностей и количества пауз, длительностей фонем и фонетических слов. Темп речи можно разделить на артикуляционный и полный. В первом случае скорость произнесения элементов измеряется без учета пауз. Артикуляторный темп колеблется между 4,7 слога в секунду и 8, а полный 3,7 и 6,3. В ходе работы проверялось влияние пола и возраста диктора на темп с помощью дисперсионного анализа в Exсel. Выяснилось, что фактор пола не значим (p=0,66). Для проверки гипотезы о влиянии возраста, полученные данные были разделены на 3 группы: от 16 до 30 лет (ср. знач. для полного темпа — 5,2, артикуляторного — 6,6), от 31 до 45 (ср. знач. для полного темпа — 5, артикуляторного — 6,4), от 46 до 77 (ср. знач. для полного темпа — 4,6, артикуляторного — 5,7). Возраст оказался значимым как для данных артикуляционного темпа (p=0,004), так и для полного (p=0,0001). Более того, проведение сравнения между группами показало, что наибольшее влияние возраста на артикуляционный темп заметно в 1 и 3 группой, а на полный темп как между 1 и 3, так и 2 и 3. Наибольшие значения темпа наблюдаются в группе 16-30 и составляют 6,3 для полного темпа и 8 для артикуляторного, наименьшие — в группе 46—77, 3,7 и 4,7 слогов в секунду. Эти результаты подтверждают явления, описанные Трувеном [Trouvain, 2003: 10—11]. Для исследования механизмов изменения темпа речи были выбраны 4 файла: с самым высоким и самым низким артикуляционным и полным темпом соответственно. Разница в длительностях фонем, реализованных в одном и том же месте, в большинстве случаев была положительной (отрицательная разница составила около 16% для артикуляторного темпа и 24% для полного). Таким образом, наблюдается тенденция увеличения длительностей фонем. Как правило, наибольшая разница встречается у гласных (в среднем 47%), а два самых больших значения соответствуют ударным (70% и 81%). Кроме того, была подтверждена гипотеза о связи полного темпа с долей пауз. Коэффициент корреляции составил —0,298 (p=0,0302), что говорит о наличии обратной зависимости: чем медленнее темп, тем больше в речи пауз.

Trouvain J. Tempo Variation in Speech Production. Implications for Speech Synthesis. PhD Dissertation, Germany, 2003.

Роль различных просодических параметров при передаче иронического значения

В настоящем докладе рассмотрены фонетические характеристики иронии в русском языке. Материалом для исследования послужили модифицированные фрагменты, которые были подвергнуты перцептивной проверке. В ходе работы были сделаны выводы о значимости темпоральных, динамических и мелодических характеристик при выражении иронического значения. Результаты исследования могут найти применение в улучшении систем обработки речи и расширении представления об интонационной норме.

Ключевые слова: просодические характеристики; акустический анализ; перцептивный эксперимент; ресинтез мелодического контура; ирония

Ирония является сложным и комплексным феноменом, фонетическая сторона которого до сих пор недостаточно исследована. Целью настоящей работы стало изучение просодических характеристик иронической речи, в частности, мелодического контура, а также установление роли отдельных просодических компонентов при передаче иронического значения. Определение фонетических особенностей выражения иронии в речи может помочь в решении ряда прикладных задач — развития систем распознавания и обработки устной речи, обучению иностранцев русскому языку, а также углубить представление об интонационной норме и отклонений от нее [Skrelin et al., 2020], что обуславливает теоретическую ценность и практическую значимость настоящего исследования. Новизна и актуальность работы заключается в установлении перцептивной релевантности отдельных просодических параметров при помощи модификаций звукового сигнала, в том числе ресинтеза мелодического контура. Материалом для исследования послужили омонимичные отрывки, извлеченные из ироничных и неироничных контекстов, прочитанных двумя носителями русского языка [Skrelin et al., 2020]. Данные фрагменты были представлены для аудиторской проверки; парные стимулы, правильно опознанные с высокой степенью точности (> 80% аудиторов), подверглись акустическому анализу (измерению длительности и интенсивности ударного гласного, а также диапазона частоты основного тона) и дальнейшим модификациям. Акустический анализ показал, что в большинстве случаев стимулы с иронией отличаются от омонимичных неироничных стимулов увеличением длительности и интенсивности ударного гласного, а также изменением мелодического контура. Для подтверждения полученных выводов и определения значимости акустических параметров при выражении иронического значения были проведены 6 перцептивных экспериментов. В основе перцептивных экспериментов лежало наложение акустических характеристик иронических стимулов на соответствующие неиронические фрагменты и наоборот, пересадка акустических параметров от неиронических стимулов на аналогичные отрывки с иронией. В качестве исследуемых акустических характеристик рассматривались длительность и интенсивность ударного гласного, интонационный контур и различные комбинации данных параметров (всего 7 видов модификаций). Модификации длительности и интенсивности проводились в программе WaveAssistant, а пересадка интонационного контура осуществлялась в пакете Praat. Результаты пересадки акустических характеристик от ироничных фрагментов на неироничные отрывки и наоборот в целом подкрепляют выводы, сделанные на основе акустического анализа. Наиболее значимым акустическим параметром, отвечающим за выражение иронии, является мелодическое оформление. Одновременное изменение длительности, интенсивности и интонационного контура оказывает наибольшее влияние на восприятие фразы как иронической или неиронической. В то же время менее важными являются темпоральные и динамические характеристики; изменение этих параметров по отдельности или в совокупности друг с другом не оказывает значительного влияния на интерпретацию стимулов. 
 Литература: Skrelin P. et al. Can We Detect Irony in Speech Using Phonetic Characteristics Only? — Looking for a Methodology of Analysis // Speech and Computer. SPECOM 2020. 
Lecture Notes in Computer Science / Karpov A., Potapova R. (eds.). Springer Nature, 2020. Vol. 12335 LNAI. P. 544—553.

Ритмическая организация русского языка (на материалах подготовленного чтения)

Цель исследования — установить, к какому классу относится русский язык с точки зрения ритмической организации. Для измерения ритма использованы среднеквадратическое отклонение длительности консонантных интервалов ΔC и доля вокалических интервалов %V, которые были вычислены для дикторов корпуса CORPRES. Результаты показали, что на материалах подготовленного чтения значения данных показателей варьируются от диктора к диктору, что не позволяет сделать однозначного вывода.

Ключевые слова: ритм; акустические корреляты ритма; тактосчитающие языки

С точки зрения ритма все языки мира принято делить на тактосчитающие (stress-timed), слогосчитающие (syllable-timed) и моросчитающие (mora-timed) языки. Данная классификация основывается на изохронии, которая в разных языках проявляется на уровне разных отрезков речи: для тактосчитающих языков характерна одинаковая в среднем длительность отрезков между ударными слогами, в слогосчитающих языках близка длительность слогов, а в моросчитающих — мор. [Nespor, 2011: 3—5]
Существует несколько методик измерения ритма, таковыми являются, например, среднеквадратическое отклонение длительности консонантных интервалов — ΔC, значение которого зависит от сложности структуры слога, и процент вокалических интервалов во фразе — %V, количество времени, которое в речевом потоке занимают гласные. Эти параметры обычно рассматриваются исследователями ритма в соотношении друг с другом, что позволяет отнести языки к слого-, такто- или моросчитающему классу.
Для тактосчитающих языков значение ΔC варьируется примерно от 0,05 до 0,06, а %V — от 39 до 43%. Согласно экспериментальным данным [Ramus et al., 1999] английский, голландский и польский языки входят именно в этот класс. В слогосчитающих языках (например, испанский, французский, итальянский, каталанский) ΔC имеет значения несколько меньше — от 0,04 до 0,06, а %V, наоборот, больше, чем в тактосчитающих, — от 42 до 47%. Значение ΔC для моросчитающих языков составляет от 0,03 до 0,05, в то время как %V значительно больше, чем в языках других классов, — от 46 до 54% (см. рис. 49.1 [Nespor, 2011: 7]).
Нами были вычислены данные показатели для русского языка на материалах подготовленного чтения художественного текста из аннотированного корпуса CORPRES [Skrelin et al., 2010]. Расчёты проводились по записям длительностью около 60 секунд, в которых 8 дикторов читают текст повести Ю. Трифонова «Обмен». Среднее значение ΔC составило 0,05054, а среднее значение %V — 43,65%. Эти данные свидетельствуют о том, что русский язык относится к классу тактосчитающих языков. Однако минимальные и максимальные значения показателей ΔC и %V значительно отличаются от среднего: минимальное значение ΔC составило 0,04177, максимальное — 0,05765. Минимальное значение %V — 37,4%, максимальное — 48,86%. Таким образом, значения показателей ΔC и %V следует интерпретировать с осторожностью, поскольку наблюдается высокая междикторская вариативность: область значений, вычисленных для русской речи, пересекается с областью значений, характерных не только для тактосчитающих, но и для слогосчитающих языков. Кроме того, можно предположить, что на эти показатели оказывает влияние тип речи — подготовленное чтение, — и анализ этих показателей для спонтанной речи покажет ещё большую вариативность.
Nespor M. Stress-Timed vs. Syllable-Timed Languages / M. Nespor, M. Shukla, J. Mehler; M. Oostendorp, C. J. Ewen, E. Hume and K. Rice (eds.). // The Blackwell Companion to Phonology. 2011. Vol. 2. P. 1—13. Ramus F. [et al.]. Correlates of linguistic rhythm in the speech signal / F. Ramus, M. Nespor, J. Mehler. // Cognition. 1999. Vol. 73. №3. P. 265—292.
Skrelin P. [et al.]. A Fully Annotated Corpus of Russian Speech. // In Proceedings of the Seventh International Conference on Language Resources and Evaluation (LREC'10), Valletta, Malta. European Language Resources Association (ELRA). 2010. P. 109—112.

Реплики обратной связи и предшествующие им сегменты звучания в английском и японском языках

В докладе проводится сопоставительный анализ реплик обратной связи и предшествующих им сегментов звучания в японском и американском английском. Результаты исследования продемонстрировали различия в интенсивности реплик обратной связи и предшествующих сегментов в обоих языках. Также при работе с языковым материалом были обнаружены особые грамматические и лексические единицы, которые подают слушающему сигнал о необходимости использования реплик обратной связи.

Ключевые слова: реплики обратной связи; интенсивность, движение тона; языковая типология; сопоставительный анализ

Реплики обратной связи — термин, впервые использованный лингвистом В. Ингве для обозначения конвенциональных реакций, с помощью которых слушающий подаёт говорящему сигнал о том, что сообщение принято и понято [Герасименко, 2012]. При этом смена ролей участников диалога носит условный характер [Yngve, 1970: 568].
Актуальность данного исследования определяется отсутствием чёткого представления о том, каким образом происходит координация номинальной смены ролей участниками диалога — «когда люди разговаривают, их высказывания редко накладываются друг на друга, несмотря на отсутствие чёткого протокола, регламентирующего, кто и когда может говорить» [Ward, Tsukahara, 2000: 1178].
Основной целью данной работы стало изучение реплик обратной связи и предшествующих им сегментов звучания в японском и английском языках. Языковым материалом послужили два корпуса диалогической речи: 2002 Rich Transcription Broadcast News and Conversational Telephone Speech для английского языка и CALLHOME Japanese Speech для японского языка.
В ходе исследования было обработано 60 минут диалогической речи. Реплики обратной связи идентифицировались исследователем на слух самостоятельно. Инструментальный анализ, включавший в себя измерение интенсивности самих реплик и предшествующих им сегментов, осуществлялся в программе Praat, движение тона в предшествующих сегментах отслеживалось в программе Wave Assistant.
В результате анализа диалогической речи на английском языке было выявлено 54 реплики обратной связи. Среднее значение их интенсивности равнялось 56.85 dB. Интенсивность предшествующих сегментов в большинстве случаев превышала значение интенсивности реплик обратной связи и в среднем равнялась 61.71 dB. Движение тона в предшествующих сегментах в 66% случаев оказывалось нисходящим или ровным. В 29% случаев репликам обратной связи предшествовал сегмент you know? ‘понимаешь?’ с восходящим движением тона.
Анализ японского языкового материала выявил схожее соотношение интенсивности реплик обратной связи и интенсивности предшествующих им сегментов: 71.88 dB и 68.34 dB. В 52% случаев движение тона в предшествующих сегментах было восходящим. В японском языке были выявлены единицы, используемые говорящим в качестве сигнала для использования слушающим реплик обратной связи. Так, эмфатическая частица ね ne в конце синтагмы или высказывания, на которой в подавляющем большинстве случаев реализовывалось восходящее движение тона, всегда сопровождалась репликой обратной связи.
Таким образом, было выявлено, что интенсивность реплик обратной связи ниже интенсивности предшествующих сегментов. Кроме того, в обоих языках были обнаружены особые единицы, после которых слушающие использовали реплики обратной связи. Это доказывает наличие активного взаимодействия всех участников диалога: как говорящего, так и слушающего.

Герасименко О. А. Функции частиц обратной связи в телефонном диалоге (на примере лексем а, ага и гм) // Труды международной конференции по компьютерной лингвистике и интеллектуальным технологиям «Диалог 2012». 2012. C. 103—108.
Ward N., Tsukahara W. Prosodic features which cue back-channel responses in English and Japanese // Journal of Pragmatics, № 32. 2000. P. 1177—1207.
Yngve V. On getting a word in edgewise // Papers from the Sixth Regional Meeting [of the] Chicago Linguistic Society. 1970. P. 568.

В докладе рассматривается взаимодействие акустических и визуальных ключей в иронических высказываниях. Исследование строится на материале мультимедийного корпуса иронической речи, разработанного на кафедре фонетики СПбГУ. В результате исследования было выявлено, что при восприятии иронии аудиторы опираются в первую очередь на акустические ключи. Мимика и жесты имеют характер параллелизма.

Ключевые слова: ирония-отрицание; жесты и мимика; акустические ключи; перцептивные эксперименты

Мультимодальность устной речи является популярным направлением исследований в настоящий момент. Ирония является одной из модальностей, распознавание которой необходимо для корректной интерпретации сообщения. Она представляет собой комплексное явление и выражается на разных уровнях: лексическом, грамматическом, стилистическом, фонетическом и паралингвистическом. В ситуации, когда опора на контекст или лексические маркеры невозможна, важную роль для распознавания иронии играют паралингвистические средства (жесты и мимика) и акустические ключи.
Главной целью данного исследования является выявление взаимосвязи между акустическими ключами иронии-отрицания (антифразиса) в речи и жестами и мимикой, а также наличия или отсутствия синхронизации между паралингвистическими средствами и интонационным центром.
Материалом для исследования послужил корпус иронической речи, разработанный на кафедре фонетики СПбГУ. В корпус вошли аудио- и видеозаписи омонимичных высказываний, включенных в иронические и нейтральные контексты, прочитанные носителями русского языка в лабораторных условиях.
Для определения характера взаимодействия акустических ключей и видеоряда в лабораторной иронической и неиронической речи были проведены три перцептивных эксперимента. В первом эксперименте участникам были предъявлены аудиофрагменты, во втором — видеофрагменты без звука, в третьем — видеофрагменты со звуком. Каждый эксперимент включал в себя 18 фрагментов из фраз, содержащих иронию, и 18 фрагментов из нейтральных фраз. Для экспериментов были отобраны записи 6 дикторов: 3 мужчин и 3 женщин. Дикторы отбирались по степени яркости мимики и просодии. Аудитору было необходимо прослушать или посмотреть фрагмент и ответить, является ли он частью иронического или нейтрального высказывания. Все аудиторы являлись носителями русского языка.
Результаты исследования показали, что нейтральные фрагменты распознаются дикторами хуже иронических (распознано 55% высказываний). Эмоциональная мимика воспринимается аудиторами как маркер иронии. Аудио- и видеофрагменты иронических высказываний со звуком были одинаково хорошо распознаны аудиторами (61% аудиторов). Видеофрагменты иронических высказываний без звука были распознаны хуже — 56% аудиторов. В большинстве хорошо опознанных отрывков яркое фонетическое оформление и яркая мимика и жестикуляция носили характер параллелизма. При этом синхронизация жестов и мимики с интонационным центром высказывания наблюдалось реже, чем в аналогичном исследовании на материале актерской речи [Kochetkova et al., 2022].

 Литература: Interplay of Visual and Acoustic Cues of Irony Perception: A Case Study of Actor’s Speech / Kochetkova U., Evdokimova V., Skrelin P., German R., Novoselova D. // Artificial Intelligence and Natural Language, V. 1731, Springer Nature, Cham, 2022. P. 82—94.

Почему шагая невозможно семенить: звукосимволизм русских глаголов ходьбы

Доклад посвящён фоносемантическому анализу русских глаголов ходьбы на основе лексикологических данных и выявляет регулярную корреляцию между фонетическим обликом глагола и характеристиками способа, скорости, направления и других особенностей движения, им обозначаемыми.

Ключевые слова: фоносемантика; звукоизобразительность; звуковой символизм; глаголы движения; глаголы ходьбы

В современной лингвистике доминирует подход к языку как к конвенциональной системе, элементы которой сформированы независимыми друг от друга значением и формой. Поэтому мы наблюдаем богатое разнообразие языков: явление или предмет реализуются в конкретной словесной форме исключительно в рамках конкретного языка. Яблоко может быть яблоком, может — apple, может — 苹果 (pingguo), может — りんご (ringo) и, на первый взгляд, сама сема «яблоко» никак не связана с фонетическим обликом слова. Однако, проанализировав связь примарной мотивированности слова с его семантическим значением, можно обнаружить, что язык не так абстрактен, как мы привыкли считать. В данном докладе мы рассмотрим группы слов, традиционно воспринимаемые как случайность в своем облике, а именно глаголы движения, исследования которых активно проводятся на материале английского языка, и не столь активно — на материале русского. Данное исследование фокусируется на небольшой группе глаголов движения — глаголах, описывающих ходьбу, и выявляет корреляцию между фонетическим обликом глагола и ассоциациями, связанными со скоростью, направлением и способом обозначающего им движения.
Ввиду отсутствия в научной литературе однозначных критериев выделения глаголов движения и глаголов ходьбы в особые лексико-семантическую группу и подгруппу, а также их классификации, необходимые критерии отбора были разработаны нами самостоятельно, наряду с системой разделения глаголов по признакам направления, скорости и способа движения. Следуя выработанному алгоритму, из «Толкового словаря русского языка» С. И. Ожегова, Н. Ю. Шведовой сплошной выборкой были отобраны подходящие глаголы. Определив возможный набор релевантных для анализа групп фонем, мы вывели процентное соотношение каждой из них в рассматриваемых глаголах и подсчитали среднее арифметическое внутри каждого типа глагола, выделенного в классификации. Если доля фонемной группы превышала определенный процент, то мы признавали её достаточно значимой, чтобы быть связанной с семантическим значением слова. Например, открытые гласные оказались значимыми в глаголах, обозначающих медленное и криволинейное движение. Аналогичный анализ был произведен относительно количества и типа слогов в исследуемых словах. Кроме того, нами были выявлены случаи фоносемантической полисемии, когда один и тот же признак оказался значимым в нескольких смысловых типах глаголов ходьбы.
Обнаруженные данные подтверждают регулярную относительную зависимость между сочетанием определенных групп фонем, их положением в слове, количеством и типом слогов и дополнительными качествами семы «ходьба», которую слово содержит. Регулярность такой зависимости определяется статистическими вычислениями, а относительный характер — относительностью языка в целом и его неизбежной ограниченностью. Следовательно, фоносемантический аспект, безусловно, существенен для глаголов ходьбы, однако не является определяющим.
Понимание фоносемантических аспектов глаголов ходьбы играет важную роль в процессе обучения русскому языку как иностранному и преподавания русскоязычным людям иностранных языков. Ещё большую значимость звуковой символизм приобретает при переводе художественной литературы, где основное внимание зачастую уделяется точному лексическому соответствию единиц одного языка единицам другого и имеет место пренебрежение фонетической формой и связанным с ней ассоциативным планом слова.

Типы интонационных ошибок в русской речи японцев на примере вопросительных высказываний: экспериментальное исследование

Ключевые слова: японская интерференция; интонационные конструкции Е. А. Брызгуновой; интонационные ошибки
 В преподавании русского языка как иностранного используется чаще всего широко известная интонационная классификация Е. А. Брызгуновой, включающая 7 интонационных конструкций (ИК) [Брызгунова, 1963]. Система ИК представляет собой набор базовых интонационных единиц, а учебный курс рассчитан на представителей различных языков. Анализ современных пособий по русскому произношению также показывает, что лишь небольшое их количество отвечает специфике преподавания интонации в моноязычной аудитории [Чэнь Цзюнхуа, 1997]. Цель исследования заключается в выявлении интонационных ошибок в русской речи японских обучающихся для последующей разработки национально-ориентированной методики преподавания русской интонации в японоговорящей аудитории. Экспериментальный материал представлен записями 6 вопросительных высказываний на русском, произнесённых 8 носителями японского языка. В ходе слухового и инструментального анализа кривые частоты основного тона (ЧОТ) реализаций со следами японской интерференции были сопоставлены с реализациями, записанными специально для учебного курса по русской фонетике [Кедрова, 2001]. Для перцептивного эксперимента были отобраны 13 записей, имеющих хорошее качество записанного звука, а также различающиеся интонационные контуры. Они были модифицированы в программе анализа и обработки речевого сигнала Praat [Boersma, 2013], для того чтобы только просодический уровень имел следы японской интерференции. В перцептивном эксперименте приняли участие 45 носителей русского языка. Аудиторы определяли коммуникативный тип реализаций и оттенок значения, передаваемый интонацией. Для определения модальности высказывания был составлен упрощенный список эмоций с опорой на лексические корреляты эмоций, из которого аудиторы могли выбрать варианты ответа, а также предложить собственный. В ходе анализа были выявлены следующие нарушения: замена повышения тона на увеличение силы звука, повышение тона на последнем ударном слоге, неразличение специальных вопросов и вопросов-переспросов. При произнесении специальных вопросов японцы склонны заменять резкое повышение тона в пределах слога на увеличение силы звука, что приводит к изменению коммуникативного типа высказывания. Другой типичной ошибкой было повышение ЧОТ на заударном участке синтагмы, что создаёт дополнительный интонационный центр в высказывании. Выше перечисленные выводы были подтверждены в перцептивном эксперименте с носителями русского языка: 69% (9/13) вопросительных фраз были верно идентифицированы как вопросы большинством аудиторов; 31% (4/13) отнесены к восклицаниям и утверждениям; 86% (11/13) отнесены к эмоциональным. Стоит отметить, что во время прослушивания 7 реализаций из 11 эмоциональных, большинство аудиторов воспринимали отрицательные эмоции («грусть, апатия», «упрёк»).

 Литература: Брызгунова Е. А. Практическая фонетика и интонация русского языка. М., 1963. С. 158—289. Кедрова Г. Е., Потапов В. В., Егоров А. М., Омельянова Е. Б. Гипертекстовый мультимедийный Интернет-учебник по фонетике русского языка. М., 2001. URL: http://www.philol.msu.ru/~fonetica/index1.htm (дата обращения: 13.03.22).
 Чэнь Ц. Курс русской фонетики для китайцев. // Китай, 1997. С. 162—214. Boersma P., Weenik D. Praat: doing phonetics by computer [Computer program], Version 5.3.59. 2013. URL: http://www.fon.hum.uva.nl/praat (accessed: 13.03.22).

Интонационные и паралингвистические корреляты повествования во французском языке

Целью настоящего доклада является поиск связи между интонационным оформлением в повествовательных высказываниях и жестами и мимикой. Проводился семантический, акустический анализ, а также анализ паралингвистических явлений. Определено наличие зависимости употребления мелодического контура и паралингвистического коррелята от конкретной речевой ситуации.

Ключевые слова: фонетика; паралингвистика; интонационное оформление; мелодический контур; акустический анализ

Невербальные компоненты речи несут в себе определённую смысловую нагрузку, дополняющую звуковой сигнал. Следовательно, можно предположить наличие взаимосвязи между интонационным оформлением в той или иной речевой ситуации и сопутствующей жестикуляцией и мимикой. 
Целью данного исследования является выявление соответствия между интонационным оформлением повествовательных высказываний и языком тела в определённых речевых ситуациях, а также связи данных явлений с конкретной эмоциональной окраской или коннотацией во французском языке. 
Исследование построено на материале актерской речи. Был проанализирован фильм «La chèvre» (1981, режиссер Ф. Вебер) общей длительностью 94 минуты. Из этого фильма на основе субтитров были выбраны 294 повествовательные фразы, состоящие из одной синтагмы. 
Далее был проведен детальный семантический анализ данных фраз и окружающего их контекста, а иногда и всей сюжетной линии. Были отобраны ситуации, для которых можно однозначно оценить эмоцию (эмоциональную окраску), исходя из классификации эмоций К. Изарда. 
С помощью программы WaveAssistant были автоматически расставлены метки частоты основного тона с последующей ручной корректировкой и выведен его график с целью определения интонационной конструкции каждого высказывания. Для проведения сравнения с эталонным нейтральным оформлением повествовательных высказываний, описанным П. Делаттром [Delattre, 1966], графики ОТ были построены и для фраз из французского учебника, в котором отрабатываются различные интонационные конструкции [Léon, 2003]. 
 Затем полученные контуры были сопоставлены с визуальным проявлением исследуемой речевой ситуации с использованием программного обеспечения Elan. 
Наиболее часто в исследованном материале встречались ситуации, предполагающие проявление грусти. Описанное выше сопоставление акустических и паралингвистических характеристик, а также сравнительный акустический анализ с нейтральными эталонными высказываниями позволили выявить несколько существенных черт, отличающих высказывания с данной эмоциональной окраской от эмоционально-нейтральных: в «грустных» повествовательных высказываниях наблюдалось сужение мелодического диапазона (в среднем, 4,1 полутона), а также отклонение от нейтрального оформления мелодического контура. Общее направление движения тона имеет нисходящий характер, однако реализуется иначе, чем в нейтральных высказываниях: первый ударный слог не является мелодической вершиной, произносится на более низком уровне и включается в нисходящее движение. Последний слог при этом часто произносится на ровном или почти ровном тоне. При этом говорящий опускает голову и/или сутулится, а также часто прикрывает глаза либо опускает взгляд. Таким образом, проведенный анализ свидетельствует не только о связи между интонационным оформлением и речевой ситуацией и/или эмоцией, но и о связи между мелодическими характеристиками, в частности, направлением движения тона и сопутствующими паралингвистическими явлениями. 
Полученные результаты могут быть учтены в курсах фонетики французского языка и его интонации, актёрского мастерства, а также при обучении антропоморфных роботов или роботизированных интерфейсов.

 Литература: Delattre P. Les Dix Intonations de base du français // The French review. Oct., 1966. Vol. 40. No. 1. P. 1—14. 
Léon M. Excercices systématiques de prononciation française. Paris, 2003.

Устойчивость графической репрезентации слов родного и иностранного языков в ментальном лексиконе

В данном исследовании будет изучена структура декодирования слов у носителей французского языка и носителей русского языка, владеющего французским языком на уровне B2—C1. Используя методику орфографического решения, мы рассмотрим, как расшифровывается слово, в каких словах чаще всего ошибаются, какие факторы влияют на декодирование правильно написанных слов и их альтернативных вариантов. Наш эксперимент покажет, как орфографическое ошибки, встречающиеся при чтении неотредактированных текстов, изменяют лексическое качество слова у носителей и не-носителей языка.

Ключевые слова: гипотеза лексического качества; орфографические ошибки; визуальное распознавание слов; фонологическое влияние

Орфографические ошибки в большинстве случаев рассматриваются как следствие слабой орфографической репрезентации слова в ментальном лексиконе [Perfetti, Hart, 2002]. Было доказано, что альтернативные варианты написания влияют на визуальное декодирование правильно написанных слов, поскольку они размывают орфографические представления слова [Rahmanian, Kuperman, 2017].
Мы проводим исследование с помощью методики SDT на материале французского языка, для которого характерна непрозрачная орфография. Предполагается, что у носителей и не-носителей языка на правильность ответа могут влиять разные факторы (тип орфограммы, частотность слова и энтропия (соотношение частотности верных и неверных написаний слов)), а также могут возникнуть различия в наиболее выраженном типе орфографической ошибки. 
Для экспериментальной части исследования было подобрано 30 слов, в которых часто допускают орфографические ошибки. Ключевыми орфографическими ошибками были пропуск букв, вставка лишней буквы, замена одной буквы на другую, перестановка букв внутри слова и ошибка в диакритическом знаке.
К первой экспериментальной сессии были привлечены носители французского языка. Во второй экспериментальной части приняли участие носители русского языка, владеющие французским языком на уровне B2—C1.
Для анализа данных использовалась программа «RStudio», в которой рассчитывалось влияние трех независимых групп (энтропии, частотности слова, типа орфограммы) на время реакции путем построения линейной регрессии, а также оценивалась правильность ответа посредством логистической регрессии.
Сначала были рассмотрены данные, полученные на первой сессии с носителями французского языка. Так, была проанализирована зависимость скорости ответов от типа орфограммы, частотности слова и энтропии. Применив метод линейной регрессии, мы не обнаружили значимого влияния ни одной из независимых переменных на время реакции. Применив метод логистической регрессии, мы выявили, что вероятность правильного ответа зависит от энтропии, но не от частотности. В завершении рассмотрения данных, полученных от носителей французского языка, было найдено, что чаще всего допускаются ошибки в словах с лишним добавлением букв и перестановкой букв.
Далее были рассмотрены данные, полученные от носителей русского языка, знающих французский язык на уровне B2—C1. Так, была проанализирована зависимость между временем реакции совместно с типом орфограммы, энтропией и частотностью. Применив метод линейной регрессии, мы установили, что скорость ответа не зависит ни от чего, так как на значимость ничего не выходит. Затем мы, применив метод логистической регрессии, выявили, что вероятность правильного ответа зависит от частотности. В завершении рассмотрения данных, полученных от носителей русского языка, было выявлено, что реже всего распознаются ошибки в словах с перестановкой букв и заменой букв.
В заключение стоит отметить, что у носителей и не-носителей языка действительно возникает затруднение при распознавании слов, когда существует несколько альтернативных вариантов написания, и их относительная частотность различна. 

Perfetti, C. A., Hart, L. The lexical quality hypothesis. Studies in Written Language and Literacy, 2002. P. 189—213. 
Rahmanian, S., Kuperman, V. Spelling errors impede recognition of correctly spelled word forms. Scientific Studies of Reading, Vol. 23. 2017. P. 24—36.

Самовосприятие и самовыражение билингвов посредством второго языка

В данном докладе освещается проблема самовосприятия и самовыражения билингвов при общении на втором языке. В рамках работы был произведен анализ предыдущих исследований и выдвинутая новая гипотеза: вследствие более низкого уровня эмоциональности второго языка билингвы с интровертным типом личности склонны чувствовать себя более уверенно при общении на нем. В ходе работы был проведен опрос, целью которого было проверить данную гипотезу и определить другие возможные причины этого явления.

Ключевые слова: билингвизм; самовосприятие билингвов; особенности билингвов

Цель доклада — разработка вопроса о возможности изменения самовосприятия билингвов при общении на втором языке. В докладе поставлены следующие задачи: 1) рассмотреть явление самовосприятия на материале русско-англоговорящих искусственных билингвов, 2) определить возможные причины изменений самовосприятия билингвов во время коммуникации на английском языке. Проанализировав результаты предыдущих работ по данной теме, авторы выдвинули собственную гипотезу, согласно которой билингвы с интровертным типом личности более склонны к изменениям в поведении и самовосприятии из-за более низкой эмоциональной вовлеченности во второй язык, т.е. билингвы проявляют свои эмоции менее ярко вследствие овладения языком в искусственной среде, контекста его использования, недостаточного владения лексическими единицами, связанными с выражением эмоций и т. д. 
В ходе исследования был проведён онлайн-опрос среди 53 русско-англоговорящих билингвов. В докладе рассматриваются искусственные билингвы — носители русского языка, изучающие английский. В качестве участников были выбраны студенты высших учебных заведений с уровнем владения английским языком Upper-Intermediate и выше. Им были предложены утверждения об опыте общения на английском языке и заданы вопросы из опросника Big Five Inventory. Он используется для измерения пяти черт личности с помощью оценки утверждений о характере респондентов по шкале Ликерта. Наиболее важным в рамках данного доклада являлся уровень экстраверсии участников. Несмотря на то, что 66% опрошенных замечали изменения в себе при общении на английском языке, причины оказались разные. Так, некоторые участники пытаются соответствовать собственному образу типичного представителя англоговорящей культуры. Результаты 16 участников соответствуют предложенной в данном исследовании гипотезе. При ответе на вопросы из Big Five Inventory, направленные на определение уровня экстраверсии, респонденты были более согласны с утверждениями типа «Чаще всего я тихий и застенчивый», нежели с «Чаще всего я общительный и энергичный», что в более общем смысле свидетельствует о преобладании интровертных черт (необходимо было определить лишь то, как участники идентифицируют себя при коммуникации без точного определения их типа личности). Далее эти респонденты указали, что во время использования английского языка они приобретают некоторые черты, ассоциируемые с экстравертами. Этот процесс может быть объяснён меньшей эмоциональной вовлеченностью говорящих во время общения на английском языке, благодаря которой они испытывают более низкий уровень тревожности и страха во время коммуникации. 
Согласно результатам опроса, для 30,2% респондентов общение на английском языке служит «маской», а 35,8% считают, что английский язык помогает им раскрыть нетипичные для них черты характера. Почти половина респондентов (49,1%) утверждают, что они становятся более уверенными в себе, 41,5% — более общительными, а 54,7% — более позитивными и энергичными на английском языке. 43,4% респондентов не смогли выявить никаких отличий, что можно связать со средой, в которой они обычно используют язык, или с языковым барьером. Согласно результатам исследования, некоторые билингвы чувствуют себя иначе при общении на втором языке. Наиболее часто это проявляется среди респондентов с интровертным типом личности, так как второй язык помогает им почувствовать себя увереннее во время общения.

Нарративное погружение: применение в исследованиях художественных текстов и связь с читательским опытом

Предлагается использовать феномен нарративного погружения для оценки взаимодействия текст-читатель. Авторы представляют адаптацию опросника нарративного погружения на русском языке, а также исследование взаимосвязи между читательским опытом и нарративным погружением. Исследование демонстрирует предиктивный потенциал нарративного погружения в выставлении субъективных читательских оценок относительно прочитанного текста. Также авторы ставят гипотезу о наличии положительной взаимосвязи между читательским опытом и нарративным погружением.

Ключевые слова: нарративное погружение; взаимодействие читатель-текст; читательский опыт; художественный текст

Мы предлагаем рассмотреть феномен нарративного погружения в качестве меры оценки взаимодействия между читателем и художественным текстом. Большинство авторов характеризуют нарративное погружение как эмпирическое состояние, происходящее во время чтения нарративных историй. Ключевой характеристикой данного состояния является повышенное внимание читателя к художественному миру повествования. Чувство погружения сопровождается эмоциональными реакциями читающего и созданием ментальных образов мира повествования. Степень нарративного погружения может быть измерена с помощью опросников. Исследования зарубежных коллег [Kuijpers, 2014] продемонстрировали, что нарративное погружение выступает предиктором субъективных читательских оценок текста. Однако оно является многомерным конструктом, из-за чего возникают трудности в разделении видов и аспектов погружения. В ходе анализа различных теорий погружения, а также опросников, созданных на их основе, мы пришли к выводу, что шкала погружения в мир повествования (SWAS) является наиболее подходящим инструментом для эмпирических исследований обработки текста. Мы предлагаем перевод опросника SWAS на русский язык и представляем план эмпирического исследования, посвященного взаимосвязи нарративного погружения с читательским опытом. Читательский опыт выступает одним из основных индивидуальных различий в области чтения. Однако свидетельства о связи читательского опыта с высокоуровневыми процессами чтения ограничены [Mar, Rain, 2015]. Наше онлайн-исследование состоит из пяти частей. В первом разделе участникам предлагается пройти русскоязычную адаптацию теста на распознавание авторов, чтобы имплицитно измерить их читательский опыт. Затем они читают небольшой художественный текст. В третьем разделе участникам предлагается поразмышлять об этом акте чтения с помощью опросника погружения в мир повествования. Затем они оценивают свое удовольствие от чтения и свое понимание прочитанного. В финале исследования участники отвечают на несколько вопросов относительно своих читательских привычек. Этот этап необходим, чтобы учесть чтение всех типов нехудожественных текстов. Мы предполагаем найти положительную взаимосвязь между читательским опытом участников и степенью нарративного погружения при чтении (то есть их баллами в опроснике SWAS). Также мы планируем реплицировать результаты оригинального исследования и продемонстрировать на русскоязычной выборке предиктивную значимость нашей адаптации SWAS на уровень удовольствия от чтения и на оценку значимости прочитанного текста.

Kuijpers M. Absorbing stories: The effects of textual devices on absorption and evaluative responses: PhD Thesis. Utrecht, 2014.
Mar R. A., Rain M. Narrative fiction and expository nonfiction differentially predict verbal ability // Scientific Studies of Reading. 2015. Vol. 19. № 6. P. 419—433.

Обработка высокочастотных и низкочастотных биномиалов русского языка

Настоящий доклад посвящен изучению биномиалов, их роли в языке и мышлении и способах хранения подобного рода конструкций в ментальном лексиконе человека. В докладе будет представлен представлен эксперимент на материале русского языка, в котором сравниваются способы обработки словосочетаний разной степени частотности. Результаты подтвердили предположение о том, что высокочастотные выражения обрабатываются носителями языка целиком. Вопрос о хранении низкочастотных биномиалах требует дополнительного изучения.

Ключевые слова: биномиалы; языковая обработка; ментальный лексикон

Биномиалы — это пары слов, «относящиеся к одной части речи, расположенные на одном уровне синтаксической иерархии и связанные сочинительным связью» [Malkiel, 1959]. Все множество биномиалов представляет непрерывный континуум от hapax legomena до идиом, что говорит о разной степени разложимости этих выражений.
Частотность является объективным показателем и влияет на закрепление биномиалов в языке. Однако не хватает эмпирических исследований о том, как именно происходит процесс производства и воспроизведения русских биномиалов у носителей языка.
Дж. Синклер писал о двух типах языковой обработки: принцип открытого выбора (языковые составляющие текста — результат большого количества сложных выборов) и принцип идиоматичности (целостное хранение фрагментов языка) [Sinclair, 1991]. Ряд авторов предполагает, что высокочастотные сочетания хранятся в ментальном лексиконе целиком [Слюсарь и др., 2017].
Выдвинута гипотеза о том, что частотность биномиала влияет на его разложимость и обработку.
Материал исследования. Для эксперимента из Национального корпуса русского языка было отобрано 40 биномиалов: 20 высокочастотных — больше 500 вхождений в корпус (день и ночь — 2166; братья и сестры — 511), 20 низкочастотных — до 30 вхождений (прав и возможностей — 24; артисты и исполнители — 0).
Участники. В эксперименте участвовал 71 человек в возрасте от 18 до 24 лет, все респонденты являлись носителями русского языка.
Процедура. Каждому участнику предъявлялась первая часть каждого из 40 биномиалов (по форме «слово1+и+…»), которую он должен был продолжить одним словом. Стимулы предъявлялись рандомно. Всего было получено 2840 реакций.
Результаты. Выделено несколько типов реакций: 1) совпадение с исходным стимулом-биномиалом; 2) отказ от ответа; 3) реакция в форме словосочетания; 4) новый вариант (синонимы, дополнения).
Среди высокочастотных биномиалов все кроме одного (сил и средств) были восстановлены респондентами. У 9 стимулов 60-94% реакций совпало с исходными биномиалами, у 7 — 20–40%, у 3 — меньше 10%. В низкочастотной группе у 13 стимулов количество совпавших ответов не превышает 35%. У 7 совпадений не было. Процент восстановления высокочастотных биномиалов до исходной стимульной конструкции значимо выше, чем в группе низкочастотных выражений (p<0,01).
Для высокочастотных стимулов респонденты предложили 332 новых варианта второго слова. Из них 152 случая зафиксировано в НКРЯ как коллокации. Для низкочастотных стимулов было предложено 552 варианта — 150 являются коллокациями. Сравнительный анализ общего количества новых вариантов показал, что вариативность ответов при обработке низкочастотных биномиалов значимо выше, чем при восстановлении высокочастотных (p<0,0003).
Результаты исследования показывают, что носители языка по-разному обрабатывают высокочастотные и низкочастотные биномиалы. Высокочастотные конструкции восстанавливаются лучше, что является дополнительным доказательством их целостного хранения в ментальном лексиконе.

Слюсарь Н. А., Петрова Т. Е., Михайловская Е. В., Череповская Н. В., Прокопеня В. К., Чернова Д. А., Черниговская Т. В. Экспериментальные исследования ментального лексикона: словосочетания с буквальным и небуквальным значением // Вопросы языкознания. 2017. № 3. С. 83—98.
Malkiel Y. Studies in irreversible binomials // Lingua. 1959.

В докладе будут представлены предварительные результаты исследования фонетической редукции словоформ в речи детей 2—3 лет. Исследование проводится на материалах, собранных в ходе лонгитюдного эксперимента. Был проведен слуховой и экспериментальный анализ речи одного русскоязычного ребенка, описана фонетическая редукция словоформ, а также сопоставлены количественные и качественные характеристики фонетической редукции словоформ по мере взросления ребенка.

Ключевые слова: детская речь; фонетическая редукция; порождение речи 

Цель работы — описать фонетическую редукцию в речи русскоязычного ребенка 2—3 лет, а также проверить, наблюдаются ли качественные и количественные изменения в этом явлении по мере взросления ребенка. Ранее фонетическая редукция в устной речи русскоязычных детей двух—трех лет никогда не описывалась на основе слухового и инструментального анализа большого массива записей. Есть данные о том, что в речи русскоязычного ребенка 4—5 лет стратегии редуцирования близки к тому, что наблюдается в речи взрослых носителей русского языка [Белова, 2022], поэтому по-прежнему остается актуальным вопрос, в каком возрасте и каким образом формируются эти стратегии. Материалом исследования послужили записи речи одного русскоязычного ребенка 2—3 лет, собранные в ходе лонгитюдного эксперимента. В записях представлены разговоры ребенка с родителями на бытовые темы, пересказы ребенком сказок, а также разговоры ребенка с родителями во время просмотра обучающих книжек с картинками. На момент начала эксперимента ребенку было 2 года 3 месяца. В докладе будет представлен анализ 40 минут записей, собранных на протяжении 8 месяцев. На начальном этапе работы мы использовали метод сплошного прослушивания. Затем мы провели слуховой и инструментальный анализ записей с помощью компьютерной программы для визуализации речевого потока Praat (https://www.fon.hum.uva.nl/praat/). В ходе анализа были рассмотрены следующие параметры: 1) общее количество словоформ в каждой записи, 2) количество словоформ, которые подверглись редукции, 3) количество словоформ, в которых произошли качественные изменения звуков, 4) количество словоформ с эпентезой. Согласно предварительным результатам, к 2 годам 10 месяцам наблюдается преобладание словоформ с качественными изменениями звуков. В 67,4% словоформ происходят замены звуков. Чаще всего это обусловлено тем, что ребенок не выговаривает некоторые согласные звуки (например, [ʦ] в словоформе принцесса [pʲinʲtʲe:ɕː]), а также смягчает согласные (прим. картошка [katʲo:ʂkʲa:]). Количественной редукции подвергается 47,5% словоформ. Чаще всего в словоформе редуцируется один звук (прим. спою [saju:], сильно [sʲinʲa:]). В речи ребенка также встречаются редуцированные реализации частотных словоформ (прим. здесь [dʲe:sʲ], очень [otʲ]). В ходе дальнейшего анализа планируется выявить типичные редуцированные реализации в речи ребенка, а также сопоставить результаты этого исследования с данными, полученными ранее на речи взрослых носителей русского языка и детей более старшего возраста.
 
Белова А. Р. Фонетическая редукция словоформ в речи детей 4—5 лет // Фонетический лицей. Сборник студенческих работ по фонетике и речевым технологиям, семинара «Экспериментальные исследования речи в контексте когнитивной науки» XXV Открытой конференции студентов-филологов в СПбГУ. Вып. 7 / Под. ред. Т. В. Качковской, А. А. Портновой. СПб., 2022. С. 13—18.

«Демагог, монолог, полилог», или реакции носителей русского языка на стимул «демагогия»

В настоящем докладе рассматриваются результаты ассоциативного эксперимента, в котором были получены реакции на стимулы «демагог» и «демагогия», а также близкие к ним по смыслу понятия. В эксперименте приняли участие 150 человек в возрасте от 17 до 29 лет. Частотные реакции на стимул «демагог» можно охарактеризовать скорее как нейтральные, в то время как на абстрактные существительные «демагогия», «пустозвонство» и «пустословие» возникает много негативных реакций. Ядро ассоциативного поля стимула «демагогия» оказалось меньше, чем других рассмотренных стимулов.

Ключевые слова: речевая демагогия, ассоциативный эксперимент, русский язык
 Настоящая работа является частью исследования реализации речевой демагогии у педагогов как положительно-манипулятивного метода речевого воздействия, направленного на более вовлеченное и заинтересованное обучение школьников, которое, по нашему предположению, должно быть таковым, если учитель использует определенные лингводемагогические приемы — способы имплицитного речевого воздействия. Существует немало исследований и классификаций приемов речевой демагогии [Булыгина, Шмелёв, 1997; Копнина, 2012 и др.], но единая точка зрения на то, что такое демагогия, отсутствует. Для того чтобы лучше понять содержание этого понятия и сформулировать рабочее определение с учетом коннотаций, мы решили изучить ассоциативные поля терминов «демагог» и «демагогия», а также близких к ним понятий. Поскольку в [Русский ассоциативный словарь, 2002] нужные нам термины не представлены, мы провели собственный ассоциативный эксперимент. Опрос проводился в Google Forms. Он состоял из 14 протоколов, в каждом было 7 стимулов и 15 филлеров. В первых семи протоколах стимулами были слова «демагог», «объяснение», «учитель», «заблуждение», «политик», «пустозвонство», «обман», а в остальных — «обманщик», «рассуждение», «педагог», «демагогия», «дезинформация», «пустословие» и «обучение». Количество протоколов обусловлено тем, что стимулы и филлеры в каждом варианте были представлены в разном порядке. Участники должны были быстро написать три ассоциации к представленным словам. В эксперименте приняли участие 150 человек в возрасте от 17 до 29 лет. На данный момент мы рассмотрели реакции на 4 ключевых стимула — «демагог», «демагогия», «пустозвонство» и «пустословие». В докладе будет представлено описание реакций на все стимулы. Анализ включал объединение однокоренных слов-реакций, подсчет самых частотных, выделение реакций, попадающих в ядро (не менее 10% от общего числа ответов), и рассмотрение их с точки зрения нейтральности / негативности. Для стимула «демагог» в ядро вошли слова оратор — 14 реакций, Древняя Греция — 12 реакций, философ — 8 реакций. Для «демагогии»: пустословие — 6 реакций, спор — 6 реакций. Для «пустозвонства»: болтовня — 15 реакций, ложь — 14 реакций, глупость — 11 реакций. Для «пустословия»: болтовня — 14 реакций, глупость — 9 реакций. Поскольку ассоциативное ядро стимула «демагогия» оказалось меньше, чем других рассмотренных стимулов, можно предположить, что это понятие воспринимается носителями русского языка наименее однозначно. Таким образом, у носителей русского языка отсутствует единое понимание того, что такое демагогия. При этом частотные реакции на стимул «демагог», который обозначает деятеля, можно охарактеризовать скорее как нейтральные, в то время как на абстрактные существительные «демагогия», «пустозвонство» и «пустословие» возникает достаточно много негативных реакций. Исследование выполняется в рамках проекта «Роль лингвистических характеристик речи в результативных учительских практиках: корпусные и психолингвистические данные», осуществляемого при финансовой поддержке СПбГУ (ID проекта 101747352) и ООО «Сберобразование». 
 Литература: Булыгина Т. В., Шмелев А. Д. Языковая концептуализация мира (на материале русской грамматики). М., 1997. Копнина Г. А. Речевое манипулирование: учеб. пособие. М., 2012. Русский ассоциативный словарь. URL: http://tesaurus.ru/dict/ (дата обращения: 10.03.2023)

Сравнительный анализ концептов «Культура» и «Искусство» в языковом сознании студентов-филологов

Доклад посвящен выявлению специфики мировосприятия студентов-филологов через сравнительный анализ концептов «Культура» и «Искусство». В ходе исследования был использован метод свободного ассоциативного эксперимента; были сформированы и проанализированы полевые структуры концептов на основе 400 и 420 реакций на стимулы «культура» и «искусство» соответственно.

Ключевые слова: концепт; культура; искусство; языковое сознание; студенты-филологи 

Цель исследования — выявление различий в репрезентациях концептов (дискретных ментальных образований, являющихся базовой единицей мыслительного кода человека, обладающие относительно упорядоченной внутренней структурой, представляющие собой результат познавательной (когнитивной) деятельности личности и общества и несущие комплексную, энциклопедическую информацию об отражаемом предмете или явлении, об интерпретации данной информации общественным сознанием и отношении общественного сознания к данному явлению или предмету [Попова, Стернин, 2007: 24]) «Культура» и «Искусство» в языковом сознании студентов-филологов. Новизна исследования заключается в раскрытии особенностей мировосприятия людей, непосредственно связанных с изучаемыми явлениями. Материал исследования: 820 реакций 41 информанта, полученные в ходе свободных ассоциативных экспериментов на стимулы «культура» и «искусство». Были сформированы и сравнены полевые структуры концептов. Ядро концепта «Культура», включающее в себя такие тематические группы, как обобщенные понятия (творчество, искусство), элементы, относящиеся к категории времени (традиции, история), культурные артефакты (музей, театр) и виды искусства (архитектура, живопись), представлено подробнее, чем ядро концепта «Искусство», поскольку в последнем лишь две категории (обобщенные понятия (творчество, красота) и виды искусства (скульптура, живопись, музыка, театр)). Полагаем, что это объясняется конкретизацией и индивидуализацией второго концепта. Эксперимент показал, что на слово-стимул «искусство» у каждого информанта появляются свои ассоциации, крайне редко пересекающиеся с реакциями других информантов. Искусство входит в ядро концепта «Культура». Культура входит лишь в ближнюю периферию концепта «Искусство». Из этого делаем следующий вывод: искусство — это обязательная часть культуры, её наглядная основа, базовый кодирующий образ универсального предметного кода. А культура по отношению к искусству представляет собой часть абстрактного слоя, ассоциативный образ. При анализе дальней периферии концептов мы обнаружили, что искусство в языковом сознании студентов-филологов представляется как процесс, в котором можно проследить этапы: сначала то, с помощью чего может создаваться искусство (средства), а затем и результат. Например: кисти, краски, альбом, холст — рисунок, изображение, натюрморт, портрет, гравюра, художество, пейзаж; сцена, фортепиано — концерт, симфония, оркестр, аплодисменты. Общим для концептов является наличие представителей. В «Культуре» они связаны с элитарной сферой (Микеланджело, Бах, Дискобол, пилястры, парфенон и др.), а в «Искусстве» наравне с элитарными представителями встречаются: человек, я, мужчина, Калинкин. В то же время отличительной особенностью концепта «Искусство» является категория возвышенных представителей (творец, создатель). Это подтверждает идею отслеживаемого процесса, который включает в себя субъекта деятельности, «создателя» (об этом говорит и наличие художника в ближней периферии концепта), средства и объект деятельности, являющийся результатом искусства. 
 
Попова З. Д., Стернин И. А. Семантико-когнитивный анализ языка. Воронеж, 2007.

Распознавание текстов в изданиях кириллического церковнославянского шрифта

В докладе описывается создание модуля по распознаванию текста изданий XIX в., в которых используется церковнославянский шрифт. В качестве примера для работы системы взята коллекция болгарских книг и периодических изданий (1806—1878) Национальной библиотеки имени святых Кирилла и Мефодия, расположенной в Софии. В ходе работы был собран набор образцов изображений букв и надстрочных знаков церковнославянского алфавита, а также создан модуль для конвертации изображения с текстом церковнославянского шрифта в редактируемый формат.

Ключевые слова: распознавание текста; церковнославянский шрифт; старопечатные книги XIX в. 
 В архивах библиотек и музеев России, Болгарии, Чехии и других стран хранится множество старопечатных книг, содержащих тексты, напечатанные церковнославянской кириллицей. Например, в Национальной библиотеке имени свв. Кирилла и Мефодия, расположенной в Болгарии, находится коллекция книг XIX в., включающая около 1700 наименований в почти 10 тысячах томов. Эта коллекция оцифрована (то есть хранится в виде наборов изображений страниц), однако этих книг нет в формате электронного текста. Существующие системы распознавания способны преобразовать в редактируемый формат изображения с текстами, напечатанными буквами различных алфавитов, однако среди них нет церковнославянской кириллицы. В ходе работы с помощью различных алгоритмов был реализован модуль, способный распознать церковнославянский кириллический шрифт. В качестве примера для обучения взята коллекция болгарских старопечатных книг и периодических изданий (1806—1878), в которых используется церковнославянский шрифт. Она доступна на сайте библиотеки имени свв. Кирилла и Мефодия в виде отсканированных изображений. Преобладающую часть этой коллекции составляет богослужебно-учебная литература, а также переводная и оригинальная художественная. Выбор этой коллекции обусловлен ее большим размером и разнообразием входящих в нее текстов. На основе 12 выбранных книг («Мудрост добраго Рихарда» (1837), «Кратко начертание на всеобщата история» (1836), «Слово, изказаное заради умирание» (1814) и др.) было составлено два набора данных: из образцов сегментированных изображений букв и образцов изображений надстрочных знаков. Первый набор содержит примеры для 37 символов церковнославянского алфавита, а также трех знаков препинания. Второй набор состоит из примеров девяти надстрочных знаков (острое, тяжелое и облеченное ударение, придыхание, титло и т. д.). Общее количество образцов в первом наборе — более девяти тысяч, во втором — более полутора тысяч. Реализованный модуль способен отличить один символ от другого с вероятностью в 99%. Результатом работы предложенного модуля является файл, содержащий текст, полученный из изображения страницы. При этом для его корректного отображения используется специальный шрифт для набора старопечатных богослужебных книг и современных старообрядческих изданий. Для оценки результатов распознавания было отобрано 30 фрагментов различных книг из коллекции, точность результата для них варьируется в диапазоне от 89% до 99%.

Генерация описаний пространства в виртуальной реальности на основе корпусного моделирования

В докладе описывается метод генерации описаний пространства в виртуальной реальности на основе корпусного моделирования. Проведен анализ математических методов и алгоритмов машинного обучения для обработки больших массивов текстовых данных и создания текстовых описаний объектов и сцен виртуального пространства. Результаты экспериментов показывают, что разрабатываемый автором подход позволяет создавать тексты, удовлетворяющие требованиям правильнооформленности, осмысленности, связности.

Ключевые слова: генерация текста; корпусное моделирование; пространственные конструкции; машинное обучение

В докладе описывается гибридный подход к генерации текстов, который может использоваться для создания описаний объектов и сцен виртуального пространства. Для этой цели автор предлагает использовать методы корпусного моделирования, алгоритмы и модели машинного обучения, направленные на генерацию лексических замен — соотнесенных по смыслу слов [Arefjev et al., 2021]. Лексические замены рассматриваются нами как один из приемов перифразирования [Мельчук, 1999]. На первом этапе работы был собран репрезентативный корпус, содержащий тексты произведений художественной литературы приключенческого жанра, путеводителей, житийных текстов, путевых заметок, в которых содержатся описания пространства. В корпус вошло 878 текстов общим объемом 727080 словоупотреблений. На втором этапе производилась морфологическая разметка текстов, выделение ключевых выражений как потенциальных маркеров описаний пространства. Для этих процедур применялись гибридный алгоритм RAKE [Москвина и др., 2017] и библиотека spaCy. Было подтверждено, что собранный корпус действительно содержит локативные конструкции, которые связаны с описанием пространства. На третьем этапе случайным образом были отобраны тестовые примеры текстов с заданным содержанием, проведена токенизация. Для каждого токена генерировался кластер потенциальных замен на основе словаря RuWordNet в обертке для языка программирования Python [Dale, 2022], модели распределенных векторов fastText, моделей cbow word2vec, обученных на корпусах НКРЯ и Википедии для русского языка. Для каждого токена в преобразуемом тексте сохранялась лемма и набор грамматических значений. В отношении вариантов лексических замен проводилась процедура морфологического синтеза (восстановления формы по тегам морфологической разметки). Это обеспечивает правильнооформленность порождаемого варианта текста.
В докладе обсуждаются результаты экспериментов и возможные направления для дальнейшей работы в этой области. 
Доклад может быть интересен для исследователей и разработчиков в области компьютерной графики, виртуальной реальности и машинного обучения. Предложенный метод может быть также использован в освоении иностранных языков: сгенерированные тексты могут применяться для создания лакунарных текстов с множественным выбором. Следует отметить, что исследование может быть расширено для работы с другими типами данных, такими как аудио- и видеофайлы, что также может быть полезно для создания более реалистичных описаний объектов и сцен виртуального пространства.

Мельчук И. А. Опыт теории лингвистических моделей «Смысл <=>Текст». М., 1999.
Москвина А. Д., Ерофеева А. Р., Митрофанова О. А., Харабет Я. К. Автоматическое выделение ключевых слов и словосочетаний из русскоязычного корпуса текстов с помощью алгоритма RAKE // Труды Международной конференции «Корпусная лингвистика—2017. СПб., 2017.
Arefjev N. V., Bykov D. A. An Interpretable Approach to Lexical Semantic Change Detection with Lexical Substitution // Computational Linguistics and Intellectual Technologies: Papers from the Annual International Conference «Dialogue». Issue 20: Основной том. М., 2021.
Dale D. A Python wrapper for the RuWordNet thesaurus. URL: https://github.com/avidale/python-ruwordnet (дата обращения: 10.03.2023).

«Абсолютное большинство»: как нейросеть BERT справляется с выявлением атрибутивных словосочетаний?

В докладе рассматривается успешность выявления коллокаций при помощи нейросетевого алгоритма BERT. Коллокации представляли собой атрибутивные словосочетания, которые были подобраны на основе представленности в различных словарях и корпусах русского языка. Согласно полученным данным, модификаця RuBERT справляется с данной задачей наиболее эффективно, что может быть связано с большей репрезентативностью выборки, на которой обучалась данная модель, и стилем текста. Базовая нейросеть BERT показала самые низкие результаты.

Ключевые слова: коллокации; атрибутивные словосочетания; лексическая сочетаемость; нейронная сеть; машинное обучение

В настоящее время нейросетевые алгоритмы используются для широкого спектра задач обработки естественного языка (также «Natural Language Processing», далее — NLP). Нейросеть BERT, языковая модель на архитектуре трансформер, предназначена для решения двух вопросов NLP: 1) предсказание замаскированного слова; 2) анализ двух предикативных частей предложения на их потенциальную взаимосвязь. Насколько нам известно, ранее данный алгоритм не исследовался на успешность выявления пропущенного слова в атрибутивных словосочетаниях (например, абсолютное большинство), однако этот аспект важен для задач NLP.
На данный момент существуют три основные модели нейросетевого алгоритма BERT. Это, собственно, базовая модель BERT, обученная на материале нескольких языков; RuBERT, которую тренировали на текстах русскоязычной версии сайта «Википедия»; Conversational RuBERT, основанная на модификации RuBERT и обучающей выборкой для которой послужили тексты социальных сетей и блогов русскоязычного интернета. В предыдущих исследованиях было показано, что модель Conversational RuBERT наиболее эффективно справляется с предсказанием предикатного слова на основе его актантов и сирконстантов [Alexandrova et al., 2021]. Цель нашего исследования состояла в том, чтобы выявить, насколько нейросетевой алгоритм BERT и его модификации применимы к задаче выявления словарных коллокаций. В качестве материала были использованы 76 атрибутивных словосочетаний, отобранных по принципу наличия в нескольких разнопрофильных словарях и представленности в различных корпусах русского языка [Хохлова, 2021], а также около 21 тысячи контекстов.
Согласно полученным данным, базовая модель BERT справилась с предоставленной задачей хуже всех (коэффициент соответствия составил ~0,119). Лучше всего показала себя модификация RuBERT (~0,263), а Conversational RuBERT продемонстрировала промежуточные результаты (~0,174). Эффективность RuBERT может быть связана с тем, что модель была обучена на текстах научного стиля, а контексты для оценки были взяты из художественной русскоязычной литературы. Conversational RuBERT в свою очередь обучалась на текстах разговорного стиля из русскоязычного интернета.

Alexandrova P., Mokhova A., Nikolaenkova M. Matching semantic sketches to predicates in context using the BERT model // Proceedings of Annual International Conference of Computatiobal Linguistics and Intellectual Technologies, Dialogue 2021. Moscow, 2021. P. 1—7.
Хохлова М. В. Атрибутивные коллокации в золотом стандарте сочетаемости русского языка и их представление в словарях и корпусах текстов // Вопросы лексикографии. 2021. №21. С. 33—68.

Разработка диалоговой системы, использующей методы активного слушания для психологической поддержки абитуриентов

В настоящее время активно развивается область компьютерной лингвистики, касающаяся создания различных диалоговых систем. Особенно актуальной проблемой при разработке является понимание искусственным интеллектом чувств человека и оказание поддержки. В данном докладе рассматривается возможность реализации методов активного слушания в диалоговой системе для психологической поддержки абитуриентов.

Ключевые слова: диалоговые системы; чат-боты; активное слушание; психологическая поддержка

В настоящее время активно развивается область компьютерной лингвистики, касающаяся создания различных диалоговых систем. Особенно актуальной проблемой при разработке является понимание искусственным интеллектом чувств человека и оказание поддержки. Цель данного доклада — продемонстрировать возможность реализации в диалоговой системе методов активного слушания при общении чат-бота с абитуриентами. Поступление в университет — всегда волнительный процесс для выпускника школы. Возникает множество переживаний, связанных с новым этапом в жизни, а справиться с ними в одиночку бывает порой очень трудно. 
Активное слушание — это коммуникативная техника, которая отличается особой вовлеченностью слушающего в разговор, что создает доверительную атмосферу и дает собеседнику возможность свободно выражать свои мысли. Методы данной техники включают в себя следующие приемы: поощряющие реплики; перефразирование (передача своими словами основных идей, озвученных собеседником); повторение, позволяющее демонстрировать внимание к репликам говорящего; уточнение (в т. ч. зеркальный вопрос); отражение и признание чувств, что связано с проявлением эмпатии; резюмирование (подведение итогов) [Rogers and Farson, 1987; Соренсен, 2020].
В данной работе мы разделили существующие приемы на 3 группы. К первой отнесли методы, которые могут быть легко реализованы в диалоговых системах. Например, поощряющие реплики («Неужели?!», «Не может быть!», «Продолжайте, пожалуйста, я вас внимательно слушаю!»), использующиеся чат-ботом в том случае, если в ответе пользователя присутствуют определенные ключевые слова («представляешь, «наконец-то» и пр.). Ко второй группе мы отнесли приемы, требующие перестраивания исходной реплики собеседника. Например, уточнение, перефразирование («Если я правильно понял, то...», «Правильно ли я понимаю, ты имеешь в виду, что...?»). Третью группу составили приемы, связанные с проявлением эмпатии (т. е. отражение и признание чувств) и требующие более глубокого анализа смысловой составляющей ответа пользователя.
В практической части работы представлен прототип диалоговой системы, использующей приемы первой и отчасти второй группы методов активного слушания.
Разрабатываемая система может быть позже интегрирована в чат-бот приемной комиссии СПбГУ, разрабатывающийся при поддержке кафедры математической лингвистики.

Соренсен М. Услышать и понять. Основа доверительных отношений. М., 2020. Rogers С., Farson R. Active Listening. Excerpt from Communicating in Business Today R. G. Newman, M. A. Danzinger, M. Cohen (eds) D.C., 1987.

Доклад посвящен анализу двух корпусов на русском языке, содержащих кинорецензии с профессиональных публицистических интернет-ресурсов и из интернет-блогов. Рассматриваются понятия «интернет-ресурс», «жанр». Анализируется макроструктура и микроструктура текстов корпусов. На основе жанрового анализа выясняется, является ли кинорецензия самостоятельным жанром, а также выявляются сходства и различия между двумя корпусами.

Ключевые слова: кинорецензия; дискурс; жанровые особенности; интернет-жанр 

 В основе доклада лежит жанровая теория Дж. Суэйлса [Swales, 1990], используемая для изучения жанровых особенностей текстов: структуры, содержания, стиля. До сих пор жанровая теория применялась в основном к «печатным» текстам, а на интернет-жанры фокус сместился не так давно. [Askehave et al., 2004]. Критическая кинорецензия появилась тогда же, когда и кино, в начале XIX века, а с появлением интернета стала полноценным интернет-жанром [Гаранина, 2013: 28]. Существуют специализированные сайты и журналы, где публикуются профессиональные кинорецензии. Вместе с тем набрал популярность интернет-жанр блога. Целью доклада является анализ дискурсивных особенностей жанра кинорецензии в любительских блогах и на ресурсах с профессиональными текстами. 
С помощью компьютерных методов собраны два текстовых подкорпуса. Первый подкорпус содержит профессиональные, «эталонные» кинорецензии. В качестве источников используются специализированные электронные ресурсы, содержащие разделы с профессиональными рецензиями, такие как Коммерсантъ, КиноТВ и др. Второй подкорпус содержит любительские тексты кинорецензий из блогов в Telegram. Разделение текстовой коллекции на два подкорпуса основано на предположении о том, что жанровые особенности кинорецензии будут отличаться в зависимости от источника текста (специализированный интернет-ресурс или блог). 
Для анализа макроструктуры и микроструктуры интернет-жанра кинорецензии используются инструменты AntConc, MyStem, Voyant Tools, языки программирования Python, R. Анализируются такие особенности текста как читабельность, формальность, морфология и синтаксис. Для анализа макроструктуры используется разбор текстов на коммуникативные события по примеру модели, использованной при анализе биографических текстов с IMDB [Çelik, 2019]. Как и биографические тексты, кинорецензии также непосредственно связаны с сообществом кинолюбителей и имеют определенные требования или ожидания, связанные с их структурой. Результаты исследования позволяют предположить, что жанр профессиональной кинорецензии отвечает характеристикам жанра, предложенным Суэйлсом [Swales, 1990]. Одной из перспектив, обозначенных в докладе, является нахождение и описание жанровых особенностей кинорецензии, как общих для двух корпусов, так и отличающих тексты кинорецензий в любительском блоге и на специализированных ресурсах. 
 
Гаранина Э. Ю. Оценочность в жанре кинорецензии // Вестник Кемеровского государственного университета, 2013. Т. 2, Вып. 2 (54). С. 28—31. 
Askehave I., Nielsen A. E. Web-mediated genres: a challenge to traditional genre theory. Aarhus, 2004. 
Çelik Ö. A Genre Analysis of Biography Texts on the IMDb Website // Language Value, 2019. Т. 11, Вып. 2. С. 1—22.
Swales J. M., Swales J. Genre analysis: English in academic and research settings. Cambridge university press, 1990.

Создание корпуса устных текстов для разработки лексического минимума для русскоговорящих детей-билингвов

Исследование, представленное в докладе, направлено на составление корпуса устных текстов, который можно использовать при создании лексических минимумов по русскому языку для подростков, проживающих за рубежом. С помощью онлайн-опроса 147 респондентов были выявлены наиболее популярные фильмы, мультфильмы, песни, которые смотрят/слушают современные подростки. Результаты анализа данных показывают, что возраст, социальное окружение и место проживания оказывают значимое влияние на предпочтения взрослых и детей при выборе устных текстов.

Ключевые слова: лексический минимум; билингвизм; русский язык как иностранный 

Один из вопросов современной лингводидактики — разработка лексических минимумов для разных уровней владения русским языком как иностранным. Лексический минимум (ЛМ) — «лексикографическое произведение, включающее необходимый в минимальных пределах для учащихся лексический запас, который позволяет в общих чертах понимать тексты учебного характера и служит базой для формирования более полного словарного запаса при дальнейшем изучении языка» [Морковкин, 1985]. Существует шесть уровней владения русским языком, для пяти из которых были составлены лексические минимумы для взрослых. Последние годы предпринимаются попытки создания ЛМ для школьников [Давыдович, 2022]. Однако исследователи в основном опираются на письменные корпусы. 
Цель исследования, представленного в настоящем докладе, — создание устного корпуса, который можно использовать при создании ЛМ для русскоговорящих подростков-билингвов. В рамках исследования с использованием онлайн-инструмента «Google Формы» была создана анкета для сбора данных, касающихся предпочтений подростков в сфере кино, музыки и др. Опрос прошли 147 человек: 7 детей в возрасте 7—11 лет, 57 подростков в возрасте 12—18 лет (23 человека, проживающих на территории Российской Федерации, и 34 иностранца), 42 человека, составляющих группу молодёжи, и 41 взрослый (в т. ч. преподаватели и специалисты по языковому тестированию). Данные были обработаны с помощью Microsoft Excel и языка программирования Python. 
Плотность ответов в каждом исследуемом сегменте (фильмы, песни и др.), т. е. отношение общего количества фильмов к числу разных фильмов, показывает, насколько единообразными являются ответы респондентов. Чем выше плотность, тем более едины информанты в том, какие устные тексты интересны современным подросткам. 
Анализ полученных данных позволяет сделать следующие выводы: 
Вариативность предпочтений при выборе фильмов, мультфильмов и др. с возрастом увеличивается: коэффициент согласия становится ниже (напр. у подростков — 92, 3, у молодёжи — 50, 2, у взрослых — 36, 9) — ответы подростков более единообразны. 
Анализ ответов подростков и взрослых, включая преподавателей по русскому языку как иностранному и специалистов по языковому тестированию, показал, что взрослые не владеют информацией о предпочтениях подростков. Например, при ответе на вопрос «Какие фильмы смотрят современные подростки?» общим в ответах оказался только сериал «Кухня». 
Место проживания респондентов оказывает значимое влияние на их предпочтения. Подростки, живущие в России, в категории «фильмы» отдают предпочтение сериалам «Кухня», «Очень странные дела» и фильму «Вам и не снилось», в то время как иностранные подростки выделяют фильмы «Брат 2», «Легенда №17» и сериал «Бригада». В случае с мультфильмами мнения респондентов более согласованы: «Смешарики» и «Маша и Медведь» попали в число наиболее частотных реакций и у подростков, и взрослых. 
Расшифрованные записи наиболее частотных ответов составят устный корпус, который можно в дальнейшем использовать при создании ЛМ для подростков. 

Морковкин В. В., Сафьян Ю. А., Степанова Е. М., Дорофеева И. В. Лексические минимумы современного русского языка. М., 1985. С. 609.
Давыдович Я. В. Разработка лексического минимума для русскоговорящих детей-билингвов // Выпускная квалификационная работа по направлению 45.03.02 «Лингвистика»

В настоящем докладе представлены две модели архитектуры GPT для упрощения юридических текстов на русском языке. Для данной задачи также был создан специальный псевдопараллельный корпус, состоящий из пар «юридический документ — упрощенная версия». Две модели, представленные в данном докладе, отличаются по объему текста на котором они обучались: одна обучена на полных текстах, другая — лишь на определенных фрагментах. Оценка моделей проводилась на метриках ROUGE, SARI и BERTScore. Предложенные модели генерируют упрощенный текст, а также демонстрируют положительные результаты при их оценке.

Ключевые слова: упрощение текста; юридический текст; русский язык; GPT; transformer

Настоящий доклад посвящен описанию методов автоматического упрощения юридических текстов. Упрощение текста предполагает в частности замену сложных синтаксических конструкций более простыми (в том числе, членение длинных предложений на более краткие), замену сложных лексических единиц более простыми. Упрощение предполагает также и задачу суммаризации, т. е. исключение избыточной или затрудняющей восприятие информации, не обязательной для читателя [Allahyari et al., 2017]. Суммаризация — это сокращение объёма текста с сохранением существенно важных для понимания аспектов содержания [Sikka P. et al., 2020]. Актуальность настоящей работы состоит в том, что русскоязычные юридические тексты обнаруживают ряд элементов, затрудняющих читательское восприятие (как на лексическом, так и на синтаксическом уровнях), что делает рассматриваемые тексты малопонятными для читателя без юридического образования [Блинова, 2022]. Эта и подобные работы призваны упростить знакомство читателей с юридическими текстами. В данном докладе представляются две новых модели для упрощения юридических текстов — это усовершенствованные модели GPT3 от «Сбера». Они отличаются по корпусу, на котором были обучены: один корпус представлял из себя коллекцию сжатых текстов, а другой — полных. Эти модели объединяет одно свойство — это модели архитектуры Трансформер (Transformer). Трансформер основывается на нейросетевом механизме внимания (attention), что позволяет значительно больше использовать параллелизм модели (это в свою очередь позволяет использовать относительно мало оперативной памяти), моделировать глобальные зависимости и взаимодействия между элементами последовательности (sequence) независимо от расстояния между ними. Надо отметить, что существует множество видов трансформеров. Для упрощения лучше всего использовать трансформеры типа энкодер-декодер (encoder-decoder) или просто трансформеры типа декодер (decoder) [Пермяков А., 2021]. GPT относится ко второму типу трансформеров. Именно эта модель использовалась для дальнейшего дообучения. Помимо этого, в работе представлен новый псевдопараллельный корпус русскоязычных юридических текстов (законодательных актов, постановлений, указов, и т. п.). Это первый подобный корпус для русского языка. 

Блинова О. В. Оценка сложности русских правовых текстов: архитектура модели // Мир русского слова. Лингвистика. 2022. Вып. №2. С.4—23 Пермяков А. Контекстно-зависимое перефразирование с использованием глубокого обучения: ВКР … бакалавр комп. наук. СПб., 2021.
Allahyari M., Pouriyeh S., Assefi M., Safaei S., Trippe E. D., Gutierrez J. B., Kochut K. Text Summarization Techniques: A Brief Survey // University of Georgia / Georgia, 2017. P. 1—9.
Sikka P., Singh M., Pink A., Mago V. A Survey on Text Simplification // ACM Vol. 37, No. 4, Article 111. Ontario (Canada), 2020, P. 2—27.

Компьютерные методы анализа коллокаций в лингвистическом анализе художественного произведения

Настоящий доклад посвящен исследованию возможности использовать коллокации для лингвистического анализа художественного произведения. Выделение коллокаций осуществляется компьютерными методами с помощью метрики t-критерий Стьюдента.

Ключевые слова: коллокации; лингвистический анализ; художественная проза. 

В современной лингвистике одним из важных направлений является исследование коллокаций. Традиционно многие исследователи говорят о коллокациях в связи с «лексико-фразеологически обусловленной сочетаемостью слов в речи для реализации их полисемии» [Ахманова, 1966]. В данной докладе коллокации будут рассматриваться в русле корпусной лингвистики как «комбинация двух или более слов, имеющих тенденцию к совместной встречаемости» [Захаров и др., 2010]. Подход к выделению коллокаций — статистический, а сами коллокации «могут быть как фразеологизированными, так и свободными». Это обуславливает множество приложений результатов коллокационного анализа в корпусных исследованиях, в лексикографии, лингводидактике, дискурс-анализе и т. д. В данной работе мы сделали попытку показать возможность исследовать коллокации в рамках лингвистического анализа художественного произведения. 
В качестве материала исследования был выбран рассказ А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», посвященный описанию одного дня из лагерной жизни заключенного. С помощью метрики t-критерий Стьюдента было выделено 200 коллокаций. Основной особенностью полученных результатов является большая доля коллокаций с числительными (количественными и порядковыми). Количественные числительные часто относятся к обозначению времени, веса (пайка), порядковые числительные относятся к номерам зеков, бригад, бараков. Доля коллокаций, в составе которых наблюдается хотя бы одно числительное, составляет 45% от выделенных (44 из 200). Такое количество числительных может говорить о детальности описания быта Ивана Денисовича. Его жизнь в лагере очень однообразна и бедна, и для него значение имеют не сами события, повторяющиеся изо дня в день из года в год, а их мера (время отдыха, количество порции). Анализ коллокаций ясно показывает, что числительные являются одной из важнейших стилистических характеристик данного произведения. 
В коллокациях можно выделить несколько тематических групп. Самые многочисленные три группы: персонажи, локации и коллокации, связанные с работой, которую выполняли зэки. Помимо этих больших групп также можно выделить тематические группы — обозначения частей тела, одежды, отдельные коллокации — обозначения предметов мебели. Данные коллокации говорят о скудности быта заключенных. Еще одна тематическая группа, которую можно выделить, относится к погоде, это то немногое, что менялось в жизни заключенных. 
Важным наблюдением является то, что нами не были найдены коллокации с абстрактными существительными (за исключением существительных, обозначающих время). Можно сделать вывод, что жизнь заключенных состояла из конкретных действий и вещей и у них не было времени и желания думать об абстрактных предметах. 
Таким образом, мы видим, что анализ коллокаций дает нам богатый материал для анализа исследования стилистических и сюжетных особенностей литературного произведения. 

Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов, М., 1966. 
Захаров В. П., Хохлова М. В. Анализ эффективности статистических методов выявления коллокаций в текстах на русском языке // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии. Вып. 9 (16). М., 2010. С. 137—142.

Эстоноязычная терминология в области возобновляемой энергии: пути формирования

В работе рассматриваются способы формирования терминологии в эстонском языке в области возобновляемой энергии. Актуальность исследования обуславливается отсутствием специальных словарей и работ по этой теме. Материалом исследования послужили тексты новостного сайта

Ключевые слова: терминология; эстонский язык; возобновляемая энергия; словообразование; заимствование

Экологические проблемы находят все большее отражение в текстах СМИ. Доклад посвящен терминам, используемым эстоноязычными СМИ в дискурсе альтернативных источников энергии. На данный момент отсутствуют специальные двуязычные словари по этой теме. Новая терминология не представлена на лексикографическом портале sonaveeb.ee, хотя информация там обновляется регулярно. Материалом исследования послужили тексты новостного сайта www.err.ee.
Нами собранно 50 терминов. Из них 24 образовано путем сложения основ. Самым частотным вариантом оказывается модель генитивного сложения (18 терминов), где первая основа совпадает с формой единственного числа генитива. Более продуктивными являются слова из двух основ: kütuseelemendid ‘топливные элементы’, tuulepark ‘ветропарк’, süsinikuneutraalne auto ‘углеродно-нейтральный автомобиль’, päikeseenergia ‘солнечная энергия’. Максимальное количество основ в собранных терминах — три: taastuvenergiaettevõte ‘предприятие зелёной энергетики’, meretuulepark ‘морской парк ветрогенераторов’. Номинативное сложение (первая основа совпадает с формой единственного числа номинатива) используется реже: loodusressursid ‘природные ресурсы’, tuumkütus ‘ядерное топливо’. Не все термины успели войти в активное употребление и обрести фиксированную форму, для обозначения некоторых явлений можно заметить употребление варианта как с номинативным, так и с генитивным сложением. Напр., в süsinikheide ~ süsinikuheide ‘выброс углерода’ первый вариант — с первой основой, совпадающей с формой номинатива; второй — с первой основой, совпадающей с формой генитива.
Термины могут создаваться с помощью причастия настоящего времени, оно выступает как первая основа сложного слова: taastuvenergia ‘возобновляемая энергия’.
При образовании терминов учитывается сочетаемость слов, некоторые термины представляют собой устойчивые сочетания: ressursside raiskamine ‘истощение ресурсов’, süsinikheiteid mitte tekitav auto ‘автомобиль без выбросов углерода’.
Некоторые термины — сложные слова имеют варианты с усечённой второй основой, так в текстах СМИ встречаются «длинный» и «короткий» варианты tuulegeneraator ~ tuulegen ‘ветрогенератор’. Экологические соглашения и программы могут получать метафорические названия: rohekokulepe ‘«Зелёная сделка»’, при этом некоторые названия могут иметь два варианта и оба варианта могут широко употребляться в СМИ: rohekokulepe, rohelepe. В СМИ широко употребляются аббревиатуры, как эстоноязычные, так и интернациональные, или, точнее, заимствованные из английского языка: RMK ‘Центр управления государственными лесами’, LULUCF ‘сектор землепользования, изменений в землепользовании и лесного хозяйства’, LNG ‘сжиженный природный газ’. Необходимо отметить, что из заимствованных и калькированных слов также формируется терминология, пословный перевод которой (напр., на русский язык) не сможет объяснить её значение tuuleplaan ‘план по развитию морской ветроэнергетики’.
Материал, привлечённый для анализа формирования эстоноязычной терминологии в области возобновляемой энергии, позволяет утверждать, что в большинстве случаев термины являются заимствованиями (интернациональными словами или калькированными переводами с английского языка).

В работе анализируется образ СССР в романе Росы Ликсом «Купе номер 6». В основе романа лежит проблема адаптации финской студентки к особенностям советской культуры и несовпадения финского и советского менталитетов. Несмотря на стремление автора романа к объективности, образ СССР в «Купе номер 6» формируется на основе впечатлений и воспоминаний Росы Ликсом, поэтому он специфичен и наполнен стереотипами. Образ СССР в романе отличается многогранностью и противоречивостью. Он раскрывается с помощью изображения деталей повседневной жизни, образов советских людей, описания городов и природы.

Ключевые слова: литература Финляндии; Роса Ликсом; образ СССР; столкновение культур

Объектом исследования является роман финской писательницы Росы Ликсом «Купе номер 6», написанный в 2011 г. и удостоенный престижной литературной премии «Финляндия». Роман представляет собой цепь социальных картин малознакомой для финской студентки советской действительности. Действие романа происходит в 1986 г. В основе сюжета лежит путешествие финской студентки, изучающей археологию в Москве, по Транссибирской магистрали. Ее путешествие проходит в компании случайного попутчика.
В исследовании использованы методы синтеза, анализа и обобщения для выявления особенностей образа Советского Союза в романе «Купе номер 6», а также метод сравнительного анализа, с помощью которого сравниваются описания советских городов.
Роман основан на воспоминаниях писательницы, которая так же, как и героиня романа, училась в Москве и много путешествовала по Советскому Союзу, поэтому, как отмечает П. Песонен, Ликсом отлично знакома с повседневной советской действительностью и показывает ее в своем романе «одновременно абсурдной, жестокой и вызывающей глубокую симпатию» [Песонен, 2011: 197]. Как отмечают Е. Г. Сойни и И. С. Маташина, в произведениях финской литературы с 20-х гг. XX в. до настоящего времени взгляд на СССР менялся от идеализации до объективного восприятия [Сойни, Маташина, 2021: 458]. Несмотря на стремление автора романа к объективности, образ Советского Союза в «Купе номер 6» формируется на основе субъективных впечатлений и воспоминаний Ликсом о времени, проведенном в СССР, поэтому его образ в достаточной мере специфичен и наполнен стереотипами.
В работе анализируется изменение отношения главной героини романа к советской культуре: от восхищения до негативной реакции на окружающую действительность и принятия недостатков и проблем, существующих в советском обществе. Финскую студентку восхищает советская архитектура, культ космоса, многогранность Москвы, напоминающей «громящий кулак» из стихотворения В. В. Маяковского. Однако нежелание окружающих уважать личное пространство людей, открытое выражение идей коммунизма, разделение людей на «своих» и «чужих», а также сцены насилия за окном поезда превращают путешествие в тяжелое испытание.
Ликсом раскрывает проблему межкультурной коммуникации и несовпадения финского и советского менталитетов. Случайный попутчик Вадим Николаевич Иванов, сварщик и разнорабочий, кажется главной героине излишне грубым и навязчивым. Его образ является собирательным, достаточно стереотипным, выстроенным на восприятии типичного советского человека представителем финской культуры.
Постепенно негативный образ Советского Союза в глазах главной героини сменяется на таинственный и вызывающий симпатию. Девушка знакомится с настоящим Советским Союзом, с необыкновенными пейзажами, а также с теплотой души советского человека. Ликсом раскрывает образ Советского Союза и передает его неоднозначность через призму своего субъективного восприятия.

Ликсом Р. Купе № 6. Представления о Советском Союзе. М., 2015.
Песонен П. Россия как мифологизированное пространство в современной финской литературе // Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia. 2011. Вып. XII. С. 184—202.
Сойни Е. Г., Маташина И. С. Эпоха СССР глазами современных финских писателей // Ежегодник финно-угорских исследований. №3. 2021. С. 457—465.

К анализу лексико-семантического поля «Человек говорящий» в системе восточной группы диалектов финского языка

В настоящем докладе внимание уделяется изучению номинативных лексем, входящих в лексико-семантическое поле «Человек говорящий», зафиксированных в савоском и юго-восточном диалектах финского языка.

Ключевые слова: лексико-семантическое поле; речевая деятельность; номинативные лексемы; структурно-семантический анализ

Несмотря на то, что речевая коммуникация является важной частью повседневной жизни человека и по описывающим её лексемам можно судить об отношении народа к говорению, исследования таких материалов на базе диалектных данных финского языка не проводились. А потому выявление номинаций со значением лица, входящих в изучаемое поле «Человек говорящий», а также определение структурных и семантических особенностей актуально. С этой целью из словарей, представляющих савоский и юго-восточный диалекты финского языка, были отобраны слова, в структуре лексического значения которых выделяется интегральная сема ‘тот, кто говорит’, имеющая ряд синонимических замен, как скандалит, пустословит и др. Всего 98 номинаций, которые будут подробно проанализированы в докладе.
 По предварительным подсчетам, 90 из них являются экспрессивами, поскольку в структуре значения содержат коннотации, которые включены в лексическое значение мотивирующего экспрессивные названия лиц слова.
 Из них 56,6 % (51 единица) слов восходят к глаголам: juoruuja ‘сплетник’ от глагола juoruta ‘сплетничать’ [Оллыкайнен, 2003: 82]; sorluuttaja ‘картавый человек’ от глагола sorluuttaa ‘картавить’ [Eskelinen, 1997: 112] и т.п.
 Путём сложения корней образовано 28,9 % (26 единиц): lärppäleuka ‘болтун’ [Оллыкайнен, 2003: 190] = lärppä ‘болтун’ + leuka ‘подбородок’; lieppusuu ‘балагур’ [Eskelinen, 1997: 61] = lieppu ‘расширяющийся’ + suu, ‘рот’. В данном случае, сложные модификаты соотносятся с устойчивыми сочетаниями, значение которых формируется из семантики составляющих компонентов. Так, в составе устойчивого выражения «mitä sylki suuhu tuop» ‘что слюна в рот принесет’ [Оллыкайнен, 2003: 336] зафиксировано слово sylk(i) ‘слюна’, сопровождающее глаголы речевой деятельности: lämpsyttää mitä sylki suuhu tuop ‘болтает, что слюна в рот принесет’.
 С точки зрения значения основы наиболее востребованы архисемы ‘болтун’ (kiel’nikkar’ ‘болтун’ [Оллыкайнен, 2003: 111], pilipakko ‘болтун’ [Eskelinen, 1997: 90], всего 30 лексем), ‘скандалист’ (riitapukki ‘скандалист’ [Оллыкайнен, 2003: 190], häkähierin ‘разжигатель вражды’ [Eskelinen, 1997: 30], всего 10), ‘подлиза’ (liuha ‘подлиза’ [Оллыкайнен, 2003: 191], всего 9) и ‘сплетник’ (juoruämmä ‘старуха-сплетница’ [Оллыкайнен, 2003: 82], всего 9). Такие качества, как излишняя болтливость, лесть мешали полноценной коммуникации, сказывались на межличностных отношениях, мешали трудовой деятельности членов коллектива, а потому отражены в языке.
 Отметим важный географический принцип в распределении слов с определённой семантикой. Так, сема ‘подлиза’ и ‘сплетник’ чаще встречаются в юго-восточном диалекте, ‘скандалист’ — в савоском, а ‘болтун’ характерна для обоих диалектов.
 Максимально неодобряемые обществом отклонения от нормы выразились в наибольшем количестве лексем с этими архисемами. Таким образом, несмотря на относительную географическую близость, носителями указанных диалектов, помимо общего негативного отношения к болтливости, порицались различные качества, связанные с говорением: в Саво осуждалась скандальность, а в Юго-Восточной Финляндии — подхалимство и пересуды.
 
 Eskelinen U. Tavvoo savvoo. Savon kielen sanakirja. Juva, 1997.
 Оллыкайнен В. М. Словарь северно-ингерманландских говоров финского языка (говоры вуолэ и колтушский). Vantaa, 2003.

Причины создания повторного перевода на русский язык рассказа Ю. Ахо «Maailman murjoma»

Доклад посвящен актуальному на сегодняшний день явлению повторного перевода, а также анализу причин создания переперевода рассказа Ю. Ахо «Maailman murjoma» на русский язык. В результате сравнительно-сопоставительного анализа двух переводов выявлены лексические трансформации и определена адекватность переводов. Было установлено, что главными основаниями для создания переперевода являлись изменение орфографической системы русского языка, устаревание лексики, а также необходимость создания нового перевода ввиду развития финско-русских отношений и изучения финского языка.

Ключевые слова: повторный перевод; Юхани Ахо; переперевод; причины повторного перевода

Наше исследование направлено на изучение понятия повторного перевода и его причин на материале двух переводов рассказа Юхани Ахо «Maailman Murjoma» (букв. Изувеченный миром) (1894 г.) на русский язык: М. П. Благовещенской «Преследуемый судьбою» 1917 года и повторный перевод А. Мантере «Раздавленный миром» 1970 года. В докладе выявляются причины создания переперевода рассказа, а также проводится сопоставительный анализ двух переводов этого произведения. Явление повторного перевода активно изучается зарубежными и отечественными исследователями, такими как А. Берман [Berman, 1990], О. Палопоски и К. Коскинен [Paloposki, Koskinen, 2015], Л. Тииттула [Tiittula, 2013], В. Н. Базылев [Базылев, 2017]. Ученые пытаются определить, что именно включает в себя понятие «повторный перевод» и какие есть причины для создания новых вариантов. Было выявлено, что большинство перепереводов создаются из-за устаревания текста, наличия в нем ошибок, лексических и орфографических изменений в языке, а также из-за изменения реалий и исторической обстановки страны перевода. Эти исследования проводятся обычно на материалах произведений мировой классики. Юхани Ахо внес неизмеримый вклад в историю финской литературы и развития финского литературного языка. Он быстро добился международного призвания, поэтому переводы его произведений осуществлялись на многие языки, в том числе и на русский. Наше исследование направлено на выявление причин создания повторного перевода спустя 50 лет, анализ переводческой стратегии и определение необходимости нового, более актуального для нашего времени перевода. В результате исследования было установлено, что переводы, вероятнее всего, были созданы независимо, и второй перевод не исправляет ошибок предыдущего. Мы выявили следующие причины создания переперевода рассказа: 1) Историческая, так как повторный перевод был создан во время расцвета советско-финских отношений и активного развития финно-угроведения в СССР, особенно в Ленинграде и Петрозаводске. 2) Актуализация текста ввиду орфографической реформы 1917—1918 гг. 3) Использование разных лексических трансформаций (в первом переводе — «на казеном содержании», калькирование, во втором — «на казеных харчах», прием смыслового развития, который позволил использовать русский фразеологизм). 4) Использование разных приемов при передаче топонимов (в первом переводе — «за Контиокорпи», транскрибирование, во втором — «в Медвежьей глуши», калькирование). В ходе исследования также было определено, что гипотеза повторного перевода А. Бермана [Berman, 1990], согласно которой первый перевод текста имеет тенденцию адаптировать текст к нормам и условностям целевого языка и культуры, в то время как последующие переводы обычно остаются более приближенными оригиналу, верна. Перевод «Раздавленный миром» в действительности оказался ближе к оригиналу, в то время как в первом варианте перевода есть, к примеру, значительное количество опущений. 
 Литература: Базылев В. Н. Теория перевода. Кн. 1: Учеб. пособие. М., 2017. Berman A. La retraduction comme espace de la traductio // Palimpsestes. 1990. № 4. C. 1—17. Paloposki O., Koskinen K. Sata kirjaa, tuhat suomennosta, 2015. Tiittula, L. Finnische Neuübersetzungen deutschsprachiger Literatur // Zeitschrift für Translationswissenschaft und Fachkommunikation. 2013. Т. 6(1). S. 140—170. URL: http://www.trans-kom.eu/ (дата обращения: 15.11.2022).

Тема экологической культуры в современной детской литературе Финляндии

Экологический кризис является одной из глобальных проблем человечества. Природа играет важную роль в жизни в финнов, поэтому в Финляндии детям с ранних лет прививают любовь и бережное отношение к окружающему миру. Одним из средств экологического воспитания является детская литература, в которой просто, доступно и интересно освещаются серьезные экологические проблемы. В произведениях для малышей, школьников и подростков поднимаются темы изменения климата, сохранения биологического разнообразия планеты и разумного потребления ресурсов и энергии.

Ключевые слова: экологическая культура Финляндии; книжка-картинка; детская литература Финляндии; глобальное потепление

Экологическое просвещение представляет собой важный элемент современной образовательной системы Финляндии [Тайлайкова, 2012: 1398]. В настоящее время проблема изменения климата является одной из самых обсуждаемых в СМИ по всему миру, поэтому с каждым годом количество детских книг, затрагивающих тему экологических проблем, растет. Природа является неотъемлемой частью жизни финнов, поэтому в детях с ранних лет воспитывается бережное отношение к окружающему миру. Первая детская литература на тему урбанизации и экологии появилась в Финляндии 1970-х гг. [Сидорова, 2009]. Дошкольник может узнать информацию об окружающем мире из книжек-картинок, состоящих в большей мере из ярких иллюстраций, дополненных краткими текстами. Таким образом, заинтересованные дети могут легко узнать о глобальных проблемах, в том числе, о защите природы [Loivamaa, 2020]. Начиная с 2010-х гг. в финской молодежной литературе расцвел жанр антиутопии. Авторы, работающие в данном жанре, описывают последствия климатических изменений в виде мрачных и безнадежных историй, получивших название «экологических триллеров». В литературе для детей более младшего возраста писатели, напротив, стараются оставаться более оптимистичными, но при этом не скрывать проблем [Лааксонен, 2019: 318]. Можно выделить следующие типы финских книг об экологии для школьников — сборники-энциклопедии, книги с реалистичным сюжетом, посвященные роли каждого человека в спасении планеты, и книги жанра фэнтези, рассказывающие о воображаемом окружающем мире, отдаленном от реального, с его фантастическими событиями. Среди множества различных детских произведений, посвященных теме климатического кризиса, возможно найти книгу для маленьких читателей любого возраста. Кроме проблемы глобального потепления, в современной детской литературе Финляндии поднимаются актуальные вопросы сохранения биоразнообразия окружающей среды, тема разделения мусора и разумного потребления ресурсов и энергии. Вопросы защиты биоразнообразия и охраны окружающей среды поднимаются в серии книг «Nähdään majalla» Ретты Ниемеля, Санны Пелличчиони и Миа Рёнкя, в книге «Matilda pelastaa mailman» Юхи-Пекки Коскинена и многих других. Современные детские книги, посвященные экологическим проблемам, обсуждаются в финском обществе и награждаются такими наградами, как премия «Финляндия», приз «Punni» и «Книга года» от телерадиокомпании Yle [Лааксонен, 2019: 320].

Лааксонен К. Отражение актуальной общественной проблематики в финской литературе для детей и подростков // Детские чтения. 2019. № 1 (15). С. 316—329
Сидорова А. Современная детская литература Финляндии. URL: http://lib.1september.ru/view_article.php?ID=200900108 (дата обращения: 01.12.2022).
Тайлакова Е. А. Воспитание экологической культуры детей и молодежи в Финляндии и Швеции // Вестник Башкирского университета. 2012. Т. 17. №3 С. 1398—1402.
Loivamaa I. Helppolukuiset kirjat viekoittelevat lapsia lukemaan // Lapsenmaailma. URL: https://lapsenmaailma.fi/artikkeli/helppolukuiset-kirjat-viekoittelevat-lapsia-lukemaan/ (дата обращения: 01.12.2022)

Отражение финской национальной идентичности в творчестве Й. Л. Рунеберга

Доклад посвящен исследованию отражения особенностей финской национальной идентичности в творчестве выдающегося поэта Финляндии Й. Л. Рунеберга. Работа проведена на основе анализа произведений поэта, а также монографий и научных статей, посвященных теме финской национальной идентичности. В результате исследования была выявлена специфика отражения в работах Й. Л. Рунеберга таких аспектов финской национальной идентичности, как черты характера и образ нации; также была определена роль деятельности поэта в общем процессе формирования идентичности финского народа.

Ключевые слова: национальная идентичность; литература Финляндии; Рунеберг; национальный романтизм. 

Основными задачами данного исследования являются: выявление специфики отражения финской национальной идентичности в творчестве Й. Л. Рунеберга; определение степени важности деятельности поэта в общем процессе формирования идентичности финского народа. В ходе исследования были проанализированы такие произведения выдающегося поэта Финляндии Й. Л. Рунеберга, как стихотворения «Пааво из Саариярви» и «Наш край», эпическая поэма «Охотники на оленей» и цикл патриотических баллад «Сказания прапорщика Столя». Кроме того, были изучены монографии и научные статьи, посвященные как теме финской национальной идентичности, так и творчеству Рунеберга в частности и литературе Финляндии в целом. В результате исследования можно сделать следующие выводы: В зависимости от литературного направления, исторического контекста и целей автора национальная идентичность находит различное отражение в национальной литературе. Ситуация в финской национальной литературе первой половины XIX в. имеет свою специфику. Она состоит в том, что финская национальная идентичность в значительной степени формировалась через собственное отражение в национальной литературе, в то же время являясь фундаментом для становления самой литературы, которое проходило в духе романтизма. Согласно принципам романтизма, каждый народ обладает характерными свойствами, которые отражены в его истории, народной поэзии и языке [Колесников, 2011: 187]. Ключевым в создании финской национальной идентичности стал период национального романтизма в литературе Финляндии. Как концепция, национальный романтизм предполагает обращение к национальному прошлому и культуре. Й. Л. Рунеберг, как поэт-представитель национального романтизма, значительно повлиял на формирование финской национальной идентичности путем идеализированного изображения черт национального характера в своих произведениях [Карху, 1979: 186]. Основываясь на личном опыте и представлениях, поэт в своем творчестве формировал как образ целой нации, так и отдельных ее представителей, в свою очередь выступавших в качестве олицетворения всего народа. Узнаваемые, близкие как простому народу, так и имевшей о нём идеализированное представление интеллигенции, персонажи произведений Рунеберга способствовали появлению в общественном сознании четкой концепции национальной идентичности, «финскости», с характерными чертами, среди которых особо выделялись мужество, трудолюбие, скромность и упорство. Отдельные, наиболее глубоко прописанные герои, вобравшие в себя полный спектр положительных черт национального характера, обрели статус культурных архетипов и превратились в олицетворение национальной идентичности. К ним можно отнести крестьянина Пааво, ставшего национальным идеалом и олицетворением трудолюбивого, скромного и терпеливого финского крестьянства, а также главного героя «Сказаний прапорщика Столя» финского солдата Свена Дуфва — собирательный образ храбрых и верных воинов. Творчество Й. Л. Рунеберга в значительной степени повлияло на формирование образа «идеального финна», ролевой модели поведения, характера и ценностей жителя Финляндии.

Карху Э. Г. История литературы Финляндии от истоков до конца XIX века. Л., 1979.
Колесников Д. Е. Формирование национальной и исторической идентичности Финляндии // Научно-технические ведомости Санкт-Петербургского государственного политехнического университета. 2011. №4. С. 186—191.

Глаголы сложной семантики в эстонской лексикографии на примере глагола kippuma

Ключевые слова: лексикография; глагол; эстонский язык

Лексикография — сильное и развитое направление в эстонском языкознании. Она богата на бумажные и электронные ресурсы, однако на практике при работе со словарями, с одной стороны, наблюдается попытка наиболее полно и подробно описать слово, с другой стороны, некоторые значения иногда оказываются невыделенными. 
Цель настоящего доклада состоит в изучении значения и специфики употребления глагола kippuma с использованием материала толкового и двуязычных словарей. Этот глагол имеет неоднозначную семантику, сочетает в себе очень разные значения. В докладе предпринимается попытка выявить и классифицировать лексические значения, а также грамматические функции kippuma, в чем и заключается его новизна. 
Материалами исследования послужили статьи Толкового словаря эстонского языка [EKSS], Эстонско-русского [EVS] и Русско-эстонского словарей [VES]. Было выявлено, что значения в словарях определены по-разному: в одном словаре значение может быть выделено, в другом — нет, в третьем — глагол присутствует только в иллюстративной части. В связи с этим была предпринята попытка классифицировать выделенные значения глагола и выявить новые с опорой на иллюстративную часть словарных статей. 
В толковом словаре выделено два основных значения kippuma — 1. (обычно против чьего-либо желания) упорно, невольно куда-либо идти, что-либо делать или пытаться кем-либо стать, 2. приобретать какое-либо направление (в развитии). 
Эстонско-русский словарь дает те же два основных значения, что и толковый, но выделяет также еще три других — набиваться; подступать (о состоянии); покушаться. За счет этого лексическое значение kippuma определено в эстонско-русском словаре более «полно» по сравнению с толковым, хотя в последнем эти «новые» значения можно выявить в иллюстративной части: например, Kipub ülemaks, teiste käsutajaks, teiste üle mõistjaks. ‘Набивается для всех в командиры, указчики да судьи’; Iiveldus kipub kurku. ‘Тошнота подступает’. 
В эстонско-русском словаре по сравнению с толковым приведено меньше информации о конструкциях с kippuma. Отсутствуют конструкции kätte kippuma ‘надвигаться’ и keelele kippuma ‘приходить на язык’, при этом kätte kippuma встречается в примерах: Vanadus kipub kätte ‘Старость подкрадывается’. Выделено меньше значений для некоторых конструкций: например, для peale kippuma в толковом словаре определено два значения — ‘подступать (о состоянии)’ и ‘приближаться’, в эстонско-русском второе значение отсутствует. 
 Русско-эстонский словарь не дает вариант ‘подступать (о состоянии)’ и не выделяет второе основное значение — ‘склоняться’, ‘начинать’. Из конструкций определена одна — kallale kippuma в значении ‘покушаться’, значение ‘нападать’ не выделяется. 
Помимо значений, выделяемых словарями, можно выделить еще несколько значений. Например, в Juuksesalk kipub silmadele ‘Волосы лезут на глаза’, предположительно, можно говорить о значении периодичности, а в Ta kipub liialdama ‘Он склонен преувеличивать’ — о значении ‘иметь обыкновение, привычку’. Таким образом, можно выдвинуть гипотезу о, возможно, более широкой лексической полисемии и синтаксической сочетаемости глагола kippuma. 
 
EKSS — Eesti keele seletav sõnaraamat. Langemets M.; Tiits M.; Valdre T. jt. I—VI k. 2009. 
EVS — Eesti-vene sõnaraamat. Romet A.; Melts N.; Liiv M. jt. I—V k. 1997—2009. 
VES — Vene-eesti sõnaraamat. Leemets, H.; Saari H.; Kull R. jt. I—II k. 2000.

Настоящий доклад посвящен обзору творчества сюрреалистов в кинематографе, использующих сон, как один из центральных художественных образов. Затрагиваются проблемы влияния сюрреалистического направления на творчество основных представителей в кинематографе: Л. Бунюэля и С. Дали, М. Рэя, Ж. Кокто, Ж. Дюлак. Также будут рассмотрены более поздние работы режиссеров, на которых во многом повлияли принципы, заложенные сюрреалистами: А. Хичкока, Ф. Феллини, Д. Линча.

Ключевые слова: сновидение; сюрреализм; сюрреалистический кинематограф; «Андалузский пес»

Цель этого доклада − анализ роли образа сновидений в кинематографе сюрреалистов. Первой, кто использует этот прием в кинематографе была группа сюрреалистов (Л. Бунюэль, С. Дали, М. Рэй, Ж. Кокто), которая входила во вторую волну развития киноавангарда. В своем творчестве сюрреалисты обращались к бессознательному, основанному на методе «автоматического письма». Сюрреалисты стремились ослабить контроль со стороны разума, и кино оказалось наиболее подходящей площадкой для осуществления подобного замысла. Кинематограф позволял сюрреалистам воплотить одну из ключевых задач: внедрить нереальное в повседневную жизнь. Для этого сюрреалисты активно использовали один из художественных приемов кинематографа – монтаж, который давал возможность выстраивать сюжет фильма согласно иррациональной логике сновидений.
 В своих работах сюрреалисты помещают зрителя в иную реальность, и сон был наилучшим средством передачи лиминального состояния человека. Во сне можно стать свидетелем алогичных связей между обыденными вещами и абсурдными ситуациями. В частности, такие связи можно обнаружить в кинофильмах Л. Бунюэля и С. Дали «Андалузский пес» (1929), «Золотой век» (1930); М. Рэя «Возвращение к разуму» (1923), «Морская звезда» (1928); Ж. Дюлак «Раковина и священник» (1927); Ж. Кокто «Кровь поэта» (1932). Будут рассмотрены и более поздние работы режиссеров, на которых во многом повлияли принципы, используемые сюрреалистами: А. Хичкока «Завороженный» (1945), Ф. Феллини «Восемь с половиной» (1963), Д. Линча «Голова-ластик» (1977), «Твин-Пикс (1990-1991).
 Если говорить об актуальности темы, то можно заметить, что большую роль, связанную с включением сна в кинематограф, исследователи отдают фильму «Андалузский Пес» (1929), созданному на основе двух сновидений Л. Бунюэля и С. Дали. Это обосновано тем, что, во-первых, раннее и позднее творчество Л. Бунюэля широко изучено как русскими, так и зарубежными кинотеоретиками. Исследователи выделяют работы Бунюэля среди прочих, поскольку считают, что режиссер внес наибольший вклад в развитие движения сюрреалистов в кинематографе. Например, И. Беленький в книге «Лекции по всеобщей истории кино» охватывает целый период творчества сюрреалистов в киноавангарде, подробно останавливаясь на личности Л. Бунюэля. В. Виноградов в работе «Стилевые направления французского кинематографа» раскрывает влияние группы дадаистов на сюрреалистов, наследующих их идеи.
 Во-вторых, фильм «Андалузский пес» (1929) рассматривается исследователями в контексте популярных фильмов, в которых режиссеры применяют образ сновидений. Так, можно привести в пример вышеупомянутые фильмы А. Хичкока «Завороженный» (1945), Ф. Феллини «Восемь с половиной» (1963) и Д. Линча «Голова-ластик» (1977), «Твин Пикс» (1990-1991). Однако следует сказать, что при изучении работ этих режиссеров кинотеоретики крайне редко акцентируют внимание на использовании образа сна. Это может быть аргументировано тем, что упомянутые режиссеры не относились к сюрреалистическому направлению, но при этом придерживались тех же принципов, что и сюрреалисты.
 Таким образом, автор уделит особое внимание влиянию сюрреалистов на последующее поколение режиссеров, использовавших сон, как один из центральных художественных образов в своих кинофильмах.
 
Беленький И. В. Лекции по всеобщей истории кино: учебное пособие. М., 2008. 
Виноградов В. В. Стилевые направления французского кинематографа. М., 2019.

Специфика отражения двойничества в кино и тексте на примере фильма-экранизации Романа Полански «Основано на реальных событиях»

Доклад посвящён влиянию киноязыка на изменение интерпретации литературного произведения. На материале книги Д. де Виган «Основано на реальных событиях» и одноимённого фильма Р. Полански проанализированы различные подходы к раскрытию образа двойника и формированию зрительских представлений о его сущности.

Ключевые слова: кино и текст; двойничество; Роман Полански; особенности экранизации 
 С середины 1970-х гг. Р. Полански использует мотив двойничества в качестве основы сюжета и способа раскрытия характеров персонажей [Feeney, 2006]. Фильм Полански «Основано на реальных событиях» (2017) является экранизацией одноимённой книги Д. де Виган, оба произведения раскрывают тему двойничества и разрушения личности, но формируют у зрителя разное представление о сущности этих явлений из-за различий в способах передачи одной истории. Несмотря на прошедшие с момента выпуска кинокартины шесть лет и известность авторов экранизации и оригинального романа, оба произведения, на наш взгляд, недостаточно изучены в России. Цель работы заключается в анализе средств раскрытия темы двойничества в романе Д. де Виган и экранизации Р. Полански, сравнении влияния использованных художественных приёмов на формирование читательского и зрительского восприятия. Методологическую основу проведенной работы составляет сопоставительный анализ литературного текста и кинотекста. Центральным персонажем книги и фильма является писательница Дельфин, которая в период творческого кризиса сближается с писателем-призраком Элль (в книге — Л.), постепенно крадущей у Дельфин личность и усугубляющей её ментальное состояние. Экранизация довольно точно воспроизводит сюжет книги. В результате сопоставления художественных средств в контексте изображения Элль (Л.) в обоих произведениях, был сделан вывод, что трактовка героини как плода воображения возможна относительно обоих произведений из-за специфики выбранных литературных и кинематографических средств. В результате анализа романа де Виган были выявлены ключевые средства создания нарратива. Повествование от первого лица погружает читателя непосредственно в сознание главной героини, необъективное по своей сути, она также является ненадёжным рассказчиком, потому что большую часть произведения находится в подавленном и нездоровом состоянии [Виган, 2018]. Можно сделать вывод, что в литературном первоисточнике трактовка Л. как проекции сознания самой Дельфины представляется более очевидной для читателя. Фильм менее однозначен в способах передачи образа и значения Элль. В ходе анализа фильма были выделены ключевые кинематографические приёмы по формированию зрительских представлений: отсутствие озвученной внутренней речи Дельфины, минимальное использование съёмки с точки зрения главной героини, преобладание средних планов, где Э. Сенье (Дельфина) и Е. Грин (Элль). На основании приведённого сопоставления можно сделать вывод, что выбранная режиссёром сюжетная основа оставляет пространство для двойственной трактовки Элль, в то же время использованные кинематографические приёмы склоняют зрителя к восприятию героини в качестве реального человека. 
 Литература: Feeney F. X. Roman Polanski. Köln, 2006. Виган Д. де. Основано на реальных событиях. М., 2018.

Очерк Н. С. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» в кинематографических интерпретациях режиссёров Р. Г. Балаяна и В. П. Тодоровского

В докладе проанализированы кинематографические интерпретации очерка Н.С. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» режиссёров Р. Г. Балаяна и В. П. Тодоровского с точки зрения изменения мотивации Екатерины Измайловой к совершению преступления. Для героини более близкого к литературному первоисточнику фильма «Леди Макбет Мценского уезда» (1989) главной движущей силой становится скука, тогда как для героини «Подмосковных вечеров» (1994) — реализация амбиций.

Ключевые слова: «Леди Макбет Мценского уезда»; «Подмосковные вечера»; кино и литература; преступления в кино

В кинематографе периода перестройки и 1990-х развивается тема преступлений индивидуализированной воли — нарушения закона как способа разрешения внутреннего морально-нравственного конфликта, а иногда и варианта выхода за рамки социальных условностей. В качестве основных литературных первоисточников этой проблематики можно назвать «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского, «Американскую трагедию» Т. Драйзера, а также очерк «Леди Макбет Мценского уезда» Н. С. Лескова, об интерпретациях которого в фильмах «Леди Макбет Мценского уезда» (1989, режиссер Р. Г. Балаян) и «Подмосковные вечера» (1994, режиссер В. П. Тодоровский) пойдёт речь в докладе. 
Цель доклада — рассмотреть кинематографические интерпретации классического текста Лескова в контексте проблемы преступлений индивидуализированной воли; проанализировать особенности, отличающие фильмы «Леди Макбет Мценского уезда» и «Подмосковные вечера». Выборка фильмов обусловлена в первую очередь близким историческим контекстом создания: вне рассмотрения остались иностранные фильмы, вступающие в диалог с сюжетом Лескова, а также более ранний советский фильм «Катерина Измайлова» (1926, режиссер Ч. Сабинский). 
Выглядящий вполне традиционно фильм Р. Балаяна не ставит цели актуализировать сюжет: сохранены время и место действия. При этом режиссёр смещает акцент в мотивации героини: она все ещё одержима страстью, во имя которой выходит за пределы общепринятых моральных норм, но главной движущей силой и любви, и последующих убийств становится скука. 
Сценарий Р. Балаяна и П. Финна вносит в сюжет несколько упрощений. Как отмечает критик Л. Аннинский, муж Екатерины в литературном варианте — едва ли не надежда России на прекрасное будущее, а в фильме — просто неприятный человек [Искусство кино: 69]. 
«Подмосковные вечера» — вольное переложение литературной истории. Фильм снят совместно с французской компанией и во многом рассчитан именно на иностранную аудиторию. В картине есть аллюзии на известные французские фильмы «Жюль и Джим» (1962, режиссер Ф. Трюффо) и «Мелочи жизни» (1970, режиссер К. Соте). Литературовед Е. Н. Грачева называет «Московские вечера» постмодернистским произведением [Грачева, 2004]. С этим легко согласиться: деконструкции в фильме подвергаются сразу несколько классических сюжетов русской литературы: «Анна Каренина» Л. Н. Толстого, «Гроза» А. Н. Островского, «Преступление и наказание» Достоевского. Героиню фильма В. П. Тодоровского толкает на преступления попытка обрести собственное «я», проявить задавленные амбиции, взбунтоваться против предписанной ей судьбы. Как по ходу сюжета она хладнокровно собирает паззл с картиной «Прачки» (1888) П. О. Ренуара, так постепенно «собирает» и новый сюжет своей судьбы. Таким образом, в кинематографических интерпретациях произведения прослеживается изменение мотивации героини Екатерины Измайловой: скука в случае с «Леди Макбет Мценского уезда» и попытка самовыражения в «Подмосковных вечерах». 

Аннинский Л. А. А если это даже не любовь? // Искусство кино. 1990. №2. С. 66—71.
Грачева Е. Н. В Канне — мировая премьера фильма.

Самотерапия в автобиографическом документальном кино: к этике съемки

Доклад посвящен автобиографическим документальным фильмам на тему самотерапии, которые популярны в Китае в последние годы. Анализируется главная сцена в этих фильмах — «диалог» и обозначаются основные повествовательные стратегии режиссера для выражения своих эмоций.

Ключевые слова: автобиографический документальный фильм; авторское эго; повседневная жизнь; документальная терапия; личная документальная практика 

Доклад посвящен стратегиям автобиографических документальных фильмов о личной травме, которые были сняты в Китае начиная с 2016 г. На примере фильмов «Повседневная беседа» и «Мальчики на скейтбордах» рассматриваются способы документации травмы и работы с ней. Документальный фильм в этом случае выступает в качестве инструмента фиксации и преодоления травматического опыта. Восприятие автором травмы напрямую влияет на концепцию фильма. Характерной чертой этих фильмов является то, что съемочная деятельность входит в повседневную жизнь индивида, и позиция автора меняется с внешнего наблюдателя на непосредственного участника событий. Режиссеры фильмов — это обычно кинематографисты-любители, чьи методы съемки могут соответствовать пониманию повседневной жизни, предложенному Мишелем де Серто: как места сопротивления стандартизации, продвигаемой институциональными властями. Следовательно, автор может приблизиться к истине, только проявив индивидуализм и избавившись от символического порядка. Предполагается, что описание и проработка травмы в I-movie имеет воображаемый компонент. Автор автобиографического документального фильма не просто «объектное я», но «субъектное я», конструирующее фильм. В фильмах «Повседневная беседа» и «Мальчики на скейтбордах» авторы зависимы от собственных травм: они реализуют позицию жертвы и, наряду с этой позицией, прорабатывают травму. Так как примеры субъективны, следует задаться вопросом, насколько эффективны приведенные в них методы проработки травм. В докладе анализируется главная сцена в этих фильмах — «диалог» и обозначаются основные повествовательные стратегии режиссера для выражения своих чувств. Хотя подобные документальные фильмы с субъективной перспективой могут помочь режиссеру выразить чувства, на деле приведенные в словах автора аргументы являются аргументами в защиту его личной позиции. Тем самым не создается общая картина события; так, например, при кинопоказе в группе субъективная позиция автора формирует у зрителей единогласное негативное отношение к вопросу детской травмы. В докладе обсуждаются перформанс, субъективность и этические проблемы, имеющие место в подобного рода фильмах. В поле зрения находятся стратегии документального фильма, позволяющие преодолеть разрыв между репрезентацией фильма и фактической реальностью.

Доклад посвящен анализу особенностей репрезентации образа ребенка в советских фильмах о партизанах. Исследование проводилось при опоре на визуальные источники, в качестве которых выступили советские игровые фильмы 1940—1980-х гг. В ходе доклада предполагается определить, как изображение ребенка на экране коррелирует с историческим контекстом, какими символическими значениями наделяется этот образ.

Ключевые слова: образ ребенка; партизанское движение; советский кинематограф; детский кинематограф 
 
 Целью нашего доклада является анализ особенностей репрезентации образа ребенка в советских фильмах о партизанской борьбе. Новизна работы заключается в том, что образ ребенка-партизана является одним из наименее изученных в системе образов советского кинематографа, а ряд рассмотренных нами фильмов прежде оставался вне поля зрения исследователей.
 Основными источниками для исследования послужили статьи в журналах «Советский экран» и «Искусство кино», работы семиотиков Ч. С. Пирса, Ю. М. Лотмана, К. Меца, тексты исследователей отечественного кинематографа Н. М. Зоркой, Е. Я. Марголита, И. П. Смирнова, С. И. Фрейлиха. В докладе мы проанализируем или упомянем следующие фильмы: «Отряд Трубачева сражается» (реж. И. Фрэз, 1957), «Орленок» (реж. Э. Бочаров, 1957), «Сашко» (реж. Е. Брюнчугин, 1958), «Девочка ищет отца» (реж. Л. Голуб, 1959), «Иваново детство» (реж. А. Тарковский, 1962), «Пятнадцатая весна» (реж. И. Туманян, 1972), «Иди и смотри» (реж. Э. Климов, 1985). При работе над темой мы опирались на семиотический метод исследования. 
 Проблема положения советских детей в условиях оккупации, их помощь партизанским отрядам находила отражение в кинокартинах военных лет. В годы оттепели образ ребенка начинает играть ключевую роль в фильмах о партизанском движении. В детском кинематографе герои массово помогают отрядам и поддерживают партизан («Отряд Трубачева сражается», «Сашко», «Девочка ищет отца»), но ребенок как полноправный участник партизанского движения в этих фильмах – это образ, связанный с исключительными заслугами перед отрядом. В фильмах, ориентированных на взрослого зрителя, образ ребенка связан с идеей гуманизма, а отображение взаимоотношений партизан с детьми позволяет полнее раскрыть их характеры.
В 1970-е годы в стране возникает жанр проблемного школьного фильма, режиссеры нового направления развивают в том числе и «лирико-героический мотив "эха прошедшей войны"» [Замостьянов, 2020: 94] . Этот мотив находит отражение и в детском кино на партизанскую тему. Ребенок — это символ, «посланец других культурных эпох» и «напоминание о древних основах культуры», который одновременно коррелирует с контекстом [Лотман, 1992: 192]. В ряде фильмов дети символизируют массовость и всеобщность борьбы против немецких захватчиков. Однако биографические фильмы о пионерах-героях («Орленок», «Улица младшего сына», «Пятнадцатая весна»), «Иваново детство» Тарковского и «Иди и смотри» Климова представляют на экране образ ребенка как мученика, ребенка как жертвы войны, которую «общество принесло истории» [Фрейлих, 2015: 282]. Образ ребенка также позволяет режиссерам обращаться к идее исторической преемственности, рассматривая «феномен памяти, соединяющей поколения» [Рикер, 2004: 549].
 
 Замостьянов А. А. Отечественная массовая культура XX века: Учебное пособие. М., 2020. 
 Лотман Ю. М. Символ в системе культуры // Лотман Ю. М. Избранные статьи в 3-х т. Т. 1. Таллинн, 1992. С. 191—199.
 Рикер П. Память, история, забвение. М., 2004.
 Фрейлих С. И. Теория кино: от Эйзенштейна до Тарковского. М., 2015.

Поэтический сюжет фильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!»

Ключевые слова: «Ирония судьбы, или С легким паром!»; Эльдар Рязанов; поэтический сюжет; комедия положений; лирическая комедия 

Э. Рязанов описывает работу над телевизионной картиной «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» (1975) так: «Хотелось наполнить картину печальными песнями и щемящей музыкой. Мелодии Микаэла Таривердиева, контрастируя с комедийным ходом фильма, придали ему своеобразную стереоскопию, оттенив смешное грустью и лирикой. Конечно, помогли в этом тщательно отобранные стихотворения прекрасных поэтов» [Рязанов, 2005: 209]. «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» является вольной экранизацией комедийной пьесы Эмиля Брагинского и Эльдара Рязанова «С лёгким паром! или Однажды в новогоднюю ночь…». В докладе будет представлена гипотеза, согласно которой параллельно основному юмористическому сюжету картины складывается особый лирический сюжет, состоящий из текстов звучащих в фильме песен. Дополнительный сюжет из стихотворных текстов оттеняет лирическую линию фильма и трансформирует типичную комедию положений в лирическую комедию. 
Лирические герои песен и герои фильма могут проживать инварианты одного и того же сюжета. Пример: песня на стихотворение Бориса Пастернака «Никого не будет в доме…», звучащая во время юмористической сцены разговора Гали и Жени о том, как они будут справлять Новый год, придает дополнительный смысл эпизоду. Его комичность возникает за счет неловкого и неумелого поведения Жени и нетерпения Гали, однако эмоциональная интонация песни смещает общий акцент. Лирический герой говорит о зимнем вечере, в то время как Женя с Галей разговаривают утром. При этом для зрителей, которые смотрят «Иронию судьбы…» не в первый раз, эти строки могут звучать как предсказание будущей ночной встречи Жени и Нади. Тогда пастернаковское словосочетание «прошлогоднее унынье» [Пастернак, 1965: 365] начинает звучать как тревога Жени из-за рокового поворота в отношениях с Галей, а «будущность» [Пастернак, 1965: 365] связывается с появлением в жизни героя Нади. В докладе предполагается рассмотреть различные методы работы Рязанова со стихотворениями, ставшими текстами песен в фильме.
 
 Рязанов Э. А. Неподведенные итоги. М., 2005.
 Пастернак Б. Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1965.

Функции интертекстуальных элементов в создании образа персонажа: сериал «Убийственные загадки для мисс Фишер»

Ответ на запрос зрителя на аутентичность кинотекста в значительной степени воплощается в образе персонажа — благодаря тем элементам, которые устанавливают его связь с внешним контекстом. Центральный персонаж телесериала «Убийственные загадки для мисс Фишер», Фрайни Фишер, рассматривается нами в качестве конструкта, который сформирован интертекстуальными связями с текстами, современными представленной в сериале эпохе. Как показывает исследование, разные интертекстуальные элементы вносят разный вклад в создание эффекта аутентичности в сериале.

Ключевые слова: киноадаптация; персонаж; интертекстуальность; аутентичность
 
 Предъявление зрителем повышенных требований к точности кинотекста отметил ещё М. Маклюэн в 1960-е гг.: он упомянул в своём эссе о медиа «точность и тиранию глаза кинокамеры» [Маклюэн, 2003: 328]. Тем не менее, само понятие аутентичности плохо поддаётся описанию, особенно, если речь идёт об аутентичности персонажа. Как пишет К. Уилкинс (C. Wilkins), «...аутентичность <…> становится кажущимся золотым стандартом благодаря целенаправленному созданию аутентичности» [Wilkins, 2022: 147]. Таким образом, аутентичность является конструктом, и её эффект создаётся, в том числе, с помощью образа персонажа — за счёт интертекстуальных элементов. 
Целью настоящего исследования является анализ функций интертекстуальных элементов, связанных с персонажем, которые позволяют его создателям наиболее полно реализовать запрос зрителя на аутентичность кинотекста. Важным методом исследования для нас является предложенный К. Уилкинс метод анализа персонажа как адаптации, воплощённой телесно. Также мы сочетаем данный метод с авторской аналитической схемой «персонажных часов» Й. Эдера (J. Eder), один из уровней которой (персонаж как артефакт) предполагает рассмотрение того, как персонаж «формирует интертекстуальные связи» [Eder, 2010: 31]. Кроме того, используются транстекстуальный подход, впервые предложенный Ж. Женеттом и применённый к анализу киноадаптации Р. Стэмом, и методы Л. Хатчен, трактующей киноадаптацию как совокупность цитат и аллюзий.
Новизна исследования обусловлена рассмотрением интертекстуальных функций персонажа как основы, на которой строится эффект аутентичности. В качестве материала представлен сериал «Убийственные загадки для мисс Фишер» («Miss Fisher’s Murder Mysteries», 2012—2015), являющийся адаптацией для телевидения серии детективных романов К. Гринвуд (K. Greenwood, р. 1954). В данном сериале, построенном вокруг фигуры центрального персонажа, леди-детектива Фрайни Фишер, важной частью совокупности интертекстуальных элементов являются акценты, соотносящие персонажа с контекстом эпохи «ревущих двадцатых». Однако, как показывает исследование, не все они в равной мере участвуют в создании эффекта аутентичности: одни элементы (как, например, костюм) оказывают большее рецептивное воздействие, чем другие (как, например, мизансцена).
 
 Маклюэн Г. М. Понимание Медиа: Внешние расширения человека / Пер. с англ. В. Николаева. М., 2003.
 Eder J. Understanding characters // Projections. 2010. Т. 4. №. 1. С. 16—40.
 Wilkins C. Embodying Adaptation: Character and the Body. Cham, 2022.

Ключевые слова: арт-медиадискурс; кинокритика; оценочно-коммуникативное действие; мотивация оценки

Становление коммерческой киноиндустрии, начавшееся в России в 1990-е гг., постепенно привело к соответствующим изменениям в кинокритике. Постепенное вытеснение авторского кинематографа продюсерским актуализировало ценностный конфликт восприятия кино как искусства и кино как бизнеса в кинокритике постсоветского периода. Наша цель – выявление влияния новой ситуации на текстовую презентацию оценки кинопроизведения в жанре рецензии. 
 По мнению современных специалистов, жанр рецензии можно рассматривать как конвергентный, пограничный между сферами журналистики и художественной критики. Сверхзадачей кинорецензии как эстетически-оценочного аналитического жанра учеными признается ценностное ориентирование читателя. При реализации этой сверхзадачи сегодня возникает целый комплекс проблем. Неустойчивое состояние ценностных критериев как наиболее значимый экстралингвистический фактор для формирующегося дискурса российской кинокритики влияет на критерии оценки фильмов. Традиционно рецензирование предполагает формирование аргументированной объективной оценки достоинств и недостатков произведения, однако сегодня жанр рецензии становится частью системы медиапрезентации и продвижения художественных произведений. 
 В основе нашего исследования лежит анализ и сопоставление рецензий на российские фильмы, опубликованных в газете «Коммерсантъ» в 1996 и 2022 гг. (эмпирическая база создавалась методом сплошной, репрезентативной выборки). 
 Результаты исследования позволяют констатировать снижение аналитичности современной российской кинорецензии. Фильмы нередко оцениваются на основе личных предпочтений автора рецензии, с ориентацией на его эмоциональное состояние. Проявлением этой тенденции является очевидное доминирование осведомительной интенции (пересказ фильма без детального анализа фабулы). 
 В основе большинства рассмотренных с применением метода лингвостилистического анализа рецензий 1996 года лежит коммуникативное действие «объяснение оценки» [Дускаева, 2014: 206—213], предполагающее формулирование итоговой оценки произведения в качестве результата анализа различных его аспектов, в то время как в рассмотренных рецензиях 2022 года доминирует такое коммуникативное оценочное действие, как «подтверждение истинности оценки» [Дускаева, 2014: 206—213], в соответствии с которым оценочный тезис формулируется уже в начале рецензии. Подача события в предрешенном освещении свойственна рекламе и пиару. Также мы можем отметить усиление антитезы как стилистического средства мотивации оценки, свидетельствующее о пропагандистском статусе новой кинорецензии. 
 В совокупности эти особенности дают возможность констатировать изменение сверхзадачи современной кинорецензии: вместо ценностного ориентирования она в первую очередь сообщает читателю о потребительских качествах художественного произведения. Соответственно изменяются и используемые рецензентами способы мотивации оценки. Так, для современной кинорецензии в качестве аргументов для сформулированного в начале текста оценочного тезиса чаще используются пересказ сюжета и средства репрезентации психологической оценки произведения. Приведенные выше факторы приводят к снижению аналитичности и объективности текстов, относящихся к данному жанру.

 Дускаева Л. Р. Выражение оценочных коммуникативных действий в журналистском культурно-просветительском дискурсе // Вестник ПГНИУ. Вып. 4 (28). 2014. С. 206—213.

Поэтика эмоции в повести Ж. Роденбаха «Мёртвый Брюгге» и фильме Е. Бауэра «Грезы»

Фильм Е. Бауэра «Грезы» и повесть бельгийского писателя Ж. Роденбаха «Мёртвый Брюгге» репрезентируют типологически схожий культурный сюжет. Эти произведения сопоставляются преимущественно в аспекте литературных направлений. В докладе же предлагается рассмотреть произведения с точки зрения междисциплинарного подхода — эмоционологии. Основной целью стало определение доминантной эмоции в текстах. Оказалось, что основные эмоции повести переданы в фильме, однако их соотношение и функции меняются.

Ключевые слова: эмоционология; история чувств; немое кино; Бауэр; Роденбах

Фильм Е. Бауэра «Грезы» (1915) отчасти является переводом на кинематографический язык повести бельгийского писателя Ж. Роденбаха «Мёртвый Брюгге» («Bruges-la-Morte», 1892). В известных нам научных работах о соотношении этих текстов часто поднимается вопрос об общности в них декадентской и романтической эстетик. Такая постановка проблемы, безусловно, важна, но, кажется, что развитие этой ветви исследования на данном материале близится к завершению. 
Для современников же повести и для ее создателя была значима эмоциональная тональность текста. Роденбах в предисловии к повести пишет, что главный персонаж — город — распоряжается настроениями других героев [Rodenbach, 1892]. Мы предлагаем использовать для анализа «настроений» инструмент междисциплинарного подхода — эмоционологию, и сосредоточиться на изучении доминантных эмоций в кинотексте и литературном тексте. Итак, в ходе анализа постараемся: 1. выявить доминантную эмоцию повести Роденбаха; 2. определить, репрезентируется ли она в немом фильме и переживает ли в нем трансформации. 
 При этом эмоцию мы будем понимать как исторически изменчивую категорию; в основе этого ракурса лежит следующая установка: культурные тексты и институты, публичные образы чувствования, существующие в определенный период времени, задают представление о том, как и какие чувства следует выражать [Гирц, 2004]. 
К результатам нашего исследования отнесем несколько тезисов: 
1. основные эмоциональные «поля» повести переданы в фильме, однако их соотношение и функции меняются; 
2. изображение аффективного поведения в фильме Бауэра более частотно, чем в повести, при этом иногда оно замещает эмоцию печали (сцены с портретом, волосами и т.д.) или совмещается с ней (сцена видения); 
3. для визуального воплощения аффекта используются не только приемы литературной основы (сцена встречи), но и более богатый, чем в МБ жестовый язык; 
4. для передачи печали — преобладающей эмоции в тексте повести — в фильме используется как образ города и мотив одиночества, так и другие приемы (видение, воспоминание); 
5. эмоция печали становится более локализованной в нескольких сценах кинофильма, так как связанные с ней лейтмотивы не используются с той повторяемостью, что в тексте, изображения опечаленного героя становятся двигателями сюжета (но не лейтмотивами) и мотивируют тот или иной его поступок. Очерченная нами картина должна быть изучена более пристально. Однако и сейчас на материале двух текстов можно говорить о некотором переходе к новым образам (и образцам) чувствования, в которых культивируются более аффективные проявления эмоций. Вписав результаты в исторический контекст, можно задаться вопросом: является ли причиной этому ориентация на зрителя, индивидуальная стратегия создателя, влияние жанра или общая тенденция эпохи. 

Гирц К. Интерпретация культур / пер. с англ. О. В. Барсукова, А. А. Борзунов, Г. М. Дашевский, Е. М. Лазарева, В. Г. Николаев; послесл. А. Л. Елфимов; науч. ред. А. Л. Елфимов, А. В. Матешук. М., 2004.
Rodenbach G. Bruges-la-Morte. Paris: Ernest Flammarion, 1892.

Доклад посвящён анализу сериала «Игра престолов» от «HBO», представляющего собой уникальное явление для современной сериальной индустрии и массовой культуры. Совершив сериальную революцию, «Игра престолов» стала культовым телепроектом и задала планку для экранизаций популярных фэнтези-произведений. Особое внимание уделяется анализу феномена и популярности сериала, специфике построения художественной реальности с опорой на книжный первоисточник, а также рассматриваются способы расширения вселенной «Игра престолов» за счёт частичного отхода от канонических сюжетных линий и арок персонажей.

Ключевые слова: трансмедийные исследования; авторское мифотворчество; вымышленные миры; методы экранизации; нарративный анализ
В данном исследовании предпринята попытка рассмотреть, как миф, созданный Дж. Мартиным для своего книжного цикла «Песнь Льда и Огня», был перенесён на экран и стал феноменом в массовой культуре. Цель работы — выявить специфику построения художественной реальности мира Вестероса, проанализировать, как сериальная адаптация показывает, трансформирует и расширяет вселенную «Игры престолов», а также рассмотреть, каким образом романы и их экранизация сосуществуют и влияют друг на друга. Новизна исследования заключается в рассмотрении мира «Игры престолов» как трансмедийной вселенной и анализе текста и его экранизации одновременно.
Материалом исследования выступает книжный цикл Мартина «Песнь Льда и Огня» и его экранизация — телесериал «Игра престолов». Для изучения феномена выбранной трансмедийной вселенной была исследована специфика авторской мифологии Мартина с помощью таких методов, как мотивный и интертекстуальный анализ. Секрет успеха сериальной адаптации «Песни Льда и Огня» основывается на хорошо проработанной книжной основе. Мартин создал уникальный фэнтези-мир, совместив в нём традиционные элементы жанра и собственные оригинальные решения. Для конструирования вселенной «Игры престолов» американский писатель опирался на традиционные сюжеты («мономиф» или «путь героя»), архетипы, темы и мотивы. Многоуровневое раскрытие таких тем, как религия, смерть, предсказания и вещие сны делает мир Мартина реалистичным и в то же время уникальным, ярко выделяя его на фоне других фэнтези-миров.
С помощью метода нарративного анализа были исследованы особенности переноса текста книжной саги на экран: трансформация оригинальной истории с точки зрения сюжета и арки персонажей и её адаптация для сериального формата. Создатели «Игры престолов», шоураннеры Д. Бениофф и Д. Б. Уайсс, нашли ту самую оригинальную формулу, которая впоследствии и помогла сериалу стать одним из самых успешных телевизионных проектов ХХI в. Опираясь на книжный первоисточник, который было удобно экранизировать благодаря чётко сконструированной художественной реальности, шоураннеры перенесли идеи и художественные решения автора цикла на экран: сериал не боялся показывать откровенные сцены, обилие насилия и жестокости и не раз шокировал своих зрителей внезапными смертями ключевых персонажей. Частичный отход от канонических сюжетных линий, изменение арок нескольких персонажей и альтернативный, не имеющий под собой книжную основу, финал помогли сделать историю более доступной для массового зрителя. Однако упрощение сюжетных ходов, заданных Мартиным, не всегда хорошо сказывалось на художественной целостности адаптации. Незавершённые сюжетные линии и нераскрытые темы в финале сериала стали главной причиной критики со стороны поклонников. 
Так, результатом исследования стал вывод о том, что вселенная «Игры престолов» стала уникальным явлением массовой культуры благодаря своей трансмедийности. Миф, созданный Мартиным, был успешно трансформирован шоураннерами сериала для телеэкрана, а мир Вестероса расширился за счёт новых интерпретаций, предложенных экранизацией.

В работе исследуются образовательные технологии, реализующие принципы конвергентной педагогики: дискуссия, геймификация, кейс-технология. Рассматривается результат урока литературы, на котором происходит коммуникативное событие.

Ключевые слова: конвергентная педагогика; эстетическое переживание; геймификация; кейс-технология; дискуссия; коммуникация

Сегодня перед учителем-словесником стоит задача — развить эстетическую культуру чтения — наличие вкуса. Для этого ученик должен обладать навыком рефлексии эстетического переживания.
В работе «Коммуникативные параметры урока в школе конвергентной педагогики» В. И. Тюпа пишет о том, что учителю-словеснику стоит обращать внимание не на тексты, которые транслируются на уроке, а на смыслы, которые сообщить нельзя. Чтобы такое взаимодействие было эффективным, «смысл требуется актуализировать» [Тюпа, 2012: 57]. Сотворчество — ключевое слово в конвергентной педагогике.
Перед учителем-предметником стоит также задача сформировать культуру предметного мышления. Чтобы ее достичь, «урок требуется организовать как контекст перевода на язык внутренней речи, где бы сам учебный предмет, его преподаватель и внутренняя речь учащегося обрели бы свои собственные неслиянные и нераздельные голоса» [Тюпа, 2012: 58]. Данный формат работы может привести к дискуссии, и именного тогда у каждого участника образовательного процесса обогащается личный опыт.
Дискуссия — эффективный диалогичный формат. Ключевая роль учителя здесь состоит в том, чтобы постоянно и умело требовать от учеников аргументов и доказательств, опирающихся на их эстетические переживания.
Геймификация (игрофикация) — одна из образовательных технологий, которая позволяет добиться ощущения «сотворчества». Возможность взглянуть на события с точки зрения героя позволят учащемуся понять его характер, место в системе персонажей и «приобщиться» к авторской идее. 
Кейс-технологии становятся не менее эффективным инструментом для актуализации смыслов на уроке конвергентной педагогики. Важно отметить ошибочное понимание технологии: мы не можем менять уже созданные художником события. 
Стратегию предлагаемых нами популярных образовательных технологий определяет проблемно-деятельностный подход к освоению сущности литературы. В такой работе смысл литературных текстов сотворчески создается учителем и учащимися в процессе активного общения с автором, с героями. В этом случае нам удается сформировать эстетические и герменевтические установки в сознании ученика, приблизить его к эстетическому созерцанию, главное — сформировать вкус.

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.,1979. 
Кант И. Сочинения в 6 т. Т. 5. Критика способности суждения. М.,1966.
Теория литературы в двух томах. Т. 1. Теория художественного дискурса. Теоретическая поэтика / Отв. ред. Н. Д. Тамарченко. М., 2004.
Тюпа В. И. Коммуникативные параметры урока в школе конвергентной педагогики // Universum: Вестник Герценовского университета. 2012. № 1. С. 56—66.

Способы передачи междометий с нидерландского языка на русский при переводе комиксов

В докладе рассматривается проблема передачи междометий с нидерландского языка на русский на материале комиксов на нидерландском языке. Лингвистические особенности комикса на лексическом уровне выражаются прежде всего в широком использовании авторами текстов междометий. Передача междометий с иностранного языка является наиболее сложным и вместе с тем важнейшим аспектом перевода комиксов. В докладе приводится анализ различных переводческих решений при передаче нидерландских междометий (первообразных и непервообразных) на русский язык.

Ключевые слова: первообразные междометия; непервообразные междометия; переводческое решение; перевод комиксов

Целью данного исследования является выявление и описание возможных способов и приемов передачи междометий с нидерландского языка на русский. Научная новизна исследования заключается в комплексном исследовании функционально-семантических характеристик междометий в нидерландском языке, а также в том, что впервые предпринимается попытка систематизировать различные способы передачи междометий на материале нидерландского языка.
Материалом для данного исследования послужили тексты комиксов Б. Эвенса («Полуночники») и Б. Хейсеманса («Юбер»), современных фламандских авторов комиксов и иллюстраторов. Основными методами данного исследования являются сравнительно-сопоставительный анализ, контекстуальный анализ, анализ словарных дефиниций, метод сплошной выборки.
Авторы учебных пособий по переводоведению пишут о возможности учета происхождения непервообразного (производного) междометия исходного языка при поисках эквивалента в языке перевода [Алексеева, 2004: 191] [Влахов, Флорин, 1980: 248]. Так, непервообразное междометие исходного языка, скорее всего, будет передаваться непервообразным междометием в языке перевода (например, Mein Gott! ‘Боже мой!’ [Алексеева, 2004: 191]). Тем не менее в ходе анализа языкового материала обнаружилось, что при переводе текста с нидерландского языка и непервообразные, и первообразные междометия исходного языка могут передаваться как первообразными, так и непервообразными междометиями в языке перевода.
Таким образом, нидерландские первообразные междометия могут передаваться а) русскими первообразными (Oei dan heb je therapie nodig. ‘Ой, значит, тебе надо к психологу.’) и б) русскими непервообразными междометиями (Euh nee dankje, ik drink gewoon... ‘Слушай, нет, я тут чай пью...’).
Нидерландские непервообразные междометия передаются а) русскими непервообразными (Zeg, ik neem de tagliatelle alla norma, en jij? ‘Слушай, я возьму себе тальятелле алла норма, а ты?’) и б) русскими первообразными междометиями (Zeg, zo’n mooie jurk! ‘Вау, какое платье красивое!’).
Отметим, что нередко междометие в тексте перевода подвергается опущению (Hmmm. We raken elkaar altijd ergens aan... ‘Мы всё время прикасаемся друг к другу...’).
Кроме того, значение междометия исходного языка может передаваться в переводящем языке с помощью семантического переразложения (Jullie zeggen maar als het saai is, hé! ‘Если неинтересно, так и скажите.’).
Результаты исследования позволяют сделать вывод, что главным критерием успешного перевода междометий является максимально возможная близость семантики и функционально-коммуникативной информации, сообщаемой на исходном языке и переводящем языке.

Алексеева И. С. Введение в переводоведение. СПб.; М., 2004.
Влахов С. И., Флорин С. П. Непереводимое в переводе. М., 1980.

Надписи в лентах немого кино являются малоизученным материалом, но представляют интерес для исследования в лингвистическом аспекте. В работе рассматривается спектр используемых в надписях немого кино выразительных средств языка (лексических, синтаксических, графических), круг которых был определен стремлением авторов этого типа текстов к экспрессивности и краткости.

Ключевые слова: немое кино; экспрессивный синтаксис; экспрессивная лексика; графические средства выразительности

Внимание современных исследователей-лингвистов все чаще привлекают креолизованные тексты, включающие в себя как вербальную, так и невербальную части. К ним можно отнести и надписи немого кино: такой текст активно взаимодействует с изображением, дополняя и комментируя его. Исследование надписей немого кино в лингвистическом аспекте позволяет более глубоко понять роль текста в рамках экранной культуры, а также выявить истоки некоторых явлений, наблюдаемых в современном русском языке. В этом заключается актуальность исследования. Его новизна состоит в выборе малоизученного материала — надписей немого кино, долгое время рассматривавшихся как второстепенное явление в кинематографе, не заслуживающее полноценного исследования. 
Цель исследования — выявить характерные особенности языка надписей русского немого кино 1920–1930-х годов XX в.
В публикациях начала XX в., посвященных практике создания немого кино, часто утверждается, что надписи в фильме должны быть выразительными, но в то же время краткими и немногочисленными. Такая установка оказала сильное влияние на спектр выразительных средств языка, используемых в надписях немого кино. В них наблюдается высокая частотность определенных экспрессивных синтаксических конструкций. В частности, активно используются именительный темы, эллиптические конструкции, риторические восклицания. Частотной оказывается и лексика, имеющая эмоционально-экспрессивную окраску.
Для создания речевого портрета говорящего, передачи особенностей его интонации в надписях немого кино активно используются графические средства выразительности: различные шрифтовые выделения, разрядка, прописные и строчные буквы в позиции, не регламентированной орфографическими нормами. Вызывает интерес и такое явление, как отсутствие в надписях некоторых фильмов прописных букв в начале предложений и точек в конце. Нечто схожее можно наблюдать в современных текстах интернет-коммуникации; таким образом, изучение надписей немого кино может помочь проследить историю некоторых процессов, происходящих в современной русской письменной речи.

В докладе рассматриваются особенности норвежского комикса как креолизованного текста. На базе работ отечественных исследователей (Р. О. Якобсона, А. И. Резниковой, Ю. А. Сорокина и др.) и их зарубежных коллег (Jakob Dittmat, Marco Pellitteri и др.) производится анализ норвежских комиксов (авторы Håkon Aasnes, Inga H. Sætre, Øyvind Torseter и др.) с целью выявления присущих жанру закономерностей структуры комикса, используемых графических приемов и специфических языковых и иных особенностей.

Ключевые слова: комикс; норвежский комикс; креолизованный текст; вербальная и невербальная коммуникация; языковые средства
 
 В докладе рассматривается комикс как креолизованный текст. Актуальность исследования связана с всё более возрастающей популярностью жанра и повышенным интересом к нему в последние годы со стороны широкого круга читателей, но недостаточной изученностью особенностей произведений в данном жанре. Цель исследования заключается в выявлении и описании произведений в жанре комикс как креолизованного текста. Материалом исследования являются комиксы на норвежском языке «Smörbukk» авторства Håkon Aasnes, «Det Finnes En Død Etter Livet» иллюстратора Inga H. Sætre, «Mulegutten» художника Øyvind Torseter и другие. Для реализации исследования использованы следующие методы: семантико-стилистический анализ, классифицирование, изучение и обобщение сведений. Ключевую роль в исследовании играет формирование термина «креолизованный текст» и взгляд ученых на данное понятие. Так, впервые этот термин был сформулирован отечественными лингвистами Ю. А. Сорокиным и Е. Ф. Тарасовым, понимающими его как «тексты, фактура которых состоит из двух негомогенных частей (вербальной языковой (речевой) и невербальной (принадлежащей к другим знаковым системам, нежели естественный язык)» [Сорокин, Тарасов, 1990: 180]. Этот подход к рассмотрению подобных текстов, тем не менее, не является единственным. Р. О. Якобсон пишет о гомогенных и синкретических сообщениях, рассматривая первые как сообщения, основывающиеся на одной семиотической системе. Под вторым типом сообщений Якобсон понимал комбинацию разных знаковых систем, приводя в пример мюзиклы, в особенности кинематографические [Якобсон, 1985: 327]. В целом исследователи сходятся на том, что комикс «характеризуется высокой степенью спаянности обоих элементов, которые воспринимаются как единое целое» [Резникова, 2013: 165]. Таким образом, в контексте жанра вербальная и невербальная составляющие играют одинаково важную роль. По итогам проведенного исследования были сделаны выводы, отображающие отличительные черты жанра. Ориентированность комиксов на широкий круг читателей является одной из основных причин использования вербальных и невербальных средств, что позволяет рассматривать произведения в данном жанре как текст с полной креолизацией. При рассмотрении материалов исследования можно выделить собственную графическую норму, присущую жанру в целом. Это использование иконических компонентов, расположение текстовых вставок в особых местах, а также соответствие текста конкретному рисунку. Употребление данных приемов и средств для обеспечения понимания текста реципиентом ограничивается только нормами языка.
 
Резникова А. И. Структурные и лингвистические особенности французского комикса как креолизованного текста // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2013. №11. С. 165—169.
Сорокин Ю. А., Тарасов Е. Ф. Креолизованные тексты и их коммуникативная функция // Оптимизация речевого воздействия. М., 1990. С. 180—186.
Якобсон Р. О. Язык в отношении к другим системам коммуникации // Р. О. Якобсон. Избранные работы. М., 1985.

Энологический дискурс в межъязыковом аспекте: термины и метафоры

Повышение интереса к энологии обусловило становление специального подъязыка, т. н. энологического дискурса. Комплексный характер лексического материала, объединяющего как терминологию, так и метафоры, используемые для передачи перцептивных ощущений, позволяют судить о его неоднородности и делают его особенно интересным для исследования лингвистов и переводчиков. Автор доклада рассматривает особенности метафорических описаний вина в немецком и французском языках, выявляя способы их перевода на русский язык, позволяющие наиболее полно передать богатство лексики данной области знаний.

Ключевые слова: энологический дискурс; метафора; дегустация; способы перевода

Энологический, или винный, дискурс — это вид профессионального дискурса, содержащий в себе особый пласт лексики, предназначенной для описания сортов винограда и качества винной продукции, а также особенностей процессов при её производстве, обработке и употреблении. В определенном смысле энологический дискурс может трактоваться как особый вид специализированного подъязыка, который используется как в официально-деловой сфере при взаимодействии специалистов между собой, так и в их общении с потребителями. 
В последнее время развитие виноделия, как отдельной отрасли, активно происходит на территории России, что, в свою очередь, обеспечивает возможность межкультурного взаимодействия отечественных производителей с их зарубежными коллегами. Именно поэтому вопросы, касающиеся энологического дискурса, не обходят стороной лингвистику и вызывают потребность в исследовании структуры винного «языка» и разработке особых механизмов перевода, позволяющих переводчикам наиболее эффективно и качественно выполнять свою задачу. 
Особенный интерес, возникающий при рассмотрении данного вида дискурса, заключается в высокой степени его метафоричности. Обладая довольно обширным лексическим составом, он включает в себя не только собственную терминологию и специальную лексику, но и большое количество выражений, употребляемых в переносном значении. Такие выражения служат для передачи специфики чувственного восприятия, преимущественно, в области дегустации и, соответственно, порождают трудности при переводе на другой язык. 
Целью данного доклада является рассмотрение возможных вариантов перевода винных терминов и метафор, затрагивающих вербализацию человеческих ощущений при описании вкуса и запаха вина, а также выявление методик и шаблонов, позволяющих их систематизировать. За основу анализа взяты немецкий и французский языки, которые являются одними из базисных языков, образующих лексический состав винного дискурса, и их переводы на русский язык. Английский язык в данном случае взят в качестве языка-посредника. Материал собирался на основе словарей и глоссариев, статей винных критиков из специализированных журналов, винных этикеток и речевых произведений винных дегустаторов и сомелье. 
 В результате исследования был сделан вывод о подразделении метафорических выражений, описывающих качество вина, на четыре основных класса на основе сравнения: вино — это человек; вино — это материал; вино — это конструкция; вино — это трехмерный объект. Так, при описании запаха, который в соответствующих языках носит название «нос вина» (die Nase и nez), и вкуса — «рта вина» (der Mund и bouche), используются прилагательные, демонстрирующие характер человека. Напр., уровень содержания алкоголя и танинов может приписывать вину родовую принадлежность (männlich и masculin / viril — для вина, насыщенного алкоголем; а weiblich / feminin и féminin — для слабоалкогольного). В русском языке данные метафоры не переводятся дословно и обычно заменяются прилагательными насыщенный и легкий /безалкогольный. С другой стороны, перевод «трехмерных» метафор в словосочетаниях voluminöser Geschmack и bouche arrondi носит вполне прямой характер и буквально передается как округлый вкус. 
 Подобного рода несоответствия позволяют нам судить о высокой метафоричности энологических описаний, раскрывающей глубинные когнитивные механизмы, которые безусловно требуют отображения при переводе.

Бытование русскоязычных мемов о Холокосте в современном Инстаграм* (*Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ)

В этом докладе мы проанализировали особенности бытования юмористического контента, который представляется отражением состояния мемориальной культуры, о Холокосте на материале русскоязычного сегмента современного Инстаграм*. Оценивая отдельные тексты, мы ориентировались на общественное представление о допустимых паттернах передачи памяти о Холокосте, которые значительно видоизменились с появлением интернета. Мы анализируем отобранные в контексте терминов

Ключевые слова: холокост; memory culture; мемы; исторические мемы; disaster jokes

Несмотря на масштаб и трагизм Холокоста и активное развитие мемориальной культуры, общество уже несколько десятилетий шутит на эту тему. В этом докладе мы проанализировали особенности бытования юмористического контента, который представляется отражением состояния мемориальной культуры о Холокосте на материале русскоязычного сегмента современного Инстаграм*. Оценивая отдельные тексты, мы ориентировались на общественное представление о допустимых паттернах передачи памяти о Холокосте, которые с появлением интернета претерпели значительные изменения, поэтому стали вызывать все больше вопросов об их этичности и моральной уместности. Контент о Холокосте в современном русскоязычном Инстаграм* чрезвычайно неоднороден; на общем фоне мемы (по определению Линды Бёржей «информационные объекты, распространяющиеся онлайн от пользователя к пользователю и изменяющиеся по пути») представляют меньшинство в процентном соотношении и сосуществуют с одобряемыми обществом текстами. Они основаны на внутренней неконгруэнтности текстов и наследуют большинство сюжетов анекдотов Освенцима, описанных А. Дандесом, или же наоборот шутят над мемориальной культурой и современностью. Как явление подобные мемы относятся к двум условным категориям: «шутки о катастрофе» и «исторические мемы» (термин наш). Низкие охваты и количество такого контента в сравнении с англоязычными медиа объяснимы меньшим развитием памяти о Шоа среди русскоязычной аудитории. Кроме того, небольшое количество подобных постов за исследуемый период объясняется увеличением дистанции и уменьшением актуальности проблемы памяти о Холокосте из-за ее вытеснения из новостной повестки, а также повышенной тревожности граждан на фоне пандемии. Существует прямая зависимость: чем выше маргинальность текста, тем ниже количество «лайков», свидетельствующее об одобрении аудитории. Наиболее приемлем условный «интеллектуальный юмор», представляющий особую категорию шуток — «исторические мемы». Они одновременно объединяют социальную группу (предположительно школьников, проявляющих интерес к истории) и выделяют ее на фоне тех, кто не может считать исторический контекст для понимания шуток. Однако это же может свидетельствовать о циничном отношении к трагедии и не сформированном в коллективной памяти навыке сочувствия. 

Börzei L. K. Makes a Meme Instead. A Concise History of Internet Memes. Utrecht University, 2013. URL: https://www.academia.edu/3649116/ (дата обращения: 22.12.2022). 
 Дандес А., Хаушильд Т. Анекдоты Освенцима // Дандес А. Фольклор: семиотика и/или психоанализ / Пер. Архипова A. C., Панченко A. A. М., 2003. С. 178—188.

Если это смешно, то я королева Англии: Модели сюрреалистического юмора в русском языке

Целью данного доклада является исследование структурных моделей сюрреалистического юмора и их использования носителями русского языка. Был проведен анализ случаев употребления сюрреалистического юмора в корпусах русского языка. На основании полученных данных были выявлены наиболее популярные модели и контексты использования такого типа юмора.

Ключевые слова: анализ дискурса; вербальная ирония; сюрреалистический юмор 
 Сюрреалистический юмор или юмор абсурда — это вид вербальной иронии, основанный на непредсказуемости. Конструкции, содержащие юмор данного типа, часто включают сопоставление, которое является заведомо абсурдным, например (1—3): 
(1) Он такой нотариус как я балерина. 
(2) Делец из него как из меня Папа Римский. 
(3) Если это лучший фильм времён и народов, то я космонавт. 
Такой юмор активно используется в повседневной речи, так как он, как правило, очевидно нелогичен, что вызывает комический эффект. Новизна работы состоит в том, что на материале русского языка раннее не проводились исследования конструкций, которые служат для выражения сюрреалистического юмора, хотя тема разрабатывалась на материале английского языка, см. [Kapogianni, 2011]. Модели сюрреалистического юмора в русском и английском языках не совпадают в полной мере, т.е. в каждом языке есть свои уникальные конструкции.
В данном докладе рассматриваются случаи употребления сюрреалистического юмора в корпусах русского языка (Национальном корпусе русского языка и Генеральном Интернет-корпусе Русского Языка). Были собраны и проанализированы примеры, содержащие юмор данного типа. На основании полученных результатов мы выделили структурные модели, чтобы проследить закономерности использования того или иного сравнения. Затем мы сформировали список лексем-маркеров, которыми пользовались говорящие и выявили наиболее популярные. При разборе также учитывались контексты, в которых используются модели абсурдного юмора. 
После работы с корпусами планируется проведение опроса носителей языка. В нём информантам будет предложено выполнить различные задания, направленные на выявление того, с какими моделями сюрреалистического юмора они знакомы и какие модели они используют для комментирования конкретных ситуаций. 
 Kapogianni E. The Pragmatics of Humour across Discourse Domain. Kent, 2011. URL: https://www.researchgate.net/publication/271826600_Irony_via_surrealism_The_humorous_side_of_irony (дата обращения: 10.03.2023).

Шуток нет, но вы держитесь: реакции на шутки политиков (на материале русского языка)

Данная работа посвящена реакциям на неудачные публичные шутки на материале русского языка. Рассматривались размещенные в социальных сетях реакции на шутки политиков. Анализ полученных данных выявил, что возможными являются несколько типов реакций: 1) шутка воспринимается как удачная и поддерживается; 2) шутка воспринимается как неудачная и иронично поддерживается; 3) шутка воспринимается как неудачная и не поддерживается; 4) шутка становится основой для создания новых шуток; 5) шутка становится поводов для критики общественной ситуации.

Ключевые слова: юмор; failed humor; анализ дискурса; прагматика

Работа посвящена исследованию так называемых неудачных шуток, к которым относятся юмористические высказывания, воспринятые как попытка пошутить, но не оцененные адресатом как смешные и уместные [Bell, 2009]. На материале русского языка, несмотря на реальное функционирование неудачных шуток в разных типах дискурса, тема еще не привлекала внимание исследователей, что определяет актуальность и новизну работы.
При исследовании юмора необходимо понимать, что шутки произносятся не только в неформальной обстановке, будучи адресованы ограниченному круг лиц, но и во время публичных мероприятий. В последнем случае шутка воспринимается и оценивается широкой публикой, поэтому последствия произнесения шутки для субъекта юмора становятся значительнее. Настоящее исследования продолжает работу по изучению неудачных публичных шуток, начатую Файл и Шнурр [File, Schnurr, 2018], на материале русского языка и рассматривает в качестве субъектов юмора политических деятелей.
Цель данного исследования — изучить реакции на неудачные публичные шутки русскоязычных политиков. Основным материалом исследования является корпус реакций на неудачные шутки политиков, собранные из постов пользователей в социальных сетях, опубликованных в течение недели после произнесения политиком неудачной шутки. В некоторых случаях временная рамка была изменена из-за экстралингвистических факторов, влияющих на качество и полноту материала. Методика сбора и анализа данных во многом повторяет предложенную в работу Файл и Шнурр [File, Schnurr, 2018]; внесенные в методику изменения обусловлены спецификой настоящего исследования.
Анализ собранных данных показал, что возможны несколько типов реакций на неудачную публичную шутку: 1) шутка воспринимается как удачная и поддерживается; 2) шутка воспринимается как неудачная и иронично поддерживается; 3) шутка воспринимается как неудачная и не поддерживается; 4) шутка становится основой для создания новых шуток; 5) шутка становится поводов для критики общественной ситуации.

Bell N. Responses to failed humor // Journal of Pragmatics. 2009. Volume 41. Issue 9. P. 1825—1836.
File K. A., Schnurr S. That match was «a bit like losing your virginity». Failed humour, face and identity construction in TV interviews with professional athletes and coaches // Journal of Pragmatics. 2019. Volume 152. P. 132—144.

Функционально-семантическая характеристика глагольной формы «представляете» в русской устной речи

Ключевые слова: коллоквиалистика; устная речь; прагматические маркеры; контактные глаголы 
 Целью исследования является анализ употреблений глагольной формы представляете для получения полной картины особенностей ее функционирования в русской устной спонтанной речи. Научная новизна работы определяется изучением обширного корпусного материала и выявлением новых значений / функций словоформы представляете, которые не зафиксированы в словарях. Источником материала для исследования стал устный подкорпус Национального корпуса русского языка, на основе которого методом сплошной выборки был создан пользовательский подкорпус, содержащий 150 единиц в контекстах. 
В ходе работы были использованы следующие научные методы: 1) метод сплошной выборки (поиск материала и создание пользовательского подкорпуса); 2) описательный (контекстный анализ); 3) квантитативный (простые количественные подсчеты); 4) сопоставительный (сравнение данных словарей и реальных употреблений); 5) логико-дедуктивный (выводы из результатов анализа материала). Анализ показал, что доля несловарных употреблений формы представляете в устной речи составляет 59%. Так, данная словоформа зачастую выступает в устном дискурсе в роли контактного глагола (КГ) с функциями метакоммуникатива, разграничительного маркера старта или финала. Чаще всего данный КГ используется в качестве метакоммуникатива, помогая говорящему осуществить рефлексию или поддержать контакт с собеседником (51%): То есть корни / они всё-таки дают о себе знать / хотя представляете / вот Удмуртия и Эстония — мы очень далеко друг от друга / ну вот всё-таки Москва нас соединила / нас становится больше. Достаточно часто форма представляете употребляется и в роли маркера старта (38%): Представляете / как тяжело стране — ко всем приезжают / а от нас уезжают. В функции маркера финала форма представляете используется, как правило, в рамках подтвердительного вопроса или знаменует передачу собеседнику очереди говорения: Он мне таскал из библиотеки / там была хорошая библиотека / всего Горького я перечитала / это в седьмом классе. Представляете? Таким образом, результаты исследования позволяют сделать вывод, что глагольная форма представляете, значительно изменив свою семантику по сравнению с данными словарей, используется говорящими в устной речи преимущественно в качестве КГ, или прагматического маркера (ПМ), что не зафиксировано ни в одном из академических словарей (МАС, БАС, БТС). Полученные результаты могут послужить мотивацией для осмысления семантических сдвигов и актуализации лексикографического описания глагола представлять, что стало бы некоторым вкладом в современную коллоквиалистику. В перспективе планируется проведение сравнительного анализа употреблений формы представляете со словоформой представляешь, а также описание функционирования императивных форм данного глагола: представь и представьте.

Ключевые слова: речевое манипулирование; гипервежливость; гиперкоррекция; разговорная речь

Актуальность исследования заключается в том, что впервые предпринимается попытка описать гипервежливую речевую формулу <*можно пожалуйста + Inf/Acc> с точки зрения речевого манипулирования. Вошедшая в русский язык на рубеже XX—XXI вв., эта формула распространилась и широко употребляется в среде представителей младшего поколения. Материалом для исследования послужили результаты опроса, который был проведен в марте 2023 г. Респондентами выступили 53 студента (филологи — 91% и нефилологи — 9%). Задачей эксперимента было установить, ощущают ли студенты манипулятивность данной речевой формулы, считают ли ее удобной для построения успешной коммуникации. На примере трех коммуникативных ситуаций и трех контекстов из устно-письменной интернет-речи студенты выбирали наиболее подходящую для ситуации формулировку просьбы, а также пытались проанализировать, с какой целью говорящий облекает свою просьбу в гиперкорректную (в значении «ошибочное употребление единиц языка, вызванное желанием достичь нужного коммуникативного результата») формулу. 
Результаты опроса позволили составить три шкалы приоритетности для различных коммуникативных ситуаций (общение с преподавателем, с однокурсниками в университете, с официантом в кафе). Кроме того, проведен анализ дополнительного визуального средства выражения вежливой просьбы — использования смайликов с семантикой прошения / мольбы / беспомощности при гиперкорректной речевой формуле <*можно пожалуйста + Inf/Acc>. 
Выяснилось, что, по мнению опрошенных, смайлики помогают усилить вежливость просьбы («Смайлики используются для ненавязчивого усиления просьбы»; «Чтобы смягчить просьбу, обратить внимание, чтобы просьба выглядела более вежливой»). Более того, 23% респондентов утверждают, что наличие или отсутствие смайликов влияет на их решение помочь просящему. Следовательно, современные молодые люди не ощущают чрезмерности описываемой формулы. Даже компонент пожалуйста при модальном слове (явная грамматическая ошибка) кажется им недостаточно вежливым. Наконец исследование показало, что просьба, выраженная императивом / модальным словом без пожалуйста, вовсе не употребляется студентами либо употребляется очень редко. Наиболее частотными оказываются варианты с исследуемой формулой (32—41% в общении с преподавателем, 36—40% — с однокурсниками и 34—40% — в кафе с официантом). 
Таким образом, исследование показало, что студенты предпочитают использовать в просьбе гипервежливую речевую формулу; респонденты не чувствуют смысловой избыточности и иногда, напротив, стараются усилить ее визуально (при помощи смайликов). Коммуникативная ситуация влияет только на выбор конкретной реализации формулы, но не на ее наличие. Интересно, что даже расстояние между модальным словом / императивом и компонентом пожалуйста влияет на восприятие просьбы. Респонденты отмечают, что большой «разрыв» между словами снижает степень вежливости: «Пожалуйста в конце предложения выглядит всегда менее вежливым, поэтому я написал бы “можете, пожалуйста, прислать список литературы”»; «Пришлите, пожалуйста, список литературы. (Да, постановка слова “пожалуйста” имеет значение)». Думается, что проведенное исследование вносит вклад в анализ манипулятивных структур языка, позволяя носителям языка задуматься над собственной манерой построения косвенных речевых актов.

Прагматический маркер-аппроксиматор «как бы» в русской повседневной речи: корпусное исследование

Ключевые слова: прагматический маркер; аппроксиматор; повседневная речь; устный корпус

В русской повседневной речи активен процесс прагматикализации, в результате которого в семантике многих лексических единиц «повышается роль прагматического компонента и уменьшается значимость денотативного и сигнификативного элементов» [Богданова-Бегларян, 2014: 10]: рождаются особые функциональные единицы — прагматические маркеры (ПМ). Одним из типов ПМ являются аппроксиматоры (ПМА) — маркеры нечёткой, или приблизительной, номинации, показывающие неуверенность говорящего в том, о чем он говорит, или употребляющиеся говорящим, когда прямое называние предмета, явления или положения дел является излишним, неуместным или невозможным [Подлесская, 2013: 632]. Типичными ПМА русской повседневной речи являются как бы, вроде, или там, типа. Наиболее частотен из них маркер как бы, имеющий ранг 5 в частотном списке 60 русских ПМ [Прагматические маркеры, 2021: 54].
Новизна исследования заключается в комплексном анализе маркера как бы на материале устного подкорпуса Национального корпуса русского языка. Целью работы является многоаспектное описание функционирования как бы в повседневном общении на русском языке. В работе используются такие научные методы исследования, как метод сплошной выборки (для создания пользовательского подкорпуса материала), описательный (контекстный анализ), сопоставительный (данные словарей и устного корпуса) и квантитативный (простые количественные подсчеты).
Предварительные результаты исследования оказались таковы:
1. Как бы как цельная единица появилась в русской речи около 1827 г.; к 2016 г. наблюдается падение ее употребительности («на смену поколению как бы пришло поколение типа»).
2. Наиболее частые «соседи» как бы по речевой цепи: различные хеджи, другие ПМ (там, вот ... вот, да, типа, знаешь, видишь, собственно).
3. В монологе как бы встречается чаще (61,0%), чем в диалоге.
4. Как бы чаще (55,8%) встречается в речи женщин, в возрасте 40—60 лет, т. е. можно говорить о наличии корреляции с гендером говорящего.
5. Ведущая функция маркера как бы — аппроксимативная (86,7%), однако как бы может выполнять в устном дискурсе и другие функции — хезитативную (8,4%) и разграничительную (5,3%); таким образом, как бы является полифункциональной единицей, как и большинство русских ПМ (ср.: [Прагматические маркеры, 2021: 210—214]).
6. Как бы может встречаться многократно в одном высказывании, часто встраиваясь в цепочки ПМ, ср.: Вот / и там полячка / внимание / это важно / потому что Польша к нам относится ну как бы / сама знаешь / как / ну как бы с претензиями.
Полученные результаты могут быть полезны в практике преподавания русского языка как иностранного и перевода русских художественных текстов на другие языки.

Богданова-Бегларян Н. В. Прагматемы в устной повседневной речи: определение понятия и общая типология // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. 2014. № 3 (27). С. 7—20.
Подлесская В. И. Нечеткая номинация в русской разговорной речи: опыт корпусного исследования // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии. По материалам ежегодной Международной конференции «Диалог» (2013). Вып. 12 (19) / Гл. ред. В. П. Селегей. Т. 1. М., 2013. С. 631—643.
Прагматические маркеры русской повседневной речи: словарь-монография / Сост., отв. ред. и автор предисл. Н. В. Богданова-Бегларян. СПб., 2021.

Ключевые слова: устная разговорная речь; письменная разговорная речь; безличная конструкция

Исследование посвящено конструкции <вынесло (с + Gen)> как новому явлению повседневной речи. В последние несколько лет это сочетание используется для выражения сильных эмоций как в устной, так и в устно-письменной разговорной речи, однако лингвисты к этой теме не обращались. Цель исследования — выявление особенностей употребления этой конструкции. 
В работе были использованы различные словари, в том числе «Словарь русского арго» В. С. Елистратова и «Толковый словарь русской разговорной речи» (ТСР) под ред. Л. П. Крысина, а также Национальный корпус русского языка (НКРЯ), корпус русской повседневной речи «Один речевой день» (ОРД) и результаты опроса, проведенного с помощью Google forms. Использовался сравнительный метод для сопоставления значений глагола вынести в словарях и в рамках исследуемой конструкции, а также описательный и квантитативный методы анализа. 
Поиск по словарям дал отрицательный результат: ни в одном из источников конструкция не обнаружена. Однако в ТСР было найдено схожее выражение меня несло для обозначения невозможности контролирования действий. Стоит отметить, что в НКРЯ и ОРД конструкция также не была найдена, что свидетельствует о ее недавнем появлении в речи. 
В опросе принял участие 241 респондент, в основном женщины (80%). Оказалось, что только 25% респондентов не знакомы с рассматриваемой конструкцией (меня вынесло с фильма). Стоит отметить, что никакой связи между гендером и возрастом респондентов и степенью их знакомства с этой конструкцией опрос не выявил: в задании, где требовалось написать предложение с биграммой меня вынесло, практически все участники использовали это выражение в другом значении (наиболее часто встретилось меня вынесло на берег). Тем не менее 76% респондентов употребили эту биграмму в предложенном контексте и около половины (48%) использовали после нее предлог с (+ Gen): меня вынесло с твоей шутки, меня вынесло с ее поведения, меня вынесло с этой нелепой ситуации. Думается, однако, что эта конструкция может быть самодостаточной и не требовать пояснений, вводимых предложно-падежной формой: Она такооое сказала, меня прям вынесло. Любопытно, что респонденты не смогли однозначно охарактеризовать эмоциональную окраску конструкции как положительную или отрицательную, но значительное большинство (76%) отметило в ее значении семантические компоненты эмоционального потрясения, сильного впечатления.
Анализ выявил следующие синтактические особенности данной конструкции: биграмма меня вынесло редко разрывается другими словами, тяготеет к началу предложения; полный вид конструкции — Acc + вынесло + с + Gen. Семантические характеристики конструкции обусловлены переносным значением глагола, не указанным в словарях, и синтаксической безличностью.

От сочинения к подчинению: анализ синтаксической структуры монологов-рассказов говорящих с разным психотипом

Доклад построен на сравнении синтаксических связей в монологах-рассказах 12 информантов (шести типичных экстравертов и шести глубоких интровертов) на тему «Как Вы проводите свободное время?» Исследование выполнено на материале корпуса русской монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека» (САТ), созданного в СПбГУ. Представлены результаты анализа синтаксических особенностей спонтанных монологов-рассказов в корреляции с психотипом говорящего (на основе «предложений», выделенных в ходе эксперимента по пунктированию, и синтаксических связей в «предложениях»).

Ключевые слова: психотип; коллоквиалистика; подчинительная связь; спонтанный монолог-рассказ

Экстраверсия и интроверсия — основные характеристики психотипа человека. Они являются вариантами приспособления личности к окружающему миру и во многом определяют речевое поведение человека. В докладе анализируется 12 устных спонтанных монологов-рассказов, произнесенными шестью типичными экстравертами и шестью глубокими интровертами, на тему «Как Вы проводите свободное время?». Все монологи взяты из корпуса русской монологической речи, созданного в СПбГУ и известного как «Сбалансированная аннотированная текстотека» (блок речи студентов). В ходе анализа была рассмотрена синтаксическая структура монологов-рассказов и определено количественное соотношение разных типов синтаксических связей в них. 
Был проведен эксперимент по пунктированию, в ходе которого расшифрованные монологи предлагались группе из 23 экспертов-филологов (студентов и преподавателей) для членения их на «предложения». В качестве обозначения границы высказывания предлагалось использовать точку. Результаты эксперимента были статистически обработаны, и за границу высказывания принималось такое место в тексте, где точку поставили не менее чем 60% экспертов (14 человек); см. об этом подробнее: [Богданова, 1993; Звуковой корпус, 2013: 26, 34]. 
Анализ материала показал, что средний объем в словах текстов устных монологов у информантов-экстравертов в три раза больше, чем у интровертов (572 и 179,16). Кроме того, в монологах экстравертов было выделено в среднем почти в два раза больше «предложений» — 23,3 (11,8 у интровертов), хотя средняя длина «предложений» в словах у тех и других различается незначительно (21,97 и 18,01). 
При сопоставлении монологов информантов с разным психотипом выяснилось, что в речи интровертов значительно преобладают подчинительные связи (51,2%) и сложная, аналитическая структура построения высказывания, в то время как в монологах экстравертов простые «предложения», а также сочинительные и подчинительные связи продуцируются примерно в одинаковом соотношении (24,5, 27,7 и 35,8% соответственно). 
Таким образом, экстравертам требуется почти в три раза больше слов для выражения мыслей в спонтанном монологе-рассказе, чем интровертам, при этом наиболее распространенным типом связи в речи интровертов является подчинение, в речи экстравертов преобладания какого-либо типа связи не обнаружено. 

Богданова Н. В. О синтаксических коррелятах дифференциации уровней речевой культуры. Межвуз. сб. науч. трудов // Живое слово в русской речи Прикамья. Пермь, 1993. С. 92—100. 
Звуковой корпус как материал для анализа русской речи. Коллективная монография. Ч. 1. Чтение. Пересказ. Описание / Отв. ред. Н. В. Богданова-Бегларян. СПб., 2013.

Ключевые слова: гиперболизация; интенсификация; кванторные слова; хештег

Целью доклада является описание особенностей функционирования в русской разговорной речи (как устной, так и устно-письменной — в сети Интернет) наречия совсем как кванторного слова. Это наречие позволяет «выделить» слово, фразу, высказывание, ср.: У нас осталось совсем мало времени; Признаться честно, совсем не ожидала от этого фильма такого великолепного юмора. Такую же функцию выполняют и «производные» от данного наречия структуры: конструкция (от слова совсем) и хештег (#отсловасовсем): У меня тоже все хорошо, сегодня ничего не делал, от слова совсем; Я не готова к школе #отсловасовсем. 
Для анализа особенностей функционирования данного наречия был создан пользовательский подкорпус, в который вошли следующие блоки контекстов: 100 употреблений наречия совсем, а также 150 употреблений конструкции от слова совсем и хештега #отсловасовсем. Источником материала для пользовательского подкорпуса послужили социальные сети и устный подкорпус Национального корпуса русского языка. 
Для исследования был использован метод целенаправленной выборки, а также описательный (контекстный анализ) и квантитативный (простые количественные подсчеты) методы. Научная новизна исследования заключается в том, что впервые объектом лингвистического анализа стало наречие совсем, функционирующее в языке как интенсификатор. 
С помощью методики шкалирования [Богданова-Бегларян, 2022] можно проследить «переход» наречия совсем к одной из активных единиц современной русской повседневной речи — конструкции от слова совсем и далее — к хештегу на ее основе (#отсловасовсем). До сих пор эти единицы не становились объектом специального внимания лингвистов. Результатом анализа стала шкала интенсификации (совсем — от слова совсем — #отсловасовсем), позволяющая исследовать явление гиперболизации и интенсификации в современной русской повседневной речи.
 
Богданова-Бегларян Н. В. Методика шкалирования как инструмент описания грамматики современной русской речи // Русская грамматика в диалоге научных школ, направлений, методов: сб. научных статей / Отв. ред. Е. С. Шереметьева, Е. А. Стародумова, А. А. Анисова. Владивосток., 2022. С. 179—187.

Речевой коннектор «кроме того» в русских устных монологах китайцев

Ключевые слова: монолог; связность текста; речевой коннектор

Монолог — это развернутое высказывание говорящего, не рассчитанное на словесную реакцию другого лица [Розенталь, Теленкова, 1985: 120]. Монолог, в отличие от диалога, основанного на обмене репликами, характеризуется такими текстовыми категориями, как цельность и связность, которые проявляются и на содержательном, и на формальном уровнях организации структуры текста [Звуковой корпус, 2013: 65]. Реализация связности при этом не может обойтись без речевых коннекторов (РК).
Речевые коннекторы, по мнению О. О. Ивановой, — это «функциональный класс слов, которые выражают дискурсивные, логико-семантические отношения между единицами, выделяемыми на разных уровнях членения дискурса, от элементарных дискурсивных единиц (клауз) до сложных (реплик, абзацев, пассажей, периодов)» [Иванова, 2021: 51]. Поэтому РК морфологически неоднородны, и в класс РК входят, помимо собственно союзов, предлоги, наречия и наречные выражения, «квалифицируемые русской грамматикой “аналогами союзов” (однако, тем не менее, кроме того и др.), а также предикативные структуры (дело в том, что; приведем/возьмем такой пример и подобные)» [Инькова, Манзотти, 2019: 14].
При анализе 29 (20 — на русском языке, 9 — на китайском) монологов-рассказов китайцев на тему «Как Вы проводите время на каникулах?» из корпуса «Сбалансированная аннотированная текстотека» было выявлено использование речевого коннектора кроме того в русских монологах, ср.: и о чём ɭ чём-то начинаю фантазировать / ну кроме того // я ещё люблю / проводить время <со вздохом> / дома. Анализ китайских монологов тех же информантов на ту же тему показал, что эквиваленты данного РК (另外, 此外 и 除此之外) совсем не встречаются в их речи на родном языке. Показалось поэтому, что коннектор кроме того заслуживает отдельного изучения, в сравнении с его китайскими аналогами. В докладе предлагаются результаты пилотного исследования, которое в дальнейшем можно будет углубить, расширив материал.
Использование единицы кроме того в качестве РК (или текстовой скрепы) в русском языке рассматривалось в работах П. М. Тюрина, Н. В. Коневой и др. В докладе не только описываются особенности употребления РК кроме того в русской монологической речи китайцев, но и проводится сравнение полученных результатов с данными других исследований. Приводятся также результаты опроса, проведенного с целью установления причин, по которым китайцы используют его только в монологах на русском языке.

Звуковой корпус как материал для анализа русской речи. Коллективная монография. Ч. 1. Чтение. Пересказ. Описание / Отв. ред. Н. В. Богданова-Бегларян. СПб., 2013. 
Иванова О. О. Отсубстантивные коннекторы в русском языке // Русский синтаксис: от конструкций к функционированию: сб. матер. Всерос. науч. конф. с междунар. участием, посвященной 95-летию д-ра филол. наук, проф. А. Ф. Прияткиной / Отв. ред. Е. С. Шереметьева, Е. А. Стародумова, А. А. Анисова, И. Н. Токарчук. Владивосток, 2021. С. 51—56.
Инькова О., Манзотти Э. Связность текста: мереологические логико-семантические отношения. М., 2019.
Розенталь Д. Э., Теленкова М. А. Словарь-справочник лингвистических терминов. М., 1985.

«Мда» или «нда»: различия двух дискурсивных единиц русской повседневной речи

Ключевые слова: дискурсивное слово; повседневное общение; устная речь

Дискурсивные единицы мда и нда, впервые зафиксированные еще в начале XIX в., активно функционируют в современной русской повседневной речи. Целью данного исследования стало определение того, являются ли эти единицы полностью синонимичными или между ними есть определенные различия. Источником материала стали пять корпусов: основной (ОП), устный (УП) и газетный (ГП) подкорпусы Национального корпуса русского языка (НКРЯ), корпус повседневной русской речи «Один речевой день» (ОРД) и Генеральный интернет-корпус русского языка (ГИКРЯ). На основе данных источников был составлен пользовательский подкорпус, включающий 366 контекстов. 
Основные методы, применявшиеся в исследовании: 1) метод контекстного анализа (выявление функций и значений единиц мда/нда в повседневной речи); 2) сопоставительный; 3) квантитативный (простые подсчеты); 4) экспериментальный (лингвистический опрос на определение функций дискурсивных единиц и на различение мда/нда). 
Работа с интернет-словарями, научной литературой и результатами опроса позволила выявить следующие значения дискурсивных единиц мда и нда: 1) разочарование/сожаление/грусть; 2) осуждение/неодобрение/недовольство; 3) озадаченность/недоумение; 4) размышление; 5) ирония; 6) поддержка коммуникации; 7) хезитация; 8) утвердительная функция; 9) вопросительная функция. 
В ходе исследования все контексты были разделены на реальную устную речь (ОРД и бытовая речь из УП НКРЯ) и на различные типы имитации такой речи, что позволило сделать выводы о том, какое значение слов мда/нда более характерно для того или иного типа речи. Так, было обнаружено, что для спортивного онлайн-комментирования наиболее характерны значения разочарования (64%) и осуждения/неодобрения/недовольства (60%). 
Рассматривалось также написание дискурсивных слов мда/нда с растяжкой. Благодаря сопоставительному анализу было выявлено, что мда и нда, представленные с растяжкой гласного, становятся относительно синонимичными, так как у обеих единиц чаще всего встречаются одни и те же значения — размышление, осуждение/неодобрение/недовольство и поддержка коммуникации. 
Кроме того, был проведен опрос с целью установить, различают ли говорящие единицы мда и нда и отдают ли предпочтение одному из этих вариантов. Многие респонденты писали, что в большинстве случаев предпочитают использовать единицу мда, объясняя это более легким произношением. Однако некоторые отмечали и разницу между данными единицами. 
Таким образом, проведенное исследование позволило выявить основные значения дискурсивных единиц мда/нда и разницу между ними, что может быть полезно в переводческой практике и при составлении словарных статей на эти единицы.

В докладе представлены результаты исследования речевого портрета туриста. Прежде всего анализируются лексические единицы, маркирующие социолект туриста. Обращается внимание и на региональную специфику речи информантов. Выводы содержат обобщение тех особенностей, которые характеризуют речь туристов. Языковой материал собран полевым методом с использованием приема включенного наблюдения. Материалом послужили записи речи туристов в ситуации непринуждённого общения (разговоры у костра, дружеская беседа и т. п.).

Ключевые слова: речевой портрет; социолект; регионализмы

В нашем исследовании речевой портрет понимается как «социально маркированные способы выбора и употребления языковых средств и особенности речевого поведения» [Крысин, 2001: 92]. Речевое портретирование, как известно, относится к числу актуальных проблем антропоцентрического языкознания, дополняя представления о социальной обусловленности языка. 
Материал для наблюдения собран с использованием полевого метода (прием включенного наблюдения), т. е. лингвистические сведения фиксировались в процессе непринужденного общения с информантами (разговоры у костра, дружеская беседа и т. п.). Нашими информантами стали туристы-любители и гиды; часть материала собрана при помощи социальной сети «ВКонтакте». Общая тематика рассказов представляет собой истории из путешествий, основанных на собственном опыте. Объём собранного материала составляет около 5000 словоупотреблений.
Наиболее ярко речевой портрет туриста проявляется на лексическом уровне: это прежде всего жаргонизмы, маркирующие данный речевой портрет, и, кроме того, слова-регионализмы определенных тематических групп, свойственные речи туристов. Социолект туристов характеризуется такими, напр., номинациями, как: горняшка, курумник, пенка (каремат), ручейники, спелики, шланг и т. п. Частотность слова сопка отражает региональную специфику речи информантов (это туристы с Дальнего Востока). Среди слов-регионализмов особенно показательны топонимы, чаще всего, неофициальные: гидронимы (ходила на Маруськины слёзы; вокруг Байкала на каяках; Батюшку / дедушку-Байкала забурханили; Селенга; на Чёрном и Белом Иркуте); оронимы (на Фалазу ходили; на Воробье была; на Пидане; на Чандалаз); литонимы (на Тобизина; на Шкоте) и др. 
 Наши наблюдения являются предварительными и требуют уточнения, но полученный речевой материал заслуживает внимания как в аспекте социальной обусловленности языка, так и в аспекте его региональной специфики. 

Крысин Л. П. Современный русский интеллигент: Попытка речевого портрета // Русский язык в научном освещении. 2001. № 1. С. 90—106.

Вдох/вздох как паралингвистические элементы звуковой цепи: функции в устном дискурсе

В докладе рассматривается вдох/вздох (В/В) как паралингвистический элемент неподготовленной устной речи. Каждый из отобранных контекстов употребления рассматривается на базе существующей классификации функций В/В в устном дискурсе. Наиболее распространенной функцией этого элемента считается хезитация, хотя проведенное исследование выявило явную полифункциональность В/В, т. е. совмещение нескольких функций в одном употреблении и в рамках одного контекста.

Ключевые слова: коллоквиалистика; паралингвистический элемент; устная бытовая речь; хезитация

В условиях бытовой коммуникации фокус внимания приходится обычно на содержание речи, а не на форму сказанного. При восприятии полученной информации носители языка, как правило, игнорируют различные паралингвистические элементы (ПЭ), поскольку не предполагают у них никакого прагматического значения. Однако в рамках коллоквиалистики, которая изучает специфику разговорной речи как сферы коммуникации и особой разновидности языка [Скребнев, 1985], подобные единицы вызывают большой исследовательский интерес. 
Исследование посвящено выявлению функций (прагматических значений) одного из ПЭ — вдоха/вздоха (В/В), который рассматривается как разновидность неречевых элементов устной речи и часто описывается как «сбой» в речепорождении, затормаживающий высказывание [Bogdanova-Beglarian, Baeva, 2018]. Научная новизна исследования заключается в описании В/В на базе существующей классификации ПЭ. Источником материала для анализа стал корпус русской повседневной речи «Один речевой день», из расшифровок которого было отобрано 16 контекстов употребления В/В. Они были систематизированы в таблице и описаны по следующим критериям: характеристика информанта (пол, возраст, образование, профессия, отношения с собеседником), коммуникативная ситуация, сам контекст и его анализ (жанр разговора, позиция В/В в структуре высказывания и его функция). 
Анализ выявил такие функции В/В, как навигация, хезитация, маркирование начала реплики и ввод самокоррекции. Исследование позволило сделать следующие выводы. Во-первых, подавляющее число В/В встречается в диалогах, однако контексты их употребления существуют и в репликах монологического типа (более 30 токенов). Во-вторых, В/В, как пауза в высказывании, чаще всего находится в середине высказывания, что можно представить в виде схемы P1+В/B+P2. 
Анализ материала показал, что В/B чаще всего является реакцией на левый контекст (P1), но может выступать в качестве «упреждающей» реакции и на правый контекст (P2). Подтверждается и гипотеза о полифункциональности большинства B/B в устной речи. Например, в контексте [Ж1] ты готовилась хоть / к макре ? [S69] *П я тебя умоляю // *П ну я так / посмотрела / но () В/В мне это не поможет / мне кажется — В/В является одновременно и хезитативом, и навигатором. Не исключено, что этим прагматика В/В в устном дискурсе «отнюдь не исчерпывается и продолжение корпусных исследований в данном направлении может принести еще много интересных результатов» [Богданова-Бегларян, 2023: 278].

Богданова-Бегларян Н. В. Вздох глубокий... (о функциях вздоха в спонтанном монологе) // «…Вперёд и вверх по лестнице звучащей». Сб. статей к 80-летию О. Ф. Кривновой / Ред. Л. М. Захаров и др. М., 2023. С. 271—280.
Скребнев Ю. М. Введение в коллоквиалистику. Саратов, 1985.
Bogdanova-Beglarian N., Baeva E. Nonverbal Elements in Everyday Russian Speech: an Attempt at Categorization // Computational Models in Language and Speech. Proceedings of Computational Models in Language and Speech Workshop (CMLS 2018) co-located with the 15th TEL International Conference on Computational and Cognitive Linguistics (TEL 2018) / Ed. by A. Elizarov, N. Loukachevitch, N. I. Lobachevsky. Kazan, 2018. Vol. 2303. Pp. 3—13.

Можно ли говорить о размывании нормы в русском языке? (На материале интервью священника Павла Островского)

В докладе освещается проблема размывания стилистических норм русского литературного языка в устной речи. Цель исследования — выявить случаи демократизации литературной нормы в речи священника Павла Островского на основании стилистического анализа его интервью. Выявляются случаи смешения стилевых регистров и сближения книжно-письменного и устно-разговорного вариантов языка.

Ключевые слова: норма русского литературного языка; стилевые регистры; разговорная лексика; книжная лексика;
 
Материалом исследования послужили записи интервью священника Павла Островского видеоблогеру Дмитрию Пучкову, актрисе Юлии Меньшовой и журналистке Ксении Собчак. Объект исследования — публичная речь отца Павла Островского, активно ведущего проповедническую деятельность в социальных сетях. Общий объем речевого материала составляет более 40 тысяч словоупотреблений. 
Речь священника ориентирована на разговорный стиль и содержит многочисленные отступления от стилистических норм литературного языка, что наиболее ярко проявляется в отборе языковых средств. Например, в беседе с Юлией Меньшовой батюшка активно употребляет слова и выражения, которые в словарях маркируются как разговорные (слетела с катушечек немножко; выловить [девушку из социальной сети]). В рамках диалога на серьезные темы, где предполагается использование книжной лексики, священник использует разностилевую лексику. Слово выловить (девушку из социальной сети) со значением ‘задержать’ маркируется словарями как разговорное. Употребляется слово парень, которое достаточно часто встречается в качестве обозначения молодого мужчины. Однако словари также продолжают маркировать его как разговорное. Кроме того, в приведенной выше цитате используется устойчивое выражение слететь с катушечек немножко, которое получает дополнительную экспрессию за счет уменьшительно-ласкательного суффикса. 
Вместе с тем в анализируемом материале присутствуют многочисленные книжные слова и выражения (например, глагол морализаторствовать, а также однокоренное существительное морализаторство). Разностилевые образные единицы употребляются при описании ситуации, когда священник дает совет родителям по воспитанию детей. В частности, чтобы охарактеризовать поведение детей в споре с родителями, употребляется экспрессивный книжный оборот идти в штыковую со значением ‘решительно защищать кого-либо’. При этом в речь вплетается книжное слово сеча (‘кровопролитная битва, сражение’), которое в словарях сопровождается пометой «высокое», что указывает на словоупотребление, характерное преимущественно для поэтической, ораторской речи. Однако сразу после книжного слова сеча, употребленного в переносном смысле, встречается жаргонное слово капец и разговорная метафора отматывать. Разностилевой характер лексики обладает ироническим потенциалом, усиливает эффектность и яркость изложения. 
На основании приведенного анализа можно сделать вывод, что в современной интернет-коммуникации происходит размывание стилистических норм русского литературного языка. Нейтрализация стилевых различий, тенденция к демократизации норм в устной речи стирают границы между стилевыми регистрами, между уместными и неуместными лексическими единицами. В то же время это привлекает внимание аудитории, что и является основанием для оправдания употребляемых речевых средств.

Притяжательные и образованные от них относительные прилагательные в духовных и договорных грамотах великих и удельных князей XIV — первой половины XV в.

В докладе на материале духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV — 1-й

Ключевые слова: притяжательные прилагательные; относительные прилагательные; притяжательные конструкции 

В древнерусском языке суффиксы -ов-/-ев- и -ин- были двумя самыми продуктивными суффиксами притяжательности. Первый присоединялся к основам слов мужского и среднего морфологического рода, второй — женского морфологического рода, например: Давыдовъ от Давыдъ, Савинъ от Сава [Зализняк, 2004: 201]. Прилагательные с суффиксом -ьск- от личных нарицательных имен встречаются уже в древнейших памятниках XI в.: ногоу цр҃ьскѹ, Изборник 1076 г. [НКРЯ]. От основы притяжательных прилагательных на -ов-/-ев-, -ин- с помощью суффикса -ьск- образуются относительные прилагательные на -ов-ьск-/-ев-ьск-, -ин-ьск-: поповьскыхъ одѣнии (с опиской), Студийский устав [НКРЯ]. 
Материал духовных и договорных грамот XIV — 1-й половины XV в. [Духовные и договорные грамоты, 1950] позволяет определить, как функционально соотносятся в древнерусском языке притяжательные прилагательные от личных имен собственных и производные от них относительные прилагательные с комплексом суффиксов -ов-ьск-, -ин-ьск-. В древнерусском языке XIV—XV вв. относительные прилагательные сохраняют связь с производящей основой и выражают живое значение принадлежности, о чем свидетельствуют примеры синонимии и конкуренции образований на -ов-//-ин- и -ов-ьск-//-ин-ьск-, напр.: и брата моег(о), кн(я)же Володимерова, рат(ь) была, № 19 — А что дворъ <…> княж Володимеровскои <…> даю ег(о) с(ы)ну своему, № 61б; да что ми дала дочи еѣ <…> и тѣ села Настасьины и Оринины опосле их живота моеи кн(я)г(и)нѣ, № 61б — Се далъ есмь <…> село Орининьское, № 1а. При этом относительные прилагательные выступают преимущественно в родовых наименованиях (село, дворъ, мѣсто и т. п.), а лексическая сочетаемость притяжательных прилагательных, напротив, вполне свободная, напр.: А хто иметъ жити моихъ бояръ <…> княжих Васильевых, № 11 — даю <…> да село Василевъское, № 12. 
В текстах грамот, помимо обычных двучленных притяжательных конструкций, обнаруживаются и более сложные конструкции со значением принадлежности лицу, обозначенному существительным с приложением, где используется притяжательное прилагательное и родительный принадлежности, напр.: дворъ <…> Орининьскии Семеновы жены Васил(ь)евич(а) ‘двор Арины, жены Семёна Васильевича’, № 57; ср. Григориево село Наумова ‘село Григория Наумова’, № 57. В таких конструкциях тоже наблюдается эквивалентность притяжательных и относительных прилагательных, напр.: отчина княжа Петрова Дмитриевич(а) ‘вотчина князя Петра Дмитриевича’, № 30а — с Петровъскими селы Костянтинович(а) ‘с сёлами Петра Константиновича’, № 61а. 
Таким образом, в древнерусском языке XIV — 1-й половины XV вв. преобладающим способом выражения индивидуальной принадлежности по-прежнему остаются притяжательные прилагательные на -ов-/-ев- и -ин-, которым в синонимичных, но ограниченных лексически контекстах составляют конкуренцию образования на -ов-ьск- и -ин-ьск- и которые обнаруживаются в составе нестандартных для древнерусского языка притяжательных конструкций.

Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв. / Подг. к печати Л. В. Черепнин. М.; Л., 1950. 
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 2004. 
НКРЯ — Национальный корпус русского языка. URL: https://ruscorpora.ru (дата обращения: 10.03.2023).

Лексема «чудь» в русских говорах Пермского края: семантика, вариативность

Ключевые слова: чудь, пермские говоры, этнонимическое значение

Чаще всего представления жителей Пермского Прикамья о чуди рассматривается в фольклорном аспекте. Однако лингвистический анализ лексемы чудь и производных от нее слов, зафиксированных в пермских говорах, не менее важен.
В ходе работы были использованы расшифровки интервью, записанных в разных районах Пермского края, научные статьи, посвященные данной проблематике, а также словари, описывающие лексику и фразеологию говоров Прикамья.По мнению Е. Л. Березович, исходной является неэтнонимическая семантика. Ученый возводит слово чудь к гнезду праславянского *tjudь в значении ‘чужой’ [Березович, 2012: 560]. Затем это слово приобретает этнонимическое значение. Скорее всего, в древности оно обозначало реальный финноязычный народ, живущий на северо-западе русского ареала [Полякова, 1974: 126]. Второй этап развития значения не нашел отражения в пермских говорах, но этимологическая семантика до сих пор является интегрирующей для слов данного корня и связанных с ним лексических единиц. В представлениях жителей Пермского Прикамья, отраженных в диалектной лексике, чудь — обобщенное название древнего дорусского населения Среднего и Верхнего Прикамья, оставившего памятники материальной культуры. Этнонимическая семантика слова чудь может трансформироваться. На юге Пермского Прикамья был зафиксирован вариант лексемы — чу́чка, который пусть и не утратил своего исходного значения, но стал употребляться и в значении ‘грязный, неопрятный человек’ [Словарь говоров Прикамья, 2012: 373]. Иногда варианты лексемы приобретают семантику, связанную с отрицательной характеристикой человека. В «Словаре пермских говоров» зафиксированы слова чучка́ны, чучка́ри, чучме́ки, которые в составе сравнительных конструкций имеют значение ‘неграмотные, отсталые, необразованные люди’ [Словарь пермских говоров, 2002: 536]. В северных говорах Пермского Прикамья лексема чучка́ны также может употребляться для описания безбожников, что связано с известным мотивом о том, что «чудь не знала христианства» [Березович, 2012: 561]. В русских говорах Пермского края встречаются различные варианты лексемы чудь. Например, в южных говорах Прикамья зафиксировано слово чу́чки, а также производное прилагательное чучко́й, синонимичные лексеме чудь, записанной в северных говорах края [Словарь говоров Прикамья, 2012: 373]. Частыми случаями варьирования лексемы чудь являются замена конечного согласного корня д на ч или к и суффиксация. Это связано с экспрессивным фонетическим обликом слова и с притяжением лексемы к созвучным словам чудо, чудной, этнонимам чукча, чухна. 
Березович Е. Л. Чудь // Славянские древности: этнолингвистический словарь в 5 т. / под общ. ред. Н. И. Толстого. Т. 5. М., 2012. С. 560—562. Полякова Е. Н. Проблема пермской чуди в лингвистическом аспекте // Вопросы лингвистического краеведения Прикамья. Пермь, 1974. №1. С. 124—131.
 Словарь пермских говоров. Вып. 2. / А. Н. Борисова, О. В. Гордеева, Е. К. Мисюра и др. Пермь, 2002. Словарь русских говоров Южного Прикамья. Вып. III. / И. А. Подюков, Е. Н. Свалова, С. В. Хоробрых, А. В. Черных. Пермь, 2012.

Оппозиция лексико-семантических полей «благо» и «зло» (на материале «Первого послания Ивана Грозного Курбскому»)

Исследование посвящено системным связям в лексике Ивана Грозного. В докладе рассматривается система лексико-семантических полей «благо» и «зло» на материале «Первого послания Ивана Грозного Курбскому». Лексико-семантические поля «благо» и «зло» связаны с религиозным дискурсом, находятся в сферах влияния бога и дьявола соответственно, что отражается в языке послания. Анализ лексико-семантических полей показал, что конфликт Грозного и Курбского выражается на различных смысловых уровнях.

Ключевые слова: лексико-семантическое поле; Иван Грозный; Андрей Курбский

Лексико-семантическое поле определяется как инвентарь элементов, имеющих семантическую общность и связанных между собой системными отношениями [Стернин, 1985: 30]. Полевой метод впервые применяется для изучения лексики «Первого послания Ивана Грозного Курбскому», и в этом состоит новизна нашего исследования. Его актуальность обусловливается интересом к личности Ивана Грозного, попытками исследователей создать его четкий психологический портрет. Цель нашего исследования — через анализ лексики пролить свет на суть его конфликта с князем Андреем Курбским.
Категории добра и зла на Руси XVI в. являлись предметом исключительно религиозного дискурса. От такого рода представлений зависело и функционирование лексики: лексемы, семантически относящиеся к сфере влияния бога, выражали положительную характеристику, а лексемы, семантически связанные со сферой влияния дьявола, — отрицательную. В докладе анализируются лексемы, имеющие прямое отношение к данным сферам в силу семантики корня, а также лексемы, распространяющие влияние этих сфер непосредственно на участников конфликта — Грозного и Курбского. 
В «Первом послании Ивана Грозного Курбскому» найдено 18 лексем с корнем зло и 20 лексем с корнем благо. Найденные слова различаются по частотности употребления и частеречной принадлежности, а также формируются в систему лексико-семантических полей.
Ядром лексико-семантического поля «благо» является лексема благо, а также ее синонимы — благодать и благость. В приядерной зоне формируются микрополя «бог» (благословение, благоволение и т. д.) и «человек» (благочестивый, благопокорливый и т. д.). Микрополе «человек» пересекается с микрополем «Грозный», в которые входят лексемы, характеризующие Грозного как достойного правителя. Ядром лексико-семантического поля «зло» является собственно лексема зло; в приядерной зоне образуются микрополя «злодей» (злобный, злотворящий) и «злодеяние» (злочестие, озлобление и т. д.). С микрополем «злодей» пересекается микрополе «Курбский». 
Микрополя «Курбский» и «Грозный» непосредственно связаны с лексико-семантическими полями «зло» и «добро», а также со сферами влияния дьявола и бога соответственно. Такая соотнесенность демонстрируется не только расположением микрополей, но и непосредственно лексически. Например, Грозный сопоставляет себя с Иисусом Христом, называя Курбского Июдой предателем: Како ли убо ты не со Июдою предателем равно причтешься! [Переписка, 1979: 29]. В тексте имеются отсылки и на то, что в восприятии Грозного Курбский находится в непосредственной связи с дьяволом: …яко же отец твой диявол научил тя есть [Переписка, 1979: 25]. 
Таким образом, лексико-семантические поля «благо» и «зло» не пересекаются друг с другом, состоят из ядерной и приядерной зоны. Система лексико-семантических полей демонстрирует радикальную оппозицию понятий «благо» и «зло», а также самого Грозного и Курбского. Конфликт Грозного и Курбского обладает двойной природой, т. к. в тексте выявляется соотнесенность Грозного с богом и Курбского с дьяволом. Фактически вырисовывается столкновение бога и дьявола в лице Грозного и Курбского. 

Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / Отв. ред. Д. С. Лихачев. Л., 1979. 
 Стернин И. А. Лексическое значение слова в речи. Воронеж, 1985.

Через паровоз в ресторанный дворик: о народных топонимах города Новосибирска

Доклад посвящен такому речевому явлению, как народные топонимы (НТ). НТ — неофициальные географические названия, используемые жителями определенного региона. НТ мало изучены в лингвистике, но представляют собой важную составляющую региональной лексики. Цель работы — выявление и описание НТ Новосибирска. Рассматриваются причины их появления в речи, словообразовательные особенности и специфика употребления, составлен перечень НТ и сделана попытка их классификации по частотности употребления и словообразовательным особенностям.

Ключевые слова: народные топонимы; региональная лексика; топонимика Новосибирска

 Приезжим зачастую трудно ориентироваться в незнакомом населëнном пункте, опираясь на указания местных жителей. Происходит это из-за того, что одновременно с официальными географическими названиями в речи носителей языка используются их неофициальные эквиваленты, в науке обозначаемые терминами «народный», или «речевой», топоним (НТ). О. А. Шарипова определяет НТ как «модные, но не принятые в социуме в качестве нормы номинации, являющиеся устойчивыми выражениями, которые не закреплены в словарях и функционируют в обществе как неофициальные названия географических объектов» [Шарипова, 2012: 203]. НТ — одна из важнейших особенностей речи жителей разных регионов России. Целью данной работы является выявление и описание народных топонимов города Новосибирска (Дом-книжка, Нарым и др.). В исследовании рассматриваются такие вопросы, как причины появления НТ в речи горожан, их словообразовательные особенности и специфика употребления. Научная новизна исследования заключается в том, что НТ, в том числе топонимы Новосибирска, в лингвистике ещё практически не изучены. В исследовании используются следующие научные методы: метод опроса, метод обработки данных, метод наблюдения, анализ значения слова, описательный метод. Промежуточным итогом исследования стало создание небольшого толкового словарика народных топонимов Новосибирска, выявленных в ходе опроса жителей города. На данном этапе работы в словаре представлено 68 НТ (кроме представленных выше, это такие единицы, как Аркада, Троллейка и т. д.). В перспективе планируется дополнить словник другими актуальными примерами речевых топонимов, провести исследование НТ соседних городов (Омск, Красноярск) и сделать сопоставительный анализ данных. Результаты работы могут иметь практическую значимость и использоваться на уроках русского языка в школе и вузе при изучении тем «Диалекты» (поскольку народный топоним — это топоним местного распространения), «Жаргоны» (некоторые из топонимов примыкают к молодёжному жаргону, например Плаха, Мажорка), на уроках по региональной истории. Кроме того, знание народных топонимов поможет жителям Новосибирска и приезжим лучше ориентироваться в пространстве города. Словарик будет интересен также всем желающим познакомиться с особой топонимической лексикой города, с его историей и культурой. 

Шарипова О. А. Неофициальные топонимы как подсистема языка города // Ярославский педагогический вестник. 2012. Т. 1. № 4. С. 203—206.

Система глаголов вводящей предикации в памятниках русской письменности XIV—XVII вв.

Ключевые слова: глаголы речи; вводящая предикация; старорусские письменные памятники

В памятниках письменности XIV—XVII вв. происходят значительные изменения в системе глаголов в конструкции вводящей предикации. Факторы, влияющие на частотность, функционально-стилистическую ограниченность, лексическое значение глаголов в её составе, связаны прежде всего с развитием жанровой системы в литературе, которая ограничивает языковые средства на различных уровнях. 
 Цель исследования — установить характер изменений в системе глаголов вводящей предикации в период с XIV по XVII века. 
 Мы обратимся к проблеме распределения синонимов речи/рещи, глаголати, вѣщати, молвити, сказати и говорити в текстах указанного периода. Ограничение материала обусловлено существованием большого количества глаголов речи в древнерусском языке. Для исследования были отобраны единицы, обозначающие сам акт говорения, не включающие оттенки других значений или функций (например, была исключена лексема повелѣти, которая обладает и значением говорения, и значением принуждения кого-либо к действию). Формы с аффиксами также были исключены. Для обработки материала использовался метод контекстного анализа, а также статистический и историко-этимологический методы. 
Источниками исследования послужили исторический старорусский подкорпус НКРЯ и тексты из электронной библиотеки ИРЛИ РАН (Библиотека литературы Древней Руси). В ходе сбора материала учитывались следующие критерии: жанр, время и место создания текста, является ли памятник переводным или оригинальным. 
Исследование представляет собой системное изучение выделенной группы глаголов и их перераспределения в старорусских памятниках письменности. Учитывая результаты работ, посвященных вводящей предикации и глаголам говорения, мы подробно рассматриваем изменение и становление этой системы, прослеживаем появление новых и развитие исконных лексем в текстах различных жанров. Особое внимание уделяется нейтральным единицам речи/рещи, глаголати, с которыми начинают сближаться сказати, ранее не употреблявшийся в этой позиции самостоятельно, и говорити, получивший распространение в составе вводящей предикации с XV века. 
 В ходе анализа было установлено, что молвити и сказати, менее частотные в функции глаголов, вводящих прямую речь, получили распространение в памятниках различных жанров. Последний из них — преимущественно в деловой письменности. Наблюдается увеличение числа вхождений лексемы говорити, которая ранее в составе вводящей предикации не употреблялась. Вѣщати сохранил функционально-стилистические ограничения. Речи/рещи и глаголати остались нейтральными.

Фрейм «Свадьба» в русском языковом сознании (лингвистический и когнитивно-культурологический аспекты)

В докладе рассматривается структура и содержательное наполнение фрейма «Свадьба» в современном русском языковом сознании. Выделяются основные и факультативные слоты фрейма, анализируются лексические единицы, вербализирующие эти слоты.

Ключевые слова: фрейм; свадьба; когнитивный тест; ассоциативный эксперимент

Представления о свадьбе по-разному отражаются в языковом сознании носителей различных лингвокультур, в частности русской. Базовым понятием в докладе является понятие фрейма — одного из способов вербальной репрезентации когнитивных структур. Методика выявления фрейма включала несколько этапов:
1) анализ лексикографических источников;
2) проведение когнитивного теста;
3) проведение и обработка результатов ассоциативного эксперимента;
4) анализ контекстов употребления слова-стимула свадьба в Национальном корпусе русского языка.
В современных толковых словарях русского языка существительное свадьба имеет следующую сводную дефиницию: ‘брачный обряд; празднество по случаю вступления в брак’. В когнитивном тесте, целью которого был сбор определений понятия «свадьба», данных носителями современного русского языка, задание для информантов было сформулировано следующим образом: «Напишите, пожалуйста, своими словами, что такое свадьба». В анкетировании приняло участие 67 человек в возрасте от 18 до 65 лет. 50 (74,5%) респондентов — женщины, 17 (25,5%) — мужчины. 43 информанта (64%) имеют или получают высшее филологическое образование, остальные (36%) являются представителями различных профессий. Всего было получено 67 дефиниций. Сравнение их с данными лексикографических источников позволило выявить особенности эмоционального отношения к свадьбе: неоправданная трата денег. Кроме того, в дефинициях информантов присутствуют клише, произносимые в официальной речи при заключении брака (рождение новой семьи), и выявляются такие признаки, как, например, ‘официальность’, ‘традиционность’. 
Для построения фрейма «Свадьба», характерного для русской лингвокультуры, использовались результаты свободного ассоциативного эксперимента, проведенного нами в период с 12.09.2021 до 13.11.2021. В структуре рассматриваемого фрейма выделяются следующие компоненты (сцены / субфреймы): предсобытие, (центральное) событие и постсобытие. Предсобытие, предшествующее основному (центральному) событию, состоит из следующего набора обязательных слотов: слот 1 — «Традиционные этапы развития действия», слот 2 — «Ролевые участники действия». Центральное событие включает в себя такие слоты, как слот «Время и место действия», слот «Ключевые этапы развития действия», слот «Атрибуты» и другие. Постсобытие состоит из одного основного слота «Последующие этапы действия», включающего компоненты «[первая] брачная ночь», «свадебное путешествие» и т. д. Контекстуальный анализ позволил выявить еще несколько частотных признаков существительного свадьба в современном русском языке: ‘желательное наличие гостей’, ‘большое количество алкоголя’ и ‘подарки’. 
Таким образом, поскольку в рамках нашего доклада материалом для моделирования фрейма послужили результаты ассоциативного эксперимента, проведенного в кругу респондентов различного пола, возраста и семейного положения, можно полагать, что смоделированный фрейм представляет собой инвариантную схему проведения свадебного обряда и отражает его наиболее типичные компоненты, хотя не все они обязательно реализуются на современных свадьбах, так как фрейм, в первую очередь, служит для организации опыта и знания человека об определенной, уже известной ему ситуации.

Акцентуационно-ритмическая модель русского фонетического слова с проклитикой в речи китайцев

Исследование посвящено изучению акцентуационно-ритмической структуры русского фонетического слова в речи китайцев. Приведены результаты эксперимента на чтение фонетических слов с проклитикой, способной выступать в роли акцентной единицы. Анализируемый материал — 1125 реализаций фонетических слов в 45 контекстах (720 реализаций носителей русского языка, 405 — китайцев, изучающих русский язык). Наблюдаемые в речи китайцев интерферентные нарушения позволяют сделать выводы о процессе формирования и чертах промежуточной языковой системы в сознании китайцев в условиях обучения русскому языку.

Ключевые слова: фонетическая интерференция; фонетическое слово; акцентно-ритмическая модель; промежуточная языковая система

В докладе поднимается проблема просодической интерференции, рассматриваются особенности акцентуационно-ритмической структуры русского фонетического слова в речи китайцев. В ходе исследования проведен сбор данных об узуальной норме акцентуации фонетических слов с предлогом-проклитикой в речи носителей русского языка. Целью работы является изучение проявления китайско-русской просодической интерференции на примере реализации китайцами русских фонетических слов. Материал — 20 фонетических слов, представленных предложно-падежными сочетаниями «предлог + существительное», «предлог + числительное». Обращение именно к этой категории фонетических слов обусловлено наличием кодифицированной нормы их акцентуации [Зализняк, 1977; Еськова, 2014].
В фонетическом эксперименте приняли участие две группы респондентов. Первая, контрольная группа — 16 носителей русского языка, средний возраст которых составляет 33 года. Вторая группа — 9 китайцев-студентов СПбГУ, изучающих русский язык в России и владеющих им на уровне В1—С1, однако не вполне овладевших звуковой стороной оформления речи. В ходе анализа полученных реализаций экспериментатором выделены следующие закономерности.
1. Выбор места ударения в сочетаниях «предлог + существительное» осуществляется носителями русского языка на основании семантики сочетания, его употребительности, контекста, а также в соответствии с личным языковым вкусом говорящего (ср. ухнул кулаком по́ столу, но побарабанил пальцами по столу́). Предложно-падежные сочетания «предлог + числительное» в 100% случаев реализуются с ударением на знаменательное слово (квадрат семь на се́мь; на се́мь лет старше и т. д.). Заметим, что в словаре А. А. Зализняка как предпочтительный в отношении просодического оформления числительных указан вариант с ударением на проклитику [Зализняк, 1977: 73]. Полученные в ходе эксперимента данные свидетельствуют об изменении современной произносительной нормы.
2. 80,7% реализаций китайских респондентов оформлены соответствующим норме ударением на корень знаменательного слова (за бо́рт) или его окончание (по столу́). Подобный выбор ударения, думается, обусловлен тем, что знаменательное слово несет основную семантическую нагрузку в высказывании, а потому воспринимается учащимися как главное, требующее обязательного акцентного выделения.
3. Регулярной ошибкой китайцев является перенос ударения на окончание знаменательного слова (за голову́, на зиму́). Данное нарушение может быть как проявлением внутриязыковой интерференции (ср. формы на синеву́, на грозу́), так и индивидуальной ошибкой говорящих. 
4. Перенос ударения на проклитику (и́з дому, на́ пол) был характерен для речи двух респондентов (44,4% и 33,3% всех подобных реализаций соответственно). Это может свидетельствовать о наличии речевого опыта у респондентов и, как следствие — о возможности проявления языкового вкуса учащихся на определенном этапе формирования индивидуальной промежуточной системы изучаемого языка.
Полученные в ходе эксперимента данные позволяют наблюдать действие межъязыковой интерференции при обучении языку в ситуации погружения в языковую среду, а также судить о процессе формирования и чертах промежуточной языковой системы. 

Зализняк А. А. Грамматический словарь русского языка: Словоизменение. М., 1980.
Еськова Н. А. Словарь трудностей русского языка. Ударение. Грамматические формы. М., 2014.

Прагматика русского речевого акта совета (на фоне китайского языка)

Речевой акт совета в русском и китайском языках обладает сходным прагматическим потенциалом и при этом вариантами прагматической реализации. Исследование особенностей речевого акта совета с точки зрения выражения в нем коммуникативных стратегий, основанное на корпусе языковых и речевых единиц со значением совета, предоставляет возможности выявить особенности реализации этого речевого акта в русском языке на фоне китайского.

Ключевые слова: прагматика; речевой акт совета; межкультурная коммуникация
 
Анптропоцентрическая парадигма современных лингвистических исследований уделяет пристальное внимание речевым актам (РА), рассматривающим способы взаимодействия между участниками разных типов диалога. РА совета является директивным речевым актом, иллокутивная цель которого заключается в побуждении к действию (речевому, физическому, ментальному) либо изменению состояния, целесообразному и полезному, по мнению говорящего, для адресата [Шеловских, 1995: 6]. Использование совета зависит от многих факторов, варьируется в разных лингвокультурах и представляет интерес в аспекте межкультурной коммуникации. 
Функционально-прагматический анализ РА совета выявляет основные сходства и различия в его функционировании в русском и китайском языках. Материалом для анализа служат пьесы современных русских и китайских драматургов ХХ — начала XXI вв., данные различных словарей, а также материалы Национального корпуса русского языка и Национального корпуса китайского языка. РА совета — функционально-прагматическая категория, которая имеет планы содержания и выражения и соответственно суггестивную интенцию и языковые средства ее выражения. Когнитивными признаками совета, которые отражают существенные аспекты суггестивной побудительной ситуации, являются некатегоричность побуждения к выполнению действия, необлигаторность выполнения действия для адресата, приоритетность статуса говорящего, бенефактивность действия для слушающего. Функционирование советов связано с предоставлением адресату свободы в выборе стратегий поведения [Гусейханова, 2009: 9]. Т. И. Шеловских выделила 18 прагматических вариантов совета, что обусловливает использование разнообразных средств выражения. Проанализировав пьесы А. Арбузова, мы обнаружили, например, совет-пожелание: Мальчик: Ладно. Может, приведу еще кого. Майя: Веселых подбери. («Победительница»); находим аналог и в китайской пьесе Чэнь Тиньи: Ван Цзинвэй: Цзывэнь, я советую тебе лучше поехать в Цзянси и поговорить с господином Чианом... («Полная биография семьи Сун»). Это прямой совет, в котором ясно выражено воздействие на адресата. Косвенный совет эвфемистичнее, мягче и вежливее, что может уменьшить давление на адресата; адресат с большей вероятностью примет совет-пожелание: Шаманова: Право, лучше выпустить его на волю. («Таня»); Сун Айлин: Цзывэнь, как ты себя чувствуешь? Не сходить ли к врачу? («Полная биография семьи Сун») Анализ показал, что РА совета в русском и китайском языках имеет сходства в языковом выражении. Одно и то же намерение чаще выражается в форме вопроса, когда речь идет о косвенном совете, при выражении прямого совета используется форма глагола (Я советую…), выражающего императивную интенцию. Особенности реализации РА совета отражают национальную лингвокультурную специфику.
 
Гусейханова З. С. Когнитивно-прагматическая характеристика высказываний со значением «Предложение» и «Совет» (на материале современного английского языка): автореф. дис. … канд. филол. наук. Рн/Д, 2009.
Шеловских Т. И. Речевой акт совета: функционально-прагматический анализ (на материале французского и русского языков): автореф. дис. … канд. филол. наук. Воронеж, 1995.

Односоставные предложения как средство формирования образа окружающей действительности в контексте «нового реализма»

Исследование посвящено рассмотрению неопределённо-личных и номинативных предложений в современном художественном тексте (С. А. Шаргунов, «Книга без фотографий»), представляющем собой перволичное повествование. Среди 148 односоставных предложений, отобранных методом сплошной выборки, насчитывается 87 номинативных предложений и 61 — неопределённо-личное. Анализ позволил увидеть отражение в них внимания повествователя к окружающей действительности.

Ключевые слова: односоставные предложения; новый реализм; синтаксическая семантика 

В докладе рассматривается семантика неопределённо-личных и номинативных предложений, выявленных в современном художественном тексте. Интерес к односоставным предложениям обусловлен дискуссионностью ряда положений в отношении их грамматического значения и стилистических особенностей. Целью исследования было выявление контекстов употребления односоставных предложений, в которых проявляются их семантические особенности. Отметим, что под контекстом понимается «семантически законченный отрезок текста или высказывания, который позволяет определить значение данного слова или сочетания слов» [Влавацкая, 2017: 39]. Материал исследования — повесть «Книга без фотографий» С. А. Шаргунова [Шаргунов, 2011], являющегося одним из ведущих представителей «нового реализма». Текст содержит повествование от первого лица, в котором реализуется авторская субъективная устремленность, характерная для жанров «нового реализма» [Кучина, 2008: 268]. 
При сплошной выборке было выделено 148 синтаксических единиц, из которых 61 — неопределённо-личные предложения, 87 — номинативные предложения. В ходе контекстуального анализа были сделаны следующие выводы.
1. Неопределённо-личные предложения характеризуют внешние по отношению к герою события и чётко выявляют социальную активность автора: Еще через неделю я пошел в дворники. Не то чтобы я не мог ничего иначе заработать. Скорее это был жест. Ведь меня разгромили. Журналистом никуда не берут. 
2. Номинативные предложения отражают восприятие действительности героем и писательское внимание к деталям, создающим образ человека и окружающей действительности: Я дышал на покрытый снежными линиями металл, видя свое расплывчатое отражение: пятно лица, всклокоченные волосы. И мне показалось, что я отпечатался на этом стальном листе. Всегда на этой лопате теперь будет мое лицо. Фотография одиночества. Лицо и лопата. 
3. В современной стилистике наметилось разграничение поэтического выдвижения (как использования традиционных приёмов выразительности) и лингвистического выдвижения, характеризующего соотносительную выделенность синтаксических конструкций в тексте [Уржа, 2022: 70—71]. С этой точки зрения для рассматриваемых предложений характерно лингвистическое выдвижение, что объясняет их стилистический потенциал.

Влавацкая М. В. Синтагматика vs комбинаторика: основы комбинаторной лингвистики // Научный диалог. 2017. №1. С. 35—45.
Кучина Т. Г. Между воспоминанием и грезой: биографический сюжет в перволичном повествовании (на примере прозы Николая Конова) // Вестник Томского государственного университета. Гуманитарные науки. 2008. №12 (68). С. 268—272.
Уржа А. В. Первый план и фон в повествовательном тексте: нарратология, лингвистика, когнитивные исследования, переводоведение. М., 2022.
Шаргунов С. Книга без фотографий. М., 2011.

Специфика речевого портрета политика как отражение современных  тенденций политкорректности

Ключевые слова: речевой портрет; политкорректность; речевые стратегии; речевые тактики

Новизна исследования заключается в комплексном рассмотрении речевых стратегий, тактик, средств эвфемизации, позволяющих выявить типичные средства формирования принципа политкорректности в речи современного политика и особенности их использования. Цель исследования — определить специфику использования речевых и используемых для их реализации языковых средств, входящих в речевой портрет политика, которые отражают стремление к политической корректности. Под речевым портретом понимается «специфическая форма взаимодействия людей в процессах их деятельности, осуществляющаяся при помощи языка» [Павлычева, 2015: 111]. Материал исследования — тексты интервью с российскими политиками, опубликованные на сайте https://www.rbc.ru. Методы исследования — комплексный метод, который включает в себя компонентный, семантический анализ, сравнительно-сопоставительный метод, прагмалингвистический метод, прием сплошной выборки материала. В ходе исследования была создана картотека примеров, состоящая из 45 единиц, представлен комментарий к каждому примеру. Анализ полученного материала позволил выявить два типа реализации принципа политкорректности: прямая политкорректность и эвфемизация. В результате удалось установить, какими лингвистическими средствами представлен каждый из выявленных типов, а также сделать вывод, что при реализации прямой политкорректности наиболее частотны заимствования и генерализация, тогда как при эвфемизации — метафора и метонимия. Основными результатами исследования стали следующие положения. Речевое поведение политиков отражает современные тенденции политкорректности, получившей широкое распространение во всем мире. Было определено, что политкорректность — система культурных и поведенческих норм и особая языковая категория, которые направлены на преодоление негативных стереотипов по отношению к группам людей и предполагают признание равноправия представителей этих групп. Были отобраны примеры из современных СМИ и рассмотрен речевой портрет политика применительно к принципам политкорректности; отмечены функция сохранения нейтрального контекста, функция отказа от излишней эмоциональности или резких высказываний, функция снятия части ответственности за то или иное событие, функция предотвращения прямого указания на те или иные группы людей. В ходе работы были выявлены языковые и речевые средства, отражающие тенденцию к политической корректности. Они представлены синонимами, выражениями смягчения, метафорами. Было также выявлено, что одна и та же лексическая единица не может быть использована и как средство реализации прямой политкорректности, и как эвфемизм даже в разных контекстах. 
Павлычева Е. Д. Характеристика особенностей понятия «речевой портрет» // Вестник МГОУ. Серия: Лингвистика. 2015. № 6. С. 110—115.

Вдохновение-гость: к вопросу об образных составляющих концепта «вдохновение» в современных русских афоризмах и цитатах второй половины XX — начала XXI в.

На материале русских афоризмов и цитат второй половины XX — начала XXI в. рассмотрена образная составляющая концепта «вдохновение». В результате интерпретативного анализа мы приходим к выводу, что в русской лингвокультуре «вдохновение» предстает в виде антропоморфного образа гостя.

Ключевые слова: концепт; образная составляющая; метафора; афоризм; цитата

Доклад посвящен образной составляющей концепта «вдохновение», который впервые рассматривается на материале афористических высказываний и цитат, принадлежащих деятелям искусства и науки, а также популярным современным блогерам и интернет-литераторам. Рассмотренный языковой материал относится к периоду 2-й половины XX — начала XXI в. Источником материала являются сборник афоризмов и сетевые ресурсы [Словарь афоризмов, 2004; Цитаты известных личностей; Жемчужины мысли].
В исследовании выявляется такая особенность образной составляющей концепта «вдохновение», как метафорическое формирование представления о вдохновении как госте. Рассматривается явление обновления стёртых метафор. Стертая метафора, в том числе глагольная, может быть обновлена, например путём развёртывания. Благодаря обновлению метафоры «вдохновение» олицетворяется, наделяется личностными, человеческими признаками. Выделяются такие относящиеся к «вдохновению» глагольные метафоры, как «постояло», «заглянуть в гости», «не застало», «наследит», «ждут». Тем самым «вдохновение» в высказывании или его части по отношению к глагольной метафоре выступает субъектом или объектом действия. Создается представление о «вдохновении» как о желанном, но редком, непостоянном, непредсказуемом, иногда капризном визитере. Кроме того, «вдохновение» не знает границ, может попасть туда, куда никто другой попасть не может. «Вдохновение» готово идти на контакт с человеком, оно любит приходить к странным людям, даже к не вполне адекватным. «Вдохновение» нужно встречать радушно, например нужно угощать его кофе.
Таким образом, в афоризмах и цитатном материале отношения между «вдохновением» и человеком описываются, при этом крайне разнообразно, как отношения между гостем и хозяином. «Вдохновение» часто выступает в образе антропоморфного посетителя, приходящего к человеку или, напротив, уходящего от него.

Информационный портал «Жемчужины мысли». URL: https://www.inpearls.ru/ (дата обращения: 12.12.2022).
Словарь афоризмов русских писателей / А. В. Королькова, А. Г. Ломов, А. Н. Тихонов; под рук. А. Н. Тихонова. М., 2004.
Информационный портал «Цитаты известных личностей». URL: https://ru.citaty.net/ (дата обращения: 12.12.2022).

Прецедентные высказывания из кинофильма «Джентльмены удачи»: результаты анкетирования носителей языка и модель словарной статьи

Доклад посвящен выявлению частотности и особенностей употребления носителями языка прецедентных высказываний из кинофильма «Джентльмены удачи» путём анкетирования. Исследование проводится для подтверждения актуальности изучения данных единиц в иноязычной аудитории, а также для выявления ситуаций, в которых могут быть использованы цитаты из фильма. Кроме того, предлагается модель словарной статьи для представления прецедентных высказываний из кинофильмов в лексикографическом справочнике для студентов-инофонов.

Ключевые слова: прецедентные высказывания; анкетирование; словарная статья

В настоящее время изучение прецедентных феноменов является одной из наиболее активно развивающихся областей в лингвокультурологии. Это обусловлено тем, что языковая реальность тесно связана с культурными нормами прошлого. Восприятие и употребление в речи прецедентных высказываний — доказательство существования общей когнитивной базы того или иного лингвокультурного сообщества, поэтому эта тема активно разрабатывается и в РКИ. Изучение данных единиц с помощью кинофильмов способствует их наиболее эффективному усвоению. 
 Цель анкетирования носителей языка заключается в анализе восприятия прецедентных феноменов, их частотности употребления в речи, а также ситуаций, в которых они могут быть использованы. 
 Анкетирование проводилось среди 83 респондентов в возрасте от 16 до 70 лет. Носителям языка было предложено распределить 29 высказываний по степени знакомства с ними и использования, а затем объяснить несколько из них и привести примеры ситуаций, в которых они могли бы быть употреблены. 
 Данные опроса показали, что чем старше информант, тем больше высказываний ему знакомо и тем лучше он может их объяснить. Связи осведомленности о прецедентных высказываниях с полом и родом деятельности при анализе не было обнаружено. Ситуации употребления приведённых фраз были представлены с учётом занятий респондентов. Информанты также заключили, что многие высказывания достаточно грубые, поэтому их использование неуместно в повседневной жизни. По данным анкетирования, наиболее употребительными высказываниями являются: «Все побежали, и я побежал», «Кина не будет», «Нехороший человек — редиска», «Чуть что — сразу Федя», «Туда не ходи, сюда ходи» и «Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста». 
Анализ контекстов использования данных единиц показал, что ситуаций, в которых употребляются прецедентные высказывания, достаточно мало. Чаще всего это может быть дружеская беседа или разговор в семейном кругу. Это связано со спецификой фильма-источника. Фильм рассказывает о жизни преступников, поэтому он наполнен жаргонной лексикой. Несмотря на это, некоторые высказывания оттуда активно используются в речи.
 Результаты анкетирования показали, что из 29 прецедентных высказываний 14 являются автономными (используются и воспринимаются независимо от фильма). Именно их следует включать в лексикографический справочник.
 Так как носители языка достаточно часто используют цитаты из кинотекстов в письменной и устной речи, необходимо продумать лексикографическое описание данных единиц. Кроме того, знакомство с прецедентными высказываниями позволяет иностранным обучающимся лучше узнать культурные особенности и менталитет русских людей.
 Разработка модели словарной статьи позволяет заложить основу для лексикографического справочника прецедентных высказываний из кинофильмов для студентов-инофонов уровня ТРКИ-2. Предлагаются следующие разделы словарной статьи: 1) значение высказывания; 2) стилистические и лексические особенности отдельных единиц; 3) контексты употребления; 4) социокультурный фон; 5) ситуация, в которой использовалась данная фраза в фильме.

Трансформированные фразеологизмы в заголовках и подзаголовках газет (на материале газеты «Известия»)

Исследование направлено на изучение трансформации фразеологических единиц в публицистике и ориентировано на обучение иностранных учащихся. Предметом исследования являются особенности использования фразеологических единиц в газетных заголовках и подзаголовках. Материалом исследования послужили трансформированные фразеологические единицы из газетных заголовков и подзаголовков газеты «Известия» за 2022 г.

Ключевые слова: фразеологизм; трансформация фразеологизма; заголовок

Цель доклада — выявления особенностей функционирования и тенденций развития трансформированных фразеологических единиц в газетных заголовках и подзаголовках. Трансформация фразеологизмов играет важную роль в придании газетному заголовку яркости и информативности.
Материалом исследования послужили трансформированные фразеологические единицы из газетных заголовков и подзаголовков, собранные в выпусках газеты «Известия» за 2022 г. Следует отметить, что процесс трансформации фразеологизмов в русских газетных заголовках впервые рассматривается на новейшем материале 2022 г.
В исследовании были использованы приём сплошной выборки, описательный метод, метод сопоставительного анализа.
Приведем примеры собранных единиц: «Во весь колос» (15.09.2022; ср. во весь голос), «Не спускать газ» (17.08.2022; ср. не спускать глаз), «Кто в мешке» (30.08.2022; ср. кот в мешке), «В долговой ящик» (16.03.2022; ср. в долгий ящик), «И в бровь, и в глаз» (07.02.2022; ср. не в бровь, а в глаз).
Приведем примеры анализа отобранных единиц.
1. «Во весь колос» (15.09.2022). Читатель, выросший на творческом наследии Владимира Маяковского, без труда уловит перекличку с названием знаменитой поэмы выдающегося советского поэта. «Во весь голос» означает ‘громко, отчетливо, без боязни, во всеуслышанье’. Слово голос заменено на колос, благодаря чему сразу становится ясным, о чем пойдет речь в данной статье: в ней рассказывается об увеличении экспорта зерновых культур из России во избежание мирового кризиса. Трансформация известного фразеологизма в заголовке привлекает внимание к статье и подчеркивает глобальность проблемы, а также придает ей мощное звучание, присущее поэме Маяковского.
2. «Не спускать газ» (17.08.2022). Фразеологизм не спускать глаз означает ‘пристально, не отрываясь смотреть на что-то, контролировать’. Замена слова глаз на газ указывает на предмет изложения. Здесь идет речь о значительном подорожании тарифов на газ в Европе, что создает значительные проблемы в отопительный сезон. Дополнительный оттенок значения выражению придает словосочетание не спускать кому чего, то есть ‘не прощать, не молчать, взыскивать, не оставлять вину без внимания’. В результате заголовок, основанный на трансформации фразеологизма не спускать глаз с актуализацией значения выражения не спускать кому чего, приобретает следующий смысл: Россия не намерена прощать Европе санкции и будет внимательно следить за развитием ситуации с поставками газа, жестко ее контролируя.

В докладе предпринята попытка описать изменения, происходящие в форме предложного падежа имен существительных в XXI в. Проведено обобщение наблюдений, сделанных различными исследователями; предложен собственный ряд примеров и их анализ.

Ключевые слова: существительное; предложный падеж; аналитизм; управление; предложно-падежная форма

«Динамика языкового развития столь ощутима, что не оставляет равнодушных ни в кругу лингвистической общественности, <…> ни среди обычных граждан, не связанных профессионально с языком» [Валгина, 2001: 3]. Особенно заметны изменения в лексике, но на данном этапе развития языка ощутимы изменения и в грамматике — в категории падежа. Изучение динамики в употреблении падежных форм существительного требует дополнительных исследований, оставаясь актуальным и для лингвистики в целом, и в аспекте РКИ. О значимости существительного особенно на первых этапах изучения русского языка иностранцами пишет Т. А. Иванова, она уделяет особое внимание трудностям в усвоении падежной системы. Государственный образовательный стандарт — еще один показатель актуальности этой темы: первые три интенции предполагают знание существительного как основной части речи.
Об актуальных изменениях в падежной системе существительного, а точнее о стремлении языка, и в частности падежной системы, к аналитизму говорили многие лингвисты: Н. С. Валгина [Валгина, 2001], Н. А. Кузьмина и Е. А. Абросимова [Кузьмина, Абросимова, 2013] и др. Остановимся на тех изменениях, которые происходят в предложном падеже. 
О. И. Северская выделяет ряд глаголов [Северская, 2019], все чаще используемых в сочетании с предложным падежом: предположить о возможности (не возможность), интересоваться о цене (не ценой), требовать на возврате (не возврата), гордиться о том что (не тем что) и др. 
Согласно нашим наблюдениям, встречаются также следующие явления.
1. Замена окончания -у в т. н. втором предложном на окончание -е: какие-то викарии торопились в аэропорте; оставленную в саде, который они возделывали; действий подразделений на береге; о проведенных на мосте работах; сажа на снеге. 
2. Неизменяемость названий брендов: покупки на Яндекс-маркет; супер-распродажа на Озон. Возможно, это происходит под влиянием рекламы: необходимость обратить внимание на название бренда влияет на его внешнюю форму, вследствие чего названия брендов, как правило, выделяются крупным шрифтом или повторяются и представлены в начальной форме. Современный человек, почти вынужденно воспринимающий рекламу, невольно усваивает эти наименования в неизменяемой форме.
Таким образом, нами расширен круг наблюдений над изменениями в употреблении предложного падежа. Перспектива исследования — в наблюдении над особенностями функционирования других падежей в русском языке новейшего времени. 

Валгина Н. С. Активные процессы в современном русском языке. М., 2001.
Кузьмина Н. А., Абросимова Е. А. Активные процессы в русском языке и коммуникации новейшего времени. М., 2013.
Северская О. И. Тонкости современного глагольного управления: эллипсис, контаминация, рекурсия нормы // Русская грамматика: Структурная организация языка и процессы языкового функционирования / Отв. ред. О. И. Глазунова, К. А. Рогова. М., 2019. С.181—189.

Особенности лингвострановедческого материала в учебнике РКИ для китайской аудитории (на примере учебника «Восток-1» и «Восток-2»)

Ключевые слова: русский язык как иностранный; лингвострановедение; этноориентированный учебник

В настоящее время наблюдается актуализация взаимодействия России и Китая в сфере обучения русскому языку как иностранному (РКИ). Учет этнокультурных особенностей в учебнике РКИ для китайцев способен повысить качество преподавания русского языка как иностранного и способствовать взаимопониманию двух народов. Цель доклада — определить особенности лингвострановедческого материала в этноориентированном учебнике РКИ для китайцев. Исследовался лингвострановедческий материал в китайских учебниках РКИ «Восток-1» и «Восток-2». Научная новизна исследования заключается в комплексном анализе лингвострановедческого материала в китайских учебниках РКИ в аспекте их этноориентированности. Использовались описательно-аналитический метод, педагогическое моделирование. Реализация лингвострановедческого аспекта в преподавании РКИ способствует аккультурации учащихся и их адаптации к жизни в России, формирует положительный образ страны и культуры [Верещагин, Костомаров, 1990]. Он может быть представлен в виде страноведческой информации, воплощенной в языковых структурах [Миков, 2019: 14], а также в виде лингвострановедческих комментариев, которые помогают учащимся адекватно понимать действительность зарубежной страны, знакомят с правилами поведения и речевого этикета [Арутюнов, 1990: 119]. Лингвострановедческий материал в учебниках «Восток-1» и «Восток-2» представлен страноведческими текстами на китайском, текстами на русском языке, словами с национально-культурной спецификой (дача, блины) и именами собственными. Тексты и диалоги содержат русские пословицы и поговорки (Делу время, потехе час), цитаты из произведений русских классиков. Этноориентированность учебника проявляется в языковом материале учебников: вместе с названиями городов, культурных и природных объектов России вводятся названия китайских городов, парков, храмов. Встречаются слова с китайской национально-культурной спецификой (Праздник Весны, ушу). Лексика в учебнике позволяет китайским студентам говорить об особенностях русской и китайской культуры, жизни. В упражнениях учебника сравниваются образ жизни китайцев и русских, предлагаются задания, где необходимо построить монолог или диалог о Китае, что помогает китайцам осознать сходства и отличия в культурах, понять особенности жизни в России. В текстах учебника, как правило, героями являются русские и китайцы: русские чаще всего представляются как доброжелательные преподаватели или хорошие друзья, увлекающиеся китайской культурой, изучающие китайский язык. Русские и китайцы заинтересованы в совместных путешествиях, учебе по обмену. Таким образом, можно сказать, что этноориентированность проанализированных учебников заключается в постоянном «диалоге культур» двух народов. Лингвострановедческий материал (языковой и содержательный) в таком случае становится важным средством формирования социокультурной компетенции иностранных учащихся. 
Литература: Арутюнов А. Р. Теория и практика создания учебника русского языка для иностранцев. М., 1990.
Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Язык и культура. Лингвострановедение в преподавании русского языка как иностранного. М., 1990. Миков В. Ю. Принципы отбора лингвострановедческой и лингвокультурной информации о родной стране в англоязычных учебниках: социокультурный подход // Педагогическое образование в России. 2019. № 8. С. 12—19.

Средства выражения универсальных категорий статики и динамики в русском и арабском языках

В докладе характеризуется значение универсальных категорий статики и динамики, проводится анализ основных средств выражения данных категорий в русском и арабском языках, выявляются их основные отличительные черты на материале исследований лингвистов второй половины XIX в. и современности.

Ключевые слова: глаголы статики и динамики; арабские глаголы, лексико-семантические группы глаголов

В лингвистике понятия статики и динамики начали использоваться во второй половине XIX в., когда об этих категориях в языке стал говорить И. А. Бодуэн де Куртенэ. Необходимость выражения категорий статики и динамики в языке обусловлена тем, что статические и динамические отношения определяют каузальные связи между явлениями в окружающем мире.
Основными средствами выражения указанных категорий являются глаголы, поскольку они выражают отношения между явлениями. Применительно к современному русскому языку понятия «статика» и «динамика» используются для обозначения особой группы глаголов.
При попытке установить смысловое наполнение лексико-семантических групп (ЛСГ) данных глаголов обнаруживается трудность, т. к. они имеют разнообразные значения и находятся на стыке разных глагольных групп. Лингвисты объединяют эти глаголы либо в классы статичных и динамичных глаголов [Полежаева, Письмак, 2016], либо в один класс со значением положения тела (предмета) в пространстве [Дмитриенко, Храковский, 2011] или со значением бытия [Лексико-семантические группы, 1988].
По нашему мнению, глаголы статики и динамики стоит рассматривать в составе отдельной ЛСГ. Мы будем опираться на ценную в лингвометодическом аспекте классификацию Л. Г. Беликовой и др., объединяющую данные глаголы в тройки, например: ложиться — лечь, лежать; вставать — встать, стоять и др. [Беликова и др., 2020].
Категории статики и динамики выражаются и в арабском языке; их средства выражения имеют свои особенности. Арабские глаголы не объединяются в рамках ЛСГ статики и динамики. Основную сложность представляет определение арабских эквивалентов глаголов статики в значении нахождения в пространстве неодушевленных предметов. Глаголы лежать и стоять в значении нахождения предметов в пространстве опускаются в арабском предложении. Напр., предложение книга лежит на столе при переводе на арабский язык выглядит как безглагольная конструкция книга на столе (الكتاب على الطاولة).
В арабском языке действие выражается не только с помощью глаголов, но и с помощью причастий. Напр., русское предложение мальчик сидит на стуле можно перевести на арабский язык двумя способами:
1) يجلس الولد على الكرسي (с использованием глагола сидеть ‘جلس’);
2) الولد جالس على الكرسي (с использованием причастия сидящий ‘جالس’).
В первом случае русское предложение и его арабский аналог совпадают, а во втором случае арабский аналог представлен в виде именного предложения: мальчик, сидящий на стуле.
Таким образом, категории статики и динамики имеют разные лексические средства выражения в русском и арабском языках, которые определяют разное наполнение ЛСГ данных глаголов.

Беликова Л. Г., Шутова Т. А., Ерофеева И. Н. Русский язык: первые шаги. В 3 ч. Ч. 3. СПб., 2020.
Дмитриенко С. Ю., Храковский В. С. Глаголы стандартных и нестандартных положений в пространстве // Слово и язык. Сборник статей к восьмидесятилетию академика Ю. Д. Апресяна. М., 2011. С. 182—206.
Лексико-семантические группы русских глаголов / Под ред. Э. В. Кузнецовой. Свердловск, 1988.
Полежаева Ж. Ю., Письмак Т. Г. Статичность и статические глаголы в языке // Вестник Башкирского университета. 2016. № 4. С. 1003—1008.

Лингвокультурологическое исследование социально-политических эвфемизмов тематической группы «Взятка» (на материале русского и китайского языков)

Доклад посвящен исследованию социально-политических эвфемизмов в русской и китайской лингвокультурах. Материалом послужили фразеологические эвфемизмы тематической группы «взятка». Результат исследования показывает, что отношение к явлению взяточничества амбивалентно, на него влияют культурные и исторические контексты.

Ключевые слова: социально-политический эвфемизм; фразеологический эвфемизм; взятка; лингвокультурология

Эвфемизм определяется О. С. Ахмановой как «троп, состоящий в непрямом, прикрытом, вежливом, смягченном обозначении предмета или явления» [Ахманова, 1969: 521]. Эвфемизмы делятся на бытовые и социально-политические. Первые используются для замены неуместных или грубых выражений, в то время как вторые — для обмана аудитории, сокрытия истинных намерений или камуфлирования недостатков. 
В исследовании были рассмотрены лингвокультурологические аспекты тематической группы социально-политических эвфемизмов «Взятка» в китайском и русском языках. Поскольку на сегодняшний день не существует словарей фразеологических эвфемизмов, материал для данного исследования отобран из лексического словаря эвфемизмов Е. П. Сеничкиной [Сеничкина, 2008] и фразеологических словарей русского и китайского языков. Фразео-семантическая группа «взятка» в русском языке была сформирована из 25 единиц, при этом использовался метод сплошной выборки.
Для анализа были выбраны следующие эвфемистические фразеологические единицы, которые маскируют негативные стороны явления взятки: золотым ключом отпереть, барашек в бумажке и безгрешные доходы. Они отражают нормы и ценности общества, в котором они используются.
В китайском языке также существуют фразеологические эвфемизмы для обозначения взятки, такие как 走后门 — пройти через черный ход, 意思意思 — показать уважение (деньгами или подарком), 桃李之馈 — подарок из персика и сливы (汉典 ) и др., которые основаны на определенных традиционных культурных явлениях.
Можно сделать вывод, что в различных культурах взяточничество обычно рассматривается как негативное явление и это отражается в негативных коннотациях эвфемизмов, используемых для обозначения этой практики. Однако отношение к взяткам не всегда столь однозначно, и это зависит от культурного и исторического контекста. В целом взятки рассматриваются как нарушение законов, этических и моральных норм. Тем не менее в некоторых условиях взятка может рассматриваться как необходимый способ достижения желаемых результатов, и в этом случае использование эвфемистических выражений, связанных со взяточничеством, становится нормой.

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М., 1969.
Сеничкина Е. П. Словарь эвфемизмов русского языка. М., 2008. 
汉典 [Китайский словарь]. URL: https://www.zdic.net (дата обращения: 08.03.2023).

Вводные слова, выражающие модальность неопределенности, в современном русском языке

Исследование посвящено изучению особенностей функционирования вводных слов, выражающих модальность неопределенности, в современном русском языке. Материалом для исследования являются произведения современной художественной литературы, в которых были проанализированы все случаи употребления вводных слов

Ключевые слова: вводные слова; модальность неопределенности; речевая ситуация

В исследовании рассматриваются вводные слова, являющиеся носителями модальности неопределенности. Цель исследования — провести анализ особенностей функционирования этих вводных слов, поиск специфических ситуаций, в которых они реализуются. Материал исследования — вводные слова, выражающие модальную неопределенность, представленные в произведениях современной русской художественной литературы (в романах «Лавр» Е. Г. Водолазкина, «Любовь к трем цукербринам» В. О. Пелевина и «Обитель» З. Прилепина). 
Актуальность нашего исследования обусловлена малым количеством работ, посвященных описанию различий между вводными словами с семантикой неопределенности. Именно поэтому в пособиях для иностранцев, изучающих русский язык, все вводные слова с семантикой неопределенности даны в виде кластера без конкретизации ситуаций их употребления, что может приводить к коммуникативным ошибкам не только на занятиях, но и при общении вне стен учебного заведения.
В ходе анализа полученных данных были выделены следующие ключевые для данной работы положения.
1. Между вводными словами с модальной неопределенностью (несмотря на кажущуюся абсолютной синонимию) есть различия, связанные не только с разными оттенками значения, которые приобретает высказывание вследствие использования в нем того или иного вводного слова, но и со специфическими речевыми ситуациями, которые требуют использования определенной единицы.
2. В рамках обучения иностранных учащихся русскому языку необходимо разграничивать в их сознании вводные слова с модальной неопределенностью с точки зрения различий в их значении и с указанием на конкретные речевые ситуации, в которых употребляются те или иные единицы. Своевременно предоставленная студентам-иностранцам теория будет способствовать овладению навыками правильного использования подобных вводных слов. 
3. Необходимо создать теоретическое описание и разработать систему упражнений, которые смогут наглядно показать иностранцам, овладевающим русским языком, в чем состоит принципиальная разница в употреблении тех или иных вводных слов с модальностью неопределенности.

Ключевые слова: фразеология; лингвокультурология; зооним

Фразеология находится на стыке двух наук — лингвистики и культурологии. Фразеологические единицы разных народов имеют специфику, отражая историю, географию, национальные обычаи и нравственные установки [Фразеология в контексте культуры, 1999].
Популярностью в русской фразеологии пользуется образ животного. Анализ образов животных позволяет определить и описать представления русского народа о природе, быте, знакомит с его традициями и особенностями мировидения. В культурных значениях образов животных отражаются особенности национального мировосприятия. В международной коммуникации понимание этих особенностей является важным.
Предметом исследования являются культурные значения фразеологизмов об овце в русском языке. Отбор материала проводился на основе фразеологических словарей русского языка, словарей пословиц и поговорок [Даль, 2006; Жуков, 1991]. В русских фразеологизмах с компонентом «овца» образ животного, как правило, окрашен семантическим ореолом беззащитности, кротости, покорности. Эти характеристики можно объяснить тем, что происхождение данных оборотов связано с библейскими текстами.
Рассмотрение подобных вопросов имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Понимание лингвокульторологических особенностей русских фразеологизмов поможет иностранным студентам преодолеть культурные и психологические препятствия в общении и повысит их интерес к изучению русского языка.

Даль В. И. Пословицы и поговорки русского народа. М., 2006. 
Жуков В. П. Словарь русских пословиц и поговорок. М., 1991. 
Фразеология в контексте культуры / Отв. ред. В. Н. Телия. М., 1999.

Речевой портрет рассказчика в зеркале текста-описания (на материале романа Г. Служителя «Дни Савелия»)

Ключевые слова: текст в обучении РКИ; автобиографический текст; рассказчик; речевой портрет

Значимость изучения художественного текста на уроках РКИ требует поиска и выбора органичных подходов к его анализу и построению на этой основе лингвометодической системы заданий, учитывающей специфику того или иного произведения. Материалом для исследования послужил роман современного писателя Г. Служителя «Дни Савелия», имеющий необычную повествовательную структуру: рассказчик и главный герой — одна и та же личность, причем необычная, скрывающаяся под маской московского бродячего кота. Задачей исследования являлось соотнесение особенностей речи героя-рассказчика с ключевыми составляющими его образа, выполненное на основе анализа фрагментов романа, демонстрирующих характерные особенности речи героя. В ходе анализа было установлено, что основными для рассказчика функционально-смысловыми типами речи являются описание и рассуждение. Особенности речевого поведения рассказчика, представляющего историю своей жизни, проявляются в эпизодах, изображающих окружающих героя людей и значимые для него места. Основной функционально-смысловой тип речи в этом случае — описание. Рассмотрение особенностей речевого выбора рассказчика в контексте описания проводилось по нескольким направлениям: 1) в аспекте перцептивной точки зрения, 2) в аспекте оценочной точки зрения, 3) в аспекте речевых компетенций рассказчика, проявляющих черты его личности. Анализ речи рассказчика в контексте описания по названным аспектам позволил сделать следующие выводы. 
1. Описывая окружающую действительность, герой-рассказчик опирается преимущественно на чувственный опыт, передающий его восприятие в двух ипостасях — человека и кота: Паркет елочкой. На подоконнике цветы. Белая стеклянная люстра, имитирующая тряпичный светильник; Она имела короткий, гладкий мех темно-серого цвета. В синих глазах застыли точки, которые увеличивались и чернели в минуту гнева или опасности.
2. При создании образов людей и пространства герой выражает отношение к объектам изображения, прибегая к оценочной лексике (душегуб) и средствам экспрессивного синтаксиса: Да, новое увлечение вселило в Лену надежду, что все не напрасно. Что все не случайно. Что все окупится и оправдается. Действующие в перволичном повествовании установка на достоверность, а также авторская субъективность обусловливают наличие яркого оценочного компонента в речи героя и формируют ее тональную окраску.
3. В аспекте речевой компетенции рассказчика были выделены лексический состав речи героя (книжная, разговорная лексика, топонимы, антропонимы), синтаксические особенности (назывные и сложные, содержащие причастные, деепричастные, сравнительные обороты предложения), выразительные средства речи (эпитеты, сравнения, метафоры). Анализ речевой компетенции героя позволил выделить такие его качества, как образованность, любознательность, ироничность, подчеркнуть детальность восприятия главным героем действительности, его впечатлительность, увидеть в лице героя внимательного наблюдателя, умелого рассказчика, владеющего формами книжной и устной разговорной речи, а также способностью к яркому образному описанию. Таким образом, выделенные черты речи героя-рассказчика при описании людей и пространств позволили интерпретировать некоторые речевые характеристики в аспекте его образа. Выявление особенностей речевого поведения героя в рассуждении как функционально-смысловом типе речи представляет собой предмет дальнейшего исследования.

Лингвокультурологический анализ обиходно-бытовых эвфемизмов, характеризующих умственные способности человека в русском и китайском языках

Материалом исследования послужили русские и китайские фразеологические эвфемизмы, характеризующие умственные способности человека. Анализируется лингвокультурологический потенциал единиц, стереотипные и символические представления, проявляющиеся в семантике и функционировании обиходно-бытовых эвфемизмов. При сравнении русских и китайских эвфемизмов выявляются их сходства и различия, как и лакунарные области в русском и китайском языковом сознании. Это позволяяет охарактеризовать универсальность и национальную специфичность культур, сделать выводы о некоторых чертах русской ментальности.

Ключевые слова: лингвокультурология; обиходно-бытовые эвфемизмы; фразеологические эвфемизмы 

Целью доклада является лингвокультурологический анализ обиходно-бытовых эвфемизмов, характеризующих умственные способности человека в русском и китайском языках. Основной целью употребления современных обиходно-бытовых эвфемизмов является этикетное-этическое смягчение неприятного в речи. Они описывают жизнь человека в его интимной, семейной сферах и в сфере повседневной деятельности, напр.: неумный вместо дурак [Ковшова, 2008: 89—92].
Научная новизна исследования заключается в выборе его объекта, в качестве которого выступают русские и китайские обиходно-бытовые фразеологические эвфемизмы, имеющие (в отличие от эвфемизмов — единичных слов) дополнительные коннотации, а также полнее отражающие лингвокультурологичеcкие особенности в двух разноструктурных языках. Эвфемизм мы понимаем широко, вслед за Е. П. Сеничкиной, которая предположила, что любой фразеологизм является по своей сути эвфемизмом, как единица вторичной номинации [Сеничкина, 2008]. Методом сплошной выборки для данного исследования было отобрано 67 русских единиц из «Фразеологического словаря русского литературного языка» [Фёдоров, 2008], и 45 китайских единиц из «Большого Словаря китайских фразеологизмов» [Большой китайский фразеологический словарь, 2022].
Основными выводами исследования являются: 
1) Голова — это вместилище мудрости. Русские единицы обозначают проблемы с интеллектом тремя способами, а именно: 1. Отсутствие, недостаток кого или чего-либо: без царя в голове ‘о взбалмошном, глупом, пустом, неосмотрительном человеке’; винтиков не хватает ‘быть глуповатым’ и др. 2. Голова есть, но она наполнена чем-то не тем: голова мякиной набита ‘кто-либо глуп’; каша в голове ‘кто-либо не умеет мыслить’ и др. 3. Голова похожа на другой неживой предмет: голова дубовая, еловая ‘глупый’. Образность здесь прозрачная, достаточно представить вместо головы человека еловый или дубовый чурбан, на котором колют дрова. Ср. 土头土脑 глиняная голова и глиняный мозг ‘глупец’ и др., подчеркивается, что голова есть, но сделана не из того материала. 
2) Недостаток умственных способностей также отражается в психическом отклонении, например: крыша (крышка) съезжает (едет, протекает) у кого-либо ‘теряется способность понимать, рассуждать, разумно действовать’; ср. 神志不清 — не в своем уме и др. 
3) Недостаток знаний приводит к глупости, например: недальнего образования; небогатый запас у кого-либо ‘кто-л. глуп, плохо образован’; ср. 不辨菽麦 не отличать бобы от пшеницы ‘не иметь каких-либо знаний, быть невеждой’; 目不识丁 не знать иероглиф «дин» ‘не знать ничего, даже самый простой иероглиф’, по смыслу совпадающее с рус. не знать ни аза ‘быть невеждой’.
Таким образом, обнаруживаются сходства в стереотипном мышлении носителей русского и китайского языков, как и в лингвокультурологических характеристиках русских и китайских фразеологических эвфемизмов. 

Ковшова М. Л. Семантика и прагматика эвфемизмов: Краткий тематический словарь современных русских эвфемизмов. М., 2008.
Сеничкина Е. П. Словарь эвфемизмов русского языка. М., 2008.
Фёдоров А. И. Фразеологический словарь русского литературного языка. М., 2008. 
Большой китайский фразеологический словарь. Пекин, 2022.

Особенности семантики и функционирования безличных конструкций в новостном жанре

В докладе рассмотрено понятие «безличное предложение» в аспекте преподавания русского языка как иностранного: функционирование безличных конструкций в новостном жанре, их структура, значение. Мы сделали попытку дать наиболее целесообразное определение термина, систематизировали языковой материал интернет-изданий «Фонтанка.ру» и «Газета.ру», составили классификацию на основе формально-грамматических и функционально-семантических признаков.

Ключевые слова: безличное предложение; новостной жанр; газетно-публицистический стиль 

Безличные конструкции в русском языке — предмет давней полемики отечественных лингвистов. Несмотря на большое количество исследований, посвященных данным типам предложений, их рассмотрения в контексте газетно-публицистического дискурса нами найдено не было.
В исследовании осуществлено описание семантики, функционирования и синтаксической структуры безличных конструкций с помощью описательного метода, метода компонентного и контекстуального анализа. Исследование было проведено на основе текстов популярных интернет-изданий «Фонтанка.ру» и «Газета.ру». Для новостного жанра характерно частое использование безличных предложений. Это делает тексты актуальными для использования в практике преподавания РКИ, т. к. преподаватель получает возможность представить грамматику и семантику безличных синтаксических конструкций на примере реального языкового материала, касающегося актуальных событий. Нами были проанализированы новости, размещавшиеся на сайтах в период с 2 по 7 марта 2023 года (около 350 текстов, методом сплошной выборки отобрано 115 конструкций).
В ходе исследования мы пришли к выводу о том, что понятие «безличная конструкция» применительно к преподаванию РКИ следует рассматривать с двух сторон: формальной, плана выражения, и функциональной, плана содержания. Исходя из этого, нами было предложено следующее определение — тип односоставного предложения, в котором исключена позиция подлежащего и выражено проявление действия или состояния независимо от воли субъекта.
Принцип синтеза формы и содержания стал ведущим и при составлении классификации, которая основана на типологии Е. М. Галкиной-Федорук. При анализе и систематизации безличных конструкций мы учитывали форму выражения предиката и семантику каждого подтипа (указана в марровских кавычках). Кроме того, проанализировав грамматический строй предложения и выявив закономерности в отдельных группах, в круглых скобках мы описали наиболее частотные синтаксические контексты. К каждому типу предиката подобраны иллюстрации, наиболее ярко представляющие функционирование сказуемого в рамках безличного предложения (выделены курсивом). Приведем пример одной из групп классификации:
1. Вспомогательный глагол + слово категории состояния, соотносимое с наречиями на -о
а) ‘Рецепция, восприятие фактов’ (часто в главной части СПП с придаточным изъяснительным)
Известно, что у погибшего мотоциклиста были водительские права.
б) ‘Зрительное/аудиальное восприятие’ (часто в главной части СПП с придаточным изъяснительным)
Видно, как автомобиль BMW летит с набережной…
…выстрелов не было слышно
в) ‘Необходимость’
Для победы над Россией Украине нужно от 600 до 800 танков.

Грамматические особенности галлицизмов-кулинаронимов в творчестве А. С. Пушкина

Ключевые слова: галлицизмы; кулинаронимы; заимствование; А. С. Пушкин 
 
Целью доклада является описание грамматических особенностей галлицизмов-кулинаронимов, встречающихся в произведениях А. С. Пушкина. По нашим данным, грамматические особенности галлицизмов-кулинаронимов в произведениях русского поэта не были исследованы. Материал для доклада представляет собой список, состоящий из 18 лексем. Этот список создан на основе галлицизмов-кулинаронимов, которые встретились нам в творчестве А. С. Пушкина, включая драматургию, поэзию и прозу. Выбранные лексемы являются частью предмета описания в книге «Из истории русской кулинарной культуры» советского и российского учёного В. В. Похлебкина. Нами рассмотрено 18 лексем, связанных с французской кулинарией: бургонское (вино), Шабли, бордо (бордоское вино), Лафит (Шато Лафит), шампанское, Аи, Клико, Моэт, полушампанское, лимонад, тартинки, устрицы, котлеты, трюфели, булка, блан-манже (бланманже), «Вери» (название ресторана в Париже), Talon (название ресторана французской кухни в Петербурге). Результаты проведённого анализа показывают, что при заимствовании слов из французского языка в основе лексем происходят разнообразные изменения, позволяющие словам приспособиться к русскому языку. Некоторые лексемы не претерпели никаких морфологических изменений. В других случаях произошли изменения, связанные с грамматическим родом. Значительная часть слов в русском языке представляет собой несклоняемые имена, что связано с чуждой русскому языку внешней формой слова. Как правило, несклоняемые лексемы выступают в русском языке как имена существительные среднего рода, что вызывает несовпадения по роду во французском и русском языках. Некоторые единицы подчинились русской системе словоизменения, подверглись грамматической адаптации и приобрели способность к склонению. Отметим добавление уменьшительного суффикса -к-, отсутствующего во французских аналогах, и отсутствие французских эквивалентов у некоторых лексем (полушампанское, булка). В русском языке появились субстантивированные прилагательные, которые, по нашему мнению, являются результатом сокращения таких сочетаний, как бургонское/ шампанское вино. Важно также обратить внимание на то, что лексемы, обозначающие название блюд, употребляются вo множественном числе, тогда как во французском языке возможно как множественное, так и единственное число в зависимости от количества порций.

Мотивационные и словообразовательные признаки названий ягод в русском языке

Доклад посвящен исследованию словообразовательных и мотивационных признаков существительных, называющих ягоды в русском языке. Названия ягод были проанализированы в аспекте этимологии, словообразования, значения и мотивационных отношений. В результате установлено, что в основе избранных названий ягод лежат не только внешние признаки (цвет, форма), но и другие, такие как запах, ядовитость и место произрастания, которые отражаются в корнях слов.

Ключевые слова: названия ягод; словообразовательный тип; мотивационные отношения

Был проведен словообразовательный и мотивационный анализ слов, входящих в тематическую группу «названия ягод». Единицы этой группы отобраны из «Биологического энциклопедического словаря» и текстов сайта экологического центра «Экосистема». 
«Названия ягод» — это небольшая по объему группа в русском языке, содержащая большое количество старых слов, которые занимают важное место в русской языковой картине мира. Ранее проведенные исследования на материале названий ягод в основном направлены на их словообразовательные и этимологические характеристики. В качестве примера упомянем работу [Араева, Ли, 2014]. 
Мы выделили пять словообразовательных типов, характерных для названий ягод.
1. Названия ягод с суффиксом -ник со значением 'название ягоды, растущей на растении, на ветвях или на листьях которого имеется то, что обозначено производящим словом'. К этому типу относятся слова восковник (восковый), терновник (терновый) и шиповник (шиповый). 
2. Названия ягод с суффиксом -ик со значением 'название ягоды, внутри которой обнаруживаем наличие вещей, представленных производящим словом'. В состав этого типа входят слова водяника (водяной) и костяника (костяной). 
3. Названия ягод с суффиксом -ик со значением 'название ягоды, цвет которой обозначается в соответствии со значением производящего слова'. К этому типу относятся слова брусника (бруснъ — красный, исчезнувшее общеславянское прилагательное), голубика (голубой) и черника (черный). 
4. Названия ягод с суффиксом -ик со значением 'название ягоды, форма которой выражена производящим словом': клубника (клубень). 
5. Названия ягод с суффиксом -ин и со значением 'название ягоды, из которой производится то, что обозначено производящим словом': маслина (масло). 
Кроме названий, относящихся к вышеприведенным типам, в русском языке существуют и другие названия ягод, которые необходимо проанализировать: боярышник, крыжовник, волчеягодник, земляника и лимонник.
Однако не во всех случаях членение звуковой оболочки слова совпадает с его морфемной структурой. К примеру, трудно выявить, какое значение скрывается в корне черемух- в слове черемуха. В таком случае следует обратиться к мотивационному анализу — с помощью обоснованной ассоциации (рациональной связи между значением и звучанием слова) мы выделяем такие части слова: черемуха (ср. черный и облепиха) [Блинова, 2010: 41].
В результате мы определяем, чем руководствуются носители языка, называя определенным словом объект растительного мира.

Араева Л. А., Ли С. И. Пропозиционально-фреймовый анализ производного слова (на материале наименований ягод в китайском и русском языках) // Вестник Кемеровского государственного университета культуры и искусств. Кемерово, 2014. № 27. С. 124—126. 
Блинова О. И. Мотивология и ее аспекты. М., 2010.

Терминологизация темы «вакцинация» в новостных материалах ковидного периода

Материал доклада — новостные тексты ковидного периода 2021—2022 гг., размещенные на информационном портале «Вести.Ru». В выборку вошли 23 текста, информирующие об эффективности вакцин и доработке начальных формул препаратов. Исследование показало, что в текстах, обеспечивавших новостную повестку, у ключевых терминов «вакцина» и «вакцинация» постепенно формируется устойчивая положительная коннотация.

Ключевые слова: эвфемизация; термин; коронавирус; вакцинация;

Материалом доклада послужили новостные тексты за 2021—2022 гг., относящиеся к тематическому полю «вакцинация». Цель доклада — изучить использование терминологических единиц в функции эвфемизмов.
Выбор портала «Вести.Ru» в качестве источника материала был сделан с учетом результатов опроса ФОМ, согласно которым это сетевое издание лидирует в списке предпочтительных источников информации в интернете на протяжении последних пяти лет.
При составлении выборки были выделены следующие тематические группы: «заявления» (375 текстов), «коронавирус» (269), «вакцинация» (159), «открытие» (60), «Мясников» (50), «инфодемия» (44), «статистика» (39) и «рекомендация» (34). Каждая группа представляет корпус текстов, связанных единой авторской интенцией и общими содержательными компонентами. Группа «заявления» объединяет материалы, содержащие комментарии органов власти о ходе течения пандемии и необходимости соблюдения противоэпидемиологических мер. В группу «коронавирус» входят тексты, информирующие о штаммах, симптомах и последствиях заболевания, в группу «вакцинация» — об этапах создания, тестирования и регистрации вакцин разных стран, эффективности препаратов, их модернизации и возникших ошибках в ходе испытаний. «Открытие» — группа, содержащая новые сведения о событиях в изучении коронавируса. Комментарии доктора Мясникова были выделены в отдельную группу, потому что для российских телезрителей его личность считается авторитетной. В тематическую группу «инфодемия» вошли данные о новых видах мошенничества, фейках и предположениях об участии стран в разработке штаммов вируса. Группа «статистика» включает материалы, содержащие информацию об общем количестве заболевших. «Рекомендация» — группа, содержащая советы по лечению заболевания. Всего было отобрано 1030 новостных материалов.
Исследование концентрировалось на анализе лексических единиц тематической группы «вакцинация». Для сужения выборки были выбраны 23 новостных текста. Внимание было обращено на тексты, информирующие об эффективности, модернизации формулы «Спутника» и разработке новых вариантов вакцины.
В ходе исследования осуществлялся анализ речевой организации текста и стилистической окраски лексических единиц в окружающих термины контекстах. Были выявлены наиболее распространенные общенаучные и узкоспециализированные термины в рамках темы «вакцинация», освоенные новостной повесткой. В информационном потоке наиболее частотные, усвоенные авторами и аудиторией термины формируют устойчивый положительный контекст для данной темы: «…комбинация вакцин от коронавируса AstraZeneca и “Спутник Лайт” продемонстрировала высокий профиль иммуногенности…», «…не зафиксированы случаи заражения коронавирусом после вакцинации», «протективность вакцины “Спутник V” по отношению к “омикрону” составляет 75%...», «…при последующей ревакцинации препаратом от коронавируса “Спутник лайт” защита повышается до 100%» и т. д. Результаты испытаний комбинаций российской вакцины с вакцинами от иностранных производителей часто описываются как отличные, высокие или обнадеживающие. Во многих текстах подчеркиваются преимущества российских разработок. Для подкрепления положительной коннотации у ключевого термина «вакцинация» часто используются как количественные данные, так и слова с эмоционально-оценочной окраской.

История образной парадигмы «слово → оружие» в русской поэзии XIX—XXI вв.

В докладе рассмотрена образная парадигма «слово → оружие» в русском поэтическом языке XIX—XXI вв. в аспекте теории поэтических парадигм Н. В. Павлович. Выявлена частотность вариантов реализации парадигмы и рассмотрены стилистические фигуры, с помощью которых создаются образы. Наиболее распространенные варианты реализации парадигмы: «слово → меч» (XIX в.), «слово → нож»,

Ключевые слова: образная парадигма; поэтический язык; метафора; метаморфоза; сравнение

Функционирование образных средств в языке поэзии с точки зрения инвариантности, воспроизводимости и интертекстуальности — актуальное направление лингвистических исследований. В научных работах последних десятилетий обнаруживается интерес к теории образных парадигм — инварианта ряда сходных образов, который состоит из двух устойчивых смыслов, связанных отношением отождествления [Павлович, 2004: 14].
Образная парадигма «слово → оружие» (сближение понятия «слово» с понятиями, входящими в инвариант «оружие») относится к ядерным средствам репрезентации концепта «слово» и рассматривается нами в лингвостилистическом ключе. 
 Цель исследования — диахроническое рассмотрение особенностей функционирования образной парадигмы «слово → оружие» и ее форм в поэтическом языке XIX—XXI вв. в свете теории образных парадигм Н. В. Павлович [Павлович, 2004]. Применяется межтекстуальный анализ, предполагающий классификацию большого количества поэтических контекстов, которые включают повторяющиеся отождествления. 
Источниками материала послужили «Словарь поэтических образов» Н. В. Павлович, поэтический подкорпус Национального корпуса русского языка и интернет-ресурс «Стихи.ру». Объем выборки из текстов XIX в. составил 10 поэтических фрагментов, из текстов XX в. — 29, из текстов XXI в. — 134. 
В ходе исследования было установлено, что в XIX в. наиболее частотным было сближение понятий «слово» и «меч». В XX в. одинаково продуктивны образы «слово → нож» и «слово → пуля». В XXI в. самым распространенным образом выступает «слово → стрела». Наименее распространенная форма парадигмы в XIX в. — «слово → кинжал», в XX в. реже всего встречается сближение понятия «слова» с понятиями «оружие», «кинжал», «динамит», «пулемет», «клинок» и «кол», в XXI в. — с понятием «кол». 
Выделены стилистические средства, с помощью которых образуется парадигма: номинативная, генитивная, адъективная и глагольная метафоры, метаморфоза, сравнение и отождествление (полная замена в тексте одного понятия другим). В XIX в. наиболее распространена реализация парадигмы через генитивную метафору; в XX в. — через сравнение и генитивную метафору; в XXI в. — через сравнение. 
Глагольные метафоры редко участвуют в создании образов парадигмы, но обнаруживаются рядом с ней практически всегда. Как правило, глагол относится к предмету сравнения, который входит в инвариант «оружие»: напр., лезвия слов рассекают тебя, как мизинец Будды (И. Мещерский, 2018). Низкая распространенность адъективных метафор объясняется тем, что от наименований оружия редко образуются прилагательные. 
 Некоторые формы инварианта можно назвать «обратимыми парадигмами»; напр., не «слово» сближается со «стрелой», а «стрела» со «словом»: Слово / Стали, секиры, стрелы, сумрачной смерти страшней! (В. Я. Брюсов, 1918). Обратимость указывает на устойчивость и узнаваемость парадигмы.

Павлович Н. В. Язык образов. Парадигмы образов в русском поэтическом языке. М., 2004.

Лингвориторический анализ «Экзистенциальной диалектики божественного и человеческого» Н. А. Бердяева

В докладе рассматриваются две главы произведения Н. А. Бердяева «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого» с точки зрения лингвориторической науки. Производится риторический анализ текста, выделяются значимые фигуры речи и риторические приемы: антитеза, хиазм, стык, риторические вопросы. Особое внимание уделяется анализу сложного синтаксического целого особого типа, последовательно используемого автором в философском рассуждении. Помимо этого, предлагается вариант логической формализации особой синтаксической конструкции и иллюстрируется ее вариативность.

Ключевые слова: лингвориторика; сложное синтаксическое целое; риторический анализ

Современный этап развития филологической науки характеризуется утверждением междисциплинарного подхода. Лингвориторика — одна из таких комплексных дисциплин, совмещающая методы языкознания и риторики. Одним из основных инструментов этой науки выступает риторический анализ. Материалом данного доклада является произведение «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого» Н. А. Бердяева [Бердяев, 2011]. В докладе рассмотрение текста производится методами риторического анализа и логической формализации. Под первым термином мы понимаем комплексное изучение конкретного речевого материала, выявление приемов речевого воздействия, отклоняющихся от типичного применения синтаксических построений (фигур речи) и особых лексико-семантических средств. Актуальность доклада обусловлена, в первую очередь, неизученностью темы, а также возрастающей значимостью философских текстов в условиях обострения социокультурных противоречий, глобализации и ценностного рассогласования, присущих современному этапу развития общества. В ходе общего риторического анализа текста были выделены наиболее распространенные фигуры речи: антитеза, хиазм, стык и риторические вопросы. Наибольшее внимание в исследовании уделяется способу структурирования, который Бердяев последовательно использует на синтаксическом уровне организации текста. Это сложное синтаксическое целое особого типа. В исследовании мы опираемся на традиционное для отечественной лингвистики определение этого термина как «сочетания нескольких предложений в тексте, характеризующихся относительной завершенностью темы (микротемы), смысловой и синтаксической спаянностью компонентов» [Валгина, 1987: 491]. Выделяются основные черты этой синтаксической структуры: 1) тяготение к упрощению синтаксиса зависимых предложений; 2) последний элемент конструкции имеет важную семантическую функцию и связывается с зачином; 3) структуре присуща определенная степень вариативности. В работе предлагается следующий вариант формализации: ССЦ = X0 + x1+x2 … + xn + X0' (где X0 — зачин, выражаемый или в виде одного сложного, распространенного предложения, или несколькими простыми предложениями; x1 , x2 … xn — подчиненные предложения, объединенные цепной связью в рамках ССЦ; X0' — вывод, последний элемент, семантически дополняющий зачин). Анализ материала позволяет сделать вывод: наряду с классическими риторическими приемами Бердяев последовательно использует особую синтаксическую структуру (сложное синтаксическое целое), выполняющую важную композиционную и смысловую функции в тексте.

 Бердяев Н. А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. М., 2011.
Валгина Н. С., Розенталь Д. Э., Фомина М. И. Современный русский язык: учеб. для вузов. М., 1987.

В докладе рассматривается индивидуальная художественная картина мира В. С. Высоцкого. Она представляет собой систему концептов, в число которых входит и концепт «земля». Благодаря личному восприятию общеязыкового концепта, синтезирующему разные виды знания о мире, в творчестве Высоцкого «земля» предстает перед читателем и слушателем в том числе как живой организм, как действующее лицо.

Ключевые слова: концепт «земля»; В. С. Высоцкий; образ-символ

Поэтический язык В. С. Высоцкого насыщен образами и символами, отражающими сознание самого автора, коллективное языковое сознание и одновременно являющимися средством познания мира. Образный мир песен Высоцкого глубоко укоренен в фольклоре и мифологических представлениях [Новохацкая, 2008: 197]. Образ земли очень ярко представлен в «Песне о земле». Описание здесь становится формой мысли. Высоцкий вкладывает в описание земли два смысла — земля понимается как планета и как почва. Земля образно представлена в песне как живое существо (умерла, материнство у Земли, Земля как калека, поет) и планета, которая после пережитого ужаса войны сможет найти в себе силы для дальнейшей жизни. Земля выступает как символ духовного начала народа (Ведь Земля — это наша душа). В стихотворении «Мы вращаем Землю» Высоцкий также придает слову земля несколько значений: она живой организм, который замирает в какой-то момент от боли и скорби (на мгновенье застыла), но при этом Землю постоянно приводят в движение. В этом случае поэт указывает на то, что движение осуществляется ради жизни, которая наступит после ужасной войны, — Земля символизирует жизнь народа. В строке Землю тянем зубами за стебли земля предстает скорее как почва, родная земля, которую человек ощущает, возможно, в последние секунды перед смертью, но не сдается. В «Марше шахтеров» Высоцкий связывает землю и страдания. Это отражается в строчке Терзаем чрево матушки-земли. Герой чувствует вину перед землей, обращается к ней с просьбой простить за то, что роемся во чреве, проникая в самое сокровенное. Земля выступает как человек, способный на благородный поступок — прощение. Высоцкий создает уникальный образ, который включает в себя не только землю как планету, почву, но и землю как живое существо, умеющее чувствовать, переживать и умирать. Синтетический образ-символ создается благодаря личному восприятию общеязыкового концепта, синтезирующему разные виды знания о мире.

Новохацкая Ж. В. Единство фольклорной и мифологической картин мира в поэзии В. С. Высоцкого // Вестник КГУ. 2008. №4. С. 195—199.

В докладе рассматриваются звуковые образы в повести В. П. Астафьева «Последний поклон». В фокусе внимания находится лексика, формирующая звуковой образ человека, живой и неживой природы, предметов быта, окружающих главного героя. Анализируются выразительные средства создания звукообразов текста, прослежены черты их индивидуально-авторской окрашенности. Кроме того, исследуется, как в звуковых мотивах в творчестве писателя отразились особенности его мировидения.

Ключевые слова: язык писателя; В. П. Астафьев; языковая картина мира; звукообраз

В современной науке исследованию лексики звуков посвящено большое количество работ. Изучение данной темы актуально в области когнитивной и антропологической лингвистики, психолингвистики, лингвокультурологии. 
Материалом для данного доклада послужили рассказы из автобиографического цикла В. П. Астафьева «Последний поклон». Для писателя звук был достаточно редкой деталью в тексте. Иногда полноценное описание, напр., леса, могло быть реализовано вовсе без упоминания звука: герой воспринимал его только через зрение и обоняние. Тем интереснее узнать, в каких случаях писатель все же обращается к образу звука и по какой причине.
В повести Астафьева главный герой — ребенок, практически все звуки передаются читателю через его восприятие. Он живет в деревне возле большой реки. Основными тематическими группами для описания звука можно назвать пространство дома, деревню, реки и ручьи, лес и природу, человека.
В ходе исследования было установлено, что основу лексики со значением звучания в повести составляют глаголы, менее представленными оказываются имена существительные и прилагательные, а слова категории состояния используются преимущественно для создания образа тишины. Наибольшей частотой употребления обладают глаголы скрипеть, шуметь, кричать, петь (и их производные), представляющие в тексте повести ядро лексики со значением звучания. Данные глаголы вступают в устойчивую синтагматическую связь с ограниченным кругом существительных и повторяются в разных частях текста. Так, глагол скрипеть регулярно образует сочетания со словами кровать, ворота, а глаголом шуметь чаще всего описывается звук воды и разговор людей.
Круг лексики, обозначающей звуки в доме, довольно ограничен. Это прежде всего глаголы скрипеть, шуметь, загреметь, зазвенеть, стукать (стучать). Характер звуков, названных перечисленными глаголами, имеет сходство: глаголы обозначают резкие, сильные, громкие звуки. Большого звукового разнообразия в них нет: для мальчика Вити эти звуки привычны, не сильно выделяются в повседневной жизни. Тем более значительными кажутся эпизоды, описывающие выбивающиеся из рутины события: бабушка печет блины, открывает сундук, чтобы угостить внука леденцами, устраивает шумный праздник для всей семьи — во всех этих отрывках используется лексика с музыкальной семантикой, ярко выделяющаяся на фоне привычной для героя звуковой картины деревенской жизни.

Ключевые слова: адъективные аббревиатуры; абброгруппа «авто-»; квазиаббревиатура; псевдоунивербализация

Исследование посвящено рассмотрению адъективных сложносокращенных слов (далее — ССС) абброгруппы (далее — АГ) «авто-». Задачи исследования — дать определение аббревиатурному прилагательному и охарактеризовать ССС АГ «авто-».
ССС-прилагательные ранее не рассматривались как аббревиатуры. Наша работа предполагает обогащение научных представлений о словообразовательной базе языка, благодаря включению в ее состав нового типа аббревиатур. Материалом исследования послужили 109 прилагательных АГ «авто-», которые были отобраны из «Толково-словообразовательного словаря сложносокращенных слов русского языка». В ходе исследования были использованы методы сплошной выборки, квантитативного и ономасиологического анализа.
По мнению ученых, аббревиатура — это «существительное, состоящее из усечённых слов, входящих в исходное словосочетание» [Лопатин, 1990: 121]. Однако все признаки аббревиатур есть и у прилагательных, содержащих абброконструкт. ССС-прилагательные могут выделяться и в диахронии, и в синхронии.
В диахронии мы понимаем под адъективными аббревиатурами ССС-прилагательные, возникшие на базе словосочетаний: вибрационная шлифовальная > виброшлифовальная. На синхронном срезе ССС — прилагательные, включающие в свой состав аббревиатурный конструкт и получившие в результате псевдоунивербализации в текстах дескриптивные эквиваленты (автодорожный > автомобильный дорожный).
ССС, которые на диахронном срезе являются квазиаббревиатурами, на синхронном могут восприниматься как аббревиатуры, благодаря псевдоунивербализациии — «развертыванию на базе ССС вторичных словосочетаний, возникновение которых обусловлено действием стереотипа: если в состав слова входит абброконструкт, этому слову должно соответствовать словосочетание, в котором присутствует словесный эквивалент абброконструкта» (алкозависимый > алкогольный зависимый) [Теркулов, 2017: 86].
В АГ «авто-» мы выделили 109 ССС-прилагательных, среди них: 1) являющиеся аббревиатурами и на диахронном, и на синхронном срезе: автомобильный товароведческий > автотовароведческий; 2) являющиеся аббревиатурами на синхронном срезе, но квазиаббревиатурами — на диахронном: автогоночный > автогонка; 3) являющиеся квазиаббревиатурами и на синхронном, и на диахронном срезе: автодетальный.
ССС-прилагательные могут иметь до двух эквивалентов; это дает нам возможность разделить их на следующие типы: 1) имеющие одну дешифровку: автопарковочный > автомобильный парковочный; 2) имеющие несколько дешифровок: автокомпьютерный > автомобильно-компьютерный, автомобильный компьютерный. 
Таким образом, нами были выделены типы адъективных аббревиатур АГ «авто-»: ССС, которые образованы от словосочетаний и имеют синтаксические эквиваленты, подтверждаемые текстами; ССС, имеющие эквиваленты, но образованные на базе уже имеющихся сложносокращенных слов, и адъективные квзаиаббревиатуры, не имеющие ни словосочетания-истока, ни возможности разворачиваться в эквиваленты. Проведено разделение ССС, образованных на базе имен существительных суффиксальным способом.
 
Лопатин В. В. Аббревиатура // Лингвистический энциклопедический словарь / Отв. ред. В. Н. Ярцева. М., 1990. С. 9.
Теркулов В. И. Сложносокращенные слова: синхронный и диахронный аспекты описания // Вестник Московского университета. 2017. № 6. С. 73—97.

Рассматривается семантическое поле «Звук» рассказа Ю. П. Казакова «Свечечка» в связи с созданием художественной образности. Проанализирован состав семантических групп, имеющих значение 'звук', 'звучание', 'звучащий', 'характер звучания'. Классифицированы лексемы, входящие в эти группы.

Ключевые слова: звукоизобразительность; лексико-семантическое поле; Ю. П. Казаков

Цель исследования — описание семантического поля «звук» как части словаря Ю. П. Казакова и определение звукоизобразительности как стилистического приема в его рассказе «Свечечка». Исследуя семантическое поле «звук» в творчестве автора, мы можем определить звукоизобразительную функцию лексем в его идиостиле . Под семантическим полем мы понимаем самую крупную лексико-семантическую парадигму, объединяющую слова разных частей речи, соотносимые с одним фрагментом действительности и имеющие общую сему в лексическом значении [Жеребило, 2010: 32]. Для звуковой организации рассказа Ю. П. Казакова характерно активное использование глагольных форм и наречий. С помощью различных языковых средств в тексте реализуются эмотивная и оценочная функции лексики семантического поля «звук». Нами выделены следующие ядерные лексемы семантических групп со значением 'звук', 'звучание', 'звучащий', 'характер звучания'. Лексико-семантическая группа с доминантой 'звучать' делится на подгруппы: 1) лексемы, обозначающие звуки, которые производятся с помощью предметов: звякнуть, стукнуть и др.; 2) лексемы, обозначающие звуки, сопровождающие движения человека: вздохнуть, затаиться; 3) лексемы, обозначающие звук, производимый человеком с участием речевого аппарата: шептать, восклицать и др. Эту подгруппу в свою очередь можно классифицировать по участию голоса человека и скорости воспроизведения звука. По участию голоса различаются: 1) лексемы, обозначающие действия, производящие громкий звук: кричать, восклицать и др.; 2) лексемы, обозначающие как тихие, так и громкие звуки: смеяться, сказать и др.; 3) лексемы, обозначающие нулевую фонацию: не доносилось ни звука, молчать и др. По скорости воспроизведения звука: 1) лексемы, обозначающие быстрое воспроизведение звука: заспешить, спохватиться и др.; 2) лексемы, обозначающие медленное воспроизведение звука: протянуть, выпевать и др. В группе со значением 'звуки предметов' наименьшее количество лексем: жужжание, сигнал и др.; большой является группа со значением 'звук, издаваемый человеком': крик, смех и др., малочисленна группа, называющая нулевую фонацию: ни звука, шорох. Группы прилагательных и причастий с доминантой 'звучащий' делятся по источнику звука: издаваемые человеком — захлебывающийся, свирельный и др.; предметами — скрипучий, мягкий и др. Наречия с доминантой 'характер звучания' также включаются в классификацию по источнику звука, но наиболее важную роль здесь играет деление по эмоциональному состоянию, в котором были выделены отрицательные эмоции: страдальчески, злобно и др., положительные эмоции: упоенно, ласково и др. В ядро семантического поля входят единицы, имеющие высокую частотность и наиболее функционально значимые в тексте рассказа: кричать, молчать и др. В периферийной зоне семантического поля находятся слова, для которых характерна невысокая частотность (добавить, спросить и др.), или те, которые не являются элементами общеязыкового поля «звук», но приобретают сему «звук» в рассказе писателя (заспешить, стремительный и др.). Таким образом, в рассказе Ю. П. Казакова «Свечечка» особенно важна роль звука как художественного образа, обращающегося к чувственному восприятию читателя и раскрывающего психологию героев. 
 Литература: Жеребило Т. В. Словарь лингвистических терминов. Назрань, 2010.

Зоонимы как лингвистический феномен (национально-культурная составляющая)

В докладе рассматриваются национально-культурные особенности фразеологического запаса русского и казахского языков c компонентом-зоонимом, а также выявляется роль фразеологизмов в формировании функциональной грамотности — коммуникативной компетенции учащихся современной школы Казахстана.

Ключевые слова: зооним; фразеологизм; коннотация

Актуальность исследования определяется национально-культурным своеобразием русских и казахских фразеологизмов, содержащих зоонимы. Отбор материала осуществлялся на основе изданий: [Воробьев, Саяхова, 2006; Куанбеков, 2013; Шанбай, 2014]. Сравним картину мира казахского и русского народов на примере употребления зоонимов. Баран. Зооним баран в русской лингвокультуре характеризует глуповато-растерянных людей, ср.: «смотрит как баран на новые ворота». В казахском языке слово баран обладает только положительными коннотациями. Баран у казахов — символ святости, он является лучшим представителем животного мира. Конь / лошадь. Зооним конь в русском языке положительно окрашен. «Быть на коне» означает быть победителем. Конь — талисман казахского джигита. На поле сражения казахи всегда брали своего коня: «Кто на коня сел, тот смерть оседлал», «Маленького жеребенка хвали, а с большим конем на войну иди». Зооним лошадь в традициях и русской, и казахской культуры обладает коннотациями трудолюбия, работоспособности; ср., например, русское выражение «рабочая лошадка». Таким образом, зооним конь/лошадь в обеих культурах несет положительную оценочность. Верблюд. В казахской культуре верблюд олицетворяет мир всего живого. Например, вытянутая шея животного напоминает представителей семейства змеиных, подошвы конечностей похожи на коровьи копыта, а хохол на голове ассоциируется с петушиным гребнем. В казахском языке большая часть выражений, содержащих этот зооним, связана с такими понятиями, как «пустыня», «кочевник», например: «Если верблюду колючка нужна, он к ней шею вытягивает». В русском языке устойчивых оборотов с названием этого животного встречается гораздо меньше, но, как правило, они содержат отрицательную коннотацию; ср., например, выражение «плеваться как верблюд». Корова. Фразеологические единицы русского языка передают идею неповоротливости, неуклюжести; ср. выражение «как корова на льду» — о человеке, который неумело, неуклюже передвигается. В казахской фразеологии зооним корова употребляется в контекстах, передающих идею потустороннего мира: «Плохая корова мертвого теленка приносит». Сопоставительное изучение фонда русских и казахских устойчивых выражений с зоонимами может быть полезно как преподавателям в качестве методического материала, так и учащимся в рамках изучения тем, связанных с фразеологией. 
 Воробьев В. В., Саяхова Л. Г. Русский язык в диалоге культур: учебное пособие. М., 2006. Куанбеков Т. Л. Фразеологический словарь казахского языка. Алматы, 2013. Шанбай Т. Самоучитель казахского языка. Алматы, 2014.

Конфликтогенный потенциал троллинга как формы интернет-провокации

Доклад посвящён рассмотрению лингвистических особенностей троллинга как формы провокативной деятельности в интернет-среде. Намеренная провокация, лежащая в основе троллинга, способствует возникновению вербальных конфликтов в интернет-пространстве. В результате проведённого исследования определяются характерные прагматические черты троллинга как особой формы агрессивной интернет-коммуникации.

Ключевые слова: троллинг; провокативность; конфликтный диалог

Провокативность является неотъемлемой частью современного интернет-общения и служит источником возникновения речевых конфликтных ситуаций. Особой формой провокативного поведения выступает троллинг — разновидность борьбы за социальное влияние в интернет-пространстве, основанная на провокации и манипуляции и выраженная в агрессивной форме [Внебрачных, 2012: 49]. Пользователей, занимающихся этой деструктивной деятельностью, называют троллями. Задача троллей — побудить участников диалога к проявлению ярких эмоций, к экспрессивным высказываниям, превратить спокойное обсуждение в яростный спор, переходящий в речевой конфликт.
Цель исследования — выявить языковые особенности троллинга на примере высказываний пользователей социальной сети. Источником исследования выступает российская социальная сеть «ВКонтакте». В качестве материала используются комментарии пользователей социальной сети, содержащие вербальную провокацию. Отбор материала проходил с сентября 2021 г. по апрель 2022 г. Всего было рассмотрено более 1000 контекстов из сообщений и комментариев пользователей на страницах открытых сообществ бытовой тематики. Для подробного анализа было выделено 300 текстовых примеров, содержащих элементы провокативного интернет-диалога.
Недостаточность научной систематизации особенностей провокативных конфликтных диалогов бытовой тематики на примере «живых» диалогов в современной социальной сети свидетельствует о новизне настоящей темы.
Основными методами исследования выступают: метод наблюдения и анализа конфликтных диалогов пользователей социальной сети; описательный метод (для описания структурных особенностей провокативного конфликтного интернет-диалога); метод лексико-семантического анализа единиц, используемых в ходе конфликта троллями и их оппонентами.
В ходе проведённого анализа удалось установить ряд характерных признаков троллинга: лаконичность, отказ от признания доказательств, игнорирование обстоятельств, спонтанность и неуместность реплик (которые в интернет-среде принято называть информационными «вбросами»: А: Гуф умер. Б: хватит писать бред! Он жив, я на концерте его был! А: Да эт не он был. Гуф умер и фсё тут), снисходительный тон, направленный на унижение собеседника. 
Перечисленные признаки представлены в следующем примере: А: это мошеннический интернет-магазин! Оплатив товар на их сайте, вы останетесь без денег и без товара!! Б: Добрый день! Уверяю Вас, мы реально действующий интернет-магазин. Никакого умышленного обмана с нашей стороны быть не могло. Опишите Вашу проблему, мы постараемся во всём разобраться. А: сосите х*й, мошенники.
Эффект негативного воздействия на адресата нередко усиливается при помощи никнеймов (от англ. nickname или nick — ‘кличка, прозвище’; вымышленное имя в социальных сетях), которые обеспечивают троллям анонимность. Никнеймы зачастую сами по себе обладают негативной семантикой и являются «говорящими». Агрессивные никнеймы (Владыка Ада, Чёрный дьявол, Графиня Дракула и др.) пользователей могут усиливать деструктивный эффект, создаваемый репликами троллей.
Таким образом, троллинг реализуется в законченном высказывании, содержащем конфликтогенный потенциал.

Внебрачных Р. А. Троллинг как форма социальной агрессии в виртуальных сообществах // Вестник Удмуртского университета. Серия «Философия. Психология. Педагогика». 2012. № 1. С.48—51.

Коммуникативная тактика апелляции к региональному сознанию в рекламе и языковые средства её реализации

Одним из рычагов рекламного воздействия является коммуникативная тактика апелляции к региональному сознанию. В докладе выделяются коммуникативно-речевые приёмы и языковые средства реализации данной тактики в рекламных текстах, адресованных дальневосточной аудитории. Предметом исследования выступает языковая специфика реализации данной тактики. Материалом исследования является наружная, печатная, телевизионная реклама. В ходе исследования были выделены четыре коммуникативных приема, за счет которых может реализовываться данная тактика и устанавливаться контакт с дальневосточной аудиторией.

Ключевые слова: рекламный текст; коммуникативная тактика; региональное сознание

Реклама «относится к убеждающей и воздействующей речи, призванной привлекать и поддерживать внимание адресата, способствовать последующему запоминанию сообщения и побуждать к определенному действию» [Стилистический словарь, 2003: 635]. Основной задачей рекламного текста является побуждение адресата к покупке того или иного товара. В соответствии с этим авторы рекламного текста выбирают соответствующую коммуникативно-речевую стратегию, определяемую как «магистральная линия речевого поведения, избранная коммуникантом для выполнения коммуникативной задачи, достижения своей главной цели в речевом взаимодействии» [Педагогическое речеведение, 1998: 85]. Для ее реализации используются различные коммуникативные тактики, подразумевающие «одно или несколько действий, которые способствуют» успеху коммуникации в данных условиях [Иссерс, 1997: 284]. При этом речевая тактика может включать в себя несколько отдельных действий, определяемых как коммуникативные ходы или «приемы, выступающие в качестве инструмента реализации той или иной речевой тактики» [Иссерс, 1997: 284]. 
Цель доклада состоит в выявлении языковой специфики реализации данной тактики в рекламных текстах, адресованных дальневосточной аудитории. Для ее достижения нужно определить коммуникативно-речевые приёмы, использующиеся в рекламных текстах и апеллирующие к региональному сознанию, выявить их языковые средства, оценить степень эффективности их использования и провести анализ механизма их употребления. На данный момент эта тактика не была описана в научных работах по лингвистике, что определяет научную новизну исследования. 
Материал доклада — 11 текстов наружной, печатной, телевизионной рекламы. Использованы описательный и функциональный методы исследования.
В ходе исследования были выделены коммуникативные приемы, с помощью которых может быть реализована коммуникативная тактика апелляции к региональному сознанию в рекламе: 1) апелляция к региональной «гордости» — эксплуатация идеи «Дальневосточное — это круто!»; 2) апелляция к любви, эмоциональной привязанности к родному краю — опора на идею «Дальневосточное — это родное, привычное»; 3) апелляция к региональному преимуществу — использование идеи «Дальневосточное — это не испорченное цивилизацией»; 4) апелляция к региональной самобытности — эксплуатация идеи «Дальневосточное — это особенное, не такое, как в других регионах». 

Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. Омск, 1997.
Педагогическое речеведение. Словарь-справочник / Под ред. Т. А. Ладыженской и А. К. Михальской. М., 1998. 
Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М. Н. Кожиной. М., 2003.

К вопросу об инвективном потенциале диалектных зоонимов при номинации человека

В докладе рассматриваются диалектные зоонимы в аспекте лингвоэкспертологии. Доказывается, что первичные и вторичные значения извлеченных из «Словаря русских народных говоров» лексических единиц соотносятся с семантикой литературных аналогов. Выявляется инвективный потенциал подобной лексики.

Ключевые слова: «Словарь русских народных говоров»; номинации человека; номинации животных; инвективная лексика

Как в литературном языке, так и в диалектах часто встречаются случаи использования номинаций животных для характеристики человека. Зоонимы не являются табуированными или откровенно грубыми в силу своего нейтрального первичного значения, в отличие от обсценной и бранной лексики, однако они также могут употребляться для выражения негативной оценки по отношению к кому-либо. Целью исследования является выявление инвективной функции ряда диалектных зоонимов, которые в практике лингвистической экспертизы могут быть охарактеризованы как особый пласт инвективной лексики, требующий сравнительного семантического анализа с общерусской лексикой, анализа стилистических помет в различных словарях и их сопоставления с другими источниками. Обращение к диалектной лексике в аспекте лингвоэкспертологии в известной степени определяет актуальность и новизну исследования. 
При намеренном употреблении номинации животного применительно к человеку говорящий часто отождествляет его повадки и внешние черты с поведением или иными характеристиками конкретного лица или группы лиц. В диалектном словаре находим лексические единицы, номинирующие животного, при этом их вторичные значения вполне соотносятся с семантикой литературных аналогов. Так, диалектная номинация свинуха означает домашнее животное (‘свинья’) и имеет вполне ожидаемое переносное значение ‘о неаккуратной, неряшливой женщине’ (бран.). Оно содержит ту же негативную коннотацию при назывании человека, что и «свинья» в литературном языке. Однако встречаются в диалектах и слова, которые в литературном языке названиями животных не являются, но в говорах это значение имеют. Как следствие, при назывании человека они также приобретают отрицательно-оценочные коннотации: брёх (1.‘собака’, 2. ‘о человеке, любящем браниться, ворчать’, 3. ‘болтун’, 4. ‘лгун’). Некоторые диалектные зоонимы имеют отличное от общерусского языка значение (дюка — 1. ‘свинья’; 2. ‘неразговорчивый, угрюмый человек’). Неизбежны случаи, при которых объект номинации воспринимает подобные слова как оскорбительные, что может стать причиной речевого конфликта. 
 Таким образом, зоонимы составляют особой пласт инвективной лексики в практике лингвистической экспертизы, так как употребление их применительно к человеку часто нацелено на его уничижение. Интересно проследить, какова степень соотнесения вторичного значения подобных диалектных номинаций с литературным аналогом.

Ономастическое пространство творчества Даши Намдакова (на материале названий произведений изобразительного и декоративно-прикладного искусства)

Доклад посвящен структурно-системному и когнитивно-семантическому описанию ономастического пространства творчества современного бурятского художника Даши Намдакова. Материалом для исследования послужили артионимы — названия произведений изобразительного и декоративно-прикладного искусства, которые представлены скульптурами, монументами, графическими работами, ювелирными изделиями, миниатюрами, ленд-артами.

Ключевые слова: ономастика; артионимы; Даши Намдаков

Актуальность исследования обусловлена изучением артионимов как обширного периферического пласта имен собственных, которые, как правило, демонстрируют национально-культурные особенности, характеризуют внутренний мир автора. Источником послужил официальный сайт бурятского художника Даши Намдакова, а также книги и журналы, посвящённые выставкам разных лет.
В ходе работы было отобрано и проанализировано более 200 артионимов. В результате были выявлены основные лексико-семантические группы по характеру мотивирующего признака, лёгшего в основу номинации. Артионимическое пространство творчества Даши Намдакова включает следующие лексико-тематические объединения: 1) анималистическая тема («Лань», «Птица и тигр»); 2) мифология и мифологические образы («Гаруда», «Кентавр»); 3) культура номадов («Томирис»); 4) буддизм («Свет Шамбалы»); 5) шаманизм («Лама с бубном»); 6) топонимика («Отец Байкал»); 7) бурят-монгольская культура («Буха-Нойон»). Заметную часть номинаций представляют единицы, обозначающие абстрактные понятия («Энергия», «Идея»), особые эмоциональные состояния и их проявления («Вдохновение», «Нежность»), в том числе построенные на основе различных фигур речи («Воспоминание о будущем»). 
 При этимологическом анализе данных единиц были выделены артионимы, восходящие к следующим языковым группам: монгольская (бур. «Арсалан», монг. «Баярсэсэг»), тибето-бирманская (тиб. «Дакини»), тюркская (казах. «Ханшаим»), славянская (рус. «Дар») и др. Часть онимов представляет собой заимствования из германских и романских языков («Грация», «Левитация», «Медитация»). 
Структурно выделяются однословные и неоднословные артионимы, где первые составляют большинство. Преобладающее число номинаций представлено именными частями речи («Затмение», «Степные мелодии»).
Предварительный анализ исследуемых артионимов позволяет сделать вывод о том, что номинативное пространство творчества Д. Намдакова свидетельствует об уникальном синтезе двух культур — европейской и азиатской, с которыми художник очень хорошо знаком. 
Допустимым представляется рассматривать творчество Д. Намдакова как явление, родственное жанру фэнтези, для которого характерны глубокая связь с мифологией, фольклором, историей религии.

Когнитивно-смысловая триада «родина — отечество — отчизна» в языковой картине мира

Ключевые слова: языковая картина мира; паремия; лингвокультура 
 Триада родина — отечество — отчизна может рассматриваться через призму русской языковой картины мира. Актуальность исследования обусловлена аксиологической значимостью триады для русской лингвокультуры, отраженной в идеологически и социально обусловленном дискурсе. Новизну исследования мы видим в выявлении когнитивно-смысловой составляющей выбранной триады для русского человека. Чтобы понять, как связаны элементы триады родина — отечество — отчизна, обратимся к словарным данным. М. Фасмер семантически отождествляет лексему родина с лексемой отечество, устанавливая ее словообразовательное родство с общеславянской по происхождению лексемой род. В словаре В. И. Даля лексема отчизна представлена родственными словами отчим, отчина и др., а лексема родина охарактеризована в кругу родственных родить, родня и др. Несмотря на то что существительные родина, отечество, отчизна семантически часто отождествляются друг с другом, за ними стоят разные конфигурации идеологического комплекса, различные речевые конструкции. На основе паремиологического фонда В. И. Даля покажем частотность использования выбранных лексем. Путём выборки мы выявили паремии, которые были распределены по нескольким группам. В первую группу (самую немногочисленную) вошли паремии с прямым употреблением лексемы родина: Мила та сторона, где пупок резан (т. е. родина); И кости по родине плачут (Человек за жизнь так привыкает к своей родине, что даже после смерти тоскует по ней.) Ко второй группе были отнесены паремии, которые в своём составе имеют синонимическое наименование родины: С родной сторонки и ворона мила; На родной стороне и камешек знаком. Эти пословицы и поговорки демонстрируют ценность родной земли не только для человека, но и для животного, которое так же привязывается к тому месту, где родилось. В паремиологическом фонде русского языка пословиц об отчизне и отечестве меньше, но все они предполагают единственную трактовку — бережное отношение к тому месту, где родился человек: Кто отчизну любит — тот врага губит; За отечество жизнь отдают. Можно сказать, что лексема родина из изучаемой триады — сущность идеологическая в том смысле, что в ней отражаются представления общества (или его части) о его устройстве. В лексеме отечество отражается патриотизм, который связывает соотечественников, людей разного социального положения, общей готовностью служить интересам отчизны. Таким образом, исследование триады родина — отечество — отчизна, осуществленное по данным словарей, позволяет проследить ценность ее содержания для русской языковой картины мира. Исторически сложившееся содержание триады представляет собой комплекс ядерных смыслов «малая родина», «большая Родина», «Родина-мать».

Невербалика в художественном тексте (на материале романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»)

Ключевые слова: невербальная коммуникация; «Мастер и Маргарита»; М. А. Булгаков 
В теории коммуникации выделяют невербальную коммуникацию и невербальное общение, дополняющие сообщаемую информацию, выражающие чувства говорящего и его психическое состояние в момент говорения. Цель исследования — выявить и описать лексические единицы, характеризующие невербальную коммуникацию и невербальное общение героев, что и определяет новизну исследования. 
Отбор лексем осуществлялся методом сплошной выборки. Определение функций невербальной коммуникации в тексте возможно с помощью анализа лексических единиц, указывающих на поведение языковой личности в момент речи. Так, в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» зачастую представлены лексические единицы, отражающие невербальное поведение человека. Передача невербальной информации происходит различными способами: 
 1) через обонятельный канал: Тяжело дыша, Маргарита рвала и мяла молотком струны; 2) акустически-аудитивный: — Он не отбрасывает тени!― отчаянно мысленно вскричал Римский; 3) осязательный: ― Иначе быть не может, прокуратор, ― без всякого смеха, очень сурово ответил Афраний. 
 Невербальная коммуникация необходима для установления контакта и поддержания эмоционального настроя собеседников. Так, глагол вздохнуть, представленный в романе по результатам поиска через Национальный корпус русского языка 11 раз, во всех речевых ситуациях выполняет функцию передачи грусти, тоски человека: Варенуха повесил голову, вздохнул и тихо сказал: ― Отпустите обратно. Не могу быть вампиром; Сердце Маргариты застучало, она тяжело вздохнула, стала соображать что-то. 
 Многофункциональным, напротив, является глагол вскрикнуть, в различных речевых ситуациях обнаруживающий разные коннотации: 1) испуг: Иуда шарахнулся назад и слабо вскрикнул: ― Ах! 2) выражение радости: Тогда Наташа кинулась на шею Маргарите, звонко ее расцеловала и, победно вскрикнув, улетела в окно; 3) удивление: Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один; 4) выражение физической боли: Тихо вскрикнув, она голыми руками выбросила из печки на пол последнее, что там оставалось, пачку, которая занялась снизу.
 Интерес представляет и лексема рука, в сочетании с которой образуются разнообразные выражения поведения человека в момент коммуникации: 1) выражение этикетного правила: Тут иностранец отколол такую штуку: встал и пожал изумленному редактору руку, произнеся при этом слова: ― Позвольте вас поблагодарить от всей души!; 2) попытка задержать, привлечь внимание: ― Еду! ― с силой воскликнула Маргарита и ухватила Азазелло за руку, ― еду, куда угодно!; 3) знак развязности, фривольности, уверенности: ― Трудный народ эти женщины! ― он засунул руки в карманы и далеко вперед вытянул ноги; 4) нервозность, сильные переживания: Маргарита крепче зажала в руке коробку и продолжала: ― Нет, погодите… Нередкими в тексте Булгакова являются и ситуации комбинированного использования способов невербальной коммуникации: — Даже что-то вроде галлюцинации было,— он попытался усмехнуться, но в глазах его еще прыгала тревога, и руки дрожали. Однако постепенно он успокоился, обмахнулся платком и, произнеся довольно бодро: «Ну-с, итак… » Таким образом, анализ единиц, описывающих особенности невербального поведения, может быть использован для более точной характеристики героев художественного произведения.

«Вспомни иногда и не забывай никогда»: инскрипты на обороте фотографий

Доклад посвящен изучению оставленных на оборотной стороне фотографий дарственных надписей, выявлению и систематизации составляющих их компонентов и элементов. Материал исследования — пятьсот фотографий с инскриптом на обороте из трёх архивов (извлечены методом произвольной выборки). В результате анализа было выявлено, что фотографический инскрипт состоит из дарственного (обязателен) и недарственного (факультативен) компонентов. Дарственный компонент реализуется через образы адресанта, адресата, адресанта и адресата или даримого.

Ключевые слова: инскрипт; дарственная надпись; фотография

Работа посвящена изучению оставленных на оборотной стороне фотографий дарственных надписей, выявлению и систематизации составляющих их компонентов и элементов. Примером может служить такой текст: Дорогому брату Константину, в знак воспоминания о том времени, когда люди так много говорили. Л. Вилямовская 28 августа 95 года. Цель исследования — выделить структуру фотографических инскриптов; представить её части и охарактеризовать некоторые из них статистически и/или типологически. Новизна исследования заключается в осуществлении первой попытки подробного лингвистического анализа фотографического инскрипта. Материал исследования — пятьсот фотографий, охватывающих период с 1860 по 2003 гг. (извлечены методом произвольной выборки). Источниками стали: архив «История России в фотографиях», архив Государственного каталога Музейного фонда Российской Федерации, архив, сформированный после летней фольклорной экспедиции студентов СПбГУ в деревню Сояна Мезенского района Архангельской области. В результате было выявлено, что фотографический инскрипт состоит из дарственного (обязателен) и недарственного (факультативен; например, 6 марта 1868 года) компонентов. Дарственный компонент реализуется через образ адресанта, адресата, адресанта и адресата, даримого (Дорогой Марье Александровне наша последняя карточка. С. Р.). Элементами дарственного компонента являются: наименования участников ситуации дарения (от горячо любящей ее мамы Кати и больного безнадежно Сержа; Дорогому Грише Стасенко); характеристика связи между участниками ситуации, чаще всего эмоционально-психической, являющейся мотивировкой дарения. Последняя может быть выражена именем или именной группой, которые, как правило, представляют собой свернутую предикацию (явление из эмоционально-психической сферы дарителя — в знак глубокого уважения, явление из эмоционально-психической сферы получателя — на вечную память, явление общей эмоционально-психической сферы участников или их совместное социальное бытие — как воспоминание о наших занятиях). Элементом дарственного компонента также может быть характеристика связи между участниками ситуации, выраженная одной или несколькими предикативными единицами (референтом грамматического субъекта выступает даритель — посылаем эту фотографию, получатель — Сохраните воспоминание о прошлом, могут быть обозначены оба участника ситуации — Когда мы будем в разлуке, не будем знать, где ты, где я, тогда возьми карточку в руки и вспомни про меня).

Публицистический речевой штамп как средство выражения языковой личности: антропоцентрический аспект

Предмет исследования — речевые публицистические штампы; материал исследования — тексты газеты «Завтра». Основная цель исследования заключается в том, чтобы понять, как речевые штампы выражают языковую личность и языковое сознание автора конкретного текста.

Ключевые слова: речевой штамп; языковая личность; публицистический стиль

Термин «языковая личность» впервые появился в русском языкознании в работах В. В. Виноградова, но точного определения этого термина в то время предложено не было. В 1980-е годы это явление постепенно обратило на себя внимание лингвистов, например, в работах «Современная лингводидактика» Г. И. Богина и «Русский язык и языковая личность» Ю. Н. Караулова были предприняты попытки его терминологического определения. Так, по мнению Ю. Н. Караулова, языковую личность можно охарактеризовать как человеческую способность, позволяющую создавать и воспринимать тексты различной структурно-языковой сложности, глубины и точности отражения действительности и определенной целевой направленности [Караулов, Красильникова, 1989: 3].
Анализ речевых штампов современных российских СМИ как средства выражения языковой личности показал, что они характеризуются экспрессией и обнаруживают отсылки к библейским сюжетам и персонажам (ждать зарплаты как манны небесной; Ноев ковчег угольной промышленности все еще на плаву), к общеевропейской культуре (за фасадом этой организации скрываются тайны Мадридского двора), русскому фольклору (Змей Горыныч Иркутска; Царевна Несмеяна Мариинского театра; некачественное сооружение без окон и дверей и на курьих ножках), реалиям и самобытным традициям (подростки устроили в подворотне кулачные бои; в России свадьба без драки — это что Новый год без оливье и крабовых палочек; в городском парке негде даже посидеть на дорожку — ни одной скамейки), классической русской литературе (негерой нашего времени; преступление и ненаказание; поймать золотую рыбку в 30 лет).
Использование же эмоционально окрашенных речевых штампов, таких как, например, офисный планктон (общее определение для офисных служащих), высокие кабинеты ('политическая элита, чиновники'), золотые унитазы ('излишняя роскошь'), сидеть на игле ('быть наркозависимым') и т. п. нацелено на повышение эффективности коммуникации. 
В результате анализа конкретных примеров нами было выявлено, что авторы публицистического текста могут: 1) использовать негативно окрашенные речевые штампы, для того чтобы прямо выражать прогнозы относительно дальнейшего развития каких-то событий; 2) использовать речевые штампы, чтобы облегчить читателю вхождение в заданную контекстную ситуацию и повлиять на его чувства; 3) использовать речевые штампы в отличных от общепринятых оценочных значениях, тем самым имплицитно выражая иронию или даже сарказм по отношению к тем или иным общественно-политическим явлениям или деятелям и т. д. 
Таким образом, речевой штамп становится неотъемлемой частью реализации языковой личности говорящего или пишущего. На материале современной российской публицистики нами было установлено, что главными функциями речевого штампа являются: 1) обеспечение краткости изложения за счет узнаваемости и прецедентности цитируемой фразы, 2) выражение эмоциональной экспрессии, чаще всего — иронии или сарказма, 3) эксплицирование образа автора в случаях трансформации или обыгрывания уже устоявшихся штампов. 

Караулов Ю. Н., Красильникова Е. В. Русская языковая личность и задачи ее изучения // Язык и личность / отв.ред. Д. Н. Шмелев. М., 1989. С. 3—10.

Интерпретативы как средство толкования значения презентативного дешифровального стимула аббревиатуры

Ключевые слова: дешифровальный стимул; интерпретатив; модификатив; релятив; презентатив
 
Цель работы — определение значений презентативного дешифровального стимула (ДС) при помощи интерпретативов, установление системы значений конструкта «авиа». Под ДС понимается стереотип расшифровки абброконструкта — слово или сочетание слов, которые являются эквивалентами абброконструкта и могут быть использованы для его замены в эквивалентных словосочетаниях. 
Разграничиваются презентативные и интерпретативные ДС. Презентатив осуществляет основную/общую трактовку абброконструкта, указывающую на наличие у объекта определённого признака, например авиабаза — авиационная база, авиатопливо — авиационное топливо и т. п. Под интерпретативом понимаются ДС, которые уточняют семантику абброконструкта и являются маркированными компонентами в оппозиции к презентативу. Интерпретативы подразделяются на релятивные и модификативные ДС. Релятивы представляют различную интерпретацию статуса референта, обозначаемого аббревиатурой, и указывают на его актантную роль, например авиаоператор — оператор авиации (квалификатив), авиасоглашение — соглашение с авиакомпанией (комитатив). Модификатив является сложным словом или словосочетанием, которое содержит дополнительный ономасиологический признак, не представленный в структуре аббревиатуры, например авиакружок — кружок авиамоделирования, авиасервис — сервис авиакомпаний и т. п. 
Для сложносокращённых слов с абброконструктом авиа- отмечается возможность трактовки значения презентатива через интерпретативные ДС. Выделяются следующие релятивные трактовки абброконструкта авиа- и презентатива авиационный: 1) авиационный = авиации: авиамасло — авиационное масло — масло для авиации > значение ‘предназначенное для авиации’; 2) авиационный = гражданской авиации: авиасоглашение — авиационное соглашение — соглашение в гражданской авиации > значение ‘принятое/подписанное в гражданской авиации’; 3) авиационный = область авиации: авиаспециалист — авиационный специалист — специалист в области авиации > значение ‘работающий в области авиации’; 4) авиационный = помощь авиации: авиаопрыскивание — авиационное опрыскивание — опрыскивание с помощью авиации > значение ‘производимое с помощью авиации’. 
Определены также следующие модификативные трактовки: 1) авиационный = авиабезопасность: авиаинспектор — авиационный иснпектор — инспектор авиабезопасности > значение ‘контролирующий правила авиабезопасности’; 2) авиационный = авиабилет: авиаменеджер — авиационный менеджер — менеджер по авиабилетам > значение ‘специализирующийся на авиабилетах / ответственный за авиабилеты’; 3) авиационный = авиалюбитель: авиаклуб — авиационный клуб — клуб авиалюбителей > значение ‘объединивший авиалюбителей’; 4) авиационный = авиадвигатель: авиашум — авиационный шум — шум авиадвигателя > значение ‘распространяемый авиадвигателем / исходящий от авиадвигателя’. Исследование позволило использовать интерпретативы для установления значений презентативного ДС.

Ключевые слова: сложнопроизводная аббревиатура; словообразовательная модель; сложносокращенное слово

Новизна исследования определяется недостаточной изученностью словообрaзовательных возможностей aббревиaтур русского языкa. Описание словообразовательных моделей отaббревиaтурных производных не получило достаточного освещения в нaучной литературе. Рассмотрение сложнопроизводных единиц важно для формирования методик описания аббревиатур в «Толково-эквивалентностном словаре сложносокращенных слов русского языка», создаваемом Экспериментальной лабораторией исследований тенденций аббревиации при ДонНУ. 
Цель исследования состоит в описании словообразовательных моделей сложнопроизводных наименований отраслей промышленности. 
Материалом исследовaния послужили 237 сложнопроизводных аббревиатур, отобранных из картотеки «Толково-эквивалентностного словaря сложносокращённых слов русского языкa». В целом работа носит синхронный характер, основной метод исследования — описательный; используется также сопоставительный метод. 
 Сложнопроизводные аббревиатуры — это слова, образованные от аббревиатур морфологическим способом; для них часто обнаруживаются синхронные синтаксические эквиваленты. Например, слово авиаприборостроение (образованное от слова авиаприбор) на синхронном срезе имеет все признаки аббревиатуры: в его составе выделяется абброконструкт авиа-, а в текстах обнаруживается его полный эквивалент — словосочетание авиационное приборостроение. 
Можно выделить следующие словообразовательные модели отраслей промышленности.
Отаббревиатурные имена существительные 
Основа существительного + интерфикс + корень + суффикс + окончание: основа существительного + о-стро-ениj-е, авиаприбор > авиаприбор-[о-стро-ениj-е]. 
Отаббревиатурные имена прилагательные 
1. Основа существительного + суффикс + окончание: а) основа существительного + альн-ый, авиаиндустрия > авиаиндустри-[альн-ый]; б) основа существительного + еск-ий, авиатехника > авиатехнич-[еск-ий]; в) основа существительного + ивн-ый, авиаспорт > авиаспорт-[ивн-ый]. 
2. Основа существительного + суффикс + суффикс + окончание: основа существительного + итель-н-ый, авиаприборостроение > авиаприборостро-[итель-н-ый]. 
Сложнопроизводные слова представляют большой пласт аббревиатурного пространства языка и входят практически во все основные лексико-семантические группы русского словаря. Перспективы исследования мы видим в более детальном описании формальных и ономасиологических моделей эквивалентности сложнопроизводных слов.

Типы формального несоответствия неинициальных абброконструктов их лексическим эквивалентам

Целью исследования является описание ситуаций формального несовпадения неинициальных абброконструктов с их лексическими эквивалентами в русском языке. Объектом исследования являются абброконструкты, формальный облик которых отличается от их развёрнутых дублетов, а предметом — особенности формальной эквивалентности таких единиц.

Ключевые слова: аббревиатура; абброконструкт; универбализация; формальная эквивалентность

Абброконструкт (АК) представляет собой компонент аббревиатуры, выступающий сокращенным дублетом слова, например АК био-в слове биооружие (биологическое оружие). Он формируется на базе того или иного компонента словосочетания в процессе универбализации — синтаксической компрессии расчлененного наименования, заимствуя формальные и семантические характеристики производящей единицы. Однако в языке встречаются случаи формального несовпадения абброконструкта с его лексическим эквивалентом, например военчасть — войсковая часть, аптекоуправление — аптечное управление, вальцмашина — валковая машина и т. д. Наличие в составе абброконструкта интерфикса -о или -э (например, центр-о-банк — центральный банк, боj-э-готовность — готовность к бою и т. д.), который является соединительным (асемантическим) элементом сложносокращенного слова, к тому же факультативным, не рассматривается как формальное различие между сокращенным конструктом и его эквивалентом. По характеру несоответствия абброконструкта его развернутому дублету выделяется несколько типов формальных различий между ними. Графические различия предполагают, что фонемный состав абброконструкта соответствует эквивалентному слову, но отличным образом передается при написании, например альфоль — алюминиевая фольга, стройбригада — строительная бригада, бригада строителей. Фонемные различия наблюдаются на уровне алломорфов, когда при сравнении фонемного состава абброконструкта и его дублета выявляется чередование, например кроликоферма — кроличья ферма (к//ч), валковая машина — вальцмашина (к//ц), Богоматерь — Матерь Божья (г//ж), военчасть — воинская часть (е//и). Таким образом, формальные различия между АК и эквивалентом могут возникать в процессе универбализации при замене одного из компонентов словосочетания стереотипной формой уже существующего в языке абброконструкта, например войсковая часть — военчасть, воинский учёт — военучет, валковая машина — вальцмашина. Случаи, когда сокращенный конструкт не полностью дублирует форму производящего слова, свидетельствуют о морфематизованности неинициальных абброконструктов как языковых единиц.

Локативная конструкция в романе Глеба Шульпякова «Красная планета»

Доклад посвящен рассмотрению локативной конструкции и ее разновидностей в русском языке. Это конструкция может быть образована с помощью глаголов существования или местонахождения в явной или нулевой форме. Глагол в таких конструкциях может быть опущен в настоящем времени, а обстоятельства, обозначающие собственно место, в русском языке выражаются формами предложного падежа с предлогами

Ключевые слова: локативная конструкция; локлизатор; связка

Локативная конструкция — это синтаксическая структура, которая употребляется для обозначения локативного отношения, а локативное отношение предполагает отнесение объекта (действия, ситуации) к определенной точке пространства, где зафиксировано его существование (местоположение). Локативные конструкции в русском языке могут иметь две разные функции: во-первых, собственно локативную (если сообщаем о том, где сейчас находится объект или лицо), а во-вторых, номинативную, или назывную (если местонахождение представляет собой признак, отличительное свойство объекта). Во втором случае локализатор в большей степени отвечает на вопрос какой? (например, та девушка в аптеке; город в Ленинградской области). Эти предложения в русском языке невозможно различить формально — разница видна только в контексте. Формально они различаются только на уровне глубинной структуры: в локативных предложениях глагол существования / местонахождения опущен, а в номинативных предикат вообще отсутствует. 
1. Локативные предложения
1.1. Локализатор — предложно-падежная форма. Локативная предикация сообщает о месте нахождения субъекта. Связка в таких конструкциях может быть опущена в настоящем времени, а обстоятельства, обозначающие собственно место, выражены предложно-падежными формами, например предл. п. с предлогом в: Семейство Володи Набокова во Франции.
1.2. Локализатор — наречие. В русском языке локализатор может выражаться наречиями: А теперь эта девочка была рядом. Предложение формируется с помощью глагола существования быть в прошедшем времени. На пространственное значение сказуемого накладывается оттенок временного состояния субъекта. 
2. Назывные (номинативные) предложения. В структуре номинативных предложений особое место занимают локализаторы. Локализаторы в русском языке могут выражаться существительными с различными предлогами: а) пространственные локализаторы с предлогами пространственного значения, б) личностные локализаторы — с показателями принадлежности. В предложениях Девушка в книжной лавке; Брусчатка, герань на подоконниках акцент делается не на том, где находится герань и девушка, а на их существование. Место — это тот фактор, который характеризуют герань и девушку.
Мы осуществили сплошную выборку локативных конструкций из романа Глеба Шульпякова «Красная планета», охарактеризовали функции этой конструкции, провели ее формальный и семантический анализ.

К вопросу о субъективно-модальном значении вопросительной частицы «что» в коммуникативных конструкциях альтернативы (на примере романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» через призму англоязычных переводов)

Ключевые слова: неингерентная тема; вопросительная частица; альтернатива

Анализ диалогического взаимодействия участников коммуникативного акта выявляет набор языковых средств, часто используемых говорящим для достижения иллокутивных целей или прагматического эффекта. Одним из наиболее маркированных элементов являются частицы, в частности полисемичная вопросительная частица что, представляющая неопределенность результата, желательное действие, сомнение, недоумение и т. д. В качестве материала отобраны случаи употребления данного дискурсивного маркера в реакционных репликах и конструкциях, подразумевающих множественность вариантов. Цель исследования — с помощью сопоставительного анализа дать семантическую характеристику таким конструкциям и выявить дифференциальные признаки полисемичного употребления что. Источниками примеров служат сатирический роман И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» и его англоязычные переводы. Нетривиальные переводческие решения позволяют по-новому взглянуть на функционирование частицы что в русском языке, а художественный замысел раскрывает семантическую наполненность элемента. 
 В ходе исследования выделяются три функциональных группы: опрощенная альтернатива, предположение с противочленом, абсолютная альтернатива. В первую группу вошли конструкции-реакции: «Ты что же это, с ума сошел?». Говорящий выражает удивление и расценивает поведение собеседника как ненормальное [Добровольский, Левонтина, 2014]. Аксиологическая установка доминирует над эпистемической. 
Вторая группа объединяет примеры с закрытым рядом альтернативы — имплицитным или эксплицитным противочленом: «Перекупщик что, блондин, брюнет?». Об этом значении свидетельствуют англоязычные переводы: ср. «Was the dealer fair or dark?». В большинстве случаев такие конструкции представляют собой полный модальный вопрос. Говорящий запрашивает новую информацию, вынуждая адресата дать ответ как можно скорее, чтобы удостовериться в догадках. 
 Третья группа посвящена абсолютной альтернативе. Это вопросительные предложения с неингерентной темой, которые по значению являются полными модальными и соотносятся с гипотетической причиной события [Янко, 1991: 25]. Например, в удивлении «А он что, жив?» интонационный центр падает на сказуемое, навязывая собеседнику ответ с положительным вариантом.
Таким образом, в диалоге вопросительная частица что приобретает контекстуально обусловленные дополнительные субъективные значения, эксплицирующие прагматические цели говорящего. Употребление специфических языковых средств позволяет охарактеризовать речевой портрет коммуникантов, а сопоставительный анализ — не только выявить дифференциальные признаки полисемии, но и обратиться к параллельному корпусному исследованию употребления что в разговорной речи для более полного описания семантики дискурсивного маркера. 

Добровольский Д. О., Левонтина И. Б. Дискурсивные слова в общевопросительных предложениях: русско-немецкие соответствия // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: По материалам ежегодной Международной конференции «Диалог 2014». М., 2014. С. 138—150.
Янко Т. Е. Коммуникативная структура с неингерентной темой // Научно-техническая информация. Информационные процессы и системы. 1991. № 7. С. 25—32.

Репрезентация героя в диалогическом тексте (на материале проекта МГУ «Устная история»)

В исследовании характеризуются языковые средства в репрезентации героя. Материал исследования — устные беседы, размещенные на сайте проекта МГУ «Устная история». Исследование основано на теории об информационных портретах героя, разработанной Л. Р. Дускаевой.

Ключевые слова: информационный портрет; коммуникативный сценарий; диалогический текст

В исследовании предпринята попытка изучения языковых средств в репрезентации героя. Исследование основывается на теории информационных портретов героя, разработанной Л. Р. Дускаевой. В исследовании применялись метод сплошной выборки, метод контекстного анализа, метод прагматического анализа, метод семантического анализа, описательный метод. Объектом исследования является языковая репрезентация героя в диалогическом тексте (на материале проекта МГУ «Устная история»). Предмет исследования — лексические и грамматические средства в текстах устных бесед, которые рассматриваются как особый жанр. В исследовании проводится обзор научных работ, посвященных языковой репрезентации героя, осуществляется анализ языковой репрезентации героя в устном диалогическом тексте. Героями в изученных текстах становятся представители различных профессий, социальных групп, национальностей. Тексты выстраиваются по определенному коммуникативному сценарию: от сообщения о событии — к характеристике человека, деятельность которого стала причиной этого события. Можно выделить три смысловых блока: первый композиционный блок, вводящий информационный повод, направлен на мобилизацию интереса аудитории и имеет стандартную для новостного текста структуру. Второй композиционный блок непосредственно знакомит аудиторию с героем события. Третий композиционный блок — расширение информационного поля о герое — вводит в текст дополнительные сведения. Таким образом, в различных устных беседах языковые средства в репрезентации героя и их речевая реализация весьма разнообразны. Тем не менее их объединяют общие характеристики. Использование разных коммуникативных регистров определяет вариативность разного вида репрезентаций в диалогическом тексте.

Доклад посвящён анализу примеров употребления имён существительных и согласуемых с ними слов с проявившейся категорией одушевлённости на материале Хождения игумена Даниила, Хождения Игнатия Смольнянина и Хождения Стефана Новгородца. В докладе рассматривается частотность случаев с В=Р в памятниках, различная временная отнесённость которых позволяет сравнить полученные результаты и сделать выводы о состоянии изучаемой лексико-грамматической категории в разные периоды.

Ключевые слова: категория одушевлённости; родительный-винительный падеж; древнерусские хождения 

В памятниках древнерусской письменности количество имён, у которых проявляется категория одушевлённости, значительно различается в зависимости от времени и места написания текста и, кроме того, его жанровой принадлежности. Например, в новгородских памятниках родительный падеж, заменивший форму старого аккузатива в случаях обозначения семантически одушевлённых объектов в прямообъектной функции, встречается довольно редко вплоть до XIV—XV вв., что связано с изначальным несовпадением номинатива и генетива в существительных м. р. *o- склонения. В текстах церковного характера можно заметить упорное и длительное сохранение форм В=И во множественном числе (в меньшей степени в единственном), что связано со стремлением сохранить вариант, представленный в переписываемом тексте.
Научная новизна настоящего исследования определяется тем, что анализ и сравнение примеров употребления имён с проявившейся категорией одушевлённости проводится на материале Хождений — памятников церковной литературы, написанных с использованием бытового, разговорного языка.
Цель доклада — охарактеризовать становление категории одушевлённости у существительных, местоимений и согласуемых с ними слов в древнерусских Хождениях различной временной отнесённости, что позволит проследить степень развития исследуемой категории в значимые для истории языка периоды.
Источниками исследования послужили древнейшие списки двух рукописей (Хождение игумена Даниила — XII в., список XVII в., Хождение Стефана Новгородца — XIV в., список XVI в.), опубликованных в серии «Библиотека литературы Древней Руси». Работа с Хождением Игнатия Смольнянина (XIV в.) велась на основе текста, включённого в состав Никоновской Патриаршей летописи (XVI в.) и опубликованного в «Полном собрании русских летописей». Исследование проводилось с помощью статистического метода на базе сплошной выборки примеров.
Классификация слов происходит по таким критериям, важным для истории становления категории одушевлённости, как проявление В=Р или В=И в апеллятивах и именах собственных, предложных и беспредложных конструкциях, местоимениях и т. д. Кроме того, учитываются род и число исследуемых слов.
Исследование показало, что в Хождении игумена Даниила частотность проявлений категории одушевлённости в онимах высокая, в то время как количество местоимений с формой В=Р практически в два раза меньше, чем с формой В=И. Показатели у имён во множественном числе с непроявившейся одушевлённостью также оказываются выше, чем у слов с формой аккузатива-генетива. В тексте, написанном Стефаном Новгородцем, количество форм В=Р практически совпадает с количеством форм старого винительного. В Хождении Игнатия Смольнянина становление категории одушевлённости можно считать близящимся к завершению, так как встречающиеся случаи с формой В=И крайне малы и не могут сравниться с числом грамматически одушевлённых имён и местоимений и согласуемых с ними слов.

Проблемы сбора и описания ангионимической лексики в русских говорах

Ключевые слова: соматическая лексика; соматизмы; ангионимическая лексика; диалектная лексика 

В исследованиях, посвящённых соматической лексике, популярны сравнительно-сопоставительный метод (для сравнения лексики в неблизкородственных языках) и сравнительно-исторический метод (для сравнения лексики в близкородственных языках). В таких работах под соматической лексикой преимущественно понимаются наименования внешних частей тела человека, конечностей. Значительно реже встречаются работы, в которых объектом исследования являются названия внутренних органов и систем организма человека. В классификации соматической лексики по предмету наименования лексика системы кровообращения выделяется в отдельную группу и обозначается как ангионимическая [Кочеваткин, 1999].
Сложность изучения данной лексики заключается в её универсальном характере: ядерная лексика редко имеет диалектные эквиваленты. Следовательно, диалектных наименований для понятия «кровь» очень мало, самое популярное из них — руда . Это наименование отражает такое качество крови, как яркий красный цвет . Полевой сбор ангионимической лексики свидетельствует о том, что для носителей диалектов кровь — не столько часть системы органов, сколько жидкость, являющаяся признаком жизнедеятельности. Напр., наименование краски указывает на способность крови оставлять след, пачкать. Когда носитель диалекта называет сердце серёдышем, то стремится передать важность расположения сердца в организме. На Урале встречается глагол разливаться в значении ‘проливать кровь’, т. е. ‘рисковать своей жизнью или убивать’.
Многие слова связаны с лексикой системы кровообращения не напрямую. Таковы названия болезней или выделений человеческого организма, которые Кочеваткин относит в отдельную группу в своей классификации. Ср., напр., байруда — слово, которое обозначает гной, перемешанный с грязной кровью; бросальщик — тот, кто занимается кровопусканием [СРНГ, 1968, вып. 3: 194]. В этом заключается ещё одна классификационная проблема, возникающая при сборе данных: значения слов, так или иначе связанные с понятием «кровь», имеют лишь косвенное отношение к кровеносной системе.

Кочеваткин А. М. Соматическая лексика в диалектах эрзянского языка: Лингвогеографический анализ: дис. ... доктора филол. наук. Саранск, 1999.
Словарь русских народных говоров. Вып. 1—52. М.; Л., 1965—2021.

Буду резать, буду бить, всё равно тебе голить: о лексических регионализмах Новосибирска в сфере детских игр

В ХХ в. перемены в социальной и культурной среде привели к изменению в соотношении литературного национального языка, городского просторечия и территориальных диалектов. Так, в русистике начали выделять новое языковое образование — региолект, отличая его от традиционного диалектного членения. До

Ключевые слова: региолект; регионализм; язык города; лексика детских игр 

В ХХ в. перемены в социальной и культурной среде привели к «перестройке социолингвистической системы русского языка» [Ерофеева, 2020: 598]. Её результатом стало изменение в соотношении литературного национального языка, городского просторечия и территориальных диалектов. Так, в русистике начали выделять новое языковое образование — региолект, отличая его от традиционного диалектного членения. Роль регионального варьирования языка в настоящее время значима, однако теоретические положения, характеризующие это явление, сформированы неокончательно и пока весьма неустойчивы.
Цель доклада — выявить и описать лексические регионализмы г. Новосибирска в сфере детских игр. Мы выбрали данную группу слов, поскольку бытование лексики этой сферы в диалектной (негородской) среде более или менее исследовано, в то время как степень употребительности этих слов на тех же территориях, но в городской среде известна смутно.
Материал для исследования был собран путём опроса жителей разных регионов, анализа данных тематических интернет-форумов и словарей диалектной и региональной лексики. Удалось выявить несколько слов, использующихся для обозначения игр, их участников и игровых действий, характерных для г. Новосибирска. Таковы, напр., голить / галить ‘быть ведущим в игре’, голя / галя ’ведущий в игре’, зачикать / зачекать ‘ коснуться участника игры, тем самым передав ему обязанность быть ведущим’, догоняшки ‘ игра, в которой ведущий догоняет других участников игры с целью коснуться кого-то и сделать его ведущим’ и другие.
В докладе мы рассматриваем лексическое значение, этимологию, словообразовательные особенности, ареал использования регионализмов. Приведём конкретный пример: глагол голить / галить в «Словаре русских народных говоров» зафиксирован в значении ‘водить в игре’, а примеры употребления приводятся с упоминанием следующих регионов: Архангельская, Свердловская, Томская, Челябинская области, Пермский край, Урал, Сибирь [Словарь русских народных говоров, 1970: 112]. А. Е. Аникин в «Русском этимологическом словаре» выводит праславянскую форму *galiti со значением ‘бросать мяч (в игре)’ и считает её деноминативом от * gala ‘округлый предмет’ [Русский этимологический словарь, 2015: 353]. 
 Опрос жителей различных регионов показал, что данное слово известно в восточной части России. На западе страны вместо него используют глаголы водить , маяться . Поэтому интересен путь распространения слова: этимологически восходящее к праславянской эпохе оно территориально закрепилось в восточных регионах. Не исключено, что сохранение этого значения на востоке страны вызвано контаминацией глагола с фонетически схожими неславянскими словами из области игровой терминологии, которые бытовали в этих землях. Так, М. А. Ключевая предполагает, что источником русских слов игровой семантики с корнем гал- является татарское, марийское, удмуртское кала ‘город’ (кон в игре) [Ключевая, 2015: 50].

Аникин А. Е. Русский этимологический словарь. Т. 9. М., 2015.
Ерофеева Е. В. Региолект как континуум // Вестник Санкт-Петербургского университета. Язык и литература. 2020. Т. 17. №4. С. 596—614.
Ключевая М. А. К этимологии названия марийской игры митули // Вопросы языкознания. 2015. №4. С. 37—59.
Словарь русских народных говоров. Вып. 6. Л., 1970.

Лексико-семантическое поле «грех» в посланиях протопопа Сильвестра

Исследование посвящено системным связям в лексике протопопа Сильвестра. В докладе рассматривается лексико-семантическое поле «грех» и анализируются контексты употребления входящих в него лексем. На основании анализа структуры и наполнения поля сделаны выводы об особенностях восприятия Сильвестром образа Бога и о трактовке Сильвестром взаимоотношений Бога и человека.

Ключевые слова: послания Сильвестра; лексико-семантическое поле «грех»; полевой метод 

Понятие «грех» в целом можно охарактеризовать как проступок, являющийся нарушением религиозных предписаний. В сознании людей XVI в., мыслящих исключительно религиозными категориями, концепт греха представлял из себя сложное понятие, что отражается в языке публицистики того времени. Цель нашего исследования — представить данный концепт в виде лексико-семантического поля и проанализировать контексты употребления входящих в него лексем. Материалом исследования являются два послания протопопа Сильвестра, ключевого общественного деятеля XVI в.: «Посланiе къ Царю Ивану Васильевичу» и «Отписка утѣшительная къ лицу неимянованному». Данные послания широко раскрывают представления Сильвестра о грехе, возмездии и взаимоотношениях Бога и человека. В докладе впервые предпринята попытка исследовать данные послания с помощью полевого метода, что определяет научную новизну нашей работы. Актуальность данной темы заключается в растущем интересе к историческому изменению концепта «греха» в целом и к личности протопопа Сильвестра в частности.
Полевой метод подразумевает распределение лексики по лексико-семантическим полям на основании общности семантических функций элементов. Поле определяется как категория, подразумевающая членение некоторой языковой области на центр (ядро) и периферию; при этом возможны постепенные переходы от одних группировок к другим, частичные пересечения, общие сегменты [Попова, Стернин, 2010: 17].
В ходе исследования было установлено, что лексико-семантическое поле «грех» в языке Сильвестра представляет собой объемную систему с ядерной, приядерной и периферийной зоной, а также микрополями. Ядром поля является, собственно, лексема грех , а также ее синонимы законопреступление, преступление и согрешение . В приядерной зоне располагаются лексемы, раскрывающие понятие греха — человеческие действия, называющиеся Сильвестром греховными. Это лексемы укорять, злословить, лихоимство, насилование, наветы и т. д.: «отъ силныхъ насилованiе, и отъ враговъ, и отъ друговъ навѣты и оклеветание» [Голохвастов, 1874: 103].
В приядерной зоне также образуется микрополе «грешник», куда относятся лексемы, характеризующие человека как преступника перед Богом. Данные лексемы — преимущественно существительные и прилагательные: зависть, лесть, гордость и т. д.: «исполнены зависти и убiйства, рвения, льсти, шепотники, клеветники, богомерски досадители, величавы, горды, обретатели злымъ» [Голохвастов, 1874: 73].
На периферии лексико-семантического поля «грех» образуется микрополе «искупление», содержащее лексемы, направленные на исправление человека: молити, плакатися, стенание и т. д. С данным микрополем соприкасается ещё одно: это поле «бог», описывающее Бога как праведного судью, воздающего грешникам по заслугам: суд, судья, гнев, ярость и т. д.
Таким образом, лексико-семантическое поле «грех» состоит из ядерной, приядерной и периферийных зон, содержит в себе микрополя «грешник» и «искупление», а также соприкасается с полем «бог» в периферийной зоне. Данное поле демонстрирует разнообразие лексических реализаций понятий «грех» и «грешник», подчиненный характер взаимоотношений человека и Бога, а также особенности восприятия Сильвестром образа Бога.

Голохвастов Д. П., Леонид (Кавелин Л. А.). Благовещенский иерей Сильвестр и его писания. М., 1874.
Попова З. Д., Стернин И. А. Лексическая система языка. М., 2010.

Семантика и функционирование стереотипной формулы «бить челом» в русском языке XVI—XVII вв.

Ключевые слова: стереотипная формула; сочетание «бить челом»; полисемантичность

Термин «стереотипная формула» применительно к письменным памятникам XVI—XVII вв. понимается нами как «разной степени устойчивости языковая единица, представляющая собой словосочетание, номинирующее общепринятую норму, обычай, правила поведения, житейскую ситуацию, этикетное действие и заменяющая собой развернутое информативное описание» [Зиновьева, 2023: 9]. 
 Объектом исследования является одна из самых частотных стереотипных формул старорусского языка — полисемантичное устойчивое сочетание бить челом , функционирующее в разных сферах употребления: в деловом языке, в разговорной речи, в частной переписке и в дипломатических документах.
 Источниками исследования послужили опубликованные выпуски «Словаря русского языка XI—XVII вв.», «Словаря обиходного русского языка Московской Руси XVI—XVII вв.» и картотека этого словаря, которая хранится в Межкафедральном словарном кабинете им. проф. Б. А. Ларина на филологическом факультете СПбГУ. 
 Цель исследования — провести комплексный анализ формулы бить челом в старорусском языке Московской Руси, заключающийся в выявлении семантики, особенностей функционирования, вариативности компонентного состава, исторической, социальной, жанровой и стилистической обусловленности в рассматриваемый период, для разработки в дальнейшем принципов описания данной стереотипной формулы в дифференцированном историческом фразеологическом словаре. 
 Материалы собранной картотеки позволяют выделить несколько сфер употребления формулы бить (бивать) челом и соответственно ряда присущих этим сферам значений в памятниках Московской Руси. Необходимо заметить, что интересующая нас формула не всегда используется только в одной чётко определённой сфере. В одном и том же значении данное устойчивое сочетание может выступать одновременно в двух и более сферах. Например, в дипломатических документах, частно-деловых памятниках и в разговорном языке формула бить челом выступает в значении ‘благодарить’. 
 Проанализированное устойчивое выражение бить челом в памятниках старорусского языка представляло собой часть формуляра официально-деловых и частно-деловых документов, чаще всего челобитных разного типа (изветных, явочных и др.), а также формуляра начала и конца частных писем. 
 В свободном употреблении выражение представляло собой стереотипную формулу для выражения таких значений, как ‘обращаться в официальные инстанции по какому-л. вопросу’, ‘верноподданническое обращение к вышестоящим’, ‘униженно, с почтением просить о чем-л.’, ‘жаловаться, прося защиты’, ‘просить прощения, каяться’, ‘проситься на службу’.
 Проанализированная формула бить челом допускала расширение компонентного состава для усиления экспрессии, воздействия на адресата: бить челом со слезами, много бить челом, бить челом и плакаться , а также для указания конкретной цели — бить челом и извещать . В разговорной речи формула могла использоваться эллиптически — челом . 
 Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда, проект № 23-28-00038 «Истоки русской фразеологии: проект дифференцированного исторического словаря фразеологических единиц русского языка XVI–XVII веков». 

 Зиновьева Е. И . Стереотипные формулы деловых документов и памятников обиходного языка Московской Руси XVI—XVII веков (систематизирующий подход) // Научный диалог. 2023. Т. 12. № 2. С. 9—26.

Псалтирь ОР Q.п.I.37 из рукописного собрания Российской национальной библиотеки, скорее всего, написана русским писцом на Афоне. В почерке восточнославянского писца присутствует смешение разновременных начертаний, что привело к широкому временному промежутку датировки: XII в. в «Сводном каталоге», XIII в. у В. И. Срезневского и рубеж XIII—XIV вв. у Е. Э. Гранстрем. В докладе изложены наблюдения над палеографией и кодикологией рукописи, представлен краткий сравнительный анализ графем по таблицам И. М. Ладыженского и сделан вывод о правильности датировки Е. Э. Гранстрем.

Ключевые слова: палеография; псалтирь; кодикология; древнерусская орфография

Псалтирь ОР Q.п.I.37 из рукописного собрания Российской национальной библиотеки является уникальной, поскольку, скорее всего, написана русским писцом на Афоне. В почерке восточнославянского писца присутствует смешение разновременных начертаний, что привело к широкому временному промежутку датировки: XII в. в «Сводном каталоге», XIII в. [Срезневский, 1877: 51] и рубеж XIII—XIV вв. [Гранстрем, 1953: 32]. Цель данного исследования — посредством палеографического и кодикологического анализа уточнить датировку. Для достижения цели были использованы палеографические таблицы И. М. Ладыженского [Ладыженский, 2021]. 
 Рукопись представлена фрагментом из 12 листов и написана на южнославянском пергамене, что подтверждает её афонское происхождение. Так как инициалы в рукописи киноварные, старовизантийского типа, можно сдвинуть датировку до XIII века, поскольку до этого периода такая краска не использовалась. Старовизантийский орнамент в рукописях присутствует вплоть до XIV века. Кодикологический анализ, таким образом, датирует рукопись в пределах XIII—XIV вв.
 В большинстве своём все графемы представлены в инновационном написании, и лишь немногие из них остаются архаичными, например омега с поднятой серединой. Помимо этого, в рукописи присутствуют южнославянские графемы зело ( ꙃ) и лигатура ук (ꙋ), которые не являются характерными для древнерусского извода. Сравнительный анализ показал, что большинство графем характеризуется инновациями, и позволил обнаружить графему ы с ерем, которая появляется в русских памятниках с 90-х годов XIV века. В рукописи присутствует точка в качестве знака препинания. Все эти данные позволяют сделать следующий вывод: приблизительная датировка рукописи по палеографическому анализу — конец XIII (от 1280 г.) — начало XIV века (1320 г.), то есть наша датировка соответствует датировке Е. Э. Гранстрем.
 
 Гранстрем Е. Э. Описание русских и славянских пергаменных рукописей: Рукописи русские, болгарские, молдовлахийские, сербские. Л., 1953. 
 Ладыженский И.М. О палеографических методах датирования: краткий обзор датированных почерков второй половины XIII — первой половины XIV в. // Sub specie aeternitatis: Сборник научных статей к 60-летию Вадима Борисовича Крысько. М., 2021. С. 58— 134.
 Срезневский В. И. Древний славянский перевод псалтири. СПб., 1877.

Структурные модели устойчивых предложно-падежных сочетаний в деловом и обиходном языке Московской Руси XVI—XVII вв.

Ключевые слова: предложно-падежное сочетание; устойчивое сочетание; язык Московской Руси; деловой язык; обиходный язык 

В докладе представлено описание продуктивных моделей образования устойчивых предложно-падежных сочетаний (УППС), зафиксированных в обиходном и деловом языке Московской Руси XVI—XVII вв. Предмет исследования — конструкции, состоящие из предлога и падежной формы знаменательного слова, характеризующиеся воспроизводимостью, единством грамматической структуры, лексического состава и семантики ( в исподе ‘внизу’, на век ‘навсегда’ и т. п.).
Актуальность работы продиктована отсутствием системного исследования УППС в истории языка и необходимостью изучения таких сочетаний для уяснения их лингвистической природы, особенностей состава и функционирования. Такое исследование будет способствовать решению дискуссионного вопроса о статусе этих образований как в истории языка, так и в современном русском языке, а также об их лексикографической интерпретации.
Цель исследования — рассмотреть продуктивные структурные модели УППС и выявить их семантические особенности. В результате из «Словаря обиходного русского языка Московской Руси XVI—XVII веков», его картотеки и других исторических словарей, представляющих язык этого периода, выбрано и проанализировано 620 УППС с контекстами употребления.
В количественном отношении наибольшую структурную группу представляют УППС, состоящие из предлога и существительного (88,2%), образованные по следующим моделям: 17,1% — в (во) + N (Acc, sing) ( в одночасье ‘за короткое время’ и т. п.); 14,3% — в (во) + N (Loc, pl) ( в сердцах ‘в состоянии гнева’ и т. п.); 10,9% — по + N (Dat, sing/pl) ( по правде ‘справедливо’, по временам ‘иногда’ и т. п.); 10,1% — на + N (Acc, sing) ( на глум ‘вызывая насмешки’ и т. п.). Остальные модели образования УППС представлены в количестве менее 10%: это сочетания разных предлогов с прилагательным ( на борзе ‘поспешно’ и т. п.), числительным ( за один ‘вместе’ и т. п.), местоимением ( на себе ‘в своём сердце, душе’ и т. п.).
На образование целостного значения УППС влияет семантика предлога и основного компонента, они «выступают в новом отношении друг к другу» [Виноградов, 1972: 286]. В исследовании рассмотрена связь структурных моделей с целостным значением УППС, на которое оказывает влияние семантика предлога, разряд и семантика существительного (или другого знаменательного слова). Напр., в конструкциях в (во) + N (Loc, sing, pl), включающих абстрактные существительные с семантикой места или направления, сохраняется пространственное значение предлога в (во) (например, в близости ‘рядом’, в исподе ‘внизу’ и т. п.), однако при сочетании с девербативами или абстрактными существительными, обозначающими чувства и состояния, образуются УППС со значением образа действия или состояния ( в отделе ‘отдельно’, в забвении ‘забытый кем-л.’, в сборе ‘вместе’ и т. п.).
В целом исследование структурных моделей и семантических типов УППС позволяет выявить особенности формирования значения таких сочетаний, проследить процесс сложения наречий и составных предлогов в русском языке.

Виноградов В. В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М., 1972.

Исследование выполнено при поддержке гранта Российского научного фонда, проект № 23-28-00038 «Истоки русской фразеологии: проект дифференцированного исторического словаря фразеологических единиц русского языка XVI —XVII веков».

В докладе освещены этапы, которые проходит ребенок, овладевая функционально-семантическим полем цели. Под целевыми конструкциями мы подразумеваем полипропозициональные высказывания, сообщающие о желаемом результате целенаправленных действий субъекта. На материале детской речи такой тип конструкций еще не был изучен. Исследование выявляет специфику освоения детьми синтаксической стороны языка и через призму детской речи демонстрирует некоторые особенности «взрослого» синтаксиса.

Ключевые слова: семантика цели; синтаксис детской речи; функционально-семантическое поле; когнитивное развитие ребенка 

 В научной литературе встречаются лишь единичные работы о синтаксической стороне развития речи ребенка. В данном исследовании представлена попытка анализа одной из семантико-синтаксических структур языка — целевых конструкций. Цель работы — изучить, какие этапы освоения синтаксиса необходимо пройти ребенку, чтобы научиться использовать сложноподчиненные предложения цели. 
Теоретическая значимость исследования заключается в рассмотрении функционально-семантического поля цели на материале детской речи. В работе представлен анализ дневниковых записей речи Жени Гвоздева, Хомы Рыко и Вари Протасовой.
Исследование было проведено с использованием следующих методов: наблюдение над языковым материалом, сопоставление, описание с элементами компонентного и контекстуального анализа, метода логико-семантической трансформации при осуществлении функционально-семантического подхода.
Проведенный анализ показал, что целевые конструкции могут появиться в речи ребенка только тогда, когда он оказывается способным построить логическую операцию: конкретные действия приводят к определенному результату, однако стоит разграничивать описание целевого действия, совершенного ребенком, и целевые конструкции, обнаруженные в языком материале. Иногда о целенаправленном действии ребенка свидетельствует предложение, не представляющее собой целевую конструкцию.
Целенаправленность действий ребенка определяется возможностью ответа на вопрос зачем? , однако этот ответ может искусственно подбираться взрослым, а также быть синкретичным по своей природе.
Многие единицы детских высказываний не могут быть в полной мере отнесены к конкретной части функционально-семантического поля, потому что важную роль в определении коммуникативного замысла ребенка играет речевая ситуация, рассмотрение которой не предполагается функционально-семантическим подходом.
Наличие компонента цели в действиях ребенка фиксируется в речи взрослого, описывающего действия ребенка. Так, императивы нередко комментируются с помощью союза чтобы . Не сопровождающиеся речью целенаправленные действия ребенка тоже комментируются взрослым посредством целевой конструкции.
В детской речи характерные черты целевой семантики наблюдаются уже в первых словах ( там) и императивных конструкциях ( кресло отодвинь) .
Важным шагом к усвоению ядерной зоны функционально-семантического поля цели является понимание ребенком целевого назначения предметов. Далее ребенок осваивает словосочетания, содержащие зависимый целевой инфинитив, и предложения со значением модальности, начинает формулировать первые сложноподчиненные предложения (с эллипсисом союза) и только потом приходит к построению предложений с союзом чтобы .
Отнесение некоторых элементов детских высказываний к конкретному функционально-семантическому полю оказывается едва ли возможным по следующим причинам: детская речь эллиптична, а особенно часто в ней оказываются пропущенными союзы, которые являются главными показателями характера отношений пропозиций; детская речь по своей природе устная, а в устной речи границы между частями сложного предложения и отдельными предложениями стираются, так как один и тот же речевой фрагмент может быть записан и трактован по-разному.

Прецедентные кинофразы: функционирование в современном публицистическом тексте

В докладе рассматриваются прецедентные кинофразы, используемые в публицистических текстах, как эффективное средство культурной идентификации, эмоционального воздействия на аудиторию. Выявляются новые коннотации и смыслы, приобретаемые прецедентными фразами в современных СМИ, описываются особенности их функционирования в публицистическом дискурсе, основные способы трансформации киноцитат.

Ключевые слова: прецедентные тексты; прецедентные кинофразы; публицистическая речь; язык средств массовой информации
 
Прецедентные тексты являются эффективным инструментом воздействия на аудиторию, играют значительную роль в выражении авторской интенции, обогащая высказывание культурно-национальными коннотациями. Новизну исследования обеспечивает выявление семантического потенциала, сферы распространения, стилистических коннотаций конкретных прецедентных кинофраз, а также их подверженности формальной и смысловой трансформации в публицистическом тексте. Материалом для работы послужили фразы из советских кинофильмов, имеющие наибольшую популярность и находящие отражение во фразеологических и других словарях. Основным источником является «Словарь крылатых фраз российского кино» В. С. Елистратова. Прецедентные кинофразы рассматриваются в аспекте семантико-стилистического и контекстуального анализа.
Так, высказывание из кинофильма «Белое солнце пустыни» Восток — дело тонкое относится к числу широко востребованных прецедентных единиц. В исходном контексте употребленная главным героем кинофраза выражает идею о сложности общения с людьми других национальностей. В массовом сознании эта фраза подвергается переосмыслению и семантическому обогащению. Так, в «Словаре крылатых фраз российского кино» она определяется как ‘комментарий по поводу какой-л. трудной ситуации, проблемы, вопроса и т. п., разрешить который можно только путём тонкой дипломатии; иронично о Востоке, Азии’ [Елистратов, 2010: 65].
Анализ примеров употребления прецедентной единицы в публицистических текстах показывает, что она по большей части используется в качестве заголовка или стоит в начале высказывания. Наблюдается трансформация, выраженная заменой слова в прецедентном высказывании : Переговоры — дело тонкое; Дипломатия – дело тонкое и т. д. В данном случае меняется ядерный компонент предложения, который сообщает то, о чем будет идти речь в тексте. Предикативная часть дело тонкое , построенная с помощью инверсии, отражает уже устоявшееся в сознании носителей языка значение ‘трудный, требующий определенных знаний, навыков’, что влияет на восприятие содержания конкретного текста реципиентом, возникновение у него культурных ассоциаций.
Авторы публицистических текстов активно распространяют прецедентное высказывание Восток — дело тонкое , добавляя актуальную информацию о каких-либо событиях, преимущественно в сфере политики, экономики, международных отношений: «Известно, что Восток, в том числе Ближний, — дело тонкое. Но в отличие от прошлых лет форма нашего военного участия в ближневосточных процессах не чрезмерна»; «Восток, как известно, — дело тонкое, и переговоры требуют времени, сверки позиций и интересов. Надеемся, что итоги следующего раунда переговоров будут более позитивными…» и т. д. Употребление прецедентной кинофразы является средством культурной идентификации, отражает культурно-национальные знания, опыт конкретного лингвокультурного сообщества, что подтверждается вводным словом известно и конструкцией как известно .
Прецедентные кинофразы активно трансформируются носителями языка, подвергаются семантическому обогащению. В результате переосмысления компонентов исходной кинофразы появляются новые варианты ее употребления. В текстах СМИ это отвечает требованиям публицистического стиля как одного из функциональных стилей речи.

Елистратов В. С. Словарь крылатых фраз российского кино. М., 2010.

Способы выражения «пьяной речи» в повести В. М. Шукшина «Энергичные люди»

В докладе рассматривается повесть В. М. Шукшина «Энергичные люди» с точки зрения языковых средств, которые автор использует для выражения речи персонажей, находящихся в измененном состоянии сознания, в данном случае — в состоянии алкогольного опьянения. В работе представлены результаты разноуровневого анализа «пьяной речи» таких персонажей с учетом особенностей идиостиля писателя.

Ключевые слова: лингвистика измененного состояния сознания; языковая картина мира; идиостиль; антрополингвистика
 
В рамках относительно нового направления современной русистики — лингвистики измененного состояния сознания — в докладе анализируются способы выражения «пьяной речи» персонажей повести В. М. Шукшина «Энергичные люди». В качестве теоретической основы доклада выступают научные работы, посвященные лингвистике измененного состояния сознания [Спивак, 1986; Носенко, 1974], а также исследования идиостиля В. М. Шукшина [Коняшкин, Коняшкин, 2022; Салагаева, 1983]. Актуальность исследования обусловлена его встроенностью в развивающееся направление современной лингвистики — лингвистическое изучение измененных состояния сознания, а новизна работы проявляется в первую очередь в предмете исследования. Творчество В. М. Шукшина, в частности речь его персонажей, еще не изучалась с точки зрения подходов, предлагаемых лингвистикой измененных состояний сознания. Не исследовались языковые средства, оформляющие соответствующее речевое поведение конкретного персонажа конкретного произведения писателя. Таким образом, в качестве объекта исследования выступает язык повести В. М. Шукшина «Энергичные люди» как система речевых средств, создающих уникальный авторский идиостиль. Предметом исследования послужили языковые способы выражения измененного состояния сознания («пьяной речи») в названном тексте.
 В ходе разноуровневого лингвистического анализа текста удалось выявить несколько ярких, характерных черт выражения «пьяной речи» в выбранном произведении, например: увеличение количества клишированных выражений, экспрессивной, оценочной, бранной лексики, частиц и междометий, количественное преобладание глаголов над именами, редуцирование и упрощение синтаксических конструкций, парцелляцию, увеличение количества сегментированных предложений, уменьшение средней длины слова.
Результаты исследования могут быть использованы в дальнейшей работе над изучением авторского стиля В. М. Шукшина, а также могут быть применимы в междисциплинарном направлении лингвистики измененного состояния сознания, поскольку именно художественные тексты, тем более созданные выдающимися писателями, наиболее цельно отражают языковую культуру и содержат наиболее показательные и яркие черты того или иного речевого поведения, в том числе — в части выражения «пьяной речи».

Коняшкин А. М., Коняшкин А. А. Разговорный синтаксис, идиостиль, языковая картина мира в рассказах В. М. Шукшина // Мир науки, культуры, образования. 2022. №1 (92). С. 322—325.
Носенко Э. Л. Особенности речи в состоянии эмоциональной напряженности (пособие по спецкурсу по психолингвистике). Днепропетровск, 1974.
Салагаева Л. Л. Народно-разговорная основа языка прозы В. М. Шукшина. Алма-Ата, 1983.
Спивак Д. Л. Лингвистика измененных состояний сознания. Л., 1986.

Ключевые слова: концепт «земля»; военная лирика; В. С. Высоцкий

Новизна исследования обусловлена тем, что ранее концепт «земля» не рассматривался на примере текстов военной лирики В. С. Высоцкого. И. А. Иванова отмечает, что многочисленные труды, посвящённые изучению концептов, указывают на их многоуровневую структуру и связанную с этим сложность их описания [Иванова, 2021]. Концепт «земля» как явление русской языковой картины мира представляет собой многогранное лексико-семантическое образование. Бард часто обращался к теме войны в своих произведениях, поэтому представляется интересным анализ реализации концепта именно в военной лирике.
 В произведении «Братские могилы» земля выступает как почва, на которой отразился ужас военного боя: порох, кровь, останки: И снова в атаку не хочется всем, / Земля — как горелая каша… В стихотворении «Тот, который не стрелял» рассматриваемый концепт предстает как граница между миром живых и мёртвых: И залп мне выдал пропуск / В ту сторону земли . В песне «Сыновья уходят в бой» земля выступает последним пристанищем, с которым человек соединится после смерти: Сейчас глаза мои сомкнутся, / Я крепко обнимусь с землёй . В «Песне о погибшем лётчике» земля противопоставляется небу. Один лётчик погиб и остался на небе, а второй вернулся на землю. В этом случае земля находится в оппозиции с небом: верх — низ, живые – мёртвые ( Он поднялся чуть выше и сел там, / ну а я — до земли дотянул ) . 
В стихотворении «Мы вращаем Землю» земля предстаёт уже не как мифологический образ, являющийся одним из основных в народной культуре, а как собирательный образ живого, людей, страдающих от ужаса войны: От границы мы Землю вертели назад … Мы не меряем Землю шагами... 
«Песня о Земле» является одним из ключевых военных произведений барда. В нём земля живая, возникает образ земли-матери, дающей начало жизни. При описании израненной земли поэт также изображает войну как «неземное страдание» и величайшее из бедствий: Кто сказал, что Земля умерла? / Материнства не взять у Земли / Кто сказал, что Земля не поёт / Ведь Земля — это наша душа. Земля — почва, поверхность, планета, но также и живое существо: собирательный образ народа, образ матери-земли. Здесь концепт земля приобретает яркое индивидуально-авторское воплощение.

Иванова И. А. Особенности репрезентации концепта любовь как культурного кода русской языковой картины мира (на материале рассказа И. А. Бунина «Первая любовь») // Русский язык в славянской межкультурной коммуникации: материалы Международной научной конференции, посвящённой памяти доктора филологических наук, профессора К. А. Войловой. М., 2021. С. 91—99.

Концептуальный анализ метафор в российском политическом дискурсе

В докладе с опорой на теорию концептуальной метафоры представлен анализ способов реализации отдельных метафор, встречающихся в русском политическом дискурсе, предпринята попытка определить функции подобного типа метафор и их национальные особенности.

Ключевые слова: политическая метафора; политический дискурс; к онцептуальный анализ

Целью исследования является анализ функционирования концептуальной метафоры в политическом дискурсе. Научная новизна работы определяется функциональным подходом к теории метафоры в контексте политической коммуникации.
 В 1980 г. Г. Лакофф и М. Джонсон предложили теорию концептуальных метафор в своей книге «Метафоры, которыми мы живем» [Лакофф, Джонсон, 2004: 256], в которой подчеркивалась когнитивная ценность метафор и определялась роль метафор в процессе познания. За сорок лет, прошедших с момента создания теории, концептуальный подход к метафоре не потерял актуальности. С одной стороны, помимо собственно теоретических работ, существует большое количество исследований практической направленности, имеющих целью проверить научную обоснованность теории концептуальной метафоры и ее возможностей в кросс-лингвистическом и кросс-культурном сравнении концептуальных метафор. С другой стороны, теория концептуальной метафоры находит широкое практическое применение в сочетании с другими подходами и дисциплинами, в том числе педагогическими, экономическими и политическими. Исследованием метафоры ученые занимаются и в рамках когнитивной лингвистики, обнаруживая отличное от традиционного понимание объекта.
Так, в результате проведенного исследования были выявлены основные функции политических метафор: когнитивная, коммуникативная и дискурсивная. Эти функции отражают способность метафоры привлечь внимание аудитории к проблеме и усилить авторское воздействие.
Например, анализ метафорической рамки русского слова организм (в значении ‘человеческое тело’) показал, что метафорический фрейм организм — это концептуализация государства, его регионов или органов управления как единого целого, подчеркивающая его неделимость, а также необходимость нормального функционирования его частей, их согласованность. Напр.: Свою задачу и задачу правительства он видит в том, чтобы выстроить работу таким образом, «чтобы Россия была полноценно функционирующим организмом, благополучным государством, в котором хочется жить не только нашим гражданам, но в которое хочется приезжать и нашим соседям» .
В приведенном примере Россия метафорически описывается как полноценно функционирующий организм (человеческое тело), с доменом происхождения метафоры организм и доменом цели Россия. Сопоставление характеристики «жизнеспособность и функционирование» исходного домена организм с целевым доменом Россия в метафоре призвано подчеркнуть жизнеспособность государства, слаженность его работы как целого. Таким образом, концептуальная теория метафоры часто применяется в политической сфере, а анализ способов воплощения метафоры в политическом дискурсе может помочь нам понять национальные особенности, в том числе в области политического и делового общения.

Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. М., 2004.

Особенности киргизского субстандарта русского языка (на материале законов Кыргызской Республики)

Доклад посвящен исследованию особенностей русского языка, функционирующего на территории Кыргызской Республики. В рамках исследования анализируется киргизский субстандарт русского языка на материале законов Кыргызской Республики, выявляются лексические и синтаксические особенности субстандарта.

Ключевые слова: русский язык в Кыргызстане; киргизский субстандарт русского языка; национальный вариант русского языка

Русский язык на территории Кыргызской Республики обладает статусом официального. В 2000 г. принят закон «Об официальном языке Кыргызской Республики», закрепивший статус русского языка. В настоящий момент русский язык активно используется в различных сферах жизни: на русском языке ведется преподавание в школах и в большинстве университетов, законы и различные нормативные правовые акты издаются как на киргизском, так и на русском языке, русский язык используется как язык межнационального общения. 
 После обретения независимости Кыргызстана русский язык на рассматриваемой территории развивался в отрыве от русского языка метрополии, приобретая некоторые особенные черты, т. е. на территории КР образовался национальный вариант русского языка — киргизский субстандарт русского языка. 
 Термин «субстандарт» был впервые введен в 30-е гг. XX в. американским лингвистом Л. Блумфилдом. Под субстандартом лингвист понимал нелитературную форму английского языка, которая была в активном употреблении у низших слоев общества [Блумфилд, 1968: 65]. 
 В докладе под киргизским субстандартом русского языка будет пониматься вариант русского языка с определенными особенностями, которые не характерны для русского литературного языка России. Термину «субстандарт» противопоставляется термин «стандарт» (русский литературный язык). 
 Русский язык на территории Кыргызской Республики уже был объектом различных исследований [Боришполец, 2014; Кузьмина, 2013]. Данные исследования главным образом направлены на изучение статуса русского языка, описание языковой политики в государстве и не затрагивают лингвистических особенностей русского языка на территории государства, что обусловливает новизну настоящего исследования. 
Цель настоящего исследования — выявить и описать особенности киргизского субстандарта русского языка. 
В рамках работы были проанализированы два закона Кыргызской Республики на русском языке: Конституционный закон КР от 17 июля 2023 г. № 140 «О государственном языке Кыргызской Республики», Закон КР от 19 февраля 2024 г. № 52 «О судах аксакалов». Анализ данного типа текстов позволил выявить особенности письменного русского языка на территории КР, отличающие субстандарт от стандартного русского языка законов Российской Федерации. 
В процессе исследования использовались следующие методы: аналитико-описательный, включающий обзор и анализ научной литературы по теме исследования, сравнительно-сопоставительный для выявления сходств и различий в структуре и содержании законов КР и РФ, метод синтаксического и лексического анализа для обнаружения особенностей синтаксиса и лексического наполнения текстов законов. 
В результате проведенного исследования удалось обнаружить, что средняя длина предложений в текстах законов КР меньше, чем в законах РФ; предложения в законах КР, как правило, не осложнены большим количеством причастных или деепричастных оборотов, однородных членов; в текстах законов встречается лексика, пришедшая в русский язык из киргизского языка.

Блумфилд Л. Язык. М., 1968. 
Боришполец К. П. Русский язык в Центрально-Азиатском регионе // Вестник МГИМО. 2014. №2 (35). С. 63—70.
Кузьмина Т. А. Языковая политика новых независимых государств Центральноазиатского региона // Вестник КРСУ. 2013. Т. 13. №6. С. 92—96.

Религиозный дискурс: границы понятия и способы реализации деструктивных стратегий

Ключевые слова: религиозный дискурс; речевая агрессия; деструктивные коммуникативные стратегии 

Используя функционально-стилистический подход к дискурсу, религиозный дискурс мы определяем как результат речевой деятельности, которая имеет отношение к религии. Так, религиозный текст рассматривается как целостное произведение с единством смысловой структуры, олицетворяющее речевую системность, характерную для религиозной коммуникации. Такое рассмотрение религиозного дискурса, а также использование интерпретативного подхода и лексико-семантического анализа текстов определяет новизну исследования.
Для религиозного текста, учитывая частичную секуляризацию и ослабление коммуникативных механизмов медиапространства, становятся характерными деструктивные стратегии, проявление речевой агрессии. Ниже перечислим такие деструктивные стратегии, подкрепив каждую из них соответствующим примером, полученным методом сплошной выборки из комментариев к публикации в социальной сети. Анализ языковых материалов проведен с точки зрения их перлокутивного эффекта.
Среди деструктивных стратегий выделяются следующие:
1. Создание представлений о «неполноценности» религиозной группы ( Христосовы дети — просто дети коров и неудавшейся мессии );
2. Распространение информации об «исторических преступлениях» религиозной группы ( Вы своими руками разжигаете межнациональную и межрелигиозную рознь! Или вы забыли о французских революциях, когда гугеноты резали протестантов? Вижу, как вы умышленно подстрекаете мусульман на провокационные действия, сделав умалишённого профессора « национальным героем »);
3. Распространение стереотипных представлений о криминальности религиозной группы ( Ты его видел? Какое тут расследование, какие тяжбы, он мусульманин, а значит, террорист по определению );
4. Подчеркивание «моральных недостатков» религиозной группы ( Аллах нам завещал быть сильными и мы выдержку такую имеем, какая ни одному индусу и русскому даже во сне не снилась ).
С помощью определенного речевого инструментария автор-адресант продуцирует конфликтогенный текст, деструктивные стратегии которого трактуют «чужое» не как позицию, которую следует воспринимать в качестве непознанного и требующего внимательного и вдумчивого толерантного изучения, а в качестве неприемлемого, недостойного, враждебного и угрожающего. Такая враждебная риторика может приводить к деструкции религиозного дискурса, поскольку порождает конфликты, общую агрессивность и интолерантное отношение к религиозным группам. Важно также отметить, что описание деструктивных стратегий и их учет в методике проведения лингвистической экспертизы может облегчить теоретическую и практическую работу (например, интерпретационно-смысловой анализ) эксперта-лингвиста с религиозным текстом.

В докладе исследуются метаязыковые функции скобок как пунктуационного метаоператора. На основе материалов современного интернет-дискурса с опорой на классификацию рефлексивов, предложенную И. Т. Вепревой, делается предположение о том, что использование скобок может являться результатом процесса саморегуляции автора, поиска точного слова, экспликации рефлексии автора относительно многозначности использованного слова (с целью разграничения его значений) или появления нового слова, а также проявления в тексте концептуальной оппозиции «свой — чужой».

Ключевые слова: скобки; языковая рефлексия; метаоператоры; речевое напряжение 
 
После выхода статьи А. Вежбицка «Метатекст в тексте» метаязыковая рефлексия получила широкое освещение в научной литературе [Вежбицка, 1978]. В монографии И. Т. Вепревой «Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху» [Вепрева, 2002] и др. ее работах представлена типология рефлексивов, маркирующих возникновение речевого напряжения. 
В докладе анализ языковых примеров, взятых из интернет-дискурса, проведен на базе этой типологии.
 Объектом исследования являются малоописанные в научной литературе метаязыковые функции скобок, которые можно считать пунктуационным метаоператором, имплицитно выражающим «намек» на рефлексию [Перфильева, 2006: 90]. 
 Скобки могут являться самостоятельным метаоператором или функционировать вместе с вербальным маркером, напр. с союзом или при реакции на личностный коммуникативный критерий речевого напряжения : 
 … у нас ... проживают один Камри …, девять Мерседесов (или Мерседесок)… (Instagram) .
 При реакции на данный критерий эксплицируется саморегуляция речевой деятельности, проявляется стремление к выбору точного слова, что отражено и в примере со скобками. С этой целью возможно также перечисление в скобках синонимов.
 Сейчас ищет эффективные средства (способы) для клининга наскальных граффити… (Telegram). 
С лово способы является, с одной стороны, синонимом слова средства , с другой ­­— помогает разграничить два возможных в данном контексте значения последнего (др. значение синонимично словам вещество , орудие ). Значит, скобки маркируют реакцию на личностный и деривационный критерии. Эксплицированное разграничение смыслов одного слова относится к проявлению реакции на деривационный коммуникативный критерий , т. к. неразличение происходит вследствие семантической деривации. 
 Вероятно, скобки могут маркировать реакцию на статистический критерий речевого напряжения , т. е., напр., на появление нового слова: 
 В твиттере (Х) завирусился тред… (сайт «Правила жизни» ). 
Здесь новое название «Твиттера» дано в скобках, а вне скобок использовано старое, что, во-первых, проявляет концептуальное недоверие носителей русского языка к новому и непривычному, во-вторых, обеспечивает успешность коммуникации (если адресату неизвестно новое название, актуализация старого обеспечит его понимание текста). 
Кроме того, отметим использование скобок для экспликации реакции на социальный критерий речевого напряжения . 
При реализации оппозиции «свой — чужой» метаоператор кавычки обычно маркирует полюс «чужой» (номинации или мнения, которые не принимаются автором высказывания). Скобки же могут маркировать оба полюса, причем в них может заключаться замалчиваемая обществом номинация или мысль, которую открыто высказывает автор (часто саркастично): 
…все … понимают почему так (потому что пластик этот правильный, потому, что его выпускают «демократии Запада», а газ — неправильный, потому что его добывают «плохие орки азиаты») (Telegram). 
 Очень смешно (нет) ( YouTube). 
Таким образом, есть можно предполагать, что скобки являются полифункциональным пунктуационным метаоператором, маркирующим рефлексию относительно статистического, личностного, деривационного (коммуникативных) и социального критериев речевого напряжения.

Вежбицка А. Метатекст в тексте // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 8. Лингвистика текста. М., 1978. С. 402— 422.
 Вепрева И. Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. Екатеринбург, 2002.
Перфильева Н. П. Метатекст в аспекте текстовых категорий. Новосибирск, 2006.

Рефлексив «проще говоря» в художественных текстах  XIX — середины XX века

В докладе рассматривается функционирование метаязыкового рефлексива

Ключевые слова: метаязыковая рефлексия; рефлексив; метаоператор; дисфемизация 

 В качестве теоретической основы доклада выступают научные исследования, посвященные метаязыковой рефлексии (МР) как осмыслению фактов естественного языка средствами того же естественного языка. Зачастую МР вводится в текст с помощью особых единиц (слов или словосочетаний), которые, например, И. Т. Вепрева называет дискурсивными маркерами или метаоператорами, а М. Р. Шумарина — метаязыковыми рефлексивами. Один из них — проще говоря , оказавшийся в центре внимания настоящего доклада.
 Рассмотрение функционирования и пропозиции рефлексива проще говоря в текстах художественной литературы вписывается в проблематику современных научных работ, имеющих характер антрополингвистических исследований, что составляет актуальность настоящей работы. В докладе рассмотрена функция дисфемизации рефлексива проще говоря как наиболее интересная с точки зрения палитры семантических коннотаций, возникающих в контекстах, в которых он употребляется.
 Ключевой лексический компонент рефлексива — наречие просто (со значением ‘несложно, бесхитростно’) в форме сравнительной степени проще — в комбинации с деепричастием говоря , как кажется, должен вводить контекст, представляющий упрощенное толкование какого-либо сложного или неочевидного содержания. Однако наши примеры демонстрируют разнообразие семантических вариаций метаязыковой рефлексии, мотивированных разными пропозициями.
 Ср.: До войны по Кавказскому побережью ходили еще и дилижансы. Дилижанс представлял собой громоздкую карету (проще говоря — колымагу) (К. Г. Паустовский. «Повесть о жизни»). Приведенный контекст содержит толкование иноязычного слова дилижанс , т. е. метаязыковую рефлексию. Для начала приводится понятный читателю лексический аналог-синоним — карета , снабженный характеризующим эпитетом громоздкая . Далее, для того чтобы акцентировать внимание на образной характеристике этой повозки, с помощью метаоператора проще говоря вводится разговорное слово колымага , имеющее явно ироничную окраску с негативной оценочной коннотацией. Само слово колымага , имеет весьма показательный оттенок значения — ‘громоздкий, неуклюжий экипаж’. Так образуется синонимический ряд: дилижанс — карета — колымага , в котором последний синоним является не номинацией конкретного вида повозки, а характеристикой, которую можно применить по отношению к любому некомфортному виду транспорта. Таким образом, пропозиция (видимо, реальный опыт езды на дилижансе) предопределяет рефлексию автора на слово и предмет, им обозначаемый. Метаязыковой оператор проще говоря вводит МР, представляющую собой дисфемизированный образ предмета, названного красивым иноязычным словом дилижанс . Иными словами, автор подчеркивает, что новомодное, красиво названное явление на самом деле — обычная неудобная карета, точнее — колымага. Таким образом, в данном случае говорить проще — означает ‘говорить образно, понятно, выразительно’.
 Различные примеры с рассматриваемым рефлексивом демонстрируют другие, не менее интересные в содержательном отношении случаи реализации семантических коннотаций МР с общей функцией дисфемизации, вводимой рефлексивом проще говоря .

Семантика терминов быта в словарных статьях и восприятии наивного носителя на примере лексем «майка» и «футболка»

В современной лексикографии наблюдается повышенное внимание к лексемам, имеющим оригинальную сферу употребления и / или связанным с внутренним мировосприятием человека. В то же время лексемы, описывающие окружающие человека предметы быта, остаются практически без внимания. Доклад посвящён проблеме описания лексем «майка» и «футболка». Затрагивается вопрос как их представления в словарях, так и восприятия их наивным носителем языка.

Ключевые слова: наименования одежды; предметная лексика; термины быта; семантический признак 

Представленное исследование касается двух сравнительно новых для русского языка наименований предметов одежды: «майка» (первое упоминание у Н. Ф. Новикова, 1927 — Национальный корпус русского языка, далее — НКРЯ) и «футболка» (первое упоминание у В. П. Катаева, 1931—1932 — НКРЯ). Гипотеза исследования такова: лексемы «майка» и «футболка» в устной и письменной речи разговорного стиля часто смешиваются. Несмотря на то что в русском языке каждой из этих лексем соответствует собственный денотат, в речи носителей одна лексема может заменять другую. Более того, семантические признаки, которые различают в современной речи слова «майка» и «футболка», не вполне коррелируют со словарными материалами. Актуальность исследования обусловлена пониженным вниманием современной лексикографии к предметной лексике [Иомдин, 2009].
Исследование состоит из двух частей. Первая включает в себя сопоставление трактовок этих лексем в словарях (прежде всего толковых) русского языка. Вторая представляет собой анализ восприятия этих лексем носителями языка и последующее сопоставление этого восприятия со словарными дефинициями. Здесь же затронут вопрос об использовании носителями словосочетаний «майка с длинным рукавом» и «футболка с длинным рукавом». Вопрос восприятия лексем носителями языка решается двумя основными способами: анализом употребления лексем «майка» и «футболка» в примерах из НКРЯ и анализом результатов анонимного прямого опроса носителей языка. Примеры из НКРЯ, проанализированные в работе, были подобраны методом случайной выборки. Изучение и сопоставление словарных статей (Большого и Малого академических словарей, Большого толкового словаря, Большого толкового словаря существительных, словарей С. И. Ожегова и Д. Н. Ушакова) даёт возможность проследить изменение в словарной трактовке лексем. Так, начиная со статьи в словаре под ред. Д. Н. Ушакова [Толковый словарь, 1938: 119], где слово «майка» даётся с пометкой нов. (новое), предмет одежды обрастает деталями: специфика ворота ( круглый или треугольный ), использование ( нижнее бельё … иногда спортивная одежда ). Лексема «футболка» теряет помету спорт. (спортивное), но практически везде сохраняет указание на спорт в сфере применения (напр., предмет спортивной одежды для верхней части тела ).
Дополнительный вопрос, возникший в ходе проведения исследования, касается употребления словосочетаний «футболка с длинным рукавом» и «майка с длинным рукавом» (более 80% респондентов слышат и / или употребляют эти выражения). При этом «футболка с длинным рукавом» употребляется чаще (согласно результатам опроса). В то же время в НКРЯ встречаются примеры употребления обоих словосочетаний.

Большой толковый словарь русского языка / Сост., гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб., 1998.
Иомдин Б. Л. Терминология быта. Поиски нормы // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: По материалам ежегодной Международной конференции «Диалог 2009» (Бекасово, 27—31 мая 2009 г.). Вып. 8 (15). М., 2009. С. 127—135.
Толковый словарь русского языка / Под ред. Д. Н. Ушакова. Т. 2. М., 1938.

«Можно» vs «возможно»: функционально-семантическое соотношение, или о конкуренции двух слов в повседневной речи

В докладе представлены результаты сопоставительного описания употребления в русской повседневной речи двух конкурирующих слов: «можно» и «возможно». При близком лексико-грамматическом значении они, с одной стороны, словарями

Ключевые слова: модальное слово; повседневная речь; конкуренция слов 

Объектом анализа в настоящей работе стали два модальных слова, близкие в лексико-грамматическом отношении: можно и возможно. Для слова можно (употребляется в качестве главного члена в безличном предложении) словари фиксируют два значения: (1) ‘есть условия, возможность для осуществления чего-л.’ ( можно согреться ) и (2) ‘разрешается, позволительно’ ( к вам можно? ) [МАС, 1982: 287]. К этой словарной характеристике близко и одно из значений слова возможно : (2) ‘есть, имеется возможность; можно’ ( ещё возможно остановить издание ) [МАС, 1981: 201]. Два других значения слова возможно — наречия и вводного слова — никакой конкуренции слову можно составить не могут. Таким образом, основу для сближения семантики этих слов составляют значения, предполагающие наличие условий, возможности сделать что-либо ( можно/возможно преодолеть трудности ), а основу для конкуренции, т. е. для ненормативных употреблений слова возможно — развитие у него «разрешительной» семантики, которая свойственна слову можно ( можно войти , но не возможно войти ). В результате интерес для исследования представляют сочетания данных слов с инфинитивом: можно/возможно + Inf. Цель исследования: описание функционирования рассматриваемых слов в сочетании с инфинитивом и установление сходства и различий в их семантике. Для простоты установим два критерия: (1) есть возможность, следовательно, возможно = можно ; (2) есть разрешение, значит возможно ≠ можно . С этой точки зрения и рассматривается в работе корпусный материал, ср. (примеры атрибутированы с указанием корпуса «Один речевой день» (далее — ОРД) или «Национальный корпус русского языка. Подкорпус “Социальные сети”» (далее — НКРЯ СС)): 1) за сегодняшний день возможно ж туда за ... людей зарегистрировать (ОРД) — есть возможность (нормативное употребление); 2) по поводу этого возможно обратиться либо к ... товарищу Гилеву, потому что он с кучей конструкторов общается (ОРД) — скорее, разрешается (ненормативное употребление); 3) И на полубедре возможно носить ребенка с рождения (НКРЯ СС) — скорее, разрешается (ненормативное употребление). Анализ показал, что функционально-семантическому сближению можно и возможно способствуют такие дополнительные контекстные факторы, как наличие частиц ли/вряд ли или обстоятельства меры и степени, ср.: 4) Возможно ли получить вычет повторно? (НКРЯ СС); 5) Много нюансов, учесть которые вряд ли возможно (НКРЯ СС); 6) избежать хандры вполне возможно! (НКРЯ СС); 7) Насколько этим летом будет возможно провести свой отпуск в дальних краях? (НКРЯ СС). Перспективным представляется также проведение лингвистического эксперимента, в котором участникам будет предложено выбрать для конструкции с инфинитивом одно из рассматриваемых слов . Результаты такого эксперимента покажут реальное соотношение этих слов в ментальном лексиконе носителя русского языка. Сделанные наблюдения могут быть важны в аспекте культуры речи, а также в практике преподавания русского языка как иностранного.

 Словарь русского языка: в 4 т. / Гл. ред. А. П. Евгеньева. Т. 1. А—Й. М., 1981; Т. 2. К—О. М., 1982.

«Школьник» vs «школяр»: как старшеклассники осваивают лексическую синонимию в рамках учебной программы по русскому языку

В докладе рассмотрены проблемы освоения лексической синонимии и стилистической окраски слов школьниками в рамках учебной программы по русскому языку. Проанализированы данные, собранные с помощью опроса, и выявлены самые частые случаи ошибочного определения стилистической принадлежности слова.

Ключевые слова: лексическая синонимия; стилистическая норма; стилистическая окраска; синонимическая цепочка

Исследование посвящено освоению учащимися стилистических норм на лексическом уровне. Материалом послужили примеры заданий № 24, 26 ЕГЭ по русскому языку и результаты опроса, проводившегося среди школьников 6—11 классов.
На данный момент работ, посвящённых изучению лексических норм в курсе школьной программы, не так много, хотя этот уровень языка изменяется быстрее всего и важен для освоения, так как проверка понимания стилистической окраски слов вынесена на ЕГЭ по русскому языку в задания №№ 24, 26. Актуальность исследования определяется необходимостью проверить соотнесённость активного словарного запаса современных школьников с материалами, включёнными в задания выпускного экзамена. В рамках проведенного исследования было рассмотрено освоение лексической синонимии среди старшеклассников [Шумкина, 2013], был описан процесс пополнения словарного запаса и проведено наблюдение над изменением в употребляемой школьниками лексике [Солижонова, 2023].
Для анализа, с помощью сервиса Yandex Forms, был создан опрос, проводившийся среди учеников 6—11 классов (130 участников). Форма распространялась через социальную сеть «ВКонтакте» и мессенджер Telegram. Опрос состоял из 4 разделов: персональные данные, оценка слов с вариантами ответа «знаю/не знаю», оценка стилистической принадлежности отдельных слов, распределение слов из синонимической цепочки в зависимости от их стилистической окраски. Слова для исследования были взяты из заданий № 24, 26 ЕГЭ по русскому языку из банка данных ФИПИ и с сайта Д. Гущина «Решу ЕГЭ» [Гущин], некоторые синонимы для составления цепочек были найдены на портале «Грамота.ру».
Данные опроса обработаны и более подробно проанализированы с помощью Excel. С помощью приложения JASP проверено наличие или отсутствие корреляции различных параметров (напр., оценки по русскому языку за последнюю четверть — большой словарный запас). Сервис Yandex Forms уже на данном этапе предоставляет статистические показатели, благодаря которым можно сделать некоторые выводы.
Часто трудности при определении окраски синонимов у школьников вызывает принадлежность слова к разговорному стилю. Участники опроса либо указывали, что вообще не знают слова из разговорной лексики, либо путали разговорную с книжной (напр., неправильно определяли стилистическую окраску слова долговязый ‎). Просторечные слова часто путали со стилистически нейтральными ( оступаться в значении ‘ошибаться’). Важно отметить и то, что школьники нередко обозначали слово книжного стиля как устаревшее и наоборот. Можно сделать вывод, что старшеклассники не чувствуют границы между книжной и устаревшей лексикой и не отличают слова пассивного запаса от слов активного запаса.

Гущин Д. Д. Сдам ГИА: Решу ЕГЭ [сайт]. URL: https://rus-ege.sdamgia.ru/ (дата обращения: 08.03.2024).
Солижонова М. Ш. К. Проблемы изучения синонимии в лингвистике // Сборник материалов конференции «Ломоносовские научные чтения студентов, аспирантов и молодых ученых — 2023». В 2 т. Т. 1. Архангельск, 2023. С. 712—715.
Шумкина О. Н. О работе над стилистической окраской слова в начальной школе // Вестник университета. 2013. №6. С. 320—324.

О русских заключительных формулах вежливости в деловой переписке на фоне китайской лингвокультуры

Исследование посвящено особенностям русской заключительной формулы вежливости в деловой переписке, проявляющихся на фоне китайской лингвокультуры. Исследование направлено на повышение эффективности межкультурной коммуникации между носителями русского и китайского языков.

Ключевые слова: формула вежливости; деловое письмо; межкультурная коммуникация

Сотрудничество Китая и России вышло на новый этап. По данным информационного агентства ТАСС, товарооборот между странами вырос на 26,3%. При налаживании деловых отношений электронная переписка становится ключевым инструментом межкультурной деловой коммуникации: «Деловое письмо — это краткий … документ, касающийся одного вопроса … и предназначенный для осуществления оперативного информационного обмена между предприятиями … и их структурными подразделениями» [Кузнецов, 2018: 5]. Данное понятие распространяется и на сферу международной коммуникации, что подразумевает его уточнение согласно правилам межкультурного общения. В официальной переписке между китайскими и русскими партнерами проявляются лингвокультурологические особенности. Культуре письма, эпистолярным традициям уделяется большое внимание в нормах китайского языка. Напр., в деловом письме, в его заключительной формуле вежливости необходимо продемонстрировать исторические знания, использовать аллюзии, связанные с мифологией. Так выражается уважение к получателю. Приведем пример традиционного пожелания счастья в официальной переписке в переводе на русский язык: «Десять миль весеннего бриза поздравляют Вас с хорошими днями». Данный текст построен на основе символа счастья из китайской литературной традиции. Благодаря использованию образа «весеннего бриза» адресат не только осознает искренность пожелания отправителя, но и отмечает его знания в области традиционной китайской культуры, что способствует развитию делового сотрудничества. В заключительной формуле вежливости в русском языке часто используют предлог — часть речи, которой нет в китайском языке. Напр., предлоги есть в формулах: «Еще раз благодарю Вас (тебя) (за…). Еще раз поздравляю Вас (тебя) (с…)» [Акишина, Формановская, 2016: 19]. Носителям китайского языка сложно подбирать предлоги и соответствующие падежные формы имен, чтобы правильно выразить вежливое отношение к адресату при написании письма. По сравнению с китайскими деловыми письмами заключительная формула вежливости в официальной переписке на русском языке более краткая и прямолинейная, однако некоторые простые клише не могут быть применены в отношении китайских партнеров. Напр., заключительная формула вежливости «Искренне ваш» звучит странно для китайских адресатов. Таким образом, на материале заключительных формул вежливости в деловой переписке между носителями русского и китайского языков можно выявить лингвокультурологические особенности, которые трудно передать с помощью простых переводческих решений.

 Акишина А. А., Формановская Н. И. Этикет русского письма. М., 2016. 
Кузнецов И. Н. Деловое письмо. М., 2018.

«Уж она-то бельмеса смыслит»: антонимизирующие трансформации фразеологических единиц русского языка

В докладе на материале примеров из словаря «Фразеологизмы в русской речи», Национального корпуса русского языка и сети Интернет описываются типы антонимизирующих трансформаций, которым подвергаются фразеологизмы русского языка. Мы выделяем четыре типа трансформаций: переход утвердительной формы в отрицательную, переход отрицательной формы в утвердительную, трансформации по контрасту и перестановка нерамочных элементов — каждый из которых имеет определенные ограничения на применимость, что обусловлено характеристиками конкретного фразеологизма и составляющих его элементов.

Ключевые слова: фразеология русского языка; фразеологические антонимы; антонимизирующие трансформации

Исследование посвящено описанию типов трансформаций, способных образовывать антонимичные пары для фразеологических единиц русского языка (напр., бить баклуши — не бить баклуши, встать с ног на голову — встать с головы на ноги ), и ограничений на их применение.
На первом этапе проводилась работа со словарем «Фразеологизмы в русской речи» А. М. Мелерович и В. М. Мокиенко [Фразеологизмы, 2001], т. к. содержащиеся в нем фразеологические единицы составляют фразеологическое ядро русского языка, а словарные статьи включают примеры трансформаций, в т. ч. антонимизирующих, которым могут подвергаться фразеологизмы. Далее речевые потенции фразеологизмов уточнялись на материале Национального корпуса русского языка (НКРЯ) и примеров из сети Интернет. Был проведен поиск, в ходе которого ко всем изучаемым фразеологизмам применялись зафиксированные в словаре и некоторые другие потенциально возможные типы трансформаций. В итоге было выделено четыре продуктивных типа антонимизирующих трансформаций: переход утвердительной формы в отрицательную, переход отрицательной формы в утвердительную, трансформации по контрасту (1), перестановка нерамочных элементов фразеологизма (2).
(1) Но при холодной [войне] как-то еще можно жить. А при войне горячей — умираешь [Гурченко, 1996: 290].
(2) Поставили все с ног на голову , потом с головы на ноги , три раза ограбили, пять раз кинули, десять раз обманули — но не повесили никого [Рубанов, 2006: 319].
Выяснилось, что существует зависимость между структурно-семантическими характеристиками фразеологизма и возможностью применения к нему тех или иных трансформаций. Так, для фразеологизмов, имеющих в своем составе финитные формы глагола и сравнительные союзы, несмотря на немногочисленные исключения, нетипичен переход утвердительной формы в отрицательную; в то же время не затруднено использование подобных фразеологизмов в контексте метаязыкового отрицания.
Результаты исследования позволяют строить обоснованные предположения относительно функционирования фразеологических единиц русского языка в общем, а также могут быть использованы для обучения русскому языку как иностранному.

Гурченко Л. М. Аплодисменты. М, 1996.
НКРЯ — Национальный корпус русского языка. URL: ruscorpora.ru (дата обращения: 02.02.2024).
Рубанов А. В. Сажайте, и вырастет. СПб.; М., 2006.
Фразеологизмы в русской речи: словарь / А. М. Мелерович, В. М. Мокиенко. М., 2001.

«Твоё лицо да богу в уши»: о модификации устойчивых единиц в целях создания комического образа женщины в интернет-пространстве

В докладе рассматриваются особенности функционирования лексической сочетаемости как ведущего приёма создания комического образа женщины. Доклад представляет собой анализ модифицированных устойчивых единиц, отобранных из коротких видеороликов различных блогеров. Были изучены стереотипы в создании женских образов и соответствующие приёмы языковой игры.

Ключевые слова: нарушение лексической сочетаемости; языковая игра; речевой портрет 

Одним из основных средств создания языковой игры является нарушение лексической сочетаемости. На данный момент работ, посвящённых использованию этого приёма для создания комического женского образа, не так много, несмотря на достаточно высокий интерес современных лингвистов к теме языковой игры. Актуальность настоящего исследования обусловлена значимостью изучения особенностей функционирования языка для достижения комического эффекта не только в литературе [Гридина, 2008], СМИ [Кириленко, Сафронова, 2013] и кино [Зыкова, 2019], но и в развлекательных медиа.
Материалом исследования послужили 23 коротких видеоролика из интернет-пространства. Для анализа было отобрано 25 примеров нарушения лексической сочетаемости как приёма языковой игры у трёх разных блогеров: В. Островского, С. Круглицкого и А. Любимовой. Выбор обусловлен уникальностью каждого образа. Так, Островский изображает женщин разных профессий старшего поколения, Круглицкий — молодую девушку в любовных отношениях, а видеоролики Любимовой являются примером того, как женщина создаёт комический образ женщины. Анализ речевого поведения блогеров позволил определить современные стереотипы в изображении женщин разного возраста и разного рода деятельности.
В ходе работы был проведён опрос с помощью «Google Forms». Респондентам было предложено привести исходную единицу для некоторых случаев нарушения лексической сочетаемости, представленных в видеороликах, напр., семь пятниц в понедельник или крем для очищения личика и токсичного ротика . На основе полученных результатов и шкалы модификации (МОДИФ) первоначально собранный материал был разделён на группы, включающие более или менее изменённые устойчивые выражения. Так, МОДИФ — семь пятниц в понедельник , НОРМА — семь пятниц на неделе было отнесено к одним из самых узнаваемых, а МОДИФ — крем для очищения личика и токсичного ротика , НОРМА — вымыть / помыть рот с мылом — к менее очевидной модификации. Было выявлено, как создаваемый образ коррелирует с речевыми характеристиками: оказалось, что чем старше изображаемый персонаж, тем сложнее языковая игра.

Гридина Т. А. Языковая игра в художественном тексте. Екатеринбург, 2008.
Зыкова И. В. Языковая игра в конструировании поэтики комедийного кинодискурса // Труды института русского языка им. В. В. Виноградова. 2019. № 19. С. 205—215.
Кириленко Н. П., Сафронова Т. И. Место языковой игры в текстах современной рекламы [Электронный ресурс] // Современные проблемы науки и образования. 2013. № 5. URL: https://science-education.ru/ru/article/view?id=10447 (дата обращения: 08.03.2024).

Типологические особенности топонимов в составе русских антипословиц

В докладе рассматриваются типологические особенности топонимов на материале русских антипословиц с топонимическим компонентом. Было выявлено, что в составе русских антипословиц встречаются наименования крупных географических объектов — макротопонимы; названия населённых пунктов — ойконимы; названия внутригородских объектов — урбанонимы; названия водных объектов — гидронимы.

Ключевые слова: паремиология; этнолингвомаркеры; топонимы; антипословицы

Паремиологический фонд языка содержит в своём составе большой пласт информации об этносе, которому принадлежит. Благодаря изучению паремий можно ближе познакомиться с культурой и мировоззрением народа. Роль одного из средств реализации познавательной функции паремий играют этнолингвомаркёры (термин О. В. Ломакиной). Ими являются лексические компоненты, которые «запечатлевают национальное своеобразие, “культурную память” и могут не иметь прямых аналогов в другом языке, благодаря чему раскрывается этноспецифичность языкового знака» [Ломакина, 2016: 94]. К таким компонентам исследователь относит этнонимы, антропонимы, хрононимы, зоонимы и топонимы.
Кроме пословиц, поговорок, паремиологи выделяют в качестве объекта исследования антипословицы. В. М. Мокиенко и Х. Вальтер утверждают, что антипословицы — это «пословицы, являющиеся смысловыми антиподами традиционных паремий … вывернутые наизнанку афоризмы и крылатые выражения знаменитых людей … обсценные и бранные паремии» [Вальтер, Мокиенко, 2005: 8—9]. В антипословицах, зафиксированных в словаре «Антипословицы русского народа», встречаются топонимические единицы, относящиеся к следующим категориям:
1) макротопонимы — названия крупных географических объектов, регионов: Курица не птица — Болгария не заграница [Вальтер, Мокиенко, 2005: 179], Мозги из России уехали, зато желудки остались [Вальтер, Мокиенко, 2005: 163];
2) ойконимы — названия населённых пунктов: Назвался гусем, спасай Рим [Вальтер, Мокиенко, 2005: 284], Говорит Москва, все остальные работают [Вальтер, Мокиенко, 2005: 270];
3) урбанонимы — названия внутригородских объектов: Если вас тащат на буксире по Красной площади, то или вы оба пьяны в доску, или вы межконтинентальная баллистическая ракета [Вальтер, Мокиенко, 2005: 199];
4) гидронимы — названия водных объектов: Редкий премьер долетит до середины Атлантики [Вальтер, Мокиенко, 2005: 138].
Изучение антипословиц с компонентами-топонимами позволяет лучше понять особенности языковой картины мира русского человека. Можно сделать вывод о том, что в состав антипословиц входят именно знаковые для русской культуры географические объекты и локации, скрывающие в себе отсылки к значимым социально-историческим событиям, стереотипам и реалиям.

Вальтер Х., Мокиенко В. М. Антипословицы русского народа. СПб., 2005.
Ломакина О. В. Фразеология в языке Л. Н. Толстого: лингвистический комментарий и лексикографическое описание: дис. … доктора филол. наук. СПб., 2016.

Настоящее в прошедшем в аспекте замысла автора (на материале романа Е. Г. Водолазкина «Авиатор»)

Лингвистическое исследование художественного текста имеет особую актуальность в рамках господствующей коммуникативной научной парадигмы. Интерес представляет описание лексических и грамматических единиц в аспекте замысла автора. Повествование романа Е. Г. Водолазкина «Авиатор» ведется в двух модальных планах: план воспоминаний героя и актуальный хронотоп сюжетного повествования. Субъектом повествования этих двух модальных планов является герой романа. Грамматический маркер модального плана воспоминаний героя —

Ключевые слова: субъект повествования; эгоцентрические элементы языка; художественное повествование

Изучение художественного текста всегда находилось в центре внимания лингвистов. Особенности повествования художественных текстов конца ХХ — начала ХХI вв. предполагают привлечение коммуникативного аспекта, так как роль читателя в художественной коммуникации автор — текст — чи татель имеет особое значение. Начало субъектному анализу художественного текста в отечественной лингвистике было положено в трудах В. В. Виноградова [Виноградов, 1980].
 В романе Водолазкина «Авиатор» повествование ведется в двух модальных планах: план воспоминаний главного героя и план актуального сюжетного повествования. Интересно, что грамматически субъект повествования в самом начале романа не явлен: 
 Говорил ей: в холода носи шапку, иначе отморозишь уши. Посмотри, говорил, сколько сейчас прохожих без ушей. Она соглашалась, мол, да-да, надо бы, но не носила [Водолазкин, 2016: 11].
 Формы глагола в начале романа не указывают на субъект речи. Такое начало повествования имеет концептуальное значение: герой вспоминает прошлое, не совсем понимая, что с ним происходит в настоящем сюжетного повествования и почему. Два модальных плана повествования маркированы на грамматическом уровне. Речь здесь идет о грамматике глагола.
Маркером субъектного плана воспоминаний героя является употребление настоящего в прошедшем, то есть использование глаголов в настоящем времени по отношению к прошлым событиям с целью создания эффекта наглядности, погружения в повествование о прошлом.
 И вот так я п арю себе в церкви, пр оплываю над священником, машущим кадилом, — ск возь ароматный дым. Над хором — сквозь его песнопения (замедленные взмахи регента и его же гримасы на высоких нотах). Над старухой свечницею и заполнившим храм (обтекая столпы) народом, вдоль окон, за которыми заснеженная страна. Россия? У неплотно прикрытой двери зримо кл убится стужа, на ручке — иней. Щель резко расширяется, в возникшем прямоугольнике — Г ейгер [Водолазкин, 2016: 21].
Герой вспоминает, как ходил в церковь в детстве с бабушкой, описывает то, что видел в церкви, и свои ощущения. Читатель вместе с героем погружается в мир его воспоминаний, однако происходит возвращение в модальный план сюжетного повествования. Смена субъектных планов маркирована сменой употребления форм глагола в настоящем времени с непрямого употребления — настоящего в прошедшем — на прямое употребление в актуальном хронотопе сюжетного повествования, где герой непосредственно описывает наблюдаемое. Смена субъектных планов также маркирована пунктуационно: многоточием между высказываниями разных повествовательных модальных планов и тире, стоящем на месте физической временной паузы между открыванием двери и осознанием того, кто заходит.
Многоплановое повествование романа требует активного участия читателя в создании художественного мира произведения, который творится на глазах читателя. Читателю предлагается следить за сменой повествовательных планов, которые маркированы на модальном уровне. Усложненная художественная коммуникация предполагает активизацию сознания читателя [Падучева, 1996].

 Виноградов В. В. Избранные труды. О языке художественной прозы. М., 1980. 
Водолазкин Е. Г. Авиатор. М., 2016.
 Падучева Е. В. Семантические исследования (Семантика времени и вида в русском языке; Семантика нарратива). М., 1996.

Рассмотрена специфика функционирования комментариев на маркетплейсах. Приведены примеры реализации разных коммуникативных стратегий при формировании текста комментариев. Отмечены национальные особенности написания комментариев на маркетплейсах. Выделенные особенности нуждаются в дальнейшем подробном исследовании.

Ключевые слова: интернет-коммуникация; интернет-комментарий; коммуникативная стратегия

 Особенности коммуникации в интернет-среде заключаются во 1) взаимодействии между субъектами на добровольной основе; 2) стремлении к нетипичному и ненормативному поведению; 3) эмоциональной наполненности текста [Викторова, Пантеева, 2023].
Одной из особенностей коммуникации в интернете является использование комментариев, представляющих особый жанр короткого текста и часто отражающих субъективную позицию автора. Для интернет-комментария характерны нестандартизированность (для написания комментария отсутствуют шаблоны) и оценочность (человек пишет комментарий не с целью общения, а для фиксации своего мнения и отношения к приобретенному товару).
Комментарии на маркетплейсах могут реализовать различные коммуникативные стратегии, напр.:
 — стратегию поддержки и соответствующие тактики — выражение позитивного мнения, благодарность, согласие, похвалу, комплимент, совет и др. ( Хороший костюм, рекомендую к покупке, доча довольна [Маркетплейс OZON]);
 — стратегию негативации и реализующие ее тактики — отрицательную оценку, оскорбление, бездоказательное обвинение, навешивание ярлыков, насмешку и др. ( Недовольна товаром, маломерит, ужс [Маркетплейс OZON]);
 — стратегию нейтрального информирования и реализующие ее тактики — мнение, совет, просьба ( Товар соответствует заявленным требованиям [Маркетплейс OZON]).
При реализации каждой тактики авторы комментариев используют различные языковые средства — как вербальные, так и невербальные. Наиболее типичными способами выражения указанных тактик являются:
 — свертывание речи;
 — замена вербальных фигур зрительными (использование смайлов);
 — применение сниженных и жаргонных выражений.
Комментарии, оставляемые на маркетплейсах, могут различаться в зависимости от национальной принадлежности пользователей. Напр., изучая комментарии на интернациональном маркетплейсе AliExpress, можно заметить следующее:
 — комментарии немцев краткие, лаконичные и вежливые;
 — комментарии русских чаще развернутые, с использованием различных оценочных суждений;
 — комментарии американцев краткие, с использованием усеченных конструкций, слов, а также символов, отражающих их отношение к товару.
Комментарии на маркетплейсах нуждаются в более подробном исследовании с учетом категорий маркетплейсов и типов комментируемых товаров. Необходимо также учитывать лингвокультурные особенности комментариев.

Викторова Е. Ю., Пантеева К. В. Жанр интернет-комментария: аксиологический аспект // Жанры речи. 2023. № 1 (37). С. 66—73.
Маркетплейс OZON [сайт]. URL: https://www.ozon.ru (дата обращения: 08.03.2024).

Репрезентация оценки в любительских рецензиях на книгу (на русском и итальянском материале)

Доклад посвящён способам репрезентации оценки в любительских рецензиях на книгу на русском и итальянском языках. В основе исследования лежит метод дискурсивного анализа. В работе использовались также методы контекстного и компонентного анализа. В результате было выявлено преобладание эмоциональных оценок в русскоязычных рецензиях и капаситарных (отмечающих мастерство автора) в италоязычных. Основным способом репрезентации оценки являются слова с аксиологической семантикой.

Ключевые слова: любительская рецензия; рецензия на книгу; оценка

Целью доклада является анализ оценки и способов её репрезентации в любительских рецензиях на книгу. Новизна заключается в интегральном подходе к изучению репрезентации оценки: в докладе проводится сравнение русского и итальянского языкового материала. Объектом исследования в нашей работе является оценка в любительской рецензии на книгу. В качестве предмета исследования выступают средства репрезентации оценки в этом жанре. Материалом работы стали 75 русских и 75 итальянских любительских рецензий, собранных методом сплошной выборки из социальной сети любителей литературы на сайте Goodreads. Используя классификации Н. Д. Арутюновой и А. А. Алексеевой , мы выявили наиболее частотные типы оценок в данном жанре на материале двух языков. В круглых скобках указывается количество представленных единиц. В рецензиях на русском языке преобладают такие типы оценки, как эмоциональная (139): «Именно это нелепое…самолюбование так раздражает », капаситарная , то есть отмечающая мастерство автора, (105): «когда все физиологические подробности описываются скрупулезно » и общая (97): «Без преувеличения очень хорошая книга ». Встречаются и комплексные оценки (47). Среди языковых средств репрезентации оценки на первом месте находятся слова с аксиологической семантикой (544). В выражении оценки участвуют и фразеологизмы (16): «проза Аллы Горбуновой держится особняком ». К вспомогательным средствам мы относим ряды однородных членов (95): «до того переживал и злился », антитезу (18): «Хают стиль… И, знаете, вот всё это мне и пришлось по душе», сравнительные конструкции (11): «Я пила эту книгу, медленно, как драгоценное, коллекционное вино », восклицательные предложения (10): «Сколько там всего затронуто!», а также морфологические средства (4): «но на мой взгляд — сыровато ». 
 В итальянском же материале, напротив, преобладают капаситарные оценки (131): «Agnello Hornby è una vera maestra nel rendere gust i » ‘Автор — настоящий мастер в создании вкусов’. В равном количестве находятся общая (107): «Avevo optato per tre stelle » ‘Я поставил три звезды ’ и эмоциональная (107): «Carofiglio non mi ha deluso » ‘Произведение м еня не разочаровало ’ оценки. Комплексные оценки (30) встречаются в меньшем количестве, чем в русскоязычных контекстах. Среди средств репрезентации, так же как в русскоязычных рецензиях, преобладают слова с аксиологической семантикой (522). К вспомогательным средствам относятся ряды однородных членов (79): «La scrittura asciutta e tagliente » ‘Сухое и резкое письмо’, антитеза (17): «Tuti scrive bene , ma non basta » ‘Тути пишет хорошо, но недостаточно’, восклицательные (15): «Bellissimo!» ‘Прекрасно!’ и вопросительные предложения (2): « dov'è la tensione tra desideri individuali e realtà?» ‘где напряжение между индивидуальными желаниями и реальностью?’. Таким образом, русскоязычные рецензенты в первую очередь обращают внимание на вызванные книгой эмоции, используя средства выражения эмоциональной и общей оценки, в то время как италоязычные рецензенты описывают книгу с точки зрения профессионализма автора, поэтому в их текстах чаще эксплицирована капаситарная оценка.

Алексеева А. А. Классификация аксиологических значений по основанию оценки: молодое вино в новые мехи? // Вестник Томского государственного университета. 2019. № 449. С. 5—15.
Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт. М., 1988.

Семантика колоративов «красный» и «жёлтый» и их оттенков в романе «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова

Доклад посвящён рассмотрению функционирования лексем со значением красного и жёлтого цветов, анализу их семантики в романе «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова. Определяется роль колоронимов в идиостиле писателя, выявлены эстетические возможности цветообозначений в художественном тексте.

Ключевые слова: цветообозначение; колоратив; М. Ю. Лермонтов

 Целью исследования является анализ семантики и специфики употреблений колоративов красный и жёлтый и их оттенков в романе «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова [Лермонтов, 1957]. Исследуя колоремы в творчестве автора, мы можем определить значение цветовой организации художественного текста в индивидуально-авторском стиле писателя. 
Новизна работы заключается в анализе недостаточно изученных лексико-семантических полей красный и жёлтый в романе Лермонтова. Результатом исследования является количественное описание представленных лексем и характеристика их роли в идиостиле Лермонтова.
По мнению Т. М. Ашуровой, цветообозначения становятся символами, сравнениями, метафорами, демонстрирующими отношение автора к описываемому предмету или явлению [Ашурова, 2013]. Лермонтов часто обозначает красный цвет прилагательными румяный , розовый (символизирующий чистоту, нежность, красоту и юность), пунцовый, огненный , пламенный , окровавленный , кровавый , а также передает его, например, с помощью глаголов — побагроветь : лицо её побагровело; покраснеть: покраснел до ушей; имён существительных — кровь: кровь испорчена ; огонь: любовь, как огонь; зарево, пожар: месяц … как зарево пожара; закат: закат солнца; пламя: веяло пламенем; румянец: румянец на щеках. Так автор описывает окружающую среду и различные эмоциональные состояния героев.
Семантика жёлтого цвета передаётся не только простыми прилагательными жёлтый, золотой, бронзовый, соломенный, сложным прилагательным светло-жёлтый: в светло-жёлтых перчатках; и кратким прилагательным жёлт: я был жёлт, как померанец; но и именами существительными, в значении которых содержится сема цвета, — солнце: солнце <…> кажется жёлтым пятном ; луч: лучи солнца; золото: вышивает золотом .
Лексемы, обозначающие красный и жёлтый цвета и их оттенки, употребляются при: 1) описании явлений природы и пейзажей; 2) описании предметов или деталей одежды; 3) описании внешности героев.
Общее количество употреблений лексем, обозначающих красный цвет, составляет 48 единиц, из которых большая часть представлена именами прилагательными (18 колорем) и именами существительными (17 колорем). В тексте встречается 60 лексем, прямо или косвенно относящихся к полю жёлтого цвета; их значительную часть составляют имена существительные (37 единиц).
Таким образом, колоративы передают различные внутренние состояния героев, их эмоции и красоту окружающей среды. Семантика каждого цвета является значимой, наличие цветовой гаммы способствует яркости описываемых явлений.

Ашурова Т. М. Колоративная лексика и роль цветообозначения в современном русском языке // Вестник института языков. 2013. №3 [Электронный ресурс]. URL: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=21133057& (дата обращения: 26.02.2024). 
Лермонтов М. Ю. Герой нашего времени // Лермонтов М. Ю. Сочинения: в 6 т. Т. 6. Проза, письма. М.; Л., 1957. С. 202—347.

Функционирование лексемы «дефолт» и ее производных в русской разговорной речи

Доклад посвящен изучению функционирования лексемы «дефолт» и ее дериватов в русской разговорной речи. Исследование проведено на основе анализа употреблений в сети Интернет и результатов опроса носителей русского языка. Цель исследования — рассмотреть развитие функционирования заимствований в современном русском языке на примере конкретных словоупотреблений.

Ключевые слова: разговорная речь; лексические заимствования; лингвистический опрос 

Целью настоящего исследования является анализ особенностей употребления слова «дефолт» и его производных в живой (повседневной) русской речи. Источниками материала для анализа стали сеть Интернет, Национальный корпус русского языка, ряд словарей, включая словари неформальной лексики, а также результаты лингвистического опроса, проведенного среди носителей русского языка. 
Различные источники свидетельствуют о том, что слово «дефолт» пришло к нам из английского языка (англ. default ‘по умолчанию’) в условиях заимствования и распространения в России экономической и технической терминологии в конце ХХ в. Наиболее распространенные и практически всем известные его словарные значения таковы: 1) экон. ‘неуплата долга, финансовая несостоятельность’; 2) ‘отказ (банка, правительства) выплатить свои внешние или внутренние долги или проценты по ним’ [Большой академический словарь русского языка, 2006: 64]. Однако в течение последних десятилетий функционирование этого слова вышло за рамки строго специальной лексики. 
Результаты лингвистического опроса, проведенного среди носителей русского языка в возрасте от 18 до 70 лет, показали, что в современном русском языке выделяется несколько областей употребления лексемы «дефолт» и производных от нее слов ( дефолтный , по дефолту ), а также формируется ряд новых сочетаний в разговорной речи: экон. дефолтный риск ; техн. дефолтные настройки ; разг. дефолтный ответ , свидетельствующих о развитии новых значений. Это подтверждают и примеры использования данного слова в сети Интернет и доступные примеры из Национального корпуса русского языка, ср.: дефолтный сюжет , дефолтный бирюзовый цвет , дефолтный выходной наряд . Этимологический анализ исследуемого слова позволил сделать вывод о том, что новые значения заимствования в русском языке совпадают с семантикой лексемы в языке-источнике. Это свидетельствует о существовании активных процессов преобразования пласта заимствованной лексики. На основе выводов исследования возможно продолжение изучения вопроса о функционировании заимствований в современном русском языке. Важно также обратить внимание на актуализацию таких явлений, как калькирование, вторичное заимствование и расширение семантического потенциала в области заимствованных слов. Лексический материал настоящего исследования вполне позволяют говорить об этих явлениях.

Большой академический словарь русского языка. Т. 5. Деньга — Жюри / Отв. ред. К. С. Горбачевич. СПб., 2006.

Лексика из сферы психотерапии в современном обществе и формирование концепта «терапевтированного» человека

Доклад посвящен выявлению и анализу функционирования в непрофессиональных разновидностях современного русского языка терминов и понятий, относящихся к психотерапевтическому дискурсу. Рассматривается семантика, прагматика, лексическая сочетаемость найденных слов, а также степень их усвоения говорящими.

Ключевые слова: лексика психотерапии; психологическая терминология; повседневная коммуникация
 
Повышенное внимание к своему ментальному здоровью, характерное для современных людей, влияет на распространение слов, относящихся к психотерапевтическому дискурсу (напр., гештальт, выгорание, депрессия и др.). Появляется возможность говорить о формирующемся (или уже сформированном) концепте «терапевтированного» человека. Это понятие, ранее характерное для профессионального дискурса психологов, выходит теперь на уровень повседневного общения.
Для описания представлений о «терапевтированном» человеке, таким образом, необходимо собрать и проанализировать лексику, которая будет отражать семантическое наполнение исследуемого концепта. Цель доклада — представить словник единиц из сферы психологии, которые часто встречаются в пространстве современного непрофессионального общения благодаря распространению психотерапевтического дискурса. Результатом изучения найденных слов станет установление их активности и степени их усвоения носителями языка. В дальнейшем список терминов, сопровождающийся определениями и аналитическими данными, можно будет использовать для описания нового концепта.
При проведении исследования изучались популярные подкасты, посвященные психологии, научно-популярная литература, содержащая разбор отдельных аспектов человеческой жизни с точки зрения психологии (психологические бестселлеры) — напр., книги «Всё закончится, а ты нет», «К себе нежно» О. Примаченко [Примаченко, 2020; Примаченко, 2023], интервью с психологами на канале Юлии Меньшовой и Надежды Стрелец, блоги специалистов в социальных сетях. Слова отбираются в том числе с учетом их наличия в «Большом психологическом словаре». Узкоспециализированные научные труды, посвященные психологии, не рассматриваются, т. к. они не дают представления о функционировании соответствующей терминологии в обществе. В настоящий момент словник содержит 103 слова, которые нуждаются в оценке их частотности. Найденная лексика анализируется с точки зрения ее функционирования в сфере массовой информации и повседневной коммуникации: учитывается семантика единиц, их прагматическая функция, особенности лексической сочетаемости. В дальнейшем планируется изучить степень усвоения говорящими найденных слов и обозначаемых ими понятий и их роль в формировании представлений о «терапевтированном» человеке.

Примаченко О. В. К себе нежно. М., 2020.
Примаченко О. В. Всё закончится, а ты нет. М., 2023.

Набор и функции хеджей в судебных решениях (по русским корпусным данным)

В докладе изложены результаты изучения стратегии хеджирования в современных русских правовых текстах. Исследование выполнено на материале корпуса решений Конституционного Суда РФ «CorDec». Анализируется частотный список хеджей, обнаруженных в текстах корпуса, на основе которого была изучена связь между частотностью использования хеджей и частеречной принадлежностью и семантическими характеристиками лексем. Количественный анализ выборки из корпуса позволил сделать выводы о функциях хеджирования в русскоязычном правовом дискурсе.

Ключевые слова: русские правовые тексты; языковой корпус; хедж

В текстах на естественном языке встречаются случаи неопределенности (vagueness); хеджирование — один из способов ее выражения. Первым исследователем, который ввел понятие «хедж», считается Дж. Лакофф, определивший хеджи как «слова, значение которых имплицитно связано с нечеткостью, задача которых состоит в том, чтобы сделать вещи более или менее нечеткими» [Lakoff, 1973: 471]. Классификация хеджей и их функционирование были описаны в дальнейшем в большом количестве исследований, основанных на материале текстов различных типов.
Х. Васс, например, занималась изучением хеджирования в юридическом дискурсе на материале англоязычных текстов нескольких жанров [Vass, 2017]. Комплексный анализ неоднозначности и неопределенности (vagueness) в русскоязычном правовом дискурсе был проведен в работе О. В. Блиновой и С. А. Белова [Блинова, Белов, 2020], где хеджирование рассматривалось как один из способов выражения языковой нечеткости (fuzziness). Тем не менее подробный качественный и количественный анализ употребления выражений, содержащих хеджи, не был проведен, что позволяет определить проблему хеджирования в русскоязычном юридическом дискурсе как неизученную и требующую более детального рассмотрения.
 Целью настоящего исследования является формирование частотного списка хеджей, встречающихся в корпусе, и выявление закономерностей их функционирования в текстах решений Конституционного суда РФ.
В докладе представлен пользовательский список русскоязычных хеджей, в рамках которого они были разделены на несколько групп. К примеру, к группе адвербиальных хеджей отнесены следующие языковые выражения: довольно, довольно-таки, достаточно, крайне, особенно, относительно, очень, почти, приблизительно, примерно, сравнительно и др . 
В результате поиска в корпусе решений Конституционного Суда РФ «CorDeс» был составлен частотный список хеджей, обнаруженных в текстах. Затем каждая из подгрупп хеджей была подробно рассмотрена в отдельности, что позволило выявить зависимость частотности использования хеджей от частеречных свойств и семантических характеристик соответствующих языковых выражений.
В ходе количественного анализа рассматриваемого материала были использованы показатели абсолютной (af), относительной (ipm) и документной (df) частоты. Был также проведен подробный качественный анализ выборки из корпуса, позволяющий сделать выводы о том, что функции хеджей во многом совпадают со стратегиями хеджирования в юридическом дискурсе, описанными в исследованиях других авторов.
Настоящая работа поддержана СПбГУ и выполнена за счёт НИР ГЗ «Юридико-лингвистическая неопределённость в текстах правовых актов с учётом их коммуникативных особенностей и юридических функций».

Блинова О. В., Белов С. А. Языковая неоднозначность и неопределенность в русских правовых текстах // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право . 2020. Т. 11. Вып. 4. С. 774—812.
 Lakoff G. Hedges: A Study in Meaning Criteria and the Logic of Fuzzy Concepts // Journal of Philosophical Logic. 1973. Vol. 2. No. 4. P. 458—508.
Vass H. Lexical verb hedging in legal discourse: The case of law journal articles and Supreme Court majority and dissenting opinions // English for Specific Purposes. 2017. Vol. 48. P. 17—31.

В докладе представлены анализ и классификация метаоператоров, сигнализирующих о непонятности и сложности слов для наивного носителя русского языка. Материал исследования собран с опорой на «Словарь синонимов SynonymsInRows», Национальный корпус русского языка и статью В. З. Демьянкова «Семантические роли и образы языка». В ходе исследования была получена классификация метаоператоров, которые способны характеризовать звуковой облик слова, графический облик слова, значение слова, стилистическую окраску слова, коннотацию и частотность употребления слова.

Ключевые слова: лексическая сложность; метаоператор; наивная лингвистика
 
Метаоператор (метаязыковой оператор) — это «формальный показатель рефлексии говорящих» [Козлова, 2012: 9]. В докладе рассматриваются метаоператоры, которые употребляют в своей речи наивные носители русского языка, когда они характеризуют слова как сложные или непонятные.
Целью исследования служит классификация подобных метаоператоров. Материал исследования собран с опорой на «Словарь синонимов SynonymsInRows» [Словарь синонимов], Национальный корпус русского языка [НКРЯ] и статью В. З. Демьянкова «Семантические роли и образы языка», в которой автор приводит классификацию эпитетов, использующихся наивными носителями русского языка для выражения того, насколько им понятен или непонятен смысл высказывания [Демьянков, 2000: 235]. Материал был собран методом сплошной и специализированной выборки. С помощью НКРЯ были отобраны контексты употребления метаоператоров, проанализированных в статье Демьянкова, а также их синонимов, таких как трудный , сложный и т. д., которые были найдены благодаря «Словарю синонимов SynonymsInRows».
Стоит заметить, что в статье Демьянкова приведены эпитеты, характеризующие язык. Важно указать на взаимодействие в наивной лингвистике таких понятий, как «язык», «речь» и «слово». Наивной лингвистике чуждо разграничение терминов «язык» и «речь», т. к. «обыденное сознание видит язык через призму речи» [Демьянков, 2000: 194]. Таким образом, слово для наивного носителя — основная языковая единица. Суммируя сказанное, можно сделать вывод, что при анализе метаязыковых суждений наивных носителей языка прежде всего стоит обращаться к метаязыковым высказываниям, содержащим термин слово . В связи с этим в докладе рассматриваются такие метаоператоры, как сложное слово , то ещё словечко и т. п.
В ходе исследования была получена классификация метаоператоров, которые способны характеризовать: 
 1. звуковой облик слова;
2. графический облик слова;
3. значение слова;
4. стилистическую окраску слова;
5. коннотацию слова;
6. частотность употребления слова.
Перспективы исследования — расширение и углубление классификации метаоператоров, а также анализ и классификация слов, представляющихся наивному носителю русского языка сложными. 

Демьянков В. З. Семантические роли и образы языка // Язык о языке / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова. М., 2000. С. 193—271. 
Козлова Е. Е. Заимствования как объект метаязыковой рефлексии рядовых носителей русского литературного языка (начало XXI века): автореф. дис. … канд. филол. наук. Томск, 2012.
НКРЯ — Национальный корпус русского языка [сайт]. URL: https://ruscorpora.ru (дата обращения: 28.02.2024). 
«Словарь синонимов SynonymsInRows» [сайт]. URL: http://web-corpora.net/synonyms (дата обращения: 28.02.2024).

Семантические особенности экономической терминологии в отрасли электронной коммерции

Доклад посвящен исследованию влияния интернета на экономическую терминосистему и семантическим особенностям терминологии в отрасли электронной коммерции. В отличие от других экономических терминов трудность понимания терминологии данной сферы заключается в смыслообразовании в том случае, когда предметы «не истинно наличествуют».

Ключевые слова: терминология; заимствование; электронная коммерция 

Цель работы — выявление семантических изменений, происходящих под влиянием интернета в экономической терминологии, используемой в сфере электронной коммерции. Исследование проводилось на материале публицистических текстов газет «Коммерсантъ», «Вечерняя Казань» и «Ведомости». Производилось сравнение семантических особенностей исконной и заимствованной экономической терминологии, функционирующей в отрасли электронной коммерции. Использовались метод компонентного анализа, сопоставительный метод, метод семантического анализа, статистический метод. На учная новизна исследования заключается в том, что функционирование исконных и заимствованных элементов русской экономической терминосистемы рассмотрено в сопоставительном аспекте впервые. Ак туальность работы заключается в том, что терминология электронной коммерции, которая становится в последнее время основной формой торговли, получает широкое распространение. При этом происходят изменения в семантической системе терминов. В сфере электронной коммерции сложность лексической семантики заключается в смыслообразовании в том случае, когда предметы «не истинно наличествуют». По мнению Г. Фреге, в действительности не все денотаты имеют соответствующее реальное бытие, но какие-то вещи, которые не истинно наличествуют, каким-то образом совпадают с изображением, т. е. со всяким свойством вещи связано некоторое свойство мысли [Фреге, 1987: 324—340]. Значение слов является выражением изображения денотата, основанного на соотнесении свойства мысли со свойством предмета в пространстве сознания человека. В составе терминосистемы данной сферы преобладают сложные слова, словосочетания и аббревиатуры. Как правило, в момент заимствования новое слово представляет собой моносемную (однозначную) лексему, даже если этимон этого слова в языке-источнике имеет несколько значений [Маринова, 2012: 213]. С помощью анализа семантики терминов электронная коммерция , интернет , интернет-магазин , интернет-реклама , интернет-продажа , площадка , корзина в публицистических текстах мы приходим к следующим выводам: 1. Быстрое распространение и интеллектуализация интернета способствует динамичному и стремительному освоению терминов языком-реципиентом. 2. Одной из семантических особенностей можно назвать опредмечивание невидимых вещей с помощью значений. 3. В отрасли электронной коммерции экономическая терминология имеет следующие семантические особенности: 1) переход от смысла к значению, осуществляемый при прямом или косвенном условии, причем прямым условием является базовое сходство между реальной вещью и денотатом, а косвенным является то, что реальная вещь выступает как эталонный объект; 2) расширение значений терминов под влиянием словоупотребления в различных научных дисциплинах; 3) появление синонимии на основе полисемии слова-прототипа заимствованных слов; 4) влияние детерминологизации на устойчивость значения терминов; 5) семантическое варьирование исконно русских слов и появление новых значений у старых слов; 6) образование сложных слов и словосочетаний одного лексического класса на основе одной лексемы или лексем, имеющих семантическую соотнесенность между собой; 7) наличие иноязычных слов с неэкзотическим значением.

Маринова Е. В. Иноязычная лексика современного русского языка. М., 2012.
Фреге Г. Мысль: логическое исследование. М., 1987.

Ключевые слова: интернет-реклама; речевое воздействие; речевое манипулирование; риторические средства

Актуальность и новизна темы не вызывают сомнения, так как проблемы прагматики и речевого воздействия в настоящее время не теряют своей важности, а рекламный дискурс — одна из значимых сфер коммуникации. Выбранный для работы материал (фрагменты интернет-рекламы, посвящённые ЗОЖ) ранее не был описан. Основными методами исследования стали описательный метод, метод контекстуального анализа, метод лингвосмыслового анализа, сравнительный метод. Цель исследования состоит в определении специфики средств манипулятивного речевого воздействия в интернет-рекламе, посвященной ЗОЖ.
Нами анализируется разновидность рекламы, направленная на продвижение определенных инфопродуктов или услуг, ставящая задачу сформировать у адресата убеждение в необходимости приобретения продукта или пользования услугами конкретного лица. Значимой проблемой большей части населения является вера в наукообразность.
В докладе описаны характерные для интернет-рекламы специфические особенности способов и приемов речевого воздействия, манипулятивных тактик. Для анализа материала используется классификация, представленная в учебном пособии Л. В. Балахонской и Е. В. Сергеевой [Балахонская, Сергеева, 2019].
Отмечено, что сочетание эмоциональной и рациональной аргументации делает манипулятивное воздействие рекламного сообщения более эффективным [Сергеева, Ву Хонг Нгок, 2021: 71]. Установлено, что самым частотным способом подачи информации на интернет-платформах личностного роста является использование «сенсационных» высказываний, привлекающих внимание к содержанию рекламных текстов (напр.: Тотальное омоложение лица, Как уменьшить целлюлит и скорректировать кoнтypы тeлa быстро и эффективно? ).
Зафиксировано, что графическое оформление текста также усиливает манипулятивный характер его воздействия.

Балахонская Л. В., Сергеева Е. В. Лингвистика речевого воздействия и манипулирования. М., 2020.
Сергеева Е. В., Ву Хонг Нгок. Особенности речевого воздействия в интернет-рекламе образовательных услуг // Медиалингвистика. 2021. № 8 (1). С. 71—82.

Использование англицизмов в текстах песен современного русского рока

Доклад посвящен английским заимствованиям в текстах песен современных исполнителей русского рока. В качестве источника языкового материала выбраны песенные тексты популярных рок-групп «Сплин» и «Дайте танк (!)». Анализируются семантика иноязычных лексем и их функции в тексте. Предлагается обоснование использования заимствований вместо русских аналогов, отмечен фактор престижности употребления иноязычной лексики.

Ключевые слова: англицизмы; заимствования; иноязычная лексика; русский рок 

 В настоящее время русский рок является одним из самых распространенных музыкальных жанров в России. Несмотря на высокую популярность хип-хоп музыки и других современных музыкальных направлений, русский рок продолжает развиваться как силами известных артистов, так и благодаря появлению новых исполнителей, которые привносят в культуру рока новые мотивы и смыслы. Во многих случаях использование заимствований, включенных в тексты песен, вызывает непонимание у слушателей и читателей, что требует специальной работы по семантизации данной лексики. Для полного и правильного восприятия текстов песен необходимо также понять особенности функционирования данных лексических единиц внутри предлагаемых авторами контекстов. В настоящее время нет системных исследований заимствований, в частности англицизмов, и их функций в текстах песен русского рока. Этим определяется научная новизна работы. Цель исследования заключается в проведении функционально-семантического анализа англицизмов и их значимости в текстах песен русского рока. В качестве материала исследования были использованы тексты песен групп «Сплин» и «Дайте танк (!)». При анализе использовались следующие методы: метод сплошной выборки, описательный метод, дистрибутивный метод, приемы стилистической характеристики, грамматической характеристики. На базе проанализированных научных работ была предложена методика изучения англицизмов в текстах песен современного русского рока, включающая пять последовательных этапов: толкование значения единицы (определение); характеристика функции лексемы в тексте; морфологическая и словообразовательная характеристика единицы (часть речи, способ образования); грамматическая характеристика единицы (сочетаемость; управление); характеристика по наличию/отсутствию эквивалента в русском языке. В результате можно констатировать, что большая часть англицизмов в песенных текстах освоена русским языком. Однако в результате анализа другой части мы пришли к выводу, что авторы текстов намеренно включают иноязычные единицы с целью ориентации на языковую моду. При соответствующем словоупотреблении реализуется интегрирующая функция, и это позволяет вызвать у читателей и слушателей определенную эстетическую реакцию. Следует также отметить оценочную функцию, создание эффекта информационной опустошенности текста и функцию создания местного колорита, обнаруженные у исследуемых единиц, что позволяет судить о желании авторов воздействовать на целевую аудиторию.

В исследовании анализируются вставки в письмах Ф. М. Достоевского, адресованных жене А. Г. Достоевской. Приводится классификация вставных конструкций: по структуре, месту в предложении или тексте, связи с основным предложением, доминирующему типу информации. Не все достоеведы относят вставки к особенностям идиостиля писателя, однако после детального рассмотрения парантез в письмах Достоевского мы приходим к выводу, что их можно считать характеристической чертой этого идиостиля.

Ключевые слова: вставная конструкция; письма Достоевского; эпистолярный текст

Художественное наследие Достоевского изучено во многих аспектах: лексикологии, словообразования, синтаксиса. Существуют научные исследования, посвященные идиостилю писателя, основное из них — «Корпусная модель идиостиля Достоевского» [Корпусная модель, 2021]. Эпистолярное наследие писателя остается без внимания лингвистов. Исследование посвящено вставным конструкциям в письмах Достоевского к жене. В произведениях писателя часто встречаются вставные конструкции. В. П. Ковалев считал использование вводных и вставных конструкций одной из ярких синтаксических особенностей стиля Достоевского. Вставки становятся своеобразным ключом к прочтению произведения. Современные лингвисты вслед за Ковалевым обращаются к изучению вставных конструкций в художественных произведениях Достоевского — выделим работы Д. П. Джумаевой, Т. В. Никитиной, О. А. Селеменовой. В письмах Достоевского вставные конструкции также обращают на себя внимание, поскольку являются важным элементом, дополняющим основное высказывание. В докладе рассматриваются только письма, адресованные жене — А. Г. Достоевской. Переписка включает 164 письма Достоевского и 75 писем Анны Григорьевны. В ходе работы выяснилось, что в 17 письмах вставок нет. В 147 посланиях писателя содержатся вставные конструкции. Их 947, однако данные могут измениться, потому что в ходе сравнения опубликованных писем с рукописями было выявлено, что издатели переписки правили знаки препинания, в частности исправляли скобки на запятые. Отметим, что в докладе анализируются только вставные конструкции, выделенные скобками, поскольку тире — типичный для Достоевского знак, который он часто использовал для обозначения длительной паузы, разграничения абзацев или предложений. В таком случае выявление вставной конструкции затруднено. При исследовании вставок используется четыре классификации: по структуре, по месту в предложении или тексте, по доминирующему типу информации, по связи с основным предложением. По структуре доминирующим типом становятся вставные конструкции, являющиеся частью предложения (присоединенные сочинительным или подчинительным союзом, союзным словом). Вставки встречаются чаще в середине или в конце предложения, но могут быть отдельным предложением. По доминирующему типу информации преобладают вставки уточняюще-пояснительного характера. Большая часть вставных конструкций в письмах Достоевского неконструктивного типа. Вставка может быть связана с основным предложением грамматической, лексико-грамматической или лексической связью. Встречаются случаи, когда может быть использовано два типа связи одновременно. Проведенное исследование показывает, что вставные конструкции можно считать частью идиостиля писателя. 

Корпусная модель идиостиля Достоевского / Под ред. А. Н. Баранова и Д. О. Добровольского М., 2021.

Пунктуационное оформление слова «наверное» в интернет-коммуникации

В докладе представлены результаты исследования пунктуационного оформления вводного слова

Ключевые слова: пунктуация; вводное слово; интернет-коммуникация

 Исследование посвящено выявлению факторов, влияющих на обособление вводного слова наверное в интернет-коммуникации. Правила, касающиеся обособления вводных слов (ВС), остаются одним из проблемных аспектов русской пунктуации и могут вызывать затруднения у пишущего [Шапиро, 1955: 301] — в первую очередь в связи с вопросом об отнесении оформляемой единицы к ВС. Не имеющее омонимов наверное не должно создавать такой проблемы (употребление в качестве не являющегося вводным слова в значении ‘несомненно, точно’ устаревшее), но при этом нельзя говорить о его последовательном обособлении всеми пользователями интернета. При этом интернет-дискурс может рассматриваться не только как особая сфера со специфическими языковыми нормами, но и как место проявления общеязыковых тенденций, предоставляющее пишущему большую свободу отступления от традиционных норм.
Материалом исследования послужили более 2500 употреблений наверное в чатах Telegram, постах VK, записях Blogspot, LiveInternet и LiveJournal, извлеченные из подкорпуса «Социальные сети» в составе НКРЯ. Исследовательская разметка, помимо обособленности наверное , учитывала случаи, описанные в действующих правилах русской пунктуации, а также пре-, интер- или постпозитивность употребления наверное относительно предложения и клаузы/оборота (противопоставление таких употреблений ВС можно найти в работах по пунктуации, интонации и семантике ВС). Полученные данные были обработаны в соответствии принципам статистических методов.
Согласно результатам исследования, решающую роль в обособлении наверное играет индивидуальная пунктуационная стратегия пишущего. Второй по значимости фактор — сфера коммуникации: в примерах из источников, близких к жанру блога, отмечается тенденция к обособлению наверное , а в примерах из чатов Telegram, где небольшой размер сообщения снижает значимость традиционной пунктуации для восприятия текста читающим, — тенденция к необособлению. При этом в разных сообществах наблюдается разная степень следования традиционным нормам пунктуации.
В «блоговых» записях сохраняется действие некоторых тенденций, отраженных в традиционных правилах: более частотно, чем в других случаях, необособление ВС, находящегося на границе соседних клауз и относящегося ко второй из них. Подтверждается также низкая соблюдаемость правила о необособлении ВС в начале/конце выделенного запятыми оборота [Друговейко-Должанская, 2017: 133].
Было обнаружено, что обособлению наверное способствует положение в абсолютном конце предложения. Интересно, что сделанный З. М. Базарбаевой [Базарбаева, 1991: 142] вывод о характерности беспаузального произношения именно для постпозитивного употребления ВС не позволяет увидеть в этой тенденции проявление интонационного принципа пунктуации; возможно, более релевантной следует считать характеристику такого ВС как «добавочной мысли» [там же]. Кроме того, материал позволяет предположить, что необособление наверное в абсолютной постпозиции может быть связано с отнесенностью ВС не ко всей клаузе, а к ее части.

Базарбаева З. М. Типологическое исследование интонации вводных единиц. Алма-Ата, 1991.
 Друговейко-Должанская С. В. О корректировке правил пунктуационного оформления вводных конструкций (тире перед вводными словами и словосочетаниями) // #ТОТСБОРНИК: Сб. науч. тр. по материалам Тотального диктанта / Отв. ред. Н. Б. Кошкарева. Новосибирск, 2017. Вып. 2. С. 132—146.
Шапиро А. Б. Основы русской пунктуации. М., 1955.

Устойчивые «стихийные» конструкции в современном русском языке: экспериментальное исследование

Доклад посвящен устойчивым сочетаниям среди «стихийных» конструкций в современном русском языке (

Ключевые слова: безличное предложение; «стихийная» конструкция; эффектор; коллокации 

Исследование посвящено современному употреблению «стихийных» конструкций в русском языке ( камнем выбило окно, течением унесло лодку и т . п.). «Стихийная» конструкция — это безличная конструкция, выражающая действие стихийной силы напрямую или посредством какого-либо орудия, грамматически оформленных при помощи творительного падежа. В нашем понимании собственно «стихийную» конструкцию отличает от других безличных конструкций то, что обязательным ее элементом является эксплицитно выраженный каузатор непроизвольного действия, или иначе — эффектор. Эффектор — это особая семантическая роль, противопоставленная агенсу как разумному существу, обозначающая активный источник энергии, вызывающий изменения, но не способный контролировать ситуацию (ср. русск. ветер сорвал крышу / ветром сорвало крышу; его убило молния / его убило молнией и т. п.) [Плунгян, 2011: 115].
Глаголы, являясь частью «стихийной» конструкции, в силу своей семантики взаимодействуют с отдельными семантическими классами эффекторов. Можно сказать, что в семантике глагола и в семантике эффектора содержатся компоненты смысла, вместе составляющие единое целое, передающее стихийное воздействие. И. М. Некрасова пишет о том, что из семантики глагола следует семантика эффектора: «лексическое значение глагола «диктует» семантику первого актанта, включая коннотативный компонент ( обожгло кипятком, паром, жаром, плавкой, взрывом, ледяной волной воздуха... ) [Некрасова, 2019: 131].
Целью исследования является выяснение того, существуют ли в сознании носителей языка устойчивые «стихийные» конструкции (т. е. имеется ли какая-нибудь тенденция в выборе определенного эффектора, который закрепляется за конкретным глаголом в безличном употреблении). Наряду с этим, мы пытаемся выявить наиболее частотные (явные) эффекторы в сознании носителей языка с помощью направленного ассоциативного эксперимента.
Основная часть исследования состоит в количественном анализе примеров, полученных в ходе направленного ассоциативного эксперимента и сбора материала в корпусах НКРЯ и CoCoCo. Теоретической базой нашего исследования являются работы, рассматривающие с разных теоретических позиций устройство грамматических конструкций в целом и «стихийных» конструкций в частности (работы А. Мустайоки и М. В. Копотева [Мустайоки, Копотев, 2005] и др.).
Согласно предварительным выводам в русском языке у глаголов «стихийных» конструкций можно выделить от одного до трех наиболее употребительных (прототипических) эффекторов. Кроме того, мы предполагаем, что среди «стихийных» конструкций можно обнаружить следующие коллокации — напекло солнцем, ошпарило кипятком, ударило молнией, ударило током и др.

Мустайоки А., Копотев М. Лодку унесло ветром: условия и контексты употребления русской «стихийной» конструкции // Russian Linguistics. 2005. №1. С. 1—38.
Некрасова И. М. Семантика эффектора в безличных оборотах ролевого типа // Вестник Томского государственного университета. Филология. 2019. №62. С. 121—134.

Функциональные и грамматические особенности конструкции «это когда»

Ключевые слова: конструкция «это когда»; связка; абстрактные существительные; дефиниция

В интернет-коммуникации и повседневной речи часто используется конструкция «это когда», с помощью которой определяется значение того или иного слова. Такой способ введения дефиниции не описан в нормативных грамматических руководствах, поэтому его корректность может быть поставлена под вопрос.
В научных исследованиях конструкция «это когда» упоминается, однако ее точного грамматического описания найти не удалось. Мнения современных исследователей на этот счет расходятся, и в разных трудах это сочетание называют по-разному. В статье И. В. Высоцкой сочетание «это когда» названо условно-темпоральной моделью разговорных дефиниций [Высоцкая, 2021]. Можно ли назвать сочетание «это когда» конструкцией, сочетанием словоформ или связочным образованием? Можно предположить, что сочетание «это когда» поддается процессу грамматикализации и выступает в качестве связки (наряду с такими связками, как «вот это», «это как»).
Для выявления особенностей употребления сочетания «это когда» был отобран материал в основном и устном подкорпусах, а также подкорпусе «Социальные сети» Национального корпуса русского языка. Анализ языковых примеров (всего было отобрано 42 контекста) проводился с использованием компьютерных методов. В результате были выявлены некоторые тенденции относительно левого и правого контекста исследуемой конструкции. Так, в большинстве предложений определение дается абстрактному существительному (наиболее часто: любовь — это когда; счастье — это когда ). В отношении правого контекста закономерность не так очевидна. Непосредственно после сочетания «это когда» может находиться подлежащее, сказуемое или дополнение. Более того, особенностью отобранных предложений является переход из ментатива в нарратив, который вводится сочетанием «это когда». Это позволяет говорящему сразу перейти от темы к реме и дает возможность опустить излишние уточнения и сэкономить речевые усилия.

Высоцкая И. В. Модели разговорных дефиниций: логико-грамматический аспект // Вестник Государственного социально-гуманитарного университета. 2021. № 2(42). С. 58—65.

Доклад посвящен значениям разнотипных атрибутивных эквивалентов одного абброконструкта. Описаны типы отношений между адъективами, представлена трактовка значений презентатива через интерпретативы. Предмет исследования —

Ключевые слова: абброконструкт; презентатив; релятив; меронимия; гипонимия;
 
 Цель доклада — рассмотрение значений конструкта «авиа» в рамках тематического поля. 
 При анализе абброгруппы «авиа» был выделен ряд эквивалентов, т. е. лексических единиц, способных замещать сложносокращённые единицы в тексте. В данной абброгруппе используются такие типы расшифровки абброконструктов (дешифровальные стимулы), как презентативы , представляющие собой простые адъективы (авиационный), релятивы, реализующие значение прилагательного при помощи актантной семантики существительного (для авиации), модификативы, содержащие дополнительный ономасиологический признак (авиакомплекс — комплекс авиационной промышленности ). Необходимо отметить, что при исследовании данной абброгруппы были выделены различные вариации адъективных трактовок абброконструкта авиа-: авиационный, авиатехнический, авиапромышленный, авианосный, авиапочтовый, авиастроительный, авиатранспортный, авиамодельный и др . Данные адъективные дешифровки вступают между собой в отношения в рамках полевой структуры. Рассмотрим их основные типы: 
 1) ге теро -гипонимия — объединение слов, состоящих в родо-видовых отношениях соподчинения; например, авиационный и авианосный, входящие в лексико-семантическую группу «виды связанных с авиацией объектов»; 2) гипонимия — видо-видовое отношение, включающее семантически однородные единиц в соответствующий класс наименований; например, авиа несущий и авианосный; 3) меронимия — корреляция части и целого, состоящая из меронима и холонима, где мероним выражает составную часть относительно другого понятия, а холоним относится к другому понятию как целое к своей составной части; напр., авиаицонный (мероним) и авиапромышленный (холоним), авиационный (холоним) и авиапроизводственный (мероним), авиационный (холоним) и авиамодельный (мероним). Определим семантику абброконструкта авиа- путём сопоставления презентативов и интерпретативов, чтобы понять, меняется ли значение абброконструкта в зависимости от адъективной трактовки: 
 1) авиаинститут — авиационный институт, институт авиации (значение: созданный для изучения авиации) / авиатехнический институт, институт авиатехники (значение: созданный для изучения авиатехники); 2) авиакомплекс — авиационный комплекс, комплекс для авиации (значение: предназначенный для авиации) / авиапромышленный комплекс, комплекс для авиационной промышленности (значение: предназначенный для авиационной промышленности); 3) авиакружок — авиационный кружок, кружок любителей авиации (значение: объединяющий любителей авиации) / авиамодельный кружок, кружок авимоделистов (значение: объединяющий авиамоделистов) ; 4) авиакомплекс — авиационный комплекс, комплекс авиации (значение: cмоделированный для авиации) / авиатранспортный комплекс, комплекс авиационного транспорта (значение: разработанный для авиационного транспорта). Результат исследования показал, что значение абброконструкта зависит от типа отношений, возникающих между отдельными адъективными дешифровками, в рамках полевой структуры.

В докладе представлена методика описания сложносокращенных онимов русского языка. Дано определение сложносокращенным онимам; описаны синхронный и диахронный подходы к изучению аббревиатур данного типа, а также методики их описания (хронологическая, ономасиологическая, квантитативная, семантическая интерпретационная). Результаты исследования позволили установить особенности деривационных процессов в аббревиатурном гнезде сложносокращенных онимов, а также определить ономасиологическую природу сокращений-онимов.

Ключевые слова: сложносокращенные онимы; аббревиация; аббревиатура 
 
 Научная новизна исследования состоит в том, что впервые сложносокращенные онимы (далее — СОО) рассматриваются как отдельный формально-ономасиологический тип аббревиатур. Цель исследования — изложить методику описания ССО.
ССО — слоговые (иногда — смешанные) аббревиатуры, которые связаны мотивационными отношениями со словосочетаниями-эргонимами и используются для обозначения единичных объектов, включая в свой состав эквиваленты не менее двух компонентов этих словосочетаний, как минимум один из которых является аббревиационным конструктом (абброконструктом), напр., Горснаб, Миннауки и т. д.
Нами были выведены модели, которые отражают принципы формирования ССО, отличные от принципов формирования сложносокращенных апеллятивов и инициальных аббревиатур, благодаря чему становится возможным предположить, что ССО — самостоятельный формально-ономасиологический тип аббревиатур.
Для описания микросистемы ССО актуальным является разграничение двух подходов: диахронного (при котором устанавливаются деривационные связи между ССО и его эквивалентами) и синхронного (при котором констатируется мотивационная связь между ССО и его эквивалентами).
В ходе анализа синхронных эквивалентов, т. е. словосочетаний, которые употребляются в эквивалентных текстах как абсолютные синонимы (дублеты) ССО, было отмечено, что гнездо эквивалентности ССО может включать в себя как официальные эквиваленты, так и интерэквиваленты (эквиваленты, которые разворачиваются на базе ССО, при этом называют не какой-либо процесс, а точно указывают на учреждение, однако не соответствуют официальному полному наименованию), и псевдоэквиваленты, т. е. эквиваленты, полученные в результате псевдоунивербализации — ситуации, когда на базе сложносокращенного слова разворачиваются вторичные словосочетания.
«Множественная эквивалентность» обусловливает необходимость в выделении диахронного подхода, который помогает установить отношения производности между ССО и его эквивалентами. Это становится возможным благодаря нескольким методикам:
1. Хронологическая: установление первичности аббревиатуры и соответствующего эквивалентного словосочетания, т. е. времени их первой фиксации. Так, словарями фиксируются всевозможные изменения в структуре официальных наименований и их ССО, при этом не фиксируются эквиваленты, полученные в результате псевдоунивербализации.
2. Ономасиологическая: установление тождественности/нетождественности ономасиологической структуры сложносокращенного слова и его эквивалента ономасиологической структуре словосочетаний с идентичным ономасиологическим базисом.
3. Квантитативная: определение баланса индексов частотности употребления аббревиатуры и словосочетания. Так, официально принятые эквиваленты имеют примерно одинаковый баланс индексов, в то время как эквиваленты, полученные путём псевдоунивербализации, резко выделяются на их уровне, поскольку их употребление ошибочно.
4. Семантическая интерпретационная: установление конкретности/размытости семантики абброконструкта и эквивалентных словосочетаний. В зависимости от возможности дефиниций свободно взаимозаменять друг друга в определении устанавливается первичность или вторичность словосочетания по отношению к ССО.
Использование синхронного и диахронного подходов позволили нам описать структуру и деривационные процессы в аббревиатурном гнезде ССО, а также определить ономасиологическую природу сокращений-онимов.

Аббревиатурная группа сложносокращённых прилагательных (на примере аббревиатурной группы «авто»)

Доклад посвящен аббревиатурной группе сложносокращенных прилагательных на примере аббревиатурной группы «авто». Нами было определено, что адъективные аббревиатуры должны описываться в рамках тех же парадигматических отношений, что и именное сложносокращенное слово. В ходе исследования было дано определение аббревиатурной группы сложносокращенных прилагательных и проведён их формально-структурный и ономасиологический анализ.

Ключевые слова: адъективные аббревиатуры; аббревиатурная группа; абброгруппа «авто»
 
Доклад посвящен аббревиатурной группе (далее — АГ) сложносокращённых прилагательных (далее — ССП) «авто». Цель исследования — определение и описание АГ ССП на примере АГ «авто». Задачи : дать определение аббревиатурному прилагательному и охарактеризовать ССП АГ «авто», провести её формальный и ономасиологический анализ. Актуальность исследования определяется тем, что ССП ранее не рассматривались как аббревиатуры. Наша работа предполагает обогащение научных представлений о словообразовательной базе языка, включая в её состав новый тип аббревиатур. Материалом исследования послужили 109 прилагательных АГ «авто», которые были отобраны из картотеки создаваемого в ДонГУ «Толково-словообразовательного словаря сложносокращённых слов русского языка». В ходе исследования были использованы методы сплошной выборки, формального и ономасиологического анализа. 
 ССП-прилагательные могут выделяться как в диахронии, так и в синхронии. В диахронии мы понимаем под ССП прилагательные, возникшие на базе словосочетаний: вибрационная шлифовальная > виброшлифовальная. На синхронном — прилагательные, включающие в свой состав абброконструкт и получившие в результате псевдоунивербализации в текстах дескриптивные эквиваленты ( автодорожный > автомобильный дорожный ). В АГ «авто» все адъективные аббревиатуры вторичны. 
 АГ определяют как «совокупность сложносокращенных слов, имеющих тождественный начальный конструкт» [Рязанова, 2020: 114]. Напр., слова автодилерский, автодорожный, автогаражный, автозаводный формируют АГ «авто». 
По количеству текстовых эквивалентов адъективные аббревиатуры АГ «авто» можно поделить на две группы: 
1) имеющие один текстовый эквивалент: автоводительский > автомобильный водительский; 
2) имеющие два текстовых эквивалента: автогоночный > автомобильно-гоночный, автомобильный гоночный. 
Отмечаются следующие наиболее частотные формальные модели эквивалентности для АГ «авто» : 
1) Прил1ед+Прил1ед=ЧоснПрил1ед+Прил1ед : автобатальонный > автомобильный батальонный; 
2) Прил1ед+Прил1ед=ЧоснНареч1ед+Прил1ед : автодетальный > автомобильно-детальный. 
 Выделим основные ономасиологические модели ССП группы «авто». 
Узуальные эквиваленты: 
1. «квалификатив + инструменталис»: автовесовой — автомобильный весовой ; 
 2. «квалификатив + локатив»: автогаражный — автомобильный гаражный ; 
 3. «квалификатив + дестинатив»: автовыставочный — автомобильный выставочный ; 
 4. «квалификатив + каузатив»: автоаварийный — автомобильный аварийный ; 
 5. «квалификатив + делибератив»: автоновостной — автомобильный новостной . 
 Окказиональные эквиваленты: 
 1. «квалификатив + инструменталис»: автогенераторный — автомобильный генераторный ; 
 2. «квалификатив + локатив»: автоклубный — автомобильный клубный ; 
 3. «квалификатив + экспериенцер»: автолюбительский — автомобильный любительский .
 Таким образом, нами была обнаружены возможность ССП объединяться в АГ. Было дано определение ССП, АГ, а также представлены формальные и ономасиологические модели образования ССП АГ «авто».
 
 Рязанова В. А. Типология аббревиатурных групп: принципы и реализация // Вестник Донецкого национального университета. Серия Д. Филология и психология. 2020. № 1. С. 114—122.

В докладе излагаются результаты ономасиологического анализа сложносокращенных апеллятивов, входящих в аббревиатурную группу «энерго». Раскрыты понятия «ономасиологический класс» и «ономасиологическая модель», уточнена структура ономасиологических моделей аббревиатурной группы, приведены наиболее распространенные ономасиологические классы и наиболее регулярные ономасиологические модели для аббревиатурной группы «энерго».

Ключевые слова: сложносокращенное слово; ономасиологический класс; ономасиологическая модель; лексико-семантическая группа 

 Цель исследования — ономасиологический анализ компонентов аббревиатурной группы (АГ) « энерго » . Материал — 136 частично сокращённых и слоговых аббревиатур, сформировавшие 408 аббревиатурных пар. Актуальность работы определяется возможностью использования полученных результатов для анализа принципов формирования смежных АГ. 
 Ономасиологический анализ представляет собой определение принадлежности сложносокращенных слов (ССС), входящих в АГ, к определенным ономасиологическим классам (ОК) и ономасиологическим моделям (ОМ). ОК — это «такая совокупность номинатем, в которой единый тип представленности знаний реализован в одном грамматическом классе единиц одинаковым структурным способом» [Блюмина, 2010: 55]. ОМ — схема «формирования номинативных единиц и их реализаций — результатов, соответственно, языковой и речевой номинации» [Дьячок, 2012: 56]. В структуре ОМ выделяются ономасиологический признак (ОП) и ономасиологический базис (ОБ). ОБ «формируется на основе семантики главного слова исходного словосочетания», а ОП — «на основе семантики зависимой лексемы» [Блюмина, 2010: 139]. ОБ обычно выражен той частью ССС, которая не соответствует абброконструкту и приведена в полном виде. Так, в лексеме энергозавод ОБ выступает слово завод , а ОП выражен прилагательным энергетический, указывающим на связь предприятия с энергетикой. Мы определяем типы ОП, опираясь на предложенные Е. А. Селивановой «аргументы диктума», выделяемые на основе семантических падеже й. Ими являются «различные ориентиры бинарной коннекции уровней субъектов и предикатов» [Селиванова, 2000: 136]. Самым распространенным ОП в АГ энерго является квалификатив, представленный прилагательным и только указывающий на связь номинируемого объекта с тем, что обозначено данным прилагательным, например энергопромышленность — энергетическая промышленность . 
 Для АГ энерго нами были обнаружены 23 ОК, наиболее распространенными из которых являются «состояние» ( энергобезопасность — энергетическая безопасность ) — 21 гнездо эквивалентности, «приспособление» ( энергоагрегат — энергетический агрегат ) — 18 гнезд эквивалентности, «процесс» ( энергогенерация — генерация энергии ) и «мероприятие» ( энергореформа — реформа электроэнергетики ) — по 14 гнезд эквивалентности. Указанные ОК включают 50 ОМ, наиболее регулярными из которых являются «состояние + локатив» ( энергобезопасность — безопасность в энергетике ) — 58 аббревиатурных пар, «процесс + дистрибутив» ( энергораспределение — распределение энергии ) — 32 аббревиатурные пары, «мероприятие + дистрибутив» ( энергосбыт — сбыт электроэнергии ) — 29 аббревиатурных пар.
 
Блюмина О. В. Субстантивные композиты со значением процессуальности в русском языке: дис. ... канд. филол. наук. Горловка, 2010. 
Дьячок Н. В. Типология ономасиологических признаков // Вестник ПГУ. Филологическая серия. 2012. № 3—4. С. 55—60. 
Селиванова Е. А. Когнитивная ономасиология. Киев, 2000.

Лексико-грамматические особенности именных коммуникем-энантонимов в русской публицистической речи

В докладе представлены результаты лексико-грамматического анализа русских именных коммуникем-энантонимов в публицистической речи в аспекте их формы и значения. Лексико-грамматическое оформление коммуникем с противоположным значением позволяет усилить эмоциональность и экспрессивность высказываний, что необходимо для выражения либо разных интенций, либо авторской оценки обсуждаемых событий.

Ключевые слова: именные коммуникемы-энантонимы; лингвоспецифичность; публицистический стиль 

 В последнее время особый интерес лингвистов вызывают коммуникемы, которые могут совмещать в значении положительную и отрицательную оценку [Рычнева, 2020: 479]. Коммуникативные непредикативные единицы синтаксиса, отличающиеся такой особенностью, называют коммуникемами-энантонимами. Эти единицы, с одной стороны, характеризуются универсальностью, а с другой — национальной лингвоспецифичностью.
Цель исследования — выявить лексико-грамматические особенности именных коммуникем-энантонимов в русской публицистической речи. Научная новизна исследования заключается в том, что впервые коммуникемы-энантонимы, используемые в публицистическом стиле речи, анализируются с лексико-грамматической точки зрения.
 Путем сплошной выборки коммуникем-энантонимов из «Синтаксического фразеологического словаря русского языка» [Меликян, 2019] и проверки частотности их употребления в газетном подкорпусе Национального корпуса русского языка было обнаружено 297 единиц, используемых в русской публицистической речи. По лексико-грамматическим характеристикам доминантного компонента русские коммуникемы-энантонимы, отобранные нами для анализа, можно разделить на пять групп: именные (20%), глагольные (25%), междометные (37%), наречные (10%) и коммуникемы-энантонимы с доминантным компонентом, выраженным частицей (8%).
Именные коммуникемы-энантонимы наиболее частотны в назывном предложении, основной компонент которого — имя существительное в форме именительного падежа, напр.: Беда! В предложении могут содержаться согласованные определения (прилагательные, притяжательные местоимения, порядковые числительные), усиливающие эмоциональность и экспрессивность высказывания: Какая красота! В состав компонентов некоторых коммуникем могут входить указательные частицы вот, вон : Вот это фантастика! Основными компонентами большей части изучаемых единиц являются абстрактные существительные, в связи с чем доминантные слова в данных коммуникемах зачастую употребляются в форме единственного числа.
30% именных коммуникем-энантонимов относятся к религиозному дискурсу, что доказывает их национальную лингвоспецифичность: Отцы Святители!; Кровь Христова!; Бог мой! 90% исследуемых единиц характеризуются оценочным значением. В состав компонентов коммуникем, которые выражают положительную или отрицательную оценочность, часто входят определения ясный, известный : Ясное дело!; Известное дело! В этом случае употребление коммуникемы может иметь иронический оттенок. Энантиосемия этикетных коммуникем отражается в формулах приветствия или прощания: Мой сердечный поклон!
 Значение исследуемых единиц не складывается из значений ее компонентов, а выражено коммуникемой в целом. Степень адекватноcти их понимания зависит от ситуации, контекста и интонации.
 
 Меликян В. Ю. Синтаксический фразеологический словарь русского языка. М., 2019.
 Рычнева К. А. Лексико-грамматические особенности коммуникем немецкого языка // StudNet. 2020. № 8. С. 477—483.

Корпусное исследование употребления единицы «терапия»: анализ конструкции (V) + (PR) + «терапия» в НКРЯ

Ключевые слова: корпусная лингвистика; вариативность; предлог 

В настоящем исследовании анализируется вариативность предложного компонента конструкции (V) + (PR) + терапия на материале Национального корпуса русского языка (НКРЯ) с целью выявления особенностей их использования в контексте психотерапии. В рамках исследования был проведен анализ контекстов из НКРЯ. В основном подкорпусе было выявлено 30 примеров, из которых лишь два соответствовали задачам исследования (т. е. когда слово терапия имело значение ‘психотерапия’). В подкорпусе «Социальные сети» было найдено 104 примера, из которых 81 контекст является релевантным для анализа. Самые распространенные конструкции были выявлены именно в подкорпусе «Социальные сети»: конструкция идти / ходить на терапию встретилась 32 раза, в то время как идти в терапию — 7 раз. Другие конструкции также встречались, однако в значительно меньшем объеме. Было отмечено, что предлоги в и на оказались наиболее распространенными: предлог на встретился 42 раза, в то время как предлог в — 23 раза. Полученные результаты исследования подтверждают активное использование единицы терапия в контексте психотерапии в подкорпусе «Социальные сети». Такие данные указывают на увеличение значимости этого понятия в современном обществе. Кроме того, исследование позволяет сделать вывод о том, что существует конкуренция предложных компонентов в исследуемой конструкции. Было отмечено, что предлог на чаще всего используется с глаголами движения и указывает на посещение терапевтической сессии, в то время как предлог в чаще описывает действия или процессы, происходящие в процессе терапии ( произносить в терапии, вкладываться в терапию, работать в терапии, применяться в терапии и т. д.), и указывает на то, что человек работает с психологом ( быть в терапии, торчать в терапии ). В то же время следует отметить, что оба предлога могут использоваться в аналогичных контекстах; иначе говоря, предлог в может сопровождать глаголы движения, а предлог на может быть использован с глаголами, обозначающими работу на сессии с терапевтом.

Когнитивная структура глагола «барахтаться» в современном русском языке

Ключевые слова: когнитивная лингвистика; когнитивная структура; когнитивно-дискурсивный подход

Когнитивная структура — это теоретический конструкт, который обнаруживается посредством характеристики той или иной области знания в ее корреляции с деятельностью человека [Кравченко, 2011: 97—99]. Типичной когнитивной структурой выступает сценарий, вербализуемый глаголом. В докладе на материале контекстов Национального корпуса русского языка в свете когнитивно‐дискурсивного подхода анализируется лексема барахтаться с целью моделирования когнитивной структуры этого глагола. Интересующая нас единица входит в лексико-семантическую группу глаголов с общим значением беспорядочного движения.
Из представленных в толковых словарях русского языка значений лексемы барахтаться можно вывести 4 инвариантных сценария. Внутри первых двух инвариантных сценариев могут быть выделены варианты. Так, инвариантный сценарий, соответствующий первому лексико-семантическому варианту глагола — ‘совершать беспорядочные быстрые движения всем телом, руками и ногами, стараясь освободиться’ может реализоваться в нескольких вариантных сценариях.
 Вариантный сценарий I можно представить в виде схемы: Человек находится в воде → теряет дно/попадает в большие волны → беспорядочно двигается с целью выплыть/подняться → (кричит, призывая на помощь). Последний эпизод является факультативным. В данной ситуации глагол чаще всего используется в форме единственного числа.
 Вариантный сценарий II может быть представлен схемой: человек находится в неудобном/тесном пространстве → не может выбраться → беспорядочно двигается с целью подняться, выбраться или спастись.
 Инвариантный сценарий, соответствующий второму лексико-семантическому варианту глагола — ‘купаться, плескаться’ реализуется также в двух вариантных сценариях:
 I. ‘Купаться, плескаться для получения удовольствия, наслаждения’. Схема этого варианта сценария такова: человек находится в воде → совершает быстрые движения всем телом для удовольствия, получая наслаждение.
 II. ‘Купаться, плескаться при неумении плавать’. Вариантный сценарий, который обнаруживается в данной ситуации: человек находится в воде (на небольшой глубине) → совершает беспомощные беспорядочные быстрые движения всем телом без цели освободиться или выплыть.
 Третий и четвертый инвариантные сценарии глагола не имеют вариантов.
 III. Инвариантный сценарий: ‘физически бороться с кем-л., совершая беспорядочные движения’. 
IV. Инвариантный сценарий: ‘человек в новой жизненной ситуации совершает беспорядочные движения (поступки) в разных направлениях с целью выбраться из сложившейся ситуации’.
Проведенное исследование показало, что когнитивно‐дискурсивный анализ позволяет выделить ключевые параметры лексических единиц, которые лежат в основе когнитивных структур.
 
 Кравченко А. В. Что такое «когнитивная структура», или Об одном распространенном заблуждении // Когнитивные исследования языка. 2011. Вып. 9. C. 96—104.

Устойчивые сочетания в художественном фильме «Чебурашка» (лингводидактический аспект)

В докладе представлены результаты анализа устойчивых сочетаний, которые были отобраны методом сплошной выборки из художественного фильма «Чебурашка». Анализ производился с позиции лингводидактики в функционально-семантическом и лингвострановедческом аспектах. Результаты анализа обобщены в лингвистическом портрете устойчивого сочетания, включающем сведения, которые необходимы преподавателю при подготовке занятий по выбранному фильму для иностранной аудитории. Кроме того, предлагаются некоторые упражнения для работы с исследуемыми единицами на занятиях по русскому языку как иностранному.

Ключевые слова: устойчивые сочетания; прецедентные феномены; методика РКИ 

В современной науке, и в лингвистике в частности, отмечается тенденция к антропоцентрическому подходу в исследованиях. Ученые-языковеды все чаще уходят от описания чисто языковых явлений и начинают рассматривать их с т. з. связи с культурой и мировоззрением. Это изменение в научной мысли обусловило появление новых дисциплин: лингвокультурологии, социолингвистики, психолингвистики, а также послужило причиной изменений в области методики преподавания русского языка как иностранного, где в процесс обучения стала активнее включаться национально-культурная составляющая. Тема нашего доклада находится в русле данной тенденции и рассматривает национально-значимые единицы языка, употребленные в культурно значимой кинокартине. Мы остановимся на результатах исследования устойчивых сочетаний, встречающихся в фильме «Чебурашка» (2023), в функционально-семантическом и лингвострановедческом аспектах. Отметим, что использованный нами материал еще не успел стать объектом лингвистического исследования.
Актуальность исследования определяется также необходимостью подготовки материалов по устойчивым сочетаниям для их представления в иностранной аудитории. Использование художественного фильма в методике и лингводидактике обусловлено важностью обращения к устойчивым сочетаниям в естественных контекстах их употребления, что будет способствовать повышению заинтересованности обучаемых в освоении данного материала.
Материалом для исследования послужили 23 единицы, полученные в результате сплошной выборки из сценария художественного фильма (между молотом и наковальней, терять дар речи, абырвалг, молчать как рыба и др. ) , а также данные словарей и «Национального корпуса русского языка». Выбранные нами языковые единицы рассматриваются комплексно: в функционально-семантическом и лингвострановедческом аспекте, а также с позиций лингводидактики, что важно для их будущего представления в иностранной аудитории.
В процессе анализа выбранных единиц нами были использованы следующие методы и приёмы: описательный метод, метод контекстологического анализа; метод лингвострановедческого анализа; прием сплошной выборки; приём дистрибутивного анализа.
В результате для каждого фразеологизма из фильма «Чебурашка» выявлен тот минимум сведений, который необходим для его представления в учебной аудитории. Нами также предлагаются некоторые упражнения для работы с данными устойчивыми сочетаниями на занятиях по русскому языку как иностранному.

Работа с фрагментом фильма «Я худею» (2018) на уроке РКИ по теме «Здоровый образ жизни»

Доклад посвящен использованию фрагмента из фильма «Я худею» (2018) в учебном процессе по русскому языку как иностранному на тему «Здоровый образ жизни». В докладе подробно рассматривается система упражнений при использовании аудиовизуального материала для обучения русскому языку как иностранному. Анализируется эффективность визуальных и аудиоматериалов для стимуляции интереса к изучению языка и активизации речевой практики. Особое внимание уделяется мотивационным аспектам использования данного метода и его влиянию на формирование лингвистических навыков и культурной компетенции студентов.

Ключевые слова: урок РКИ; аудиовизуальный метод обучения; разговорная речь 

 Доклад посвящен проблеме преподавания русского языка как иностранного с использованием современных художественных фильмов. Предметом обсуждения является использование фрагмента из фильма «Я худею» (2018) при обсуждении темы здорового образа жизни. 
Аудиовизуальный метод обучения иностранным языкам был разработан во Франции в 1950-х гг. Он возник в результате совместных исследований французских и югославских ученых, которые стремились найти эффективный способ обучения взрослых французской разговорной речи [Гез, 2008]. Новый метод обучения отличался тем, что сочетал в себе звуковые и изобразительные дидактические средства. Это позволяло учащимся более полно воспринимать изучаемый материал и быстрее достигать результатов. В своей работе о теории обучения иностранным языкам Н. Д. Гальскова отмечает, что паралингвистические элементы речи, такие как жесты, мимика, позы, передают до 60% информации, содержащейся в звуковом сообщении [Гальскова, 2006].
Актуальность темы похудения подтверждается постоянным интересом молодых людей к вопросам здорового питания и активного образа жизни. Материалом для исследования послужил отрывок из фильма «Я худею», который содержит разнообразные языковые ситуации, связанные с темой здорового образа жизни. В ходе исследования был отобран фрагмент фильма, проведен анализ его содержания и используемых языковых единиц, создана система упражнений для работы с данным фрагментом в иностранной аудитории. Исследование показало, что использование фрагмента из фильма «Я худею» на уроке русского языка как иностранного значительно повышает мотивацию студентов к изучению языка. Благодаря актуальной теме студенты проявляют большой интерес к уроку и активно участвуют в обсуждении. Кроме того, аутентичный языковой материал способствует развитию их устной речи и расширению словарного запаса. В ходе обсуждения фрагмента студенты усваивают большое число слов и выражений, предназначенных для использования в разговорной практике, что способствует их быстрой адаптации к реальным коммуникативным ситуациям.
Таким образом, результаты исследования подтверждают дидактическую эффективность использования фрагментов из современных фильмов как аутентичного аудиовизуального материала при обучению русскому языку как иностранному, особенно в случае актуальности этого материала.

Гез Н. И. История зарубежной методики преподавания иностранных. М., 2008.
Гальскова Н. Д. Теория обучения иностранным языкам. М., 2006.

Речевая характеристика персонажа как средство создания художественного образа в русской визуальной новелле (на примере визуальной новеллы Евгения Сокарева «Зайчик»)

Доклад посвящен описанию языковой личности главного героя российской визуальной новеллы «Зайчик» посредством анализа лексического материала из лексико-тематической группы «страх». Усилению экспрессивности речи персонажа способствуют стилистические фигуры, которые также являются предметом рассмотрения в докладе, поскольку данный материал может быть использован на уроках РКИ. В качестве примеров, которые демонстрируют высокую эффективность использования возможностей визуальной новеллы при обучении РКИ, нами представлены описания экспериментов, проведенных различными исследователями.

Ключевые слова: визуальная новелла; стилистический прием; языковая личность; методика преподавания РКИ 

Визуальная новелла — жанр компьютерной игры, появившийся в Японии в 1990-х гг.. В настоящее время использование визуальных новелл все еще относительно редко встречается в практике преподавания РКИ, однако «преимуществом визуальных новелл в иноязычном образовании является их универсальность» (Кузнецова, 2023: 259 — 260). Данная разновидность компьютерных игр оказывает положительное дидактическое воздействие на обучение иностранных студентов. В процессе чтения визуальных новелл студенты эмоционально мобилизуются и не чувствуют, что чтение — это скучно. Они вовлекаются в процесс и могут самостоятельно завершить эпизод визуального романа через виртуальный анимированный сюжет, тем самым развивается их интерес к чтению на русском языке.
Целью доклада является описание лексических и стилистических средств создания речевого портрета персонажа визуальной новеллы Евгения Сокарева «Зайчик». Эта одна из самых известных российских визуальных новелл, она популярна среди геймеров всего мира. Игра была официально переведена с русского на другие языки (включая английский и китайский).
Речевой портрет героя создается путем использования лексем, объединенных принадлежностью к лексико-тематической группе «страх». В ее составе можно выделить лексико-семантические группы (ЛСГ) со значением «животный мир» ( зверь, лиса, сова ), ЛСГ «старый дом» (кладовка, коридор, лестница ); ЛСГ «растительный мир» ( сосна, дебри, крапива ); ЛСГ «природа» ( ветер, лунный свет, мороз ); ЛСГ «смерть» ( гроб, похороны ). Названные лексические группы слов создают атмосферу всепоглощающего страха, которым охвачен главный герой.
В структуру языковой личности персонажа включаются и стилистические приемы, используемые в некоторых монологах и диалогах, такие как сравнение, метафора, олицетворение. Напр.: «Лишь узоры ползли по стеклу, похожие на вытянутые листья крапивы»; «Всю ночь ветер скрёбся в окно когтями. Он бродил по полям и завывал голодным зверем»; «Страх окатил ледяным потоком»; «Казалось, они [тени] кричат и смеются… и спорят о чём-то… Они то подходили к кровати, то отступали». С помощью этих стилистических приемов страх героя новеллы Антона показан более ярко. Ветер сравнивается с голодным зверем, можно понять, что Антон невероятно напуган тем, что видит за окном. Различные картины природы или предметы также «очеловечиваются», что заставляет читателя еще больше проникнуться ужасом всей истории .
 Таким образом, исследование лексического и стилистического потенциала визуальной новеллы представляется перспективным, поскольку данный материал может быть использован в практике преподавания РКИ.

Кузнецова В. И. Визуальная новелла как компонент виртуальной интерактивной среды в обучении русскому языку как иностранному (РКИ) // Проблемы современного образования. 2023. №2. C. 254 —261.

В докладе рассматривается типология национально-прецедентных феноменов и их функции в видеоигре «Atomic Heart». Будучи новым типом медиа, игры способны сочетать в себе элементы кино, музыки, литературы, а разработчики, создавая свои проекты, зачастую обращаются ко всему многообразию прецедентных феноменов для расширения и углубления виртуального мира в смысловом и эстетических плане. Национально-прецедентные феномены позволяют дополнительно сигнализировать о принадлежности виртуального мира к конкретным историческим эпохам и к национальной культуре.

Ключевые слова: прецедентный феномен; видеоигра; советизмы

Общими для всех прецедентных феноменов (далее — ПФ) являются контактоустанавливающая функция и функция диалогизации, обеспечивающие в сценарии игры передачу предметно-логического содержания и апелляцию к оценочной, образной, экспрессивной, эмоциональной и эстетической сфере коммуникантов (участников игры). ПФ функционируют в качестве маркеров культурной идентичности и используют культурно значимые представления, связанные с объектами советской эстетики, музыкальными произведениями, именами, высказываниями, вписанными в определенные игровые стратегии. Прецедентные артефакты в виде зданий, скульптур и предметов быта расширяют фоновую информацию в рамках истории игры. Использование многочисленных советизмов позволяет разработчикам дополнительно обозначить принадлежность виртуального мира к советскому дискурсу. Прецедентные имена приобретают в игре динамичную игровую моделирующую функцию, подчеркивающую типологизацию и демифологизацию прототипов. Литературные имена и прецедентные тексты позволяют аккумулировать и актуализировать включенные в них смыслы, взаимодействуя с другими элементами видеоигры, выполняют функцию диалогизации, как в случае с обращением разработчиков к творчеству фантастов (и к фантастическим фильмам), подразумевая включенность видеоигры в традицию фантастических произведений. Советские музыкальные композиции используются для большего погружения игрока в виртуальный мир, ремиксы придают динамику игровым сегментам и активно используются в рекламе продукта, привлекают внимание пользователей интернета (функция аттракции). Тексты песен и литературных произведений служат сюжетообразующим компонентом для игровых записок или выполняют прогностическую функцию, когда используются в названиях заданий. Прецедентные высказывания в виде многочисленных цитат из кинофильмов и мультфильмов преимущественно функционируют в пародийном или юмористическом аспектах, т. е. в игровой функции. Результаты исследования можно использовать на уроках РКИ в качестве иллюстративного материала и в дополнение к содержанию занятий по теме «Прецедентные тексты».

Приемы языковой игры в заголовочном тексте (на материалах газеты «Известия»)

Доклад посвящен проблеме языковой игры в публицистике с ориентацией на обучение иностранных учащихся. Предметом исследования являются особенности использования языковой игры в газетных заголовках. Материалом исследования послужили заголовки, отобранные из выпусков газеты «Известия» за 2022 г., в которых содержится языковая игра.

Ключевые слова: языковая игра; трансформация фразеологизмов; трансформация прецедентных текстов; заголовок 

 Цель доклада — выявление специфики функционирования и тенденций развития языковой игры в газетных заголовках, описание приемов формирования языковой игры, используемых в заголовках российских СМИ. Языковая игра придает газетному заголовку яркость и информативность. Материалом исследования послужили заголовки, отобранные из выпусков газеты «Известия» за 2022 г. Следует отметить, что языковая игра впервые рассматривается на новейшем газетном материале.
Приведем примеры отобранных единиц: « Счёт-то не так» (21.06.2022; ср. «Что-то не так») (фонетический прием); «Ждать у моря доходы» (29.11.2022; ср. «Ждать у моря погоды») (лексический прием); «Ковидострофа» (27.12.2022; ср. «Катастрофа») (словообразовательный прием); «С ума зайти» (05.12.2022; ср. «С ума сойти») (синтаксический прием); «Отцы и сети» (22.12.2022; ср. «Отцы и дети») (аллюзивный прием); «МИРовое время» (05.07.2022; ср. «Мировое время») (графический прием).
Приведем примеры проведенного анализа.
«На авоську надейся» (27.12.2022). В статье содержится информация о бытовых традициях, которые сохранились в современной жизни со времен СССР. Этот заголовок образован посредством трансформации фразеологизмов. Использованы сразу два фразеологизма, семантические и ассоциативные особенности которых следует рассмотреть более подробно. В первую очередь используется выражение «на авось», которое выражает необоснованные надежды, расчет на удачу. Здесь «авось» преобразовано в существительное «авоська» ('сетчатая сумка для продуктов, мелких предметов и т. п.'), которое как раз и отражает один из феноменов бытовой жизни СССР. Во-вторых, используется поговорка «на бога надейся, но сам не плошай»: она обозначает призыв отвечать за себя и свои поступки самостоятельно и не надеяться только на высшие силы. Применительно к содержанию статьи речь идет о том, что люди до сих пор используют авоськи, и эта бытовая традиция сохранилась в современной жизни.
«CO2тношение» (12.12.2022). Приведен заголовок статьи, которая рассказывает о росте углекислого газа, а также о проблемах загрязнения окружающей среды. Здесь языковая игра построена на графическом приеме: формула углекислого газа частично похожа на русскоязычное существительное «соотношение» по форме написания и по тем символам, которые используются. Тем самым благодаря этой языковой игре в заголовок выносится ключевая проблема, которая затрагивается в статье. Употребление химической формулы в составе слова делает заголовок более выразительным и емким.
«NASA не догонит» (01.11.2022). Эта статья посвящена ситуации в организации «Роскосмос» и планам по большему количеству запусков ракет, что позволило бы России конкурировать в космической отрасли с США (и NASA). Источником языковой игры в этом примере является песня поп-группы «Тату» «Нас не догонят». При этом первый компонент — местоимение «нас» — был преобразован в наименование американского космического агентства, что отражает содержание публикации. Употребление глагола «догонять» в этом контексте отражает суть космического соперничества РФ и США.

Глагольные средства выражения динамики и их арабские аналоги: поиск эквивалентности

Ключевые слова: категория динамики; русские глаголы; арабские глаголы
 
Динамика является универсальной языковой категорией. Хотя русский и арабский языки относятся к флективным, глагольные средства выражения динамики в них отличаются. В арабском языке отсутствует категория глагольного вида, что обусловливает трудности при поиске арабских эквивалентов для русских глаголов динамики.
 Русские глаголы динамики существенно отличаются от их арабских аналогов. Так, глаголам динамики ставить , класть , размещать соответствует один арабский аналог وَضَعَ ‘размещать’. Он используется по отношению и к одушевлённым, и к неодушевлённым объектам: وضع الكأس على الطولة (Он поставил / положил стакан на стол) ; وضع ولداً (Он поставил / положил / разместил мальчика) .
 Рассмотрим особенности арабских аналогов динамики в сравнении с русскими глаголами.
 Сажать — посадить (أجْلَسَ / جَلَّسَ): ‘заставлять кого-либо сесть’ / ‘помогать кому-либо сесть’ — جَعَلَهُ يَجْلِسُ، ساعَدَهُ عَلى الجُلُوس [2008 ،القاموس المحيط], ср: جَلَّسَ الطَّبِيبُ المَريضَ على سَريرِهِ [2008 ،القاموس المحيط ] — Доктор сажал / посадил больного на его кровать . В данных арабских примерах мы не можем чётко отследить особенности действия — его повторяемость или однократность; поэтому один и тот же арабский аналог может переводиться как глаголом несовершенного вида сажать , так и глаголом совершенного вида посадить .
 Вешать — повесить ( عَلَّقَ): ‘заставлять находиться в висячем положении’ — جَعَلَهُ مُعَلَّقًا [2016 ،معجم الغني], ср.: عَلَّقَ إِعْلَانًا عَلَى السَّبُّورَةِ — Он вешал / повесил объявление на доску . Здесь мы вновь не можем точно определить характер действия (длительность или однократность), поэтому арабский глагол может переводиться сразу двумя русскими глаголами.
 Садиться — сесть ( جَلَسَ): ‘сесть из положения стоя’ — جَلَسَ الوَاقِفُ: قَعَدَ [2016 ،معجم الغني]. Согласно контекстам Международного корпуса арабского языка, данный арабский глагол используется во всех случаях, где человек или животное садится из какого-либо положения: جلس الجد على حافة النهر ، وقال: - ألا ترغب بشرب الشاي ، يا صغيري ؟ — Дедушка сел на берегу и сказал: «Не хочешь ли ты попить чаю, дитя мое?» . В предложении арабский аналог переводится глаголом сесть , так как в нём описываются два последовательных действия в прошлом.
 Подбор арабских эквивалентов для русских глаголов динамики зависит от глагольного времени, от типа предложения (сложное / простое) и чаще всего от контекста и ситуации. Это важно учитывать при обучении русскому языку носителей арабского языка.

 Международный корпус арабского языка (المدونة اللغوية العربية الدولية ). URL: https://www.bibalex.org/ica/ar/login.aspx (дата обращения: 28.02.2024).
 2016 ,عبد الغني أبو العزم. معجم الغني
2008 ,مجد الدين الفيروز آبادي. القاموس المحيط. القاهرة: دار الحديث

Терминология персидской деловой коммуникации в электронной среде

Анализ алгоритма написания писем в деловой электронной коммуникации включает в себя изучение распространенных шаблонов и структур, применяемых при создании деловых сообщений на персидском языке. Особое внимание уделяется вопросам формирования и функционирования деловой терминологии в сфере электронной коммуникации.

Ключевые слова: персидский язык; терминология; электронное письмо 
 
 Влияние современных технологий на электронную коммерцию указывает на необходимость оптимального использования терминов в деловом общении. Персидский язык воплощает в себе культурные особенности многочисленных сообществ, которые говорили или писали на нем.
В персидском лексиконе терминология эволюционирует как результат внутренней языковой динамики или как результат акта заимствования. В первом случае термины образуются в результате придания дополнительных семантических компонентов уже употребляемым словам. В некоторых случаях для этого используются — с применением различных словообразовательных средств — даже диалектные выражения.
Заимствованные термины в персидском языке интегрируются в терминологический арсенал с соблюдением закономерностей персидского языка. Они либо вводятся в обиход в неизменном виде, либо подвергаются определенным фонетическим, морфологическим или синтаксическим модификациям. Заимствования могут иметь непосредственный источник в исходном языке, но могут проникать в персидский язык и через языки-посредники.
Важность представленных терминов в электронной среде делового общения обусловлена не только языковыми аспектами, но и реалиями современного мира — развитием международной торговли в Иране и, в частности, сферой электронной торговли. Напр., термины, связанные с таможенными процессами, страхованием и оформлением товаров, отражают особенности электронных транзакций и эффективной логистики в рамках современной электронной экосистемы. В этом отношении особое внимание следует уделить тем терминологическим выражениям, которые, сохраняя традиционные характеристики, подвергаются изменениям в силу цифровой трансформации бизнес-процессов, адаптируются к новым реалиям электронной среды.
Анализ процесса формирования терминологии в персидском языке выявляет ее статус многогранного явления, в котором воплощены различные лингвистические стратегии и подходы. Учет обозначенных тенденций и факторов важен при обучении русскому языку как иностранному носителей персидского языка.

Лексико-семантическая группа слов, обозначающих мир моды (функционально-семантический аспект)

В докладе рассматривается роль лексико-семантических групп в описании мира моды на русском языке. На основании данных о последних тенденциях в сфере моды проанализированы 20 широко употребительных в 2023 г. слов. Подчеркивается важность этих терминов для понимания современной культуры моды и их значимость для оценки состояния современного русского языка.

Лексико-семантические группы (ЛСГ) представляют собой важный элемент лексической системы языка, играющий ключевую роль в описании языковой картины мира. Лексика русского языка представляет собой не простое множество слов, а систему взаимосвязанных и взаимообусловленных единиц одного уровня. Слова объединяются в группы на основании тех или иных признаков [Зиновьева, 2003: 28]. В рамках лексической системы слова связаны парадигматическими, синтагматическими и деривационными отношениями. ЛСГ относится к парадигматическим отношениям и представляет собой класс слов одной части речи, имеющих в своих значениях достаточно общий интегральный семантический компонент и типовые уточняющие (дифференциальные) компоненты, а также характеризующихся высоким схематизмом сочетаемости и широким развитием функциональной эквивалентности и регулярной многозначности [Кузнецова, 1989: 7]. 
В лексике моды существует множество лексико-семантических групп, которые охватывают различные аспекты индустрии моды. Напр., существуют группы, описывающие разные виды одежды и ее детали (верхняя одежда, обувь, аксессуары), стили одежды (классический, спортивный, уличный), элементы дизайна (узоры, ткани) и т. д.
 В данной лексической сфере было выделено 20 слов, которые были разделены на три подгруппы: термины мира моды, термины маркетинга и термины торговли. Термины мира моды включают в себя слова, которые отражают актуальные тенденции и понятия, связанные с модными образами. Напр., слова сникерхеды и хайпбист указывают на субкультуру обувных коллекционеров и любителей модных трендов соответственно. Лукбук и референс являются терминами, используемыми для обозначения стилей и идейных концепций в мире моды. 
 Термины маркетинга отражают важные аспекты индустрии моды, связанные с рекламой, продвижением и сбытом товаров. Напр., гайд-лайн и кампейн указывают на стратегии маркетинга и рекламные кампании, в то время как дроп , раффл и ажиотаж относятся к методам продаж и управлению спросом. Термины торговли включают в себя слова, характеризующие различные типы магазинов и торговые точки, а также роли и типы активности людей в индустрии моды. Аутлет , концепт-стор и поп-ап обозначают разные форматы розничной торговли, в то время как байер , инфлюенсер и амбассадор указывают на участников модного бизнеса и их роли в нем. 
Стремительное развитие индустрии моды предопределяет постоянное обновление словарного запаса, что делает эту лексико-семантическую группу значимой для современного русского языка.

Зиновьева Е. И. Понятие «поля» в лингвометодических исследованиях // XXXII Международная филологическая конференция. 2003. №15. С. 108—112.
Кузнецова Э. В. Лексикология русского языка. М., 1989.

Ключевые слова: заимствования; аналитизм; категория падежа; несклоняемые существительные; неизменяемые существительные
 
Предметом исследования является процесс освоения заимствований принимающей языковой системой — адаптация иноязычных лексем к грамматическим правилам русского языка. Вопросы грамматического освоения заимствований неразрывно связаны с наметившейся в современной русской грамматической системе тенденцией к аналитизму [Валгина, 2001; Радбиль, 2022]. Сейчас мы можем говорить о развитии в русском языке тенденции к неизменяемости заимствованных наименований (названий магазинов, брендов и т. п.). На современном этапе скорость освоения иноязычной лексики существенно выше, чем прежде — ввиду возросшей скорости распространения информации в процессе интернет-коммуникации. Основным источником материала исследования стала реклама в ее разных формах (аудио-, видео- или письменный текст), наряду с живой речью носителей.
В ходе исследования нами сделаны следующие наблюдения:
1. Неизменяемость заимствованных наименований может быть связана как с шагом назад в процессе грамматической адаптации иноязычной лексики, так и с развитием самого процесса адаптации, о чем говорит одновременное употребление в живой речи наименований, написанных как латиницей, так и кириллицей: «Купила на озон...»; «Реклама Ozon»; «Заказ сделан на ОЗОН».
2. Мы предполагаем, что заимствования перестают изменяться в живой речи под влиянием рекламы, в которой наименования магазинов или брендов часто представлены в начальной форме, то есть в форме именительного падежа, в то время как контекст требует употребления других форм, напр., предложного или родительного падежа. Вследствие этого современный человек, почти вынужденно воспринимающий рекламу, невольно усваивает эти наименования в неизменяемой форме: «Все Скидки и Акции от Яндекс Маркет найдете в нашей группе!»; «Распродажа на Алиэкспресс».
3. Обозначенная тенденция вызывает к жизни и встречный процесс: русские наименования перестают изменяться по аналогии с заимствованными: «Отзывы о работе в Красное и Белое»; «Оформи карту болельщика на госуслуги».

 Валгина Н. С. Активные процессы в современном русском языке. М., 2001.
Радбиль Т. Б. Активные процессы в русском языке новейшего периода. М., 2022.

Национально-специфические особенности фразеологизмов с положительно оцениваемыми качествами человека (на материале опроса носителей русского и китайского языков)

В докладе рассматриваются фразеологизмы русского и китайского языков, обозначающие положительно оцениваемые качества человека. Сопоставительным методом выявляются семантические и лингвокультурологические особенности этих фразеологизмов, определяется сходство и различия русской и китайской духовных культур.

Ключевые слова: фразеологизм; фразеологическая единица; лингвокультурология 

Целью доклада является выявление сходств и различий в духовной культуре русского и китайского народов на материале фразеологизмов, обозначающих положительно оцениваемые качества человека. Классификация антропоцентрических фразеологических единиц встречается в работах многих ученых. В данном исследовании мы опираемся на классификацию, предложенную Л. Ю. Буяновой, поскольку ее подход ориентирован на детальное описание обозначений качеств человека.
Нами было выделено 34 положительных качества человека. Для анализа предпочтений носителей русского и китайского языков относительно этих 34 положительных характеристик были проведены два опроса на русском и на китайском языке. Результаты опросов показывают, что важнейшими положительными качествами для русских и китайских респодентов являются ответственность, честность, справедливость, самостоятельность, трудолюбие, доброта, самоуважение и целеустремленность.
Сходство в отношении к положительным качествам было обнаружено только для трех качеств: ответственности, честности и справедливости. Далее мы рассматриваем группы фразеологических единиц, обозначающих эти качества. К этим группам относятся 10 русских и 16 китайских фразеологических единиц.
В группе фразеологизмов с семантикой ‘ответственность’ у всех трех русских фразеологизмов выделяется глагол. Это можно рассматривать как свидетельство того, что русские фразеологизмы характеризуют ответственность через описание действий индивида. В китайском языке лишь одна из фразеологических единиц содержит глагол. Остальные три фразеологизма выражают понятие ответственности, описывая отношение людей к занятию делом.
В группе фразеологизмов с семантикой ‘честность’ пять русских и пять китайских фразеологических единиц. Анализ показывает, что при характеристике этого качества и китайские, и русские фразеологизмы описывают поведение и состояние человека.
В группе фразеологизмов с семантикой ‘справедливость’ русские фразеологизмы акцентируют внимание на том, что чувство справедливости у человека проявляется через выявление несправедливых действий. В свою очередь китайские фразеологизмы ориентированы на прямое подчеркивание необходимости справедливого обращения с каждым индивидом.
Таким образом, русская культура отдает предпочтение описанию действий в сфере характеристики ответственности и справедливости. В свою очередь китайская культура отличается значительным вниманием не только к самим действиям, но и к их результатам и условиям. Отношение к честности в обеих национальных культурах отличается существенным сходством.

Анализ употребительности русских паремий с компонентами «долг», «честь» и «совесть»

Ключевые слова: пословицы; поговорки; паремии; методика РКИ

 В докладе освещены результаты исследования, проведенного с целью определения степени известности / неизвестности пословиц и поговорок с компонентами «долг», «честь» и «совесть» носителям русского языка для определения объема паремий, необходимых для их дальнейшей презентации в иностранной аудитории. По нашим наблюдениям, значение целого ряда анализируемых пословиц и поговорок неизвестно многим носителям русского языка, поэтому важно провести анкетирование с целью выявления наиболее употребительных единиц. На основе результатов анкетирования нами разработаны методические рекомендации, которые можно использовать на уроках по русскому языку как иностранному.
Актуальность исследования обусловлена тем, что такие понятия, как «долг», «честь» и «совесть», являются ценностными доминантами русского сознания и влияют на формирование личности человека. Это также определяет необходимость разработки методических рекомендаций для презентации этих паремий в иностранной аудитории. В ходе работы нами были использованы следующие методы и приёмы: метод направленной выборки из словарей, описательный, сопоставительный методы, прием анкетирования, прием количественных подсчетов. Материалом для исследования послужили русские пословицы и поговорки, отобранные нами из «Большого словаря русских пословиц» В. М. Мокиенко, Т. Г. Никитиной, Е. К. Николаевой, «Большого словаря русских поговорок» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной, а также результаты анкетирования носителей русского языка.
 Результаты, полученные при выявлении степени известности/неизвестности паремий с компонентами «долг», «честь» и «совесть», интерпретируются с лингвистической и лингводидактической точек зрения. Показана практическая значимость результатов проведенного исследования для организации занятий по русскому языку как иностранному, а также возможность применения полученных данных в исследованиях по психологии и социолингвистике для понимания актуального отношения общества к нравственным категориям долга, чести и совести.

Образы-эталоны, характеризующие толстого и худого человека в устойчивых сравнениях русского языка (на фоне китайского)

В докладе анализируется лингвокультурологический потенциал устойчивых сравнений со значением «толстый» и «худой», представляющих фрагмент русской и китайской языковой картины мира, выявляются релевантные признаки характеристики комплекции человека, образы-эталоны не только общие и различные в двух лингвокультурах, но и актуальные для современных носителей языка. Это позволяет охарактеризовать универсальность и национальную специфичность культур, сделать выводы о сходствах и различиях в картинах мира представителей двух лингвокультур.

Ключевые слова: лингвокультурология; образы-эталоны; устойчивые сравнения 

Внешность человека представляет собой один из важнейших фрагментов национального языкового сознания, входя в духовную культуру любого этноса. Внешность человека издревле является источником познания и осмысления мира: знания и наблюдения человека о себе самом переносятся на окружающую действительность. Целью доклада является лингвокультурологический анализ устойчивых сравнений (УС), которые характеризуют комплекцию человека и представляют фрагменты русской и китайской языковой картины мира. Устойчивые сравнения эмоционально, образно и наглядно характеризуют человека: тощий как живые мощи. Методом сплошной выборки для данного исследования было отобрано 40 русских единиц из словаря «Устойчивые сравнения русского языка» [Лебедева, 2011] и 30 китайских единиц из «Большого словаря китайских фразеологизмов».
Нами был использован комплексный подход к лингвокультурологическому анализу русских и китайских УС. Данный подход включает выделение основных признаков, значимых при описании и оценке комплекции человека в двух лингвокультурах, анализ системы образов-эталонов УС двух языков. Приведем примеры собранных единиц: (в русском языке) худой как вешалка; худой, прямой как палка; сухой как жердь; тощий как спичка; плоский, тощий как доска; сухой как скелет; тощий, высохший как мумия; худой, тощий как Кащей/Кощей Бессмертный; круглый как шар (шарик); жирный как свинья; грузный как слон; пухлый, мягкий как подушка; (в китайском языке) 骨瘦如柴 ‘худой как хворостинка’; 瘦骨嶙峋 ‘тонкий как обрывистая гора, настолько тонкий, что обнажаются даже кости’; 药店飞龙 ‘тонкий как кость дракона’; 形如枯槁 ‘тонкий как увядшая растительность’; 蜂腰猿背 ‘талия тонкая, как у осы, а спина худая, как у обезьяны’; 楚腰蛴领 ‘талия тонкая, а шея белая, как шелк’; 杨柳细腰 ‘талия тонкая как тополь и ива’; 牛高马大 ‘рослый и полный как бык и лошадь’; 虎背熊腰 ‘спина широкая как у тигра, а талия толстая как у медведя’; 胖得像大象 ‘толстый как слон’. 
По нашим наблюдениям, наиболее частотные признаки комплекции человека характеризуются с помощью самых разных эталонов УС — в русском языке для раскрытия признака ‘толстый’ и ‘худой’ привлекается более 40 эталонов, в китайском — 30 эталонов. В отношении слишком толстой или слишком худой фигуры почти все характеристики (90%) отрицательно оценочны, это связано с эстетическими представлениями. Mы заметили, что эстетические представления о комплекции человека меняются в разные эпохи. В связи с этим может изменяться и значение некоторых УС.

Лебедева Л. А. Устойчивые сравнения русского языка. Краткий тематический словарь. Краснодар, 2003.

Национально-культурная специфика фразеологизмов с наименованиями музыкальных инструментов в русском языке на фоне китайского языка (на примере фразеологизмов с компонентом «колокол»)

Ключевые слова: фразеологизм; наименования музыкальных инструментов; лингвокультурология

Представленное в докладе исследование выполнено в русле лингвокультурологии, которая является одной из наиболее активно разрабатываемых в настоящее время научных дисциплин. В сфере особого внимания лингвокультурологов находятся единицы языка, которые приобрели символическое, эталонное, образно-метафорическое значение, как и компоненты фразеологизмов (далее — ФЕ), выраженные названиями музыкальных инструментов, которые рассматриваются в данном исследовании. Эти единицы постоянно вызывают интерес исследователей и описываются на материале разных языков (см. работы В. В. Катерминой, Е. Б. Кузьминой, И. Зыковой, Т. И. Скоробогатовой, М. Л. Ковшовой и др.). 
 Наиболее широко в компонентном составе русских ФЕ представлены наименования духовых инструментов (пять наименований: труба, волынка, дуда, шарманка, флейта ), наименее — клавишных (два наименования: гармонь, рояль ), а в компонентном составе китайских ФЕ наиболее широко представлены названия духовых и ударных инструментов (по четыре наименования: труба, флейта, сяо, шэн и барабан, гонг, колокол, кимвал ), названия клавишных отсутствуют. Выбор музыкальных инструментов обусловлен различием культур и демонстрирует национальную специфику фразеологии. Наиболее специфическая в этническом отношении тематическая группа — группа струнных инструментов. В русскую фразеологию вошли названия двух национальных музыкальных инструментов: балалайки и гуслей; в китайской фразеологии получили отражение три национальных музыкальных инструмента: цинь, хуцинь и пипа. Но и одинаковые инструменты могут порождать разные ассоциации у русских и китайцев, которые находят отражение в наборе ассоциативных признаков, связанных с музыкальными компонентами фразеологизмов. В исследовании это подробно рассмотрено на примере фразеологизмов с компонентом колокол . Так, внешний вид колокола отразился и в русской, и в китайской фразеологии: рус. как колокол (об узкой, стеснённой груди); п олный, как колокол (о полном человеке с расширяющейся книзу фигурой) ; Юбка (платье), как колокол (колоколом) (о форме юбки или платья, расширяющейся книзу). А в китайском языке при описании внешности человека «колокол» часто означает «старый»: 钟鸣漏尽 zhōng míng lòu jìn ('доживать остаток жизни'; 'закат жизни'; 'глубокая ночь'); 钟漏并歇 zhōng lòu bìng xiē ('старость, немощь'); 龙钟老态 lóng zhōng lǎo tài ('старый, хрупкий'; 'неспособный легко двигаться'). 
 Таким образом, благодаря анализу фразеологизмов с компонентом колокол и их культурно-национальной специфики можно показать разницу русского и китайского языкового сознания .

В докладе анализируются способы оценки лексической сложности учебных материалов на языке, изучаемом как иностранный (втором языке, L2). При оценке текста в целом предлагается учитывать читабельность и лексическое разнообразие, у его отдельных компонентов (слов) предлагается учитывать: длину в буквах и слогах, их частотность, вхождение в лексические минимумы, словообразовательные характеристики (производность/непроизводность), их семантику (абстрактность/конкретность), терминологический статус и др. В докладе подчёркивается важность оценки лексической сложности учебных материалов на L2.

Ключевые слова: лексическая сложность; сложность текста; изучение языка как второго
 
Сложность текста влияет на восприятие и понимание текста читающим (то есть на трудность текста). Подходящие по уровню владения языком материалы для чтения способствуют развитию языковых навыков, тогда как слишком простые тексты могут вызвать скуку, а чересчур сложные — снизить мотивацию [Лапошина, Лебедева, 2021]. Таким образом, оценка лексической сложности учебных материалов на L2 — актуальная задача. Расчёт читабельности (трудности для чтения) текста осуществляется на основе формул читабельности, в частности формулы Флеша-Кинкейда. Показатели читабельности тесно связаны с длиной слова и предложения. Существуют формулы, адаптированные для русского языка [Solnyshkina, Ivanov, Solovyev, 2018]. Расчет лексического разнообразия выполняется с помощью ряда показателей, самый простой из которых — Type-Token Ratio, TTR. Это отношение уникальных слов текста (types) ко всем словам текста (tokens). Если текст содержит широкий набор уникальных (неповторяющихся) слов, то он может быть более сложным для понимания и запоминания. В настоящее время существует ряд исследований, которые гласят, что при оценке сложности текста можно опираться на следующие лексические параметры. 
Наличие слова в базовом списке (лексическом минимуме). Если слово относится к основной лексике, которую студенты должны знать на определённом уровне владения, то это слово не будет относиться к трудным. 
Частотность слов (на основе текстовых корпусов). Часто употребляемые слова считаются более простыми, чем редкие. 
Длина слова. Длина слова тоже может служить индикатором его сложности. Более короткие слова обычно считаются менее сложными для изучающих язык. 
Семантическая сложность слова. Слова с множеством значений, с абстрактными или переносными значениями могут считаться более сложными для понимания. 
Кроме того, существует анализ лексической сложности слов на основе их морфологической структуры, то есть с учётом количества морфем, наличия словообразовательных аффиксов, см., например: [Дружкин, 2016]. При анализе сложности стоит учитывать также генетические и типологические характеристики L1 в сравнении с L2. Изучение родственных или близкородственных языков требует меньше затрат. 
Оценка лексической сложности полезна при выборе учебных материалов для изучения L2, может обеспечить эффективное изучение новой лексики и способствовать созданию учебных материалов, которые соответствуют языковой компетенции и потребностям учащихся. 

Дружкин К. Ю. Метрики удобочитаемости для русского языка: выпускная квалификационная работа магистра. М., 2016. 
Лапошина А. Н., Лебедева М. Ю. Текстометр: онлайн-инструмент определения уровня сложности текста по русскому языку как иностранному // Русистика. М., 2021. №3. С. 331—345. 
Solnyshkina M., Ivanov V., Solovyev V. Readability Formula for Russian Texts: A Modified Version // Proceedings of the 17th Mexican International Conference on Artificial Intelligence, MICAI 2018. Рart II. Guadalajara, Mexico, 2018. P. 132—145.

Формирование коммуникативных навыков у студентов при обучении русскому языку как иностранному посредством онлайн-инструментов

В докладе рассматривается проблема формирования коммуникативных навыков у студентов при обучении русскому языку как иностранному с использованием онлайн-инструментов. Рассмотрено понятие коммуникативной компетенции. Представлены результаты анкетирования студентов в период пандемии с описанием трудностей обучения. Предложены онлайн-инструменты по преодолению трудностей обучения.

Ключевые слова: коммуникативная компетентность; коммуникативные навыки; онлайн-инструменты; онлайн-обучение
 
 Под коммуникативной компетентностью понимается способность выражать собственные мысли, чувства, описывать факты посредством устной и письменной речи, а также достигать эффективной коммуникации в различных сферах деятельности [Компетенции, 2019]. 
Для формирования коммуникативной компетентности студентов необходим отбор соответствующих методов и технологий обучения. Одним из способов обучения является использование онлайн-инструментов.
Нами было организовано анкетирование в период пандемии (2022 г.) с целью выявления проблем, с которыми сталкиваются студенты, изучающие русский язык как иностранный в Китае. 78% опрошенных отметили, что период пандемии оказал негативное воздействие на формирование их иноязычных коммуникативных навыков. Лишь 31% опрошенных отметил использование интернет-инструментов в качестве предпочтительного способа обучения. 69% опрошенных отметили, что им не понравился формат онлайн-получения в период пандемии.
 Трудности, с которыми сталкиваются студенты при онлайн-обучении: недостаточно возможностей для общения на русском языке; неадекватная русскоязычная среда; неэффективные методы обучения и неинтересные виды учебной работы; отсутствие интерактивности; трудно сосредоточиться на прослушивании лекций и др. Таким образом, преподавание русского языка только с помощью онлайн-инструментов в период пандемии не оказалось эффективным. Педагоги не были готовы к масштабному переходу на онлайн-обучение.
Онлайн-инструменты в обучении должны быть органическим образом включены в смешанную модель обучения. Наиболее эффективными онлайн-инструментами являются следующие [Гавра, 2023]: платформа Core, цифровой ресурс Tilda, образовательная платформа Chaoxing, китайские системы QQ, WeChat, платформы дистанционного обучения Tencent Classroom, DingTalk. При онлайн-обучении важно использовать инструкции к выполнению заданий, мультимедийные средства, интерактивные формы работы. 
Анализ проблемы формирования коммуникативных навыков позволяет утверждать, что онлайн-ресурсы обладают обширными возможностями в ее решении. Сегодня существует множество онлайн-инструментов, позволяющих качественно организовать изучение языка и обеспечить формирование коммуникативных навыков. Задача учителя заключается в грамотной организации такого процесса. При этом важно поддерживать обратную связь со студентами, учитывать трудности, с которыми они сталкиваются, и их пожелания.

Гавра Д. П. Основы теории коммуникации. М., 2023.
Компетенции «4К»: формирование и оценка на уроке: Практические рекомендации / Авт.-сост. М. А. Пинская, А. М. Михайлова. М., 2019.

Использование игры «Путешествие по Санкт-Петербургу» на занятиях по русскому языку как иностранному: лингвометодический аспект

В докладе представлена попытка совмещения игровой методики с изучением лексики и страноведения на занятиях русского языка как иностранного. Нами была создана настольная игра с фишками и кубиками «Путешествие по Санкт-Петербургу», включающая в себя информацию о культурных объектах города и упражнения по русскому языку. Кроме того, в докладе будут описаны положительные стороны и особенности использования такого метода обучения на практических занятиях.

Ключевые слова: интерактивное обучение; достопримечательности Санкт-Петербурга; настольная игра; русский язык как иностранный; страноведение

Игра как элемент обучения на разных ступенях образования уже долгое время является одним из перспективных направлений в педагогике. Такой метод повышает мотивацию и интерес обучаемых, увеличивает их активность на занятии. Использование игры представляется особенно актуальным при вводе страноведческой информации на занятиях РКИ, так как приоритетом многих современных студентов является погружение в историю и культуру страны изучаемого языка. Несмотря на все плюсы, подобных игр для обучения иностранцев нами обнаружено не было.
Основной целью нашей работы было создание методической разработки для проведения цикла игровых занятий по теме «Путешествие по Санкт-Петербургу» на уроках РКИ на уровне А2. При вводе страноведческой информации наиболее целесообразным представляется использование настольной игры с фишками и кубиками, так как она знакома каждому человеку с детства и такой формат наиболее приближен к формату экскурсии.
При реализации цели нами был использован метод выборки лингвострановедческого материала, педагогического наблюдения с целью дальнейшей корректировки хода игры и заданий, а также метод моделирования не только языковых, но и соотносящихся с действительностью ситуаций. Для создания методической разработки мы опирались на ресурсы сети Интернет, официальные сайты культурных объектов и личный опыт посещения достопримечательностей.
За основу разработки была взята игра «Пешком по Петербургу» для русскоговорящих детей, содержащая в себе информацию о культурных объектах города. Мы разделили Санкт-Петербург на районы, сравнительно схожие по количеству достопримечательностей: Васильевский остров, Петроградская сторона, Невский проспект, Крестовский остров и т. д. Далее мы отобрали наиболее популярные и значимые с исторической точки зрения культурные объекты, а также места, полезные для иностранного студента. Затем мы составили карту и создали игровой маршрут. Далее нами была отобрана основная информация о достопримечательностях, сделана презентация и составлены упражнения для контроля понимания и повторения пройденных тем.
Факты об объектах культуры преподносятся посредством синтеза аудирования, восприятия речи преподавателя и самостоятельного чтения вслух. Семантизация новых понятий представлена демонстрацией фото и видео, толкованием, использованием словообразовательных моделей, переводом. В урок входят задания разных типов: поиск автобуса нужного маршрута, ответно-вопросная форма диалога с преподавателем, аудирование с пропусками, отработка лексики с совмещением слова и фотографии, кроссвордами, составлением слова из букв и рассказов.
Исходя из опыта использования методической разработки, нами был выделен ряд плюсов и особенностей введения такого типа игры. К положительным аспектам можно отнести заинтересованность студентов, их вовлеченность в работу, позитивный настрой. Разработка мотивирует к посещению культурных объектов. Кроме того, данная игра может быть использована для знакомства с достопримечательностями Санкт-Петербурга при обучении в другом городе или стране. Для преподавателя использование готовой методической разработки минимизирует затраты времени и сил на подготовку занятия. К особенностям использования игры относится то, что она рассчитана минимум на 4 академических часа, поэтому целесообразно вводить ее как факультатив или электив.

Об особенностях работы с синонимичными парами и рядами на уроке русского языка в китайской аудитории

Доклад посвящен эффективным методам работы с русской лексикой в китайской аудитории. В частности, рассматривается игровой подход к преподаванию с использованием потенциала синонимии. Представлены результаты анализа эффективности отдельных лексических заданий для расширения русского словарного запаса носителей китайского языка.

Ключевые слова: русский язык как иностранный; синонимия; лексическая игра 

В преподавании русского языка как иностранного наблюдается усиление внимания к расширению словаря обучающихся. Словарный состав русского языка велик, у лексем много особенностей использования, развита многозначность, что усложняет учебный процесс для всех иностранных студентов [Ян Цзе, 2009: 56—68]. Впрочем, тот факт, что одному и тому же слову русского языка часто соответствует несколько разных синонимов в китайском, может не только представлять сложность, но и служить хорошим способом для расширения словарного запаса иностранцев. Трудности, с которыми столкиваются студенты, можно решить с помощью игрового подхода к обучению. Однако в Китае до сих пор используется старый метод обучения: механическое запоминание по-прежнему является единственным методом в работе над лексикой. Необходимы новые способы повышения эффективности занятий и стимулирования интереса учащихся. 
Мы исследовали основные учебные комплексы по русскому языку для китайской аудитории, изучили характеристики лексических синонимов и провели анализ того, как использовать синонимы для расширения словарного запаса в китайской аудитории. Особое внимание мы уделили игровым методам работы с лексикой, выделили их плюсы и минусы с методической т. з. На основе проведенного анализа мы сформулировали возможные рекомендации по повышению эффективности преподавания русского языка в китайской аудитории. Учитывая, что задачи по обучению русскому языку в Китае решаются с трудом, мы предлагаем включать в образовательный процесс эффективные с методической т. з. игры. Среди заданий, напр., могут быть следующие: «решите головоломку», «найдите пару», «решите кроссворд», «подберите нужную карточку» и т. д.
Лексические игры активизируют одновременно оперативную, зрительную, слуховую и тактильную памяти учащихся [Гу Сюэ, 2014]. Это помогает закрепить новую лексику в кратковременной памяти, а при повторной работе — переместить ее в долговременную. Так происходит расширение как пассивного, так и активного словарного запаса учащихся. Таким образом, мы считаем эффективным включение лексических игр с синонимами в практику занятий по русскому языку как иностранному в китайской аудитории. 

Гу Сюэ. Языковые игры в современной русской прессе. Харбин, 2014.
Ян Цзе. Курс русского словарного запаса. Шанхай, 2009.

Голосовое сообщение как новый жанр: способы ввода в интернет-переписку

В докладе анализируются голосовые сообщения как новый жанр интернет-коммуникации: рассматривается, в частности, способ ввода сообщения в интернет-переписку. Исследование проведено на основе пользовательского подкорпуса, включающего 50 голосовых сообщений, предоставленных для анализа их авторами. Было выявлено, что в большинстве текстов переход на голосовое сообщение не сопровождается никаким комментированием. Однако были обнаружены и новые этикетные формы в таких комментариях.

Ключевые слова: голосовое сообщение; интернет-дискурс; речевой жанр; устно-письменная речь

Изучение интернет-дискурса является сегодня весьма перспективным направлением лингвистики. В течение последних десятилетий активно описываются языковые особенности письменных и устно-письменных речевых жанров сети Интернет (SMS, блоги, форумы, групповые чаты, креолизированные тексты).
Несмотря на то что голосовые сообщения как один из каналов интернет-коммуникации получили массовое распространение сравнительно недавно, сегодня они активно используются пользователями. Так, через WatsApp «ежедневно отправляется в среднем 7 миллиардов голосовых сообщений» [Блог WatsAPP, 2022], а в 2023 году «40% пользователей VK Мессенджера отправляли голосовые сообщения» [Пресс-служба ВКонтакте, 2023]. Несмотря на это, голосовые сообщения ранее не становились объектом изучения коллоквиалистики, хотя некоторые дискурсивные аспекты текстов этого жанра уже были описаны [Каминская, 2022]. 
Предметом анализа в настоящей работе стали 50 голосовых сообщений, предоставленных для исследования их авторами. На основе слухового анализа весь материал был расшифрован и проаннотирован (размечен) с выделением всех признаков спонтанной устной речи (хезитационные паузы, паралингвистические элементы, речевые сбои, растяжки звуков, вокализации, самокоррекция и пр.). С использованием методов дискурсивного и конверсационного анализа в работе достигается цель исследования — описание способов ввода голосового сообщения в диалог. Проведенный анализ материала выявил следующие тенденции: 
1) в большинстве случаев отсутствует всякое комментирование перехода на голосовое сообщение, даже в ситуации несинхронного обмена сообщениями, ср. (устная часть «переписки» дана курсивом; дискурсивная транскрипция дается по правилам корпуса «Один речевой день»; в скобках указаны дата и время записи, а также номер информанта): 
— И: вчетвером (13.07.2023 19:39) 
 — И: короче Даниил% говорит что в Гилевке будет очень мокро ɭ вечером / и ɭ наверно ɭ все-таки мы / к тебе (14.07.2023 9:30 / И2); 
 2) встречается ввод голосового сообщения при помощи новых этикетных форм, таких как можно гс , прости что голосовым, сори за гс : 
— И: можно гс запишу? (24.03.2022 08:18) 
— К: да (24.03.2022 08:19) 
 — И: там ɭ деньги-и / если что в этой *Ц в тумбочке которая у кровати в синем кошельке (24.03.2022 08:22 / И1); 
 — И: Маш% привет (э) прости что голосовым не совсем удобно написать *В (а) я по поводу-у / твоего предложения сегодня увидеться (3.12.2023 13:53 / И4); 
3) обращение к собеседнику является одним из самых распространенных способов старта голосового сообщения: 
 — И: Вера% во-первых у вас очень красивая аватарка (23.09.23 21:51 / 0'16'' / И1); 
 — И: мама я не нашла-а ɭ пекинскую капусту / вот поэтому-у ɭ я наверно без неё сделаю (17.10.2023 / И3). 
Перспективным представляется дальнейшее исследование голосовых сообщений как части мультимодальной коммуникации. 

Блог WatsApp. Новые функции голосовых сообщений WatsAPP. URL: https://blog.whatsapp.com/making-voice-messages-better/?page_source=search&q (дата обращения: 28.02.2024).
Каминская А. В. Жанрово-тематическое разнообразие повседневного дискурса как проявление коммуникативных ценностей общества (на материале голосовых сообщений) // Вестник Череповецкого гос. ун-та. 2022, №3 (108). С. 163—172. 
Пресс-служба ВКонтакте. Аналитика VK Мессенджера. URL: https://vk.com/press/messenger-audio-research (дата обращения 28.02.2024).

Текстовая категория темы в субжанрах вебинара (бесплатный репутационный вебинар)

Исследование посвящено речевому жанру вебинара — особому формату обучения в современной образовательной среде. На категориально-текстовом основании выделены субжанровые разновидности вебинара: бесплатный репутационный, бесплатный образовательный и платный образовательный вебинары. Продемонстрированы результаты анализа текстовой категории темы в бесплатном репутационном вебинаре. Установлены основные подтемы, представленные в этом субжанре: образовательный курс, самопрезентация, результаты обучения. Выявлены базовые и дополнительные номинации, образующие тематические цепочки в текстах.

Ключевые слова: вебинар; речевой жанр; субжанр; текстовая категория темы; тематические номинации

Одним из значимых речевых жанров современной коммуникации является вебинар — онлайн-лекция в электронной образовательной среде. Такой формат общения и обучения привлекает внимание исследователей-лингвистов, однако многие аспекты его изучения до сих пор остаются неописанными. Вслед за М. М. Бахтиным мы определяем речевой жанр как «определенные относительно устойчивые тематические, композиционные и стилистические типы высказываний» [Бахтин, 1953: 254]. Цель нашего доклада — установить особенности выражения темы в субжанровых разновидностях образовательного вебинара, в том числе выявить типовые тематические номинации и описать основные тематические цепочки. Категориально-текстовой подход позволяет выделить субжанровые разновидности вебинара: бесплатный репутационный, бесплатный образовательный, платный образовательный вебинары. Источниками материала послужили открытые трансляции онлайн-школ «Сотка», «Вебиум», «Стобалльный репетитор», посвященные подготовке к ЕГЭ по литературе. В работе применяется категориально-текстовой подход, материал собирался методом скрытого наблюдения. Тема текста — «существенный и необходимый признак всякого текста» [Матвеева, 1990: 22]. В исследуемом субжанре находят отражение три типовые подтемы: образовательный курс, самопрезентация спикера, предполагаемые результаты обучения. Подтема «образовательный курс» представлена различными номинациями, отражающими параметры презентуемого курса, например: детище (параметр «авторство курса»), «Литературия» (параметр «предмет курса»), подготовка с нуля (параметр «целевая аудитория курса»), программа (параметр «содержание курса»). Базовой номинацией является номинация курс . Разворачивая тему, спикеры часто используют эпитеты, чтобы охарактеризовать курс: интересный, наполненный. Использование таксономических номинаций (например, система подготовки ) позволяет спикерам указать, что образовательный курс является лишь частью большой системы, которую онлайн-школа готова предложить своему клиенту. Типовая подтема «самопрезентация спикера» реализуется разными способами: указанием на род деятельности спикера, характеристикой его профессионального опыта. При выражении этой подтемы используются субституты ко мне, у которого и таксономические номинации (педагог) . Спикеры часто апеллируют к своему образовательному опыту, чтобы подчеркнуть компетенцию эксперта. Подтема «предполагаемые результаты» обучения представлена разнообразными номинациями: хакнуть ЕГЭ по литературе, гигантское количество баллов, сдать на 90 плюс . Абстрактность формулировок достигается использованием средств выразительности, среди которых основными являются эпитеты и метафоры. Числовые указания на потенциально возможные результаты экзамена в номинациях позволяют сегментировать адресатов на «сильных» и «средних». Таким образом, категориально-текстовой анализ вебинаров доказывает обоснованность выделения бесплатного репутационного вебинара в самостоятельную субжанровую разновидность речевого жанра вебинара, а также позволяет детально описать его отличия от других субжанровых разновидностей.

 Бахтин М. М. Собрание сочинений: в 7 т. Т. 5: Работы 1940 —1960 гг. М., 1996.
Матвеева Т. В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий: синхронно-сопоставительный очерк. Свердловск, 1990.

В докладе предпринимается попытка выявить и описать языковой феномен, обозначаемый термином «комические паспарту». Под этим термином понимаются языковые «формулы», создающиеся на основе прецедентных текстов и становящиеся базой для неограниченного количества конкретных реализаций. Материал исследования — пользовательский подкорпус, контексты для которого были извлечены из окружающей речи методом произвольной выборки.

Ключевые слова: языковая формула; прецедентный текст; языковая игра; повседневная речь
 
 В докладе представлены первые результаты изучения языкового феномена, который было решено обозначить как «комические паспарту». Под этим термином понимаются лингвокультурные единицы, языковые «формулы», присутствующие в ментальном лексиконе носителей языка и активно функционирующие в повседневной речи. Их выявление и описание — цель исследования, которая обусловливает актуальность и новизну работы: выбранная оптика еще не была применена для анализа подобного материала.
Комическое паспарту — это «рамка», созданная на базе того или иного прецедентного текста, воплощающая заложенный в нем потенциал изменения и позволяющая продуцировать условно бесконечное количество конкретных реализаций.
Таким образом, можно говорить о существовании триады: прецедентный текст (например, Слово пацана. Кровь на асфальте ; Вокруг света за восемьдесят дней ) — комическое паспарту как инвариант (например, X пацана. Y на асфальте ; Вокруг света за X дней ) — вариант (например, Слово перекупа. Бензин на асфальте ; Слово зимы. Снег на асфальте ; Слово шофера. Следы на асфальте ; Вокруг света за один день ; Вокруг света за пять дней ; Вокруг света за шестьдесят дней ).
Феномен комических паспарту связан с широким диапазоном явлений: прецедентным текстом, языковой игрой, анекдотом, мемом. «Рамки» возникают на пересечении двух комплексов: прецедентного (некое удвоение прецедентности, которая свойственна как тексту-источнику, так и самой «формуле») и комического (обязательность идеи несоответствия, которая лежит в основе природы комического).
Материалом исследования стал пользовательский подкорпус, составляющие для которого были извлечены методом произвольной выборки из окружающей повседневной речи.
Функционирование комических паспарту на разных уровнях (индивидуальном, парном, групповом, социумном) ярко иллюстрирует особенность разговорной речи, «для которой в высшей степени характерно стремление к использованию готовых единиц, всякого рода готовых конструкций, что объясняется автоматизмом протекания речевого акта» [Земская и др., 1981: 6].
 
Земская Е. А., Китайгородская М. В., Ширяев Е. Н. Русская разговорная речь. Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. М., 1981.

Фразеологические единицы в устной речи: поиск новых прецедентных текстов

В докладе освещаются современные прецедентные тексты, полученные из лингвистических корпусов и собранные на материале живой речи. Анализируются источники прецедентных текстов. Кроме того, приводятся результаты опросов, направленных на определение «узнаваемости» прецедентных текстов.

Ключевые слова: прецедентный текст; повседневная речь; корпусная лингвистика

Темой исследования являются прецедентные тексты, под которыми мы понимаем «осознанные или неосознанные, точные или преобразованные цитаты или иного рода отсылки к более или менее известным ранее произведенным текстам» [Костомаров, Бурвикова, 1996: 297]. В числе источников прецедентных текстов мы рассматриваем письменные тексты, фильмы, известные публичные выступления и другие речевые произведения, однозначно определяемые в соответствующем качестве.
Цель нашего исследования — собрать массив современных прецедентных текстов (в первую очередь — на материале корпусов) и проверить их узнаваемость. Гипотеза заключается в том, что прецедентный текст в современном общении, будучи извлечен из контекста, становится объектом постиронии.
Материалом исследования стали прецедентные тексты, найденные в лингвистических корпусах (ОРД, НКРЯ, ГИКРЯ) и в живой речи (собраны методом наблюдения, в т. ч. — интроспекции). В результате нами было выявлено 100 прецедентных текстов. Следующим этапом работы стал опрос, который должен был уточнить статус прецедентного текста. Нас интересовали следующие признаки:
1) повторяемость (в частности, форма, в которой воспроизводится прецедентный текст);
2) связь с источником (осознается ли она носителями);
3) семантика прецедентного текста и контекст его употребления (в каком значении и при каких обстоятельствах носители прибегают к прецедентным текстам).
Результаты опроса мы представили в виде таблиц. Были проанализированы источники прецедентных текстов; охарактеризовано, какие тексты-источники остаются в культурном сознании, а какие являются элементом моды. Сравнивая прецедентные тексты разного времени (главным образом те, что закрепились в языке), мы обнаружили, что в советскую эпоху главным источником прецедентных текстов была советская кинокомедия, оказавшая значительное влияние и на другие пласты культуры. В наше время на смену советской кинокомедии пришли серии новых фильмов («Звездные войны», «Гарри Поттер» и др.). Другими источниками прецедентных текстов оказываются телепередачи («Пусть говорят», «Следствие вели» и др.), речи отдельных, как правило, известных людей и песни. Примечательно, что среди выявленных прецедентных текстов нет таких, которые пришли в нашу речь из книг. 

Костомаров В. Г, Бурвикова Н. Д. Прецедентный текст как редуцированный дискурс // Язык как творчество. Сборник статей к 70-летию В. П. Григорьева. М., 1996. С. 297—303.

В докладе рассматривается употребление заимствованного выражения

Ключевые слова: повседневная речь; лексические заимствования; англицизмы 

С возрастающей популярностью английского языка как языка международной коммуникации в современной русской речи стало появляться все больше прямых заимствований из английского, зачастую необоснованных. У таких заимствованных слов или выражений может иметься несколько полных или почти полных синонимов в русском языке, которые могут использоваться в бытовой речи ощутимо чаще.
Настоящее исследование посвящено выражению ту мач в сравнении с рядом синонимов, а также эволюции орфографического вида данного выражения и его дальнейшей адаптации в русском языке. Это выражение является часто употребительным в современной речи, т. к. оно, в силу своего значения, хорошо подходит для использования в различных контекстах.
Источником материала для анализа стал опрос носителей русского языка, проведенный с помощью Google Forms. Анализ результатов опроса выявил, что у выражения ту мач существует ряд синонимов, а именно: слишком, чересчур, излишне . Кроме того, было выявлено отсутствие зависимости между преимущественным видом употребления выражения (в письменной речи или в устной) самими носителями и его предпочитаемым написанием. Помимо ответов респондентов, материалом для исследования выступили контексты, найденные в социальных сетях, мессенджерах (ВКонтакте, Telegram) и в Национальном корпусе русского языка. В ходе анализа частотности исследуемого выражения в представленных контекстах было выявлено, что слитное написание тумач является сравнительно недавним явлением в письменной речи.
Исследование позволило сделать следующие выводы. Во-первых, тенденция к слитному написанию выражения тумач начала проявляться сравнительно недавно. Однако анализ использования слова тумач в социальных сетях и в Google Trends показал, что оно используется так же часто, как и выражение, написанное через пробел. Во-вторых, носители русского языка корректно дают определение данному выражению, приводя несколько точных синонимов к нему. При этом 66% опрошенных людей признали, что используют выражение ту мач .

Корпусное исследование передачи очереди в диалоге (гендерный аспект)

В докладе представлены результаты исследования способов передачи очереди в диалоге. Исследование было проведено методами конверсационного анализа. Была выявлена частотность разных способов передачи очереди и проведено сравнение этого распределения среди мужчин и среди женщин.

Ключевые слова: конверсационный анализ; корпусный анализ; диалог 

Являясь лингвистическим ресурсом, корпус дает сбалансированное и репрезентативное представление о языке. Корпус «Один речевой день» содержит записи естественной речи людей в условиях повседневного общения, что делает его уникальным материалом для анализа реальной речи.
Доклад посвящен способам передачи очереди в диалоге, изучаемым в рамках конверсационного анализа, а именно выявлению частотности разных способов передачи очереди, а также сравнению этого распределения среди мужчин и среди женщин. Корпусное исследование передачи очереди среди мужчин и женщин в рамках конверсационного анализа проводилось, напр., в работе «Sex Roles, Interruptions And Silences In Conversation» [Zimmerman, West, 1975], однако на материале ОРД такого исследования на сегодняшний день не существует.
Благодаря метаданным, представленным в корпусе, диалоги были отсортированы по возрастным группам (от 18 до 34 лет; от 35 до 54 лет; от 55 лет и старше) и гендеру собеседников (диалоги мужчин с мужчинами, женщин с женщинами и мужчин с женщинами). На каждую «ячейку» (например, диалоги мужчин с мужчинами от 18 до 34 лет или женщин с женщинами от 55 лет) приходится минимум по три диалога. Принимая во внимание важность других социолингвистических факторов, в частности социальных ролей, и невозможность говорить об одном факторе в отрыве от другого, для того чтобы упростить анализ и повысить точность выводов, было принято решение рассматривать исключительно диалоги (т. е. разговоры, которые ведут два участника), в которых собеседники обладают симметричными социальными ролями.
В ходе эмпирического исследования корпуса (как размеченных расшифровок, так и непосредственных записей устной речи), лежащего в основе конверсационного анализа, были выявлены следующие способы передачи очереди: пауза, смех, маркирование окончания мысли, смежные пары. Была подсчитана частотность использования выявленных способов передачи очереди в речи мужчин и женщин и сделаны предположения, связанные с причинами такого распределения. Случаи одновременной речи были классифицированы следующим образом: наложения, которые также обладают внутренней классификацией, и перебивания. Подсчитано процентное соотношение наложений и перебиваний среди всех коммуникантов, а также отдельно у мужчин и женщин. Было выявлено, что перебивания и наложения, как правило, исходят от мужчин.

Литература : 
Zimmerman D., West C. Sex roles, interruptions and silences in conversation // Language and Sex: Difference and Dominance. Rowley, 1975. P. 105—130.

«Отцы» и «дети» в ОРД: о социолингвистических коррелятах социальных ролей говорящего

Доклад посвящен описанию пользовательского подкорпуса на базе корпуса русского языка повседневного общения «Один речевой день», который создается с учетом социальных ролей говорящих. Объектом исследования являются роли «детей» (сын / дочь) и «родителей» (мама / папа). Целью исследования является создание списка социолингвистических коррелятов, присущих выбранным ролям говорящего, а также сравнение этих коррелятов с особенностями речи родителей и детей, описанными исследователями в лингвистических работах по данной теме.

Ключевые слова: повседневная речь; корпус ОРД; социальные роли говорящего 

Материалом исследования являются данные пользовательского подкорпуса, который создается на базе корпуса русского языка повседневного общения «Один речевой день» с учетом социальных ролей говорящих. Объектом исследования стали роли «детей» (сын / дочь) и «родителей» (мама / папа), которые являются одними из наиболее ярко выраженных в речевом плане среди остальных ролей информантов.
Среди всех информантов (149) были выбраны 12 мужчин в возрасте от 28 до 68 лет, выступающих в роли отцов, и 12 женщин в возрасте от 28 до 70 лет, выступающих в роли матерей. Участники исследования общались со своими детьми (приблизительный возраст от 2 до 40 лет). Всего в ходе изучения было проанализировано 160 эпизодов информантов в роли родителей.
При первом знакомстве с материалом, т. е. при чтении размеченных файлов и прослушивании звуковых записей, были обнаружены следующие речевые особенности в коммуникации родителей и детей:
1) частое использование родителями глаголов в повелительном наклонении ( вставай; отойди; рассказывай );
2) частое употребление родителями уменьшительно-ласкательных форм ( рукавчики; котлетку; зайчик; на машинке и т. п.);
3) повторение родителями слов и целых предложений ( Мы будем с тобой кушать суп? Вкусный суп будем кушать? );
4) частое употребление родителями вопросительных предложений, адресованных детям (причем негативный вариант ответа в большинстве случаев вызывает ещё один или несколько вопросов у родителя);
5) использование родителями кратких предложений ( Пей кофе. Рассказывай. <…> Холодно? );
6) частое употребление родителями слова давай в значении побуждения к действию ( Давай раздевайся;...давай одевать футболку );
7) формулирование родителями вопросов с использованием двух альтернативных вариантов ( К Валере можешь подойти или нет?; Ты мультик будешь смотреть или я сейчас выключу? );
8) частое использование детьми восклицательных предложений;
9) перехват детьми очереди в диалоге с целью вставить фразу / вопрос в разговор взрослых.
Предварительные результаты исследования позволяют говорить о том, что некоторые из перечисленных речевых особенностей вписываются в общие представления о речевом взаимодействии родителей и детей и позволяют нам судить о таких характеристиках, как, напр., асимметричность представленных ролей, приспособление речи родителей к уровню развития речи ребенка, желание родителей вызвать словесный отклик у ребенка при общении с ним.

Вдох / вздох как паралингвистический элемент звуковой цепи: сравнение сегментных и супрасегментных употреблений

В докладе рассматривается вдох / вздох (В/В) как паралингвистический элемент (ПЭ) устной речи в рамках различных речевых сценариев и сравниваются особенности его сегментных и супрасегментных употреблений. Анализ корпусного материала показал, что характеристика разных типов данного ПЭ не идентична. Опровергается гипотеза о схожести речевых единиц, являющихся правым и левым контекстом сегментного В/В, и тех, которые реализуются одновременно с супрасегментным В/В.

Ключевые слова: паралингвистический элемент; сегментная единица; супрасегментная единица

Отдельное направление в современных лингвистических исследованиях составляют работы по изучению устной речи и ее характерных особенностей, интерес к которым в последнее время стал заметно увеличиваться. Большое внимание уделяется различным паралингвистическим элементам (ПЭ) — невербальным компонентам высказывания, которые не только отражают физиологическое состояние говорящего, но и выполняют в устном дискурсе определенные функции [Крейдлин, 2002].
Предметом исследования стало прагматическое значение вдоха / вздоха (В/В) — паралингвистического элемента, который в коллоквиалистике описывается как разновидность неречевых элементов устной речи и «сбой» в процессе речепорождения, мешающий непрерывному воспроизведению мысли и затормаживающий высказывание [Bogdanova-Beglarian, Baeva, 2018].
Однако в устной речи данный ПЭ может реализоваться не только как отдельный (сегментный) неречевой элемент, но и как супрасегментная единица, которая накладывается на ту или иную звуковую последовательность: э-э / в деревнях например можно по… / по красной рябине узнать какая будет / зима // <со вздохом> и много ещё разных примет существует в природе (САТ).
Научная новизна исследования состоит в сравнении функционирования супрасегментного В/В с описанными в литературе особенностями этого ПЭ [Богданова-Бегларян, 2023]. Кроме того, предполагается, что лексическая единица, одновременно с которой реализуется В/В, схожа с правым и левым «соседом» сегментного В/В.
Источником материала для анализа стали расшифровки корпуса русской повседневной речи «Один речевой день» и различных типов монологов из «Сбалансированной аннотированной текстотеки», организованные в пользовательский подкорпус.
Исследование позволило сделать следующие выводы. Во-первых, прагматическое значение супрасегментного В/В значительно уже, чем отдельной неречевой единицы. Если паузы, заполняемые В/В, выполняют функции маркера старта, маркера ввода самокоррекции, навигатора, хезитатива и рефлексива, то функции, выполняемые супрасегментным В/В, ограничиваются функциями хезитатива, рефлексива и реже — навигатора. Во-вторых, выдвинутая гипотеза не подтвердилась: В/В зачастую накладывается на различные междометия, а правым и левым «соседом» сегментного В/В чаще оказываются знаменательные части речи. Стоит также отметить, что как отдельный элемент звуковой цепи, так и супрасегментный В/В могут быть полифункциональными.

Богданова-Бегларян Н. В. Вздох глубокий... (о функциях вздоха в спонтанном монологе) // «…Вперед и вверх по лестнице звучащей». Сб. статей к 80-летию О. Ф. Кривновой / Отв. ред. Л. М. Захаров и др. М., 2023. С. 271—280.
Крейдлин Г. Е. Невербальная семиотика. Язык тела и естественный язык. М ., 2002.
Bogdanova-Beglarian N., Baeva E. Nonverbal Elements in Everyday Russian Speech: an Attempt at Categorization // Computational Models in Language and Speech. Proceedings of Computational Models in Language and Speech Workshop (CMLS 2018) co-located with the 15th TEL International Conference on Computational and Cognitive Linguistics (TEL 2018) / A. Elizarov, N. Loukachevitch, N. I. Lobachevsky (eds.). Kazan, 2018. Vol. 2303. P. 3—13.

Особенности функционирования устойчивой неоднословной единицы «без + Х» в устной речи

Ключевые слова: устная речь; корпусный анализ; устойчивые неоднословные единицы

Актуальность исследования определяется необходимостью описания структурных и функциональных особенностей устойчивой неоднословной единицы (УНЕ) «без + Х», которая, по классификации УНЕ, относится к классу форм-идиом, но при этом имеет лексический слот (X), что характеризует исследуемую единицу как конструкцию.
Первоначальным материалом для исследования стал корпус русского языка повседневного общения «Один речевой день» (ОРД). Идиомой в ОРД принято считать форму слова, которая за счет частоты употребления приобретает функциональную и смысловую нагрузку в повседневной коммуникации. Удалось найти всего 14 вхождений, на основе которых получилось выделить 10 идиом, который и вошли в исследование. Кроме того, для расширения материала был использован Национальный корпус русского языка (НКРЯ), а именно устный подкорпус и подкорпус «Социальные сети».
Целью работы было проанализировать функционирование УНЕ «без + Х», поэтому нужно было обратиться к смысловой составляющей конструкций. Напр., идиомы без палева , без конца , без продыха , без понятия , без толку функционируют в том значении, которое зафиксировано в словарях (МАС, БТС, «Словарь воровского жаргона»). Каждая из идиом имеет свое значение (‘незаметно’, ‘бесконечно’, ‘непрерывно’, ‘неизвестно’, ‘напрасно’).
Однако есть др. часть идиом, которая интересна с прагматической точки зрения, поскольку можно выделить группу, которая функционирует как выражение согласия. Сюда можно отнести идиомы без базара , без вопросов , без проблем . Кроме того, интерес вызывает отсутствие большинства УНЕ в словарях. В «Корпусном словаре неоднословных лексических единиц» зафиксированы как наречные и предикативные обороты без конца (4073), без продыха (продыху) (28) и без толку (толка) (1214). Во «Фразеологическом словаре русского литературного языка» А. И. Федорова обнаруживаются лишь без конца и без толку . Прагматем, выражающих согласие, в словарях нет, несмотря на их частотность в речи носителей русского языка. Исходя из контекстов устного подкорпуса НКРЯ, можно сказать, что УНЕ, функционирующие как выражение согласия, часто выступают дополнением к уже выраженному согласию: А/ да без проблем / конечно же/ токо тогда вам; Да/ да/ без проблем / конечно; Да/ это вообще/ без вопросов .

«Ну короче»: об одном из маркеров старта в русской повседневной речи

Ключевые слова: повседневная речь; маркер старта; прагматический маркер 

Прагматические маркеры (ПМ) — это те функциональные единицы устного дискурса, которые прошли процесс прагматикализации, связанный с переходом отдельных лексем на коммуникативно-прагматический уровень языка, в результате чего они становятся сугубо прагматическими единицами [Graf, 2011: 288—289]. Различаются следующие виды ПМ: разграничительные, дейктические, ритмообразующие, маркеры самокоррекции, аппроксиматоры, заместители, ксенопоказатели, метакоммуникативы, рефлексивы, хезитативы [Богданова-Бегларян, 2021]. В центре настоящего исследования находится прагматический маркер короче , который в варианте ну короче активен в нашей речи в роли разграничительного маркера старта . Актуальность исследования заключается в том, что оно посвящено изучению ПМ, которые активно и практически бессознательно используются в повседневной речи всеми говорящими. Интересна для изучения и сама функция старта (монолога, высказывания или реплики в диалоге), т. к. начало и конец (в частности, монолога) — это самые сложные места в ходе спонтанного речепорождения [Богданова-Бегларян, 2023]. Источником материала для настоящего исследования послужили пять корпусов: основной, устный подкорпусы и подкорпус «Социальные сети» Национального корпуса русского языка, корпус повседневной русской речи «Один речевой день» и корпус русской монологической речи «Сбалансированная аннотированная текстотека». Маркер короче весьма полифункционален: он может быть разграничителем, хезитативом, ксенопоказателем, маркером самокоррекции или ритмообразующим [Прагматические маркеры, 2021: 247—259]. Стартовая его функция встречается как отдельно, так и в сочетании с другими, ср.: Короче , первое впечатление: Какие-то с е*анцой. Мне нравится, остаюсь (старт); ну вот короче / рассказ в восьми картинках / значит первая картинка какая-то / паренек семитского вида поливает цветочки (старт и хезитация). Уже во втором из приведенных примеров короче выступает в комбинации с частицами ну и вот . Частица ну также обладает большим спектром функций и значений и легко встраивается в структуру любого ПМ. Частотным является совместное использование данных единиц, что отмечают и многие носители языка: Да-да, а еще такое голосовое обязательно начинается с «ну короче», всё начинается с «ну короче» и т. д. В работе функционирование стартового маркера ну короче рассматривается также в зависимости от различных аспектов: типа речи, гендера, возраста и психотипа говорящего.

Богданова-Бегларян Н. В. Предисловие редактора // Прагматические маркеры русской повседневной речи: словарь-монография / Сост., отв. ред. и автор предисл. Н. В. Богданова-Бегларян. СПб., 2021. С. 5—52.
Богданова-Бегларян Н. В. Над кем смеетесь? Над собой смеетесь! (о смехе как реакции говорящего на собственную речевую деятельность) // Труды Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН. Вып. 4. Проблемы фонетики. М., 2023. С. 136—148.
Прагматические маркеры русской повседневной речи: Словарь-монография / Сост., отв. ред. и автор предисловия Н. В. Богданова-Бегларян. СПб ., 2021. 
Graf E. Interjektionen im Russischen als interaktive Einheiten. Berlin, 2011.

Особенности функционирования выражения «знаешь там» в русской повседневной речи

Ключевые слова: прагматический маркер; повседневный устный дискурс; хезитатив; метакоммуникатив 

Современная лингвистика активно изучает устный дискурс как неотъемлемую часть повседневного коммуникативного взаимодействия. Важное место в нем занимают прагматические маркеры (ПМ) — такие единицы устной речи, которые попали под действие процесса прагматикализации и в результате утратили свое исходное лексическое и/или грамматическое значение и приобрели прагматическое, выполняя в тексте лишь определенные функции [Богданова-Бегларян, 2021: 13]. Несмотря на целый ряд работ, посвященных конкретным ПМ (см., напр.: [ Прагматические маркеры русской повседневной речи: Словарь-монография , 2021]), многие из них по-прежнему остаются недостаточно изученными.
В настоящей работе рассматриваются особенности функционирования выражения знаешь там в русской повседневной речи — как потенциального ПМ. Выражение включает в себя ПМ-метакоммуникатив знаешь [ Прагматические маркеры русской повседневной речи: Словарь-монография , 2021: 177—184] и ПМ-хезитатив там [ПМ, 2021: 391—395]. Специального исследования комбинации этих двух маркеров пока не проводилось, тогда как наблюдения над корпусным материалом показывают, что она достаточно частотна в нашей коммуникации. Этим объясняется актуальность и научная новизна исследования. Гипотеза исследования такова: знаешь там — это не случайная комбинация слов. Во многих контекстах эти два прагматических маркера статистически неслучайно оказываются рядом, т. е. не исключено, что можно говорить о новой единице — прагматическом маркере знаешь там , который объединяет функции маркеров знаешь и там .
Источником материала для анализа стал корпус русского языка повседневного общения «Один речевой день», из которого было отобрано 10 контекстов употребления комбинации знаешь там . Они были систематизированы и разделены на две группы:
1) единицы знаешь и там являются ПМ и образуют цельную единицу — потенциальный ПМ;
2) одна из единиц (или обе) не является ПМ.
70% употреблений оказались в первой группе. Анализ этих контекстов позволил сделать следующие выводы. В повседневной устной речи частотно употребление комбинации знаешь там как цельной единицы. В таких контекстах выражение выполняет функции ПМ и часто оказывается полифункциональным. Так, в контексте вот/ знаешь так/ взять список клиентов дать их Полине/ этим клиентам/ надо сегодня/ позвонить и/ записаться на оплату/ этим клиентам надо сегодня/ позвонить/ и взять у них заказ// знаешь там / и так далее/ вот человеку надо ставить конкретную задачу выражение объединяет функции маркеров знаешь и там — метакоммуникативную и хезитативную, — но само реализует также функцию маркера-заместителя. Возможны структурные варианты комбинации знаешь там ( ну знаешь там/ ты знаешь там/ вот знаешь там ), ср.: я вообще такая сижу смотрю думаю/ блин она ну там постоянно его просто пилит/ вот знаешь там вот так вот/ вот так вот .
Перспективой настоящего исследования может стать подготовка словарной статьи «знаешь там» для обновленного издания словаря ПМ.

Прагматические маркеры русской повседневной речи: Словарь-монография / Сост., отв. ред. и автор предисловия Н. В. Богданова-Бегларян. СПб., 2021.

Словоформа «получается» в русской устной речи: корпусное исследование

Ключевые слова: устный повседневный дискурс; социолингвистика; прагматикализация 

 Цель исследования — анализ функционально-семантических особенностей формы получается в современном повседневном дискурсе. Научная новизна работы заключается в выявлении на обширном корпусном материале новых функций и значений словоформы, еще не попавших в поле зрения лексикографов. Источник материала — устный подкорпус НКРЯ, на основе которого был создан пользовательский подкорпус, включающий 1424 единицы в контекстах. 
Анализ показал, что никакой корреляции между функционально-семантическими типами употреблений получается (см. о них: [Саватьева, Богданова-Бегларян, 2023]) с гендером говорящего не прослеживается: в речи мужчин и женщин все выявленные разновидности встретились в равных долях. Так, (1) употреблений получается в роли финитного глагола (в том числе с отрицанием) ( все хорошо получается ; вот не получается у меня ) в речи мужчин 57%, в речи женщин 60%; (2) употреблений в качестве формы с незамещенной синтаксической позицией в составе СПП ( Получается / что человек/ получив положительную эмоцию/ любым путем старается к ней вернуться ) у мужчин 21%, у женщин 18%; (3) в роли хезитативного прагматического маркера (ПМ), часто в составе хезитационных цепочек ( там это/ получается вот эта вот ничейная дорога ), по 18% в обеих группах; (4) в роли разграничительного ПМ всех типов (навигационного, маркера старта или финала) по 4%, ср.: ... у нас семья есть/ получается вот мальчик девятый класс закончил (навигация); Получается / смотри/ ведь они же все… (старт); ну как полуостров/ получается (финал).
Однако обнаружилась зависимость употребления словоформы в различных функциях от возраста говорящих. Так, наибольшая доля финитных глаголов встретилась в речи старших женщин и мужчин (77 и 74% соответственно). По 57% таких употреблений приходится на говорящих среднего возраста. Наименьший показатель обнаружен в речи мужчин младше 35 лет (50%). Практически обратные результаты обнаружились в употреблениях получается как ПМ. Ведущей функцией маркера получается является хезитативная (18%), однако эта форма может выполнять в устном дискурсе и разграничительную функцию (4%), т. е. является полифункциональной, как большинство русских ПМ [ПМ, 2021: 210—214].
Частотно употребление исследуемой формы в ходе публичных выступлений, что объясняется некоторой гиперкоррекцией, т. е. стремлением говорящих украшать свою речь «умными», по их мнению, словами (см. подробнее о маркерах-декоративах, к которым можно отнести и форму получается : [Богданова-Бегларян, 2019]). В результате можно сделать вывод, что функционально-семантическая характеристика глагольной формы получается в современном дискурсе значительно отличается от словарных данных. В перспективе было бы интересно построить динамическую «шкалу переходности» для рассматриваемой словоформы.
 
 Богданова-Бегларян Н. В. Короля делает свита: о дополнительных условиях прагматикализации языковых единиц в повседневной речи // Труды междун. конф. «Корпусная лингвистика-2019». СПб., 2019. С. 317—324.
ПМ — Прагматические маркеры русской повседневной речи: словарь-монография / Сост., отв. ред. и автор предисл. Н. В. Богданова-Бегларян . СПб., 2021.
Саватьева С. В., Богданова-Бегларян Н. В. Глагольная форма «получается» на динамической шкале переходности («точечное» исследование) // Вестник Тюменского гос. ун-та. Гуманитарные исследования. Humanitatas. Т. 9. №4(36), 2023. С. 6—22.

Прагматические особенности употребления устойчивой неоднословной единицы «я не знаю»

Ключевые слова: устойчивая неоднословная единица; корпусный анализ; прагматические маркеры; устная речь

В устной повседневной речи реализуются различные варианты употребления устойчивых неоднословных единиц (УНЕ). Нами была проанализирована УНЕ я не знаю , ее различные структурные и функциональные вариации. Целью исследования является анализ употребления УНЕ я не знаю в функциях, которые не связаны напрямую с семантикой компонентов единицы. Эта конструкция, а также способы ее употребления уже были описаны [Попова, 2023; Хан, 2012]. Представленное исследование продолжает работу по выявлению не отмеченных ранее вариантов употребления УНЕ я не знаю и направлено на создание соответствующей классификации.
Материалом исследования послужили записи из корпуса «Один речевой день». Были просмотрены первые 100 контекстов, полученных в результате случайной выборки. При дальнейшем исследовании возможно рассмотрение большего количества примеров.
На основе анализа отобранных примеров создана классификация, в которой они распределены по группам согласно следующим функциональным категориям: выражение незнания, выражение сомнения, прагматический маркер (хеджинг), вербальный поиск (хезитационная пауза), речевая формула и фразеологическая конструкция. Выражение незнания и выражение сомнения были охарактеризованы как варианты, соответствующие изначальному значению исследуемой единицы. «Неклассические» прагматические функции употребления ну я не знаю объясняются экстралингвистическими причинами.
Использование я не знаю для выражения несогласия и сомнения является наиболее частотным употреблением и составляет 39% от общего числа исследованных случаев. Самым частотным случаем использования конструкции вне реализации прямого лексического значения ее компонентов является ситуация «вербального поиска» (32%), что в значительной мере обусловлено влиянием профессии респондентов. Была также выявлена одна фразеологическая конструкция — как не знаю кто . Некоторые примеры свидетельствуют, что конструкция может использоваться как междометие, однако такое употребление не является частотным, так же как и случаи использования я не знаю для смягчения категоричности высказывания.

 Попова Т. И. Чего мы на самом деле не знаем? О дискурсивных особенностях устойчивой неодносложной конструкции (ну) (я) не знаю // Когнитивные исследования языка. 2023. №4 (55). С. 457—460. 
 Хан Н. А. Конструкция (я) не знаю в русской спонтанной речи: соотношение разных функциональных типов // Мир русского слова. №3. 2012. С. 24—29.

О функционировании конструкции (*) Х с Y-ом в современной устной речи

В докладе представлены результаты исследования функционирования конструкции (*) Х с Y-ом в современной речи на материале корпуса «Один речевой день» и устного подкорпуса Национального корпуса русского языка. Кроме того, с помощью количественного анализа было получено представление об употреблении конструкции в социолингвистическом аспекте. Особое внимание уделено описанию инварианта и вариантов заполнения компонентов конструкции.

Ключевые слова: устойчивые сочетания; класс конструкций; устная речь
 
Среди устойчивых неоднословных единиц (УНЕ) обнаруживается класс конструкций (КС), в которых вариативный компонент Х может быть заполнен единицами бог / черт , а также единицами со сниженной стилистической окраской. В данном исследовании рассмотрены конструкции типа (*) Х с Y-ом (напр., бог с ним, черт с ним ), где первый компонент необязателен, т. е. не всегда реализуется перед X-ом. Классические исследования описывают варианты этих КС как фразеологические единицы, смыслообразующим ядром которых является слово бог . Однако такие КС представляются десемантизированными настолько, что замена слова бог на слово черт не только допустима, но и распространена в повседневной коммуникации, о чем свидетельствуют полученные данные. Это наблюдение делает возможным изучение ряда фразеологических единиц (вариантов), обращение к устной речи для изучения их функционирования, поиска вариантов и инварианта, а также для формирования представления о происхождении КС.
Специфика изучения устной речи определяет материал: наиболее подходящим представляется корпус «Один речевой день» (ОРД), который содержит звукозаписи повседневной речевой коммуникации. Кроме того, были использованы данные устного подкорпуса Национального корпуса русского языка (НКРЯ). Социолингвистическая разметка обоих корпусов кажется особенно удобной для определения особенностей функционирования КС.
На основе анализа материалов ОРД и НКРЯ была сформирована таблица, состоящая из 154 КС, в которую вошли такие варианты заполнения Х, как бог, черт, шут, пес, господь, фик (фиг) и другие сниженные слова. Кроме того, были составлены сводные таблицы по половозрастным характеристикам и частотный список.
Таким образом, компонент Х в исследуемой КС в основном заполняется одушевленными существительными или существительными, которые наделяются характеристиками одушевленности. Компонентом Y можно считать любое личное местоимение в творительном падеже за исключением варианта нами , который, хотя и возможен в теории, в выборке найден не был, или любое существительное в творительном падеже. Так, инвариант КС принимает форму (*) Х {n & anim} с Y-ом {(n | pp) & ins}, где (*) — факультативный элемент.
Удалось обнаружить общую функцию КС — снижение значимости темы разговора. В конкретных случаях КС может означать намерение говорящего сменить тему разговора или неудовлетворительное согласие говорящего. Конкретные функции КС часто выражаются особым синтаксическим построением предложения.
Количественный анализ также дал представление о функционировании КС в социолингвистическом аспекте. Отмечено, что вариант, где Х заполняется элементом с вульгарно-сниженной стилистической окраской, намного чаще встречается у мужчин (86%), что может объясняться социально детерминированным стремлением женщин сохранять «позитивное лицо» и быть более вежливыми в коммуникации. С другой стороны, корреляции между полом и частотой употребления, казалось бы, более вежливой формы бог с Y-ом обнаружено не было.

Метрико-строфический репертуар К. Ф. Рылеева в контексте русского стиха первой трети XIX в.

В настоящем докладе рассматривается метрико-строфический репертуар К. Ф. Рылеева и проводится его сопоставление с данными по стиху поэтов первой трети XIX в. Статистический анализ стиховой системы Рылеева помогает выявить как следование общим тенденциям этого периода, так и некоторые отступления от них.

Ключевые слова: Рылеев; метрика; строфика; русский стих

К. Ф. Рылеев — значимая фигура литературной жизни России первой четверти XIX в. За полтора столетия были подробно изучены многие стороны его произведений: текстология, система персонажей, особенности стиля и идейная составляющая. Однако стиховедческий аспект творчества Рылеева до сих пор остаётся малоизученным.
Целью доклада является описание метрико-строфического репертуара Рылеева в контексте русского стиха первой трети XIX в. В основу анализа стиха заложены принципы метрико-строфического описания, сформулированные в Инструкции к составлению метрико-строфических справочников [Тверьянович, Хворостьянова, 2008]. 
Внимательное рассмотрение полученных данных позволяет прийти к следующим выводам. Во-первых, метрический репертуар Рылеева достаточно богат — 25 размеров (16 классических и 9 неклассических), наиболее частотные — Я4, Я6, ЯВ и Х4. Эти же размеры были самыми распространёнными в поэзии начала XIX в. Необходимо отметить, что доля Я4 у Рылеева по сравнению с современниками невелика — всего 39,4%, тогда как, напр., у Баратынского и Пушкина она составляет 68,4% и 54,8% соответственно. ЯВ у Рылеева тоже используется реже, чем у Батюшкова, Жуковского и Востокова: 14,9% против 48,2%, 20,5% и 20% соответственно. Следовательно, несмотря на то, что набор популярных размеров Рылеева совпадает с «традиционным» набором начала XIX в., процент использования этих зачастую отличается от показателей современников.
Во-вторых, в творчестве Рылеева довольно высокая доля трёхсложников — 4,2%; у современников показатели чуть ниже: Жуковский — 3,3%, Батюшков — 2,5%, Пушкин — 1,5%. Несмотря на это, о большом разнообразии трёхсложников у Рылеева говорить не приходится. Он использует всего 6 размеров, причём почти все они встречаются только в агитационных песнях.
В-третьих, стоит обратить внимание на процент использования неклассических размеров. У Рылеева он достаточно мал — 2,5%; это больше, чем у Батюшкова (0,2%) и Баратынского (0,5%), но при этом в разы меньше, чем у Жуковского (32,9%) и Востокова (28,4%). Однако набор неклассических размеров у Рылеева оказывается богаче, чем у многих современников. В корпусе текстов обнаруживаются два логаэда, которые в начале XIX в. использовались довольно редко, в нескольких произведениях встречаются стихи, написанные тактовиком и даже акцентным стихом.
В области строфики Рылеев демонстрирует приверженность строфическим формам — на них приходится 58,5% всех стихов (тождественные строфы — 47,9%, нетождественные — 11,9%). К астрофическим формам поэт обращался реже, нежели его современники. Так, напр., процент произведений вольной рифмовки составляет 22,9%, стихов — 36,2%, тогда как у Пушкина этот показатель составляет 43,5%, у Батюшкова — 49%, а у Баратынского — 56,1%.
Таким образом, статистический анализ стиховой системы Рылеева при сопоставлении с данными по стиху его современников помогает выявить как следование общим тенденциям начала XIX в., так и некоторые отступления от них.

Тверьянович К. Ю., Хворостьянова Е. В. Инструкция к подготовке метрико-строфических справочников по произведениям русских поэтов XVIII–XX вв. // Петербургская стихотворная культура: Материалы по метрике, строфике и рифме петербургских поэтов. СПб., 2008.

Хронотоп как отражение внутреннего становления «нетронутых» героев в «таинственных повестях» И. С. Тургенева

Центральное место в творчестве И. С. Тургенева занимает романный жанр. Ввиду этого малая проза писателя остается менее изученной. Настоящая работа посвящена анализу связи пространственно-временной организации художественного мира «Клары Милич», «Песни торжествующей любви» и «Призраков» с личностным становлением главных героев. В свете изучения хронотопа рассматриваемых произведений была выдвинута гипотеза, согласно которой так называемые «нетронутые» герои — Яков Аратов, Валерия и рассказчик в «Призраках» — оказываются представителями демонических сил.

Ключевые слова: И. С. Тургенев; таинственные повести; хронотоп; нетронутые герои

 В массовом сознании проза И. С. Тургенева не ассоциируется с готическим жанром. Основная причина этого кроется в том, что повести, получившие в научной среде определение «таинственные», остаются наименее изученными по сравнению с другими произведениями писателя. Наиболее репрезентативными для настоящей работы оказались повести «Клара Милич», «Призраки» и «Песнь торжествующей любви». На материале этих произведений была разработана идея, согласно которой хронотоп является отражением личностного становления так называемых нетронутых героев. Данное исследование строится на компаративистском анализе ранее упомянутых повестей. Теоретико-методологической основой выступили труды М. М. Бахтина, Ю. М. Лотмана и Ц. Тодорова.
 Анализ хронотопа в таинственных повестях Тургенева не раз становился предметом исследования. На данный момент существует достаточное количество работ, авторы которых внесли свой вклад в изучение этой темы. Однако довольно незначительное упоминание связи хронотопа с внутренним становлением главных героев дает основание для более детального рассмотрения данной проблемы.
Прежде всего стоит сказать, что анализ хронотопа таинственных повестей был произведен в свете гипотезы о связи нетронутых героев — Якова Аратова, Валерии и рассказчика в «Призраках» — с демоническими силами. С учётом фольклорной традиции удалось обнаружить общие черты главных героев, которые и позволили сделать вывод о них как о представителях таинственного и потустороннего. К этим характеристикам относятся нетронутость, девственность героев, отсутствие собственной семьи, сиротство и отшельничество. В народной культуре указанные аспекты неразрывно связываются с трансцендентным. Эта мысль позволяет углубить понимание символики локуса «дома», который оказывается не безопасным местом, в котором можно спрятаться от злых сил, а символом ограниченности сознания героев. Кроме того, сюжетообразующим для всех трех повестей является хронотоп «порога», выход за пределы которого метафорически переосмысляется как преодоление бедности духовного мира. Появление в циклически-бытовом пространстве неведомых сил заставляет нетронутых героев покинуть собственный дом. Переступив порог, они попадают в кризисную для их внутреннего мира ситуацию. В результате этой встречи с потусторонними силами герои духовно перерождается, неминуемо приходят к познанию самих себя, окружающего мира и его законов. Эту трансформацию переживают все три нетронутых персонажа в анализируемых повестях. Аратов познает вселенские законы, недоступные человеческому разуму, Валерия в «Песни…» оказывается способной испытать истинную стихийную любовь, а рассказчик в «Призраках» приходит к убеждению, что всемирного спокойствия и блаженства можно достигнуть только после смерти.

Ключевые слова: стихотворение в прозе; В. М. Гаршин; лингвостилистический анализ

Лирическая прозаическая миниатюра, стихотворение в прозе или лирический отрывок в прозе — в некоторой мере противоречивый жанр, окончательно сформировавшийся лишь к середине XIX в. Вслед за И. С. Тургеневым ряд стихотворений в прозе создал и В. М. Гаршин. 
Цель доклада — определить жанровой идентичности избранных художественных текстов («Она была милая девушка…» (1875), «Юноша спросил у святого мудреца Джифара…» (1884), «Когда он коснулся струн смычком…» (1884)). Цель обусловила необходимость выявить специфические черты жанра, систематизировать характерные особенности лирических прозаических миниатюр, нашедших отражение в исследуемых произведениях. 
Актуальность работы обусловлена недостаточной степенью разработанности темы и оригинальностью постановки проблемы. Исследований, посвященных стихотворениям в прозе Гаршина, недостаточно, при этом для полноценного представления о творческом методе писателя необходимо включать в рассмотрение максимальный объем материала. Лирические прозаические миниатюры как жанр остаются на периферии литературоведческих исследований. Еще один важный фактор, подтолкнувший нас к исследованию, — отсутствие авторской жанровой дефиниции, традиционно рассматриваемой в качестве главенствующей. 
В ходе исследования применялись следующие методы: описательный метод, метод лингвостилистического анализа, сравнительно-сопоставительный метод. Лингвостилистические средства являются магистральным критерием оценки силы и оригинальности художественного текста. Аналитическое ядро работы — выявление и атрибуция вышеописанных образных средств языка. 
В исследуемых произведениях широко используются анафора, полисиндетон, синтаксический параллелизм, градация, монтаж. На лексическом уровне систематически прослеживаются бинарные противопоставления ключевых концептов (жизнь — смерть, свет — тьма, творец — толпа и др.), как явные, так и имплицитные, формально и содержательно соотносимые с понятием энтимемы. Точечное целенаправленное использование суггестивных фонетических приемов, в большей степени характерных для поэтических произведений, подчеркивает синтетическую природу жанра лирической прозаической миниатюры. 
На основании сопоставления анализируемых произведений с иными поэтическими и прозаическими текстами писателя в работе отстаивается и доказывается, что субъективная авторская модальность и стремление соблюсти формально-жанровый канон обусловили ряд различий в степени свободы выражения и реализации идейного мира в рамках произведений различной жанровой принадлежности. Несмотря на то, что система тропов в произведениях Гаршина характеризуется сравнительно постоянным и немногочисленным составом (эпитеты, антитезы, метафоры), лирические прозаические миниатюры автора более оригинальны и экспрессивны, чем его силлабо-тонические стихотворения. При этом, в отличие от других прозаических произведений, миниатюры, созданные автором вдохновенно, без предварительной детальной проработки сюжета и системы образов, характеризуются отсутствующей или крайне ослабленной (рудиментарной) сюжетностью, подчеркнутой эмпиричностью, целостностью производимого эффекта, преобладанием чувственно-эмоционального, импрессивного метода постижения действительности и последующего преобразования впечатлений в художественные образы и глубоким лиризмом, что всецело соотносится с жанровым определением. 
Полученные результаты релевантны для дальнейших исследований.

Мотив двойничества в произведениях Э. Т. А. Гофмана и М. А. Булгакова: сравнительный анализ (на материале новеллы «Песочный человек» и повести «Дьяволиада»)

В докладе рассматриваются особенности мотива двойничества в новелле Э. Т. А. Гофмана «Песочный человек» и повести М. А. Булгакова «Дьяволиада». Особое внимание уделяется образам двойников, их взаимодействию с центральными персонажами произведений, а также соотношению с архетипической фигурой Песочного человека. Мотив двойничества в рассматриваемых произведениях связан с мотивом безумия главного героя, а также с демонизацией персонажей-антагонистов, поведение и внешность которых имеют инфернальные черты.

Ключевые слова: мотив двойничества; двойник; архетип

Песочный человек — архетипическая фигура, представляющая собой «подпочву сознания, перестающего адекватно воспринимать и осмысливать реальность» [Аствацатуров, 2002: 1]. В новелле Э. Т. А. Гофмана с этой фигурой соотносятся адвокат Коппелиус и его «двойник», продавец барометров Коппола. «Раздвоение» антагониста связано с мотивом двойничества, который, в свою очередь, связан с расколом личности или социума. Особенность данного мотива в произведении Гофмана состоит в том, что раскол происходит в сознании героя, в отличие, напр., от фаустианского мотива двойничества, где это происходит в нравственных принципах. Вследствие такого раскола появляется Мефистофель, который является двойником Фауста, вбирающим в себя все негативные черты главного героя. В новелле Гофмана мотив двойничества связан с развитием душевной болезни Натанаэля, которая сопровождается навязчивой идеей отомстить Коппелиусу, а также страхом героя потерять свои глаза. Глаза в данном случае можно рассматривать не только как орган зрения, но и как зеркало души. Таким образом, «потеря» Натанаэлем глаз является разрушением восприятия реального мира героем [Аствацатуров, 2002: 7]. Натанаэль становится заложником своего безумия, «создающего» двойника. Так, герой видит образ Песочного человека и в Коппелиусе, и в Копполе, которые не дают ему спокойно существовать. Однако стоит заметить, что в новелле есть объективная оценка реальности. Она дается в репликах Клары, которая утверждает, что все происходит в голове героя и имеет мало общего с реальностью. Эпизоды с Олимпией, которая вызывает страх и отвращение у окружающих, также показывают, насколько далеко зашло безумие героя. 
То же самое происходит с делопроизводителем Коротковым в повести М. А. Булгакова «Дьяволиада», чье сознание демонизирует образы близнецов Кальсонеров. Герой имеет навязчивую идею поймать Кальсонера, и в главе «Продукты производства» повреждает глаз, чиркнув спичкой. После этого начинается «дьяволиада», вследствие которой герой окончательно сходит с ума и бросается с крыши дома, убегая от Кальсонеров. Подобная ситуация описана в конце новеллы Гофмана, когда главный герой видит Коппелиуса в толпе и прыгает с башни. Все, что происходит с Натанаэлем и Коротковым, можно объяснить рационально, однако читатель видит происходящее через призму безумия героев. Так, Кальсонеры и Коппелиус — Коппола оказываются «демонами», которые мучают героев. На это указывает эпизод в ночной лаборатории у Гофмана, когда профессор кидает Натанаэлю его глаза, и эпизод самоубийства Короткова, в котором Булгаков ломает перспективу и показывает падение героя от его лица.
Таким образом, мотив двойничества в повести Булгакова и новелле Гофмана связан с мотивом безумия главных героев. 

 Аствацатуров А. Г. Демония бессознательного в новелле Э. Т. А. Гофмана «Песочный человек» // Вестник института иностранных языков. СПб, 2002. С. 1—7.

Доклад посвящён поэтическому сборнику Довида Кнута «Моих тысячелетий» (1925). В эмиграции его манеру критиковали за «косноязычие». В докладе предпринята попытка расширить понимание идиостиля Кнута. Благодаря анализу лексики разных регистров показаны отличия первой и второй частей сборника, установлены их стилистические доминанты, выявлена особая роль вульгаризмов. Кроме того, подчёркивается тенденция к овеществлению на уровне тропов и образов. Проведённый анализ позволяет заключить, что для Кнута раннего периода характерна эксплицитно инновативная поэтика.

Ключевые слова: стилистика; вульгаризмы; высокая лексика; вещественность; инновативная поэтика 

Доклад посвящён первому сборнику Д. Кнута «Моих тысячелетий». Эмигрантские критики отмечали косноязычие поэта, однако семантические особенности стилистики до сих пор не были проанализированы. В связи с этим целью доклада становится анализ идиолекта Кнута. Сборник «Моих тысячелетий» д елится на две части. В первой доминирует высокая лексика (типа а лчба, молвой ), относящаяся к сниженной (типа п летёнки, барыш ) как 32:11. Это связано с тем, что мира Кнута — это Палестина, включённая в рамки священного нарратива Торы. Сакральность совмещается с телесностью, что передаёт ощущение пронизанности земного вечным: «Раскинув горячие ноги, / Разверзши последнюю тайну, / Агарью-язычницей стонешь / Под грузом / Счастливым / Меня» [Кнут, 1997: 82]. Слова сниженного регистра описывают бытовую сферу человека, наполненную экзотическими предметами востока. Внимание поэта к вещам в сочетании с высокой лексикой выражает радость от бытия как такового. Божественное и мирское гармонично объединены. Во втором разделе сборника множество единиц сниженного регистра (типа всклокоченный, угробил ) сильно возрастает и почти уравнивается с количеством возвышенной лексики ( типа тать, негу ): 43:34. Палестина сменяется Парижем, и основное настроение поэтического субъекта становится меланхоличным из-за разрыва прямого контакта с вечностью и тяжести существования. В результате противопоставляется божественное и земное. Теперь разговорный стиль характеризует почти исключительно человека, часто с негативной коннотацией. Этот регистр нужен и для описания страшного мира города. Он же, хотя и стал новой реальностью, воспринимается как нечто преходящее. Этому способствует ненормативность и нестабильность сниженного регистра на контрасте с книжным и высоким. Подчас автор обращается к вульгаризмам (типа ржёт, гнида ), необходимые субъекту для самоуничижения перед величием Бога. Но это несёт не отдаление, а приближение через смирение: «Аз есмь / Последняя гнида, / Сосущая Твое вымя» [Кнут, 1997: 93]. Самоуничижение подчёркивается и контрастом между церковнославянской формой и вульгаризмом. В возвышенной лексике возрастает количество славянизмов — это связано с прямым диалогом субъекта с Богом. Эта лексика также передаёт или религиозную экзальтацию, или точку зрения Бога. Земной мир в сборнике постоянно пересекается с вечность, и поэт пытается её овеществить. В первой части это достигается обилием конкретных предметов и эротических сцен. Во втором разделе овеществление абстрактного проявляется на образном уровне в перенесении человеческих черт на неживые предметы, трансформации и буквализации коллокаций ( коллокация носить бремя переворачивается в «Лежу под тобою, Господи» [Кнут, 1997: 91]) , метафорике, акцентирующей телесность. Стремление передать вещественность мира проявляется и через разговорный стиль: в ненормативных формах и окказионализмах, образованных отглагольным способом, аллитерации, скоплениях согласных, разбивке слов на слоги и парцелляции. Анализ позволяет заключить, что для первого сборника характерна эксплицитная инновативная поэтика. Кнут становится в один ряд с футуристами и имажинистами, от которых позднее отходит.

Кнут Д. Собрание сочинений в 2 т. Т. 1. Иерусалим, 1997.

В докладе предпринимается попытка рассмотрения творчества русского писателя И. А. Бунина с точки зрения христианской и буддистской аксиологической основы его художественных произведений. Аксиологический диапазон творчества автора — это богатый диалог, взаимодействие основных постулатов православия и буддизма.

Ключевые слова: И. А. Бунин; аксиологический диапазон, буддизм; христианство 

Целью данного исследования является выявление специфики взаимодействия и сосуществования христианской и восточной аксиологии в творчестве И. А. Бунина на примерах прозаических и поэтических текстов.
Для достижения поставленной цели используются культурно-исторический и биографический методы исследования, также привлекаются элементы целостного анализа художественного текста .
 Новизна исследования заключается в том, что в нем впервые рассматривается взаимодействие идей различных религий в творчестве автора. Для работы использованы материалы исследователей творчества И. А. Бунина и произведения писателя. 
Идеи философии буддизма можно встретить в таких текстах, как «Богиня» (1916), «Братья» (1914), «В ночном море» (1923), «Огнь пожирающий» (1923), «Царь Царей» (1925), «Ночь (1925)», «Освобождение Толстого» (1937).
Немало идей, перекликающихся с идеями буддизма, встречается и в романе автора «Жизнь Арсеньева». С самого начала главный герой размышляет о своем существовании: «У нас нет чувства своего начала и конца. И очень жаль, что мне сказали, когда именно я родился. Если бы не сказали, я бы теперь и понятия не имел о своем возрасте, — тем более, что я еще совсем не ощущаю его бремени, — и, значит, был бы избавлен от мысли, что мне будто бы полагается лет через десять или двадцать умереть» [Бунин, 1986: 202]. 
 Кроме того, Бунин обращается к цитированию и осмыслению библейских текстов. В стихотворении «И цветы, и шмели, и трава, и колосья…» (1918) он воссоздает диалог человека с Богом и апеллирует к притче о блудном сыне.
 Православная духовность является одним из основных мотивов в творчестве Бунина, что связано с его искренней любовью к Родине. Через изображение христианского духа русской земли он детально воссоздает национальный характер народа. Бунинские «Антоновские яблоки» с их слиянием христианских и народных праздников, «Жизнь Арсеньева» со старинными образами и упоенным чтением молитв, «Иоанн Рыдалец» с описаниями богослужений, «Святые» с преданиями о страстотерпцах — все это воплощение национального в творчестве писателя.
 Иногда в одном художественном тексте переплетаются и вступают в диалог совершенно разные религиозные учения. Так, в рассказе «Ночь » лирический герой, размышляя о жизни после смерти, цитирует Книгу Екклесиаста: «В будущие дни все будет забыто. Нет памяти о прежних людях. И любовь их, и ненависть, и ревность давно исчезли...» [Бунин, 1986: 483]. И, думая над христианской истиной, он приходит к буддистской идее сансары — цепи перерождений: «Смерть! Но каждые семь лет человек перерождается, то есть незаметно умирает, незаметно возрождаясь. Значит, не раз перерождался (то есть умирал, возрождаясь) и я. Умирал — и, однако, жил, умер уже многократно — и, однако, в основе все тот же, что и прежде, да в придачу еще весь полон своим прошлым» [Бунин, 1986: 484]. Два разных мировоззрения вступают в диалог в сознании героя для поиска истины и осмысления человеческого бытия.
Аксиологический диапазон творчества И. А. Бунина — это богатый диалог разных культур и религий, переплетение и взаимодействие основных постулатов христианства и буддизма, что созвучно с неординарностью личности самого автора, его склонностью к универсализму. Благодаря этому в его текстах конструируется сложный художественный мир, привлекающий читателей своей философичностью и вариативностью интерпретаций.

Бунин И. А. Избранная проза. Минск, 1986.

Фланёр за рулём: адаптация образа фланёра в романе «Ночные дороги» Гайто Газданова

Ключевые слова: интертекстуальность; парижский текст; Русский Монпарнас; фланёр

Тип фланёра в определённой степени наследует романтической субкультуре дендизма. Газданов, для которого перекличка с романтизмом не является выбивающейся деталью поэтики [Рубинс, 2017: 223], представляет персонажа, который может продолжить эту линию в XX в. 
«Ночные дороги» — парижский текст, в котором многие неприглядные сцены, скрытые от дневной жизни буржуа, но привычные для натренированного глаза фланёра, реализуются перед не менее внимательным шофёром ночного такси. Протагонист Газданова опечален умирающими французской культурой и языком, единственными подлинными носителями которых для него являются алкоголик-философ Платон и бывшая «дама полусвета» Ральди, осколки декадентства, предтечей которого был Бодлер.
 Платон произносит легитимизирующую интертекстуальный диалог Газданова с Бодлером реплику: «Поэзии вне Бодлера не существует» [Газданов, 2009: 165]. На этом фоне существенными кажутся сходства изображаемого художественного мира в цикле «Парижские картины» и романе Газданова — окутанное ночью городское пространство, в котором персонажу-рассказчику встречаются его обитатели, претерпевающие тяготы, живущие в нищете и скрытые от дневного общества. У Бодлера этих людей запечатлевал фланёр, у Газданова они становятся попутчиками и собеседниками ночного таксиста.В. Беньямин в работе, посвящённой Бодлеру, описывает тип фланёра следующим образом: «Он вырабатывает формы реакции, подобающие темпу большого города. Он ловит события на лету; он может считать себя существом, близким художнику» [Беньямин, 2015: 43]. В этой скорости реакции прослеживается чёткое сходство с протагонистом «Ночных дорог», которое только усиливается тем, что описанный Беньямином фланёр является наблюдателем, сохраняющим своё инкогнито, а протагонист Газданова остаётся неназванным.
Тексты обоих авторов выстраивают художественное пространство, расколотое на две противоположные друг другу части: дневной мир достатка и буржуазного конформизма, стабильности и продолжающейся жизни и ночной мир нищеты, увядания и смерти и не вписывающихся в «приличное общество» отшельников.
Двойственность у Газданова прослеживается и в конфликте старого и нового: театра и кино, оперы и граммофона, фланирования и езды на скоростном автомобиле — технологический прогресс и изменившийся темп жизни заметно отразились в поэтике романа. XX в., сменивший долгий XIX, снял внешний аристократический флёр и выбил праздность из-под ног у фланёра, посадил его в «Ситроен» и заставил работать. Беньямин рассматривал образ фланёра у Бодлера через призму современности, Газданов — его адаптацию в новой реальности.

Беньямин В. Бодлер. М., 2015.
Газданов Г. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2. Роман. Рассказы. Документальная проза. М., 2009.
Рубинс М. Русский Монпарнас: Парижская проза 1920—1930-х годов в контексте транснационального модернизма. М., 2017.

Архитектоника пространства в романе Юрия Домбровского «Хранитель древностей»

Ключевые слова: архитектоника; пространство; Алма-Ата; Верный; фокализация

Микрокосм романа «Хранитель древностей» формируется за счёт описания пространства. Читательское восприятие топоса произведения подчинено взгляду рассказчика — Зыбина. Определяющей чертой его оптики становится погружение «в себя», уход от переживания событийного ряда к интроспекции. Причину подобного сдвига можно найти в социальном контексте 1930-х гг., связанном с нарастанием политической несвободы и усилением ощущения угрозы. Нарратор Зыбин защищается от происходящего остранением и переизобретением пространство вокруг. Его восприятие мифологизировано за счёт смешения временных пластов прошлого и настоящего. Любой топос он семантически воспринимает как «музей», референцию к вечности и личной памяти. Зыбин наделяет город Верный мифологическими чертами. Орнаментальность «многоуровневых садов» и замысловатых и причудливых дворцов коррелирует с лубочным светящимся макетом города из последней главы. Конструирование топоса сада на месте городского можно связать с желанием нарратора «космизировать» «другое» по отношению к нему пространство, заполнить лакуну недостающей гармонии. Также образ сада можно связать с идеей гетеротопии, совмещающей историческое, мифологическое и бытовое пространство («Сад есть минимальная частица мира, а кроме того, мир в его тотальности» [Фуко, 2006: 200]). Зыбин большую часть времени проводит в кабинете хранителя — на чердаке, на вершине вертикального пространства, наиболее удобной для созерцания и панорамного вида сверху вниз. Горный Гигант воспринимается Зыбиным уже не абстрактно, а мифологично в связи с прямым интертекстом райского сада («...ребята из 6‑й бригады играли в саду недалеко от стана и заметили большую змею. Она поднялась до первых ветвей яблони, срывала яблоки и ела» [Домбровский, 1993: 37]). В этом топосе мифообразующий лейтмотив змеи как неизведанного и чужеродного актуализируется. Раскопки и археологические находки в восприятии Зыбина также наделяют место значением проводничества между эпохами, формируют его как «музей под открытым небом». Музейный локус в романе обладает смыслообразующей функцией. По выражению Т. Л. Рыбальченко, это «ценностно значимый центр, из которого главный герой формулирует принципы существования в действительности» [Рыбальченко, 2014: 72]. Заглавный образ «хранителя древностей» ставит Зыбина в оппозицию имитационно-значимой деятельности рядовых сотрудников музея, подменяющих живое прошлое пустыми оболочками. 
Таким образом, пространство романа «Хранитель древностей» воспринимается как «музей» разных пластов бытия, воображаемого (на уровне мифологем и легенд) и материального (отражённого в вещном мире). Таким оно становится под влиянием нарратора, смешивающего настоящее с прошлым, природное с культурным, личностно-субъективное с вечным.

 Домбровский Ю. О. Сочинения в 6 т. Т. 4. Хранитель древностей. М., 1996.
 Рыбальченко Т. Л. Образный мир художественного произведения и аспекты его анализа. Томск, 2012. С. 1—130.
 Фуко М. Другие пространства // Интеллектуалы и власть. М., 2006. С. 191—205.

Отсутствие пунктуации как минус-прием в современной русской поэзии

В докладе рассматривается феномен отсутствия знаков препинания в современной русской лирике (1960-е—2010-е). Художественные функции этого приема анализируются на примере стихотворений Вс. Некрасова, В. Кривулина, А. Драгомощенко, А. Цветкова и А. Полякова. Отсутствие пунктуации оказывается изоморфным другим уровням текста, в некоторых случаях оно актуализирует природу стиха как систему парадигматических членений, отсылает к архаичной традиции или транслирует мотив поэтической немоты.

Ключевые слова: минус-прием; современная русская поэзия; знаки препинания; отсутствие пунктуации

Феномен отказа поэтов от пунктуации отмечается литературоведами как тенденция современной лирики [Азарова, Корчагин, Кузьмин, Плунгян и др., 2016], как характерная черта поэтики отдельных авторов [Скворцов, 2011] и как прием [Ищук, 2014]. Однако отсутствие знаков препинания как художественный прием в русской лирике не становилось предметом отдельного изучения, как, напр., авторская постановка тире в лирике М. Цветаевой или Э. Дикинсон. Цель нашего доклада — применить лотмановскую оптику и рассмотреть полное и частичное отсутствие пунктуации как минус-прием, выявить его художественные функции. 
Для одних авторов отсутствие знаков препинания — это характерная черта поэтики (Вс. Некрасов, А. Цветков), другие используют пунктуацию не по правилам языка, а только тогда, когда это представляется нужным. Упразднение же семантически не нагруженных знаков препинания на границе стиха актуализирует природу стиха как систему парадигматических членений — в стихах и так заложены ритм и паузы [Шапир, 2000]. 
Неупотребление пунктуации — это не прерогатива одного направления, оно необязательно связано с авангардом. Полное отсутствие знаков препинания характерно как для концептуалиста Вс. Некрасова, так и для более современного неомодерниста А. Цветкова. Показательно, что у обоих поэтов этот минус-прием связан с мотивом поэтической немоты — утратой поэтом дара пророка преобразовывать мир словом. Для других поэтов — метареалистов А. Драгомощенко и В. Кривулина и тяготеющего к акмеистической традиции А. Полякова — использование этого приема выборочно. 
 Как он функционирует? В широком смысле отсутствие пунктуации — это избегание автоматизма восприятия. Знаки препинания способствуют членению текста для облегчения его понимания, отсутствие же цветаевских «пней преткновения» делает сложным выделение цельных по смыслу отрезков.
 Случаи, когда на фоне отсутствия пунктуации в стихотворении появляются те или иные знаки препинания — обычно тире как наиболее выразительный знак, представляют особой интерес, так как в них пунктуация семантически нагружена. При имманентном анализе можно обнаружить, что такой слом в графике стихотворения часто оказывается изоморфным слому на другом уровне текста. Здесь могут происходить изменения в субъектной структуре — меняется точка зрения или становится слышен не проявленный ранее в стихотворении голос («TROODOS» Драгомощенко). Иногда прием является следствием метапоэтической игры («В позе плода» Кривулина) или имитацией античного синтаксиса («Европа девочка: она не слышит моря…» Полякова). Отсутствие пунктуации становится продуктивным остраняющим минус-приемом для постсоветской лирики, к которому обращаются приверженцы разных поэтических традиций.
 
Ищук Е. Н. Авторская расстановка знаков препинания как намеренное нарушение пунктуационной нормы (на примере современной прозы и поэзии) // Вестник Новосибирского государственного университета. История, филология. 2014. Т. 13. №9. С. 88—92. 
Поэзия. Учебник / Сост. Н. М. Азарова, К. М. Корчагин, Д. В. Кузьмин, В. А. Плунгян и др. М., 2016. 
Скворцов А. Э. Рецепция и трансформация поэтической традиции в творчестве О. Чухонцева, А. Цветкова и С. Гандлевского: автореф. дис. … доктора филол. наук. Казань, 2011. 
Шапир М. И. О пределах длины стиха в верлибре (Д. А. Пригов и другие) // Т. 6. № 14/16. М., 2000. C. 117—137.

Исследование рассказа О. М. Сомова «Оборотень» включается в контекст полемики «классиков» и «романтиков», сопоставляется с критическими высказываниями автора и его эпиграммами. Высказывается гипотеза, что этот текст по своим задачам принципиально отличается от других, включаемых в «Были и небылицы», и, вероятно, представляет собой ироническое высказывание, направленное против П. И. Шаликова.

Ключевые слова: О. М. Сомов; П. И. Шаликов; полемика «классиков» и «романтиков»; литературная конвенция

Традиционно все рассказы О. М. Сомова, основанные на восточнославянском фольклоре и истории, включаются исследователями в не собранный, но названный автором цикл «Были и небылицы». Однако тексты внутри него неоднородны: помимо серьёзных романтических повестей туда включаются и ироничные. Таков рассматриваемый в докладе рассказ «Оборотень» (опубликован в альманахе «Подснежник на 1829 год»), который должен включаться в литературную полемику о «классиках» и «романтиках», в которой автор противостоял П. И. Шаликову. Основанием для иронии является попытка совместить две литературные конвенции — романтическую и классицистическую. Маска-рассказчик пишет о «небывалом» оборотне по примеру писателей-романтиков, не скрывая своей интенции подражать, а в конце выводит мораль в духе басни Ломоносова: «тот, у кого нет волчьей повадки, не должен наряжаться волком». Сама эта мораль, очевидно, относится не столько к герою рассказа, случайно превратившегося в оборотня, сколько к реальным литераторам, подобным рассказчику: им не стоит пытаться писать так, как они писать не могут. Суть насмешки повторяется О. М. Сомовым в тех же выражениях в эпиграмме на князя П. И. Шаликова, написанной тогда же, в 1828 г., («Мнимому классику»: «Не классик ты и не романтик;//Но что же ты в своих стишках?»), который, вероятно, и является объектом иронии всего рассказа «Оборотень». Это предположение подтверждается и ссылкой на басню Ломоносова в эпилоге: в «Дамском журнале» этому жанру отводилось большое место. При этом частый повод для насмешек над Шаликовым, его принадлежность к сентиментализму, в рассказе не проговаривается, хотя маска литератора-рассказчика и сохраняет в своём повествовании некоторые черты сентиментальной литературы: герои относятся к крестьянскому сословию, переживания Артёма описываются гротескно, счастья герои достигают на фоне природы в «естественной жизни». В этом рассказе, как и в эпиграмме, Шаликов причисляется Сомовым к некоторой средней категории между классиками и романтиками, что, вероятно, отражает его взгляд на сентиментализм, в котором сочетается установка на чувство, задачу впечатлять и по-просветительски ясное, не конфликтное мировоззрение с отчётливым осознанием границ добра и зла. Сходные мотивы появляются и в критике О. М. Сомова того времени: в «Обзоре российской словесности за 1828 год», опубликованном в «Северных цветах», автор сетует на засилье эпигонов в литературе и говорит о противостоянии «романтиков» и «классиков».

Платоновский миф и французский гермафродит: по поводу «Фраголетты» В. Г. Теплякова

В исследовании рассматривается генезис стихотворения «Фраголетта» (1832) В. Г. Теплякова, указывается на связь с произведениями русской и западноевропейской литературы, предлагается интерпретация и обсуждаются затронутые контексты, важные для понимания мировоззрения поэта и симптоматичные для произведений зрелого русского романтизма.

Ключевые слова: Тепляков; русский романтизм; русско-французские связи; Жуковский; неоплатонизм

В докладе прослеживаются источники стихотворения В. Г. Теплякова «Фраголетта» (1832), в первую очередь отмечается связь с одноименным романом Анри де Латуша «Fragoletta: Naples et Paris en 1799» (1827). Взяв эпиграфом цитату из стихотворения Гете «Четыре времени года» «Wärt ihr, Schwärmer, imstande, die Ideale zu fassen, // O! So verehrtet ihr auch, wie sichs gebührt, die Natur» («Если бы вы, мечтатели, были способны постигнуть идеал, вы бы почтили, как должно, природу») [Goethe, 1828: 399], Тепляков предупредил свой текст мотивом пантеистического восхищения перед природой, являющейся внешним выражением идеального. В первых двух строфах видно использование Тепляковым отдельных сюжетных ситуаций из делатушевского романа (водные и конные прогулки героя-гермафродита с капитаном д'Отвилем); затем поэт отступает от него; способность персонажа менять внешность понимается как способность менять облик вообще: «Но кто же ты, живой цветок, // В дубраве горлицы подруга…» и т. д. [Тепляков, 2003]. Это уже не конкретное лицо, но различные способы проявления одной души; возникают шелленгианский и, шире, неоплатонический мотив Мировой Души. Далее Тепляков вдохновляется сценой из романа, в которой Камилла (гермафродит в женской ипостаси) в компании художницы Пиментале и д’Отвиля рассматривают в музее статую Поликлета. Пиментале вспоминает: «Разве Платон в "Пире" не уверяет, что человек вышел из рук Творца наделенным двойственной природой и утратил ее лишь после своего мятежа?» [Де Латуш, 2018], Тепляков распространяет это платоновское воспоминание в четвертой строфе. Несмотря на то, что в романе де Латуша гермафродит воспринимается скорее как чудовищная ошибка природы, Тепляков понимает двойственное состояние героя скорее как андрогинность в духе Платона, т. е. проявление первоначальной цельности человека; кроме того, гермафродит и андрогин трудноразличимы еще в античной традиции, так что подобное понимание легко объяснимо. Гермафродит стихотворения есть только отражение «небесного призрака», напоминание о месте, «где человек был до паденья». В этом он причудливо похож на «гения» Жуковского, призванного напомнить человеку о небесной отчизне. Эта параллель не случайна, поскольку жуковскую тему гения Тепляков использует в ряде стихотворений («Благотворная Фея», «Гений», «Жестокий призрак»). Завершает он, вводя другой неоплатонический мотив нисходящей с небес красоты, являющей себя в творениях искусства («Не ты ль, кумир бесценный мой, // В то время снился Поликлесу? — // И сон пленительно-живой // Прожег своею красотой // Его сердечную завесу!»), нередкий в произведениях поздних романтиков. Сам факт, что Тепляков, по-видимому, единственный из русских поэтов своего времени, в начале 1830-х гг. откликнулся на книгу де Латуша, служит очередным подтверждением его пристального внимания к современной французской литературе и готовности к творческому взаимодействию; роман о гермафродите-природном курьезе становится для Теплякова поводом, чтобы обратиться к гетеанскому пантеистическому восхищению перед природой и к неоплатоническим концепциям души и красоты.

 Де Латуш Анри. Фраголетта, или Неаполь и Париж в 1799 году. М., 2018.
 Тепляков В. Г. Книга странника. Стихотворения. Проза. Переписка. Тверь, 2003.
Goethe. Goethe’s Werke. Vollständige Ausgabeletzter Hand. B. 1. Stuttgart; Tübingen, 1828.

Эсхатологические мотивы в произведениях В. Ф. Одоевского (на примере новелл из романа «Русские ночи» и повести «4338-й год. Петербургские письма»)

В докладе рассматривается разработка эсхатологической темы в творчестве писателя первой половины XIX в. В. Ф. Одоевского на примере трёх новелл, входящих в философский роман «Русские ночи» («Насмешка мертвеца», «Последнее самоубийство», «Город без имени»). В анализируемых произведениях раскрываются философские, сатирические и утопические особенности выражения эсхатологических мотивов, что помогает выявить индивидуально-авторский подход Одоевского к их интерпретации.

Ключевые слова: эсхатологические мотивы; романтизм, философская новелла; утопия

В докладе исследуются эсхатологические мотивы в русской литературе первой половины XIX в. Напомним, что эта проблема в современном литературоведении главным образом разрабатывается на материале русской литературы конца XIX — начала XX в. (напр., в монографиях В. П. Шестакова «Эсхатология и утопия. Очерки русской философии и культуры» [Шестаков, 1995] и Л. Кациса «Русская эсхатология и русская литература» [Кацис, 2000]), а применительно к интересующей нас эпохе она затрагивается в статьях, посвящённых отдельным сочинениям [Карпов, 2015]. Цель настоящего исследования — продолжение намеченной в докладе «Комета Белы (Биэлы) 1832 г. и эсхатологическая тема в русской литературе» [XXVI открытая конференция студентов-филологов в СПБГУ, 2023] попытки расширения и углубления понимания эсхатологических мотивов в русской литературе первой половины XIX в. Материалом для нового исследования послужили произведения В. Ф. Одоевского: новеллы «Насмешка мертвеца» (1834), «Последнее самоубийство» (1844) и «Город без имени» (1839), входящие в состав философского романа «Русские ночи», и утопическая повесть «4338-й год. Петербургские письма» (1835). Т. к. эти новеллы Одоевского не сразу были включены в состав «Русских ночей», мы будем рассматривать их как самостоятельные произведения, однако обратимся и к их роли в общем замысле романа. В каждой из них одна и та же эсхатологическая тема решается различным образом: в «Насмешке мертвеца» представлен вариант петербургской «эсхатологии наводнения», сочетающейся с пламенной романтической поэтикой и высокой сатирой; в «Последнем самоубийстве» (эта новелла впервые напечатана в составе романа) и «Городе без имени» доведенные до абсурда идеи философов-материалистов И. Бентама и Т. Р. Мальтуса, приводят человечество к разрушительному концу, в чём проявляется полемическая сторона творчества Одоевского; в «Петербургских письмах» описывается возможное состояние русского общества перед столкновением с кометой Белы (Биэлы) и упоминаются попытки людей будущего предотвратить катастрофу. Результатом исследования является выяснение значения эсхатологической темы в творчестве Одоевского и расширение представления об эсхатологической теме в литературе первой половины XIX в.
 
Список литературы:
Карпов А. А. Библейские мотивы в «поэтической картине» А. В. Тимофеева «Последний день» // Вестник ЛГУ им. А. С. Пушкина. 2015. С. 16—26.
Кацис Л. Ф. Русская эсхатология и русская литература, М., 2000.
 XXVI открытая конференция студентов-филологов в СПБГУ. Сборник тезисов. СПб, 2023.

Поэтика «реального» и «фантастического» в романе М. Н. Загоскина «Искуситель»

Ключевые слова: М. Н. Загоскин; фантастическое; реальное; роман «Искуситель»; поэтика реального и фантастического
 
 В докладе рассматривается одно из наименее изученных произведений писателя — роман «Искуситель» (1838). Роман создан в форме мемуаров провинциального помещика — Александра Михайловича — на склоне лет вспоминающего о событиях своей молодости, которая пришлась на конец восемнадцатого столетия. Сочинение Загоскина состоит из трех частей. В первой части, имеющей характер экспозиции, повествуется о детстве героя, его жизни в провинции до восемнадцатилетнего возраста и последующей поездке в Москву. Вторая и третья части посвящены событиям, произошедшим с героем в Москве, и тем опасностям, которым он подвергся, находясь там. В жанровом отношении роман многосоставен. В нем есть приметы романа воспитания и романа фантастического, романа нравственно-сатирического и идеологического. Цель исследования заключается в рассмотрении особенностей хронотопа этого произведения. В романе причудливо переплетается реальное и фантастическое. В «Искусителе» Загоскин избирает форму мемуаров, тем самым снимая с себя ответственность за достоверность описываемых событий. Уже эпиграф заставляет читателя задуматься над реальностью описанного в романе: «C'est un tableau de fantaisie dont tous les details sonst peints d'apres nature» ('Это фантастическая картина, которая во всех подробностях срисована с натуры') [Загоскин, 1989: 289]. С одной стороны, в тексте представлена Россия начала XIX в., с другой — события, связанные с фигурой барона Брокена, отсылающей нас к фантастическому роману. Прямо не определяемый как дух зла, таинственный барон наделяется несомненными инфернальными чертами. По замыслу автора фантастический образ должен восприниматься как реальность. В романе нет границы между фантастикой и реальностью, так как она разрушена вторжением в реальный мир персонажей мистико-фантастических, инфернальных. Общая философская идея связывает эти события между собой. Многосоставный в жанровом отношении, роман Загоскина позволяет сделать вывод, что писателя волновали политические, нравственные и литературные проблемы, имеющие прямое отношение и к современности.

 Загоскин М. Н. Аскольдова могила: Романы, повести. М., 1989.

В докладе анализируются мотивы музыки и звука на материале «Автоматических стихов» Б. Ю. Поплавского. Категория музыки понимается Поплавским как основа бытия и всех видов искусств. В сборнике возникает образ поэта (или музыканта), чье творчество приобретает гармонизирующее значение. Образ творца, заточенного в подземной сфере, отсылает к образу Орфея, значимому для русских символистов. Значение музыки амбивалентно: с одной стороны, она восстанавливает космос, с другой — связана со смертью, поскольку в движении музыки погибает любое частное явление, в т. ч. человек.

Ключевые слова: русское зарубежье; поэзия Б. Ю. Поплавского; мотив музыки

В докладе рассматривается роль мотивов музыки и звука в «Автоматических стихах» Б. Ю. Поплавского. Исследование взглядов Поплавского на музыку опирается на его дневники и критические статьи, в которых прослеживается связь с работами Ф. Ницше, А. Шопенгауэра и русских символистов (А. Блока, А. Белого). Поплавскому близко представление младших символистов о музыке как о трансцендентном начале, основе бытия и всех видов искусства. Поэт заостряет внимание на проблеме взаимоотношения между музыкой и личностью, через категорию музыки ставя вопрос о принятии человеком собственной смертности. Воспринятый символизмом пифагорейский концепт музыки сфер, где гармония макрокосма пронизывает микрокосм [Ханзен-Лёве, 2003: 93—94], раскрывается в поэзии Поплавского на материале «Автоматических стихов». Музыка является элементом пространственной и временной структуры стихотворений. Музыка наполняет все измерения пространства и трансформирует его: земля наполнена дисгармоничным шумом, небесная сфера — музыкой, чаще всего несущей смерть. В соответствии с представлениями Поплавского о гибели в музыке всего частного, в стихах одушевленные звуки умирают, засыпают, падают с неба. Во временном плане особую роль играет «страшный звук», предрекающий Апокалипсис. Отдельно выделяется образ поэта (музыканта, философа, отшельника), чье творчество гармонизирует мир. Творец наделен силой, способной одушевить неживые предметы («камень плачет навзрыд», «железо так нежно дышит») и создать новый мир, преодолев хаос и смерть. Образ творца, заточенного в подземной сфере (в преисподней, на дне океана), отсылает к образу Орфея, значимому и в произведениях русских символистов. Оппозиция звука и тишины представлена как противопоставление жизни (движения музыки) и смерти (неподвижности молчания). Таким образом, мотив музыки в сборнике амбивалентен: с одной стороны, музыка трансцендентна, являясь окном в вечность и космизирующим началом, с другой — взаимодействие поэта с мировой музыкой ставит экзистенциальный вопрос о месте человека перед лицом вечности. 

Ханзен-Лёве А.А. Русский символизм. Система поэтических мотивов. Мифопоэтический символизм. Космическая символика. СПб., 2003.

Статья Ю. Н. Тынянова «Ода как ораторский жанр» и трактат Псевдо-Лонгина «О возвышенном»

В докладе выдвигается предположение, что одна из ключевых мыслей статьи Ю. Н. Тынянова «Ода как ораторский жанр», о «начале наибольшего действия в каждое данное мгновение» и «начале словесного развития, развертывания», была вдохновлена чтением античного трактата «О возвышенном» Псевдо-Лонгина. Теория учёного-формалиста, вероятно, опирается на тот же источник, что и поэтическая практика М. В. Ломоносова, который создал канон русской торжественной оды. Также в докладе прослеживается история позднейшего изучения жанра, интересно соотносящаяся с наблюдениями Тынянова.

Ключевые слова: Тынянов; ода; Псевдо-Лонгин; возвышенное; Ломоносов
 
В 1928 г. Ю. Н. Тынянов написал статью «Ода как ораторский жанр», где, в частности, отмечал: «Ода как витийственный жанр слагалась из двух взаимодействующих начал: из начала наибольшего действия в каждое данное мгновени е и из начала словесного развития, развертывания . Первое явилось определяющим для стиля оды; второе — для ее лирического сюжета; при этом лирическое сюжетосложение являлось результатом компромисса между последовательным логическим построением (построение “по силлогизму”) и ассоциативным ходом сцепляющихся словесных масс» [Тынянов, 1977: 230]. 
 Эта мысль могла быть вдохновлена цитирующимся в статье трактатом Псевдо-Лонгина «О возвышенном», фрагментом о том, чем различаются два стремления оратора — убедить логическими доводами и поразить возвышенным . Обнаруживаются параллели: 1) то, что Псевдо-Лонгин именует, в соответствии с терминами риторики, «нахождением материала и стройным порядком в его расположении», Тынянов, применительно к оде, называет «началом словесного развития, развёртывания», «последовательным логическим построением» или, с оговорками, сюжетом оды; 2) «возвышенное» Псевдо‑Лонгина, в разных местах речи поражающее слушателя, учёный‑формалист описывает как «начало наибольшего действия в каждое данное мгновение», проявляющееся в «ассоциативном ходе сцепляющихся словесных масс».
 В таком случае теоретическая мысль Тынянова, вероятно, опиралась на те же источники, что и поэтическая практика М. В. Ломоносова. Известно, что поэт читал трактат в переводе Н. Буало, и это знакомство нашло отражение в «Риторике» Ломоносова, прежде всего, в описании фигуры восхищения .
 Приведённое наблюдение Тынянова любопытно соотносится с историей позднейшего изучения русской торжественной оды. Так, две выдающиеся монографии, посвящённые эволюции названного жанра, словно бы сосредоточены на двух разных «началах» торжественной оды. 
В центре внимания Е. А. Погосян в книге «Восторг русской оды» находится «содержание» панегирика, характерная топика, сюжет или, точнее, та его составляющая, которую Тынянов определил как «последовательное логическое построение». Согласно Псевдо‑Лонгину, этот подход можно определить как выявление мастерства в нахождении и расположении материала, которое обнаруживается только при анализе всего текста целиком. 
 Н. Ю. Алексеева в «Русской оде», напротив, утверждает, что в оде нет сюжета и линейного движения. Специфика жанра в большей степени определяется формальной организацией и стилем, или, говоря словами Тынянова, «ассоциативным ходом сцепляющихся словесных масс», а также круговой композицией, характеризующейся повсеместной кульминацией (ср. «начало наибольшего действия в каждое данное мгновение»). На первом плане здесь оказывается сам порождаемый одой — и породивший её — аффект, возвышенное Псевдо-Лонгина или восхищение Ломоносова.
 Исходя из вышесказанного, представляется, что выводы и Погосян, и Алексеевой нисколько не противоречат друг другу. При изучении русской торжественной оды XVIII в. разработанные обеими исследовательницами подходы следовало бы объединить. 

 Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. 
 О возвышенном / Пер., статьи и прим. Н. А. Чистяковой. М.; Л., 1966.
Погосян Е. А. Восторг русской оды и решение темы поэта в русском панегирике 1730—1762 гг. Тарту, 1997.
Алексеева Н. Ю. Русская ода: Развитие одической формы в XVII—XVIII веках. СПб., 2005.

В докладе рассмотрены причины изгнания Н. Я. Берковского из массовой литературной организации 1920—30-х гг. — РАПП. В работе выведены ключевые особенности эстетических взглядов и критического метода Берковского, резко отличавшие критика на фоне его группы. На примерах из сборника критических статей Берковского «Текущая литература» и работах из «На литературном посту» выявляются причины исчезновения критика из рядов РАПП.

Ключевые слова: литературная критика; РАПП; критическая деятельность Н. Я. Берковского

Литературная критика Н. Я. Берковского — явление в современном литературоведении неизученное. В докладе будут рассмотрены причины вступления критика, взгляды которого совпадали с позицией «перевальцев» и который нередко обнаруживал близость к формалистам (Берковский был аспирантом В. М. Жирмунского), в самую массовую организацию рассматриваемого периода — РАПП. Еще в 1926 г. в первой своей критической статье Берковский рассуждал о самовитом слове А. Белого и приводил ряд особенностей рецензируемого текста: «Не Белым написан этот портрет, а звуками первого эпитета: “деликатес” ассоциативно влечет “демитон”, “демитон” — “демономанию”» [Берковский, 1926: 7], а в конце следующего года на страницах «На литературном посту» появляется первая объемная работа критика. В докладе делается акцент на обнаружении причин, по которым рапповцы изгнали Берковского из своей группы.
Критик недолго состоял в РАПП. Его последняя работа в «На литературном посту» вышла в октябре 1929 г., а затем последовал сборник избранных критических работ Берковского «Текущая литература», который получил несколько негативных откликов в 1930 г. На примере литературно-критических статей Берковского мы покажем те особенности, которые его соратникам показались вызывающими сомнения, вредительскими. Основным источником станет названный выше сборник критических работ Берковского и ряд статей автора из «На литературном посту». Для выявления причин изгнания критика из организации мы обратимся и к рецензиям на его сборник, из которых явно следует, что литератор был отлучен от группы: «Но хотя под давлением критики Фадеев и выгнал Берковского из рапповских комнат (заявление на конференции МАПП — “не надо Берковского печатать в наших журналах”), а Берковский, кажется, где-то покаялся, — мы все же должны разоблачить Берковского, а налитпостовцев предостеречь от таких союзников и друзей, которых они так долго прикрывали» [Горбачев, 1930: 144]. Тем не менее, есть ряд оснований полагать, что рапповцы «своим» Берковского не считали уже в к. 1929 г. — начале 1930 гг.
Обратившись к этой теме, мы выявили обособленность, парадоксальность фигуры Берковского в литературном процессе 1920—30-х гг. Отмечены особенности его критических статей, которые огородили критика от рапповского цеха, не позволили найти товарищей, с которыми бы он смотрел в одну сторону, исповедовал схожие взгляды.

Берковский Н. О «Москве» Андрея Белого // Жизнь искусства. 1926. № 49. С. 6—7.
Горбачев Г. Критический обоз // Красная новь. 1930. № 12. С. 136—157.

Фигура А. С. Пушкина в эссе и заметках В. Т. Шаламова 1950—1960-х гг.

В докладе ставится актуальная для современного шаламоведения проблема места фигуры А. С. Пушкина в теоретических взглядах В. Т. Шаламова. В противовес сложившейся в настоящее время тенденции либо сводить изучение рецепции Пушкина Шаламовым к интертекстуальным связям, либо проводить между биографиями писателей вольные параллели, в докладе будет предложен альтернативный способ изучать восприятие Пушкина Шаламовым — через комплексный анализ эссеистики автора «Колымских рассказов».

Ключевые слова: В. Т. Шаламов; А. С. Пушкин; эссеистика В. Т. Шаламова
 
Доклад посвящен фигуре Пушкина в эссе и заметках Шаламова и вопросу о значении «пушкинской линии» в русской литературе для автора «Колымских рассказов».
В последние годы активно изучаются теоретические взгляды Шаламова, в частности то, как он в своих теоретических работах (статьях, эссе, заметках) рассматривает литературный процесс и как определяет собственное место в нем. При этом проблема «Шаламов и Пушкин» не разработана достаточно и решается либо через анализ интертекстуальных связей, либо путем вольных сопоставлений биографических сюжетов двух писателей. В докладе будет сделана попытка предложить альтернативный подход к изучению фигуры Пушкина в шаламовской концепции литературного процесса.
 Материалом для анализа в докладе послужат эссе 1960-х гг., которые мы предлагаем условно разделить на два типа — эссе-манифесты и теоретические эссе . К первому типу относятся эссе, в которых Шаламов формулирует свои творческие принципы, пытается ответить на вопрос, каким должно быть искусство вообще и литература в частности («Таблица умножения для молодых поэтов»). Во вторую группу войдут тексты, в которых он рассматривает ту или иную теоретическую проблему и выступает скорее как ученый («О поэтической интонации», «Рифма»).
 В эссе-манифестах Шаламова мы предварительно выделяем несколько основных тезисов, которые касаются роли Пушкина в литературном процессе.
 1) Образец для подражания — не все творчество Пушкина вообще, а поздние произведения поэта. Ранний Пушкин не гений, а находится на этапе ученичества, поэтому стихи лицейского периода не должны быть включены в канон.
 2) Творчество Пушкина не сплошь позитивно и жизнеутверждающе. Напротив, лучшее в нем — «не мажор, а минор».
 3) Пушкин — образец « прозы поэта », пушкинские стихи не могут быть поняты в отрыве от его прозы. Как представляется, этот тезис особенно важен в контексте проблемы «Шаламов и Пушкин».
 4) Приобщение к поэзии нужно начинать не с Пушкина, поскольку «Пушкин — поэт, требующий взрослого читателя, требующий личного жизненного опыта , а также читательской культуры» [Шаламов, 2013: 16]. Шаламов развивает мысль о жизненном опыте как необходимой составляющей истинного искусства в заметке «Стихи — это опыт». Максиме «Поэзия — дело молодых», актуальной для времени создания эссе (к. 1950-х — н. 1960-х гг.), Шаламов противопоставляет свою сентенцию: «Поэзия — дело седых».
В теоретических эссе Шаламова о поэзии Пушкин предстает как образец образцов. Анализ отобранного материала показывает, что если в «манифестационных» эссе Шаламов стремится к тому, чтобы поспорить с нерушимыми догматами пушкинианы (такими, как «У Пушкина не было периода ученичества», «Пушкин — автор для всех возрастов»), то в теоретических эссе он остается в русле канонического взгляда на Пушкина как на вершину русской поэзии. Шаламов много рассуждает о мастерстве Пушкина, о владении словом, ритмом, звуковой организацией стиха в его произведениях: «Пушкин в поэзии знал все» [Шаламов, 2013: 39].
На основании анализа шаламовской эссеистики 1960-х гг. мы выдвигаем гипотезу о том, что осмысление фигуры Пушкина в этих текстах является частью концепции «новой прозы», способом осмыслить собственное творчество и определить свое место в литературном процессе, каким его понимает Шаламов.

Шаламов В. Т. Собрание сочинений в 6 т. + т. 7, доп. Т. 5. Эссе и заметки. Записные книжки 1954—1979. М., 2013.

Повесть «О разбойнике, спасшемся покаянием» в составе Сводного патерика

В докладе рассматривается дидактическая повесть о раскаявшемся разбойнике, представленная в составе древнерусского Пролога (XII—XIII вв.) и различных редакциях Сводного патерика (XII—XIX вв.) — оригинального компилятивного сборника агиографических текстов. Проведенный текстологический анализ позволил выявить сходство и различия изучаемых текстов на сюжетно-композиционном уровне, позволяющие подтвердить сведения о том, что патериковые повести довольно часто становились источниками для Пролога.

Ключевые слова: Сводный патерик; Пролог; «О разбойнике, спасшемся покаянием» 
Повесть о разбойнике, спасшемся покаянием во время правления Маврикия, широко распространена как в греческом варианте, так и в переводном на церковнославянском языке. Повесть представлена в Прологе под 17 октября (РНБ, Софийское собрание, №1329, XII—XIII вв., л. 205—206 об.). Кроме того, данная повесть содержится в разных редакциях Сводного патерика (XII—XIX вв.), в т. ч. в редакции α (XIII—XIV вв.), реконструированной И. П. Ереминым. Сводный патерик — один из переводных патериков, распространенных в славянской рукописной традиции, который является оригинальной компиляцией агиографических текстов, имеющей болгарское происхождение. Данная повесть о разбойнике была также обнаружена нами в позднем списке Сводного патерика (XVII в.) из собрания Олонецкой духовной семинарии РГБ (Ф. 212. № 31, л. 400—402 об.). Повесть начинается с экспозиционной зарисовки деяний разбойника, с которым не смог справиться ни один воин и чьи действия наводили страх на жителей страны, делая пути непроходимыми: «Лют зѣло и не человѣчен и сице въ сыи, яко и путя страны тоя не проходны сотвори. Сего множицею и многыми и силными воины яти покусившеся и не возмогошя» (л. 400). Завязка сюжета происходит после исповеди разбойника царю «царева слова устыдѣвся, отвергъ нравъ разбойнический и въ овчюю кротость облечеся» (л. 400 — л. 400 об.). Через несколько дней разбойник заболевает и оказывается в больнице Самсона. Там он начинает чувствовать приближение смерти и обращается к Богу с молитвой, цитируя Евангелие: «яко же онѣх иже впервыи надесят часъ пришедшихъ», «яко же приатъ Петрово горкое рыдание» (л. 401). Разбойник исповедуется много часов, утирая слезы убрусцом пока не умирает. В то же время врач видит во сне суд над душой разбойника: мурины с множеством книг, где описаны грехи разбойника, и два светлых юноши, взвешивающие его злые и добрые поступки. Кульминацией рассказа является эпизод, в котором чаша весов меняет свое положение, и ангелы одним голосом восклицают: «Въистину побѣди человеколюбие владычнее» (л. 402 об.) и уносят с собой разбойника. Мурины же бегут «посрамлени». Развязкой сюжетной линии является эпизод, в котором врач пересказывает свой сон царю, показывая убрусец, и сопоставляет спасение разбойников при кресте небесного царя и произошедшее спасение при державе Маврикия. Завершается повесть послесловием о том, что надо готовиться к смерти заранее и «не затягивать» с исповедью. Сопоставление повести из Пролога и Сводного патерика показало, что тексты повести о разбойнике совпадают, что подтверждает сведения о том, что патериковые повести довольно часто становились источниками для Пролога. В то же время между текстами имеются разночтения: если проложный текст заканчивается словами о необходимости думать о покаянии, то послесловие в Сводном патерике, совпадая в начальных строках, далее расширено: «Обаче добро есть предварити страшныи часъ смертныи и проуготовати себе покаяниемъ, колицы бо, рци, ми внезапу восхищаются ниже слова могутъ реши, ниже прослезитися и Бога умолити. Тѣм же не ожидаемъ в час смертныи исповѣдатися и Бога умолити, но паче предваримъ лице его исповѣданиемъ» (Ф. 212. № 31, л. 402 об.). Таким образом, повесть о покаявшемся разбойнике, представленная в составе Сводного патерика и Пролога, является текстом, весьма распространенным в древнерусской и старообрядческой традиции, обращение к которому связано с христианскими идеями покаяния и прощения.

«Почему Кирилова монастыря старцы Иосифовыхъ старцовъ не любятъ?»: посмертные чудеса минейного Жития Иосифа Волоцкого в контексте церковной полемики XVI в.

Формирование и укрепление идеологии иосифлянства происходило в условиях церковно-политической полемики, отраженной в публицистике XVI в. Прения иноков Иосифо-Волоколамского монастыря с заволжскими старцами Кирилло-Белозерской обители и конфликт Иосифа Волоцкого с архиепископом Новгородским Серапионом стали знаковыми событиями внутрицерковной борьбы XVI в. В докладе представлен художественный анализ жития Иосифа Волоцкого на предмет отражения в нем взаимоотношений между монашескими группировками и места Иосифо-Волоколамской обители в структуре церковных отношений эпохи.

Ключевые слова: агиография Иосифа Волоцкого; церковная полемика XVI в.; иосифлянство; посмертные чудеса
 
Древнерусская литература сохранила два оригинальных жития преподобного Иосифа Волоцкого: минейное Житие, составленное Саввой Черным [ЧОЛДП, 1865: 4––76], и анонимное Житие [ЧОЛДП, 1865: 77––152], автором которого предположительно является сербский книжник Аникита Лев Филолог. Первый текст в большей степени соответствует официальной иосифлянской установке на жизнеописание Иосифа Волоцкого и события, в которых игумен принял активное участие. Именно этот памятник находится в центре нашего внимания. Полемика с заволжскими старцами остро ощущалась современниками, она касалась, прежде всего, спора о монастырском землевладении и практики наказания раскаявшихся еретиков «жидовствующих». Главные причины конфликта изложены в «Письме о нелюбках» [Горский, 1851]. Конфликт Иосифа Волоцкого с архиепископом Новгородским Серапионом носит каноническо-правовой характер и связан с переходом обители под патронат великого князя Московского без церковного разрешения архиепископа. Итогом конфликта стало наложение Серапионом на Иосифо-Волоколамский монастырь интердикта и последующий церковный собор 1509 г., принявший сторону Иосифа и извергший Серапиона из архиепископского сана см. об этом: [Алексеев, 2010: 33––37]. В минейном Житии Иосифа Волоцкого церковная полемика особым образом отражается в посмертных чудесах святого. Каноничная часть агиографическая жанра, обязательная и необходимая в жизнеописании святого подвижника в данном случае становится инструментом полемики. В качестве посменного чуда выступает рассказ «О Андреѣ Квашнинѣ, пореклу Невѣжа», в котором новый постриженик Волоцкой обители (в иночестве Арсений) предпочитает уйти в Кирилло-Белозерский монастырь к заволжским старцам. Попав туда, инок начиняет укорять и глумиться над обителью Иосифа, сравнивая ее с монастырём Кирилла-Белозерского. Разболевшийся после этого Арсений просится обратно на Волок Ламский, где раскаивается и исцеляется. Второй эпизод отражает настроение в среде новгородского духовенства по отношению к обители Иосифа Волоцкого. Рассказ «О иереи Новгородьскомъ» повествует о иноке Исаие, который жил «всегда ненавидя и злословя монастырь Иосифовъ». Во время поездки в Москву с архиепископом Новгородским Исаия занемог, но отказался ехать в обитель Иосифа, мимо которой ехал обоз архиепископа. На обратном пути больного инока посетила во сне Богородица, которая сказала ему «Иосифъ со мнои» и обвинила в нелюбви к его монастырю. Исаия отправился в обитель, раскаялся и через две недели умер. Полемика отражена и в других частях Жития.
Традиционно чудеса-наказания случаются из-за неисполнения обета, неверия, греховного деяния или проступка. Специфику этих посмертных чудес можно считать новаторской, поскольку агиограф подчиняет важные черты житийного канона насущным проблемам церковно-политического противостояния. Структурный анализ таких эпизодов в контексте богословско-канонических диспутов эпохи стал целью данной работы.
 
 Алексеев А. И. Сочинения Иосифа Волоцкого в контексте полемики 1480––1510-х гг. СПб., 2010. С. 33––37.
 Горский А. Отношения иноков Кириллова Белозерского и Иосифова Волоколамского монастырей в XVI в. // Прибавления к изданию творений святых отцов в русском переводе. М., 1851. Т. 10. С. 502––527.
Чтения в обществе любителей духовного просвещения. 1865. Вып. 2. Приложения.

Между детским и взрослым: к вопросу о соотношении двух векторов творчества А. И. Введенского в стихотворениях для детей

В работе рассматривается соотношение детского и взрослого векторов творчества обэриута А. И. Введенского на материале произведений для детей. Динамика взаимодействия двух полюсов прослеживается в течение трех основных этапов творческой эволюции поэта. Детская поэзия Введенского, таким образом, осмысляется в тесной связи со «взрослой» и в то же время как особое мировосприятие со своими ответами на главные вопросы поэзии «авторитета бессмыслицы».

Ключевые слова: детская литература; абсурд; ОБЭРИУ; иероглиф; бессмыслица; чинари

Поэт-обэриут А. И. Введенский при жизни был известен прежде всего как детский писатель, в это время он смог опубликовать лишь несколько «взрослых» текстов. Впоследствии, когда в 1960-е гг., уже после смерти поэта, в литературу начинают возвращаться его «взрослые» произведения, детские стихи постепенно оказываются за пределами исследовательского внимания, и к ним складывается однозначное отношение как к «боковому, вынужденному ответвлению поэтической деятельности» Введенского.
Такое скептическое восприятие представляется чересчур категоричным, хоть и отчасти справедливым. Ключевые особенности детского творчества Введенского оказываются во многом противоположны основным положениям его «взрослой» поэзии. Тем не менее, несмотря на полярность этих двух полюсов, «детский и взрослый векторы» творчества «авторитета бессмыслицы» не остаются изолированными друг от друга, а вступают в сложные взаимодействия на разных этапах творческой эволюции «авторитета бессмыслицы» (причем преимущественно в произведениях для детей).
В период (1928—1930), который считается началом зрелого этапа творчества поэта, детская и «взрослая» поэзия развиваются параллельно, практически не соприкасаясь. Однако уже во время следующего этапа, охватывающего 4 года (с 1930 по 1934), в детской поэзии Введенского фиксируется более активное взаимодействие «взрослой» и «детской» поэтики. И если на первом этапе можно было говорить лишь о редких тематических и мотивных пересечениях, то теперь Введенский постепенно инкорпорирует ключевые для «взрослой» поэтики категории, подспудно, в смягченной форме дискредитируя школьное «понятное» восприятие действительности. Последний «харьковский» период (1936—1941), в рамках которого поэтика Введенского приобретает «все более выраженную структурированность и большую прозрачность построения», характеризуется новым типом взаимодействия детского и взрослого векторов. С одной стороны, продолжает развиваться тенденция более активного проникновения «взрослой» поэтики в детские тексты. Однако в то же время именно на «харьковском этапе» «детский и взрослый векторы» окончательно кристаллизуются в два противоположных мировосприятия со своими ответами на главные вопросы поэзии «авторитета бессмыслицы». 
 Принципиальная полярность детской и взрослой поэзии Введенского прослеживается на каждом из трех основных этапов его поэтической эволюции. И несмотря на их постепенное сближение и более тесное взаимодействие (особенно в детских стихах), остается загадкой, как антиэмоциональный «взрослый» Введенский, дискредитировавший язык, логику, детерминированное сознание человека мог в то же время писать такие веселые детские стихи, в которых наоборот учил детей языку и базовым школьным знаниям. Такой нехарактерный «витальный» взгляд поэта, как кажется, может быть объяснен далеко не только редакционной политикой журналов «Чиж» и «Еж», но и концептуально мотивирован соотношением мира детства с мотивом движения вспять. В поэтической картине Введенского движение вспять позволяет по-новому прояснить сущность явлений. Таким образом, детские стихи во многом и становятся попыткой «жить начать обратно», когда «все еще понятно», а если и не понятно, то это и не так важно, ведь радость новых знаний, первого называния предмета и существования в единстве с природой представляет ценность сама по себе.

В статье осуществляется анализ «гимнов» В. Сосноры, отражающих черты его ранней поэтики. Рассматривается развитие жанровой традиции гимнов в русской поэзии второй половины ХХ в.; выявляются интертекстуальные связи, включающие стихотворения Сосноры в общелитературный процесс.

Ключевые слова: В. Соснора; жанровая традиция; сатирические гимны; заглавие; гротеск

Целью исследования является выявление специфики использования жанровых традиций гимнов в стихотворениях В. Сосноры, имеющих одноименные заглавия. В работе анализируются «гимны» поэта, входящие в ранний сборник «В поисках развлечений» (1960—1962): «Гимн сарделькам», «Гимн гномам», «Гимн агентам снабженья», «Гимн зубилу».
Для достижения поставленной цели используются следующие методы исследования: культурно-исторический, сравнительно-сопоставительный, методика интертекстуального анализа, а также комплексного анализа художественного текста.
Новизна исследования заключается в том, что впервые проведен анализ «гимнов» Сосноры, а также их интерпретация в творчестве советского поэта; рассмотрено соединение традиционных и новаторских черт этого жанра; показано влияние поэтики сатирических гимнов В. Маяковского; выявлена общая тематика стихотворений. 
 Гимн, являясь одним из античных жанров, постоянно развивался, о чем свидетельствует появление с течением времени новых видов: религиозного, национального, революционного, сатирического гимна. Переосмысление традиционных жанров связано с тенденцией их обновления в XX в.
 Соснора создает собственную линию гимнов: они характеризуются разнообразием гротескно-иронических приемов, общей целью которых является высмеивание пороков общества.
Интертекстуальные связи, используемые автором, отсылают к творческой манере Маяковского, к античным, средневековым мифам и легендам, а также к множеству явлений советской действительности. Они продолжают существующую традицию и демонстрируют включенность текстов в общелитературный процесс. 
Таким образом, в результате анализа избранных стихотворений Сосноры отмечается переосмысление и развитие жанровой природы гимнов: «жанр гимна, сохраняя свои формальные показатели, выполняет функции, противоположные его исторически установившимся задачам, — не воспевает, а обличает, высмеивает» [Комаров, 2009: 351].

Комаров К. М. Специфика жанра сатирического гимна в творчестве В. Маяковского // Дергачевские чтения—2008. Русская литература: национальное развитие и региональные особенности. Проблема жанровых номинаций: материалы IX Междунар. науч. конф. Екатеринбург, 2009. Т. 1. С. 349—353.

«Мастер и Маргарита» и «Доктор Живаго» в повести Ю. В. Трифонова «Другая жизнь»

В докладе рассматривается диалогическая природа повести Ю. В. Трифонова «Другая жизнь», в частности, ее взаимодействие с двумя ключевыми романами ХХ в. — «Мастером и Маргаритой» М. А. Булгакова и «Доктором Живаго» Б. Л. Пастернака. Выдвигается гипотеза о том, что если жизнь главного героя повести Сергея Троицкого в какой-то мере резонирует с историей булгаковского Мастера, то его внезапная смерть — скорее со смертью Юрия Андреевича Живаго, что оказывается значимым для понимания «трёх московских текстов».

Ключевые слова: Ю. В. Трифонов; Б. Л. Пастернак; М. А. Булгаков; «Другая жизнь»; реминисцентные слои
 
В докладе рассматривается диалогическая природа повести Ю. В. Трифонова «Другая жизнь», в частности, ее взаимодействие с двумя ключевыми романами ХХ в. — «Мастером и Маргаритой» М. А. Булгакова и «Доктором Живаго» Б. Л. Пастернака. «Другая жизнь» — последняя из повестей «московского цикла», перекликающаяся то с Чеховым [Ярхо, 2016], то с Фетом, а через него — с Буниным [Владимиров, 2021], то с Булгаковым и Пастернаком. Беглое упоминание «Мастера и Маргариты» (сравнение Гены Климука с булгаковским Воландом) соединяет автора, героев и читателей «Другой жизни» как тех, кто способен перекликаться цитатами из опубликованного на самом излете «оттепели» и быстро ставшего культовым булгаковского романа. В докладе выдвигается гипотеза о том, что если жизнь главного героя повести Сергея Троицкого в какой-то мере резонирует с историей булгаковского Мастера, то его внезапная смерть — скорее со смертью Юрия Андреевича Живаго «от отсутствия воздуха» (о физической «невозможности дышать» в это время Трифонов пишет в «Записках соседа»). Сергей, подобно Мастеру, историк не столько по образованию, сколько по складу мировоззрения. Его понимание истории как непрерывной нити, стремление «угадать» прошлое, сложность душевной организации, принимаемая даже самыми близкими едва ли не за безумие — слабые отголоски тех свойств характера и мировоззрения, которые были сформированы у героев Булгакова и Пастернака в досоветское время. Сама история Сергея в этом ряду становится еще одним подтверждением той непрерывной нити, которая связывает его не только с непосредственными предками, но и с литературными предшественниками. Написанная двадцатью годами позже «Доктора Живаго» и почти сорока годами позже «Мастера и Маргариты» «Другая жизнь» Трифонова неслучайно оказывается в том же ряду, что и два великих романа. Это еще одна история «сдачи и гибели» интеллигента, в данном случае уже без всяких оговорок советского. В докладе анализируются как прямые реминисценции, так и едва уловимые аллюзии, которые оказываются важными для понимания трёх «московских текстов». Финальный образ огромного, увиденного с высокой точки города, в котором словно бы растворяется душа героя, является еще одной значимой точкой схождения трех романов о судьбе московского героя-интеллигента.

Владимиров О. Н. Бунинские сюжеты в повести «Другая жизнь» Юрия Трифонова // Филология и человек. 2021. №2. С. 50—62.
Ярхо А. Н. Чеховские традиции в повести Юрия Трифонова «Другая жизнь»» // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. 2016. №5 (14). С. 96—102.

Мотив немоты-говорения в романе «Два капитана» и его инсценировке (мюзикле «Норд-Ост»)

Ключевые слова: роман «Два капитана»; мюзикл «Норд-Ост»; мотив; синтез искусств
 
Трагическая судьба русского мюзикла «Норд-Ост» (2001) дуэта «Иваси» (А. Иващенко и Г. Васильев), поставленного по мотивам романа В. Каверина «Два капитана» (1938—1944), создала своего рода научный вакуум вокруг спектакля. Всё, что до сих пор было сказано о спектакле, ограничивается либо критическими отзывами, либо общими словами, повторяющими подмеченные критиками особенности без анализа (зрелищность, бродвейский масштаб и формат, маршево-романсная основа, преобразование сюжетной канвы романа). Между тем, в связи с «Норд-Остом» возникает широкое поле для исследований мюзикла и его литературной основы как культурного явления. В частности, структура инсценировки даёт возможность применения метода мотивного анализа, поскольку постановка насквозь пронизана музыкальными репризами, словесными и интонационными повторами, повторами деталей, декораций, наконец, целых сценических комплексов, что характерно для музыкального спектакля как такового [Киселёва, 2018], но рассматривается исследователями сравнительно нечасто в силу сложности проведения подобного анализа. Одним из ключевых мотивов, реализованных на разных уровнях спектакля и заложенных мотивной структурой самого романа В. Каверина, становится переосмысленный мотив говорения-немоты, организующий оба акта мюзикла и связывающий их между собой. В докладе предпринимается попытка проследить реализацию данного лейтмотива на всех уровнях музыкальной постановки и выявить его специфику по сравнению с реализацией того же лейтмотива в литературной основе либретто. Основные положения: 1) Мотив говорения-немоты главного героя (Сани Григорьева) появляется уже в романе В. Каверина «Два капитана», но творчески переосмысляется режиссёрами мюзикла «Норд-Ост»; 2) Мотив преодоления немоты реализуется в разных сферах жизни героя и ключевых темах, организующих время и пространство постановки по мотивам романа; оказывается тесно связан не только с нравственными ориентирами главного героя, но и с историческим (мотив личной бури и бури истории — революций 1917 г. и Гражданской войны) и культурным (повтор фрагмента стихотворения А. С. Пушкина «Зимний вечер») контекстом; 3) Во втором акте мюзикла мотив говорения-немоты развивается в двух ключах: первый связан с противостоянием главного героя антагонистам (Николаю Антоновичу и Ромашову), второй — с любовной линией (признание в любви Сани и Кати; спасающая героя во время войны сила слова любящей его женщины); 4) Мотив говорения-немоты тесно переплетается с мотивом-метафорой жизни как книги, реализованной в начальных и концевых ариях мюзикла («Прощание с Архангельском», 1 акт — «Последняя глава», 2 акт); 5) Внесение изменений в романную реализацию лейтмотива обусловлено синтетической природой жанра мюзикла. Анализ мотива говорения-немоты в структуре мюзикла «Норд-Ост» в сопоставлении с его литературной основой (романом «Два капитана») актуален не только сам по себе, будучи ярким примером возможности разговора о музыкальной постановке как синтетическом целом при помощи методов литературоведческого анализа, но и в связи с историей спектакля и его неизвестностью широкой публике — молчание о «Норд-Осте» длится слишком долго. 
 Литература: Киселёва Е. Е. Феномен театра Пьетро Метастазио. СПб., 2018.

В докладе представлен анализ литературной репутации Александра Морева — одного из заметных деятелей ленинградской «второй культуры» 1960—1970-х годов. Опираясь на воспоминания, художественные тексты и дневниковые записи, посвященные Мореву, мы прослеживаем процесс возникновения моделей восприятия его личности и творчества как в официальной, так и в неофициальной среде, а также изменение литературной репутации при жизни поэта и после его гибели.

Ключевые слова: А. Морев; ленинградский андеграунд; литературная репутация

Для авторов неподцензурной литературы Ленинграда второй половины XX в. кажется естественным существование в рамках обществ и объединений (к примеру, т. н. «поэты филологической школы» или «ахматовские сироты»). Тем не менее, значимую роль для развития второй культуры играют отдельные яркие фигуры, чье творчество не связывается с деятельностью определенных групп. Здесь в пример приведём Р. Мандельштама, А. Морева, Л. Аронзона, В. Кривулина — авторов, ставших своеобразными ориентирами для своего времени и последующих поколений.
В отличие от Р. Мандельштама, Л. Аронзона и В. Кривулина ни творчество, ни факты биографии Морева (1934—1979) еще не получили освещения в научной литературе, а многие его произведения так и не были опубликованы. Вместе с тем Морев представляется заметной фигурой на литературной арене 1960—70-х: его поэтические выступления производили сильное впечатление на слушателей и не единожды находили отражение в воспоминаниях, стихи и прозаические тексты печатались в самиздатских журналах. С 1981 по 2001 гг. по инициативе А. Домашёва (близкого друга поэта) было выпущено 4 машинописных сборника «Венок другу», включающих в себя стихотворения и другие материалы, посвященные памяти Морева.
В настоящем докладе мы впервые рассмотрим литературную репутацию Морева, реконструируя ее в основном при помощи анализа эго-документов эпохи. Прежде всего мы ориентируемся на мемуарные записи современников поэта — Б. Тайгина, Г. Горбовского, К. Кузьминского, Э. Шнейдермана и др., неопубликованные материалы из цифрового архива музея нонконформистского искусства на Пушкинской, 10, собранные Домашёвым и включающие в себя дневниковые записи знакомых Морева по ЛИТО «Нарвская застава», газетные публикации и отзывы из редакций журналов, а также на описание личного фонда поэта, хранящегося в Рукописном отделе ИРЛИ РАН [Царькова, 2019: 215—218].
Рассматривая процесс формирования литературной репутации Морева в официальной и неофициальной среде, можно проследить не только тенденцию к мифологизации образа поэта и попытки посмертной сакрализации его фигуры, но и утверждение среди современников все более отстраненной позиции относительно его творчества. Эти тенденции связаны с личным самоопределением Морева, который намеренно не противопоставлял свое творчество официальной печати, но в то же время не подстраивался под общепринятые представления о советском литературном каноне.
Если соглашаться с утверждением, что понимание неофициальной литературы возможно только через знание логики, внутри которой она существовала, то исследование процессов формирования литературной репутации (как в официальной, так и в неофициальной среде) становится важным шагом на пути восстановления и осмысления этой логики, и, соответственно, пути развития отечественной культуры. Так, в ходе нашего исследования удается выделить факторы, определяющие модель восприятия личности и творчества Морева, которая начинает складываться на основе его публичных выступлений. Косвенно на нее влияет и репутация ЛИТО, где формируется близкий круг общения поэта. В дальнейшем образ Морева отчасти мифологизируется; в материалах 1990-х гг. (в отличие от предшествующих десятилетий) все больше начинает подчеркиваться его связь с андеграундной культурой Ленинграда.
 
Царькова Т. С. Из последних поступлений в Рукописный отдел Пушкинского Дома (фонд Александра Морева) // Русская литература. 2019. №4. С. 215—218.

К вопросу о мотивной структуре романа Е. Г. Водолазкина «‎Авиатор»

Ключевые слова: Е. Г. Водолазкин; мотивная структура; «‎Авиатор»
 
Работа посвящена рассмотрению мотивной структуры романа Е. Г. Водолазкина «‎Авиатор». Актуальность нашего исследования обусловлена тем, что Водолазкин — один из самых известных современных русских писателей, творчество которого неизменно вызывает интерес как читателей, так и научного сообщества. Выбранный для данной работы метод мотивного анализа, с одной стороны, является актуальным и востребованным в литературоведении, а с другой стороны — представляет собой наиболее удачный инструмент для анализа данного текста.
 Роман «‎Авиатор» был издан в 2016 г. и еще не был подвергнут всестороннему рассмотрению. Существуют исследования, посвященные отдельным мотивам этого произведения: мотиву смерти, памяти, личной вины, полета и т. д. Однако взаимодействие и функционирование этих мотивов подробно не рассматривалось, тогда как мотив, как и любой другой семантически значимый элемент текста, может быть полноценно проанализирован только в контексте художественного целого. Наша попытка проанализировать взаимосвязь мотивов, формирующих структурное и смысловое целое данного произведения, определяет новизну представленного исследования.
 Целью исследования представляется анализ мотивной структуры в романе Водолазкина «‎Авиатор» и осмысление следующих мотивов: библейские мотивы, мотив смерти и мотив правосудия. В ходе работы мы опирались на труд Б. М. Гаспарова и И. А. Паперно «‎К описанию мотивной структуры лирики Пушкина» и на их толкование терминов. Мотив для них — повторяющийся в художественном тексте элемент одной сквозной тематической линии, а мотивная структура — различные варианты мотивов, дающие те или иные комбинации мотивных признаков, и многообразные переплетения различных мотивов между собой. Эти определения были взяты нами за основу для проведения мотивного анализа, т. к. показались самыми подходящими для данного текста.
 Опираясь на принципы мотивного анализа в структуралистском его понимании, мы поставили перед собой несколько задач, важнейшие из которых — выявить основные мотивы и их вариации в тексте, обнаружить точки их пересечения, проследить, как они вплетаются в сюжет произведения.
Результатом исследования, представленным в докладе, стало следующее положение: мотивная структура в «‎Авиаторе» играет смыслообразующую роль. Именно поэтому важно было рассмотреть связи мотивов, их взаимодействие и совместное влияние на текст. Сюжет в романе зачастую «‎исчезает», растворяясь в большом количестве описательных деталей. Для поддержания целостности такого текста важна внутренняя связь, а именно — мотивная структура.

Тема разрушения старого мира в «Смерти Артура» Т. Мэлори и «Королевских идиллиях» А. Теннисона

В работе исследуется общая для Томаса Мэлори и Алфреда Теннисона тема —

Ключевые слова: Средневековье; рыцарство; смена эпох; английская литература XIX в.; викторианская литература

 В Викторианскую эпоху «артуровское возрождение» как отдельное течение внутри «средневекового возрождения» во многом является заслугой Алфреда Теннисона (Tennyson, Alfred, 1809—1892) и художников-прерафаэлитов. Популярность сюжетов о короле Артуре и рыцарях Круглого стола в этот период отчасти обусловлена переизданием в 1816 г. средневековой книги Томаса Мэлори «Смерть Артура» (Le Morte d'Arthur, XV в.) с предисловием и комментариями Р. Саути. Произведение Мэлори представляется особенно значимым, поскольку это последний из средневековых рыцарских романов, собрание всех сюжетов о короле Артуре. То, что роднит Викторианскую эпоху и эпоху Позднего Средневековья, — это ощущение переходности, предчувствие перемен. Именно эта тема актуализируется в «Смерти Артура» и «Королевских идиллиях». 
 На русском языке за последние годы было защищено несколько диссертаций по творчеству Теннисона, в частности, были проанализированы средневековые реминисценции в «Королевских идиллиях» [Соловьева, 2003]. Задача настоящего доклада состоит в том, чтобы рассмотреть реализацию конкретной темы в «Смерти Артура» и «Королевских идиллиях» — крушения старого рыцарского мира. Представляется, что Мэлори, сам будучи рыцарем, и Теннисон, поэт-викторианец, обращаются к ней по разным причинам.
Книга Мэлори — это «прощание с миром легенд и вымысла куртуазной поры» [Алексеев, 1984: 318]. Не только Камелот, но и рыцарство как общественный институт уходит в прошлое. Это объективный процесс в XV в. Фрагментарная композиция показывает, что герои все еще действуют в авантюрном хронотопе рыцарского романа, «устремляются в приключения как в родную стихию» [Бахтин, 1975: 188]. Несмотря на фрагментарность отдельных частей цикла, все они связаны фигурой короля Артура. Его жизнь и правление показаны от начала и до конца — в этом новаторство. Мэлори подводит итог традиции рыцарского романа — romance , но и делает шаг в сторону романа нового типа — n ovel , в котором есть установка на индивидуализацию. Перемены ощущаются не только на сюжетном уровне, но и в том, как построено произведение. 
 У Теннисона другая проблематика, поскольку на его восприятие рыцарского мира влияет средневековая и романтическая традиция, например, исторические романы У. Скотта. Для поэта-викторианца рыцарство связано с этическим и эстетическим идеалом. В центре этого мира находится исключительная, гениальная личность. Король Артур предстает как идеальный рыцарь и король («the blameless King»). Существование идеала, таким образом, возможно, но снова, как и в XV в., меняется эпоха, и происходит пересмотр основных ценностей. Прежние идеалы уходят в прошлое, гений погибает вместе с созданным им миром. Эта типично романтическая проблематика осмысляется Теннисоном. 
 Таким образом, в обоих текстах крушение рыцарского мира показано как трагическое, но неизбежное событие. Сопоставление текстов позволяет понять, почему Мэлори и Теннисон, будучи представителями совершенно разных эпох, обращаются к сюжету о гибели королевства Артура.

 Алексеев M. П. Литература средневековой Англии и Шотландии. М., 1984.
Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.
Соловьева Е. В. Средневековые реминисценции в «Королевских идиллиях» А. Теннисона: дис. ...канд. филол. наук. М., 2003.

Древнегреческий миф в произведениях Салвадора Эсприу «Антигона» и «Федра»

Художники ХХ в., лишившись гармонизирующей первоосновы, проявляют особый интерес к мифу и мифотворчеству. Одним из таких авторов является каталонский писатель Салвадор Эсприу (1913—

Ключевые слова: мифология; миф; «Антигона»; «Федра»
 
Цель работы — исследовать специфику трансформации античного мифа в повести «Федра» и драме «Антигона» Салвадора Эсприу с опорой на анализ литературного и исторического контекста первой половины ХХ в. В качестве источников и материалов исследования были использованы работы известных отечественных и зарубежных филологов. В частности, мы опирались на труды А. Ф. Лосева, Е. М. Мелетинского и С. С. Аверинцева о трагедиях Еврипида и Софокла. О творчестве Эсприу было создано много работ на каталанском языке. Однако в России произведения данного автора остаются недостаточно изученными, что подчеркивает, в свою очередь, новизну нашей работы. Метод предлагаемого исследования можно описать следующим образом: мы проводим сравнительно-сопоставительный анализ двух текстов и выделяем три модели трансформации древнегреческого мифа. Во-первых, каталонский автор по-новому представляет систему персонажей, используя для этого несколько возможностей: либо вводя героев, которых не было в античном тексте, либо давая новую мотивировку действиям прежних персонажей, либо убирая некоторых античных героев. В частности, в драме «Антигона» исчезает такой важный персонаж, как Гемон (жених Антигоны). Получается, что Эсприу решает убрать акцент с любовной темы. В повести «Федра» каталонский автор добавляет образ Арисии, возлюбленной Ипполита, что существенно изменяет образ юноши. Во-вторых, трансформация античного мифа происходит и через преобразование композиционной структуры. Напр., повесть «Федра» имеет форму рассказа в рассказе (образ Федры читатель видит через призму точки зрения ее близкой подруги). В драме «Антигона» каталонский автор также выбирает иное композиционное решение. К примеру, в трагедии Софокла гибель Этеокла и Полиника выносится за рамки основной сюжетной линии. Эсприу важно начать действие немного раньше и показать непреодолимый конфликт между братьями. В-третьих, важно проследить, с помощью каких средств античный миф инкорпорируется в контекст XX в. Так, автор обращается к проблемам, связанным с социально-политическим конфликтом 30-ых годов XX в, что позволяет ему рефлексировать о режиме Франсиско Франко и о трагической судьбе Каталонии во время Гражданской войны. В частности, один персонаж напоминает о запрете говорить на каталанском языке. Вдобавок Салвадор Эсприу активно использует реминисценции из произведений литературных предшественников, что особенно ярко проявляется в повести «Федра» (напр., отсылки к «Дон Кихоту» Сервантеса). К тому же, в текстах четко просматриваются аллюзии на достижения науки XX в. В частности, герои пытаются проанализировать свой внутренний мир через приемы психоанализа. Таким образом, результаты исследования показывают, что в драме «Антигона» и повести «Федра» Салвадор Эсприу применяет такие три общие модели трансформации античного мифа, как нововведения в системе персонажей, изменения в композиции, а также встраивание мифа в современные реалии. Конечно, использование мифа в каждом из этих произведениях имеет и свои специфические черты, что может стать темой для отдельного исследования.

Теодицея в драме П. Кальдерона «Поклонении кресту» сквозь призму художественной системы барокко XVII в.

Испанское барокко в соотношении с понятием «теодицея» представляет собой одну из интереснейших тем для изучения. На момент представления доклада не существует целостного исследования по этой теме на примере подробного анализа драмы П. Кальдерона «Поклонение кресту». В исследовании представлены изыскания об особенностях испанского барокко, точках зрения на понятие «теодицея», а также анализ обозначенной драмы П. Кальдерона в соотношении со стилем барокко и концепцией теодицеи.

Ключевые слова: Кальдерон; барокко; теодицея
 
 В докладе представлен анализ драмы П. Кальдерона «Поклонение кресту» в рамках художественной системы барокко XVII в. Прежде всего, в анализе драмы раскрыты и описаны не только черты барокко, но и подробным образом выявлено соотношение барокко и теодицеи. В этом положении заключена цель исследования. Новизна работы заключается в том, что в ней представлены первичные изыскания о религиозном контексте испанского барокко. Особенностью исследования является попытка рассмотреть теодицею в контексте драмы П. Кальдерона «Поклонение кресту» с двух точек зрения: Г. Лейбница и И. Канта. Философская идея Г. Лейбница зиждется на примирении существования в мире зла с идеей благости Бога, т. е. теодицея понимается в первичном и буквальном своём значении: от греч. theos — 'бог' и dikē — 'справедливость'. Бог как абсолютное начало поддерживает порядок мира на Земле, поэтому всё зло можно оправдать Божественным провидением и Божественной справедливостью. Идея же И. Канта в полемике с Г. Лейбницем истолковывает теодицею как доктринальное учение, т. е. теодицея, по И. Канту, это несогласие с Божественной справедливостью: не оправдание Бога, а спор с ним. Божественный промысел с такой точки зрения кажется устрашающим, мощным, губительным, нецелесообразным и нелогичным с точки зрения различной природы несовершенного и конечного человека и совершенного и бесконечного Бога. Таким образом, анализ теодицеи в «Поклонении кресту» основан на выявлении противоречивых образов: богооправдания (Г. В. Лейбниц) и богоборчества (И. Кант). Кроме того, в докладе представлено описание испанского барокко как стиля в литературе и искусстве конца XVI—XVII вв., где под барокко понимается широкое освоение действительности, обнажение социально-исторических противоречий, пафос гуманизма и его трагедия. Следует отметить, что барокко в Испании XVII в. представляет интерес как стиль в литературе государства закрытого в связи с социально-политической ситуацией Испании по отношению к Англии в XVII в. (англо-испанская война (1585—1604), запрет на торговлю с Испанскими Нидерландами и арест английских судов (1585), вступление Испании в Тридцатилетнюю войну (1621), т. е. анализу подвергается особенности исключительно испанского барокко. Описанные т. з. на понятие «теодицея» и черты испанского барокко представлены на примере анализа драмы П. Кальдерона «Поклонение кресту» («La devoción de la cruz»), которая является одной из самых характерных религиозно-философских драм барокко. В работе предпринята попытка выявить черты барокко в драме П. Кальдерона и проанализировать мировоззрение автора в рамках выбранного для исследования текста и теодицеи в понимании Г. Лейбница и И. Канта. В центре внимания исследования, прежде всего, образы Эусебио и Юлии, а также особенности языка (эмблематичность, свойственная барокко).

Целью доклада является выделение трансформации привычных для неоготических традиций мотивов в романе И. Уэлша «Резьба по живому» (The Blade Artist). Докладчик приходит к выводу, что привычные неоготические мотивы используются для рефлексии о прошлом и настоящем Шотландии, а также для переосмысления ответов на давно заданные вопросы нравственности и морали.

Ключевые слова: И. Уэлш; шотландская литература; неоготические мотивы; «Резьба по живому»; постмодернистская литература

Сюжет о совмещении и разграничении внутри одного человека двух личностей хорошо известен в шотландской литературе благодаря известнейшей повести Р. Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Фантастический элемент, связанный с телесным воплощением добра и зла, в книге Уэлша отсутствует, но есть то, что позволяет нам говорить о близости этих двух произведений. А объединяет их ориентированность на готическую традицию, которую, собственно, и представлял Стивенсон, и которая в дальнейшем оказала значительное влияние на постмодернистскую литературу. В частности, М. Данахей предлагает считать «обновленной неоготической версией» произведения Стивенсона, где «мужчины испытывают схожую ярость» роман Ч. Паланика «Бойцовский клуб» [Ayres, 2020: 9]. Думается, то же можно сказать и о романе Уэлша. Как для готики, так и для неоготики важным жанрообразующим элементом поэтики является особая пространственная организация, специфические пространственные мотивы. О. В. Разумовская отмечает, что топос готического романа включает в себя потайной ход или комнату, лабиринт коридоров и комнат, ведущих в подземелье, некие зловещие тайны, скрывающиеся в недрах замка, особняка, монастыря [Разумовская, 2014]. Герою требуется пройти этот многоуровневый лабиринт, в конце которого находится разгадка тайны, и одновременно с этим познать самого себя (своё происхождение, национальную идентичность или подлинный характер). В романе «Резьба по живому» таким готическим топосом представляется вся Шотландия. Каждое место, которое посещает главный герой романа Джим-Фрэнсис Бегби (будь то дом родственника, друга или промышленное здание), обособлено от других таких же зданий и либо связано с кровопролитными расправами прошлого, либо содержит «подсказку» к разгадке тайны смерти его сына Шона. Вместе с тем Шотландия выступает не только фоном для развития сюжета. Именно в Шотландии сохраняется возможность совершать кровавые расправы во имя чести рода, увидеть призраков, столкнуться с алогичными, аморальными и безнаказанными поступками. Бегби не наказывает собственного сына, поступок Майкла для него –– закономерная «расплата» за ошибки молодости, выведение принципов поведения «Франко» на «новый уровень», а поэтому, с точки зрения Джима, наказывать его не за что. «Расплата» Майкла уже предопределена: «Сын будет множить страдания, а потом или сдохнет, или проведет большую часть жизни на нарах. Весь в его породу –– Франко признает, что виноват в этом прежде всего отец» [Уэлш, 2019: 124].
 Итак, мы увидели, что в романе Уэлша «Резьба по живому» присутствуют самые разные мотивы, присущие неоготике. Это и пространственные мотивы (писатель расширяет топос отчужденного «з а мка» до пространства целого региона), и мотивы «ужасного» и «потустороннего», включающие «родовое проклятье», наличие образа «старика-призрака». По нашему мнению, обращение к неоготическим мотивам в исследуемом романе объясняется потребностью автора в рефлексии о прошлом и настоящем Шотландии, соотнесении когда-то понятных ответов на важнейшие вопросы о моральных и нравственных ценностях с теми, которые дает современный мир трансгуманизма и постмодернизма.
 
Разумовская О. В. Понятие о готическом и неоготическом стиле в контексте истории литературы // Вестник РУДН. Языкознание илитературоведение. 2014. №4. С. 48 –– 53. 
Уэлш И. Резьба по живому. СПб., 2019.

The History of Medieval Literature: Robert Henryson's Fables, Didactic Elements, and the Church

The article is devoted to didactic elements and their role in the works of English literature of the late Middle Ages for understanding foreign world literature. The fables of Robert Henryson were taken as an example, since the religious values that were supposed to be spread in every literary work are especially vividly manifested in fables. However, the goal of spreading Christian values was also seen as a limitation of ideas, themes, and plot structure of the English Medieval works. Therefore, the literature of that time was quite limited in terms of topics and ideas.

Key words: mediaeval literature; fables; the role of religion; didactic elements

The analysis of mediaeval works is very important for the development of world literature and the understanding of the history of foreign literature in general. For instance, it is crucial to know that religion played a significant role in mediaeval English society, and therefore Christian themes and values were raised in almost all literary works of that period. The article is devoted to didactic elements and their role in the works of English literature of the late Middle Ages. Mediaeval authors were considered enlighteners, but the aim of spreading religious morality significantly limited the subject matter and appearance of the works of that time. The purpose of this article is to determine exactly how religion limited writers in the Middle Ages and how it characterises foreign literature and shows the history of English literature in general.
One of the most famous genres in which morality was directly depicted was fables. This article analyses the works of the Scottish Chaucerian poet Robert Henryson, who was the most famous fabulist of the Middle Ages. He wrote a collection of thirteen moral fables, drawing inspiration from the Greek author Aesop. Aesop's fables are considered to be one of the longest-lived and widespread genres of ancient Greek and Roman culture [Gibbs, 2002: 4]. This fact may also serve as a noticeable limitation of the style and themes raised in the works of the analysed fabulist. Robert Henryson wrote fables in which animals possessed certain human traits and depicted the special values of the people of that society [Needler, 1991: 426 — 427]. The novelty of this article lies in the fact that in the Russian Academic Society, Robert Henryson's fables are not as popular and studied as, for example, the works of the Russian fabulist Ivan Krylov. The analysis of some fables from the collection showed that the ideas, themes and plot structures are rather narrowed and limited due to the peculiarities of the literary period, which helps to better learn and understand the history of Medieval literature.

Gibbs L. Aesop's Fables. 2002.
Needler H. The Animal Fable among Other Medieval Literary Genres. Baltimore, 1991.

Ключевые слова: жанр; экзистенциальная притча; Стивен Кинг

«Долгая прогулка» — первый оконченный роман С. Кинга. В автобиографии автор признаётся, что это лучший из его ранних текстов. В зарубежной исследовательской практике устоялось два жанровых определения романа: антиутопия и психологический хоррор. Однако, как нам представляется, такие прочтения не вполне исчерпывающи, и жанровые границы текста можно расширить, прочитав этот роман как экзистенциальную притчу о жизни и стремлении к смерти. Среди признанных отечественной наукой образцов романов-притч — произведения Ф. Кафки («Процесс») и А. Камю («Чума»). Таким произведениям свойственна центральная философская идея, часто экзистенциального характера. Персонаж романа-притчи и ситуация, в которую он попадает, оказываются условными, универсальными, и важную роль в интерпретации произведения играет иносказательный план. Так, лейтмотивной аллегорией романа Кинга становится образ Прогулки — смертельного соревнования, воплощающего пограничную ситуацию (по К. Ясперсу). Дорога, по которой движутся сто Идущих, участников-подростков, символизирует хрупкую жизнь, которая в любой момент может прерваться. Любопытно, что участники Прогулки не всегда могут объяснить, как попали на неё. Абсурдным предстаёт и сам отбор на соревнование: Идущие писали эссе о желании участвовать, однако его проверка не предполагала критериев, прошли даже те, кто написал бессмыслицу. Итоговый список участников определялся буквально по принципу лотереи: их фамилии наугад вытягивали из барабана. Всё это символизирует непредсказуемость судьбы и неотвратимость смерти, делает Прогулку похожей на кафкианский Процесс. Майор или Главный (англ. Major) — не только типичный для антиутопии образ тоталитарного лидера, руководящего гибельной Прогулкой, но и фигура недоступного и беспощадного Бога-отца, принципиально важная для экзистенциальной притчи. При первой встрече с ним герой испытывает благоговение, мечтает до него дотронуться, чтобы убедиться в его существовании, что подчеркивает сакральное значение этого образа. Недосягаемость божественной фигуры глубоко раскрывается в сюжетной линии Стеббинса — внебрачного сына Главного, который участием в Прогулке стремился воссоединиться с отцом, но так и не получил от него желаемого внимания. В экзистенциальном смысле герой становится универсальным образом человека, не способного достучаться до Бога, чьё вопрошание о смысле существования не получает ответа от высших сил. В контексте мотива божественного равнодушия и молчания стоит обратиться к оригинальной трактовке такого понятия, как Советы для участников Прогулки. В английском тексте они обозначены как Hint —'намек' или 'подсказка'. Как представляется, Hint является частью экзистенциального мироощущения, которым проникнут роман Кинга. Сама жизнь, аллегорически выраженная в образе Прогулки, и высшие силы, управляющие ею, не дают людям четких указаний о том, как можно оградиться от смерти, прожить дольше — весь опыт человеческой цивилизации собирается в некий набор правил, лишь подсказывающий возможные способы выживания, но не гарантирующий его. Открытый финал сближает текст Кинга с романным образцом экзистенциальной притчи, «Процессом». Единственный выживший герой, Гаррати, игнорирует Главного, крики толпы и поздравления и движется к тёмной фигуре, мнимому сопернику, думая, что Прогулка ещё не окончена. Победа оказывается подобна Вратам, предназначенным для универсального притчевого героя, но парадоксально недоступным ему.

«Правда о деле Савольты» Э. Мендосы как постмодернистский детектив

Ключевые слова: испанский постмодернизм; детектив; Э. Мендоса
 
«Правда о деле Савольты» — дебютное произведение Эдуардо Мендосы, лауреата премии Сервантеса и премии «Планета». Роман получил признание критиков и коллег по цеху и стал одним из первых постмодернистских произведений испанской литературы. Роман отличает особая жанровая природа. Так, в предыдущих исследованиях мы выделяли в тексте элементы детектива, исторического и городского романа. Эту особенность отмечают исследователи — испанский литературовед Мигель Антонио Бото Браво относит «Правду...» к ряду «романов-пастишей» Мендосы.
Детективные элементы в романе представляют особенный интерес по нескольким причинам:
1. Во времена франкизма детектив почти не проникал в испанскую литературу, и «Правда...» стала одним из первых испанских детективов;
2. Ориентация Мендосы на пастиш, пародию и игру с традицией дает возможность рассмотреть «Правду...» как постмодернистский детектив, углубив тем самым понимание постмодернистской поэтики романа и образа Мендосы как постмодернистского автора;
3. Детективные элементы, введенные в «Правде...», получили широкое развитие в творчестве писателя — в серии о безымянном детективе и в других произведениях (напр., в «Удивительном путешествии Помпония Флата»).
В постмодернистском детективе трансформируется ряд элементов классического детектива, в т. ч. образ самого детектива, его функции в расследовании и «метод», а также суть самой загадки и ее решение (или его отсутствие/невозможность).
Изначально мы можем принять за детектива протагониста, Хавьера Миранду, который выступает рассказчиком первых глав. Но он быстро отказывается от расследования, хотя и догадывается, кто и почему подстроил одно из двух убийств.
Сложившийся «вакуум» в расследовании дела Савольты и убийства Пахарито заполняют двое расследователей — комиссар Васкес и полубезумный Немесио Кабра Гомес. В роли детектива нас интересует именно Немесио, тем более что его персонаж почти без изменений ляжет в основу протагониста серии книг о безымянном детективе.
Немесио — полубезумный полицейский информатор, пациент сумасшедшего дома. Он работает информатором ради денег, «ведет дело» по принуждению, добывает информацию за счет маргинального образа жизни.
В книге «Theory and practice of classic detective fiction» Джереми Деламетр отмечает, что в образе постмодернистского героя-детектива используются признаки классического — эксцентричность, уникальный метод, — но трансформированные, часто комические, не поддающиеся логике читателя. Это справедливо для Немесио: его «метод» — хитрость плута, помноженная на безумие. Показательно, что именно маргинал Немесио ближе всех оказывается к правде о деле Савольты.
В центре детектива должна находиться загадка — и здесь «Правда...» соответствует законам жанра, предлагая целых два убийства — магната Савольты и журналиста Пахарито. Однако название романа указывает на другую сторону загадки. «Дело Савольты» — это не дело об убийстве, это история оружейной фабрики и тех, кто обогатился, заставляя завод работать в три смены и продавая оружие обеим сторонам конфликта. Деламетр говорит о переходе от онтологической (кто убил, почему и как) к эпистемологической загадке — и случай (другой перевод слова caso) Савольты как раз становится такой загадкой, которая вынесена за пределы классического «whodunnit». Загадки «Правды...» — природа безнаказанности зла в капиталистическом обществе, неспособность или нежелание бороться со злом любого, кто не безумен, как Немесио Кабра Гомес.

Ключевые слова : поток сознания; модернизм; мышление; внутренний монолог.

Определение потока сознания как одной из самых ярких техник письма западного модернизма до сих пор является одной из спорных тем для исследования. Это связано с тем, что в современном литературоведении до сих пор нет специфического понимания явления, что приводит к ситуации смешения и сложностям в дифференциации потока сознания от других композиционно-речевых форм: внутреннего монолога и несобственно-прямой речи. Более того, сложность с точным определением возникает по той причине, что писатели, творчество которых традиционно характеризуется наличием этой техники, по-разному ей пользуются. Отсюда следует необходимость не только выделения и разделения потока сознания от других типов повествования, но и классификации самого потока сознания. Так, некоторые зарубежные исследователи (М. Фридман, Э. Дюжарден, Л. Даль) занимались изучением потока сознания, а последний исследователь привел свою классификацию, выделив следующие типы: 
1. Внутренний монолог, или «чистый поток сознания»; 
2. Чувственное впечатление; 
3. Мысль в сторону; 
4. Психологический анализ [Оттенс, 2012: 97— 98].
 Однако мы находим эту классификацию в некоторой степени ошибочной, т. к. важно заметить, что поток сознания — это выражение всего мыслительного, чувственного и психологического процесса «собственника потока сознания» [Хоружий, 1994], которое происходит от лица самого героя, без какого-либо нахождения автора в этом потоке. Более того, поток сознания должен демонстрировать непосредственно процесс мышления персонажа изнутри, но не через анализ и обобщения от третьего лица. Также другими важными элементами потока сознания, которые выделяет Хоружий, являются:
1. Основа, или же некоторая тема, развиваемая сознанием; 
2. Внешние вторжения в основу: отклик сознания на те или иные восприятия окружающего мира; 
 3. Внутренние деформации основы, т.е. стойкие, глубоко сидящие мотивы (воспоминания, комплексы), которые незримо присутствуют в сознании всегда и всюду и могут проявиться когда угодно и где угодно [Хоружий, 1994].
 Вслед за Хоружим мы хотим подчеркнуть важность последнего элемента, который является основным для дифференциации потока сознания от других приемов и техник письма. Такие подсознательные мотивы составляют основу и глубину потока сознания. Однако стоит отметить, что важней проблемой потока сознания, заключается в том, что процесс мышления не обладает исключительно вербальной формой. 
Другая важная черта, которая отделяет поток вербально-образного мышления от других техник письма: четкая находимость «собственника потока» в определенных пространственно-временных границах, а также непосредственное влияние на него внешнего мира. Другими словами, нельзя говорить об употреблении автором «потока сознания» в тех случаях, когда неизвестно «расположение» персонажа в рамках художественного мира. 
В нашей работе была произведена попытка представить новый термин — «поток вербально-образного мышления», — который не претендует быть окончательным, но мог бы стать поводом для дальнейшего изучения темы. 

1. Оттенс Г. В. «Поток сознания» как повествовательная техника художественного модернистского произведения // Вестник Иркутского государственного лингвистического университета. 2012. №2 (19). С. 92— 99.
 2. Хоружий С. С. «Улисс» в русском зеркале // Литературный портал «Джеймс Джойс». URL: http://www.james-joyce.ru/ar (дата обращения: 02.12.2023).

Данная работа посвящена образу XIX в. в литературном наследии Стендаля. Было проанализировано его отношение к современной ему эпохе, выраженное в размышлениях о движущей силе истории, честолюбии, моральных принципах, роли женщины в обществе и о состоянии литературы. В результате было выявлено, что в его творчестве широко представлены мысли об особенностях эпохи и приводятся причины и следствия происходивших в то время перемен в обществе.

Ключевые слова: Стендаль; социологический метод; имагология

Наш доклад посвящен образу XIX в. в литературном наследии Стендаля. Целью доклада является установление характеристики, которую писатель дает данной эпохе в своих произведениях. Для этого был произведен поиск в литературном наследии Стендаля суждений, отражающих его восприятие XIX в. Были проанализированы его отношение к современной ему эпохе, выраженное в размышлениях о движущей силе истории, честолюбии, моральных принципах, роли женщины в обществе и о состоянии литературы.
В литературоведении отмечается интерес Стендаля к истории, исследованиям нравов и характеров. Будучи писателем и историком, он становится еще и социологом, чтобы объяснить психологию героев в постоянно меняющемся обществе.
Основной движущей силой истории Стендаль считал энергию. Энергичностью отдельной личности объясняются различные психологические, а значит, социальные и исторические процессы. Пытаясь объяснить угасание энергии и воли во французском обществе, Стендаль обращает внимание на свойственный эпохе арривизм, порожденный промышленной революцией и наполеоновским культом честолюбия. При этом Стендаль затрудняется определить главную причину этих общественных процессов.
К важным для Стендаля переменам относится то, что Наполеон решил привить обществу строгую мораль. Стендаль считает эту новую нравственность лицемерной. Получившаяся система условностей, как он утверждал, являлась важной характеристикой эпохи. Она существенно ограничивала роль женщины — как в общественной, так и в частной жизни, что по мнению Стендаля приводило к негативным для общества последствиям.
Как писатель, Стендаль много размышлял о литературном процессе. Он уверен, что время шедевров еще не прошло, развитие литературы в XIX в. должно пойти по пути романтизма, а писать следует просто и лаконично.
В докладе делается вывод о том, что Стендаль много и плодотворно размышлял о современной ему эпохе, интересовался развитием общества, его моральной и психологической эволюцией, приводя причины и следствия данных перемен.

В докладе принимается точка зрения, согласно которой поэзия Уайетта обладала чертами акцентного стиха, в условиях которого метрическое ударение в позиции рифмы становится необязательным. Выдвигается предположение, что позиция рифмы у Уайетта имела особый акцентный статус. Это подтверждается нетипичными для современников, писавших силлабо-тоникой, случаями рифмы на заударные слоги исконно английских слов. Все случаи рифмы на заударные слоги заимствованных (французских) и исконно английских слов в произведениях Уайетта и Генри Говарда, графа Суррея, подвергаются анализу и классификации.

Ключевые слова: английская поэзия; рифма; акцентология 
 Поэзия Томаса Уайетта, как принято считать, отличается метрической нерегулярностью. Его основным размером был пятистопный ямб, однако четко соответствуют этому размеру не более 75% его строк, а количество слогов в строке варьируется от 8 до 12. Количество стоп также нестабильно: встречаются как четырех-, так и шестистопные строки [Duffel, 2008: 120—121]. Наиболее удачное объяснение такой вариативности предложено в [Swallow, 1950]. Уайетт был последним крупным поэтом, писавшим в рамках старой метрической традиции, восходящей к поэмам аллитерационного возрождения и допускавшей вариативность как в количестве стоп, так и в количестве безударных слогов в строке. Ориентируясь на пятистопный ямб, он позволял себе отступать от строгой схемы. Тогда ударения в значительной части поэзии Уайетта имеет смысл расставлять по правилам тонического стиха. В свете этой теории становится неясным акцентный статус позиции рифмы. В силлабо-тоническом стихосложении обычно рифмуется последний метрически ударный слог в строке и, при наличии, безударные слоги за ним. Однако при трактовке поэзии Уайетта как тонической метрическое ударение может не падать на рифмуемые слоги. Уже в поэзии Чосера слова французского происхождения часто имеют два варианта ударения: конечное (французское) в позиции рифмы и сдвинутое к началу внутри строки. Такое же разграничение заметно у его последователей. После окончательного сдвига к началу слова языковых ударений в этих словах оно, вероятно, постепенно стерлось, однако французские слова по традиции продолжали активно использоваться в позиции рифмы. Мы предполагаем, что у Уайетта это ввиду невозможности в тоническом стихе метрически обусловленных ударений привело к наделению этой позиции особым акцентным статусом, что позволило ставить в нее также исконно английскую лексику, напр. sorow ‘sorrow’: 
 «...The labors salve incressyng my sorow. <...> Quieter of mynd and my vnquiet foo, Fforgetter of payn, Remembrer of my woo...» [Muir, 1969: 197]. Ср. естественное ударение внутри регулярной строки: «...To lyue in sorows allways sad...» [Muir, 1969: 209]. При силлабо-тонической трактовке метрическое ударение стоит на втором слоге ( soro ́ w ), что прямо противоречит правилам языкового ударения. При тонической трактовке возникает рифма между безударным и ударными слогами: ( so ́ row : foo ‘foe’ : woo ‘woe’). Однако в позиции рифмы они трактуются равноправно, что доказывает ее особый акцентный статус. Фонетическое выражение этого статуса остается неясным. 
 Показательна также значительно меньшая частотность подобных случаев в произведениях младшего современника Уайетта — Генри Говарда, графа Суррея, и у поэтов следующего поколения, писавших строгой силлабо-тоникой [Simpson, 1943]: для них такие рифмы, вероятно, уже были традицией и были возможны лишь для ограниченной группы слов. В докладе будут собраны и классифицированы все случаи несовпадения языкового ударения с позицией рифмы в поэзии Уайетта. Кроме того, они будут сравнены по частотности с аналогичными случаями в поэзии Суррея. 
 Литература: Duffel M. J. A New History of English Metre. London, 2008.
Muir K., Thomson P. Collected poems of Sir Thomas Wyatt. Liverpool, 1969.
Simpson P. The Rhyming of Stressed with Unstressed Syllables in Elizabethan Verse // The Modern Language Review. 1943. Vol. 38. P. 127—129. Swallow A. The Pentameter Lines in Skelton and Wyatt // Modern Philology. 1950. Vol. 48. P. 1—11.

Композиция и точка зрения в новелле Р. М. Рильке «Песнь о любви и смерти корнета Кристофа Рильке»

В докладе представлены некоторые наблюдения над функционированием точки зрения как основного элемента повествовательной структуры в новелле Р. М. Рильке «Песнь о любви и смерти корнета Кристофа Рильке». Рассматривается, как в процессе повествования меняются круг возможных носителей точки зрения и место, которое среди них занимает главный герой, а также значение этих изменений для понимания авторского замысла. Делается вывод о преобладании в новелле лирического начала над эпическим, выразившемся в том числе на уровне организации повествования.

Ключевые слова: Р. М. Рильке; точка зрения; композиция; структура повествования 

Новелла Р. М. Рильке (1875—1926) «Песнь о любви и смерти корнета Кристофа Рильке», несмотря на большую популярность в немецкоязычном культурном пространстве, довольно мало изучена в отечественном рилькеведении. В докладе предпринимается попытка исследовать структуру новеллы, опираясь на типологию точек зрения, разработанную Б. А. Успенским. В работе «Поэтика композиции» (1970) ученый предлагает рассматривать функционирование точки зрения, т. е. позиций, с которых ведется повествование, на 4-х уровнях анализа текста: в плане оценки, плане фразеологии, плане пространственно-временной характеристики и плане психологии.
 Несмотря на то, что в планах психологии и оценки повествование явно ведется с позиций непосредственного участника событий, принадлежащего изображаемому миру, во многих случаях однозначно определить субъекта восприятия не представляется возможным. Используя безличные глаголы, неопределенные и безличные местоимения и т. п., автор сознательно поддерживает ощущение коллективности субъекта. При этом круг возможных носителей точки зрения и место, которое среди них занимает корнет, остающийся тем не менее центральной фигурой повествования, постепенно изменяются. В ходе анализа двух элементов пространственной структуры новеллы — пространства дороги и пространства замка — в каждом из них была выявлена динамика «один из многих — один из двух — один» применительно к корнету как субъекту восприятия: сначала события описываются с позиций, общих для некоторого множества лиц, затем даются переживания, которые корнет разделяет с одним человеком, и, наконец, переживания строго индивидуальные, реализованные только в сознании самого корнета. Своего апогея эта постепенная индивидуализация достигает в момент смерти героя, которая в понимании Рильке становится, с одной стороны, всеобъединяющим универсальным опытом, а с другой — глубоко личным переживанием.
 В немецкоязычном литературоведении представленный в новелле тип повествования определяется — по всей видимости, с опорой на типологию Ф. Штанцеля — как «в значительной степени персональный». Хотя повествование формально не доверено самому корнету, его голос так или иначе слышен почти на всем протяжении новеллы, сливаясь с голосом повествователя, что заставляет говорить о сокращении дистанции между повествователем и героем и стирании границ между реальной действительностью и ее субъективным восприятием. В докладе рассматривается, как этот принцип изображения мира реализуется в планах повествования, выделяемых Успенским: так, в плане фразеологии переход на позиции корнета осуществляется в форме непосредственно принадлежащей ему внутренней речи (реальной или реконструируемой), повествователь же обнаруживает себя на глубинном уровне ритмической организации текста, сообразуя ритмический рисунок каждой сцены с тем впечатлением, которое она должна была оставить в восприятии героя. 
Таким образом, несмотря на формальную дистанцированность повествователя и героя, структура повествования в новелле характеризуется совмещением их позиций в различных планах, причем мироощущение корнета как основного субъекта восприятия, переходя от общих форм переживания действительности к индивидуальным, служит призмой, через которую преломляется повествование. Такая композиционная организация текста позволяет говорить о преобладании в нем лирического начала над эпическим.

Мотивы изгнания в творчестве современных франкоязычных писательниц

В докладе рассматриваются способы репрезентации темы изгнания на материале художественных произведений франкоязычных писательниц смешанного или иностранного происхождения. Представлены некоторые особенности изображения эмигрантской тематики в данных произведениях с учетом элементов автофикциональности, проблемы поиска культурной и языковой идентичности и в парадигме современного женского письма. В докладе также изучается вопрос о значении данной темы для современного межнационального литературного поля в контексте постколониальных исследований.

Ключевые слова: эмигрантская литература; вопрос идентичности; культурное пограничье; автофикциональность; постколониализм

В последние годы в западноевропейской литературе возрастает интерес к эмигрантской литературе и тем произведениям, в которых писатели описывают свой опыт эмиграции, отчужденности и потери собственной культурной и языковой идентичности. С конца 80-х—90-х гг. ряд франкоязычных авторов из стран Магриба сделали судьбу мигрантов и их потомков во Франции и в Европе своей постоянной темой. Кроме того, франкоязычная литература уделяет особое внимание непреходящему вопросу сложных взаимоотношений Востока и Запада, и все более популярными становятся те авторы, которые освещают собственный опыт эмиграции из одного культурного пространства в другое, диаметрально противоположное по своей ментальности. Новизна данной работы заключается в представлении взгляда женщин-эмигранток, пишущих на французском языке на проблему эмиграции и изгнания через их художественные тексты и определении автобиографических элементов в их прозе. Цель доклада — проследить мотив изгнания в современной французской женской прозе и выявить способы его интерпретации на примере творчества Мари Ндьяй, Линды Ле, Малики Моккедем и Шадортт Джаванн.
В ходе анализа были выявлены основные особенности изображения темы изгнания у каждого из авторов. Так, например, в романе «Три сильные женщины» Мари Ндьяй поднимает в своем творчестве вопрос противостояния различных культур, поиска личностной идентичности для людей в «зависшем» между культурами состоянии, где она обращается к описанию сенегальских реалий и проблемам жизни женщины. Через взгляд трех мигранток из разных социально-географических слоев Ндьяй экспериментирует с полифонической демонстрацией перемещений в пространстве. Стоит также отметить воспроизводимую оппозицию «Цивилизация — Варварство», разновидность оппозиции «Свой — Чужой», характерной для колониального и постколониального дискурса. Другая франкоязычная писательница алжирского происхождения Малика Мокеддем тоже обращается и к тематике жизни женщины в патриархальном, традиционалистском обществе, и к переживанию состояния в условиях культурного пограничья, и к насущным проблемам экстремизма и терроризма в алжирском обществе. Помимо двух автобиографических эссе «Помрачение мятежников» (2003) и «Мои люди» (2005), практически все ее романы (напр., «Люди, которые идут») также наполнены автобиографическими деталями, которые подвергаются временно-пространственной и сюжетной трансформации. Главная особенность письма Малики Мокеддем — постоянное «навязчивое» возвращение персонажей с одинаковыми функциями и реальными прототипами, повторение мест и ситуаций. В работах писательницы вьетнамского происхождения Линды Ле («Клевета» (1993), «Голос», (1998)) пространство, реальное или воображаемое, открытое или замкнутое, является символом покинутости, оставленности, потери. Сюжет развертывается в пространстве изгнания с меняющейся географией, следствием чего становятся колебания психического пространства, выраженные через фрагментарность речи. Исследование концепции изгнания в работах Шадортт Джаванн связано с темами противостояния Востока и Запада, чувства инаковости и одиночества не только в новой стране, но и в родной персидской культуре, отрицания принадлежности к какому-либо государству и нации.
В результате анализа было выделено влияние автобиографических элементов на темы и художественное воплощение мотива изгнания в произведениях данных писательниц.

Доклад посвящён одному из авторских механизмов миромоделирования в сборнике Лафкадио Хирна «Кайдан: сказания и суждения и необыкновенном», который удалось обнаружить через анализ особенностей пространства-времени ночи. В вопросе репрезентации времени суток в мировой литературе сформировался стабильный ассоциативный мотивный ряд, берущий своё начало ещё в мифе, однако на формирование образа ночи Хирна оказала влияние его необычная творческая биография, синтезирующая в произведениях мультикультурные коды Запада и Востока, а также условности жанра.

Ключевые слова: антропоморфизм; кайдан; мотив; жанр

В сборнике «Кайдан: сказания и суждения о необыкновенном» 1904 г., последнем вышедшем при жизни произведении, Хирн обратился к необычному жанру — кайдан. Это страшные рассказы о встречах жителей средневековой Японии со сверхъестественным. Хирну удалось актуализировать традиционный японский жанр на почве востребованности мистической литературы в духе Эдгара По и Говарда Лавкрафта. 
 Любой жанр создаёт свои неповторимые образы времени, вербально запечатлевает мир в отдельном пространстве. Ради понимания способа устройства художественного мира в сборнике кайданов Хирна важно разобраться в механизмах работы используемого жанра. Что касается описываемых в кайданах Хирна мотивов, характеризующихся пространственно-временной определённостью и соотнесённостью, то ключевыми для понимания концепции художественного бытия в сборнике являются мотивы ночи. Доклад посвящён результатам исследования, целью которого было определить механизмы, с помощью которых Хирн проводил персонификацию темпоральной категории мотива ночи. 
Реализуя в художественном мире произведения пространство-время ночи, Хирн продолжает литературную традицию ассоциирования тёмного времени суток с проявлением сверхъестественного перед живым субъектом. Анализ кайданов «Юки-Онна» и «Рассказ об Аояги» показал мультикультурологические корни репрезентируемого образа призрака и мотива ночи. 
В вопросе репрезентации этого времени суток в мировой литературе сформировался стабильный ассоциативный мотивный ряд, берущий своё начало ещё в мифе. В кайданах Хирна инфернальные сущности проявляются перед героями именно в ночное время, происходит ситуация встречи со сверхъестественным. Так происходит, к примеру, в кайдане «История Мими-Наши-Хоичи», в котором призрак самурая, участника кровавой битвы при Дан-но-уре, приходит за слепым музыкантом в одно и то же время каждую ночь и провожает его обратно до восхода солнца. В кайдане «Дзикининки» призрак-людоед является поедать плоть трупов в дома по ночам. Демоны Рокуро-куби из одноимённого кайдана могут использовать свою демоническую силу только в тёмное время суток. Но особенный интерес вызывает мотив ночного видения и его происхождение в кайдане «Юки-Онна», в котором в наибольшей степени проявляется механизм антропоморфизации и ночь видится герою как некое олицетворённое тревожное предчувствие или чувство тоски. Нечто похожее происходит в кайдане «Рассказ об Аояги». Символично, что в обоих случаях преодолеть границы запрета на существование вне ночного пространства помогает любовь.

Рекурсивный металепсис в рассказе Набокова «Что как-то раз в Алеппо…»

В докладе анализируется нарративная структура англоязычного рассказа В. Набокова «Что как-то раз в Алеппо…» («That in Aleppo Once…», 1943). Рассмотрев текст как коммуникативный акт между адресантом/ами и адресатом/ами, я прихожу к выводу, что Набоков разрабатывает в нем особую нарративную фигуру — рекурсивный металепсис. Она становится возможной благодаря введению набоковского «представителя», подменяющего настоящего автора и сбивающего с толку персонажа, стремящегося к классическому металепсису.

Ключевые слова: Набоков; нарративные уровни; рекурсивный металепсис

Рассказ В. Набокова «Что как-то раз в Алеппо…» («That in Aleppo Once…», 1943) представляет собой письмо безымянного поэта к другу-писателю В. Автор послания утверждает, что его исчезнувшая жена на самом деле была фантомом, и просит В. написать об этом рассказ. Излагаемая им история настолько противоречива, что исследователи не могут сойтись в интерпретации текста. Первая группа ученых (Г. Барабтарло, М. Вуд, С. Шуман) анализирует его как металитературное произведение, вторая (В. Штрандберг, Л. Мэддокс, А. Дрешер) — как реалистическое. Симптоматично, что предлагаемые реконструкции «действительного хода событий» не совпадают друг с другом.
Ни те, ни другие исследователи до сих пор не обращали внимание на сложную нарративную структуру текста. Между тем, рассказ прямо подразумевает такой анализ. Как справедливо отмечает Л. Мэддокс, от того, как будет изложена история поэта, зависит его будущее [Maddox, 1983: 8—9] . Если воспользоваться терминами Ж. Женетта, можно сказать, что события наррации (процесса) и нарратива (его результата в виде текста) ничуть не менее важны для интерпретации рассказа, чем события его истории [Женетт, 1972: 62] . Цель доклада — оттолкнувшись от этой гипотезы, описать нарративную структуру рассказа.
 Текст предлагается рассмотреть как акт коммуникации между адресантом/ами и адресатом/ами. На позицию адресанта претендуют сразу два персонажа: безымянный поэт, сочинивший письмо, и В., превративший его в свой рассказ. Однако В. — русский писатель-эмигрант, в 1940 г. перебравшийся из Европы в Америку и перешедший на английский язык — является альтер-эго Набокова. Введение авторского «представителя» заставляет нас учитывать еще и уровень фактического бытования рассказа. Получается, один и тот же текст задействован в трех коммуникативных актах: в зависимости от точки зрения он выступает то как письмо поэта, то как рассказ В., то как рассказ самого Набокова.
Отношение трех уровней друг к другу осложнено борьбой адресантов за статус автора. С одной стороны, безымянный поэт просит В. написать о нем рассказ, превратить его в персонажа. С другой, письмо поэта само по себе уже является рассказом — В. подчеркивает этот парадокс, не внося в текст ни одного изменения. Таким образом, поэт пытается сменить статус персонажа на статус автора, собственного создателя — нарушить нарративные уровни (Ж. Женетт назвал такую ситуацию металепсисом [Женетт, 1972: 244]). Попытка оказывается неудачной. Дело в том, что поэт стремится отобрать статус автора — с правом излагать свою историю и тем самым определять свое будущее — у В., но, как уже было сказано, тот является лишь «представителем» истинного демиурга. В. принадлежит фиктивному миру и не властен над ним. Только Набоков может управлять судьбами персонажей — и именно он, вопреки просьбе поэта, ставит в качестве заглавия стих из «Отелло», означающий, что поэт, подобно герою Шекспира, должен совершить самоубийство.
В результате автором делается вывод о том, что в рассказе «Что как-то раз в Алеппо…» Набоков разработал особую нарративную фигуру, которую можно назвать рекурсивным металепсисом. Она становится возможной благодаря введению набоковского «представителя», подменяющего настоящего автора и сбивающего с толку персонажа, стремящегося к классическому металепсису.

Женетт Ж. Фигуры: В 2 т. Т. 2. М., 1998.
Maddox L. Nabokov's Novels in English. Athens, 1983.

Юг в творчестве Г. Гессе является сложным собирательным концептом, разомкнутым географически и метафизически. Исследование посвящено анализу роли образа Юга в прозе Гессе на материале его произведений.

Ключевые слова: Герман Гессе; образ Юга; образ Италии; немецкая литература XX века

 Наравне с философской категорией Востока в художественном мире Г. Гессе представлена категория Юга. Большое значение для её формирования имеет итальянская проблематика, широко представленная в романах и малой прозе писателя. Включающий в себя итальянскую образность, «Юг» Гессе представляет собой ещё более сложный собирательный концепт, разомкнутый географически и метафизически. Таким образом, целью данного исследования является анализ роли образа Юга в прозе Гессе. Новизна исследования заключается в расширении итальянской темы в творчестве Гессе и в обращении к новой, южной «координате», практически не представленной в отечественной и зарубежной критике.
 В ходе работы было проанализировано несколько произведений: романы «Петер Каменцинд» (1903) и «Нарцисс и Златоуст» (1930) и рассказ «Последнее лето Клингзора» (1919). Итальянский элемент присутствует в них на уровне топонимики, образности и системы персонажей. Петер Каменцинд открывает «две Италии»: северную (в Милане) и южную (в Генуе, Флоренции и Ассизи). Примечательно, что «южная» Италия открывается герою не на реальном, «географическом» юге страны, а в более южных её регионах, представляющих своего рода «анти-север». Чем южнее оказывается Петер, тем более Италия приобретает вид «экзистенциального пространства» [Lévy, 2011: 102]: в Генуе он постигает любовь, наблюдая движение моря, во Флоренции — сакральную красоту средневекового города, в Ассизи — духовную свободу.
 В «Нарциссе и Златоусте» путь Златоуста также направлен на юг, но наиболее «южной» точкой в произведении оказывается Рим. Туда мечтает попасть один из второстепенных героев романа –– юноша Роберт. Кроме того, мотив странствия представлен в истории старого каштана, семена которого принёс в монастырь Мариабронн паломник из Рима: «иноземное» дерево становится пунктом соединения двух культур — романской и германской.
 В «Последнем лете Клингзора» проблематика синтеза культур расширяется. Этому способствует введение особого топоса — Швейцарии, страны, изначально сосредотачивающей в себе несколько культур. Важнейшим эпизодом является прогулка Клингзора по Карено — италоязычному кантону, когда художник последовательно проходит через пространство разных культур. «Юг» представлен «сарацинской» Италией, затем он смещается в Африку, после чего в единый идейный ряд встают страны Востока: Индия и Япония («Hier sind sie. Willkommen, Indien! Willkommen, Afrika! Willkommen, Japan!» [Hesse, 1956: 32]). Швейцария, являющаяся географическим «Севером» по отношению к Африке и Италии, становится метафизическим «Югом», в котором сконцентрированы три части света единовременно. Этот «Юг» имеет немало общего с «миром бессмертных» из романа «Степной волк» (1927). На «Юге» Клингзора элементы универсума подвижны: герой слышит ответ от «звезды и луны, дерева и горы» [Hesse, 1956: 39]. В этом же эпизоде появляются образы Гёте и улыбающегося Моцарта: «Goethe saß da», «Mozart lächelte» [Hesse, 1956: 44].
 В прозе Гессе образ Юга, берущий начало из образа Италии, универсален географически и метафизически. В его семантике одинаково важны как противопоставление «Севера» «Югу», так и их взаимодействие, ведущее к синтезу не только разных культур, но и всех элементов Бытия.

 Hesse H. Klingsors letzter Sommer: Erzählung. Wiesbaden, 1956.
 Lévy B. Voyage et littérature: l'Italie de Hermann Hesse // Le Globe. Revue genevoise de géographie. 2011. Vol. 151. №. 1. Р. 93—113.

На материале записей рассказов о ряжении; магического этикета, связанного с посещением ряжеными дома; а также сообщений о других обрядовых практиках святочного цикла (ритуальная уборка, гадание, проказы), содержащихся в Фольклорном архиве СПбГУ предлагается опыт реконструкции картины святочного ряжения в с. Долгощелье (Мезенский район Архангельской области) 50—90-х гг. XX в. Выделяются общие места различных практик (акцентированная «нарядность» участников, обрядовая травестия) и вероятные способы их сближения и смешения в биографических нарративах.

Ключевые слова: ряжение; Святки; христославление 
 Среди материалов Фольклорного архива СПбГУ, собранных в с. Долгощелье Мезенского района Архангельской области, в ряду обрядов святочного цикла нередко упоминается ряженье. Народная терминология предлагает разные способы назвать участников этих обрядов: «славельщики», «нарядные», «наряжоны», «страшны нарядихи» или ряженая «свадьба». Сопоставительный анализ показал, что за этими названиями скрывается совокупность практик, различающихся половозрастным составом участников, жанрами произносимых текстов, особенностями костюма и маски, временными рамками в общем последовании святочных обрядов и, вероятно, временем бытования. На материале записей рассказов о ряжении, магического этикета, связанного с посещением ряжеными дома, а также сообщений о других обрядовых практиках святочного цикла (ритуальная уборка, гадание, проказы) предпринимается попытка восстановить картину святочного ряжения в с. Долгощелье 50—90-х гг. XX в. Выделяются общие места различных практик (акцентированная «нарядность» участников, обрядовая травестия) и вероятные способы их сближения и смешения в биографических нарративах. Отдельное внимание уделяется трактовкам, которые информанты дают живой в памяти, но уже отдаленной во времени традиции: ряжение как игра, как форма благотворительности и как религиозный обряд. Эти трактовки, как правило, связаны с выделяемыми информантом деталями практик ряжения (способы маскировки, методы справедливого дележа угощения, пение рождественского канона) и общими дискурсивными установками по отношению к традиционной культуре. Основная общая тенденция: постепенная унификация и схождение на нет всех связанных со святочным ряжением практик. При этом прерывание традиции может быть соотнесено со сменой поколений. Позднейшие попытки «возродить» или переизобрести традицию силами Дома культуры и существующих при нём детских кружков существенно отличаются и от «славления Христа», и от «страшных нарядих»; однако ориентируются на традиционные практики святочного гостеприимства. При этом в них продолжают бытовать тексты, аутентичные традиции XX в.: тогда, когда они передаются от поколения 30—40-х гг. внукам и правнукам.

Роль конкурсов и смотров в жизни деревенского хора: между официальным и вернакулярным

В докладе представлено насыщенное описание подготовки хора к поездкам на конкурсы и фестивали, а также описание участия хора в конкурсах. В описании мы воспользовались концепцией институции П. Бергера и Т. Лукмана, а также определениями институциализации М. Дуглас, термином «вернакулярный» Р. Говарда. Исследовательским вопросом стало соотношение императивов, которым следует хор как официальная институция, и вернакулярных певческих практик.

Ключевые слова: институция; вернакулярные певческие практики; деревенский фольклорный народный хор; насыщенное описание

В докладе мы представим насыщенное описание подготовки хора к поездкам на конкурсы и фестивали, а также самого участия хора в конкурсах. Деревенский хор мы рассматриваем как культурную институцию в соответствии с концепцией П. Бергера и Т. Лукмана, высказанную ими в работе «Социальное конструирование реальности». Институт, по мнению исследователей, состоит из типизации опривыченных действий и типизации их исполнителей, он предписывает определённые требования к поведению исполнителей и контролирует их выполнение.
Также для нас важны положения М. Дуглас, высказанные ею в книге «Как мыслят институты»: институция предполагает разыгрывание ролей, и люди определяют свою идентичность в соответствии с принадлежностью к этой институции.
Исследовательским вопросом стало соотношение императивов, которым следует хор как официальная институция, и установок вернакулярных певческих практик (на застолье, в одиночестве). Под вернакулярными практиками мы вслед за Р. Говардом понимаем те местные практики, которые существуют параллельно, но обособлено от формальных институциональных явлений. Говард разрабатывает понятие вернакулярного в отношении романских языков, существовавших одновременно с официальной латынью в средневековой Европе. Вернакулярные практики, по нашему мнению, как и языки, распространяются независимо от институций и не подчиняются официальным органам, их распространение не регулируется документами.
Деревенский хор существует в системе районных отделов культуры, при деревенском Доме культуры (ДК), который несёт ответственность за организацию «культурной» жизни в деревне. ДК проводит внешкольные дополнительные творческие занятия для детей, календарные праздники и концерты, детские и взрослые дискотеки, занятия театральной студии. На деревенские концерты приглашают хоры из других деревень района и артистов-любителей, пение для которых является хобби. На каждую деревню района областное Министерство культуры выделяет от 1 до 2 ставок: культурный менеджер и заведующий ДК, в их штатное расписание входит работа с хором. Там, где хор имеет звание «народный» выделено 2 ставки — заведующего(-ей) хором и культурного менеджера, в остальных деревнях — только заведующего(-ей).
Ежегодно областное Министерство культуры направляет заведующим деревенских и сельских ДК план работы хора, где прописано количество сборных, выездных и сольных концертов, платных и бесплатных концертов, количество конкурсов, смотров, в которых в течение года должен участвовать хор. Средства с платных концертов идут в казну деревенского ДК, позже они могут быть использованы в качестве взноса на участие в конкурсе или фестивале, на съёмку видео хора для подтверждения звания «народный». Хор, которому присуждено данное звание, по документам обязан принимать участие в выездных мероприятиях всероссийского и международного уровня. Исследовательский вопрос заключается в описании соотношения институциональных предписаний участия в смотрах, которым следует хор, и вернакулярных певческих практик (домашних застолий, местных праздников). Нас интересует, как происходит поиск подходящего конкурса, подбор репертуара и особенности репетиций для выступления на конкурсе, из чего состоит экономика поездки, а также мнения певиц и их переживаний после конкурса.
Материалом выступают данные полевых исследований автора, собранные в фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ 2023 г.

Наказание как воспитательная практика в рассказах жителей севернорусской деревни

На материалах экспедиций в деревню Сояна Мезенского района и данных из Фольклорного архива СПбГУ рассматриваются коммуникативные стратегии и нормы практики наказаний. Проанализиованы биографические нарративы, в которых вспоминаются наказания в отношении рассказчиков в детстве или их собственная воспитательная практика в ситуации родительства. Обращено внимание на особенности лексики наказаний, а также фигуры умолчания. Существенной частью речи о воспитании является различение открытых к обсуждению тем и контекстов, в которых чувствуется сопротивление.

Ключевые слова: наказание; биографический нарратив; воспитание; коммуникативная стратегия; замалчивание
 
В ходе фольклорно-антропологических экспедиций 2021 —2022 гг. был записан ряд интервью, затронувших вопросы воспитания детей. Их анализ помог обратить внимание на некоторые закономерности и лексические особенности, присущие рассказам о наказаниях. В связи с этим цель полевого исследования автора в 2023 г. заключалась в более основательном подходе к интервью на эту тему. Доклад посвящен анализу лексики, коммуникативных стратегий и нормы речи о наказания в биографических нарративах. 
 Особенностью интересующих нас в докладе рассказов в первую очередь является замалчивание: о роли наказания в своём воспитании и воспитании своих детей или внуков информанты говорят неохотно. Однако большинство информантов на вопрос, наказывали ли их или они сами, отвечают, что воспитывали строго, при этом добавляя, что могли наказать физически, но «не то чтобы били». Важным здесь как раз является то, что поставленный вопрос («Как воспитывали?») в принципе приводил к ответу, так или иначе касающемуся именно телесного наказания . Среди распространенной лексики найдём следующее: получить ремня, шлепать, попадало ремешком, швы́рнуть, хлопнуть и пр. Причём контекстными антонимами к ним будут глаголы избить , лупить , пороть , (ремнём) шить , бить , двигануть . Становится ясно, что в сознании информантов есть определённая грань между тем, как телесно наказывать можно, а как нельзя. 
 За каждым дискурсивным оборотом типа хлопнуть и попадало стоит и реальная практика телесных наказаний и градации приемлемости их форм. 
В ходе интервью нам удалось попросить нескольких женщин сравнить то, как воспитывали их, как они воспитывали своих детей, как сейчас — внуков, — и как они сами относятся к тому, как их дети воспитывают своих. Такие рассказы встречаются в интервью и вне темы: довольно часто собиратели сталкиваются с жалобами информантов на то, что дети сейчас совсем не такие, как раньше. В основном наши собеседники и собеседницы делали акцент на том, что сейчас детям уделяют мало внимания, они скованные и мало общаются. Здесь же стоит отметить еще одну особенность: большинство женщин утверждает, что если они наказывали физически детей, то не могут себе такого позволить с внуками. Нередко повторяется, что бабушки должны баловать внуков, а родители — заниматься воспитанием. 
 Основной материал составили 13 интервью с информантами в основном женского пола в возрасте от 52 до 77 лет. В качестве дополнительного материала привлечены ещё 17 интервью из Фольклорного архива СПбГУ, собранных в деревнях Архангельской области. 
В докладе для нас важно проанализировать, что именно замалчивается в рассказах о наказаниях, а о чем, наоборот, говорится открыто, а также показать, в каких контекстах для информантов рассказывать о наказании — норма, а в каких чувствуется сопротивление, когда наказывавший в глазах наказуемого прав, а когда нет.

«Всяко жили»: тема взаимоотношений мачехи и падчерицы в устных нарративах

В докладе речь идет о теме взаимоотношений мачехи и падчерицы в современных устных нарративах. Внимание уделяется специфике экспликации семейного конфликта. В частности, рассматриваются способы номинации участниц этого конфликта. Материалом послужили интервью, записанные в ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ на Русском Севере.

Ключевые слова: семейные отношения; мачеха; конфликт; деревенские женщины 
 
В ходе фольклорно-антропологических экспедиций 2022—2023 гг. в деревне Лешуконского района Архангельской области мы общались с женщинами 1950—1994 гг. рождения, которые или воспитывали детей мужа от первого брака (т. е. рождённых другой женщиной), или сами росли с мачехой. Мы заметили, что запечатленная в рассказах наших собеседниц картина взаимоотношений мачехи и падчерицы отличается от того, что мы с раннего детства встречаем в сказках. Как известно, в сказках мачеха оскорбляет, угнетает, желает неродной дочери зла и даже смерти — степень опасности, которую она представляет для падчерицы, варьируется, но никогда не равняется нулю. В то же время сюжеты, в которых мачеха — добрая женщина, которая заботится о неродных детях подобно матери, в сказках не встречаются вовсе, хотя имеют место в биографиях наших собеседниц. В фокусе нашего исследовательского интереса находится тема взаимоотношений мачехи и падчерицы в современных устных нарративах. Собранные нами интервью стали основным материалом исследования, в качестве дополнительного материала были привлечены интервью из Архангельской коллекции Фольклорного архива СПбГУ. 
 Несмотря на то, что в большинстве отобранных нами нарративов конфликт между мачехой и падчерицей эксплицируется, его можно охарактеризовать, скорее, как слабовыраженный, если сравнить с разворачивающимся в сказках. В устных рассказах образу неродной матери часто присущи строгость, холодность, своенравность, нередко ей приписывается связь с потусторонним миром. Мы считаем, что такое восприятие мачехи связано с её инаковостью, вызванной переходом в семью из другого рода. Зачастую этот переход оказывается нерегламентированным (повторные браки в деревне обычно не регистрируются официально) и неполным: отцовско-дочерние отношения и отношения между вступающими в брак мужчиной и женщиной выстраиваются автономно, что препятствует появлению крепкой связи между мачехой и падчерицей. 
 Возникший семейный конфликт проявляется в способах номинации участниц этого конфликта. В случае если отношения материнско-дочернего типа не выстроены (это часто бывает, когда дочь от первого брака уже подросток), падчерица нередко использует остраненную формулировку вторая жена отца . Своего рода топосом в нарративе о мачехе является противопоставление ей матери. Во время интервью мы слышали словосочетания неродная мать и неродная дочь даже чаще, чем номинации мачеха и падчерица , при этом, кажется, от того, насколько отношения женщин напоминают отношения родных матери и дочери, зависит то, как скоро информантка уточняет, что связь некровная. Слово мачеха чаще всего возникает в разговоре благодаря интервьюеру, который употребил его в своем вопросе. Низкая популярность этой номинации среди наших собеседников, вероятно, связана с тем, что для данной лексемы очень характерны негативные коннотации [Бенвенист , 1995: 179], что затрудняет использование ее в исключительно описательных целях.
 
Аннотация: Частушка остается одним из популярных жанров, которые мы фиксируем в экспедициях на Русском Севере. С т. з. прагматики, во-первых, для частушки очень важна ситуация коммуникации, а во-вторых, частушка является формой «оглашения» конфликта. В докладе будет рассматриваться один из частотных типов частушечных конфликтов — измена. Материалом исследования стали тексты, записанные на территории Лешуконского района Архангельской области.

Ключевые слова: частушка; конфликт; номинация; измена

Частушка остается одним из самых популярных жанров, которые фиксируются в ходе фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ на Русский Север. Однако чаще всего мы записываем именно тексты и не наблюдаем их исполнение в полном смысле слова. Последнее предполагает особый контекст, ситуацию, в которой частушка так или иначе актуальна для поющего «здесь и сейчас». С. Б. Адоньева писала о прагматических функциях частушки следующее: «Частушка часто оказывается включенной в сценарий речевой презентации конфликта. <…> Частушка оформляет состязание между группами парней и девушек. <…> Экспликация конфликтов в виде праздничного частушечного состязания позволяет предполагать, что такой конфликт — весьма специфической природы. Он не является деструктивным для социума» [Адоньева, 2022: 165]. Иными словами, сама по себе частушка встроена в ситуацию коммуникации и является формой «оглашения» конфликта. Несмотря на то, что информанты обычно поют или рассказывают нам тексты частушек по нашему запросу (т. е. сложно судить об актуальности той или иной частушки для исполнителя), сами частушечные тексты сохраняют свою связь с ситуацией конфликта. В докладе будет рассматриваться частотный тип частушечного конфликта — измена. Материалом исследования стали тексты частушек, записанные на территории Лешуконского района Архангельской области.
Тему измены в частушке мы будем рассматривать с разных точек зрения. Во-первых, интерес вызывает лексическое употребление. Собственно «измена» может обозначаться в частушке несколькими способами: самостоятельными существительными или глаголами (напр., измена , изменить , гулять , загулять ). В некоторых частушках измена обозначается лексемами обман или обманывать . При этом о том, что обман является именно изменой, мы узнаем не сразу. Наконец, встречаются тексты, в которых о теме измены можно понять лишь из общего контекста или комментария исполнителя.
 Во-вторых, были интересны способы номинации участников конфликта и сами его участники. Так, напр., в женских частушках, кроме собственно лирической героини и ее «дроли», важным действующим лицом оказывается подруга обманутой девушки. Интересно также, как меняются в частушке способы номинации участников в ходе развития конфликта. Напр., в некоторых частушках парня-изменщика называют «милым» или «дролей», в других — возникает новая лексема после узнавания девушкой об измене.
Большая часть нашего материала — это частушки, исполненные женщинами. Этот факт нельзя не учитывать при анализе текстов. В записях, сделанных в Лешуконском районе, практически нет текстов, исполнителями которых были бы мужчины. При этом изменщиками/изменщицами в частушках оказываются и парни, и девушки. Отдельно нас интересуют контексты, в которых возникают частушки, и комментарии их исполнителей. 
 
 Адоньева С. Б. Прагматика частушки // Прагматика фольклора. М. 2022. С. 148–214.

Солдатский дневник времен Первой Мировой войны: исторический документ и репертуарный сборник ролей

солдатский дневник; Первая Мировая война; записная книжка

Настоящий доклад посвящен описанию записной книжки, принадлежавшей мещанину из города Мезень М. Ф. Калинину, которую он вел как дневник с 1914 по 1917 гг. Материалы дневниковых записей являются ценными источниками для изучения повседневной жизни Русского Севера, а также позволяют увидеть исторические события глазами их участника, в частности — начало Первой Мировой войны глазами рядового солдата 294-го Березинского полка. В записной книжке содержится информация о проводах мобилизованного в действующую армию, о пребывании солдата на фронте, о занимаемых им должностях, об участии в наступательной операции и об отступлении, а также встречаются тексты фольклорных жанров (песня, частушка, анекдот). Для Калинина ведение дневника стало доступным во фронтовых условиях способом справиться с переживанием разлуки с семьей и неопределенностью, которая наступила в его жизни с началом войны. 
Результатом предпринятого нами анализа записной книжки стало выявление двух различных стилей повествования: лирического и хроникального. На первых страницах дневника, содержащих некоторые биографические сведения, вырисовывается образ Калинина — заботливого и любящего мужа, отца двух детей, работника, ответственно относящегося к занимаемой должности, которому приходится расставаться с родными и хозяйством на неопределенный срок. Эти страницы очень эмоциональны, полны рефлексии и переживаний о будущем, плохих предчувствий, опасений о возможном невозвращении домой, волнении о потере занимаемой должности. Однако после отправления в действующую армию и утраты последней связи с привычным домашнем миром стиль письма резко меняется. Он, за редким исключением, лишается эмоциональной окраски, в письме практически исчезает личное отношение к происходящему вокруг, есть только фактографическое летописное описание фронтовой жизни. Калинин полностью погружается в военный быт и все реже вспоминает семью, его внимание полностью переключается на события настоящего, не думает о будущем и не вспоминает прошлого. Таким образом, постепенно дневник перестает выполнять свою первоначальную терапевтическую функцию и превращается в записную книжку, в которой ведется учет расходов, записываются услышанные песни и анекдоты, хозяйственные рецепты и карточные игры, и лишь иногда туда попадают случаи из жизни.

В докладе рассматривается, как ситуация выбора партнера, возникающая в ходе летних молодежных игр (пинежкого мечища), с одной стороны, влияет на отношения вне игры, с другой, указывает на близость смены поло-возрастного статуса участников и будущие лиминальные состояния в обрядах. Анализируются поведение участников и стратегии выбора ими партнеров, а также социальное одобрение или неодобрение совершенного выбора зрителями.

Ключевые слова: и гровой фольклор; социальное одобрение; перформанс
 
Получение удовольствия считается очевидным эффектом игры, что отнюдь не исключает того, что участники относятся к происходящему как к чему-то серьезному. Скорее, наоборот: особые время и пространство игры, выделенные для проживания того, что недопустимо или неуместно в «обычной» жизни, в совокупности со свободой действия приводят к усилению значимости совершаемого. Однако если игра (в это же понятие можно включить и перформанс) конечна, то выбор, совершаемый во время молодежных гуляний, имеет последствия во внеритуальной реальности, т. е. в ситуации вне игры. В текстах песен, сопровождающих хороводы, часто проявляется, напр., символика «связывания» или растительная символика, маркирующие переходность состояния молодежи и указывающие на необходимость принятия реальных решений и на близость смены поло-возрастного статуса участников.
Доклад посвящен изучению стратегий выбора партнеров во время летних молодежных праздников на Пинеге, а также границ проявления «воли» при принятия решений. Анализ игр, записанных в ходе фольклорных экспедиций СПбГУ, позволит показать, как предполагаемая игрой свобода действий сосуществует с социальным одобрением и неодобрением, каково значение регуляции коллектива, какие существуют формы и функции поощрений и похвалы. 
Летние праздничные молодежные гуляния на Пинеге называются «мечищами». Традиция молодежных игр предположительно сохранялась до конца 50-х гг. XX в., после чего «мечища» были запрещены парторганизацией. Однако начиная с 2017 г. в главный праздник села Карпогоры — Петров день — в рамках ежегодной Петровской ярмарки стали реконструировать традиционные летние гулянья. Летом 2023 г. во время фольклорной экспедиции СПбГУ на Пинегу мы поучаствовали в «мечище», поэтому в процессе рассуждения над значением выбора и жребия в играх также будет привлекаться личные наблюдения. 
Современные гуляния являются не столько ритуальным, сколько театрализованным действом в рамках фестиваля, следовательно, их можно рассматривать с точки зрения теории перформанса. Инструменты, предлагаемые теорией перформанса, позволят описать отношения между участниками гуляний и наблюдателями, а также стратегии социального взаимодействия в ходе молодежных игр.

Доклад основан на материалах, собранных в Лешуконском районе Архангельской области во время фольклорных экспедиций СПбГУ. Объектом нашего интереса стали молитвы, которые деревенские жители используют в конкретных жизненных случаях.

Ключевые слова: молитва; заговор; окказиональные обряды

Во время экспедиции в июле 2023 г. в деревне Вожгора Архангельской области мы записали несколько интервью, в которых наши собеседники рассказывали личные истории об опыте переживания сложных (как правило, негативных) жизненных обстоятельств. При этом они произносили определённые тексты, по форме и по содержанию которые можно отнести к заговорам. Cами же информанты, имея в своем опыте обращения и к заговорам, все-таки настаивали на том, что в определенных случаях речь идет именно о молитвах. Так, информант А. Ф. рассказал о том, как молитва жены помогла избавиться от «стресса» и бессонницы, при этом он использовал следующие выражения: «на молитве наговорёно», «наговаривали молитвами на воду».
 В докладе мы называем такие молитвы молитвами «по случаю», чтобы подчеркнуть, что они призваны помочь в конкретной ситуации и используются исключительно в ней. Напр., одна собеседница рассказала, что обращается к определенной молитве, когда нужно «снять испуг», другая — когда нужно защитить дом от грозы или огородить себя от сглаза. Иными словами, молитва по случаю связана с конкретным событием в жизни и выполняет функцию защиты, предотвращения беды или изменения уже случившейся негативной ситуации. К использованию такой молитвы чаще всего подталкивает собственный или чужой травмирующий опыт. В таких молитвах важен текст, точные слова, которые передаются от родственников или знакомых. Кроме того, собеседники подчеркивали, что молитвы по случаю часто сопровождаются определенными действиями, которые должны помочь привести к желаемому результату (напр., произнося молитву, нужно умыться в ручье, облить себя водой в бане, похлестать себя прутиками и т. д.). Можно сказать, что так человек «опредмечивает» свою просьбу и «вступает в диалог с сферой сакрального», соединяя окказиональную обрядность и молитву [Филичева, 2006].
В исследовании были использованы записи как 2023 г., сделанные в деревне Вожгора, так и более ранние записи Лешуконского собрания Фольклорного архива СПбГУ. 
Литература: Филичева О. Н. Записки для Ксении Блаженной: позиция церковнослужителей и народный обычай // Сны Богородицы. Исследования по антропологии религии / Под ред. Ж. В. Корминой, А. А. Панченко, С. А. Штыркова. СПб., 2006. С. 171—183.

Обучение кулинарии в деревне: преемственность и / или самостоятельность

Во время фольклорной экспедиции филологического факультета СПБГУ 2023 г. мы общались с жителями деревни Вожгора Архангельской области на тему кулинарии. Особый интерес вызвало то, как происходит процесс передачи навыков и знаний в этой области от одного поколения к другому, как обучают детей приготовлению пищи. Цель исследования —

Ключевые слова: кулинарный код; метис; народная педагогика

Во время фольклорной экспедиции филологического факультета СПбГУ 2023 г. мы общались с жителями деревни Вожгора Лешуконского района Архангельской области на тему местных кулинарных навыков и привычек. Особый интерес вызывало то, как происходит процесс передачи навыков и знаний в этой области от одного поколения к другому, как обучают детей приготовлению пищи. Однако, задавая вопросы на эту тему, мы часто слышали в ответ, что готовить никто не учил: родители оставляли что-то из приготовленных ими же блюд и уходили на работу. Дети же должны были лишь разогреть пищу или вовсе справиться с решением поиска пропитания самостоятельно. Судя по воспоминаниям наших собеседников, старшие в доме большую часть дня проводили на работе или занимались домашним хозяйством, поэтому времени обучать детей кулинарным навыкам, рассказывать, что делать с продуктами, не было. При этом подростки со временем овладевали навыками топки печи, приготовления пищи, включая выпечку хлеба, шанег и пирогов. 
Цель исследования — выявить, как в деревенской среде в детском возрасте приобретались кулинарные знания и навыки. На основе данных, собранных во время экспедиции, и материалов из фольклорного архива СПбГУ мы предполагаем, что умение готовить пищу относится к метису, под которым мы вслед за Дж. Скоттом будем понимать «множество практических навыков и приобретенных сведений в связи с постоянно изменяющимся природным и человеческим окружением» [Скотт, 2005: 498]. Обычно навыки этого типа получают через наблюдение и практику. Так, напр., дети учатся косить: оказываясь вместе со взрослыми на сенокосе, они получают орудия труда в соответствии со своим ростом и физической силой и, повторяя за старшими, постепенно становятся полноценными участниками процесса. Важно, что «авторитет и обучающийся» работают вместе [Мариничева, 2017: 86]. 
Несмотря на то, что наши собеседники говорят о том, что готовить их никто не учил, они же позже вспоминают и о том, как вместе с мамой или бабушкой делали сковородники и шаньги, как в 1990-е, в «плохие годы», вместе со старшими пекли хлеб, который было невозможно купить. Доклад посвящён анализу стратегий обучения навыкам кулинарии в деревне в разное время.
 
 Мариничева Ю. Ю. Техники тела, согласованность и память // Первичные знаки / Назначенная реальность. СПб., 2017. С. 86 — 87.
 Скотт Дж. Благими намерениями государства. Почему и как провалились проекты улучшения человеческой жизни. М., 2005.

Игровая лексика в воспоминаниях о детских играх в советской деревне (по полевым материалам фольклорной экспедиции СПбГУ 2023 г. в Мезенский район Архангельской области)

В докладе описываются детские игры, собранные в ходе фольклорной экспедиции в село Долгощелье Мезенского района Архангельской области в июле 2023 г. Уделяется внимание подробному анализу игровой лексики и её этимологии. За особой лексикой игры с ее диалектными особенностями, по нашему предположению, стоят вернакулярные ментальные категории и аксиологическая система, практикуемая в детских коллективных играх.

Ключевые слова: детские игры; игровая лексика; половозрастные стереотипы; мяч; считалки

В докладе представлен подробный анализ детских игр. Материал был собран в ходе полевого исследования во время фольклорной экспедиции СПбГУ в селе Долгощелье Архангельской области в июле 2023 г. Для написания работы были использованы интервью, видео- и фотоматериалы из Электронного архива «Российская повседневность». Возраст и пол информантов различны: это и мужчины, и женщины от 1937 до 1954 гг. рождения, вспоминающие о своём детстве.
 В докладе представлено подробное описание таких коллективных детских игр, как «Сало», «Рынья», «Кытьи», «Чикалки», «Десять палочек» и др. Рассматриваются принципы и правила игр. Описывая правила одной игры, информанты чаще всего приводят отличающиеся варианты, которые мы постарались учесть.
 Большáя часть доклада посвящена анализу игровой лексики. В работе описывается этимология таких игровых терминов, как клескать мяч , накопить руки , сало и т. д. Выдвигается гипотеза, что игровая терминология не только помогает понять сюжет игры, но открывает, какие качества тренируются в игре, какие ментальные категории тренируются, какие ценности формируются в жизни игроков. 
Вспоминая о своём детстве, взрослые не «переводят» игровую лексику на понятный собирателям язык, но используют для объяснения её в вернакулярной огласовке, что может сигнализировать о существовании определённых ментальных категорий, для выражения которых в языке не существует более подходящих слов.
 Уделяется внимание рассмотрению половозрастных стереотипов, связанных с играми. Существуют «парничьи игры», такие как «Кытьи», «Чикалки», игра «В войнушку» и стрельба из рогаток. Наравне с ними практиковались игры, в которых участвовали в основном девочки: так, девочки «Гоняли чижа», «Катали колесо», играли в «Рынью». Удалось записать единственный случай, когда девочка принимала участие в играх для мальчиков, информант, вспоминая эту девочку, характеризует её следующим образом: «Такая была делана на мужскую руку». Также интересно проследить, до какого возраста дети могли участвовать в играх. Информант вспоминает: «В школе, дак 10, 11, 12, 13, 14 лет. А если мы ещё в каникулы играли, когда с педучилища приезжали, то пока, наверное, малы были, глупы были, наверное, 15, 16, а потом взрослые-то в рынью-то не играли уже, это только дети».
 Информанты рассказывают, как самостоятельно изготавливали инвентарь для игр с сороковых до шестидесятых годов прошлого века. В т. ч. они вспоминают, как делали мячи из тряпок или кожи, из дерева вырезали гранаты и ружья для игры «В войнушку». Записаны забавные случаи из жизни информантов, которыми они делились, вспоминая об играх своего детства. В воспоминаниях взрослых эмоциональная составляющая занимает важное место. Также в докладе приведены тексты считалок, показано, как участники игры «тянули жребий», чтобы распределить роли между собой, выстроить очерёдность.
Игры — важная составляющая детства. В процессе игры дети учатся распределять социальные роли, взаимодействовать друг с другом, соблюдать правила и принимать победы и поражения. Особенно интересен ретроспективный взгляд, позволяющий рассмотреть феномен детства через воспоминания взрослого.

Собирание трав в современной деревне: отношения со знанием (на примере одной деревни Архангельской области)

В докладе рассматривается практика собирания лечебных трав на материале полевого исследования в деревне Вожгора Архангельской области. В работе проанализированы следующие аспекты: представления о лечебной пользе растений, источники знания рецептов лекарств из растений и сами рецепты, способы передачи знаний о травах и отношение к этому знанию современных деревенских жителей. Нас интересовали не только отношения человек — растение (как это часто описывается в исследованиях по народной медицине), но я попыталась рассмотреть отношения человек — человек в рамках процесса сбора растений.

Ключевые слова: собирание трав; целебные растения; знание; социальное взаимодействие 

Работа посвящена рассмотрению практики собирания лечебных трав в современной севернорусской деревне. Работа актуальна по той причине, что употребление трав в лекарственных целях до сих пор находит широкое применение и распространено даже среди городского населения. В деревнях же этот интерес еще более интенсивный, т. к. доступ к собиранию трав ничем не ограничен. Наши собеседники с удовольствием водили нас в места, где собирают лечебные травы, делились рецептами и показывали заметки с описаниями лечебных свойств разных растений из журналов и газет. Нас заинтересовали не только эти аспекты, но и сам процесс сбора лечебных растений как специфический способ взаимодействия людей, обладающих знаниями о травах. В работах по медицинской антропологии, где так или иначе затрагивается тема целебных растений, внимание уделяется только описанию свойств трав, условиям их сбора, особым ритуалам, сопровождающих процесс или предшествующих ему, разного рода поверьям о травах и т. д. Но как мне представляется, важен и другой аспект, а именно отношение носителей традиции к этому специальному знанию: насколько оно доступно, готовы ли люди делиться этим знанием, откуда жители деревни получают информацию о свойствах растений, их сборе и рецептах лекарств. В основе исследования лежит материал, собранный в фольклорных экспедициях в Архангельской области: прежде всего, интервью с местными жителями и фотографии (травы, места хранения трав, источники информации о растениях и т. д.). Кроме того, в настоящей работе мы опираемся на труды А. Б. Ипполитовой: «Русские рукописные травники XVII—XVII I веков: исследование фольклора и этноботаники» [Ипполитова, 2008] и «Ритуалы сбора растений в русских рукописных травниках XVIII века» [Ипполитова, 2004]. Мы также попытались сопоставить отношение к знанию у собирателей грибов и ягод (исследование этого социального явления было представлено в магистерской диссертации А. А. Коноваленко [Коноваленко, 2019]) и собирателей трав. Нас интересовало, является ли практика собирания лечебных трав отличной от практики сбора грибов и ягод. Так, напр., «грибные» места местные жители предпочитают скрывать, а места сбора растений иногда оказываются прямо в самом центре деревни. 
 Результатом исследования стало описание практики сбора трав как особого способа социального взаимодействия жителей современной деревни. Мы рассмотрели несколько аспектов: эффективность растений, источники рецептов лекарств из растений и сами рецепты, способ передачи знания о травах и отношение к этому знанию.

Ипполитова А. Б. Ритуалы сбора растений в русских рукописных травниках XVIII века // Летняя школа по формальным методам в фольклористике. М., 2004. URL: https://ruthenia.ru/folklore/ls04_ippolitova1.htm (дата обращения: 29.02.2024). 
Ипполитова А. Б. Русские рукописные травники XVII —XVIII веков: исследование фольклора и этноботаники / Отв. ред. А. Л. Топорков. М., 2008.
Коноваленко А. А. Топика леса в современных деревенских рассказах: выпускная квалификационная работа (бакалавриат). СПб., 2019.

В настоящем докладе рассматриваются нарративы деревенских жителей, в которых встречается тема освоения леса детьми разного возраста. Это освоение происходит посредством фольклора (колыбельные песни, мифологические рассказы, сказки), а также разных практик пребывания ребенка в лесу.

Ключевые слова: детский фольклор; антропология; лес

В ходе архивной фольклорной практики СПбГУ 2023 г. я работала с интервью, записанными в деревне Вожгора Лешуконского района Архангельской области. Две информантки (1954 и 1942 гг. рождения) рассказывали о взаимоотношениях детей и леса как чужого, опасного и «пограничного» пространства, при посещении которого нужно соблюдать определенную систему правил и запретов. В связи с этим интересным представилось изучить этапы освоения ребенком леса. Материалом изучения стали и архивные записи, сделанные в Лешуконском районе, соответствующие теме исследования. 
Сначала ребенок воспринимает лес как опасное пространство, за «краем» «теплого дома-защиты» [Осорина, 2011]. Постепенно лес начинает восприниматься как интересное пространство, в котором можно прятаться, строить шалаши, собирать грибы и ягоды: «“Ужасные” места постепенно начинают переходить в разряд “страшно интересных”. Туда отправляются уже не просто переживать, а исследовать, т.е. целенаправленно их познавать» [Осорина, 2011]. Анализ интервью показал, что освоение пространства леса происходит поэтапно. 
 Первым этапом можно назвать период от рождения ребенка до трехлетнего возраста. В колыбельных песнях лес, с одной стороны, выступает как опасное пространство (лесные животные представляются ребенку страшными существами, встречу с которыми можно избежать, лишь оставшись с матерью в доме). С другой стороны, в колыбельных встречается сюжет, в котором уже подросший ребенок ходит в лес собирать грибы или ягоды, на охоту: «“Тема вырастет большой… В лес по ягоды пойдет… Много ягод наберет, всем по горсточке дает. Всем по гор-сто-чке, по щепе-то-чке. Ну а папу да маму, дак уж больше всех. А мне, дак меньше всех”». 
 На следующем этапе — с 3 до 6 лет — на ребенка оказывают влияние волшебные сказки, в которых лес продолжает быть таинственным и опасным пространством, но при этом усваиваются некоторые тактики поведения в нем, законы, по которым функционирует это пространство. «Лес в сказке и лес, в котором собирают грибы — разные пространства, вызывающие разные чувства и нарративизирующие разный опыт», однако «они могут пересекаться, и от реальных опасностей (дикие животные, потеря ориентиров) люди защищаются символическими действиями (специальными словами, дарами, переодеванием)» [Коноваленко, 2019: 29]. 
 С 6 лет взрослые обучают ребенка пользоваться благами леса: собирать грибы и ягоды с помощью разных тактик: они могут оставлять сладости на пеньке «от лисы», всячески поощрять интерес ребенка к лесу. 
 После 12 лет ребенок начинает ходить в лес без сопровождения старших, ещё раньше начинает строить там шалаши вместе с ровесниками. Таким образом, происходит постепенное включение леса как пространства в жизнь человека, формирование особых правил взаимодействия с ним. 
 
 Осорина М. В. Секретный мир детей в пространстве мира взрослых. СПб. 2011.
 Коноваленко А. А. Топика леса в современных деревенских рассказах: выпускная квалификационная работа (бакалавриат). СПб. СПбГУ, 2019.

О связи образа зооморфного корабля с мотивами оборотничества и наказания в былинных сюжетах

Структурно-семантический анализ эпической темы «Сокол-корабль» проведен на материале нетипичных для ее реализации сюжетов, записанных на Русском Севере, а также духовных стихов, сказок, заговоров, этнографических данных. Базовым для данной темы является сюжет «Соловей Будимирович» (и некоторые другие с мотивами сватовства). Тема регулярно встречается в сюжетах без свадебной линии, особенности ее реализации именно в этих сюжетах и стало предметом исследования. Автором делается вывод о связи семантики образа зооморфного корабля с мотивами оборотничества и наказания героя высшими силами.

Ключевые слова: эпическая тема; зооморфный корабль; Сокол-корабль; наказание; оборотничество

 Описания кораблей — распространённый прием в эпических темах в корпусе былин Русского Севера. Многие сюжеты этого жанра содержат эпизоды, повествующие о перемещении героя водным путём: новгородский купец Садко на судне перевозит товары; путь Василия Буслаева в Иерусалим пролегает по воде; Соловей Будимирович, Василий Окулович, Идолище и некоторые другие былинные персонажи сами или через посредство подданных отправляются свататься на богатых кораблях. Однако пристальное внимание исследователей занимали те тексты, в которых образ судна был составлен из множества зооморфных деталей, отчего сам корабль часто уподоблялся зверю. В отечественной фольклористике за подобным образом закрепилось название «Сокол-корабль», заимствованное из сюжета «Илья Муромец на Соколе-корабле». 
 В данной работе на материале сборников былин, записанных на Русском Севере, проведён структурно-семантический анализ тех сюжетов, для которых появление эпической темы «описание зооморфного корабля» (она же — «Сокол-корабль») не является частотной. Как правило, данная эпическая тема напрямую связана со свадебной семантикой в регионах близких к Белому морю (в сюжетах «Соловей Будимирович», «Садко», «Царь Соломан и Василий Окулович») или с повествованием о героических подвигах на территории распространения культуры казаков (жанровые и сюжетные вариации «Ильи Муромца на Соколе-корабле»). Соответствующие мотивы отсутствуют в сюжетах о «Настасье Никуличне», «Данило Борисовиче» и «Поездке Василия Буслаева в Иерусалим». Герои данных текстов умирают внезапно и зачастую не от человеческих рук, многие из них отличаются способностью к оборотничеству и наделены магическим знанием — эти факты сюжета оказываются связаны с мотивом наказания за нарушение проговариваемых и негласных запретов и законов эпического мира. «Чудесная» гибель персонажа — кульминационный момент данных сюжетов, эксплицирующий семантику зооморфного корабля как атрибута героя, чьи поступки/модели поведения создают дисгармонию в эпическом мире, вынужденном карать нарушителей. 
 Целью данного исследования является дополнение уже существующего в отечественной фольклористике представления об исследуемой эпической теме через изучение реализации эпической темы «описание зооморфного корабля» в условиях несвойственного ей сюжетного окружения. 
 Методология анализа опирается на структурно-семантический подход, принципы которого сформулированы С. Ю. Неклюдовым в статье «Семантика фольклорного текста и “знание традиции”» [Неклюдов, 2005]. Нами проведены формульный и мотивный анализы эпических текстов, а их результаты сопоставлены с материалами прочих фольклорных жанров (духовные стихи, сказки, заговоры) и этнографическими данными. Результатом стало обнаружение регулярных семантических связей между текстами разных жанров, которые объединены общим формульным выражением. Проблема различий в поэтике фольклорных текстов разных жанров решается нами через обращение к понятию «знание традиции», которое ввёл Неклюдов в уже названной нами статье. Данный термин он определял как совокупность «памяти текста», «знания говорящего», «знания слушающего», «культурно-языковой картины мира» и «мифопоэтической модели мира определенного жанра») [Неклюдов, 2005: 36—39].

Неклюдов С. Ю. Семантика фольклорного текста и «знание традиции» // Славянская традиционная культура и современный мир. М., 2005. Вып. 8. С. 22—41.

Ключевые слова: женские образы в нартском эпосе; Шатана; эпические героини Кавказа

Нартский эпос осетин — собрание сказаний о воинах, соединяющий в себе иранские и кавказские сюжеты и мотивы. Несмотря на обилие героев-мужчин в легендах есть и выдающиеся женщины. Попытки изучить их были как у В. И. Абаева («Нартовский эпос осетин») и Ж. Дюмезиля («Осетинский эпос и мифология»), так и у других исследователей, таких как Н. К. Мамиева («Сатана в осетинском нартовском эпосе»). Тем не менее ещё никто не пытался классифицировать все встречающиеся в сказаниях женские образы и проанализировать их религиозные и исторические прототипы. 
Цель доклада — определить архетипы героинь нартских сказаний и установить их роль в эпическом мире. Для исследования были использованы такие методы как компаративный анализ и классификация. В ходе работы мы смогли разделить все женские образы на воительниц, невест, богинь и проводящих инициацию героя.
К первым можно отнести дочь Даргавсара и Алымбега из одноимённых сказаний. Они обладают всеми атрибутами истинного нарта — оружием, конём, страстью к подвигам и второй половиной. Первая собирает войско, состоящее только из девушек, чтобы отомстить великанам за погубленную деревню. Причём они «по-мужски сражаются с врагами» [Нарты, 1957: 35]. Это сказание может указывать на социальный строй иранских кочевых племён, в которых женщины могли воевать наравне с мужчинами [Абаев, 1990: 160]. Дочь Алымбега же повторяет типичный путь славы: от несчастливого ребёнка до именитого героя, проходя особую инициацию через подвиги. Так, девочка, узнав о грозящей беде, взяла оружие отца и отправилась спасать семью, подобно таким героям как Тотрадз или Саууай.
 Другой тип — богини. В нартском эпосе есть только одна женщина, в образе которой отчетливо можно проследить отголоски сакральной фигуры, — это Шатана. Она — мать-прародительница нартов, которая присутствует в сказаниях почти о каждом богатыре. Олицетворение мудрости и женского коварства, Шатана — абсолютный авторитет, мнение которой никем не оспаривается. Её значимость можно оценить по таким сказаниям, как «Рождение Шатаны», где она появляется на свет вместе с сакраментальными для нарта вещами — конём и собакой, а также «Как появилось пиво», в котором женщина дарует людям священный напиток. 
 Следующий образ — невесты. Они — цель нарта в его подвигах. Особенностью таких героинь является принадлежность к особому роду — божественному или почетному, что подчёркивает их недоступность и желанность. Как правило, бывают достаточно придирчивы и задают герою задания, которые тот обязан выполнить. Как, например, Акола в сказании «Симд нартов», отправляющая Батрадза на бой с великаном, после победы над которым, он сможет на ней жениться.
 Если невесты — это цель богатыря, то героини, проводящие инициацию — его путь к ней. Такими могут выступать ведьмы ( къулбадæг-ус ) или их дочери. Они наставляют или карают героя за провинности, заставляя того измениться. Так, в сказании «Шкура чёрной лисицы» сияющая колдунья наказывает Уырзмага за невоспитанность, благодаря чему он приобретает новые черты характера. 
 
 Абаев В. И. Избранные труды: религия, фольклор, литература. Владикавказ, 1990.
 Дюмезиль Ж. Осетинский эпос и мифология. М., 1976.
 Нарты: эпос осетинского народа / Отв. ред. В. И. Абаев. М., 1957.
 Сказания о нартах. Осетинский эпос / Пер. с осет. Ю. Либединского. Цхинвали, 1981.

«Что тогда ребенку я скажу в ответ?»: мотив признания во внутренней речи героев жестокого романса

В исследовании рассматриваются случаи возникновения внутренней речи в жанре жестокого романса в связи с мотивом признания. После проведенного мотивного анализа корпуса текстов жестоких романсов и баллад было обнаружено, что мотив признания часто реализуется в поэтике данных жанров в модусе автокоммуникации. Мотив признания, встроенный в сюжет через прием внутренней речи, не приводит к компенсаторному эффекту, свойственному, по мнению лингвистов и психологов, автокоммуникации в спонтанной речи.

Ключевые слова: признание; мотив; жестокий романс; внутренний диалог
 
В литературе, посвященной признанию как явлению бытовой речи, признание определяется как «вынужденное, неохотное действие» и как действие, совершать которое трудно [ Шаронов, 2019: 310]. Тем самым исследователи указывают на сему «преодоления препятствия» в глаголе признаваться . В попытках разобраться, что это за препятствие и почему оно возникает, мы обратились к традиционным фольклорным жанрам. В качестве объекта был выбран жанр жестокого романса, а признание рассматривалось нами как мотив в сюжетах произведений этого жанра.
 Жестокий романс предлагает репрезентацию признания, сконструированную особым образом. Признание в этом жанре пропевается «здесь и сейчас» в виде прямой или несобственно-прямой речи героев. При более внимательном рассмотрении выяснилось, что на уровне сюжета речь эта часто представляет собой внутренние диалоги. Перед нами признания, которые героям хотелось бы услышать или которые необходимо произнести самим. Другими словами, жестокий романс репрезентирует не столько само признание, сколько внутренние переживания этого события. В жестоком романсе воображается состояние, связанное с невозможностью коммуникации с одним из персонажей (возлюбленным, отцом ребенка, возлюбленной и т. д.) на темы разрыва отношений, беременностей вне брака и пр.
В рамках данного исследования мы сосредоточили свое в внимание на случаях возникновения в жестоком романсе внутренней речи. Современные исследователи, филологи и психологи, сходятся на том, что функция внутренних диалогов заключается в «программировании внешних действий, компенсации уронов и дефектности реального существования» [Арутюнова, 1981: 364]. Однако в жестоком романсе редки примеры, где такая компенсация проходит успешно. Гораздо чаще признания, произнесенное вслух или про себя, только подталкивают героя к решению о самоубийстве или выводу о тщетности и несправедливости жизни.
Материалом для настоящего исследования послужил сборник романсов, составленный С. Б. Адоньевой и Н. М. Герасимовой [Современная баллада и жестокий романс, 1996]. Цель данной работы — описать конвенции реализации мотива признания в жанре жестокого романса. После проведенного мотивного анализа было обнаружено, что мотив признания часто реализуется в поэтике жестокого романса в модусе автокоммуникации. Мотив признания, встроенный в сюжет жестокого романса через прием внутренней речи, не приводит к компенсаторным эффектам, свойственным обычной разговорной речи. Специфической конвенцией жанра является то, что признание в жестоком романсе достаточно часто оказывается воображаемым, но последствия его воплощены в действии персонажей и последствия эти драматичны.
 
Арутюнова Н. Д. Фактор адресата // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. Том 40. 1981. № 4. С. 356— 360.
 Современная баллада и жестокий романс / Сост. С. Б. Адоньева, Н. М. Герасимова. СПб., 1996.
Шаронов И. А. Вводные слова как маркеры и модификаторы речевых актов: бытовые признания // Труды института русского языка им. В. В. Виноградова. 2019. №20. С. 309—323.

Образ будущего через призму ковидных интернет-анекдотов 2020—2021 гг.

В докладе рассматривается образ будущего в ковидных интернет-анекдотах 2020—2021 гг. Автор классифицирует тексты по настроению, разделяя их на оптимистические и пессимистические, и по хронологической дистанции от момента рассказывания до изображаемого будущего, а также пытается выявить связь между этими двумя критериями и понять специфику изображения будущего в интернет-анекдотах в контексте юмора катастрофы.

Ключевые слова: интернет-анекдот; ковидный фольклор; юмор катастрофы

2020 г. вошёл в историю как первый год коронавирусной эпохи. Фольклор очень быстро, практически мгновенно начал реагировать на происходящие события: на новости в СМИ, на введение масок, социальной дистанции, ограничений, карантина и т. д. Особенно интересной нам представляется реакция на пандемию интернет-анекдота как одного из самых продуктивных жанров современного фольклора. О ковидном анекдоте (и, в частности, о ковидном интернет-анекдоте) было написано немало работ. Учёные рассматривали этот жанр в контексте юмора катастрофы, карнавальной культуры и сетевого фольклора, с точки зрения философии, социологии и коммуникации, классифицировали анекдоты по степени напряжённости и по темам, исследовали динамику формирования сюжетов, сравнивали ковидные анекдоты разных стран. Однако тема образа будущего, отражённого в коронавирусных анекдотах, либо совершенно не рассматривалась, либо рассматривалась очень поверхностно. Исследователями, хотя бы отчасти затрагивавшими эту тему, отмечался лишь пессимистический взгляд на дальнейшее развитие событий и на будущее в целом. Однако, как показывают наши наблюдения, в действительности образ будущего в ковидных интернет-анекдотах предстаёт очень неоднозначным. Наряду с пессимистическими взглядами часто встречаются и занимают значительное место также взгляды оптимистические. Кроме того, по нашему мнению, интерес представляет и отдалённость изображаемого будущего, которая также неодинакова и колеблется от нескольких месяцев до нескольких лет. Таким образом, нами было выделено два критерия (критерий настроения и критерий хронологической дистанции), по которым мы рассматриваем образ будущего в ковидных интернет-анекдотах в контексте юмора катастрофы и эпидемического фольклора. В исследовании выявляется связь этих двух критериев и динамика их взаимодействия. Исследование проводилось на материале ковидных интернет-анекдотов 2020—2021 гг., которые были собраны нескольких группах социальной сети ВКонтакте.

Ель в современном фольклоре: прагматика вариаций песни «В лесу родилась ёлочка»

Доклад посвящён исследованию прагматики песни «В лесу родилась ёлочка» и её вариаций, предложенных информантами разных возрастов из разных регионов России и городов Казахстана.

Ключевые слова: мифология рождественской ёлки; современный фольклор; вариации; городская песнь; садистский стишок
 
В XIX в. ель обрела свою популярность в качестве рождественского дерева. Вечнозелёное дерево символизировало рождение и вечную жизнь. Как только ёлка появлялась дома, она оказывалась в центре внимания: дети радовались ей, вся семья наряжала её и водила вокруг неё хороводы. Ель — всеобщая любимица. Об этом и было написано стихотворение «В лесу родилась ёлочка», которое позже стало одной самых популярных новогодних и рождественских песен. В 1903 г. Р. А. Кудашева опубликовала стихотворение «Ёлка» в детском журнале «Малютка», а спустя 2 года Л. К. Бекман ко дню рождения своей дочери написал музыку к песне. Позже эту музыку усовершенствовала его жена, профессиональная пианистка Е. А. Бекман-Щербина. 
 Многим знаком канонический текст песни, 6 четверостиший от оригинального текста, который был сокращён. После того, как песня стала популярной, она подверглась процессу фольклоризации. «Мужичок», срубивший ёлку, иногда становился «старичком», а в последнем стихе первого куплета появилась вариативность, характерная для фольклорных произведений («...теперь она, нарядная…», «и вот она, нарядная…», «теперь ты здесь, нарядная…» и т.д.). Авторство песни утратило значение для её исполнителей, что повлекло создание шуточных садистских вариаций на мотив «В лесу родилась ёлочка». Мы опросили с помощью Google Forms людей разного возраста, рождённых в разных регионах России и городах Казахстана, чтобы выявить самые популярные вариации на мотив «В лесу родилась ёлочка». В вопросе с открытым ответом предлагалось написать любое количество вариаций на мотив популярной песни. Мы получили 29 ответов с помощью Google Forms и 10 с помощью интервью. 
Нашей задачей было объяснить, почему песня «В лесу родилась ёлочка» породила такое большое количество вариаций, каковы типичные сюжеты и формы таких вариаций, в чём прагматика каждой отдельной вариации и корпуса вариаций в целом. Также нам предстояло ответить на вопрос, какие особенности современного фольклора эти вариации отражают и к каким непесенным жанрам современного фольклора они близки. В ходе исследования на основе символического значения ели в мировой мифологии и истории мы вывели три основных тематических аспекта для классификации вариаций песни. Для некоторых из вариаций удалось установить временной отрезок наиболее активного распространения. Мы пришли к неожиданным выводам, которые касаются трансформации прагматики вариаций со временем — большему тяготению к жанру садистского стишка.

Предметом работы является прояснение семантики лексемы «ветер» в лирических формулах рок-поэзии и в традиционных фольклорных жанрах (сказках, заговорах, лирических песнях). Наша задача — определить семантический «потенциал», накопленный традиционным фольклором, для дальнейшей реализации в рок-поэтике.

Ключевые слова: семантика ветра; формула; фольклорные жанры

Целью нашей работы является поиск связи литературных формул рок-поэзии и традиционных фольклорных формул, а именно тех тропов, в которых встречается лексема «ветер». Нас интересует, каковы фольклорные истоки образов, возникающих в авторском тексте рок-исполнителя. Чтобы определить семантический «потенциал», накопленный традиционным фольклором, мы рассмотрим ветер как персонажа и ветер как формулу в различных фольклорных жанрах (заговорах, мифологических рассказах, сказках, приметах и мантических ритуалах). Этнолингвистический словарь «Славянские древности» отмечает, что ветер «в народных представлениях персонифицируется или наделяется свойствами демонического существования», при этом «причины появления ветра связываются с общеславянскими представлениями о ветре как о местонахождении душ и демонов» [Славянские древности, 1995: 357].
В жанрах русского фольклора ветер может появиться как одно из действующих лиц (зачастую в качестве волшебного помощника, реже — как главный герой) или как магическая сила, которая может подчиняться воле колдуна и в то время может помогать людям. Усиление ветра перед появлением некой демонической сущности является общим местом сказок и мифологических рассказов: «Тут поднялся буйный ветер, королевна испугалась: "Сейчас, — говорит, — мой змей прилетит!"» [Народные русские сказки, 1984: 243]; «И вдруг, конь-то у них – кони же это чувствуют всё, нечистую силу они очень чувствуют. <...> Захрапел, заскакал, вообще, дедушка его еле держит… И поднялся такой ветер — деревья аж гнутся!» [ФА СПбГУ: Mez19-24]. Формула «буйный ветер» возникает в сказках в ситуации испытания героини и обращения её за помощью к силам и духам. В сказке на сюжет «Лягушка-царевна» (402 AT) героиня «схватила ножницы, изрезала всё полотно на мелкие лоскутки, потом отворила окно, бросила их на ветер и сказала: "Буйные ветры! Разнесите лоскуточки и сшейте свёкору рубашку"» [Народные русские сказки, 1985: 263] Таким образом, роль ветра изменяется от сюжета к сюжету и от жанра к жанру, её семантику невозможно определить однозначно в категории «добрый/злой» или «помощник/вредитель». Как знак демонического мира, ветер аккумулирует в себе амбивалентный потенциал. Функции его непостоянны: «Уроки, прикосы, людские наговоры. С ветру пришли — на ветер подите, с человека пришли — на человека подите» [ФА СПбГУ: Mez20-407]. Одной из задач нашего исследования будет очертить область многозначной семантики ветра в разных фольклорных жанрах и контекстах.

Литература: Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. Т. 1. М., 1984.
 Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. Т. 3. М., 1985.
Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5 т. Т.1. М., 1995. Фольклорный архив Санкт-Петербургского государственного Университета (ФА СПбГУ).

Фольклорные образы в рассказе А. С. Байетт «The Changeling» (1987)

В работе анализируются фольклорные образы в малой прозе Антонии Байетт (на примере рассказа «The Changeling»), эти образы сравниваются с традиционным их изображением в фольклорных текстах, а также определяется прагматика использования.

Ключевые слова: Антония Байетт; фольклор в литературе; фольклор британских островов

В своем докладе я собираюсь рассмотреть, какие фольклорные образы использует Антония Сьюзен Байетт в рассказе «The Changeling» (1987; вышел в составе сборника «Sugar and Other stories»), в каких именно ситуациях они встречаются, а также предположить, зачем писательница включила фольклорные элементы в рассказ, который большинством исследователей воспринимается как реалистичный, какие функции они выполняют. Несмотря на то, что произведения Байетт привлекают внимание фольклористов, чаще всего ученые обращают внимание на ее романы («Possession: A Romance» (1990),«The Children’s Book» (2009), «Ragnarök: The End of the Gods» (2011)), в то время как малая проза писательницы остается не исследованной, хотя и содержит фольклорные мотивы. Американская исследовательница Сьюзан Мари Кьеда, которая занимается анализом фольклорных образов в романе Байетт «Possession: A Romance», пишет: «Byatt contributes to a metamorphosis of the fairy tale genre through a reappropriation of individual tales and characters» [Kieda, 2015: 5]. Я считаю, что именно с фольклорным жанром сказок Байетт работает чаще всего, в том числе в своих на первый взгляд реалистичных рассказах. Посредством сравнения описания и функционирования фольклорных образов в текстах народных сказок и рассказе «The Changeling», а также анализа их прагматики в настоящем исследовании, я прихожу к выводу, что писательница использует фольклор в нескольких целях. Во-первых, они помогают автору через понятные и знакомые большинству людей образы рассказывать собственные мысли и продвигать идеи. Особенно часто фольклорные образы используются в ситуациях, когда описываются табуированные явления и темы, такие как страх, одиночество, сиротство, т. к. через «нереальное» и имеющее временную дистанцию о таких темах говорить проще. Во-вторых, использование фольклорных образов в литературе помогает сохранить традиционной культуру и развить из нее новую, «неклассическую» фольклорную традицию, сформированную несколько иначе, но все еще необходимую для того, чтобы человек мог относиться к определенной культуре, понимать себя как часть общности и через эту культуру взаимодействовать с миром.

 Kieda S. M. Metafiction, Fairy Tale, and Female Desire in AS Byatt‘s Possession: A Romance. URL: https://scholarworks.gvsu.edu/theses/771/ (дата обращения: 29.02.2024).

Поэтика визуального и вербального текста в авангардном плакате периода НЭПа

Доклад посвящен поэтике визуального и вербального текста в авангардном плакате периода НЭПа 1921—1928 гг. Рассматриваются технологии сочетания вербальной и визуальной частей плакатов, «звучание» изображений и переход вербальных посланий в элементы графики. Особенности авангардных стилей заметны во всех жанрах плакатов. В период НЭПа языковое послание политического, социального и киноплаката «врастает» в визуальный код, образуя неделимое целое, называемое креолизованным текстом.

Ключевые слова: визуальный; вербальный; плакат НЭПа; авангардный киноплакат

Период новой экономической политики был благоприятным для деятелей искусства. К этому моменту был разработан «язык» плаката, который ёмко передавал идеи и смыслы. Молодая советская страна и ее экономический подъем вдохновляли молодых плакатистов на применение новаторских технологий для создания запоминающейся графики в сочетании с языком, который оставался вербальным знаком и одновременно проникал, и тесно закреплялся в графическом коде плаката. Цель доклада — рассмотреть и выяснить, как форма плаката передает содержание. Исследование уделяет особое внимание креолизации текста и «обытовлению» авангардных эстетик в рамках агитационной рекламы в данный период культурного развития СССР. Выделяется ряд ярких отличий плакатов периода НЭПа от периода Гражданской войны: во-первых, 1920-ые считаются этапом расцвета авангардных течений первой волны, именно в плакатном искусстве до конца 1920-ых сохраняется тенденция к экспериментальным стилям: можно отметить техники кубофутуризма, (советского) конструктивизма, сюрреализма, дадаизма и прочие. Во-вторых, плакатное искусство ориентировано на массовую аудиторию. Авангардные плакаты создавались для широкого круга людей, поэтому авторы старались использовать простые и понятные имагинативные образы и легко запоминающиеся слоганы, вписывая авангардный визуальный код в облик города. В рамках авангардной эстетики вербальный код применяется в графическом пространстве плаката как обрамление фигур, заполнение словами и фразами тех или иных объектов, что повышает коэффициент креолизации текста. Визуальный код плакатов в сравнении с Гражданской войной стал сложнее за счет авангардных стилей, но более символичным. Показательным является плакат «Митинг детей» художника Алексея Комарова 1923 г. Сюрреалистичное изображение большого митинга примерно годовалых малышей с растяжками, на которых написаны совершенно взрослые и осмысленные лозунги и требования «Мы требуем!», «Акушерок, а не бабок», «Чистого воздуха и света», «Здоровых родителей», «Груди матери», «Сухих и чистых пеленок», и на заднем плане возникает лишь одно наивное и детское требование «Защиты от мух». Митинг, растяжки, лозунги — элементы семиотического поля взрослого гражданина Советского Союза. Намеренный сюрреалистичный сюжет, представление детей как равноправных членов общества, таких же, как взрослые, — стратегия, помогающая взглянуть на проблемы воспитания детей с другой стороны. Этот феномен в плакатном искусстве можно назвать «Советские дети». Они становились символом будущего, носителями идей просвещения и прогресса. Таким образом, одними из главных приемов визуальной поэтики авангарда стали фотомонтаж и коллаж, которые позволяли с помощью перемещения и изменения фотографий и текста создавать новые картины, эффектно подчеркивая особенности рекламируемого товара или различные социальные послания. Киноплакат, являясь продолжением дореволюционных афиш, впитывает авангардные направления в стиле, вербальный код используется в двух направлениях — информативном и как часть графического кода за счёт креолизации словесного сообщения. В пространстве плаката вербальный текст сильно проникает в графическое изображение, сплетается с ним и создает некое неделимое единство.

Проблема акторности и (де-)конструирования хронотопа в поэтическом проекте Пидоренко В. П.

В докладе представлены результаты междисциплинарного исследования поэтических текстов, опубликованных в рамках получившего широкую известность литературного проекта «Старший лейтенант Пидоренко В. П.». С помощью методов функционально-семиотического и частотного анализа выявлена ценностная структура интермедиального цикла, выделены основные языковые модели опыта и определены варианты их функционирования (установление тематической базы, маркирование конфликта, формирование комплекса дополнительных иносказательных элементов).

Ключевые слова: фреймовая семантика; функциональная семиотика; современная поэзия; акторность; хронотоп
 
На первый взгляд тексты лейтенанта Пидоренко В. П. напоминают образцы поэтического постмодернизма, существующими, с одной стороны, в контексте очередного поворота к переосмыслению иронии как приема, с другой — в не-классическом для литературы пространстве Telegram-канала, что, в отличие от привычных бумажных публикаций, предполагает сосуществование с другими каналами и проявляется в актуализации текущей культурной и политической повестки в текстах. Это проблематизирует возможность обеспечить их тематическое единство и ставит перед автором задачу сконструировать устойчивую пространственно-темпоральную основу (хронотоп), которая понимается нами как стабильная, зафиксированная в культуре модель опыта, играющая роль ценностного ориентира и закладывающая основу функционирования внутритекстовых элементов [Толочин, 2002]. 
Композиционно-жанровая ограниченность, фигура говорящего, интенциональность позволяют рассматривать корпус поэтических текстов Пидоренко В. П. как цельнооформленное поэтическое высказывание [Бахтин, 1996]. С функционально-семиотических позиций прагматический потенциал такого высказывания заключается в потребности переосмыслить проблемные модели опыта (фреймы) [Толочин, 2002]. Актуализация таких моделей происходит за счёт включения в текст повторяющихся вербальных маркеров.
С помощью частотного анализа было исследовано 8738 постов, которые, пройдя основные этапы подготовки данных, с помощью функции частотного распределения были систематизированы и сведены к числу наиболее часто употребляемых маркеров, имеющих отношение к основным акторам и образам исходного поэтического текста. Собранные программным методом статистические данные позволили уточнить наиболее типичные функциональные контексты основных акторов и предположить их особую роль в актуализации вербальных ценностных моделей в рамках поэтики проекта Пидоренко В. П. 
Очевидно, выделение маркеров вне контекста не способно раскрыть их содержательности, а главное, уточнить роль акторов в формировании смысловой структуры проекта. Результаты частотного анализа позволили сократить и ограничить пласт рассматриваемых материалов, а использование функционально-семиотического анализа — более детально раскрыть фреймовую структуру поэтических текстов. Так, имя актора, включенное в процесс переосмысления ценностных парадигм, становится маркером той или иной вербальной ситуации и принимает непосредственное участие в обеспечении семантического единства проекта. 
В результате работы выявлено, как в ситуации, когда тематическая разрозненность текстов проблематизирует возможность когерентности поэтического проекта, была обеспечена связность его элементов. В итоге эта роль отводится в первую очередь акторам, которые на начальном этапе наделяются устойчивыми типами контекстов, а в дальнейшем функционируют одновременно как имя собственное и как имя нарицательное, выполняя не столько сюжетообразующую функцию, сколько функцию актуализации стабильных моделей опыта.

 Толочин И. В. Монолог и речевая деятельность // Архипова Л. В., Емельянова О. В., Варшавская А. И. Риторика монолога. СПб., 2002. С. 212—222.
Бахтин М. М. Проблема речевых жанров // Бахтин М. М. Собр. соч. в 7 т. Т. 5. Работы 1940—1960 гг. М., 1996. С. 159—206.

Образ женщины в современной музыкальной культуре: корпусное исследование на материале песен Анны Asti

Работа основана на корпусном исследовании текстов Анны Asti (А. Дзюбы). Рассматривается и конкретизируется понятие «образ» в рамках концепции У. Митчелла применительно к лирической героине музыкальных текстов. Концептуализация образа современной русской женщины изучается на основе составленного корпуса с помощью компьютерных методов, собрания частотных словарей и выделения ключевых слов.

Ключевые слова: корпусная лингвистика; образ; компьютерные методы; частотный список
 
Понятие «образа» или «имиджа» не является новым и обширно описано лингвистами разных направленностей. Так, о многогранности понятия и различной структуре образов говорит У. Митчелл в работе «Что такое образ?» [Mitchell, 1984]. Согласно Митчеллу, работая с текстом, мы имеем дело со «словесным образом» (пер. мой — прим. В. Н.), включающим в себя как знаковую, так и семантическую составляющую. Представляется, что интерпретация Митчеллом понятия «образ» является достаточно точной, чтобы использовать ее в анализе. В докладе пойдет речь о проблематике понятия «образ», а именно о его языковой, литературоведческой и социокультурной составляющих. Для определения дифференциальных лингвистических признаков, которые концептуализируют образ современной женщины, был составлен пользовательский корпус, проведена частеречная разметка и сформированы частотные списки лемм, словоформ и частей речи. Материалом исследования стали 20 текстов А. Дзюбы, написанные в период с 2021 по 2023 г. В качестве таргетного корпуса (тексты, сравниваемые с исследуемым корпусом) были выбраны 20 текстов дуэта Artik&Asti, в котором Дзюба состояла по 2021 г. При компьютерном анализе исследуемого таргетного корпуса (собственно песен Дзюбы) с помощью программы MyStem были получены частотные словари. Если при субъективном «литературоведческом» анализе текста может показаться, что лирическая героиня сольных песен Дзюбы обретает независимость от своего партнера, то частотные словари опровергают это. Так, частотный словарь лемм и словоформ остается в семантическом поле романтических отношений («любовь» (абс. частота — 28), «ночь» (абс. частота — 24), «сердце» (абс. частота — 22), «ломка» (абс. частота — 16), «чувство» (абс. частота — 15), а все тексты так или иначе говорят о внешнем конфликте с романтическим партнером, а не о внутренних трансформациях. Тем не менее, некоторые изменения образ женщины все-таки претерпевает, что мы видим при сравнении таргетного корпуса с референтым (корпус песен дуэта Artik&Asti) в программе AntConc. Так, местоимение «она» употребляется в сольных текстах Дзюбы в 7 раз больше, чем в текстах дуэта. Кроме того, более ключевым словом по сравнению с референтным корпусом является словоформа «злее», что все-таки показывает трансформацию героини по сравнению с тем, какой она была в дуэте. Фокус героини всегда находился на мужском персонаже, в то время как ее чувства оставались незамеченными: она была «девочкой», а вне дуэта стала женщиной. Независимость женщины в песнях Анны Асти подтверждает и то, что словоформа «мы» употребляется почти в 3 раза меньше, чем в корпусе песен Artik&Asti. Она сменяется самой употребляемой леммой в песнях Анны Асти «я», число вхождений которой составляет 320. Образ современной русской женщины, безусловно, претерпевает изменения в дискурсе современных песен. Лирическая героиня все еще существует в семантическом поле отношений, но она не обретает безусловную независимость от мужского пола. Так, в одних песнях образ женщины представлен влюбленной, в других — роковой, а в третьих — страдающей.

 Mitchell, W. J. T. What Is an Image? // New Literary History. 1984. №3. P. 503—537. URL: https://doi.org/10.2307/468718 (дата обращения: 09.02.2024).

Дуализм разума и тела на материале романа Д. Трамбо «Джонни получил винтовку»

Доклад посвящен анализу дуализма разума и тела на материале романа Д. Трамбо «Джонни получил винтовку». Исследуются категории разума и тела в военном дискурсе. Рассматривается взаимодействие различных типов тела и сознания на примере образа главного героя романа, Джо Бонэма. Приводятся результаты анализа, который позволил обнаружить, что трагический образ главного героя служит политической и психологической метафорой хищничества войны. Делается вывод, что именно исследование через философскую призму помогает наиболее полно осмыслить роман в контексте телесности.

Ключевые слова: тело; дуализм разума и тела; американская военная проза; антивоенный роман 

 Военный опыт — это, прежде всего, телесный опыт, переживает ли его человек физически или нет, так как на войне всегда страданиям подвергаются мыслящие и чувствующие тела мужчин и женщин. Преобразование человеческого тела служит внушительной метафорой переживания обществом военного опыта. Анализ через философскую призму помогает наиболее полно осмыслить антивоенный роман Далтона Трамбо «Джонни получил винтовку» в контексте телесности. Героя романа, Джо Бонэма, после подрыва на пехотной мине во время Первой мировой войны лишился практически всех органов чувств — зрения, слуха, обоняния, вкуса, и все, что у него осталось, — это помутненное сознание и осязание. Все аспекты его существа — время, пространство, свобода и даже воспоминания — оказываются ограничены возможностями собственного тела героя. На примере главного героя рассматривается взаимодействие различных типов тела и сознания. С древних времен философы размышляют над парадоксом, получившим название «дуализм разума и тела», согласно которому человек представляет собой интерактивную совокупность разума и тела, и в то же время является единым целым. Настоящее исследование философско-эстетических категорий разума и тела производится на основе работ М. Фуко, Р. Декарта, М. Мерло-Понти и других. В данном философском контексте рассматривается ситуация главного героя романа Трамбо, чье тело является «клеткой» для разума, который оказывается в ловушке деградировавшего тела.С одной стороны, Джо — лишь ментальная сущность, тем не менее, ему все еще доступно осязание, что позволяет герою смириться с новыми ограничениями и заново учиться использовать свой разум и тело как единое целое.Одной мыслительной субстанции оказывается недостаточно: разуму требуется тело, чтобы передавать свои мысли и тем самым завершать себя. Для участия в полном спектре человеческого опыта человеку необходимы и тело, и разум.Трагический образ главного героя, чья свобода и ментальная независимость ограничиваются его телесным присутствием в мире, служит политической и психологической метафорой хищничества войны. Уцелевшее изуродованное тело Джо становится знаком, угрожающим ниспровергнуть традиционную риторику, мобилизующую массы на борьбу за честь, демократию, гуманность. Данный вид анализа помогает наиболее полно осмыслить роман в контексте телесности, а также выделить в нем функции, которые выполняет тело и телесность для достижения авторских дискурсивных задач.

Доклад посвящен анализу последнего поэтического сборника И. Елагина — «Курган», который составлен автором как цикл, посвященный трагическим событиям из истории России. Поэзия Елагина автобиографична. Центральное место в ней занимают воспоминания об опыте переживания травмы: о смерти отца (поэта-футуриста В. Марта), жизни в оккупированном Киеве, эмиграции и пребывании в лагерях для перемещенных лиц. Доминантной эмоцией в стихах Елагина становится тоска по Родине. Цель исследования — выявить стратегию репрезентации темы травмы и памяти Елагиным и определить его место в литературной традиции.

Ключевые слова: русская эмиграция; травма; память

И. Елагин (1918—1987) — ключевой автор второй волны русской эмиграции: еще при жизни публикации его стихотворений сопровождались многочисленными критическими заметками в периодике русского зарубежья, напр. в «Новом журнале» и «Новом русском слове». Его стихотворения автобиографичны. Центральной темой выступают воспоминания об опыте переживания травмы: смерти отца (поэта-футуриста В. Марта), жизни в осажденном Киеве в начале Второй мировой войны, эмиграции и пребывании в многочисленных лагерях для перемещенных лиц на территории Германии. Тоска по Родине звучит в поэзии Елагина всю его последующую жизнь в США. Стоит отметить, что в немногочисленных научных работах, посвященных поэзии Елагина, рассмотрены лишь отдельные особенности поэтики автора, поэтому новизна исследования заключается в совмещении различных методов, таких как культурно-исторический и биографический. В докладе также будут использоваться некоторые ключевые понятия для «memory studies» и «trauma studies» (социологических методов в литературоведении).Таким образом, цель исследования — выявить стратегию репрезентации темы травмы и памяти Елагиным и определить место его стихотворений в литературной традиции. Материалом исследования выступает последний поэтический сборник Елагина — «Курган» (1987), составленный автором из ранее опубликованных стихотворений, репрезентирующих трагические события в жизни поэта (в частности, эмиграцию) и в истории СССР в целом (в частности, репрессии и войну).Результатом исследования стало выявление особенностей поэтики Елагина, таких как важная роль в его текстах мотива пути, оппозиции они / мы ; использование разговорной речи при описании травмирующих событий («нынче без уема / у него разгул», «гуртом везли заключенных»); повторяемость образов, связанных со сталинскими репрессиями («элементов ненадежных», «черные автомобили», «изъято», «гражданин задержан», «Враг народа», «культом личности») и топонимов, обозначающих места расположения исправительно-трудовых лагерей («Сибирь», «Нарым», «Колыма», «Воркута», «Магадан»). В совокупности с анализом мемуаров, посвященных Елагину, и исследованиями его биографии это позволяет сделать вывод об индивидуальной стратегии репрезентации темы травмы и памяти в творчестве поэта.

Ассман А. Длинная тень прошлого: мемориальная культура и историческая политика. М., 2014.
Елагин И. В. Курган. Франкфурт-на-Майне, 1987.
Елагин И. В. Полное собрание стихотворений: в 2 т. М., 1998.

«Репортаж с петлёй на шее» Ю. Фучика с позиции коммуникативной стилистики

В докладе рассмотрено произведение чехословацкого публициста Ю. Фучика «Репортаж с петлёй на шее» с позиции коммуникативной стилистики, благодаря которой были проанализированы жанровые признаки и нарративные стратегии текста.

Ключевые слова: чехословацкая публицистика; Ю. Фучик; коммуникативная стилистика

XX в. был периодом значительных политических, социальных и культурных трансформаций в Чехословакии. В это время страна столкнулась с нацистской оккупацией, формированием коммунистического режима и последующей советской интервенцией. Вершиной творчества Ю. Фучика, писателя и публициста Чехословакии, считается «Репортаж с петлёй на шее», который был написан в стенах тюрьмы немецких фашистов. В произведении автор пытается зафиксировать ужасы и несправедливость, которые происходили в то страшное время, тем самым создать документальный дневник. Именно поэтому это произведение мы предлагаем рассмотреть с позиции коммуникативной стилистики. 
 Коммуникативная стилистика — сравнительно новая область функциональной стилистики, которая рассматривает текст с «коммуникативно-деятельной точки зрения, с учетом того, как текст устроен и ориентирован на адресата, как он действует, "работает" в процессе познавательной деятельности читателя, как разные авторы организуют эту деятельность средствами текста и его особой организации» [Болотнова, 2009: 58 ]. Напр., при помощи коммуникативной стилистики мы можем рассмотреть текст и его «речевую организацию с точки зрения ее соотнесенности с конкретным содержанием текста, авторской интенцией и коммуникативно-прагматическим эффектом», т. е. автор, написав текст (художественный или публицистический), ожидает, что он повлияет на адресата: даст новую информацию или создаст возможности для катарсиса, а получатель, в свою очередь, сможет проявить эмоции [Там же]. Для понимания этого учёные используют опросы, анкеты, эксперименты и иные способы сбора информации. 
 Безусловно, коммуникативная стилистика обращает внимание на жанр текста, ситуацию написания и его прочтения адресатом. Также коммуникативная стилистика делает акцент на идиостиль автора, т. е. приёмы, характерные именно для этого писателя. 
 Новизна исследовательской работы заключается в том, что тексты чешского автора будут изучены с позиции коммуникативной стилистики, которая подразумевает анализ стиля авторов, жанровой принадлежности текстов, а также место автора в произведении.
 Исследование публицистики этого периода помогает понять, какие идеи и темы были актуальными для общества, как писатели и журналисты реагировали на события и как влияли на общественное мнение. 

Болотнова Н. С. Коммуникативная стилистика текста. Словарь-тезаурус. М., 2009.

Значимость использования словакизмов в романе «История инженера человеческих душ» Йозефа Шкворецкого

В докладе проводится анализ словакизмов в романе «История инженера человеческих душ» Йозефа Шкворецкого, где главный герой, профессор Данни Смиржицки, рассказывает о своей жизни через поток сознания, прерываемый письмами от друзей. Один из них, Лойза, отличается примитивным языком, нелепой пунктуацией и орфографией, смешением чешского и словацкого языков. Его письма создают комический эффект и рамки романа, начиная и завершая его, образуя кольцевую композицию.

Ключевые слова: Йозеф Шкворецкий; словакизмы; словацкий язык; чешский язык

Цель доклада — выявить все используемые в тексте романа словакизмы и проанализировать причину их употребления. Новизна исследования заключается в анализе использования словакизмов и особенностей языка одного из персонажей в романе «История инженера человеческих душ» Йозефа Шкворецкого. Ранее такой аспект был мало исследован, однако он придает тексту особый колорит и обогащает его лингвистическим разнообразием. Исследование позволяет глубже понять характер персонажа и влияние языковых особенностей на повествование в романе, а также выявить связь между языком и сюжетом, что является важным вкладом в литературоведческие исследования. Для достижения цели использовались метод сплошной выборки материала, сопоставительный и статистический методы. Результаты анализа показывают, что в «Истории инженера человеческих душ» словакизмы встречаются только у одного персонажа — Лойзы. Это сделано для акцентирования внимания на его необразованности и неграмотности в сравнении с другими персонажами, друзьями главного героя. Через его письма автор передает его простоту и нелепость, выраженные через смешанное и неправильное использование чешского и словацкого языков, орфографические ошибки и отсутствие пунктуации. Через этот стилистический прием подчеркивается эволюция языка Лойзы от начала до конца романа, а именно его постепенный переход с чешского на словацкий язык. С каждым письмом язык Лойзы становится всё хуже и безграмотнее. Словацкий язык практически полностью вытесняет чешский. Для сравнения был проведён примерный подсчёт ошибок. В первом письме их около сорока восьми, в четвёртом уже около семидесяти, а в восьмом — около двадцати. Такое резкое увеличение количества ошибок обусловлено следующими несколькими факторами: первое письмо было самым коротким — всего полстраницы, написано практически полностью на чешском языке. Четвёртое письмо занимает полторы страницы, в нём всё больше словакизмов. Восьмое письмо — самое длинное. В нём три страницы, и оно на 95% состоит из словакизмов. Очевидно, на родном языке Лойзе пишется намного проще и лучше. Таким образом, использование языковых особенностей через Лойзу придает роману комический оттенок и служит средством выражения его художественных целей, подчеркивая разницу в образованности и грамотности между персонажами.

Škvorecký J. Příběh inženýra lidských duší: entrtejnment na stará témata o životě, ženách, osudu, snění, dělnické třídě, fízlech, lásce a smrti. Praha, 2012.

Доклад посвящен исследованию романетто — жанра, основателем которого является чешский писатель Якуб Арбес. Особое внимание уделяется влиянию жанра готического романа на поэтику Якуба Арбеса, а также месту романетто в традиции чешской литературы.

Ключевые слова: романетто; готический роман; жанровые традиции. 
 
 Жанр готического или «черного» романа, возникший в эпоху предромантизма, сохраняет любовь читателей и мировую популярность и сегодня. В чешскую национальную литературу готический роман проникает еще в период позднего гуманизма. В дальнейшем он получает развитие в эпоху романтизма в творчестве писателей Карела Гинека Махи, Яна Индриха Марека, Прокопа Хохлоушка и Якуба Арбеса, создателя жанра романетто.
 Романетто — это прозаический жанр среднего объема, унаследовавший черты как «черного» романа, так и классического детектива Эдгара По и научной фантастики Жюля Верна. Целью данного исследования является определение специфики и уникальности жанра романетто, а также предпосылки возникновения, последующая судьба и наследие жанра в чешской литературе. Особое внимание в докладе уделяется произведениям «Святой Ксаверий» (1873), «Распятая» (1876) и «Мозг Ньютона» (1877), в которых поэтика жанра романетто получила наибольшую выразительность. Для достижения поставленной цели мы прибегали к сравнительно-сопоставительному, нарративному и биографическому методам. Таким образом, мы установили, что романетто не только унаследовало многие черты классического черного романа (место действия, атмосфера ужаса и мистическая тайна), которые модернизируются и адаптируются в произведениях писателя под реалии Чехии, но и отличается глубоким психологизмом и содержит в себе наукоподобные элементы, тем самым отражает тенденции литературы XIX в. Позже традицию «маленьких» романов в чешской литературе продолжили Юлиус Зейер и Йиржи Карасек, а в XX в. — Карел Матей Чапек-Ход [Национальные коды в европейской литературе, 2020: 183].
 На данный момент жанр романетто остаётся малоизученным в отечественном и зарубежном литературоведении, однако произведения Якуба Арбеса получают в современности всё большее внимание, что подтверждается появлением новых изданий и переводов, напр., перевод Йозефа Крала романетто «Мозг Ньютона» на английский язык, изданный в 2021 г.; рост популярности жанра ужаса в литературе только повышает научный интерес к классикам готической литературы в мире.
 
Национальные коды в европейской литературе ХIХ —XXI вв. Литературный канон в контексте межкультурной коммуникации / Отв. ред. Т. А. Шарыпина. Н. Новгород, 2020.

В докладе рассматриваются семантические и структурные особенности общеупотребительных чешских пословиц с компонентами-орнитонимами, отобранных из словарей чешских пословиц авторства Эвы Мргачовой и Даны Биттнеровой и Франца Шиндлера. Орнитонимы, встречающиеся в пословицах, были объединены в группы по параметру частотности и семантическим характеристикам — «домашние / одомашненные», «хищные». С помощью лингвокультурологического описания образов птиц, определяемых орнитонимами, были выявлены отношения, в которые вступают данные компоненты пословиц.

Ключевые слова: паремиология; пословица; орнитоним; пословичная картина мира
 
Пословицы являются центром языковой картины мира человека, т. к. сосредотачивают в себе культурное наследие и многовековую историю как всего человечества, так и отдельных народов. Птица — один из наиболее популярных фольклорно-мифологических образов, который занимает отдельное место в славянской культуре, что находит своё отражение в пословичной картине мира. 
 Цель доклада — выявление семантики и структуры активных чешских пословиц, содержащих в себе компоненты-орнитонимы. Новизна доклада обусловлена тем, что исследований, посвященных изучению места оринитонимов в пословичной картине мира чешского народа, ранее не проводилось.
Материалом исследования послужили чешские пословицы, отобранные по принципу сплошной выборки из словарей «Чешские пословицы: Текущее состояние на конец 20 в.» («Česká přísloví: Soudobý stav konce 20 Století») [Bittnerová, Schindler, 2003] и «Восточнославянские пословицы и поговорки с точки зрения чешского языка» («Východoslovanská přísloví a pořekadla v pohledu od češtiny») [Mrhačová, 2017].
 В ходе анализа было выявлено, что наиболее частотными орнитонимами, которые встречаются в чешских пословицах, являются vrána, slepice, husa, vrabec, sokol, kohout, sova, holub, páv, orel . Отдельные лексемы можно объединить в группы «домашние / одомашненные» ( slepice, husa, kohout, holub ) и «хищные» ( sokol, sova, orel ) на основе тех образов, которые они определяют. Также в исследуемых пословицах представлены орнитонимы, конкретизирующие название птиц по возрастному и половому признакам. Это лексема kuře , указывающая на возраст птицы, и лексемы kohout и slepice , обозначающие самку и самца данного вида.
 Исследуемые названия птиц определяют конкретный или метафорический образ и иллюстрируют различные типы отношений внутри пословиц. Напр., орнитонимы, указывающие на возраст птиц, в чешских пословицах находятся в отношениях противопоставления: Kuře chce být chytřejší než stará slepice . Таким образом, данные лексические особенности находят отражение в семантике исследуемых пословиц.
 
 Bittnerová D., Schindler F. Česká přísloví: Soudobý stav konce 20 století. Praha, 2003.
 Mrhačová E. Východoslovanská přísloví a pořekadla v pohledu od češtiny. Ostrava, 2017.

Доклад посвящен анализу образа смерти в языковой картине мира чехов. В ходе исследования были сделаны выводы о концептуализации смерти в языковой картине мира (напр., смерть как противник) и определены некоторые черты, характерные для данного концепта, напр., антропоморфизация и эвфемизация.

Ключевые слова: языковая картина мира; концептуальное поле смерти; концептуальная метафора

Смерть выступает закономерным финалом любой жизни и, таким образом, неотделимой ее частью. Окончание жизни, наравне с ее смыслом, является одним из главных экзистенциальных вопросов, беспокоящих человека испокон веков. До сих пор опыт переживания смерти остается сложным и тяжелым моментом для ментального состояния человека. Потому неудивительно, что творчество не избежало такой трагической и печальной темы. Желание людей принять факт неизбежности смерти, отдалить ее или побороть вызывало большое количество размышлений, что отразилось в творчестве народов мира. Осмысление данной темы в фольклоре и литературе позволяет понять всю сложность человеческого существа и глубину человеческой психики. Тема смерти не теряет своей актуальности и является одним из наиболее исследуемых концептов в социальных науках, таких как история, археология, культурология, этнология и прочие. Целью данного доклада является анализ образа смерти в чешских сказках, выявление характерных для понятия смерть признаков в языковой картине мира. При анализе концепта смерти в языковой картине мира были сделаны следующие выводы и выделены следующие характерные черты:
 1. Для концептуализации данного понятия характерны принципы антропоцентризма и антропометричности, и так смерть может выступать единицей измерения (ср. выражения любить кого-то до конца жизни , т. е. ‘любить сильно, долго’, умирать от голода , умирать со смеху , т. е. ‘быть очень голодным’, ‘сильно смеяться’);
 2. Для метафоризации характерна антропоморфизация концептуального поля смерти (ср. выражения kmotřička Smrt, smrt mu kouká z oči, sáhla na něho smrt );
 3. Смерть и связанные с ней понятия часто подвергаются эвфемизации, поскольку данная тема является табуированной;
4. Существует определенный набор понятий, ассоциируемых со смертью (напр., зима, сон или ночь);
 5. Процесс смерти может быть концептуализирован как путь (ср. выражение poslat (koho) na smrt , jít (kam) jako na smrt );
 6. Смерть может восприниматься как противник;
 7. Границы жизни и смерти не всегда являются хорошо очерченными, поскольку в фольклоре существуют мотивы возвращения из царства мертвых, возможно общение с мертвыми или превращение в иную форму жизни после смерти.

Типология трансфера на пороговом этапе формирования русско-чешского учебного билингвизма

Доклад посвящен разработке дедуктивной типологии случаев меж- и внутриязыкового трансфера и установлению частот встречаемости выявленных типов переноса в устной спонтанной чешской речи учебных билингвов, овладевающих близкородственным языком на уровне А2. Результаты анализа показали, что наиболее частотными типами межъязыкового трансфера являются трансфер морфем (флексий), лексем и синтаксической конструкции. Внутри усваиваемой языковой системы более типичными оказываются случаи фонетического, морфемного (трансфер флексий) и синтаксического переноса.

Ключевые слова: учебный билингвизм; меж- и внутриязыковой трансфер; дедуктивная типология случаев трансфера
 
В последние десятилетия возрастает интерес к исследованию билингвизма, что обусловлено увеличением количества межъязыковых контактов. В связи с этим лингвисты активно изучают процесс овладения иностранным языком. Исследования факторов негативного взаимовлияния норм родной и усваиваемой языковой системы оказываются все более актуальными, поскольку их результаты позволяют упростить изучение второго языка в учебных условиях. Проблемой настоящего доклада выступает получение дедуктивной типологии случаев меж- и внутриязыкового трансфера на пороговом этапе овладения чешским языком. Согласно Т. Одлину, трансфер — это совокупность факторов, при которых родная или какая-либо предшествующая изученная языковая система оказывает влияние на процесс усвоения нового языка [Odlin, 2001: 499]. Научная новизна доклада состоит в том, что в нем впервые предлагается развернутая поуровневая типология случаев меж- и внутриязыкового трансфера в речи билингвов, изучающих L2 на пороговом уровне. Цель доклада — представление типологии случаев меж- и внутриязыкового трансфера и установление частот встречаемости выделенных типов переноса в устных спонтанных текстах продолжающих билингвов. Материалом исследования выступили 5 записей диалогической и 10 записей монологической речи от 13 студентов, обучающихся на разных факультетах ПГНИУ и овладевающих L2 на пороговом этапе. Общее время звучания записей составило 1 час 13 минут 09 секунд. Методы предварительной обработки материала включали слуховой анализ (для получения транскриптов записей), методы анализа материала включали контрастивный анализ (для разработки дедуктивной типологии трансфера на уровне А2), дистрибутивный анализ (для установления несоответствия сочетаемости лексических единиц) и семантический анализ (для выявления «лишних» или полностью неверных сем). Элементы количественного анализа применялись при подсчете частот встречаемости выделенных типов переноса. В результате исследования была разработана дедуктивная типология случаев меж- и внутриязыкового трансфера. Межъязыковой трансфер отмечали, когда ошибочно выбранная единица / конструкция привносилась из парадигмы родного (русского) языка билингвов, случаи реализации нецелевых единиц в рамках усваиваемого языка относили к внутриязыковым. Таким образом, на пороговом этапе овладения чешской языковой системой были выявлены следующие типы меж- (далее — мя) и внутриязыкового (далее — вя) трансфера: фонетический трансфер (мя: v Permú вм. v Pérmu , spanělský вм. španělský ; вя: nežeje вм. nežije , protóže вм. prótože ), трансфер морфем (мя: rublej вм. rublů , lístik вм. l í stek , kupat se вм. koupat se ; вя: zpěváci вм. zpěváků , blízku вм. blízko , přad í š вм. porad í š ), значения (мя: byt je velká вм. byt je velký , mluvit вм. říct ; вя: na Permu státní univer s itě вм. na Permské státní univerzitě , pohledávky вм. dluhy ), лексем (мя: pogoda вм. počasí ; вя: k známkam вм. za známými ), синтаксической конструкции (мя: měl práci вм. měl jsem práci ; вя: dům nachází вм. dům se nachází ).
 
Odlin T. Language transfer and substrates // Concise encyclopedia of sociolinguistics / R. Mesthrie (ed.). Oxford, 2001. P. 499—503.

Лексико-семантическое поле «успех» в русском и польском языках (исторический аспект)

Ключевые слова: успех; лексико-семантическое поле; лексическое гнездо; семантическая группа
 
В русском языке понятие «успех» обозначается соответствующей лексемой, которая входит в состав обширного словообразовательного гнезда: успеть — успех — успешный — успешно и т. д. [Тихонов, 1996: 514—515]. В. В. Виноградов отмечал, что к корню -спе- восходят также семантические группы лексем спеть и спешить . Все эти слова образованы от праславянского глагола *spĕti , к которому восходят и польские существительные spiech (śpiech), pośpiech и др. В современном польском языке для обозначения понятия «успех» используется не лексема с общеславянским корнем, а латинское заимствование — sukces .
 Цель работы — проанализировать лингвистические средства и способы формирования представления об успехе в русском и польском языках. Новизна исследования состоит в выявлении национально-специфических особенностей выражения представления об успехе в русском и польском языках. Материалом послужили сведения, извлеченные из словарей (толковых, этимологических и др.) русского и польского языков, а также художественные и публицистические тексты. При работе со словарным материалом использовались методы дефиниционного, этимологического и компонентного анализа. При исследовании примеров употребления языковых единиц использовались методы функционально-семантического и контекстуального анализа.
 Теоретическую базу работы составили исследования, посвящённые понятию успеха и его лексико-семантическому полю. В статье В. В. Виноградова «Спеть, успеть, успех» рассматривается процесс распадения лексического гнезда спеть, успеть, успех, спешить и т. д. на самостоятельные семантические группы. А. А. Зализняк, И. Б. Левонтина и А. Д. Шмелев в монографии «Константы и переменные русской языковой картины мира» описывают изменение содержания понятия успех, анализируют представление об успешном человеке на материале русского языка. К. Сковронек в работе «Polski sukces sukcesu w świetle opracowań leksykograficznych i literatury popularnopsychologicznej» сопоставляет определения успеха как психологического понятия и дефиниции соответствующей лексемы в толковых словарях.
 Анализ теоретической литературы, а также статей из толковых словарей показал, что семантические группы успех, спеть, спешить в русском и польском языках когда-то составляли одно лексическое гнездо, поэтому семы движения и времени выделялись в значениях всех слов, в т. ч. в значении слова успех/spiech (śpiech) . В польском языке в настоящее время функционируют лексемы с корнем -spiech- (-śpiech-), но все они имеют значение ‘спешить, торопиться’. Значение ‘успех’ репрезентирует польская лексема sukces , значение ‘спеть’ — лексема dojrze ć . Данные польских толковых словарей позволяют приблизительно определить время исчезновения существительного spiech и распространения существительного sukces — XVI в. В качестве одного из возможных объяснений вытеснения славянской формы в польском языке мы рассматриваем экстралингвистический фактор — подписание Брестской унии в 1596 г., способствовавшее распространению католической веры, что привело к усилению влияния латыни на польский язык.
 
Виноградов В. В. Спеть, успеть, успех // Интернет-портал «Этимология и история слов русского языка». URL: https://etymolog.ruslang.ru/vinogradov.php?id=spet_uspet_uspeh&vol=1 (дата обращения: 20.01.2024).
Тихонов А. Н. Школьный словообразовательный словарь русского языка: пособие для учащихся. М., 1996.

В докладе даётся обзор переводов японского средневекового романа «Повесть о Гэндзи» на славянские языки. «Повесть о Гэндзи» — шедевр японской классической литературы, который оказал большое влияние на другие японские средневековые произведения. Эта повесть приобрела мировую известность благодаря английскому переводу Артура Уэйли. После этого появились переводы на другие языки. В настоящее время эта повесть переведена более чем на 40 языков, включая славянские.

Ключевые слова: переводоведение; перевод на славянские языки; «Повесть о Гэндзи» ; эпоха Хэйан; Мурасаки Сикибу; проза средневековой Японии 
 
 В докладе рассматриваются переводы шедевра японской классической литературы — романа «Повесть о Гэндзи» — на славянские языки. Чем меньше число изучающих тот или иной язык в Японии, тем меньше информации о переводах с японского на данный язык, и трудно сказать, что ситуация с переводом и восприятием романа «Повесть о Гэндзи» за рубежом полностью изучена. В этом и заключается значимость данного исследования. «Повесть о Гэндзи» — это длинная японская повесть, написанная на старояпонском языке в 1008 г. Автор повести Мурасаки Сикибу была писательницей и поэтессой. В своем произведении она представила японское аристократическое общество эпохи Хэйан через главного героя Хикару Гэндзи. Произведение состоит из 54 глав. В этой повести также содержится 795 стихотворений «вака». 
 Переводы «Повести о Гэндзи» начались с частичного перевода на английский язык, выполненного Суэмацу Кэнто в конце XIX в. Только после полного перевода на английский язык Артура Уэйли, опубликованного в 1925 г., это произведение приобрело статус произведения мировой литературы. «Повесть о Гэндзи» признана во всем мире как репрезентативное произведение классической японской литературы. Причина этого, как отмечается, «с одной стороны, в его универсальности, выходящей за рамки культурных сфер, а с другой — в том, что оно воспринимается как нечто японское и экзотическое» [Alokai, 2010: 127]. Произведение было написано в Японии более 1000 лет назад, однако оно пронизано идеями, которые актуальны и сегодня. 
В славянских странах на данный момент это произведение переведено на русский, украинский, чешский, польский, сербский, словенский и хорватский языки. На русском языке сначала был опубликован частичный перевод Николая Конрада с современного японского. Полный перевод на русский язык, выполненный непосредственно со старояпонского языка Татьяной Делюсиной, был опубликован в 1991—1993 гг. Когда после распада Советского Союза вырос спрос на издания на украинском языке, был опубликован украинский перевод, за основу которого был взят русский перевод. Также существуют полный чешский перевод с современного японского и частичный польский перевод, который был экспериментально опубликован в одной диссертации. На сербский, словенский и хорватский языки есть частичные переводы, все переведены с европейских языков. В качестве источников использовались английский перевод Артура Уэйли, немецкий перевод и английский перевод Эдварда Сайденстикера. Таким образом, ситуация с переводом и изучением «Повести о Гэндзи» в каждой славянской стране сильно различалась. Это отразилось и на выборе источников для перевода. В качестве перспективы для дальнейшего исследования было бы интересно рассмотреть, как различия в культуре славяноязычных стран и Японии влияют на перевод классической литературы, а также рассмотреть особенности перевода на каждом языке и то, как «Повесть о Гэндзи» переводится и воспринимается в славянских странах.
 
Judit A. Zu den Übersetzungen und zur Rezeption des Genji monogatari in deutschsprachigen Ländern. Kyōto, 2010.

Целью данного доклада является анализ текстов современных польских музыкантов, в которых используются мотивы города: опосредованное влияние на структуру и смысл произведения, включение элементов окружающей среды в композицию, явные параллели с конкретными местами. Рассматриваются как сами тексты в указанном контексте, так и корреляция подобных отражений «городского» с имеющимися исследованиями и теориями, раскрывающих данную проблему в художественных текстах отечественной и польской литературы.

Ключевые слова: город; городской текст; польский язык; современность; музыка 
 
Современное пространство обитания человека, в своей большей степени, сконцентрировано вокруг городов. Они, в отличие от естественных, нетронутых человеком территорий, формируют собой функциональное, антропоцентрическое пространство, концентрирующее в своих границах всё необходимое для существования общества в современном его понятии. Именно здесь производятся экономические, политические, социальные и культурные изменения, впоследствии распространяющиеся по остальным территориям. 
 Феномен города безусловно находит отражение в различных культурных дисциплинах. В рамках доклада будут представлены результаты исследования, объектом которого являются тексты современных музыкальных композиций на польском языке, а предметом — отражение городских мотивов в них. 
Проблема «городского» в художественных текстах не является новой. За всё время существования самих городов и литературы, было проведено большое количество исследований на тему отражения городского пространства как такового или конкретного города, мест, на страницах произведений. К данному вопросу обращались как отечественные литературоведы: в частности, одно из самых известных — исследование «петербургского» текста В. Н. Топорова, не только определяющего его наличие, но и производящего определённое декодирование его признаков и структуризацию в работе «Петербургский текст русской литературы» [Топоров, 2003]; так и польские: например – в статье Ю. Табашевской [Tabaszewska, 2011], посвящённой городским мотивам в текстах музыкантов XX в., в работе А. Копрыш [Koprysz, 2017] , изучающей обратное влияние литературы на видоизменение пространства и дальнейшее отражение этого в текстах. 
 В наши дни сами авторы произведений, в том числе и музыканты, продолжают обращаться к топонимам, определённым локальным событиям, образу города. Целью исследования, раскрываемого в рамках доклада, является анализ этих проявлений: насколько современные проявления соотносятся с классическим пониманием «городского текста» в литературе; как определённые, нетипичные формы и элементы повседневной жизни модифицируют текст, проникают в его структуру; как городское пространство изменяется под влиянием исторических событий и вместе с тем изменяет смысловое наполнение текстов о нём. 
 В рамках доклада будет представлен результат анализа текстов произведений современных польских музыкальных групп, опубликованных в XXI в. и являющихся популярными (на основе публикаций музыкальных критиков, национальных наград и рейтингов стриминговых платформ) среди польской аудитории. Итоги исследования позволят уточнить определение актуальной интерпретации понятия «городского текста» и влияние современных изменений пространства на его литературное восприятие.
 
Топоров В. Н. Петербургский текст русской литературы. СПб., 2003.
 Koprysz A. Literatura w przestrzeni miasta // Białostockie Studia Literaturoznawcze. 2017. №10. С. 273—288.
Tabaszewska J. Przestrzeń w literaturze. Zmiany w jej obrazowaniu na przykładzie poezji Bolesława Leśmiana, Juliana Przybosia i Stanisława Barańczaka // INTERLINIE. Interdyscyplinarne Czasopismo Internetowe. 2011. Т. 2. №1. С. 76—83.

Маркеры городского текста на примере романа П. Хюлле «Вайзер Давидек»

У городского текста в литературе существует набор маркеров, которые позволяют его определить именно как «городской текст». В докладе будут рассмотрены маркеры городского текста на примере романа польского писателя П. Хюлле «Вайзер Давидек».

Ключевые слова: Гданьск; городской текст; художественные средства

В докладе рассматривается роман польского автора Павла Хюлле «Вайзер Давидек» с т. з. городского текста. Приводится определение локального текста как категории городского пространства, в которой само пространство, персонажи городской истории, всевозможные изменения в определённый момент времени наделяются определенными смыслами и оценками, присущими той или иной культуре. Отталкиваясь от этого определения, нами был проведен анализ гданьского городского текста. Посредством анализа художественного текста были выделены основные маркеры городского текста: упоминание конкретных топонимов (река Стрижа, пляж в Елиткове и др.), маршруты героев, погода (ужасная духота в июле), состояние природы («рыбный суп» вместо воды) и окружающего мира в целом, а также образы-символы (напр., море, лес или комета, от которой «ничего хорошего ожидать не приходится»). Также был выдвинут тезис, что выбор места действия романа зачастую обусловлен факторами культурной ценности города, что в случае с Гданьском подтверждается его многовековой и запутанной историей и особым отношением поляков к нему. 
Новизна доклада заключается в том, что в нем рассматриваются маркеры городского текста в отношении именно романа Хюлле «Вайзер Давидек», что позволяет достигнуть цели работы, которая заключается в рассмотрении одного из городских текстов польской культуры и выявлении его особенностей. Материалом является переведенный на русский язык роман Хюлле «Вайзер Давидек» [Хюлле, 2003]. Источниками для доклада стали также статьи, которые посвящены понятию «городской текст», введенному В. Н. Топоровым в 1973 г. [Топоров, 2003: 368—369] ; роману Хюлле и истории Гданьска. Основным методом исследования является анализ, помимо которого также использовались описательный и сопоставительный методы. Результатом исследования является выполненный анализ гданьского городского текста, что позволяет выдвинуть вариант типологии маркеров городского текста и в дальнейшем развить ее с опорой на другие локальные тексты.

 Топоров В. Н. Петербургские тексты и петербургские мифы (Заметки из серии) // Миф. Ритуал. Символ. Образ. Исследования в области мифопоэтического. М., 1995. С. 368—400.
Хюлле П. Вайзер Давидек. СПб., 2003.

Ключевые слова: А. П. Чехов; «Каштанка»; перевод на польский язык; стилистически окрашенная лексика

В докладе рассматривается проблема перевода стилистически окрашенной лексики в рассказе А. П. Чехова «Каштанка». Дан краткий обзор осмысления рассказа российскими и зарубежными филологами. Приводятся примеры стилистического смещения при описании событий подчеркнуто бытового характера, а также примеры интерпретации сниженной разговорной и даже просторечной лексики на польский язык. Сравнивается степень адекватности и эквивалентности переводов с русского языка на польский. 
Интерпретация стилистически окрашенной лексики при переводе художественного произведения — одна из наиболее сложных задач для переводчика, поскольку поиски коррелята для лексемы оригинала усложняются наличием в ней не только денотативного, но и коннотативного стилистического значения. По замечанию В. В. Виноградова, «в структуре художественного произведения — в зависимости от его идейного содержания, от сферы изображаемой действительности и творческого метода автора — могут сочетаться, сталкиваться и вступать во взаимодействие очень разнообразные стили литературного языка и народно-разговорной речи» [Виноградов, 1959: 200]. Задача переводчика — адекватно воспроизвести в рамках переводного текста используемые автором стилистически маркированные языковые единицы. Особую актуальность в настоящее время приобретает исследование возможностей перевода стилистически маркированной лексики на близкородственные языки: несмотря на генетическую близость славянских языков, их лексико-фразеологический состав может значительно разниться. Различия касаются не только лексической наполненности трех стилей, но и эмоционально-экспрессивной окраски тождественных по денотату межъязыковых словарных эквивалентов. 
В качестве объекта исследования были отобраны стилистически маркированные лексические единицы, входящие в состав рассказа А. П. Чехова «Каштанка» и их корреляты в текстах-переводах на польский язык. Жанр короткого рассказа предполагает особое отношение к тексту: невозможность развернутого описания требует максимальной информативной отдачи от каждого слова. Поэтому в рассказах Чехова каждое слово — единственно возможное. Проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, маркированная лексика, обладающая различными эмоционально-экспрессивными оценками, а также культурными и историческими коннотациями, в переводе представлена гораздо беднее, чем в оригинале. Это может объясняться как объективными лингвистическими факторами, так и субъективным выбором переводчика, недостаточным вниманием к коннотативным характеристикам лексем переводимого текста. Подобные замены в значительной степени способствуют смещению авторских смысловых акцентов, что, в свою очередь, ведет к искажению индивидуально-стилевой информации, заложенной в исходном тексте, ведь эквивалентность отдельных слов в оригинале и в переводе предполагает максимально возможную близость не только предметно-логического, но и коннотативного значения переводческих коррелятов.
 
 Виноградов В. В . О языке художественной литературы. М., 1959.

Сербские пословицы с лексическими компонентами «вино» и «виноградник»

Ключевые слова: сербский язык; паремиология; вино в паремиологических единицах. 
 
 На территории современной Сербии виноград и, соответственно, само искусство виноделия распространены ещё со времён Римской империи. Благодаря широкому спектру применения это растение и продукты из него являются важной частью традиционной сербской культуры, что, естественно, отражается, в частности, во фразеологии и паремиологии. Виноград как растение и вино как напиток стали частью повседневности сербского народа и его менталитета. Территория, на которой произрастает виноград — виноградник — в национальном подсознании всегда считалась магической, защищённой от нечистой силы. Несомненно, эти представления закрепились и в языке в качестве устойчивых единиц и фольклоре. Однако, лингвистических исследований понятий «вино» на материале славянских языков немного, в отличие, напр., от романских языков. Цель настоящего доклада заключается в том, чтобы сделать обзор, проиллюстрировать и проанализировать, как лексико-семантическое поле «вино» и связанное с ним понятие «виноградник» отражены в сербских пословицах, и как эти пословицы, в свою очередь, отражают картину мира сербского народа. Основным источником для исследования послужил словарь Вука Караджича, изданный в 1849 г., в которое он включил богатейшее по своему количеству и значимости для культурологии собрание пословиц и поговорок. Методом сплошной выборки нами было отобрано и проанализировано некоторое количество самых иллюстративных для нашей темы пословиц.
 В результате анализа отобранного нами пословичного материала можно сделать вывод о неоднозначном отношении сербского народа к вину. С одной стороны, положительный факт: вино — это обязательный атрибут повседневной жизни, оно поддерживает в трудные минуты и дарит веселье в праздничные дни, с другой — отрицательный: его употребление сверх меры ведет к негативным последствиям. Однако, в пословицах с компонентом «виноградник» труд по выращиванию винограда представлен как очень тяжёлый, при котором необходимо затратить много сил и времени, а также рискованный, поскольку результат этого труда неизвестен, хотя любой результат, очевидно, стоит усилий, и человек будет вознаграждён за свои старания. 
 Караųић Вук. Српске народне пословице и друге различне као оне у обичаj узете риjечи. Беч, 1849.
 Оташевић Ђ. Фразеолошки речник српског jезика. Београд, 2012. 
 Речник српскохрватског књижевног и народног jезика. Београд, 1962.
 Толстой И. И. Сербохорватско-русский словарь. Москва, 1970.

Перевод и популяризация сербской литературы в российской периодике (на материалах выпусков журнала «Иностранная литература» за 1991—2023 гг.)

В докладе анализируется специфика популяризации произведений сербских писателей в выпусках журнала «Иностранная литература» за 1991—2023 гг. Исследование охватывает широкий спектр переводов современных сербских авторов в периодическом издании, а также определяет их актуальность для постсоветского литературного процесса.

Ключевые слова: русско-сербские литературные связи; «Иностранная литература»; сербский постмодернизм
 
Перевод — одна из ключевых форм генетико-контактных связей между национальными литературами [Дюришин, 1979]. П. М. Топер утверждал, что переведенное произведение представляет научный интерес в т. ч. и как объект принимающей культуры: его анализ зачастую позволяет глубже понять литературные тенденции своей страны [Топер, 2000]. 
Цель данного исследования — выявление основных принципов популяризации сербской литературы в журнале «Иностранная литература» в постсоветский период (с 1991 по 2023 гг.). Новизна работы определяется тем, что в ней впервые подробно анализируется специфика отбора и представления читателям переводов произведений сербских писателей в одном из крупнейших российском литературном периодическом издании. 
В качестве теоретической базы исследования были использованы классические компаративистские труды Д. Дюришина, П. М. Топера, а также статьи А. Г. Шешкен. Материалом для практического изучения стали выпуски ежемесячного журнала «Иностранная литература», поскольку задача этого издания — первым знакомить читателей с переводами новых произведений зарубежных авторов. В рамках исследования были систематизированы переводы сербских произведений (1991—2023 гг.) и проанализированы особенности отбора текстов для публикации, а также идейно-тематическое содержание критических статей, которые презентовали сербских авторов аудитории издания. 
В результате исследования было выявлено, что в номерах журнала этого периода прослеживается устойчивый интерес к сербскому постмодернизму. Его лидер Милорад Павич стал самым публикуемым сербским автором в журнале за всю его историю (12 произведений). При этом редакция «Иностранной литературы» активно популяризовала и творчество наследников постмодернистской традиции Павича — его жены Ясмины Михайлович и Горана Петровича.
На фоне запроса на постмодернизм на страницах журнала были напечатаны произведения писателей-экспериментаторов, которые являются предшественниками Павича, — Данило Киша, Боры Чосича, Борислава Пекича, Радослава Братича и др. Публикация этих авторов в журнале в постсоветский период, с одной стороны, стала возможной из-за отхода российской литературы от эстетики соцреализма. С другой стороны, влияние оказала либерализация общественно-политической жизни в России: Д. Киш и Б. Пекич активно выступали против социализма. 
Традиция сербской реалистической литературы представлена в журнале произведениями Момо Капора — автора, который прошел творческую эволюцию от молодежной беллетристики до серьезной документальной и исторической прозы о югославском кризисе 1990-х гг. 
Среди переводов сербской литературы в журнале долгое время доминировала художественная проза. Составить впечатление о национальной лирике (Владимир Ягличич, Здравко Кецман), драме (Александр Попович), эссеистике (Вида Огненович), документалистике (Иво Андрич) можно было только по единичным текстам. Но в ноябре 2015 г. редакция «Иностранной литературы» издала спецвыпуск, посвященный Сербии. Этот номер фактически является антологией произведений современных сербских авторов (Горан Петрович, Давид Албахари, Драган Великич, Стеван Раичкович, Иван В. Лалич и др.), в нем широко представлены национальные тексты разных жанров и родов литературы. 
 
Дюришин Д. Теория сравнительного изучения литературы. М., 1979.
Топер П. М. Перевод в системе сравнительного литературоведения. М., 2000.

О лексико-семантических аналогах вариантных образований в сербском и хорватском языках

Исследование посвящено сопоставительному анализу вариантных образований в сербском и хорватском литературных языках на лексико-семантическом уровне. Сравнительно-сопоставительный анализ параллельных текстов сербских и хорватских интернет-порталов позволяет определить типичные расхождения в общеупотребительной лексике в восточном и западном вариантах сербскохорватского языкового идиома.

Ключевые слова: лексико-семантический уровень; двусторонние аналоги; языковая норма

 Цель исследования состоит в том, чтобы выявить и описать аналоги вариантных образований сербского и хорватского языков на лексико-семантическом уровне с учетом социально-исторических условий их формирования, поскольку характер литературных языков сербов и хорватов во многом определяется особенностями их исторического развития и функционирования в неоднородной этнокультурной среде под влиянием как лингвистических, так и экстралингвистических факторов. 
 Материалом исследования послужили параллельные тексты статей сербских и хорватских интернет-порталов, а также толковые словари сербского и хорватского языков. Автор использовал системно-функциональный подход к изучаемым объектам и применил такие методы, как: сравнительно-сопоставительный анализ параллельных текстов и контекстуальный анализ текстов. 
 Результаты исследования показали, что этнолингвокультурные расхождения в элементах языковых структур между сербским и хорватским литературными языками проявляются на всех языковых уровнях, однако наиболее ярко различия проявляются преимущественно на лексическом уровне, поскольку именно лексика представляет собой наиболее богатую и разнообразную подсистему языка. 
На лексико-семантическом и частично морфологическом уровнях выделяются два основных вида эквивалентных или вариантных противопоставлений лексических единиц:
 — лексические единицы, обнаруживающие полные или частичные расхождения в плане содержания при общности в плане выражения ( лексико-семантические дивергенты );
 — лексические единицы, обнаруживающие полные или частичные расхождения в плане выражения при общности в плане содержания ( лексико-семантические аналоги). Как дивергенты, так и аналоги могут быть односторонними и двусторонними. 
В данной работе мы подробно рассмотрим некоторые двусторонние аналоги на лексико-семантическом уровне, которые относятся к общеупотребительной лексике.
 Так, напр., лексическая единица, которую можно перевести на русский язык как ʻножницыʼ, представлена в сербском толковом словаре как маказе [Речник српскога jезика 2011: 656], а в хорватском как š kare . [Veliki rječnik hrvatskoga standardnog jezika 2015: 1519]. Очевидно, что вариативные единицы имеют расхождение в плане выражения, однако в плане содержания совпадают. Рассмотрим пример употребления двустороннего аналога маказе и š kare в сербских и хорватских СМИ: « За овај посао биле су им потребне маказе, фломастери, бојице, лепак..» [Политика] (срп). «Trogodišnjak tijekom noći od roditelja tražio škare , oni se šokirali kad su shvatili zašto ih je trebao.» [ Večernji list ] (hrv ) . 
Многие сербские лингвисты рассматривают хорватский язык как региональную разновидность сербского языка. Хорватские же лингвисты рассматривают сербский и хорватский литературный язык как отдельные, самостоятельные языки. Для большинства хорватов хорватский язык автономен по отношению к сербскому. Но все же и одни и другие признают штокавскую диалектную основу литературных языков сербов и хорватов.

Речник српскога jезика. Нови Сад, 2011. 
Veliki rječnik hrvatskoga standardnog jezika. Zagreb, 2015. 
 Политика. URL: https://www.politika.rs/scc/clanak/426944/У-сусрет-ускршњим-празницима (дата обращения: 25.01.2024). 
Večernji list. URL: https://www.vecernji.hr/vijesti/trogodisnjak-tijekom-noci-od-roditelja-trazio-skare-oni-se-sokirali-kad-su-shvatili-zasto-ih-je-trebao-1734788 (дата обращения: 25.01.2024).

Отражение исторической памяти в стихотворении «Кровавая сказка» Десанки Максимович

Доклад посвящен анализу стихотворения «Кровавая сказка» Десанки Максимович, выдающейся сербской поэтессы ХХ в. Рассматриваются ключевые темы, идеи и проблемы, характерные для поэзии Максимович. Особое внимание уделяется структуре, языковым средствам и символике произведения.

Ключевые слова: Десанка Максимович; национальное своеобразие; мотив; сербская поэзия. 
 
Исследование представляет собой глубокий литературоведческий анализ творчества Десанки Максимович, выдающейся сербской поэтессы XX в. Отмечается её вклад в развитие национальной и мировой литературной традиции. Новизна исследования заключается в мультиаспектном анализе творчества Максимович, отдельное внимание уделяется патриотическим, историческим и национальным мотивам, которые особенно ярко представлены в её стихотворении «Кровавая сказка» . Целью настоящего исследования является осмысление того, как через художественную палитру творчества поэтессы проецируются темы национальной идентичности и исторической памяти сербского народа, вследствие чего эти понятия приобретают новые смыслы и интерпретации.
 Материалом для данного исследования послужили поэтические произведения Десанки Максимович, в частности, её наиболее известное стихотворение «Кровавая сказка» и его перевод на русский язык, реализованный русским писателем, публицистом и литературоведом Юрием Михайловичем Лощицем. 
 В качестве источников использовались публикации литературных критиков, сборники переводов и исторические документы, относящиеся к периоду Второй Мировой войны в Сербии. Методы исследования представляли собой литературный анализ, позволяющий глубоко проникнуть в интертекстуальное содержание и стилистические особенности произведения, а также культурно-исторический подход, акцентирующий внимание на социокультурном контексте времени.
 Исследование показало, что творчество Десанки Максимович играет значимую роль в формировании и сохранении национальной идентичности сербского народа. Стихотворение «Кровавая сказка», основанное на реальных событиях убийства невинного населения в Крагуеваце в 1941 г., выступает ярким примером использования литературы как средства сохранения коллективной памяти о трагедиях прошлого. Работа Максимович оказывает влияние не только на сербскую, но и на мировую культурную парадигму, демонстрируя то, как литература может служить инструментом мощного эмоционального воздействия.

Польский свадебный фольклор на фоне русских и немецких свадебных обрядовых песен

Доклад посвящен специфике текстов польских традиционных свадебных обрядовых песен из собрания Оскара Кольберга, а именно краковским и познаньским песням. В докладе будет проведен анализ свадебных обрядовых песен, рассмотрена народная терминология, музыкальная лексика и фразеология, указаны типологически сходные процессы в жанровом оформлении свадебного фольклора, а также будут выявлены как общие мотивы, элементы и закономерности традиционных свадебных песен, так и различия традиционного свадебного фольклора представленных регионов и культур.

Ключевые слова: региональная культура Польши; свадебные обрядовые песни; свадебный фольклор; Оскар Кольберг
 
Оскара Кольберга можно по праву считать величайшим польским ученым-энциклопедистом. Его деятельность охватывает множество сфер: этнография, фольклористика, этномузыковедение, а также композиторское творчество. Результатом многолетней работы О. Кольберга является создание беспрецедентного в истории славистики 87-томного собрания под названием «Народ: его обычаи, образ жизни, язык, предания, пословицы, обряды, поверья, развлечения, песни, музыка и танцы», в котором собраны описания памятников традиционного быта, словесности, танцев, театра, вокальной и инструментальной музыки и др. областей народного творчества. Некоторые тома до сих пор ждут своей публикации. По сей день результаты деятельности Кольберга служат почвой для множества исследований в области фольклористики, ведь Кольбергу удалось накопить огромное количество фольклорного материала (особенности песен), который является ценнейшим источником для изучения польской народной культуры. Следует обратить внимание на значение его наследия для развития этнографии, культурной антропологии, этноискусствоведения для мировой науки в целом. На сегодняшний день полное многотомное издание трудов Кольберга существует только на польском языке. Переводы отдельных частей его собрания безусловно активизируют исследовательскую мысль и творческую практику и указывают на актуальность изучения работ Кольберга и необходимость перевода его трудов на другие языки. Польский ученый во многом положил начало изучению традиционной культуры вообще, ее систематизации, а в особенности традиционной музыки. Кольберг одним из первых применил региональный принцип публикации фольклорного материала, народное песенное и поэтическое творчество вписывалось им в общую картину народной жизни определенных этнокультурных зон Польши. Важной частью собрания польского фольклора Оскара Кольберга являются свадебные обрядовые песни. Именно они служат материалом для исследования в данном докладе. Специфика польских свадебных обрядовых песен будет отображена путем сопоставления как разных текстов из собрания Кольберга, так и путем сравнения их с русским и немецким свадебным фольклором.

Перевод иноязычных вкраплений в художественном тексте (на материале сборника рассказов Шкворецкого «Prima sezóna»)

В докладе рассматривается одна из актуальных проблем современной лингвистики—

Ключевые слова: иноязычные вкрапления; художественный перевод; чешский язык; Йозеф Шкворецкий; «Prima sezóna»
 
В докладе рассматриваются аспекты, связанные с переводом иноязычных вкраплений, встречающихся в сборнике рассказов Йозефа Шкворецкого (Josef Škvorecký) «Сезон что надо» (чеш. «Prima sezóna») с чешского языка на русский. В работе, в первую очередь, используется перевод, выполненный О. В. Акбулатовой, а также учитывается перевод В. А. Каменской. 
 В исследовании представлен краткий обзор современных исследований, касающихся классификации иноязычных вкраплений, встречающихся в художественных текстах, а также рассмотрены способы перевода таких единиц с т. з. их функциональной адекватности.
Шкворецкий, эмигрировавший сначала в США, а затем в Канаду в 1968 г., как и большинство чешских писателей-эмигрантов первой волны, продолжает творчество на родном чешском языке, но иногда лексический запас его произведений расширяется с помощью иноязычных вкраплений. Иноязычные вкрапления в тексте Шкворецкого можно разделить на несколько тематических групп: 1) имена собственные (марки магазинов, названия ресторанов, песен и т. д); 2) иноязычные цитаты из других реально существующих произведений искусства; 3) единичные заимствования; 4) полностью иноязычные реплики персонажей, необходимые для передачи их национальной принадлежности. В 2001 г. вышел сборник работ чешских писателей, составителем и переводчиком которого была Виктория Каменская. В этом сборнике был впервые опубликован перевод первой главы из книги «Prima sezóna». В 2008 г. вышел полный перевод книги, выполненный Ольгой Акбулатовой. Как отмечают исследователи, создавая перевод, Акбулатова опиралась на перевод Каменской, но между двумя переводами существуют значительные отличая, которые и исследуются в докладе. В докладе анализируются методы передачи иноязычных вкраплений в переводе на русский язык с т. з. сохранения художественного замысла автора. Напр., Акбулатова при работе с иноязычными вкраплениями чаще всего сохраняет оригинальное иноязычное слово или реплику, вынося при этом перевод в сноску. В то же время переводчица прибегает к транскрипции или применяет различные синтаксические трансформации для адекватной передачи вкрапления (напр., «Но он был проходимец — Ein Helunke» ср. с «Ale byl to lump. Ein Helunke»). Общепринятые, вероятно, знакомые русскому читателю культурные явления, такие как названия песен и цитаты из них, Акбулатова не переводит, оставляя их оригинальное написание.
Литература: Škvorecký, Josef. Prima sezóna: text o nejdůležitějších věcech života. Kanada, 1975. Шкворецкий Й. Сезон что надо. СПб., 2008.

Особенности перевода пословиц и поговорок «Бабушки» Божены Немцовой на иностранные языки (русский и английский)

В данной работе рассматриваются основные способы перевода пословиц и поговорок с чешского языка на английский и русский языки. Описываются трудности перевода этих языковых единиц.

Ключевые слова: пословицы; поговорки; фразеологические единицы; эквиваленты
 
В докладе рассматриваются стилистические аспекты, касающиеся перевода произведения Божены Немцовой (Božena Němcová) «Бабушка» («Babička » ) с чешского языка на английский (пер. выполнен Frances Gregor) и русский языки (пер. выполнен Э. Г. Петровской). 
 Внимание автора уделено фразеологии, особенно пристально рассматриваются пословицы и поговорки, характерные для чешской культуры и способствующие лучшему пониманию образа мыслей, характера и духа народа. Интерес представляют также их эквиваленты для языков перевода. Помимо сопоставления фразеологических единиц славянских языков (чешского и русского), привлекается также и материал одного из языков германской ветви (английский), что актуально для дальнейших исследований в области сравнительного языкознания. Более того, в докладе представлен анализ сохранения идейно-художественного замысла автора и адекватности восприятия рассмотренных языковых явлений при переводе с чешского языка на английский и русский языки, их воздействие на реципиента. Для реализации вышесказанного в работе будут представлены сведения об основных существующих способах перевода паремиологического фонда языка, об использовании этих методов в условиях конкретного контекста непосредственно при переводе указанного произведения.
Таким образом, исследование, проведенное в рамках доклада (сравнение пословиц и поговорок трех различных народов), дает возможность увидеть сходства и различия системы языковых средств, что, в свою очередь, содействует лучшему пониманию замысла всего произведения. В результате работы будут выявлены не только явные сходства пословиц и фразеологических единиц, но и различия, характерные для трех представленных культур, что одновременно представляет большую сложность и вызывает повышенный интерес как переводчика, так и исследователя.
 
 Němcová, Božena Babička. Praha, 1855.
 Немцова Б. Бабушка. Прага. 1871.
Nemec B. The Grandmother. Chicago. 1891.

Конструкция «хотел было... но/да» в переводах на чешский и английский языки

Представлен анализ перевода конструкции «хотел было… но/да…» с русского языка на английский и чешский. Рассмотрены и классифицированы способы перевода, определены причины использования грамматических/лексических конструкций.

Ключевые слова: сравнительный синтаксис; переводоведение; деграмматикализация

В современном русском языке существует конструкция «хотел было сделать, но/да не сделал», которая интересна тем, что, в отличие от более распространённого «хотел сделать, но не сделал», обозначающего действие в прошлом, она выражает крайнюю степень готовности совершить какое-либо действие, прерываемое в последний момент, или обозначает такое действие в прошлом, которое отстоит от настоящего момента на меньший промежуток, чем выражаемое второй упомянутой конструкцией. В данной работе нами было рассмотрено, каким образом эта конструкция передаётся на разные языки, а именно: на чешский и английский. Нами установлены особенности перевода данной конструкции, связанные с различными языковыми средствами и прослежены возможные переводческие стратегии. Конструкция являет собой пример деграмматикализации: в старославянском и древнерусском языках существовало давнопрошедшее время (плюсквамперфект), которое образовывалось при помощи спрягаемой формы глагола «быть» в аористе или имперфекте и «элевым» причастием смыслового глагола. Пример употребления конструкции «хотел было… но/да…»: Завхоз хотел было возразить и даже открыл рот, но ничего не сказал и принялся записывать (И. А. Ильф, Е. П. Петров. «Широкий размах»; пример взят из Национального корпуса русского языка). В ходе работы был проведен сравнительный анализ художественных текстов на русском, чешском и английском, в ходе которого нами были отобраны эквивалентные конструкции, использованные для передачи русского «хотел было… но/да…». После проделанной нами работы можно сделать следующие выводы: во-первых, в проанализированной выборке прослеживается тенденция: русский перевод стремится обособиться от конструкций английского языка. Переводчики чаще передают смысл более естественными для русского языка конструкциями, в то время как чешский перевод старается быть ближе к оригиналу (если переводится английский текст). Во-вторых, становится видно, что английский перевод разнообразнее чешского по лексическим конструкциям, т. к. в нём отсутствует устойчивое выражение «хотел было… но/да…», поэтому его можно передать разными глаголами. Чешский язык по грамматической и лексической структуре схож с русским, что объясняется близким родством языков. Причём как в чешском языке, так и в английском не используются формы плюсквамперфекта, значение передается в основном лексическими средствами. С т. з. грамматики можно сделать следующее замечание: продолжительность ситуации (хотел было) в чешском языке выражается глаголами несовершенного вида ( chtěl ), в английском — конструкциями, требующими после себя форму герундия. Причём в русском и чешском языках это значение реализуется в модальном глаголе, а в английском — в смысловом. Однако в английском языке продолжительность не всегда выражается грамматически (конструкции, которые требуют после себя полную форму инфинитива). В-третьих, интересно подчеркнуть, что для выражения противительного союза «но» и в английском, и в чешском переводах кроме эквивалентных but и ale используются слова when , když (‘когда, если’). В целом нами не было обнаружено дополнительных оттенков значений в чешском и английском языках при передаче конструкции «хотел было… но/да». 

Сичинава Д. В. Стремиться пресекать на корню: русская конструкция с было по корпусным данным // Корпусные исследования по русской грамматике. М., 2009. С. 362—396.

Пословицы-стереотипы пьесы А. С. Грибоедова «Горе от ума» и их перевод на английский язык

Доклад посвящен вопросу передачи русских пословиц из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» в английском художественном переводе. В качестве материала использован британский перевод 1925 г. английского историка и журналиста Б. Пареса. Данный перевод представлен в издании «Russian Life Books». В докладе выделяется несколько способов перевода при помощи метода дескриптивного анализа.

Ключевые слова: Грибоедов; пословица; английский язык

 Актуальность настоящей работы обусловлена тем, что в ходе исследования применены методы компаративного и дескриптивного анализа русских пословиц из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» [Грибоедов, 1987] и их передача в британском художественном переводе сэра Б. Пареса в 1925 г. [Griboyedov, 2017]. В ходе сопоставления исходного текста (на русском языке) и текста перевода (на английском языке) будут рассмотрены способы перевода, а именно эквивалентный и описательный, а также будет уделено внимание непереводимости отдельных паремиологических и фразеологических единиц вследствие отсутствия похожих понятий и явлений в обоих языках. В качестве анализируемого материала будут взяты следующие пять пословиц из исходного текста и текста перевода: Счастливые часов не наблюдают [Грибоедов, 1987: 58] — Who notes, in happiness, how time is flying [Griboyedov, 2017: 28], Грех не беда, молва не хороша [Грибоедов, 1987: 63] — It’s not the doing wrong; it’s what they say that matters [Griboyedov, 2017: 38], И дым Отечества нам сладок и приятен [Грибоедов, 1987: 69] — Even your country’s smoke, how sweet it is, how homely [Griboyedov, 2017: 50], Служить бы рад, прислуживаться тошно [Грибоедов, 1987: 76] — To serve — all right; servility — disgusting [Griboyedov, 2017: 62] и Свежо придание, а верится с трудом [Грибоедов, 1987: 77] — 'Tis hard to credit now, though fresh is is its renown [Griboyedov, 2017: 64]. В результате выполненной работы будут подробно описаны рассмотренные в исследовании способы перевода и даны рекомендации в соответствии с выводами для продолжения изучения поставленного вопроса в стилистическом и паремиологическом аспекте. Теоретическая база настоящей работы опирается на труды А. В. Федорова, заложившего основы теории художественного перевода в СССР [Федоров, 2002], и Г. Л. Пермякова, который впервые ввел в научный лексикон понятие «паремиологический минимум» [Пермяков, 1988]. 

 Грибоедов А. С. Сочинения в стихах. Л., 1987. 
 Пермяков Г. Л. Основы структурной паремиологии. М., 1988.
 Федоров А. В. Основы общей теории перевода (лингвистические проблемы). СПб., 2002. 
 Griboyedov A. Woe from wit. Montpelier, 2017.

Антропонимы в составе фразеологических единиц английского, французского, русского и польского языков

Предметом исследования являются различные категории фразеологических единиц, включающих в себя компонент-антропоним в английском, французском, русском и польском языках. Источниками материалов для данного исследования послужили фразеологические словари. Были рассмотрены несколько категорий фразеологизмов с компонентом антропонимом в зависимости от их происхождения — наиболее частотными и общими для разных языков оказались фразеологизмы, источником которых послужила Библия, а реже всего встречались фразеологизмы, в которых личные имена изначально добавлялись только для рифмы.

Ключевые слова: фразеология; антропоним; рифмованный сленг; прецедентное имя

 Целью данного исследования является анализ происхождения фразеологических единиц с компонентом-антропонимом в английском, французском, русском и польском языках. Актуальность темы обусловлена тем, что наличие общности во фразеологии разных языков помогает носителям различных культур лучше понять друг друга, а изучение фразеологических единиц, уникальных для определенной культуры может помочь лучше понять историю и традиции данного народа. Источниками материалов послужили следующие словари: «Англо-русский фразеологический словарь» А. В. Кунина [Кунин, 2007], «Новый большой французско-русский фразеологический словарь» под редакцией В. Г. Гака [Гак, 2006], «Словарь русской фразеологии. Историко-этимологический справочник» А. К. Бириха, В. М. Мокиенко и Л. И. Степановой [Бирих и др., 1998] и «Польско-русский фразеологический словарь» К. М. Гюлумянц [Гюлумянц, 2004]. В ходе исследования были отобраны фразеологические единицы с антропонимом, которых оказалось менее сотни в каждом словаре, общий объем которых включает несколько тысяч выражений. Далее было рассмотрено происхождение этих фразеологизмов и выявлено, что наиболее часто источником антропонимов во фразеологии является Библия и такие фразеологизмы как, напр., Ноев ковчег присутствуют во всех рассматриваемых языках. Также общими для разных языков являются некоторые фразеологизмы восходящие к античной мифологии, напр., Ахиллесова пята и к именам реальных личностей, хотя некоторые выражения основаны на не вполне достоверных представлениях о них. Нет точных сведений, произнес ли Цезарь фразу, похожую на И ты, Брут! , или не успел сказать вообще ничего. Источником данного выражения в английском языке в форме Et tu, Brutus! , некорректной для латыни, является пьеса Шекспира «Юлий Цезарь», откуда эта фраза распространилась и в другие языки [Бирих, 1998]. 
Таким образом, в случае с прецедентными текстами и именами присутствуют как фразеологизмы, характерные для данного языка, так и укрепившиеся заимствования из зарубежной культуры. Напр., Варфоломеевская ночь из истории Франции, стала символом массового избиения не только во французском, но и в русском языке. Подобное влияние более заметно со стороны западных языков на славянские. Во французском языке также встречаются фразеологизмы, образовавшиеся из рифмованного сленга, в которых имя само по себе не несет смысловой нагрузки, напр., Ça colle, Anatole! означает ‘все в порядке’. Имя Анатоль создает видимость обращения в рифму с началом фразы, даже если на самом деле собеседника зовут иначе. В русском языке рифмовка более характерна для пословиц и поговорок, и присутствие имен в некоторых фразеологизмах, на первый взгляд, немотивированное, объясняется тем, что данное выражение образовано от сокращения изначальной фразы, напр., Затвердила сорока Якова (одно про всякого) [Бирих, 1998].
Таким образом, хотя большее количество фразеологизмов с компонентом антропонимом происходят из Библии и являются общими для разных языков, можно найти также случаи заимствования прецедентных имен из одного языка в другой.
 
Бирих А. К., Мокиенко В. М., Степанова Л. И. Словарь русской фразеологии. Историко-этимологический справочник. СПб., 1998.

Ключевые слова: фразеологизм; концепт; смерть

Понятие «смерть» рассматривается в научных и ненаучных сферах деятельности человека на протяжении многих веков. В речи человека смерть отображается как отдельное явление и как результат жизнедеятельности живых существ, что маркируется использованием фразеологизмов. Цель доклада — проанализировать фразеологизмы с компонентом «смерть» и обозначающие «смерть» в украинском и немецком языках. Материалом исследования послужили фразеологические единицы, отобранные методом сплошной выборки из фразеологических словарей украинского и немецкого языка. Актуальность обусловлена повышенным интересом к антропологическим исследованиям, в частности к изучению концепта «смерть» на уровне вербальной репрезентации и в рамках межкультурных связей. Выяснено, что смерть в биологическом понимании рассматривается как прекращение жизнедеятельности, исчезновение жизненных признаков в организме, умирание клеток, постепенное угасание жизненных сил человека или другого живого существа. Биологическая смерть может быть вызвана рядом причин, среди которых следующие: болезнь — облягти на смертній постелі , опасная ситуация — життя обірвалося (перервалося) , насилие — обірвати життя чиє / vom Leben zum Tode bringen , а также может иметь неполное проявление, описываемое как смертельная угроза жизни — коло смерті ходити . Фразеологизмы, обозначающие биологическую смерть, составляют больше 60% от общего количества зафиксированных единиц. Смерть рассматривается не только как биологическое явление, т. к. вера и культура людей аккумулируются в наивных абстрактных образах, что позволяет рассмотреть смерть в рамках лингвокультурологического аспекта. Появляется возможность рассмотреть смерть не с точки зрения исчезновения тела, как это рассматривает биология, а с точки зрения новой «жизни» после смерти, описания этого находим в религиозных и философских трудах. Напр., фразеологическая единица іти в далеку дорогу , где смерть воспринимается не как конец, а как процесс, который является неким продолжением жизни (т. к. компонент «дорога» ассоциируется именно с жизнью), а в единице розлука з душею отображается христианское верование в наличии души и сепарировании души с телом во время смерти. Смерть рассматривается и в качестве мифологического существа, в частности, во фразеологизмах зафиксировано описание внешнего вида смерти — смерть стоїть з косою за плечима . Также зафиксирована явная персонификация смерти, а именно наделение возможностью совершать действия подобно живому существу, напр., смерть занесла гостру косу, забула смерть, смерть заглядає. Философия рассматривает смерть как вечный вопрос о бытии, конце жизненного пути, осмыслении смерти как необратимого явления, что отражается в единицах спати вічним сном, вічний спокій. Фразеологизмов данной группы насчитывается меньше 40% от общего количества зафиксированных единиц. Подводя итоги, можно констатировать, что в сознании людей смерть воспринимается не только как биологическое явление. Смерть объясняется также через призму философии, религии, мифологии, что вербально отражается в устойчивых словосочетаниях.

Исследование посвящено изучению проблемы влияния английского языка на немецкий язык. Ключевым аспектом работы было изучение влияния английских заимствований как на лексический состав, так и на грамматику немецкого языка, нами были рассмотрены примеры употребляемых англицизмов. В результате был сделан вывод как о положительном, так и об отрицательном воздействии явления «Denglisch» на современный немецкий язык и на его культуру.

Ключевые слова: немецкая лексикология; заимствование; Denglisch

На сегодняшний день одним из наиболее ярких примеров использования слов и словосочетаний различных языков в тексте является «Denglisch» — сочетание немецкого и английского языков, явление обогащения немецкого языка английскими элементами [Kotvová, 2012: 22].
Актуальность исследования заключается в непрекращающемся изменении лексического состава немецкого языка под влиянием английского языка. Цель настоящей работы — определить лексические и грамматические особенности функционирования заимствований в немецком языке. Для достижения поставленной цели нами исследуется языковое явление «Denglisch», его структура, а также степень осведомленности носителей немецкого языка и студентов немецкоязычных отделений СПбГУ о «Denglisch».
В рамках исследования методом сплошной выборки были отобраны немецкие слова и словосочетания, план выражения которых указывает на связь с английским языком. Представлены следующие результаты исследования: 1) появление англицизмов в немецком языке обусловлено потребностью заполнения лакун: происходит номинация новых явлений в сфере компьютерных технологий ( die Software ) и деловой сфере ( die Charttechnik ); 2) синонимичные заимствования активно используются в молодёжном языке ( cool, haten ); 3) заимствованные из английского языка глаголы относятся только к слабому классу ( chatten, chattete, haben gechattet ); поскольку класс сильных глаголов в немецком языке давно сформировался, следовательно, условия для появления аблаута у новых заимствований отсутствуют; 4) «Denglisch» используется в таких лексических группах как прямые заимствования ( das T-Shirt ), гибридные образования ( der Backshop — backe + shop ) и псевдоанглицизмы ( das Bodybag 'поясная сумка'; bodybag 'мешок для трупов'). 
Кроме того, в рамках исследования был проведён опрос среди студентов филологического факультета СПбГУ, обучающихся по программам немецкого языка. Задача данного опроса была проверить, известно ли респондентам языковое явление «Denglisch», и установить личное отношение респондентов к данному процессу. В вопросах предполагалось сделать выбор слов, основываясь на полученных знаниях или лингвистической интуиции. По результатам опроса более 90% опрашиваемых знают о существовании англицизмов в немецком языке, но менее 70% знакомы с термином «Denglisch». Мнения респондентов о характере влияния заимствований на язык разделились. Больше половины участников опроса заняли нейтральную позицию и ответили, что воздействие «Denglisch» на немецкий язык имеет как преимущества, так и недостатки. 
Таким образом, «Denglisch» можно охарактеризовать как неизбежный процесс изменения культуры и структуры немецкого языка, ввиду чего н астоящее исследование не потеряет актуальности, а изменение языка является непрерывным процессом. 

Kotvová L. Kauderwelsch. Ist Denglisch unser Schicksal? Eine diachron-synchrone Analyse der Anglizismen in ausgewählten Periodika. Prag., 2012.

Актуализация сем прилагательных grün и nachhaltig в составе коллокаций и проблема ёмкости значения

Ключевые слова: семный анализ; коллокации; дискурс устойчивого развития
 
Цель исследования состоит в анализе актуализации семного состава прилагательных gr ü n и nachhaltig в различных типах коллокаций, а также в освещении проблемы ёмкости значения. Анализ выполнен на материале 43 статей про экологию и устойчивое развитие с привлечением метода словарных дефиниций. Источник статей — мультилингвальный портал deutschland.de. Новизна исследования заключается в изучении лексического функционирования прилагательных gr ü n и nachhaltig как составных элементов коллокаций в дискурсе устойчивого развития. Концепт зелёного цвета как часть цельновоспроизводимых единиц уже исследовался, однако объектом исследования выступили фразеологизмы, и акцент был сделан на способности цвета отражать характерные черты мировосприятия [Ю. В. Зольникова 2009: 92]. В ходе исследования выявлено, что в дискурсе устойчивого развития в прилагательном gr ü n наиболее часто актуализируются семы «зелёный цвет», «экологичные технологические решения», «концепты, связанные с экологией». Явно наблюдается дополнительная актуализация семы «зелёный цвет» в группе предметных метафор, для которых на первый план выходит сема «концепты, связанные с экологией», например, gr ü nes Band ‘зелёный пояс’ и gr ü ne Br ü cke ‘зелёный мост’. Словосочетания в данных примерах обозначают образы, которые сознание легко визуализирует. Менее ярко рассматриваемая сема реализуется при ведущей семе «экологичные технологические решения», для которых так же, как и для первой группы, характерна предметность: gr ü ner Stahl ‘экологически чистая сталь’ , gr ü ner Wasserstof f ‘зелёный водород’ . Наименее заметно основное значение прилагательного gr ü n реализуется при актуализации семы «концепты, связанные с экологией», однако гораздо меньшая активность этой семы обуславливается тем, что в основе коллокаций лежат абстрактные и чувственно не воспринимаемые понятия: gr ü ne Zukunft ‘ зелёное будущее ’, gr ü ne Wende ‘ зелёный поворот ’ . Кроме того, выявлен особый случай, совмещающий два возможных варианта толкования — gr ü nes ( Green ) Sofa ‘зелёный диван’. Для прилагательного nachhaltig вычленение сем не может быть произведено так же легко, как для прилагательного gr ü n . В случае с nachhaltig мы имеем дело с ёмкостью значения — явлением, при котором в слове содержится такое множество сторон, что к нему трудно даже подобрать объяснение внутри исходного языка [А. В. Павлова, Н. Д. Светозарова 2015: 90]. Данная особенность осложняется и тем, что к разнообразию сторон часто добавляется эмоциональная окраска, что определяет функционирование прилагательного nachhaltig как лозунгового слова, способного вместить в себя полноценную политическую программу [M. Schröter 2015: 396]. Таким образом, нам удалось осветить особенности актуализации сем прилагательных gr ü n и nachhaltig : различную степень реализации основного значения цвета в случае прилагательного grün и одновременность реализации множества чётко не выделяемых сем у прилагательного nachhaltig , являющуюся следствием ёмкости значения.
 
Зольникова Ю. В. Цветообозначения во фразеологической картине мира немецкого и русского языков // Вестник ЧелГУ. 2009. №30. C. 88—93.
Павлова А. В., Светозарова Н. Д. Трудности и возможности русско-немецкого и немецко-русского перевода. СПб., 2015.
Schröter M. Besondere Wörter III: Schlagwörter in der öffentlich-politischen Auseinandersetzung. Handbuch Wort und Wortschatz. Berlin; München; Boston, 2015.

Коллокации с лексемой nachhaltig в немецком предвыборном дискурсе (на материале партийных программ)

Ключевые слова: политический дискурс; лексикология; коллокации; предвыборная программа; устойчивое развитие
 
Лингвистические особенности предвыборной коммуникации исследуются в работах М. Венгелера (2021), М. Кранерт (2021), К. Кук (2021), К. Шписс (2021), И. Е. Езан (2022) и др. Одним из ракурсов исследования является функционирование ключевых слов, содержащихся в письменных текстах, созданных в период предвыборных кампаний.
 Материалом данного исследования послужили предвыборные программы правящих политических партий Германии ХДС/ХСС (CDU/CSU), СдПГ (SPD), Зелёные (Die Grünen) и СвПД (FDP) за 2021 г.
 Цель исследования заключается в определении и характеристике частотных коллокаций с лексемой nachhaltig и контекстов её употребления в рамках немецкого предвыборного партийного дискурса. Корпус анализируемых текстов, сравнительный анализ коллокаций ключевого слова nachhaltig , а также использование многоуровневой методики лингводискурсивного анализа DIMEAN составляют научную новизну данного исследования.
 В работе применяется дискурсивно-аналитическая методология, метод корпусного анализа с помощью инструментов автоматической обработки текстовых данных AntConc, а также метод контекстуально-семантического анализа.
 Лексема nachhaltig кодифицирована в словаре DWDS в общем значении lange nachwirkend, andauernd, star k (рус. ‘оказывающий длительное воздействие, продолжительный, сильный’) [DWDS]. Следует отметить, что лексема nachhaltig кодифицирована в словаре Duden и др. [Езан и др., 2023: 82]. В исследованных предвыборных программах лексема nachhaltig актуализируется в нескольких значениях и выступает в роли ключевого слова. Например, в ряде работ лексема nachhaltig исследуется как ключевое слово в программах консервативной партии ХДС/ХСС и либеральной партии CвДП [Езан, 2022: 381—382], результаты лингвистических наблюдений свидетельствуют об актуальности данной тематики в политическом дискурсе Германии.
 В результате проведенного исследования были установлены частотные коллокации и сферы их контекстуализации в проанализированных текстах партийных программ. Так, в предвыборной программе Зелёных лексема nachhaltig встречается преимущественно в контекстах, связанных со сферой образования, экономики и социальной политики. В партийной программе ХДС/ХСС частотными коллокациями являются сочетания лексемы nachhaltig cо следующими лексемами: Wachstum ‘рост’ , Entwicklung ‘развитие’ , Landwirtschaft ‘сельское хозяйство’ , Mobilit ä t ‘мобильность’ и др.
 Изучение данного типа текста является перспективным, поскольку позволяет сделать общие выводы о динамике общественно-политического развития и социально-политических проблемах, которые отражаются через использование лексем, тематически относящихся к вокабуляру устойчивого развития.

 Езан И. Е. Лексико-семантические особенности предвыборного партийного дискурса Германии (на примере немецких партий ХДС/ХСС и CвДП) // Тезисы 50-й Международной научной филологической конференции имени Людмилы Алексеевны Вербицкой. СПб., 2022. C. 381 — 382.
 DWDS . URL: https://www.dwds.de/wb/nachhaltig#:~:text=nachhaltig%20Adj.,%2C%20nachtr%C3%A4glich%20vorhalten'%20(16 . (дата обращения: 04.09.2023).
 Jesan I., Kovtunova E., Sadovskaya E. Nachhaltigkeit in Media Crisis Discourses // Literature, Language and Computing. Russian Contribution / P. Eismont (eds.). Singapore, 2023. P. 81—82.

Немецкие коллокации в лексикографии и их лингводидактический потенциал

Ключевые слова: коллокации; сочетаемость; лексикография; корпус; прикладная лингвистика

 Вопрос сочетаемости лексических единиц и роли лексикализованных сочетаний в структуре языка стал активно изучаться зарубежными и отечественными лингвистами еще с середины ХХ в. Тем не менее, феномен коллокаций в немецком языке все еще остается не до конца изученным, даже само определение термина трактуется лингвистами по-разному.
Целью доклада является изучение фиксации коллокаций немецкого языка в современных словарях, а также их лингводидактического потенциала в аспекте преподавания немецкого языка как иностранного. Новизна заключается в том, что явление коллокаций и их типология будут рассматриваться не только с точки зрения лексикографии, но и с точки зрения лингводидактики; кроме того, коллокации в лексикографии мало изучены на материале немецкого языка.
В ходе работы проанализированы подходы к изучению данного явления в лингвистике, а также рассмотрены существующие лексикографические источники по данному вопросу. Отдельное внимание уделяется словарям коллокаций, напр., «Wörterbuch der Kollokationen im Deutschen» Уве Квастхоффа и корпусам, анализируются особенности построения этих словарей и корпусов. Так, напр., было выявлено, что в упомянутом словаре коллокации классифицированы как по синтаксическому, так и по семантическим признакам: все словосочетания сгруппированы по ключевому компоненту, т. е. разделены на группы, где основным компонентов является или существительное ( alkoholfrei + Bier ), или глагол ( gänzlich + vergessen ), или прилагательное ( hundertprozentig + sicher ), при этом внутри каждой коллокационной группы сохраняется в том числе и семантический порядок группировки. Напр., учитывается ход времени для коллокаций со словом Denkmal: errichten — enthüllen — anschauen — sanieren — zerstören (‘памятник: возвести — открыть — осмотреть — отреставрировать — разрушить’). Во второй части доклада анализируются коллокации как единицы вокабуляра в контексте преподавания немецкого языка как иностранного. Важной задачей стало исследование потенциала лексикографических источников для лучшего обретения учащимися лексической компетенции при обучении. Были рассмотрены как отечественные учебники немецкого языка («Wunderkinder», «Horizonte»), так и немецкие («Sicher», «Motive»), а также специальные издания от издательства «Hueber» для обучения вокабуляру. Чаще всего лексической единицей выступает отдельное слово. Напр., при разговоре о частях тела встречаются единицы das Ohr, das Haar 'ухо, волос(ы)', тогда как изучение этих слов в коллокациях ( das Haar kämmen 'причесывать волосы') повысило бы результативность освоения лексической, коммуникативной и др. компетенций. Используются методы словарных дефиниций, дистрибутивного анализа, компонентного анализа, формализации, логического сопоставления, а также трансформационный метод.
Результаты анализа показывают: несмотря на то что феномен коллокаций и сочетаемости слов находит не очень широкое отражение в современной лексикографии немецкого языка, словари, включая специальные словари коллокаций, обладают большим лингводидактическим потенциалом. Для наглядности результатов исследования были разработаны некоторые упражнения в дополнение к существующим учебникам с уклоном на обучение сочетаемости.

Лексико-семантические средства создания иронии на примере немецкого стендапа

В данной работе проводится оценка немецкого юмора с точки зрения выражения иронии в выступлениях стендап комиков. Рассматриваются средства выражения авторской модальности на примерах из немецкого стендапа.

Ключевые слова: немецкий стендап; ирония; средства выражения комического; авторская модальность

Категория комического — это неотъемлемая часть любой культуры. В настоящий момент изучение комического является актуальной темой для изучения и анализа, т. к. комическое – это многогранная категория, существование которой невозможно вне создаваемой человеком коммуникативной ситуации. Целью данного исследования является выявление основных средств выражения иронии в различных видах проявления комического в немецком языке. Как известно, существует множество различных вариантов реализации юмора в повседневной жизни, таких как, напр., шутка или анекдот. Исследование проводится на материале немецкого стендапа – в частности, на видеоматериалах выступлений комиков, которые находятся в открытом доступе (KAYA, Феликс Лобрехт).
Стендап можно охарактеризовать как словесный юмор, как особый жанр комедии, проявляющийся в сольных выступлениях (в форме монолога с элементами диалога перед живой аудиторией), при этом выборе темы для подобных выступлений обусловлены интересами самого стендап-комика, они могут быть провокационны или могут затрагивать табуированные вопросы.
С одной стороны, категория комического плотно вплетена в структуру немецкого языка и культуры, но с другой стороны, имеет достаточно четкие границы. Немецкие комики часто включают в монологи шутки про политику, общество и про различия между представителями различных регионов Германии. 
Анализ выступления стендап-комика с псевдонимом KAYA показал, что его авторский стиль включает использование диалектных особенностей и игры слов. Достаточно часто в его текстах звучат «слова-чемоданы» – слова, одна часть которых заменяется частью другого: напр., неологизм Müllionär (составлен из двух компонентных частей Müll ‘ мусор ’ и Millionär ‘ миллионер ’) в контексте обозначал человека, который хорошо разбирается в принципе сортировки мусора. 
 Одним из наиболее популярных средств выражения комического в немецком стендапе является ирония. Это обусловлено её оценочным характером и имплицитностью. Ирония раскрывает личность автора монологов, т. к. позволяет ему поделиться собственным видением мира, используя экспрессивно окрашенные языковые средства для описания острых тем. Всё это является неотъемлемой частью «авторской модальности», т. е. авторской интонации, отношения говорящего к высказываемой теме в контексте юмористического высказывания. Соответственно, лингвистический анализ иронии, как категории комического, предполагает рассмотрение языковых средств, которые создают подразумевающий план высказывания в контексте стендап-выступления. 
Анализ средств выражения комического, в т. ч. иронии в жанре немецкого стендапа, показал, что во многом немецкий юмор строится не на форме, а на смысле, т. к. в любой игре слов закладывается двойное или скрытое значение. Кроме того, большая часть комического заключается не в пластическом или дополнительном звуковом сопровождении, а непосредственно в сути произносимой шутки.

Доклад посвящён вопросам употребления лексики немецкоязычных интернет-форумов. Были проанализированы особенности коммуникации «специалист-неспециалист» и отдельные группы лексики (термины, профессионализмы, разговорные выражения). Цель исследования состояла в том, чтобы определить, могут ли определенные лексические единицы быть связаны с разграничением акторов на профессионалов и непрофессионалов и передаются ли при этом разные типы знания.

Ключевые слова: специальная лексика; интернет-коммуникация; форум; тип текста; лексикология
 
Интернет служит не только источником информации, но и одним из самых распространённых и доступных способов опосредованной коммуникации. Одним из популярных жанров интернет-дискурса является форум. К исследованию данного жанра неоднократно обращались как зарубежные, так и отечественные учёные (А. А. Селютин, М. О. Семенов, М. Л. Аранго, Л. П. Санчес). 
Существует множество ИТ-форумов, на которых начинающие программисты могут активно взаимодействовать со специалистами, задавать вопросы и делиться опытом. Форум можно определить следующим образом: 1) представляет собой самостоятельный веб-сайт или раздел сайта для общения, разделенного на определенные темы, каждая из которых представлена на главной странице, 2) является полилогическим жанром, не имеющим временных рамок, 3) предполагает общение в асинхронной форме, 4) включает графический способ общения [Селютин, 2008]. 
 Целью настоящего исследования является изучение лексики современных ИТ-текстов, ориентированных не только на профессиональную аудиторию, но и на любителей. Новизна обусловлена быстрым развитием интернет-коммуникации и дефицитом исследований, посвященных изучению лексических особенностей коммуникации неспециалистов в данной сфере. Материалом исследования являются такие блоги, как html , gutefrage , computerhilfen , и др. При анализе языкового материала использовались метод сплошной выборки и контекстуально-семантический анализ.
 Программисты-любители, как и любая другая социально-профессиональная группа, имеют свой стиль общения, свою индивидуальную культуру и свой язык. В рамках данного исследования форум рассматривается как общение начинающих профессионалов и любителей друг с другом или с теми, к кому они обращаются за профессиональной помощью.
Лексическая составляющая анализируемого непрофессионального ИТ-дискурса неоднородна. Он характеризуется использованием специальных лексических единиц из различных пластов: терминов, профессионализмов, а также разговорных выражений. Наблюдается значительное количество заимствованных лексем и аббревиатур, что упрощает общение на форумах. Данному дискурсу свойственна также экономия языка. Участники форумов употребляют более короткие варианты выражений, напр., вместо словосочетания sich aufhängen ‘ зависать ’ отдаётся предпочтение слову spinn en ‘тормозить ’, вместо выражения eine Auslieferung für Software oder Daten, um Fehler zu beheben ‘ программа для удаления ошибок ’ используют одно слово Patch ‘ патч ’ , что не препятствует пониманию смысла высказывания. Диалогичная и письменная форма коммуникации объясняет широкое применение графических изображений для выражения эмоций, использование ников при обращении друг к другу, отсутствие пунктуации, что обусловлено прежде всего экономией времени. Помимо специальной терминологии ( globale Variable , Hosting, V-Server ), язык ИТ-форумов включает в себя сокращения ( Progr ., Infos , CO ), пиктограммы или символы (:-), -_-), метафоры ( Baum , abstürzen ), и англицизмы ( downloaden, einen breakdown machen ). Таким образом, выявленные лексические единицы свидетельствуют о периферийном положении ИТ-форумов в структуре профессионального ИТ-дискурса и заслуживают дальнейшего изучения.
 
Селютин А. А. Форум как жанр виртуального общение // Вестник Челябинского государственного университета. 2008. № 9. С. 121—124.

Гендерно-корректная лексика как объект любительской языковой критики в немецких СМИ

В докладе представлены результаты анализа лексических единиц, являющихся предметом дискуссии о гендерной справедливости в немецких медиатекстах 2019—2023 гг. В ходе исследования были рассмотрены объекты современной гендерной критики языка. К ним относятся употребление наименований лиц в форме мужского рода в обобщающем значении, использование в речи естественных и искусственно созданных форм существительных со значением имен лиц, а также гендерно-специфичных и гендерно-нейтральных форм. Проанализированы критические оценки сторонников и противников гендерно-корректных выражений.

Ключевые слова: критика языка; лексикология; гендерно-корректная лексика; дискурсивный анализ 

Гендерно-корректная лексика становится предметом все более активного обсуждения в рамках любительской языковой критики в немецких СМИ. Сторонники гендерной корректности в языке призывают к использованию специальных форм и конструкций, которые учитывают все гендерные идентификации, в то время как их противники считают это излишним и неудобным [Kilian, Niehr, Schiewe, 2016]. Споры вокруг гендерно-корректной лексики стали неотъемлемой частью общественного дискурса, и немецкие СМИ играют важную роль в формировании мнения общественности по этому вопросу.
Цель доклада — изучение лексических единиц, являющихся предметом дискуссии о гендерной справедливости, выявление объекта критики и специфики критических оценок.
Научная новизна доклада заключается в проведении комплексного анализа гендерно-корректных форм современного немецкого языка в немецких СМИ, которые подвергаются любительской языковой критике.
В ходе исследования были использованы метод произвольной выборки и метод контекстуального анализа.
Материалом для доклада послужили публикации электронных немецких СМИ, таких как, напр., «Spiegel Online», «Die Zeit», «Die Welt» и др. за период 2019—2023 гг.
В результате анализа было выявлено, что основным объектом современной критики языка является употребление наименований лиц в форме мужского рода в обобщающем значении (generisches Maskulinum), напр., liebe Leser ‘дорогие читатели’. С точки зрения феминистской критики эта форма исключает женщин, а с позиции современных гендерных исследований, рассматривающих «гендер» как социальную категорию, не учитывает гендерного многообразия [Слинина, 2021]. Критике со стороны противников гендерной корректности в языке подвергаются как естественные, так и искусственно созданные формы слов. К первым относятся формы именования лиц обоего пола ( Ärztinnen und Ärzte ), причастия ( Studierende ), а также существительные с абстрактным обобщающим значением ( Lehrkräfte ). Ко вторым — формы с различными знаками внутри слова ( Leser:innen, Leser_innen, Leser*innen ). Критически рассматриваются также не только языковые формы, маркирующие гендерную принадлежность (гендерно-специфичные формы), но и формы, выражающие гендерную нейтральность (гендерно-нейтральные формы).
 Сторонники и противники использования гендерно-корректных способов выражения приводят разные аргументы, которые затрагивают такие существенные языковые проблемы, как возможность сознательного изменения языковых форм, влияние языковых изменений на неязыковую действительность, осмысление коммуникативной функции языка, решение проблем речевого употребления: понятность, воспроизводимость и соответствие морально-этическим нормам. В результате анализа были выявлены различия критических оценок сторонников и противников отражения гендерного равенства в языке — первые придерживаются стандартной и сдержанной критики, в то время как вторые выражают своё мнение эмоционально и образно. Представление в СМИ разных позиций в отношении выражения гендерной справедливости в языке связано с политической направленностью изданий, что отражает тенденцию к поляризации высказываемых мнений.

 Kilian J., Niehr T., Schiewe J. Sprachkritik. Ansätze und Methoden der kritischen Sprachbetrachtung. Berlin, 2016.
 Слинина Л. Я. Современная лексика немецкого языка в свете любительской языковой критики // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2021. Т. 14. Вып. 8.

Историческая и жанровая стилизация в либретто Рихарда Вагнера к опере «Золото Рейна»

Ключевые слова : оперное либретто; историческая стилистика; стилизация; Рихард Вагнер

Наследие композитора Рихарда Вагнера изучено с различных сторон: известны источники, на которые Вагнер опирался при работе над оперными либретто, исследованы сюжеты и символы в текстах, проанализированы партитуры вагнеровской драмы. Однако наблюдается практически полное отсутствие языковедческих исследований, центром внимания которых стал бы язык Вагнера и стиль его оперных либретто — в чем и состоит новизна настоящего исследования.
При создании текста либретто композитор обращался к германскому эпосу и переосмыслял немецкое культурное наследие, что должно было найти отражение в языке либретто, например, в форме стилизации; под стилизацией мы понимаем «подражание манере повествования, стилю речи и т. п., типичным для какого-л. жанра, социальной среды, эпохи и т. п.», при этом стилизация может быть жанровой и исторической [Ахманова, 2004: 454]. Цель доклада состоит в том, чтобы выделить языковые средства исторической и жанровой стилизации текста либретто Рихарда Вагнера к опере «Золото Рейна». Материалом для работы послужил полный текст либретто, проанализированный с точки зрения исторической стилистики посредством семантико-стилистического анализа и стилостатистического метода.
Анализ показал, что основным способом исторической стилизации текста является лексика; выделим следующие ее категории:
 1. Лексика, значительно устаревшая к моменту написания либретто: Nicker в обращении Альбериха к девам Рейна (вероятнее всего, это средненижненемецкая лексема nicker / necker ), Wag ‘движущийся поток воды’ — лексема употребляется в старогерманском эпосе, до XVII в. сохранялась в диалектах, и пр.
 2. Лексика, устаревшая до XIX в., но вновь вошедшая в состав немецкого литературного языка в XIX в. благодаря интересу к национальному прошлому: Minne ‘любовь’, hehr ‘славный’, Gemahl ‘супруг’ и пр.
 3. Диалектные лексемы и формы: Geck ‘дурак’ (нижнесаксонский диалект), hieher — ‘сюда’ (швейцарский диалект) и т. д.
 4. Устаревшие грамматические формы — dem Manne , dem Truge ; br ä chten , fr ü gen , h ü lfte и т.д.
 К средствам выражения жанровой стилизации отнесем парные сочетания, которые играли важную роль в устной поэтической традиции [Burger, 2001: 34]; в тексте либретто выделим несколько групп парных сочетаний:
 1. Устоявшиеся парные сочетания: Haus und Herd , Nacht und Nebel и пр.
 2. Парные сочетания, входящие в состав устойчивых выражений, но используемые в либретто в ином виде: Ruh ’ und Rast (субстантивация глаголов в устоявшемся сочетании ruhen und rasten ) и пр.
 3. Авторские парные сочетания, которые не являются устоявшимися, но по структурным признакам соответствуют им и, вероятнее всего, были намеренно введены в текст для усиления стилизации: Wandel und Wechsel , Wehr und Wall .
 На синтаксическом уровне используются конструкции с препозитивным генетивом: des Goldes Schlaf , meines Freiers Pracht , der Minne Macht и пр. В качестве средства исторической стилизации частотны дативные конструкции: … entstand dir die ragende Burg , … ich mir von aussen gewinne die Welt … 
 Итак, Вагнер активно использует языковые средства для создания обеих форм стилизации, при этом стилизация затрагивает все уровни языка. 

1. Адмони В. Г. Исторический синтаксис немецкого языка. М., 1963.
2. Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М., 2004.
3. Burger H. Paarformeln und Paarformen des Deutschen «revisited» — unter historischem Aspekt // Актуальные проблемы современной лексикологии и фразеологии. С. 31—57

Наречия пространственной локализации по вертикали в датском языке

В докладе рассматривается употребление наречий пространственной локализации по вертикали в датском языке на материале романа Л. Тайлс «Pigerne fra Englandsbåden» («Девушки с английского парома»). В ходе исследования были выявлены наиболее частотные контексты использования данных наречий (макро- и микрогеографический уровни, локализация по вертикали), а также определены особые случаи их употребления.

Ключевые слова: пространственные наречия; наречия места; наречия направления; пространственная локализация; датский язык
 
Объектом исследования являются наречия пространственной локализации по вертикали в датском языке, а именно динамические наречия op 'наверх', ned 'вниз' и стативные наречия oppe 'наверху' и nede 'внизу' [Hansen, Heltoft 2011]. Материалом исследования послужили 644 примера использования терминов пространственной локализации «op» (417 единиц), «ned» (202), «oppe» (13), «nede» (12), отобранных методом сплошной выборки в детективном романе Л. Тайлс «Pigerne fra Englandsbåden» ( «Девушки с английского парома»). Целью исследования был анализ наречий пространственной локализации по вертикали, их классификация и выявление особенностей их функционирования в современном датском языке. 
Актуальность темы обусловлена тем, что наречия данного типа часто встречаются в датском языке и вызывают проблемы при переводе и в понимании, поскольку не всегда могут быть переданы в русском. Они отражают особое восприятие пространства носителями датского языка на разных уровнях: при выполнении бытовых действий, описании микро- и макрогеографии. Классификация уровней использования данных наречий была построена на основе классификации А. Н. Ливановой [Ливанова, 1999]. В ходе исследования были также выявлены особые случаи употребления данных наречий: при метафорическом восприятии иерархии как вертикальной оси, при описании временных отношений, и т. д. 
 Как показывает данное исследование, наиболее частотным является использование динамических предельных наречий. Намного реже встречаются стативные наречия. Также было отмечено, что непредельные динамические наречия оказались наименее частотными, а контексты их употребления — не такими разнообразными, как других видов пространственных наречий. 
 Литература: Ливанова А. Н. О некоторых вторичных функциях терминов пространственной локализации по вертикали (На материале норвежского языка) // Скандинавская филология (Philologica Scandinavica). Вып. 6. СПб., 1999. С. 80—92. 
Hansen E. Grammatik over det Danske Sprog. B. II. København, 2011.

Сравнительно-стилистический анализ библейских фразеологических единиц в английском и русском языках

Доклад посвящен сравнительному анализу библейских фразеологических единиц (БФЕ) английского и русского языка в аспекте их функционально-стилистической маркированности. Материал исследования собран из фразеологических словарей. В ходе работы были рассмотрены источники БФЕ, закономерности развития и современное состояние БФЕ в обоих языках. Выяснилось, что русские соответствия английских БФЕ обладают более выраженной функционально-стилистической коннотацией, причиной чему, очевидно, послужило активное использование в религиозном дискурсе церковно-славянских текстов.

Ключевые слова: сравнительно-стилистический анализ; библейские фразеологические единицы; архаизмы; историзмы

Библейские фразеологические единицы (БФЕ) — это фразеологизмы, источником которых послужила Библия. Они могут представлять собой как точную цитату, так и обобщенный образ. В научной литературе существует несколько определений БФЕ, различающихся широтой понимания данного термина, однако в настоящем исследовании мы будем определять библеизмы как различные языковые единицы от слова до предложения и включать в их состав библейские фразеологизмы — устойчивые образования, варьирующиеся по структуре от словосочетания до предложения. Таким образом, библеизм представляет собой более широкое понятие, чем библейский фразеологизм. Эти пласты лексики пересекаются и влияют друг на друга, но не являются идентичными.
Целью данного исследования является составление корпуса английских БФЕ и их русских соответствий, отобранных методом сплошной выборки из лексикографических источников, а также сравнительный анализ данных ФЕ в аспекте функционально-стилистической маркированности в количественном и качественном отношении. При передаче БФЕ на русский язык в публицистических и художественных текстах нередко возникает ситуация, когда русское соответствие английской БФЕ имеет выраженную функционально-оценочную коннотацию и за счет этого содержащий ее фрагмент текста становится в переводе более экспрессивным, что некоторым образом нарушает стилистическую эквивалентность перевода. Нередко стилистическая маркированность связана с наличием лексического или грамматического архаизма (реже — историзма) в составе БФЕ. В связи с этим представляется актуальным изучить различия между английскими и русскими БФЕ в сравнительно-сопоставительном аспекте. В ходе работы были рассмотрены источники БФЕ в английском и русском языках, закономерности развития и современное состояние фразеологизмов, генетически связанных с Библией. Корпус исследования, составляющий 24 английских и 36 русских БФЕ, был разделен на три группы. В первую группу вошли 4 английских БФЕ, представленных стилистически не маркированным вариантом, которые имеют от двух до пяти соответствий в русском языке — с современной и архаичной лексикой в своем составе. В качестве примера можно привести пару faith without works is dead 'вера без дел мертва/вера без дел мертва есть'. Вторую группу составляют 4 БФЕ, где устаревшие компоненты встречаются и в английском, и в русском языках, напр., physician, heal thyself 'врачу, исцелися сам'. Третью и самую многочисленную группу составляют 16 пар БФЕ, где архаичный компонент присутствует только в русском соответствии. К ним относится пара it is all shrouded in darkness 'темна вода в облацех'.
Таким образом, проведенный анализ показал, что русские БФЕ действительно намного чаще имеют выраженную стилистическую маркированность по сравнению с английскими и за счет этого придают тексту торжественный пафос, а также могут выступать как прямая, явная отсылка к Библии. На разнице регистров современной русской речи и архаичных церковно-славянских компонентов также может строиться прием стилистического слома. БФЕ английского языка выделяются из пласта общелитературной лексики в гораздо меньшей степени за счет большей близости современного английского языка к языку классической Библии короля Иакова, а также благодаря наличию многочисленных современных переводов, актуальность которых не подлежит сомнению.

В докладе рассматриваются основные типы значений предлога i в датском языке. Тема рассматривается на материале текста романа Сары Блэдэль «De glemte piger». В ходе исследования были проанализированы значения предлога i в датском языке, а также выявлены особенности его пространственных, временных и абстрактных значений. Кроме того, в результате исследования была определена модель «референт находится внутри ограниченного внутреннего пространства релятума», описывающая пространственное значение предлога i.

Ключевые слова: датский язык; семантика предлога; полисемия; когнитивный подход

 Доклад посвящен анализу семантики предлога i и выявлению семантических особенностей данного предлога в современном датском языке (на материале романа Сары Блэдэль «De glemte p iger» («Забытые»)).
 Актуальность темы обусловлена частотностью предлога i, который является самым частным предлогом в датском языке. Кроме того, несмотря на большую роль, которую предлоги играют в датском языке, относящемся к аналитическому типу, тема семантики предлогов разработана мало. Поэтому в процессе исследования мы опирались на работы, посвященные грамматике датского языка в целом [Allan и др., 2004; Galberg Jacobsen, Skyum-Nielsen, 2007] .
 Материалом данного исследования послужили 1596 примеров использования предлога i, которые были отобраны методом сплошной выборки в тексте романа Сары Блэдэль «De glemte piger» («Забытые»). В работе также использовались следующие методы научного исследования: метод количественного подсчета, метод обобщения, метод классификации, семантический анализ. Анализ полученного материала проводился в рамках когнитивного подхода.
В ходе исследования значения предлога i были разделены на группы, соответствующие классификации Р. Золя Кристенсена и Л. Кристенсен, в рамках которой выделяется 3 типа значений предлога: пространственные (spatiale), временные (temporale) и иные / абстрактные (andre / abstrakte) [Zola Christensen, Christensen, 2005: 148]. 
 Были выявлены семантические особенности каждого типа значений предлога i. Кроме того, проведенный анализ продемонстрировал частотность употребления предлога i в каждом из его значений: самым частотным оказалось пространственное значение предлога i (58,1% в рамках выборки данного исследования). Наиболее редко употребляющимся значением предлога i являются его временные значения (9,5%). Абстрактные значения составляют 32,4% в рамках данной выборки.
 В исследовании была выведена модель «референт находится внутри ограниченного внутреннего пространства релятума», описывающая пространственное значение предлога i. Проанализированные примеры употреблений данного предлога в тексте романа продемонстрировали, что большинство значений предлога i можно объяснить с помощью локативных отношений между объектами. С помощью данной модели оказалось возможным объяснить все временные значения предлога i. Также, используя данную модель, оказалось возможным объяснить часть абстрактных значений предлога. Был сделан вывод, что пространственное значение является ядерным значением предлога i. 

 Литература :
 Allan R., Holmes Ph., Lundskaer-Nielsen T. Danish: A Comprehensive Grammar. London; New York, 2004.
Galberg Jacobsen H., Skyum-Nielsen P. Dansk sprog. En grundbog. Schønberg, 2007.
Zola Christensen R., Christensen L. Dansk Grammatik. Denmark, 2005.

Дистрибуция форм французских относительных местоимений — косвенных дополнений при единственном числе одушевленного антецедента

Доклад посвящен изучению относительных местоимений косвенных дополнений с точки зрения выражения ими категории одушевленности. Материалом для исследования послужили языковые примеры, отобранные из подкорпуса текстов второй половины XX—XXI вв. Национального корпуса французского языка Frantext. Были выделены основные лексико-грамматические группы антецедентов, относящихся к сфере лица, установлена ведущая тенденция в употреблении относительных местоимений косвенных дополнений с антецедентами выделенных подгрупп в единственном числе, изучены отдельные случаи отклонений от общей тенденции.

Ключевые слова: относительные местоимения; косвенное дополнение; антецедент; одушевленность 
 Большинство употреблений простых форм относительных местоимений современного французского языка не дифференцируются по одушевленности / неодушевленности антецедента. Только qui с предлогом в функции косвенного дополнения закрепляется за антецедентом именем лица и конкурирует в этой позиции со сложными формами (предлог + lequel), которые не проявляют избирательности и могут употребляться с любым антецедентом. Современные грамматические справочники не формулируют определенных критериев дифференциации форм относительных местоимений в функции косвенного объекта при одушевленном антецеденте, отдавая в большинстве случаев предпочтение qui с предлогом [Wagner, Pinchon, 1973]. Как показывает анализ языкового материала, наиболее четко и однозначно тенденции в употреблении форм проявляются в контекстах с антецедентом единственного числа, что определило ракурс настоящего исследования. Было проанализировано 317 языковых примеров с относительными местоимениями косвенными дополнениями, заменяющими имя лица в единственном числе. В подавляющем большинстве случаев используется qui с предлогом (297 против 20 примеров с использованием lequel / laquelle с предлогом). Основные лексико-грамматические группы антецедентов единственного числа, описывающие лицо: имена собственные; имена нарицательные, называющие лицо; субстантивированные прилагательные, называющие лицо по его признаку; собирательные существительные со значением группы лиц; неопределенные и отрицательные местоимения; ударные формы личных местоимений; лексические средства, выделяющие лицо из группы подобных; указательные местоимения. В некоторых лексико-грамматических контекстах встречается только qui с предлогом. Речь идет об относительных придаточных с антецедентом, выраженным неопределенным или отрицательным местоимением (quelqu'un; personne), простой формой указательного местоимения (celui / celle ). Однако в ряде контекстов возможно чередование простой и сложной форм. К таким контекстам относятся антецеденты имена собственные, имена нарицательные, называющие лицо, ударные формы личных местоимений и некоторые другие. Напр.: Officier de tout premier ordre et à qui le plus bel avenir doit être réservé — типичное употребление простой формы с антецедентом-именем нарицательным, называющим лицо. Sa vie s'était arrêtée le jour où il avait vu cette femme , […], avec laquelle il n’avait même pas échangé une parole — сложная форма с антецедентом того же типа в сочетании с указательным детерминативом антецедента приобретает выделительное значение. Pauvre Marie à laquelle manque le bon sens d’Apollinaire qui passait pour un écervelé et qui ne l'était pas — вероятно, сложная форма заменяет qui с предлогом при антецеденте-имени собственном из-за присутствия в ближайшем правом контексте повторяющегося qui в функции подлежащего, облегчая, таким образом, восприятие информации декодирующим.
 Таким образом, анализ языкового материала показал, что в современном языке в функции косвенного дополнения при одушевленном антецеденте единственного числа преимущественно используется qui с предлогом. Сложные формы единственного числа тяготеют к неодушевленному антецеденту. Случаи их использования для обозначения имени лица единичны и обусловлены специфическими особенностями синтаксиса или стилистики высказывания. 

 Литература : 
Wagner R.-L., Pinchon J. Grammaire du français classique et moderne. Paris, 1973.

Komparativ в интервью на материале немецкого научно-популярного журнала «Psychologie heute»

Доклад посвящен лингвистическому анализу использования сравнительной степени прилагательных в интервью журнала «Psychologie heute». Результаты исследования иллюстрируют особенности выражения мыслей носителей языка и эмоциональное воздействие сравнений на аудиторию.

Ключевые слова: сравнение; синтаксис; сравнительные обороты; сравнительные союзы; журнальные интервью

 В современном немецком языке языковые средства сравнения играют значительную роль в повседневном общении, в том числе в контексте интервью, где они могут быть использованы для уточнения, оценки или выделения сходств и различий между объектами или явлениями. Komparativ является одним из наиболее употребительных средств сравнения в интервью немецкого журнала «Psychologie heute». Лингвистический анализ использования сравнительной степени прилагательных позволяет расширить наше понимание того, каким образом носители немецкого языка выражают свои мысли и чувства о различных аспектах жизни, культуры и общества при помощи этой конструкции. Теме сравнительных конструкций в немецком языке были посвящены работы таких ученых, как Buscha J., Thurmair M., Ивашова М. С., Смирнова А. В., Ружицкая Э А. и др. Цель работы — раскрыть характеристики коммуникативного поведения носителей немецкого языка на примере использования ими сравнительной степени прилагательных (Komparativ). Взаимосвязь между аспектами культуры, социума и языка подчёркивается через анализ языковых средств сравнения в немецких интервью, что позволяет увидеть, как данные конструкции отражают особенности мышления и коммуникативного стиля носителей языка. Так, напр., в предложении Immerhin könnten die Töchter ihren Müttern sagen: Jetzt verstehe ich dich besser 'В конце концов, дочери могли бы сказать своим матерям: Теперь я понимаю тебя лучше' [Pehnt, Binkert, 2013: 33], автор высказывания передает не только значение gut 'хорошо' — besser 'лучше', но и передает эмоциональную окраску сожаления дочерей о том, что они начали понимать своих матерей, только когда сами стали взрослыми. Таким образом, сравнительная форма besser в данном контексте оказывает глубокое эмоциональное воздействие на читателей и слушателей. Результаты нашего исследования могут послужить отправной точкой для более глубокого изучения языковых средств сравнения в немецких интервью и их роли в процессе языковой коммуникации.

 Литература: Pehnt, A. Binkert D. Ich wollte zu viel von meiner Mutter // Psychologie heute. 2013. № 10. S. 28-33.

Специфика передачи коммуникативного намерения в переводе экранизаций британских литературных сказок

Исследование направлено на анализ способов передачи коммуникативного намерения в процессе аудиовизуального перевода экранизаций британских литературных сказок. В ходе работы рассматривается влияние прагматических и лингвокультурных факторов на выбор средств для передачи коммуникативного намерения при переводе высказываний.

Ключевые слова: прагматика; лингвокультурология; аудиовизуальный перевод; авторская сказка
 
Известно, что создание перевода предполагает взаимодействие переводчика не только с рабочими языками, но и с культурой и психологией носителей этих языков. Так, задача любого переводчика — создать равноценный оригиналу текст, а значит, не просто подобрать эквиваленты для отдельных языковых единиц, но и с помощью средств другого языка передать замысел автора и заложенную в текст интенцию.
Цель данного исследования — проанализировать прагматические и лингвокультурологические особенности передачи коммуникативного намерения героев мультипликационных сериалов, созданных на основе литературных сказок британских писателей, в переводе с английского на русский язык. Новизна работы определяется тем, что ранее подобный анализ на материале экранизаций британских литературных сказок анималистического жанра не проводился. 
Итак, методом сплошной выборки был собран языковой материал из мультипликационных сериалов — «The Adventures of Paddington Bear» («Новые приключения медвежонка Паддингтона», 1997 —2000), «The Adventures of Paddington» («Приключения Паддингтона», 2001), «The Wind In The Willows» («Ветер в ивах», 1984—1988), «The World of Peter Rabbit and Friends» («Питер Пуш», 1992—1995), «The Enchanted World of Brambly Hedge» («Ежевичная поляна», 1996—2000). Собранные высказывания были проанализированы с точки зрения прагматики и компонентного состава, а затем был проведён сопоставительный анализ способов передачи коммуникативного намерения в высказываниях на языке оригинала и на языке перевода. Классификация языкового материала производилась на основе классификации речевых воздействий, разработанной Л. Л. Фёдоровой [Фёдорова, 1991: 48—50]. Корпус для исследования представлен волеизъявлениями и оценочными и эмоциональными речевыми воздействиями, поскольку именно эти речевые воздействия оказались наиболее частотны в исследуемых мультипликационных сериалах.
Анализ отобранного материала проводился на грамматическом и лексическом уровнях языка с целью установить, какими средствами переводчик передаёт коммуникативное намерение говорящего, какие переводческие трансформации проводит и градуирует ли иллокутивную силу высказывания или оставляет её на прежнем уровне. Рассмотрим один из примеров. 
Very brave of you, Mr Brown! — 'И вы его не испугались, мистер Браун?' Данное высказывание относится к положительному оценочному речевому воздействию, и это — похвала, одобрение. Для сохранения коммуникативного намерения говорящего переводчик проводит ряд трансформаций. Так, на грамматическом уровне происходит частеречная замена прилагательного brave на глагол испугаться и, соответственно, меняется синтаксическая структура высказывания, при этом коммуникативное намерение говорящего сохраняется, а иллокутивная сила переводного высказывания эквивалентна иллокутивной силе оригинального высказывания. Такие трансформации обусловлены особенностями русский лингвокультуры — в частности, характерным для неё коммуникативным пессимизмом (в переводе наблюдается отрицание). 
Подобным образом анализируются все собранные высказывания, что позволяет выделить наиболее употребляемые переводческие трансформации: среди лексических трансформаций наиболее частотны замены, среди грамматических — синтаксическое уподобление и частеречные замены. 
 
Фёдорова Л. Л. Типология речевого воздействия и его место в структуре общения // Вопросы языкознания. 1991. №6. С. 46—50.

Лингвокультурологический и коммуникативно-прагматический аспект в переводах британских художественных фильмов на русский язык

В докладе рассматривается проблема понимания и передачи лингвокультурологического и коммуникативно-прагматического аспекта при переводе. Рассмотрение данной темы на примере британских кинофильмов помогает повысить научный интерес к самому феномену культурного компонента, а также выделить особенности его сохранения и воспроизведения в сфере киноперевода. На основе нескольких классификаций выделяются типы культурных реалий в кинофильмах, а также проводится анализ на предмет удачной/неудачной передачи реалий и отражения действительности исходного языка в переводе.

Ключевые слова: лингвокультурологический аспект; коммуникативно-прагматический аспект; киноперевод; британские художественные фильмы
 
 Целью данного исследования является рассмотрение лингвокультурного и коммуникативно-прагматического компонента в кинотексте в аспекте их передачи в кинопереводе, в частности, исследование переводческих решений для решения данной проблемы при переводе британских художественных фильмов на русский язык.
 Материалом исследования послужил фильм «Беззаботная» (англ. Happy-Go-Lucky), соци альная комедия британского режиссёра Майка Ли, вышедшая в 2008 г., а именно скрипт и сценарий фильма на английском языке и перевод студии Diva Universal.
 На основе трудов П. Ньюмарка и Ю. Гумен была построена собственная классификация культурных реалий для рассмотрения и анализа найденных в кинофильме примеров, в которую вошли следующие типы реалий: слова, обозначающие предметные реалии; слова, описывающие ситуативные реалии; любая безэквивалентная лексика, включая «фоновую лексику»; интертекстуализмы; эталоны, стереотипы; символы, архетипы и мифологемы, закрепленные в ключевых для данной лингвокультуры словах; фразеология и паремиология; метафоры, образы; национально-специфичное в стилистическом оформлении речи; своеобразие речевого поведения и этикета.
В качестве примера рассмотрим следующую ситуацию из анализируемого фильма: Does anyone want any toast ? — Yeah . — , Yes please . — With marmalade , two slices . — Yeah , I know , cut on the diagonal . — Yeah . No crus t ( ' Кто хочет тосты? — Два кусочка с мармеладом. — Порезанные по диагонали. — Без корочек'). Здесь продемонстрировано искажение культурной реалии, а именно элемента традиционного британского завтрака: тосты с джемом ошибочно переведены как тосты «с мармеладом». 
Другой пример использования культурно-специфического понятия наблюдается в данном диалоге: Poppy: Fantastic. What she want to do there? / Heather: Sociology. / Poppy: Lovely. / Heather: I hope she'll take a gap year. Travel. ('Здорово. Какая специальность? — Социология. — Ей бы отдохнуть, попутешествовать'). В данной ситуации понятие gap year , свойственное только зарубежной культуре, передается как «отдохнуть, попутешествовать», т. е. переводчик из-за отсутствия эквивалента прибегает к описательному переводу. 
 В коммуникативно-прагматическом аспекте была рассмотрена фразеология, а именно передача идиоматических выражений при кинопереводе. В ходе проведенного исследования обнаружилось, что существует три основных способа их перевода: опущение — самый частотный метод, т. к. экранное время ограничивает возможности перевода (105 единиц), описательный перевод, также распространённый метод (80 единиц) и подбор эквивалента (15 единиц) — метод встречается редко, но является наиболее удачным вариантом с т. з. передачи культуры страны исходного языка.
В итоге мы пришли к выводу, что при переводе фильмов рассмотрение лингвокультурного и коммуникативно-прагматического аспекта необходимо для реализации лучшего понимания иностранных культур и повышения качества самого перевода. Однако стоит заметить, что переводчику не всегда удается подобрать удачный вариант перевода, что может привести к искажению инокультурных реалий. С другой стороны, как показал анализ, нередко видеоряд помогал улучшить восприятие и компенсировал неточности перевода реалий.

Лексико-стилистические особенности перевода субтитров с немецкого на русский язык (на материале сериала «Extr@ Deutsch»)

Данный доклад посвящён изучению особенностей перевода субтитров с немецкого языка на русский с лексико-стилистической точки зрения. Материалом исследования стал обучающий сериал, в котором были выделены семь групп лексики (нейтральная, разговорная лексика, фразеологизмы и т. д). В основе исследования лежит сопоставительный метод. В качестве главной особенности аудиовизуальных материалов рассматривается их поликодовость. Был сделан вывод о том, что трансформации при переводе помогают переводчику соблюсти все требования, предъявляемые к субтитрам (ограничения во времени и пространстве).

Ключевые слова: аудиовизуальный перевод; киноперевод; перевод субтитров; лексические трансформации

Целью данного исследования является изучение специфики перевода субтитров в языковой паре немецкий—русский с фокусом на лексико-стилистические особенности. Актуальность темы обусловлена появлением всё большего количества аудиовизуального материала на иностранном языке, потребителями которого становится не только носители языка оригинального произведения, но и представители других стран, а также люди, изучающие иностранные языки, которые часто обращаются к видеоматериалам с субтитрами, в связи с чем резко возрастает необходимость качественного перевода данного вида материалов. Новизна нашего исследования заключается в выявлении особенностей лексического состава обучающего сериала с точки зрения лингвистики и перевода. В ходе исследования использовались такие методы, как сопоставительный и описательный методы, метод контекстуального анализа и др.
В качестве материала для исследования был выбран обучающий сериал «Extr@ Deutsch», в котором было выделено семь групп лексики: нейтральная лексика, разговорная лексика, формулы речевого этикета, коммуникемы, фразеологизмы, заимствования и реалии. В ходе исследования было установлено, к каким трансформациям обращался переводчик при переводе каждой группы лексики в отдельности. В группе нейтральной лексики была выделена подгруппа ситуативной лексики, поскольку обучающий сериал в первую очередь направлен на ознакомление обучающихся с лексикой, которая будет полезна в разных повседневных ситуациях (покупка в магазине, поиск работы, поездка в отпуск и др.). В результате проведённого исследования мы пришли к выводу о том, что главную сложность при переводе аудиовизуальных материалов представляет собой их поликодовый характер, т. е. аудиовизуальные материалы представляют собой синтез вербальных и невербальных компонентов, из которых и складываются смыслы, которые должны быть переданы переводчиком при помощи средств языка перевода, поэтому перевод текста (аудиоряда) в отрыве от кадра недопустим. В ходе исследования были выявлены фактические ошибки при переводе, указывающие на то, что переводчик не всегда придерживался вышеприведенного правила, а также были предложены альтернативные варианты перевода. Поскольку главным недостатком субтитров является их ограниченный во времени и пространстве характер, переводчику необходимо владеть навыком компрессии, для чего он должен уметь работать с переводческими трансформациями. При рассмотрении переводческих трансформаций, задействованных в переводе, было обнаружено, что во многих случаях они были использованы переводчиком в тех случаях, когда необходимо было сократить исходный текст для его адаптации к требованиям, предъявляемым к субтитрам. Чаще всего с этой целью были использованы такие виды трансформаций, как модуляция, конкретизация и лексическое опущение. В ходе исследования также подтвердилась гипотеза о том, что перевод субтитров в высокой степени зависит от контекста (в нашем случае — от видеоряда), что и позволило переводчику прибегнуть ко всем перечисленным видам трансформаций для сокращения перевода.

Вопрос передачи многоязычия современного итальянского кинематографа при переводе на русский язык на примере фильма «Чудеса» Аличе Рорвахер

Настоящий доклад посвящен исследованию двух типов киноперевода (субтитрирования и закадрового перевода) с точки зрения обращения с многоязычием в фильме. Исследование производится на примере русскоязычных переводов фильма Аличе Рорвахер «Чудеса» (2014), в котором присутствует речь на нескольких языках. К результатам проведенной работы можно отнести обнаружение определенных недостатков в передаче многоязычия у существующих видов АВП, а также выявление вида АВП, который наиболее корректно подходит к решению этого вопроса.

Ключевые слова: киноперевод; субтитрирование; закадровый перевод; дублирование; многоязычие
 
 Преодолев кризис последних десятилетий XX в., итальянский кинематограф современности активно развивается. Одной из центральных фигур среди молодых итальянских режиссеров является Аличе Рорвахер, второму фильму которой, «Чудеса» (2014), и посвящен доклад.
 Итальянские фильмы пользуются популярностью у кинозрителей по всему миру и регулярно выходят в официальный прокат, что влечет за собой необходимость перевода и адаптации итальянской речи. Один из представляющих сложности аспектов перевода итальянских фильмов — это перевод многоязычия и многодиалектальности, с чем и связана актуальность исследования.
 Цель работы составляет выявление специфики феномена киноперевода, анализ различных его видов с точки зрения обращения с многоязычием в фильме, а также определение вида перевода, наиболее точно отображающего нюансы речи персонажей для более полной передачи оригинальной идеи. В ходе работы проводилось сопоставление оригинала и двух переводов итальянского фильма «Чудеса», выполненных посредством закадрового перевода и субтитрирования.
 В качестве теоретической базы исследования использовались работы, посвященные русскоязычной традиции киноперевода [Горшкова, 2006], а также языковому многообразию в кинематографе Италии, где еще с XX в. было распространено явление polyglot cinema [Wahl, 2005]. Оригинальная версия фильма «Чудеса» также является примером подобного многоязычия, ведь при анализе речи персонажей мы встречаем три языка (итальянский, немецкий и французский), а также диалектальную вариативность внутри основного языка (стандартный итальянский и диалект). Подобное лингвистическое разнообразие объясняется географическим расположением (действие разворачивается в Тоскане) и национальностью героев фильма (итальянцы и немцы). Как оказалось, исследуемый фильм не был переведен с помощью наиболее затратного и сложного метода — дублирования. Вместо этого зрителю доступен вариант с закадровым переводом, при котором любая иностранная речь вне зависимости от языка переводится на русский. В связи с этим теряется значительная часть смысла некоторых диалогов и полилогов, построенных на непонимании одного из коммуникантов той или иной реплики.
 Второй вид киноперевода, субтитрирование, позволяет зрителю слышать оригинальную речь и более ясно, нежели при закадровом переводе, различать язык диалогов. Однако в данном случае при субтитрировании, как и при закадровом переводе, перевод на русский производится без указания на язык, на котором идет разговор в оригинале. Таким образом, для зрителя, не владеющего данными иностранными языками, смысл так или иначе будет искажен. 
 Можно сделать вывод, что с точки зрения точности передачи многоязычия субтитрирование оказывается более подходящим методом, но и в нем существуют недочеты, не позволяющие в полной мере понять авторский замысел. Так, в проанализированных переводах языковое многообразие не может быть считано широким кругом зрителей.
 Следует отметить, что и наличие дубляжа не гарантирует полноценную передачу многоязычия, т. к. за переводной речью не слышится оригинал. Однако в русскоязычной традиции используется дублирование вкупе с субтитрированием для перевода речи не на основном языке фильма. Именно такой подход мог бы быть наиболее корректным решением проблемы передачи многоязычия.
 
 Wahl C. Discovering a genre: the polyglot film // Cinemascope 1. P. 1 — 8. 
 Горшкова И. Е. Перевод в кино. Иркутск, 2006.

Доклад посвящен анализу способов перевода английского наречия «now» на русский язык. В качестве материала исследования используется параллельный корпус английских и русских текстов на базе Национального корпуса русского языка. В результате выявляются семантические различия русских наречий «сейчас» и «теперь» и предлагаются способы определения семантической структуры «now» для максимально точной передачи его значения в переводе.

Ключевые слова: проблемы перевода; семантика наречий; семантика «сейчас»; семантика «теперь»; способы перевода «now»

Концептуализация настоящего времени играет важную роль в восприятий мира человеком и в классификаций знаний. Благодаря выделению настоящего момента становится возможным осознание прошлых событий, а также планирование будущего. Самым распространенным лексическим способом выражения настоящего в английском языке является наречие «now», которое передается на русский язык с помощью наречий «теперь» или «сейчас». Научная новизна исследования заключается не только в комплексном изучении семантической структуры вышеперечисленных наречий в английском и русском языках, но и в проведении сопоставительного анализа на основе параллельных текстов с целью установления различий между лексемами и определения оптимальных способов перевода «now» на русский язык. Соответственно, цель доклада — выявить основные различия значений наречий «теперь» и «сейчас», а также установить критерии их соответствия английскому наречию «now» в переводе на русский язык.
 В качестве материала исследования было выбрано 100 примеров параллельных текстов на английском и русском языках на основе базы данных Национального корпуса русского языка, 50% из которых представляют «now» в переводе с помощью наречия «теперь», в то время как остальные 50% — с помощью наречия «сейчас». Для анализа материала использовались семантический, когнитивный, контекстуальный, дискурсивный и прагматический методы.
 В ходе первого этапа исследования были установлены следующие семантические отличия наречий «теперь» и «сейчас»: «теперь» представляет более широкий промежуток времени, подчеркивающий контраст между настоящим и прошлым, а также в большинстве случаев обладает отрицательной коннотацией. В то время как «сейчас» тесно связано с настоящим моментом и текущим положением дел, не подразумевает контраста с событиями в прошлом и не характеризуется определенной коннотацией.
 В результате дальнейшего анализа и сопоставления способов перевода наречия «now» на русский язык были выявлены следующие тенденции:
 1. В 98% случаев перевод «now» с помощью лексемы «теперь» был оправдан и подчеркивал изменившееся положение дел по сравнению с прошлым: And now that we know what we did wrong, I’m encouraging us to do it right the next time . — И теперь, зная, где именно мы ошиблись, я призываю сделать все правильно в следующий раз . Единственным отклонением в 2% был перевод словосочетания «for now» ('на данный момент'), семантика которого предполагает связь только с настоящим моментом и не соответствует диапазону значения «теперь»;
 2. В 34% примерах интерпретации «now» в качестве «сейчас» были отмечены нарушения грамматических правил русского языка и доказана релевантность альтернативного перевода — при помощи наречия «теперь». Например: So we’re all public health professionals now, what do you think…? — Все мы сейчас профессионалы в вопросе здравоохранения. 
 Таким образом, установлено, что семантическое значение наречий «сейчас» и «теперь» играет ключевую роль при определении переводческого соответствия для английского наречия «now» и подтверждает необходимость в четком разграничении данных лексем и принципов их использования.

Иронический дискурс как проблема перевода художественного произведения (на материале переводов романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» на итальянский язык)

В докладе рассматриваются виды языковой реализации иронии в художественном тексте на материале романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и двух его переводов, выполненных В. Дридзо (1967 г.) и К. Гардзонио (2020 г.). Проводится оценка эквивалентности переводных текстов тексту оригинала с целью понять, возможна ли адекватная передача иронического дискурса с исходного языка на язык перевода. В выводах перевод иронии видится как трудоемкая, но осуществимая задача, многоэтапный процесс, который не только задействует профессиональные знания переводчика, но и требует творческого подхода.

Ключевые слова: ирония; комическое; переводческие трансформации; художественный перевод; эквивалентность 
 Цель исследования — выявить степени эквивалентности перевода иронических отрывков и рассмотреть возможности адекватной передачи иронического дискурса в переводных текстах. Материалом анализа становятся роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и два его перевода, выполненные В. Дриздо и К. Гардзонио. Новизна исследования обусловлена тем, что работ, посвященных изучению переводов романа «Мастер и Маргарита» с точки зрения способов передачи авторской иронии на другие языки крайне мало, в особенности — на итальянский; актуальность же заключается в том, что произведение Булгакова не теряет своей «современности» в мировой литературе, поэтому существует необходимость рассмотрения специфики его перевода, в особенности такого сложного аспекта, как перевод иронии.
В настоящей работе рассматривается иронический дискурс как «нарратив, облекающий в насмешливые формы скрываемую истину» [Александрова, 2009: 8], дается определение единицы «ирония», приводятся ее виды, а также способы и приемы ее реализаций в тексте [Ермакова, 2022]. О. П. Ермакова перечисляет различные виды иронии: ситуативную и ассоциативную, цитатную и нецитатную, явную и скрытую. Она приходит к выводу о том, что в ироническом контексте могут использоваться любые части речи. Булгаков отдает иронии структурообразующую роль в своем романе, прибегая к широкому спектру ее реализаций. В ходе работы осуществляется сплошная выборка фрагментов, содержащих иронический смысл, для дальнейшего сопоставительного анализа с вариантами перевода. В результате проведенного анализа выводятся способы достижения адекватности и эквивалентности перевода: полный перевод с незначительными лексическими и грамматическими преобразованиями, расширение исходного иронического оборота, антонимический перевод, добавление смысловых компонентов, культурно-ситуативная замена [Казакова, 2001], а также определяется степень успешности их реализации. Например, в данном отрывке: «…он [Кант] уже с лишком сто лет пребывает в местах значительно более отдаленных, чем Соловки, и извлечь его оттуда никоим образом нельзя, уверяю вас!» — используется метод полного перевода, однако, фраза «в местах значительно более отдаленных» теряет свой иронический окрас за неимением в принимающей культуре данной реалии: «in luoghi assai piú remoti» [Drisdo], однако затем автор «расширяет» иронический оборот, переводя фразу «А жаль!», как «Peccato!» [ит. «peccato» можно перевести как «жаль», и как «грех»]. Таким образом, иронический дискурс видится одной из важнейших проблем художественного перевода, тем не менее, он не становится проблемой неразрешимой. Для адекватности и эквивалентности перевода иронии переводчик должен обладать не только профессиональными знаниями, но и творчески подходить к стоящей перед ним задаче. Чаще всего переводчики стараются сохранить иронию, передавая ее наиболее близким возможным способом на своем языке, однако, иногда прибегают и к другим видам перевода, самым сложным из которых является культурно-ситуативная замена. 
 Литература: Александрова А. В. Дискурс иронии в социокультурном контексте // Дискурс-Пи. 2009. №1. С. 8—10. Ермакова О. П. Ирония и ее роль в жизни языка: учебное пособие / отв. ред. Л. П. Крысин. 3-е изд., стер. М., 2022. Казакова Т. А. Практические основы перевода. English<=>Russian. СПб., 2001.

Сравнение переводов реалий в произведениях А. П. Чехова с русского на английский и греческий язык

Исследование посвящено сопоставительному анализу реалий в переводах рассказов А. П. Чехова с русского на английский и греческий языки. Научная новизна заключается в том, что ранее сопоставительный анализ особенностей передачи реалий в рассказах А. П. Чехова на материале переводов на английский и греческий языки не проводился. Результаты исследования показывают, что транслитерация — это наиболее распространённый способ передачи реалий в переводах произведений Чехова; также используются такие приемы как заимствование и адаптация.

Ключевые слова: реалии; сопоставительный анализ; перевод Чехова

 Данное исследование посвящено сопоставительному анализу реалий в переводах рассказов А. П. Чехова с русского на английский язык (пер. Garnett C. Fat and Thin и Litvinov I. Vanka) и на греческий язык (пер. Ntinopoulos V. Fat and Thin и Simopoulos K. Vanka). Целью исследования является выявление особенностей передачи реалий произведений Чехова в переводах на указанные языки. Научная новизна заключается в том, что ранее сопоставительный анализ особенностей передачи реалий рассказах Чехова на материале переводов на английский и греческий языки не проводился. В ходе исследования было проанализировано 32 примера из двух произведений Чехова («Толстый и тонкий», «Ванька»), а затем был проведён сопоставительный анализ текста оригинала и переводов.
Результаты анализа показывают, что транслитерация — наиболее распространённый способ передачи реалий в переводе. При этом она может сочетаться с другими способами перевода. Рассмотрим пример использования транслитерации в переводе.
 Русский: Ванька свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в конверт, купленный накануне за копейку . Английский : Vanka folded the sheet of paper in four and put it into an envelope which he had bought the day before for a kopek .
 Греческий : O Βάνκας δίπλωσε το γράμμα στα τέσσερα και το έβαλε στο φάκελο που είχε αγοράσει την προηγούμενη μέρα ένα καπίκι . *καπίκι: ρωσικό νόμισμα. 
В данном случае в задачи переводчика входит передача лексической единицы «копейка», которая является реалией и обозначает русскую монету. При переводе на английский язык используется приём транслитерации, при этом термин не объясняется, из-за чего, вероятно, реципиенту перевода непонятна данная реалия. Однако в греческом переводе слово транслитерируется, как и в английском переводе, но затем приводится объяснение данной лексической единицы в сноске, что облегчает восприятие читателя. 
 Еще два способа передачи реалий в переводах Чехова — заимствование и адаптация.
 Русский: « Служу милый мой! Коллежским асессором уже второй год и Станислава имею ». 
 Английский : « I am, dear boy! I have been a collegiate assessor for the last two years and I have the Stanislav » .
 Греческий: «Υπηρετώ, αγαπητέ μου! Έχω τον όγδοο βαθμό , κοντεύει δυο χρόνια τώρα. Πήρα και το παράσημο Στανισλάβα ». 
 В данном примере переводчики используют два разных способа перевода для передачи словосочетания «коллежский асессор». В переводе на английский язык проводится заимствование: collegiate assessor , т. к. оба компонента данной лексической единицы имеют прозрачную внутреннюю форму для носителей английского языка, что облегчает понимание реалии английскими читателями. В греческом переводе проводится адаптация. Переводчик передает смысл русской реалии, используя явление, близкое к греческой культуре, чтобы он был более понятен читателям: он вводит лексическую единицу όγδοο βαθμό , которая дословно переводится как ‘ восьмой чин’. В результате исследования удалось установить, что чаще всего в текстах Чехова встречаются реалии, которые относятся к терминам армейского дела, государственного аппарата, а также присущие русской культуре этнографические реалии. Далее было установлено, что в большинстве случаев реалии транслитерируются, при этом не всегда переводчики дают пояснения в виде сносок, хотя именно они облегчают восприятие текста реципиентом.

Лексико-стилистические средства создания образа лирического пейзажа (на материале «Путешествия по Гарцу» Г. Гейне и его перевода на русский язык)

В докладе рассматриваются лексико-стилистические средства, которые были использованы для создания лирического пейзажа в путевых очерках Генриха Гейне «Путешествие по Гарцу» на немецком языке и их переводе на русский язык, выполненном В. О. Станевич. Предметом исследования являются переводческие трансформации, которые были использованы для передачи лексико-стилистических средств немецкоязычного художественного текста в русскоязычном тексте. В результате анализа были выявлены наиболее подходящие переводческие трансформации для достижения адекватного художественного перевода.

Ключевые слова: «Путешествие по Гарцу»; лирический пейзаж; переводческие трансформации; адекватность перевода
 
 Цель доклада заключается в установлении черт сходства и различия в функционировании лексико-стилистических средств создания лирического пейзажа, их комбинаторики и способов её выражения в немецком тексте «Путешествия по Гарцу» Г. Гейне и в переводе текста на русский язык, выполненном В. О. Станевич.
 Новизна работы заключается в том, что ранее не проводился сопоставительный анализ лирического пейзажа в прозе Гейне и ее переводах на русский язык. В ходе работы на основе фрагментов «Путешествия по Гарцу», содержащих описание лирического пейзажа, методом сплошной выборки был составлен двуязычный корпус из порядка шестидесяти примеров, далее был проведён контекстуальный и сопоставительный анализ лексико-стилистических средств создания лирического пейзажа в русско- и немецкоязычных текстах.
 Теоретическую базу исследования составили учебные пособия по теории перевода И. С. Алексеевой, А. В. Федорова, В. Коллера; по стилистике — Е. А. Гончаровой, М. П. Брандес; труд А. И. Дейча о творчестве Гейне и научная работа В. А. Кухаренко, посвященная особенностям литературного пейзажа.
 Гейне свойственны статичные и динамичные пейзажные описания в лирических и прозаических произведениях. Преобладает лирический пейзаж, поскольку путевые очерки весьма автобиографичны. Р. А. Воронин в своей статье указывает на то, что лирический пейзаж отличается значительной психологической нагрузкой и экспрессивностью [Воронин, 2017: 2].
 Для лексико-стилистических средств образности и фигуральности была использована классификация М. П. Брандес. В основе данной классификации — деление на фигуры замещения и фигуры совмещения [Брандес, 1983: 138–147]. К основным лексико-стилистическим средствам создания образа лирического пейзажа у Гейне можно отнести сравнения, различные подвиды метафоры и метонимии — в частности персонификацию и синекдоху, эпитеты и синонимические ряды, иронию.
 При анализе переводческих трансформаций была использована классификация И. С. Алексеевой, которая под трансформациями понимает «межъязыковые преобразования, требующие перестройки на лексическом, грамматическом или текстовом уровне» [Алексеева, 2004: 158]. В качестве основных типов трансформаций И. С. Алексеева выделяет добавления, опущения, замены и перестановки.
 Сопоставительный анализ показывает, что сравнения достаточно часто были переведены дословно; более чем в двух третях рассмотренных случаев перевода тропов и фигур (преимущественно при переводе эпитетов, метафор и метонимий) была произведена замена — больше всего примеров частеречной замены, либо с частичным изменением семного состава исходной лексемы — часто с повышением интенсивности стилистической окраски. Примерно в равном количестве наблюдаются случаи добавлений и опущений (при переводе гипербол и иронии).
 Проза и лирика Гейне отличаются образностью, эмоциональной яркостью и разнообразием лингвистических средств, что необходимо учитывать при переводе его произведений. В. О. Станевич удалось создать адекватный художественный перевод «Путешествия по Гарцу», отражающий особенности литературного стиля Гейне.
 
 Алексеева И. С. Введение в переводоведение. М., 2004.
 Брандес М. П. Стилистика немецкого языка. М., 1983. С. 138—147.
 Воронин Р. А. Виды и функции пейзажных описаний в литературе // Филология и лингвистика в современном мире: материалы Mеждународной научной конференции. М., 2017. С. 1—3.

Синтаксические особенности автофикциональной прозы Мэгги Нельсон

Доклад посвящен рассмотрению лингвостилистических особенностей автофикциональных текстов Bluets и The Argonauts

Ключевые слова: автофикшн; Мэгги Нельсон; синтаксис; фикциональность. 

Неологизм autofiction был впервые употреблен писателем и литературоведом Сержем Дубровски в отношении своего романа «Fils» (1977), написание которого было не только вызовом, брошенным Филиппу Лежену, автору «Le Pacte autobiographique» (1975) и апологету прескриптивной поэтики, но и манифестацей свободы, жанровой и языковой. Ученые до сих пор не пришли к единому мнению касаемо того, является ли автофикшн самостоятельным литературным жанром, новым романом «о себе» XX в., существующим между вымыслом (fiction) и реальностью (réel) или же особым модусом письма на стыке мемуарно-автобиографической и романной жанровых систем, однако же сошлись на том, что автофикшн как явление характеризуют наличие как референциальных и нереференциальных элементов; ономастическое соответствие между автором и персонажем или рассказчиком; стилистические и языковые эксперименты [Lawlor, 2022: 1]. Открытым остается вопрос границы (степени) вымысла и его воплощения в автофикциональных текстах как на семантическом, так и на синтаксическом уровнях. В нашем исследовании мы предприняли попытку выявить особенности построения автофикционального текста на материале произведений Bluets и The Argonauts современной американской писательницы Мэгги Нельсон. Объектом исследования выступили синтаксические особенности прозы Мэгги Нельсон, закономерности в использовании определенных синтаксических структур. Цель настоящего доклада — определить степень фиктивности автофикциональных текстов и идентифицировать языковые особенности, выражающие вымысел. Анализируя синтаксические конструкции, мы исходили из следующей посылки: поскольку автофикция, будучи «имитацией бессознательного дискурса» обнаруживает себя в первую очередь способом рассказывания, стилем письма, «отличается построением высказывания, свойственным устной речи или свободному/беспокойному течению мысли» [Gasparini, 2008: 352], то в тексте подобного рода пристальное внимание стоит уделить таким синтаксическим структурам, которые воплощают особенности данного вида наррации. Методом сплошной выборки мы обнаружили примеры использования асиндетона и полисиндетона, анафоры и эпифоры, параллелизма, парцелляции, градации, риторического вопроса, парентезы, анадиплозиса и других синтаксических фигур, имеющих в контексте автофикциональной прозы иной потенциал, нежели в текстах строго референциальных или неференциальных. Так, риторический вопрос («Does the world look bluer from blue eyes? Probably not, but I choose to think so (self-aggrandizement)») может служить катализатором мыслепорождения, что также отсылает нас к теории о том, что автофикшн как модус письма обладает (само)психоаналитическим потенциалом. Использование апосиопезиса в примере «And you — whatever you argued, you never mimed a constricted throat» как будто создает имитацию перехвата дыхания, «сжавшегося горла», о котором говорится далее. Таким образом, настоящее исследование позволило более глубоко понять лингвостилистические особенности автофикциональной прозы Мэгги Нельсон и определить их роль в передаче фиктивности повествования. 

 Литература: Женетт Ж. Фигуры: в 2 т. М., 1998. Gasparini Ph. Autofiction. Une aventure du langage. Paris, 2008. Autofiction in English / Hywel Dix (ed.). Cham, 2018.

Метафорическая образность эссе М. Уолстонкрафт «Мысли об образовании дочерей...»

Литературное наследие Мэри Уолстонкрафт составляют разнообразные в жанровом отношении произведения, немногие из которых переведены на русский язык. В первом эссе «Мысли об образовании дочерей...» прослеживается характерное для протестантских проповедей эпохи обращение к концептуальной метафоре земли и растения, которая станет ведущим мотивом всего ее творчества. Писательница переосмысляет традиционные природные и евангельские образы. Уолстонкрафт создает в литературе метафорический образ сада, в котором работает женщина — воспитатель будущих поколений.

Ключевые слова: история феминизма в Англии; женское образование; концептуальная метафора земли и растения; библейский образ семян

В трактате «Защита прав женщины с критикой на моральные и политические темы» Мэри Уолстонкрафт провозглашает образование ключевым условием для эмансипации женщин [Уолстонкрафт, 1992]. Писательница называет несколько причин, почему главенствующий в Англии второй половины XVIII в. тип национального образования не удовлетворяет потребностей общества. Уолстонкрафт подчеркивает, что женщины находятся в состоянии постоянного детства, потому что с ранних лет они не были подготовлены к необходимой умственной работе — к саморефлексии и упражнению в рациональном мышлении. Ответственность за недостатки образовательной системы лежит на тех, кто находится у власти, на тех, кому оказалось удобно убедить женщин в их физической и духовной слабости, и, соответственно, в неспособности распоряжаться своими жизнями. По идее Уолстонкрафт, писатели-мужчины, которые создавали учебные и воспитательные книги, видели в женщине не человека, способного стать другом и компаньоном, а только привлекательную возлюбленную. Об образовании речь идет в первом произведении писательницы, в эссе «Мысли об образовании дочерей...» [Wollstonecraft, 1787], вопросам воспитания и обучения посвящены два романа «Мэри» и «Заблуждения женщины, или Мария», поучительные истории для детей «Оригинальные рассказы из действительности...», женская хрестоматия, а также философский трактат «Защита прав женщины с критикой на моральные и политические темы». Характерной чертой первого эссе, главной особенностью, нашедшей отражение в последующих произведениях, является обращение к концептуальным метафорам. Одной из самых употребительных в контексте образования представляется евангельский образ из притчи о сеятеле: обретение знаний изображается как прорастающие в земле семена. Уолстонкрафт придает значение не только «почве», в которой произрастают семена, но и тому, кто опускает их в землю. Женщина, воспитатель будущего поколения, рассматривается в роли сеятеля. При недостатке образования мать может опустить в землю и семена зла: «Mamma is only anxious that they should love her best, and perhaps takes pains to sow those seeds, which have produced such luxuriant weeds in her own mind» [Уолстонкрафт, 1992: 12]. Гораздо более сложной, а порой и невыполнимой задачей становится искоренение (eradication) недостатков в воспитании. Напр., своих современниц Уолстонкрафт уподобляет цветам, выросшим в слишком плодородной почве, так что сила и польза были отданы в жертву красоте, а сами растения увядают прежде времени. Для того, чтобы не допустить прорастание порочных наклонностей, Уолстонкрафт утверждает превосходство разума над чувствами. Мысль и действие должно произрастать из разумной почвы: «We should always try to fix in our minds the rational grounds». [Уолстонкрафт, 1992: 83] Так, типичные для протестантских проповедей эпохи образы сеятеля и семени получают у Уолстонкрафт новое развитие.
 
Литература
Уоллстонкрафт М. В защиту прав женщины // Феминизм: проза, мемуары, письма / Отв. ред. М. Шнеир. М., 1992.
Wollstonecraft M. Thoughts on the Education of Daughters: With Reflections on Female Conduct, in the More Important Duties of Life. London, 1787.

Стилевые особенности романа Джузеппе Куликкья «Все равно тебе водить» («Tutti giù per terra»)

В статье рассматриваются стилевые особенности романа Джузеппе Куликкья «Все равно тебе водить» («Tutti giù per terra», 1994) на уровне композиции, речевой характеристики персонажей и художественной детали. Благодаря этим приемам в произведении возникает яркая лингвистическая реальность текста и, в более широком понимании, создается многосторонний образ общества массового потребления в Италии 1990-х гг.

Ключевые слова: современная итальянская литература, стиль, лингвистическая реальность текста, общество массового потребления 

Роман Джузеппе Куликкья «Все равно тебе водить» («Tutti giù per terra», 1994) [Culicchia, 2018] повествует от первого лица о молодом человеке Вальтере и его попытках найти свое призвание, работу, друзей в реалиях Рима 1990-х гг. В течение повествования он сталкивается с типичными представителями разных социальных групп, видит работу университетов, государственных служб, частных магазинов. Цель исследования — выявить стилевые особенности, благодаря которым создается портрет общества массового потребления в романе «Все равно тебе водить». Методы исследования — описательный, индуктивный, целостный эстетический. 
Композиционно роман делится на главы и фрагменты глав, каждая из которых рассказывает о самых значимых моментах, происходящих с героем за день. Такое же немонолитное строение передается и на синтаксическом уровне: все предложения короткие, создают впечатления обрывочности, ритмичности, блуждания по «лабиринту» со множеством «тупиков». 
Для стиля Джузеппе Куликкья характерна специфическая игра слов, проявляющаяся на разных уровнях: звуковом, буквенном, семантическом, что составляет художественный язык романа: «Язык художественного текста в своей сущности является определенной художественной моделью мира и в этом смысле всей своей структурой принадлежит "содержанию" — несет информацию. <…> Художественный язык моделирует универсум в его наиболее общих категориях» [Лотман, 2015: 28]. 
Важную роль в романе играют имена, которые «взаимодействуют с внетекстовой реальностью / реальностью других текстов» или значительны именно «способом выражения в конкретном тексте» [Ковалев, 2023: 20]. Само имя главного героя не только иностранное (итальянское веяние моды), но и начинается с буквы W, которая не используется в итальянском языке, т. е. обособленность героя демонстрируется даже на этом уровне. 
Рим представляется в романе шумным и мрачным местом, на фоне которого героем и осуществляются безысходные поиски. Об этом сообщает в том числе лексика, семантически связанная со звуками, или графические выделения. Примечательны ругательства и вульгарные выражения, регулярно возникающие в тексте. В то же время художественная деталь появляется нечасто, но в определенные моменты сюжета играет важную роль, подчеркивая состояние героя и замедляя темп повествования. Наиболее заметной деталью становится съемная комната Вальтера как символ безысходности и одинокой, теперь уже «взрослой» жизни. 
Лингвистический мир романа наполнен красноречивыми номинациями, подчеркивающими роль того или иного героя в произведении (одинокий Вальтер, распутная Беатриче, стремящийся в политику Волк) или носящими сатирический характер, графическими приемами (курсив, прописные буквы), ругательствами и сниженной лексикой (что характерно для манеры изъяснятся людей возраста и среды Вальтера и что подчеркивает культурный упадок в современном Риме), резкими сравнениями из интимной сферы и употреблением слов, с нею связанных (стирание границ между литературой и приземленными, «неприличными» вещами), многочисленными описаниями звукового фона действия. 
 В результате описываемые события приобретают больше смысловых оттенков и итальянское общество массового потребления изображается детально и многосторонне. 
 
 Culicchia G. Tutti giù per terra. Torino, 2018. 
Андреев А. Н. Целостный анализ литературного произведения. Минск, 1995.

Цель данного исследования заключается в анализе календарных историй И. П. Хебеля как типа текста. В работе учитываются критерии текстуальности Р.-А. де Богранда и В. Дресслера. В докладе проводится лингвистический и лингвопрагматический анализ календарной истории «Der preußische Krieg». Были выявлены лексические, прагматические и структурные особенности данного типа текста.

Ключевые слова: календарная история; Kalendergeschichte ; И. П. Хебель; тип текста
 
Календарные истории представляют собой тексты в виде развлекательной краткой прозы, которая изначально печаталась на обратных листах календарей и позже развилась в самостоятельный литературный жанр благодаря немецкому писателю и педагогу И. П. Хебелю (1760—1826). Впоследствии его «календарные истории» стали важным культурно-историческим документом, который даёт представление об особенностях немецкого общества и его менталитета. Основной целью исследования является анализ календарных историй И. П. Хебеля как типа текста, по критериям текстуальности Р.-А. де Богранда и В. Дресслера [Beaugrande, Dressler, 1981]. 
Анализ включает в себя выявление лексических и структурных особенностей данного типа текста, определение основных тем историй, развитие образов персонажей и самого рассказчика, а также представление о социокультурных нормах и ценностях. В качестве методов исследования использовались методы лингвистического анализа корпуса примеров, а именно методы описательного и контекстуального анализа. Материалом для исследования послужили 200 текстов календарных историй из сборника «Schatzkästlein des Rheinischen Hausfreundes» («Сокровищница рейнского друга дома») [Hebel, 1811 ]. По результатам исследования были выделены следующие темы: наука и мир, «образцовые» биографии реальных и вымышленных персонажей, сельские и городские хроники, сообщения о военных событиях, а также загадки, ответы на которые можно найти только в историях. Рассказчик, «Рейнский друг дома», является одним из главных персонажей, который устанавливает и сохраняет контакт со своим читателем, обращаясь к нему «благосклонный читатель» ( der geneigte Leser ). Среди всех историй выделяются сообщения и размышления о прусской войне, так как они отображают хронику событий, называют их участников ( die Preu ß en , die Russen , die Deutschen vom Rheinischen Bund … ) и выражают личную оценку нарратора ( eine fürchterliche Schlacht ). Календарная история « Der preußische Krieg» относится к одному из самых ярких примеров интертекстуальности среди всех историй И. П. Хебеля, т. к. в ней содержатся «сигналы-отсылки» к другому тексту – к своему продолжению «Der preußische Krieg / Nachtrag», расположенному в другой части сборника. Также этой истории характерна «смысловая непрерывность» [Филиппов, 2016: 25], представляющая основу когерентности текста. Исходя из интенционального критерия, рассматриваемый текст служит определенным целям: передачи информации о значимом историческом событии, морализации (бывшие враги стали «хорошими соседями»), развлечения читателя ( da ß der Rheinl ä ndische Hausfreund mehr kann als nur Brot essen ). 
Данное исследование позволило сделать вывод о том, что календарные истории И. П. Хебеля представляют собой особый тип текста, соответствующий критериям текстуальности и требующий дальнейшего лингвистического исследования.
 
 Филиппов К. А. Лингвистика текста и современный анализ устной речи: учебное пособие. СПб, 2016. 
 Beaugrande R.-A., Dressler W. Introduction to text linguistics. London, 1981. 
Hebel J. P. Schatzkästlein des rheinischen Hausfreundes. Tübingen, 1811.

Литературные аллюзии в современном англоязычном рекламном дискурсе

В докладе рассматривается функционирование литературной аллюзии в современном англоязычном рекламном дискурсе. Материалом послужили англоязычные рекламные сообщения и видеоролики, опубликованные за период 1990—2022 гг. В исследовании рассматриваются проблемы интертекстуальности. Основное внимание уделяется особенностям функционирования, приемам использования литературных аллюзий в текстах рекламы, а также анализируются характерные для рекламы прецедентные тексты.

Ключевые слова: рекламный дискурс; интертекстуальность; аллюзия; литературная аллюзия. 
 
Исследование обосновывает тезис о том, что использование литературных аллюзий в рекламе способствует более эффективному воздействию на потребителя. Под аллюзией мы понимаем «стилистическую фигуру, выражение, намек посредством сходнозвучащего слова или упоминания общеизвестного факта» [Жеребило, 2016: 32]. Цель исследования заключалась в том, чтобы выявить наиболее характерные для литературной аллюзии источники, а также рассмотреть особенности функционирования аллюзивных элементов в рекламных текстах. Научная новизна настоящего исследования состоит в том, что в нем проводится комплексное изучение определенного вида стилистического приема аллюзии. В ходе работы было проанализировано 60 рекламных баннеров американских и британских брендов, а также рекламных видеороликов с использованием литературных аллюзий. Источниками материала для исследования послужили Интернет-ресурсы ( YouTube ) и электронные архивы газет. Работа опирается на следующие научные методы : методы лингвокультурологического и контекстуального анализа, дескриптивный метод, дискурсивный метод. 
В ходе анализа рекламных сообщений было выявлено, что среди всего многообразия художественной литературы аллюзии на произведения У. Шекспира в рекламном тексте встречаются особенно часто в связи с их широким признанием в обществе. Образы и сюжетные линии сказок также являются частым источником аллюзий в рекламе, т. к. они знакомы большому количеству людей еще с детства.
 Спектр приемов, с помощью которых аллюзия может отсылать к художественному произведению, оказался весьма широким: упоминание имен персонажей («Luckily Romeo and Juliet saved big at Amazon and tragedy was avoided» (Amazon , 2022)), использование элементов сюжета, уподобление стилю языка определенного автора и частичное цитирование ( « There's no place like home with Bulla Creamy Classics.» ( Bulla , 2012)) , перемещение литературных персонажей в современную действительность, использование фраз-клише из сказок ( « Once upon a time , there was a car that was elegant, spacious and refined» (Hyundai Sonata, 1997)), а также трансформация оригинального сюжета (слоган «It's another story» ( Burger King , 2007)).
 В ходе исследования было установлено, что основными функциями литературной аллюзии в рекламном тексте являются создание ассоциаций с культурным наследием, повышение конкурентоспособности товара, создание комического эффекта, придание рекламируемому товару дополнительных свойств и качеств, повышение запоминаемости рекламы и минимизация языковых средств. Так, напр., в ряде печатных рекламных сообщений представлен лишь слоган, содержащий литературную аллюзию, из чего следует, что основная смысловая нагрузка лежит именно на этом стилистическом приеме.
 Полученные результаты подтверждают, что литературные аллюзии широко используются в современных англоязычных рекламных объявлениях, выполняя при этом ряд функций.

Жеребило Т. В. Словарь лингвистических терминов. Назрань, 2016.

Лингво-аксиологические характеристики коммуникативного пространства чайлдфри медиасообщества: на материале англоязычных видео-эссе

В исследовании, посредством детализированного метода коммуникативного контент-анализа, изучаются языковые средства, транслирующие аксиологический компонент в коммуникативном пространстве чайлдфри медиа дискурса.

Ключевые слова: аксиологическая характеристика, чайлдфри медиасообщество, ценностный концепт

 Исследование обосновывает тезис о том, что аксиологическая составляющая занимает особую роль в организации смысла текста, потому для его полноценного восприятия необходимо учитывать всевозможные варианты кодирования последней [Пономарева, 2017: 198].
Цель исследования заключается в изучении языковых средств, используемых для трансляции аксиологического компонента в коммуникативном пространстве чайлдфри медиа дискурса на основе анализа отобранного корпуса англоязычных видео. Были проанализированы 10 видео в жанре видео-эссе, отобранных на видеохостинге « YouTube », в составленной выборке представители чайлдфри медиасообщества рассказывают о том, как пришли к решению не иметь детей, а также делятся своими идеологическими соображениями в отношении деторождения. Поставленная цель отвечает за новизну исследования, позволяет детализировать метод коммуникативного контент-анализа за счет психолингвистических параметров: ценностных доминант, иными словами, положительной, нейтральной или отрицательной значимости любых объектов для представителей сообщества [Волынец, 2014: 66]. При систематизации результатов использовался лингвистический описательный метод, текстовой анализ, лексико-семантический метод и методика конкордансного анализа. 
При анализе контекстов корпуса отобранных видео-эссе удалось выявить набор таких ценностно нагруженных архетипических концептов как life (109), love (69), time (59), family (46), care (40), money (16), legacy (14). Одним из результатов контент-анализа является выявление типичных способов употребления одного из значимых «топосов» лингво-аксиологической сферы чайлдфри медиасообщества: «love». Напр., выявлена необходимость представителей чайлдфри сообщества регулярно подчеркивать, что они хорошо относятся к детям. Такая тенденция, по всей видимости, обусловлена конфликтом ценностей. Традиционные ценности, культивируемые нашим обществом, влияют на выбор семейных целей, более того, приверженцы таких ценностей часто придают традиционной семье статус единственной морально допустимой ячейки общества, а значит, негативно относятся к любому отклонению от нормы. Отсюда, по всей видимости, возникает необходимость защититься таким образом от возможных претензий: I love children but they're just not for me to have. I do love children, I just know that I don't want to be fully responsible for another human being.
 В результате исследования выявлено, что основные аксиологические векторы чайлдфри медиа сообщества определяются такими ценностно нагруженными и архетипическими концептами как: love, money, family, life, legacy, care, time . Являясь концептуальным пространством, аксиосфера дискурса чайлдфри отражает ценностно-оценочный способ миропонимания и бытия данного социального института и отдельных вовлечённых в него личностей. 
 
 Пономарева Е. В. Аксиологическая составляющая коммуникативного пространства медиадискурса (на примере англоязычных интернет-СМИ) // Вестник Кемеровского государственного университета. 2017. № 3. С. 198—204. 
Волынец Ю. П. Способы реализации аксиологического потенциала сегментированных цитат в англоязычном медиадискурсе // Вестник Московского государственного лингвистического университета. Серия: Гуманитарные науки. 2014. Вып. 20 (706). С. 60—72.

Comparative Analysis of Headlines: Representation of Aboriginal Women in Australia (based on The Daily Telegraph, The Age and Australian Financial Review)

Key words: gender; ethnicity; Aboriginal women; mass media; Australia

The article analyzes the lexical composition, grammatical structures, and semantic roles in the headlines of media publications dedicated to Aboriginal women in Australia, based on the Australian newspapers The Daily Telegraph, The Age, and Australian Financial Review.
 The relevance of the study is determined by the connection of the proposed research with the anthropocentric paradigm as well as the ever-increasing interest of modern scholars in the interrelations between gender, ethnicity, language and discourse. 
 The aim of the study is to explore the image of Aboriginal women via the headlines of Australian media publications and identify the key linguistic strategies involved in the media construction of Aboriginal women as a social group. 
 Objectives:
 1) To establish the theoretical and methodological foundations for analyzing representations of social groups in media publications;
 2) To present an overview of contemporary research into the representation of Aboriginal women in Australian media texts;
 3) To analyze linguistic strategies involved in the representation of Aboriginal women in the headlines of newspapers. 
The following research methods have been used: discourse analysis, critical discourse analysis, pragmatic analysis, structural-semantic and structural-syntactic methods, text linguistics, cognitive linguistics and gender analysis. 
 No systematic investigation into representations of female First Australians in media headlines has been undertaken until now, which adds novelty to this study. 
The theoretical significance of the study lies in deepening our knowledge on the mechanisms involved in the construction of the collective image of Aboriginal women through various linguistic means, such as the use of cliches, emotional and evaluative markers; syntactic constructions such as passive constructions, infinitives, predominance of verbal constructions over nominal ones. 
The findings of the study can be used to develop university courses in Gender Linguistics and Linguo-cultural Studies of Australia, which yields practical significance to the proposed research.

Языковые средства создания комического эффекта в датском и шведском языках (на материале комедийных сериалов)

В данном докладе представлены результаты анализа и классификация языковых средств создания комического эффекта на материале датского и шведского языков. Источником материала стали комедийные сериалы «Оркестр» (дат. «Orkestret») и «Горе-дипломаты» (швед. «Dips»). В докладе проанализирована взаимосвязь национального характера, общественного устройства и вербального юмора, а также выявлены определенные сходства и различия в применении языковых средств создания комического эффекта.

Ключевые слова: комический эффект; юмор; датский язык; шведский язык 

Юмор обладает универсальной природой, при этом неоспоримо наличие у него и национальной специфики. Через вербальный юмор реализуются особенности языковой личности представителей той или иной национальности, их представления о самих себе и о других народах. 
Были проанализированы исследования датскими и шведскими учеными культуры, национального характера и менталитета и выделены основные черты, которые датчане и шведы приписывают сами себе и друг другу. Так, в исследованиях датского менталитета выделены такие черты национального характера, как стремление к равенству и неформальности в общении, неконфликтность, честность, прямолинейность, а также всемирно известный концепт hygge. В шведских трудах рассматриваются такие черты, как неконфликтность и стремление к равенству, а также дисциплинированность, умеренность и неравнодушие к вопросу об имидже Швеции в мире. Cреди шведских стереотипов о датчанах выделяются расслабленность, неполиткорректность и специфичное чувство юмора, а датские стереотипы о шведах связаны в основном с чрезмерной педантичностью, замкнутостью и амбициозностью шведов. Во второй части исследования освещены наиболее частотные приемы создания комического эффекта в рамках датского сериала «Оркестр» и шведского сериала «Горе-дипломаты». Проанализирован материал, который насчитывает 1056 единиц (573 контекстных употреблений на датском языке, 473 — на шведском). Материал классифицирован на следующие группы в зависимости от вербальных средств создания комического эффекта. Представлены случаи, когда комический эффект построен на уровне слова, на уровне словосочетания, а также, когда он основан на нарушении максим П. Грайса, на соположении сценариев, изменении аксиологического статуса ситуации, кроме этого, рассмотрены примеры ситуативного комизма, который основан либо на сочетании визуального ряда и вербальной составляющей сериала, либо на изображении стереотипного или нетипичного речевого поведения. В ходе исследования было выявлено, что ведущими средствами создания комического эффекта в датском сериале являются приемы, основанные на изменении аксиологического статуса (25,5% проанализированного материала) и на ситуативном комизме (25,1%). В шведском сериале преобладает использование ситуативного комизма (27,6% проанализированного материала), относительной частотностью обладают случаи, когда комический эффект построен на уровне слова, за счет полисемантического эффекта (напр., игра слов, построенной на омофонах ful 'уродливый' и full 'пьяный') и ситуативной квалификации (окказиональные прозвища героев). Обнаружено, что в шведском материале наблюдается большая тенденция использования средств языка на уровне слова: напр., полисемантический эффект использован в нем на 10% чаще, чем в датском. При этом в датском сериале более частотным по сравнению со шведским является комический эффект на уровне словосочетания, который в проанализированном материале представлен приемом метафоризации (6,6% датского материала, 3,3% шведского). В датском материале было выявлено больше случаев построения комического эффекта на нарушении максим Грайса: количества, где разница составила 1,6%, и качества, где разница оказалась большей — 6,9%. В заключение было проанализировано использование систем других языков, помимо датского и шведского, в создании комического эффекта — в датском материале частотность составила 25%, в шведском — 24%, что демонстрирует их открытость и взаимодействие.

Приветственные обращения и апеллятивы в видеоблогах как один из способов актуализации семантической оппозиции свой-чужой (на примере англоязычных видеоблогов с чайлдфри тематикой)

В работе предлагается рассмотреть, как происходит реализация фундаментальной семантической оппозиции свой—чужой в апеллятивах, используемых в англоязычном коммуникативном пространстве чайлдфри медиа дискурса.

Ключевые слова: апеллятив, оппозиция свой—чужой, чайлдфри медиасообщество 

Исследование обосновывает тезис о том, что апеллятивы служат способом передачи семантической оппозиции свой—чужой. Цель исследования — выявление особенностей апеллятивов и приветственных обращений, используемых в англоязычном коммуникативном пространстве чайлдфри медиа дискурса, на основе анализа отобранного корпуса видео, а также выяснение на примерах выявленных аппелятивов, кого чайлдфри блогеры относят к категориям «свои» и «чужие». В ходе исследования были проанализированы видео в жанре эссе, размещенные на видеохостинге YouTube. В выборку были включены видео блогеров с разным числом подписчиков для проверки следующей гипотезы: от количества последователей блогера зависит их состоятельность в формировании коллективного образа «своих». Можно ожидать, что апеллятивы имитируют драматургическое действие, ориентированное на публику [Грушевская, 2021: 203]. При систематизации результатов исследования использовался лингвистический описательный метод, метод контекстуального анализа, лексико-семантический анализ и методика конкордансного анализа. При анализе транскриптов выявлено, что речевое поведение в видео с чайлдфри тематикой не однородно. Напр., во вступительной части видео некоторые блогеры сразу устанавливали оппозицию, обозначая круг своих: «Hey, ladies!»
Апеллятив ladies может вызывать положительную реакцию у определенной категории зрителей. Примечательно, что блогер обращается только к женщинам. Возможно, таким образом блогер выражает свое недовольство тем, что в вопросах деторождения общество винит женщин. Своим приветствием спикер проявляет женскую солидарность. Данным обращением блогер относит мужчин к «чужим». 
 Lady считается более вежливой формой обращения к женщине, часто встречается в выражениях про волевых женщин как, напр., tough lady, iron lady , а также в культовой песне Beyonce «Single Ladies», которая, в частности, посвящена теме женской независимости. Нельзя с точностью утверждать, что, используя эти фразы, спикер хотела подчеркнуть силу ее последователей. Однако, можно подозревать, что через контраст использования hey , которое считается неформальной приветственной фразой, и официального и вежливого обращения ladies , носитель вкладывает в обращение некий дополнительный оттенок значения. 
В результате исследования установлено, что апеллятивы в видео чайлдфри блогеров отличаются. Были выявлены как более инклюзивные и нейтральные обращения с точки зрения половой принадлежности ( everyone , guys ), так и более эксклюзивные и специфичные ( ladies , single Roses ). В ходе исследования не было выявлено особого влияния популярности блогера на степень инклюзивности апеллятивов. Выбор апеллятивов скорее обусловлен позицией и образом самого блогера.

Грушевская В. Ю. Особенности самопрезентации в видеоблогах, популярных в молодежной среде // Бренное и вечное: мифология цифровой цивилизации. 2021. С.202—210

Стих Hes. Op. 66 является проблемным для современных издателей, таким он был уже для античных филологов. Доклад посвящен интерпретации эпитета γυιοκόρους (v. l. γυιοβόρους) к слову μελεδώνας 'заботы' (Hes. Op. 66) в двух античных схолиях.

Ключевые слова: Гесиод; схолии; эпитет
 
Стихи 59 — 68 «Трудов и дней» Гесиода представляют часть мифа о Пандоре, а именно переданный в косвенной речи приказ Зевса создать «такое зло, которому все будут радоваться от души». Зевс распределяет работу между несколькими богами. Гефест должен вылепить деву, Афина — обучить рукоделию, Гермес — «одарить» хитрым (вороватым) нравом, а Афродита — сделать так, чтобы Пандора вызывала в людях χάριν 'радость', πόθον ἀργαλέον 'болезненную страсть' и γυιοκόρους μελεδώνας (этому выражению посвящен доклад):
 <…> καὶ χάριν ἀμφιχέαι κεφαλῇ χρυσέην Ἀφροδίτην καὶ πόθον ἀργαλέον καὶ γυιοβόρους μελεδώνας ( Hes. Op. 65 —66). «[Зевс приказал, чтобы] И золотая Афродита разлила изящество вокруг головы, // И болезненное желание, и пожирающие члены заботы». 
Словосочетание γυιοκόρους μελεδώνας вызывает особый интерес, поскольку включает эпитет, который засвидетельствован только у Гесиода в архаической гекзаметрической поэзии. Известно два варианта анализируемого эпитета: γυιοκόρους и γυιοβόρους , и оба варианта, несомненно, восходят к ранним этапам традиции текста «Трудов и дней» . О том, что два чтения существовали и обсуждались уже в античности, свидетельствует и то, что оба варианта эпитета подхватываются в эллинистическое время. Во всех случаях видно, что в той или иной мере они восходят непосредственно к обсуждаемому пассажу из Гесиода: в число позднейших авторов, использовавших эпитет γυιοκόρους в своих произведениях, входят Юлиан Мисопогон, Ориген, Михаил Хониат; γυιοβόρους предпочитали Павел Силенциарий, Нонн Панополитанский. 
Издатели Гесиода в XX в. придерживаются разных стратегий: γυιοκόρους принимали Мазон и Вердениус; γυιοβόρους принимали Виламовиц и Уэст, связывая эпитет с κείρω 'рубить' или βιβρώσκω 'пожирать'. В античной филологической традиции существовали другие интерпретации эпитета. Данный доклад не предполагает обсуждения всех версий, а сосредоточен на двух схолиях к стиху Hes. Op. 66, толковавших вариант γυιοκόρους . 
Один из схолиастов к Гесиоду предлагает, не формулируя этого прямо, связь эпитета с существительным κόρος 'сытость' (schol. vet. in Hes. Op. 66b). Следовательно, эта интерпретация предполагает, что глагольная часть γυιοκόρους образована от κορέννυμι . Схолиаст (апеллируя к жизненному или читательскому опыту) поясняет, что недостойной женщине важно лишь держать тело в сытости (γυναικὶ γὰρ ἀσέμνῳ οὐδὲν μέλει ἄλλ' ἢ μόνον τὸ σῶμα κατακόρως τρέφειν). 
Прокл указывает на связь эпитета γυιοκόρος с κορέω 'мести, чистить' (schol. vet. in Hes. Op. 65 — 66*). Основанием для такой интерпретации стало сопоставление эпитета с композитами νεωκόρος , θεοκόρος , ζάκορος (все три обозначают служителей в храме). Прокл поясняет, что древние использовали неупотребительный в классическом греческом глагол κορεῖν 'мести, чистить' как синоним κοσμεῖν 'украшать, наводить порядок' и καλλύνειν 'делать красивым'. Таким образом, Прокл предлагает неожиданную интерпретацию, идущую в значительной мере вразрез с ожиданием относительно значения эпитета у Гесиода.

В докладе рассматривается образная система фрагментов сочинения Гераклита Эфесского в порядке его космологических представлений. Выдвигается гипотеза о символическом характере отдельных изречений, предполагающем многозначность смысловых единиц и необходимость выявления многочисленных планов взаимосвязи между ними. Возможность символической интерпретации материала выводится из содержащегося в нем указания на влияние мантических практик и религиозных представлений ранней античности на Гераклита, а также из этимологии понятия символического.

Ключевые слова: символ; логос; знак; интерпретация

На протяжении столетий исследователи фрагментов сочинения Гераклита Эфесского сталкиваются с комплексом проблем, усложняющих выстраивание «диалога» с мыслителем, еще в античности получившим прозвище σκοτεινός . Подобная характеристика обусловлена спецификой его философского языка, который представляет собой образное пространство рождения и переплетения смыслов. Работа современных исследователей усложняется еще и тем, что учение Гераклита восстанавливается по сохранившимся фрагментам, достоверность которых нередко оспаривается, а также по изложению отдельных положений его учения в доксографических источниках. 
 Целью данного доклада является раскрытие символического характера мудрости Гераклита. Полное восстановление трактата «О природе», существование которого в виде цельного текста оспаривается, например, Джеффри Кирком, невозможно. Однако содержание дошедших до наших дней фрагментов указывает на возможность восстановления их смысла в рамках це льной космологической системы. В сочинении «Об оракулах Пифии» Плутарх цитирует следующее изречение Гераклита: «ὁ ἄναξ, οὗ τὸ μαντεῖόν ἐστι τὸ ἐν Δελφοῖς, οὔτε λέγει οὔτε κρύπτει ἀλλὰ σημαίνει» (93 DK). Упоминание Аполлона и Дельфийского оракула указывает на связь с религиозно-мифологическими представлениями ранней античности. Употребление глагола σημαίνω — указание на то, что Гераклит представляет истину сокрытой в многозначности знака природы или слова. В «Илиаде» (14.85) и «Одиссее» (22.427) Гомера данный глагол используется в значении «указывать», «руководить», а также в значении «обозначать жребий» (Il.7.175) и «обозначать границу» (Il.23.358), а однокоренное существительное σῆμα указывает на «признак» (Il. 23.455) и «знамение» (Od.21.413). Таким образом, можно предположить, что у Гераклита данный глагол связан как с прорицанием, так и с управлением. Само слово λόγος является для него принципом гармонии мироустройства, для характеристики которой он использует прилагательное ἀφανής (54DK) 'скрытый, незримый'. Указывая на λόγος с помощью артикля (50DK), Гераклит создает неопределенность в отношении того, к какому принципу он отсылает, т. к. изречение начинается с того, что это не его λόγος , а некий иной. Вероятно, здесь имеется в виду как раз космологический принцип, гармония, которая названа незримой.
 В рамках символической интерпретации фрагментов представляется возможным понимать гераклитовский πῦρ как основной движущий принцип образной системы. Гераклит указывает на πυρὸς τροπαί в цикле взаимообращения стихий. Сам космос представляется как мерно вспыхивающий и угасающий огонь (30DK ), а материальные стихии представляются как образное выражение цикличности времени. Таким образом, гипотеза о центральной роли символа в космологии Гераклита позволяет обнаружить разноплановые связи между отдельными аспектами его учения. Цикличность времени проявляет себя в обращении стихий, берущих свое начало в огне, который то вспыхивает, то угасает, а явленные во времени прорицания оракула также «ускользают» в неоднозначности символов, связь между которыми обеспечивается единством логоса, понятого как первичный космологический принцип. 
 
 Лебедев А. В. Логос Гераклита. Реконструкция мысли и слова. СПб., 2014. 
Муравьев С. Н. Гераклит Эфесский. Все наследие. М., 2012.

Ключевые слова: Антифонт; судебная риторика; рукописное чтение; замысел; исполнение

 В речи Антифонта «Обвинение мачехи в отравлении» ключевую роль играет противопоставление, с одной стороны, автора преступного замысла и организатора убийства и, с другой стороны, непосредственного исполнителя. Обвинитель утверждает, что его мачеха замыслила убить своего мужа и для этого обманом убедила рабыню подлить яд в вино. Рабыня была казнена как убийца, однако обвинитель стремится доказать, что истинная вина лежит на мачехе, т. к. она замыслила преступление. В §20 рукописи дают слова истца в следующем виде: ἡ μὲν διακονήσασα ἔχει τὰ ἐπίχειρα ὧν ἀξία ἦν, οὐδὲν αἰτία οὖσα, <…> ἡ δ᾽ αἰτία τε ἤδη καὶ ἐνθυμηθεῖσα καὶ χειρουργήσασα ἕξει, ἐὰν ὑμεῖς τε καὶ οἱ θεοὶ θέλωσιν («Исполнившая поручение получила наказание, которое заслужила, хотя она ничуть не виновна в умысле на убийство, виновница же, та, что всё замыслила и совершила преступление своими руками, получит, если этого захотите вы и боги»). Однако Фридрих Бласс в издании 1871 г. решился на перестановку слов καὶ χειρουργήσασα ‘и совершившая своими руками’, отнеся их к рабыне, которая подлила яд в вино, думая, как уверяла её обвиняемая, что это приворотное зелье. Таким образом Бласс сделал еще более чётким противопоставление замысла и его исполнения: мачеха оказывалась лишь αἰτία и ἐνθυμηθεῖσα , а рабыня становилась не только διακονήσασα , но и χειρουργήσασα . Почти все издатели приняли эту перестановку. В то же время некоторые учёные предпочитают рукописное чтение. Так, напр., Виламовиц предложил понимать χειρουργήσασα как риторическое преувеличение. Адельмо Баригацци и Эрнст Хайч понимали отнесённое в рукописях к мачехе причастие χειρουργήσασα как способ в контексте речи переложить всю ответственность за убийство, т. е. как за преступную идею, так и за её реализацию, на мачеху. Я приведу аргументы в пользу последнего варианта трактовки, который позволяет сохранить рукописное чтение. 

 Blass F. Antiphontis orationes et fragmenta. Lipsiae; Teubner, 1871. 
 Wilamowitz-Möllendorf U. von. Die Erste Rede des Antiphon // Hermes, 1887. №22(2). P. 194—210.
 Antifonte. Prima orazione / A. Barigazzi (ed.). Firenze, 1955.
Heitsch E. Antiphon aus Rhamnus. Wiesbaden, 1984.

К вопросу о контактах греков и фригийцев: некоторые примеры языковой конвергенции

Ключевые слова: фригийский язык; билингвизм; языковая конвергенция

Фригийский язык, объединяемый рядом исследователей в гипотетическую греко-фригийскую ветвь, на протяжении всей истории своего существования находился в тесном контакте с греческим [Откупщиков, 1988]. Тем не менее бытование фригийского языка сначала в рамках независимого государства и далее на территории зависимой сатрапии Персидской державы создало условия для его сохранения и приостановило процессы глоттогонической конвергенции до времени присоединения Фригии к державе Александра Македонского. C I в. н. э. появляются памятники, фиксирующие последнюю стадию развития фригийского языка, традиционно называемую новофригийской. Рассмотрение новофригийского корпуса, почти полностью составленного из двуязычных греко-фригийских надписей, позволяет сделать выводы о существовании значительного количества фригийцев, владеющих в той или иной степени как греческим, так и фригийским языками. На эпиграфическом материале мы обнаруживаем следы взаимного влияния греческого и фригийского языков: к примеру, для написанных вероятными носителями фригийского языка надписей характерна регулярная фригийская, а не греческая реализация индоевропейских взрывных согласных. Для языка новофригийских надписей характерны явления, которые не фиксируются для более раннего состояния языка. При этом важно отметить, что, кроме лексического заимствования и фонетической интерференции, мы сталкиваемся с примерами языковой конвергенции и на синтаксическом уровне. Одним из примеров может послужить изменение семантики дательного падежа в новофригийский период.
Дательный падеж во фригийском не имеет в себе морфологических следов местного падежа, что дает нам еще один аргумент в пользу того, что отделение фригийского языка от общей греко-фригийской ветви произошло еще до переселения протофригийских племен в Анатолию, так как в отношении микенского греческого становится возможным утверждать о явлении падежного синкретизма дательного и местного падежей. В корпусе новофригийских надписей, напротив, мы обнаруживаем значительное число примеров использования беспредложного дательного падежа в роли сирконстанта места, причём наиболее очевидные примеры локативного употребления дательного падежа обнаруживаются в надписях, где присутствуют и другие следы влияния греческого языка (напр., надпись W-23, где мы во фригийском тексте видим смешение кодов в том числе и на лексическом уровне). Такое употребление дательного падежа в функции сирконстанта места встречается и во фригийских формульных конструкциях (напр., в формуле «με ζεμελως κε δεως κε» ('среди людей и богов'), которая чаще встречается в беспредложном варианте «ζεμελως κε δεως»).
Таким образом, изменение семантики дательного падежа можно считать еще одним примером, иллюстрирующим процессы конвергенции древнегреческого и фригийского языков.

Откупщиков Ю. В. Догреческий субстрат. У истоков европейской цивилизации. Л., 1988.
Brixhe C. Interactions between Greek and Phrygian under the Roman Empire // Bilingualism in Ancient Society: Language Contact and the Written Text. Oxford, 2002. P. 246—266.
Haas O. Die phrygischen Sprachdenkmäler. Académie bulgare dessciences. Sofia, 1966.

Доклад посвящен рассмотрению концепции сглаза в античной литературе. Особое внимание уделяется выявлению социально-культурных особенностей, способствовавших зарождению поверья. Предлагаемый подход позволяет выделить лексические способы обозначения сглаза, используемые для его описания в литературе. Отдельный интерес представляет категория людей, обладающих способностью насылать сглаз, так как именно на примере носителей дурного глаза удается проследить, каким образом из сплетения литературного вымысла с естественно-научными сведениями о мутациях глаз был создан своего рода магический топос.

Ключевые слова: античная литература; античная магия; суеверия

В исследовании предпринята попытка проанализировать основные свидетельства античных авторов о сглазе. Цель исследования — описать концепцию сглаза в античности. Для этого требуется выявить, какие культурные и социальные факторы повлияли на становление этого суеверия, а также узнать, какими способами описывали сглаз в античности и при каких обстоятельствах человек считался обладателем дурного сглаза. Задача исследования состоит в попытке рассмотреть основные античные тексты, в которых упоминается сглаз, и затем их систематизировать для прояснения конкретных деталей, связанных с практикой наложения сглаза. Исследование проводится на материале античных текстов. Сначала рассматриваются древнегреческие авторы. В эту категорию входят седьмой диалог из «Застольных бесед» Плутарха — единственное произведение античности, полностью посвященное сглазу, — и роман Гелиодора «Эфиопика». Также используются некоторые фрагменты комиков и поэтов, эпических и идиллических. На втором этапе изучаются тексты латинских авторов, а именно отрывки из латинской историографии, представленной двумя крупными произведениями — «Естественной историей» Плиния Старшего и «Аттическими ночами» Авла Геллия. Аналогичным образом рассматриваются отрывки латинских поэтов: Катулла, Горация, Овидия и Персия.
 В результате было выявлено следующее. Первопричиной зарождения сглаза является зависть. Их связь настолько тесна, что иногда зависть может выступать в качестве синонима сглаза. Притянуть пагубное воздействие дурного глаза может и похвала, высказанная недоброжелательным и завистливым человеком. В этом случае происходит сближений понятий «злой язык» и «дурной глаз». Концепцию сглаза передавали βάσκανος и fascinum , однокоренные им слова или сочетания с другими словами. Примечательно, что βάσκανος и fascinum , безусловно, являясь частью магического лексикона, сами по себе вне контекста не имеют связи со сглазом. Словосочетания со словом «глаз» не содержат привычного эпитета «дурной/злой»: ὀφθαλμὸς βάσκανος в древнегреческом, oculus obliquus/urens в латинском. 
 Обладателями дурного глаза могли быть как отдельные личности, так и целые группы лиц. Насылать сглаз были способны не только реально существующие люди, но и мифические персонажи. При этом особенным мастерством отличались ведьмы. Дурной сглаз также приписывали чужеземным племенам или людям с дефектом глаз, а именно обладателям двойного зрачка. Сила губительного взгляда могла реализовываться намеренно. Так, умышленно насылали сглаз завистливые люди. Однако были случаи, когда обладатель дурного глаза наделялся им от природы, — тогда он его не контролировал и использовал неосознанно. Разрушительная мощь сглаза главным образом была направлена против детей и сельского хозяйства. Кроме того, сглаз был опасен для влюбленных и известных людей. В качестве особенно удивительных упоминаются случаи, когда человек насылал сам на себя сглаз. 

Elliott. J. H. Beware the Evil Eye: the Evil Eye in the Bible and the ancient world. Vol. 2. Eugene, 2016. 
Renate S. Zum Problem des bösenBlicks // Tradition und Translation: zum Problem der interkulturellen Übersetzarbeit religiöser Phänomene / Ed. by C. Elsas. Berlin, 1994. S. 96—112. 
Tupet A.-M. La magie dans la poésie latine. Paris, 1976.

Доклад посвящен анализу экфрастического портрета златолюбцев в элегии «De cupiditate

Ключевые слова: Сульпиций Луперк; позднелатинская поэзия; экфрасис; латинское барокко 
 
 Позднелатинский поэт Сульпиций Луперк принадлежит к числу наименее изученных авторов. Строго говоря, о нем известно лишь то, что он должен был существовать; лишь на основании косвенных внутритекстовых признаков мы можем приблизительно судить о времени его жизни: вероятнее всего это вторая половина IIII в. по Р.Х. [Franzoi, 2001: 544]. Обсуждение данного позднелатинского памятника как такового выходит за рамки исследования; сейчас нам бы хотелось обратить внимание главным образом на образчик экфрасиса в элегии Сульпиция Луперка «De cupiditate » (v. 23— 42). Исследовательские взоры обращались к этому месту дважды: [Franzoi, 2001; Smolak, 2008]; тем не менее, главный вопрос, возникающий в связи с данным экфрасисом, закрыть так и не удалось. Актуальность нашего исследования обусловлена фактической неразработанностью темы; дать подробный анализ упомянутого места у Сульпиция Луперка и является нашей целью.
 Оба исследователя, занимавшиеся этой темой, полагают, что поэт описывает некое варварское племя; соответственно, своей задачей они видят атрибуцию этих варваров. A. Франзуа заключает, что это могут быть готы [Franzoi, 2001: 560]; K. Смолак, критикуя доводы A. Франзуа, приходит к выводу, что это могут быть гунны [Smolak, 2008: 45— 47]. На наш взгляд, сама идея искать в живописуемом портрете натуралистическое описание — беспочвенна; выводы упомянутых исследователей основываются на доводах частных и косвенных. Так, Франзуа, исходя из резонного предположения, что Сульпиций Луперк принадлежал к галло-римской аристократии, пытается отождествить героев его экфрасиса с кем-либо из варваров, приходивших в Галлию. Это смелое допущение: даже если верно, что поэт был свидетелем готского нашествия, этого недостаточно, чтобы отождествить его героев с готами: в тексте экфрасиса нет ни одной черты, специфически характерной для готского народа. Главным аргументом Смолака становится употребляемое поэтом выражение os nudum ' голое лицо ' : исследователь вспоминает, что у гуннов не росли бороды, ибо младенцам изрезали лицо [Smolak, 2008: 45]. Нам представляется, что искалеченное лицо поэт мог бы назвать как угодно, но только не nudum; более уместным кажется понять этот эпитет в соответствии с его обычным, применительно к лицу, значением ‘выбритый’.
 Наиболее резонным кажется искать объяснение фрагмента не в биографических или исторических спекуляциях, но в непосредственных художественных задачах текста. Мы исходим из первичности в поэтическом тексте поэтической (по Р. Якобсону) и эстетической функций языка; в таком случае приходится признать приоритет не внехудожественных, но художественных обстоятельств. Из синтаксиса обсуждаемого места возможно заключить, что портрет златолюбцев (v. 25— 42) относится к прямо названному чуть выше римскому юношеству (v. 23). Вместе с тем, принимая во внимание барочную избыточность описания, мы полагаем, что целью поэта была не столько инвектива, сколько художественный эффект описания, вероятно не имевшего непосредственного отношения ко внехудожественной действительности.

 Franzoi A. Un poeta della tarda latinità: Sulpicio Luperco Servasio // Bollettino di studi latini. F. II. 2001. P. 543— 564.
 Smolak K. «Wer sind denn die schon?» Barbaren in satirischer Kleindichtung der lateinischen Spätantike (zu Sulpicius Lupercus und Sidonius Apollinaris) // Epochen der Satire. Traditionslinien einer literarischen Gattung. Hildesheim, 2008. S. 35—54.

«Epitoma chronicon» Проспера Аквитанского: проблема датировки варварских вторжений под предводительством Алариха и Радагайса в Италию

Ключевые слова: «Epitoma chronicon» ; Проспер Аквитанский; Аларих; Радагайс; вторжение готов в Италию
 
«Epitoma chronicon» Проспера Аквитанского большинством исследователей считается одним из главных источников по истории поздней античности в первой половине V в., что не снимает критического отношения к некоторым, предлагающимся в ней, датировкам событий. Во-первых, «Хроника» Проспера относит варварское вторжение к 400 г., в отличие от «Венских фаст», датирующих это 401 г. (Fasti Vind. 532). Во-вторых, помимо Алариха, которого упоминают и другие источники (Gall. Chron. A DXI. 18; Fasti Vind. 530; Ad. Prosp. Havn. marg. a. 396), аквитанец называет второго короля готов Радагайса, появление которого в Италии в других позднеантичных текстах относится лишь к 404 —405 гг. (Gall. Chron. A DXI. 546; Gall. Chron. A ССССLII. 52). На основе сравнительного текстологического анализа работы аквитанского хрониста и других западных сочинений, содержащих записи о событиях V в., а именно «Истории против язычников» Орозия, «Галльской хроники 452 г.» и «Галльской хроники 511 г.», а также Копенгагенских дополнений к Просперу, были сделаны следующие выводы: Проспер не единственный позднеантичный автор, который определяет первое вторжение Алариха в Италию 400 г. Таким же образом датирует это событие и «Галльская хроника 511 г.» (Gall. Chron. A DXI. 540), что видно по новому изданию источника Р. Берджесом [Burgess, 2017]. В «Хронике 641 г.» в примечании на полях к тексту Проспера при консулах 396 г. сообщается о битве у Поленции, которая состоялась спустя два года после того, как Аларих перешел Юлийские Альпы и вторгся в Италию. Запись была ошибочно отнесена автором маргиналии к 396 г., а не к 402 г. из-за схожей консульской пары этих лет [Holder-Egger, 1876: 329— 334]: 396 г. — Arcadio IIII et Honorio III (Prosp . 1208), 402 г. — Arcadio V et Honorio V (Prosp . 1221).
Таким образом, источник маргиналии «Хроники 641 г.» должен был содержать битву при Поленции при консулах 402 г., следовательно, вторжение Алариха — к 400 г. Во-вторых, наличие в Венских фастах этого сообщения под 401 г. не убедительно, т. к., по предположению О. Хольдер-Эггера, здесь имеет место порча списка из-за выпадения консульской пары 399 г. [Holder-Egger, 1876: 329 — 334], из-за чего последующие погодные записи были сдвинуты на один год вперёд. В-третьих, источник Проспера не должен был содержать упоминание Радагайса в записи 400 г., т. к. это имя не обнаруживается ни в одном другом тексте, с которыми пересекается хроника аквитанца. Однако Радагайс упомянут не столько по ошибке, сколько ввиду использования Проспером приёма совмещения тематически схожего материала, как это наблюдается и в ряде других сообщений ( Prosp. 1259, 1251). Итак, вопреки устоявшемуся мнению, 400 г. следует считать верным для первого вторжения готов в Италию. Упоминание же Проспером в 400 г. имени Радагайса — не ошибка хрониста, а литературный приём, сознательно использованный для лучшего отражения единства готских вторжений на запад в начале V в.

 Burgess R. The Gallic Chronicle of 511: A New Critical Edition with a Brief Introduction // Ralph W. М. Society and Culture in Late Antique Gaul: Revisiting the Sources. Routledge, 2017. P. 85—100. 
Holder-Egger O. Untersuchungen über einige annalistische Quellen zur Geschichte des fünften und sechsten Jahrhunderts // Neues Archiv der Gesellschaft für ältere deutsche Geschichte. Vol. 1. 1876. S. 215—368.

Средневековые памятники нотариальной латыни на территории современной Португалии

Доклад посвящён рассмотрению нотариальных документов (завещаний) X—XIII вв. как источника для изучения средневековой латыни на территории графства и королевства Португалия. В первой части доклада раскрывается специфика такого рода памятников, обусловившая малый интерес исследователей к ним. В частности, проводится сравнение с памятниками позднелатинского периода. Во второй части доклада предлагаются результаты анализа ряда текстов, позволяющие сделать вывод о перспективности средневековых нотариальных документов в качестве объекта лингвистического исследования.

Ключевые слова: нотариальная латынь; средневековая латынь; галисийско-португальский

Нотариальная латынь — термин, принятый в иберийской филологии для обозначения языка официальных документов VII—XIII вв.: с момента, когда латынь, согласно общепринятой точке зрения, перестаёт быть языком устного общения, уступая место романским говорам, и до момента перевода делопроизводства на национальные языки. В работах исследователей понятие нотариальной латыни, как правило, вводится в противовес её «младшей современнице» — литературной латыни в самом широком смысле. 
Как следует из обозначенных временных рамок, нотариальная латынь охватывает два периода истории латинского языка: позднюю латынь (VII—IX вв.) и средневековую латынь (X—XIII вв.). Приходится констатировать, что в случае Португалии тексты обоих периодов изучены историками права куда больше, чем лингвистами. Последние если и обращаются к нотариальным актам, то преимущественно — к позднелатинским. Целью нашего доклада стало установление причин и проверка обоснованности подобного пренебрежения документами на средневековой латыни. Принципиальным отличием средневековых латинских текстов от позднелатинских текстов является их сосуществование с уже вполне самостоятельным галисийско-португальском языком. Если памятники VII—IX вв. являются частью латино-романского континуума, в связи с чем иногда бывает трудно определить, на каком вообще языке пишет автор, где ошибка, а где умысел, то памятники X—XIII вв. в этом смысле не оставляют сомнений: расхождение между латынью и галисийско-португальским столь велико, что интенция автора в выборе языка видна сразу. Неприкрытый анахронизм текстов на латыни в этот период, по-видимому, сообщает им несколько маргинальный характер в глазах исследователей, что в случае литературной латыни сглаживается литературными достоинствами текстов. Нотариальная же латынь остаётся историкам права. 
 Кроме того, большую трудность представляет вопрос текстологии. Если литературные произведения часто доходят в нескольких списках, то нотариальные акты, не обладающие государственной важностью, обнаруживаются в архивах монастырей в единственном экземпляре. Их издание осуществлялось преимущественно в XIX в., и сетования на ненадёжность существующих изданий представляют собой общее место в работах португальских исследователей, чей подход традиционно графикоцентричен: наибольшее внимание почти всегда уделяется фонетическим процессам и их отражению в графике. Кроме того, объектом исследования часто становится пласт романской лексики в латинских текстах, но почти никогда — морфосинтаксис. 
 На материале завещаний XII—XIII вв., опубликованных в «Dissertações chronologicas e criticas sobre a historia e jurisprudencia ecclesiastica e civil de Portugal», нами был проведён анализ отклоняющихся от нормы форм, позволивший выделить две группы ошибок: ошибки «по невнимательности» наподобие пропуска буквы, которые могут быть как ошибкой автора, так и позднейшим наслоением, и «структурные» ошибки наподобие привнесения форм будущего времени сослагательного наклонения. Такие ошибки с бóльшей вероятностью являются авторскими и указывают на принципиальность тех или иных языковых различий. К примеру, с синтетическим пассивом авторы «справляются», а вот с coniugatio perifrastica — нет: слишком чуждо и непонятно галисийско-португальскому сознанию. 
 Таким образом, при определённом подходе памятники средневековой нотариальной латыни, несомненно, представляют интерес для лингвистики.

«Цилиндр Кира» — принятое название глиняного цилиндра, на котором нанесен клинописный текст, повествующий о падении Вавилона в 539 г. до н.э. и о внутренней политике Кира II Великого (559—530 гг. до н.э.). С момента опубликования в 1879 г. Цилиндр привлекал внимание библеистов из-за некоторых параллелей с «Указом Кира», упоминаемым в Ветхом завете (кн. Ездры, 2-я Паралипоменон). Благодаря обнаружению новых фрагментов были восстановлены ранее неизвестные строки, была уточнена история составления текста, а также стало известно имя одного из писцов, внесших свой вклад в его формирование.

Ключевые слова: «Цилиндр Кира»; месопотамские писцы; «Указ Кира»
 
«Цилиндр Кира» — принятое в науке название цилиндра из обожженной глины, на поверхности которого нанесен клинописный текст, повествующий о мирном завоевании Вавилона персидскими войсками в 539 г. до н. э. под эгидой бога Мардука и о внутренней политике ахеменидского царя Кира II (559 — 530 гг. до н.э.). Цилиндр был найден в 1879 г. во время археологических раскопок на территории города Вавилона под руководством Х. Рассама и с тех пор хранится в Британском музее (BM 90920).
 Текст Цилиндра впервые был издан в 1879 г. Т. Пинчесом, тогдашним хранителем Британского музея. С момента опубликования Цилиндр стал объектом большого интереса, прежде всего среди библеистов, которые рассматривали его как протограф так называемого «Указа Кира», известного нам по еврейским и арамейским текстам Ветхого завета (2-я Паралипоменон 26:22—23, Ездра 1:1—4, 5:13—15, 6:3—5; см. также Исаия 45:1—6 и Иосиф Флавий, Иудейские древности, кн. XI, гл. 1) [Finkel, 2013: 25— 26].
 Возобновление интереса к изучению текста Цилиндра было вызвано обнаружением новых фрагментов. В 1971 г. выдающийся ассириолог П.-Р. Бергер идентифицировал глиняный фрагмент из Вавилонской коллекции Йельского университета (NBC 2504) как часть Цилиндра. В 2010 г. кураторы Британского музея, В. Ламберт и И. Финкель, нашли среди клинописной коллекции музея два небольших фрагмента глиняной таблички, содержащей копию текста (BM 47134 и BM 47179) [Schaudig, 2019]. 
 Благодаря обнаружению новых фрагментов были восстановлены доселе неизвестные строки (начало и конец надписи на самом Цилиндре плохо сохранились), была пересмотрена история составления текста, а также стало известно имя одного из писцов, внесших свой вклад в этот процесс: Кишти-Мардук (акк. «Дар бога Мардука»); вероятно, он же — упоминающийся в других документах того времени вавилонский писец Кишти-Мардук, сын Шузубу, из рода Каник-баби [Дандамаев, 1983: 139; Yeranin, 2023]. 

 Дандамаев М. А. Вавилонские писцы. М, 1983.
 Finkel I. The Cyrus Cylinder: The King of Persia’s Proclamation from Ancient Babylon. London, 2013.
 Schaudig H. The Text of the Cyrus Cylinder // Cyrus the Great: Life and Lore / M. Rahim Shayegan (ed.). Harvard, 2019. P. 16— 25.
 Yeranin S. Qīšti-Marduk, son of Šūzubu, descendant of Kānik-bābi: a possible identification of the scribe who made a duplicate of the Cyrus Cylinder // Nouvelles Assyriologiques Brèves et Utilitaires. 2023. №3. P. 157—159.

Коннотация «блуждающих звёзд» с обманом или заблуждением в «Протрептике» Климента Александрийского (II в.)

Ключевые слова: Климент Александрийский; «Протрептик»; «блуждающие звёзды»
 
Шестая глава «Протрептика» Климента Александрийского открывается обращением к философии, в том числе следующими словами: «Зачем ты наполняешь жизнь призраками, делая из ветров, воздуха, огня, земли, камней, дерева, железа или этой вселенной богов, рассуждая о небесных явлениях и болтая с действительно обманутыми (τοῖς ὄντως πεπλανημένοις) пресловутой астрологией (не астрономией) людьми о том, что богами являются также блуждающие звёзды (τοὺς ἀστέρας τοὺς πλανήτας)?». Цель доклада — подтвердить следующее наблюдение: несмотря на то, что сочетание ἀστέρες πλάνητες часто подразумевает под собой «планеты» (в случае древней астрономии, семь видимых планет), в приведённом отрывке речь идёт именно о «звёздах», для которых характеристика «блуждающие» не является типичной и потому может служить для нас маркером смыслового сдвига.
Пассивно-медиальные формы глагола πλανάω используются Климентом как в значении заблуждаться , так и в значении блуждать ; в активной же — обманывать , как обманывает искусство, выдающее за настоящее — искусственное. Противопоставление ἡ πλάνη 'заблуждение', и ἡ ἀλήθεια 'истина' у Климента углубляется противопоставлением древности и новизны, а именно древности эллинского язычества и новизны христианского откровения. Первое из них изощрено в τέχνη , 'искусстве', и творит этой обманывающей τέχνη призраки знания или веры, а также призраки предметов, за которыми нет истины, поскольку они только напоминают её. Таковыми являются боги, их статуи, обожествляемые люди и, наконец, вещи: стихии, космос и «блуждающие звёзды». Истина же, напротив, существует от начала мира, а христианское учение соответствует ей и на фоне многолетнего заблуждения и обмана только кажется новым, недавно возникшим.
 Лексема ὁ πλάνης 'странник, планета' встречается в «Протрептике» дважды. В примере, цитируемом выше, она приведена в сочетании ἀστήρ πλάνης , а ранее — сама по себе: «Ксенократ (он был уроженцем Халкедона) говорит туманно, что планеты суть семь богов (ἑπτὰ μὲν θεοὺς τοὺς πλανήτας), восьмым же является состоящий из всего неподвижного космос » . Исходя из общепринятого предположения о том, что Климент получил обширное и качественное образование, мы полагаем, что он различал планеты и звёзды, а также был знаком с современным ему мнением о том, что звёзды неподвижны. Возвращаясь к приведённой цитате, мы также полагаем, что наречие ὄντως 'действительно' перед «обманутыми людьми» употребляется Климентом ради сопоставления с «блуждающими звёздами» (где πλάνης употреблено как определение), которые «в действительности» блуждать не могут. Призрак божества в лице «блуждающих звёзд» является при этом плодом искусства убеждения и философии, поскольку люди верят ( πιστεύω ) этому искусству. Вот почему причастие πεπλανημένοι употреблено Климентом в значении «обманутые», а не «заблудившиеся», несмотря на то, что сопоставление «заблудших» людей и «блуждающим» звёзд (с укрытым за ним вопросом, действительно ли блуждают те или другие) продолжает быть действующим стилистическим решением. Таким образом, мы наблюдаем, как ἀστέρες πλάνητες , а вместе с ними всё, имеющее отношение к космосу и звёздам, почитаемое за «вечность неба», приобретают у Климента новую коннотацию призрачности, недостоверности, связываются с общечеловеческим заблуждением, а также намеренным обманом (со стороны бесов), и противопоставляются недвижимому (ἀπλάνητος) христианскому Богу.

Образ Платона в сочинении Евсевия Кесарийского «Приготовление к Евангелию» (PΕ ΧΙ—ΧΙΙΙ)

В докладе рассматривается образ Платона и его роль в апологетической аргументации Евсевия Кесарийского в сочинении «Приготовлении к Евангелию». Предлагая интерпретацию фрагмента ΧΙΙI книги «Приготовления», в которой епископ называет философию Платона «переводом Моисея и священных книг евреев на греческий язык» (PE XIII, 14) мы делаем предположение, что образ Платона служит соединительным звеном между предполагаемыми читателями и иудейским Законом.

Ключевые слова: Евсевий Кесарийский; Приготовление к Евангелию; Платон

«Приготовление к Евангелию» Евсевия Кесарийского во многом опирается на традицию апологетики ΙΙ—ΙΙΙ вв. н. э., в т. ч. в вопросе отношения к языческому наследию. Вслед за предшественниками Евсевий характеризует Платона как того, кто добился наибольших успехов в постижении христианских истин. Тем не менее мы полагаем, что отношение Евсевия к философии и образу Платона имеет более сложный характер: с одной стороны, он называет Платона «корифеем» греческих философов и «единственным, прикоснувшимся к истине среди эллинов» (PE XIII, 14 Mras), с другой — обвиняет в противоречивости суждений (PE XV, 5 Mras). Мы стремимся ответить на вопрос, в чем, по мнению Евсевия, состоит ограниченность Платона в познании истины. 
Также нами выдвигается предположение, что Евсевий использует образ Платона в качестве апологетического аргумента: в книгах XI—XIII епископ доказывает тесную связь между текстами философа и Пятикнижием Моисея, отмечая, что философия Платона является «переводом, по большей части, Моисея и священных книг евреев на греческий язык» (PE XIII praef. Mras). В христианской апологетике большой популярностью пользовался сюжет плагиата Платоном еврейских священных текстов: одни авторы использовали этот сюжет, чтобы наделить образ философа негативной коннотацией и показать эллинов «ворами» (Clem. Alex. Strom. VI, 2, 4—5 Marcovich), другие — напротив, с целью показать превосходство эллинов над другими языческими народами. Мы полагаем, что Евсевий прибегает к сюжету о плагиате с иной целью: он встраивает образ Платона, «переложившего» еврейские священные тексты на греческий язык, в собственное увещевательное рассуждение в качестве соединительного звена между читателями (предположительно, образованными язычниками) и иудейским Законом, с той целью, чтобы они, сперва восприняв превосходство еврейских пророчеств, признали затем превосходство и христианского вероучения над греческой философией. 
 
Kofsky, A. Eusebius of Caesarea against Paganism. Oxford, 2000.
Inowlocki, S. Eusebius and the Jewish Authors: His Citation Technique in an Apologetic Context. London, 2006.

Книга Иова в церковнославянском переводе на материале Тырновской Библии

Доклад посвящен исследованию Книги Иова, относящейся к литературе премудрости и известной в церковнославянской традиции в виде паремийных служебных текстов и в четье-толковых полных списках, существующих в восточнославянской и южнославянской редакциях. Древнейший список, содержащий церковнославянский перевод всей книги Иова, входит в состав Тырновской Библии, XIV в. (РНБ, F.I.461), южнославянского болгарского (среднеболгарского) сборника книг Ветхого Завета. Текст данного источника отражает редакцию по греческому тексту Септуагинты.

Ключевые слова: Книга Иова; Тырновская Библия; Септуагинта; библейский перевод

 Тема доклада обусловлена тем, что книга Иова представляет особый интерес в связи с проблемой кирилло-мефодиевских переводов ветхозаветных текстов. Ранняя славянская рукописная традиция книги Иова все еще недостаточно исследована с точки зрения истории языка и текста, и ее изучение дает возможность с помощью разработанных текстологических методов и сравнительно-исторического метода филологического анализа определить характерные черты и особенности перевода книги Иова, а также историю развития текста. В настоящем докладе мы будем опираться на теоретические положения, разработанные Д. С. Лихачевым, А. А. Алексеевым в области текстологии, и исследование южнославянского перевода книги Иова И. Христовой-Шомовой. 
Целью доклада является характеристика текстологических особенностей книги Иова в Тырновской Библии, болгарском (среднеболгарском) сборнике, содержащем самый древний полный список церковнославянского перевода книги Иова, а также установление соотношения книги Иова с текстом древнегреческого перевода Ветхого Завета — Септуагинты. 
Подобное исследование проведено впервые. Значимость работы состоит в возможности ее применения для дальнейшего исследования в области теории и истории древних церковнославянских переводов.
Тырновская Библия была создана в Болгарии в XIV в. [Библия Матфея Десятого, 2020: 31]. Это одна из ранних попыток создания полного библейского текста, составное своеобразие которого «среди других южнославянских списков говорит о том, что изготовление этой рукописи было результатом сознательного отбора материала, итогом индивидуального творчества» [Алексеев, 1999: 200]. 
Исследование показало, что текст книги Иова в составе Тырновской Библии не имеет колофона, толкований и пояснений, но в нем присутствуют интерполяции и следы экзегетической работы в виде особого рода разметки и нумерации стихов, а также фрагментов, вероятнее всего, толкового текста. Конец Книги Иова в этом списке утерян, вероятно, по причине утраты последнего (последних) листа (листов).
В результате сопоставления текста Книги Иова в Тырновской Библии с текстом Септуагинты было выявлено , что текст Книги Иова: 1) отражает редакцию по греческому тексту; 2) включает в себя практически весь объем греческого текста; 3) перевод Книги Иова следует за греческим оригиналом, сохраняя форму слова (существительное, глагол и т. д.) и порядок слов в предложениях; 4) присутствует пропуск слов, частиц и союзов ( же, и ), перестановка слов, разница в предлогах.

Алексеев А. А. Текстология славянской Библии. СПб., 1999. 
Библия Матфея Десятого. В 2 т. Т. 1. Исследования и материалы / Отв. ред. А. А. Алексеев. СПб., 2020.

В работе исследуется использование композитов в диалектах новогреческого языка, предлагается обзор современных тенденций и особенностей их образования. Рассматриваются механизмы сложения слов и их семантическая структура в различных регионах, выявляются особенности, отличающие диалектные композиты от стандартного варианта языка. Также анализируются влияние исторических факторов на формирование композитов в диалектах и их роль в сохранении лингвистического разнообразия в греческом языковом контексте.

Ключевые слова: композиты; диалекты новогреческого языка; compound words; Modern Greek dialects

 Актуальность данного доклада определяется недостаточной изученностью композитов в контексте диалектов новогреческого языка. Целью доклада является анализ способов образования композитов в диалектах новогреческого языка. Предполагаемыми критериями анализа были: место ядра, наличие и тип соединительной гласной, типы и частеречная принадлежность элементов, входящих в композит, заимствованность или незаимствованность элементов композитов. В ходе исследования было определено следующее. Композиты характерны не для всех диалектов. Наибольшее количество композитов было обнаружено в диалекте гриканико и румейском диалекте. Для данного исследования не представляли интерес слова, которые могут быть результатом производных процессов (таких как, напр., аффиксация), но не являются результатом соединения двух или более самостоятельных слов, несмотря на то что некоторые из исследователей и относят сочетания слова с приставкой к композитам. Это, напр., слова с приставками κατά, μετά, παρά, αντί, από и т. д., поскольку приставочный способ образования слов особенно характерен для греческого языка и его диалектов. Для исследования также не представляли интерес словосочетания. Для диалектных композитов характерно наличие ядра композита (главной его части) с правой стороны, т. е. диалектные композиты в большей степени эндоцентричные. При этом для диалектов, в которых сохраняются античные черты (напр., понтийский и цаконский диалекты), характерно наличие экзоцентричных композитов, т. е. сложных слов, которые не содержат главного элемента в принципе и в которых обе части являются равнозначными. Подразумевается, что это связано с тем, что, как уже было сказано, в древнегреческом языке композиты являлись экзоцентричными. Соответственно, архаичные диалекты, не утратившие древнегреческие черты, имеют такую же традицию образования сложных слов. Встречаются случаи, когда в диалекте возникает композит, понятие которого в новогреческом языке передается словосочетанием, а не сложным словом. Необходимо отметить, что есть и обратные ситуации, когда в диалекте понятие передается словосочетанием, а не композитом, как в стандартном греческом. При этом есть и композиты, присутствующие в стандартном греческом языке, но имеющие в диалекте некоторые лексические, морфологические и / или фонетические особенности, обусловленные этим диалектом. Т. е. диалектный композит имеет аналог в стандартном греческом, но с некоторыми отличиями. Как уже было отмечено, для греческого языка в целом более характерно образование композитов путем сложения стволов, а не двух самостоятельных слов. При данном способе сложения соединительная гласная практически не используется. Она более характерна для случаев сложения двух лексически независимых слов. Наибольшая часть диалектных композитов — существительные. Встречаются также и прилагательные. Для регионов функционирования диалекта, которым в силу расположения или исторического прошлого свойственны контакты с другим(-и) языком(-ами), характерно наличие заимствований в одной из частей сложного слова.

Понтийская лира как лингвистический феномен: музыкальная терминология в языках Понта

Доклад посвящён изучению музыкальной терминологии, связанной с одним из важнейших элементов культуры Понта — понтийской лирой (также известной, как кеманча) — национальным музыкальным инструментом понтийских греков, армян, турок, лазов. Рассмотрены названия девяти деталей инструмента на понтийском диалекте греческого языка, амшенском диалекте армянского и на турецком языке, а также названия деталей струнных смычковых инструментов на стандартном новогреческом и восточноармянском языках.

Ключевые слова: понтийская лира; музыкальная терминология; Понт 

Причерноморский регион на северо-востоке современной Турции — место, известное как Понт, где проживали и проживают народы с уникальной культурой. Культура народов понтийского побережья настолько нивелировалась, что можно утверждать, что она стала одной на всех [Кузнецов, 2008: 484]. Доклад посвящён изучению лексики, связанной с одним из важнейших элементов культуры Понта —понтийской лирой (также известной как кеманча) — национальным музыкальным инструментом понтийских греков, армян, турок, лазов.
 Основной задачей является анализ наименований деталей понтийской лиры в сопоставлении с аналогичной терминологией у других народов, использующих тот же музыкальный инструмент. Лексическое поле, связанное с лирой, отражает не только технические термины, но и историю инструмента. Поэтому в рамках данного исследования изучается соответствующая лексика сразу нескольких языков и диалектов: турецкого языка, понтийского диалекта греческого языка, амшенского диалекта армянского языка, а также стандартного новогреческого и армянского. Именно благодаря последним можно до определенной степени проследить историю инструмента и лексики.
 Материал исследования получен как из научной литературы [Tsahourides, 2007; Öztürk, 2005], так и от информантов (амшенская и понтийская лексика). Работа с информантами проводилась в декабре 2023 г. и в январе— феврале 2024 г.: было проведено анкетирование двух носителей и активных пользователей понтийского греческого и амшенского армянского диалектов, которые являются профессиональными музыкантами, играющими на понтийской лире.
 Всего были рассмотрены названия девяти деталей понтийской лиры, это: головка грифа (понт. το κιφάλ’ , тур. baş ‘голова’), колок (понт. το ωτίν , амш. օնգոջ /onˈgoç/, тур. kulak ‘ухо’), задняя часть грифа (понт. η γούλα , амш. ջիդ /dʒid/, тур. boyun ‘ухо’), накладка на гриф (понт. η γλώσσα ‘язык’ или το σπαλέρ ‘нагрудник’, амш. լիզու /liˈzu/ ‘язык’, тур. kravat , spaler ‘галстук’), верхняя дека (понт. το καπάκ’ , амш. կապաղ /kaˈpax/, тур. kapak ‘крышка’), кобылка (понт. ο γάιδαρον , амш. էշ /eş/, тур. eşik ‘осёл’), душка (понт. το στυλάρ’ , амш. դիրmգ /diˈräg/, тур. direk ‘ухо’), струнодержатель (понт. το παλικάρ’ , тур. palikar ‘богатырь’) и струны (понт. τα κόρδας , амш. թելեր /tʰeˈler/, тур. teller ‘струны’).
 В результате исследования установлено, что названия деталей понтийской лиры на понтийском, амшенском и турецком тесно связаны семантически, в то же время менее половины из них имеют точные соответствия в стандартном новогреческом или армянском. Изучение лексики понтийского греческого, амшенского армянского и турецкого языков (хотя и несколько специфической — музыкальной) показало высокий процент общих элементов, что может послужить поводом для дальнейших более серьёзных сопоставительных исследований лексики, фразеологии и грамматики языков и диалектов Понтийского побережья.

Кузнецов И. В. Понтийско-кавказские исследования: лекции, статьи. Краснодар, 2008.
Öztürk Ö. Karadeniz Ansiklopedik Sözlük. İstanbul, 2005.
Tsahourides M. The Pontic lyra in contemporary Greece. London, 2007.

Ключевые слова: Урумы; Ромеи; греческая диаспора Приазовья Цель данной работы заключается в попытке доказать на основе изучения материалов полевых исследований и анализа открытых источников наличие единого греческого самосознания у двух субэтносов греков Приазовья (Ромеев и Урумов) методом сравнения различных этнокультурных традиций и явлений. Оба эти субэтноса имеют самоназвание «Жители Римской империи», именно так переводятся слова Урум и Ромей. Оба субэтноса, независимо от языкового различия относятся к христианской церкви восточного (греческого) обряда, т. е. исповедуют православие. И Урумы, и Ромеи имеют сходный календарь храмовых праздников, основу которого составляют Пасха, Рождество, Панаир (праздник всех святых). Традиции празднования праздника Панаир поразительно совпадают и в Урумских, и в Ромейских поселках, состоят из одних и тех же церемониальных действий, различаясь лишь названиями. В области материальной культуры рассматриваются на основе сравнительного анализа традиции исторического жилища, усадьбы, организация быта и жизни греков-ромеев, и греков-урумов. Они имеют поразительно сходные общие черты, отличаясь лишь названиями, что говорит об общих корнях этих субэтносов даже на бытовом уровне, также сравниваются традиционная одежда, бытовые вещи, фольклорные и семейные традиции, которые также являются поразительно схожими. Сравнительный анализ геральдики гербов приазовских греков показывает наличие греческих элементов практически в каждом гербе (меандр, символические изображения греческих кораблей, героев греческих мифов и т. д.). Этим также подчеркивается принадлежность к единым греческим корням, к первым колонистам древнегреческих полисов, историческая память о которых составляет неотъемлемую часть греческого самосознания. Таким образом, помимо общей истории жизни в Крыму и переселения а северное Приазовье, эти два субэтноса имеют большое количество общих этнокультурных традиций как духовных, так и материальных, что еще раз подтверждает их общие корни и наличие единого греческого самосознание.

Свадебный обряд греков Владикавказа (по материалам экспедиции 2024 г.)

В докладе будет рассматриваться терминология и структура свадебного обряда по материалам, собранным в этнолингвистической экспедиции к понтийским грекам Владикавказа в январе 2024 г. Эта экспедиция продолжила ряд исследований, посвященных языку и культуре греков России. Интервью с носителями традиционной культуры и понтийского диалекта греческого языка проводились по этнолингвистической программе МДАБЯ, составленной А. А. Плотниковой, а также по вопросникам, разработанным нами специально для исследований по культуре и языку греков РФ.

Ключевые слова: свадебная обрядность; понтийские греки; Владикавказ

В докладе будет рассматриваться структура и терминология свадебного обряда греков Владикавказа по материалам экспедиции в январе 2024 г. Без понимания специфической связи между обрядовой реалией и обрядовым термином «возможность использования терминологии как источника культурной (этнографической) информации остается достаточно ограниченной, да и сама интерпретация собственно культурных (этнографических) данных не может быть полноценной» [Толстая, 1989: 216]. Так, под терминологией свадебного обряда мы понимаем лексику, называющую наиболее важные этапы обряда, действующих лиц, предметы, действия. Структура свадебного обряда греков Владикавказа не имеет существенных отличий по своему содержанию с данными, записанными нами в других регионах: Сочи, КМВ, КЧР, Геленджике, Анапе и Новороссийске. Однако нами были зафиксированы иные варианты терминологии, обсуживающей обряд. Напр., греки КМВ для того, чтобы сказать, что жених и невеста познакомились благодаря услугам свахи (чтобы найти невесту / жениха своему сыну / дочери, родители могли обратиться за помощью к «свахе» — женщине, обладавшей хорошими связями в городе / селе и способной «зарекомендовать» молодых людей друг другу) используют выражение εποίνανε πουλούλια ‘сводить’, в то время как греки Владикавказа используют выражение εχτίζανε / εποίνανε τα κουτία ‘сводить’. Наши информанты говорят, что эта фраза означает ‘делать горшки / коробки’, т. е. как бы помещать юношу и девушку в одно место. В случае, если помолвка расстраивается, говорят εχάλα ( γ ) ανε τα κουτία ‘разломали горшки / коробки’ . Также у греков Владикавказа нами впервые была записана лексема συντεκνιάτ ( ι ) κα , использовавшаяся для обозначения подарков со стороны жениха стороне невесты во время выкупа приданого. По традиции приданое приносили родители и родственники девушки на следующий день после свадьбы. Все содержимое приданого клали перед порогом дома жениха, а сверху сажали маленького ребенка. Жених должен был выкупить у родителей невесты все её приданое и дать подарки ребенку, который сидел на приданом, а также всем пришедшим со стороны девушки. Также из-за долгого проживания греков на территории РСО греческий свадебный обряд заимствует некоторые элементы осетинского свадебного обряда. Напр., когда невеста покидает свой дом вместе с женихом, её мать посыпает дорогу, по которой идут молодожены, сахаром. Помимо этого, греческие свадьбы могли проводиться в хадзарах — особых осетинских ритуальных домах [Штырков, 2022: 195], что обуславливается тесным контактом греков с местным населением. По предварительным данным нашего исследования лексика понтийского диалекта, обслуживающая свадебный обряд, у греков Владикавказа сохранятся достаточно хорошо. Нами были записаны новые варианты обозначения частей обряда, встречающихся и в других регионах проживания греков, а также новые лексемы для обозначения явлений, встречающихся только в свадебном обряде греков РСО. Мы также отмечаем влияние осетинской культуры на греческую свадьбу, причем как на материальную ее часть, так и на обрядовую.

Толстая С. М. Терминология обрядов и верований как источник реконструкции древней духовной культуры // СБФ. Реконструкция древней славянской духовной культуры: источники и методы. М., 1989. С. 216.
Штырков С. Ирон хадзар (Ирон хæдзар) как элемент социальной инфраструктуры в современном североосетинском городе // Антропологический форум. 2022. №55. с. 195—220.

Персонифицированный образ смерти в греческом и болгарском песенном фольклоре (сопоставительный аспект)

Работа посвящена исследованию образа персонифицированной смерти, которая реализуется в греческом фольклоре через образ Харона, который имеет особые функции, характеристики внешнего облика, социальные связи. Харон забирает души мёртвых в своё подземное царство (гр.

Ключевые слова: Харон; смерть; греческий фольклор; болгарский фольклор

Научная новизна данного исследования заключается в том, что исследований, посвященных сопоставительному анализу персонифицированного образа смерти в греческом и болгарском песенном фольклоре, практически не существует. Целью доклада является сопоставительный анализ персонифицированного образа смерти у греков и у болгар, на примере фольклорных песен, посвященных Нижнему миру ( Κάτω Κόσμος ) — месту, куда смерть забирает души людей. Анализ будет проводиться на примере сборников народных песен Н. Политиса, Г. Хр. Хасиотиса, А. Пассоу и сборника «Български народни песни». 
 Вопрос образа смерти в фольклоре рассматривали такие исследователи как Т. В. Цивьян, М. Бжинковски, Е. В. Стельник, Н. Политис, М. М. Макарцев и другие. Сопоставительный анализ проводился по следующим параметрам: функции, характеристики внешнего облика, цветовые характеристики, социальные связи. По результатам анализа греческих народных песен выявляется характерное имя Харон, которое обозначает персонификацию смерти. Харон является самым распространённым именем для данного персонажа, у него есть определённые характеристики: «Ο Χάρος είναι πονηρός πιτήδειος πρωτοκλέφτης» [Passow, 1958: 302], «Έμενα μώστειλε ό θιός, νά πάρω τήν ψυχή σου» [Passow, 1958: 305]. В болгарском фольклоре встречается Архангел, который также забирает души умерших: «Арангел госпот послуша, бързо при Анка ютиде, Анки душата да земе» [Български народни песни от Средногорието, 1953: 42]. В разных регионах встречаются разные варианты написания имени: Яхрангял, Архангел, Арангел. Сопоставительный анализ позволяет сделать следующие выводы, что, несмотря на то, что в фольклоре балканских стран наблюдаются схожие черты, жанры песенного фольклора, в случае с песнями о персонифицированной смерти, ситуация существенно отличается. В греческом фольклоре мы обнаруживаем специфический образ персонифицированной смерти, который выражается в виде особого мифологического персонажа с уникальным именем Харон, который имеет связь с античностью. Данный персонаж существенно трансформировался и приобрёл ряд специфических черт. В болгарском фольклоре образом смерти является совершенно другой персонаж: Архангел. 
 
Български народни песни от Средногорието / Под ред. Ст. Романски. София, 1953.
Passow А. Popularia carmina Graeciae recentioris. Athens, 1958.

К вопросу о героях в иконографической программе на египетской пелене с Артемидой IV—VI вв. из фонда-музея Абегг-Штифтунг

Пелена с Артемидой IV—VI вв. из Египта — сложный по иконографии памятник. Основные вопросы, которым уделено внимание, — это поиск закономерности в выборе героев, их генеалогическое отношение к Артемиде и другие причины формирования их группы, а также попытка предположения имен остальных персонажей.

Ключевые слова: позднеантичное искусство; Артемида; Египет; резервное крашение; Актеон

Предметом исследования является пелена с изображением Артемиды из собрания фонда-музея Абегг-Штифтунг. Это уникальный памятник позднеантичного искусства, который удалось восстановить в достаточно большом объеме во время реставрации под руководством Мехтильды Флури-Лемберг. Ее композиция содержала по меньшей мере семь героев, у четырех из них сохранились надписи с именами. Это Актеон, Нарцисс, Мелеагр и Адонис. Несмотря на позднеантичное время создания пелены и переработку мифов, выбор героев на пелене свидетельствует о сохранении памяти о первоначальной или, по крайней мере, доклассической структуре мифа. Он отражает связи героев с Артемидой, в свою очередь генеалогия героев показывает их догреческое происхожение, так же, как и самой Артемиды. Тема почитания Артемиды в Египте почти не разработана. Представляется актуальным вопрос присутствия ее образов на тканях, тогда как на предметах в других техниках она почти не встречается. Причина отсутствия явного культа Артемиды, возможно, связано с отождествлением Артемиды с древнеегипетскими богинями Бастет и Пахет. Предполагаемое место обнаружения пелены — Гермополис Магна, город, территориально близкий к комплексу Спеос-Артемидос, посвященный богине Пахет и почитавшийся греками. Имя Нарцисса имеет связи с почитанием Селены, особенно во время правления Клеопатры VII, назвавшей своих близнецов Александром-Гелиосом и Клеопатрой-Селеной. Его генеалогия вызывает особенно интересна. Культ Артемиды а также героизации Нарцисса и Эндимиона на Эвбее. Таким образом, храм Артемиды Амарисии оказывается связанным с иконографической программой пелены. Кроме анализа гениалогий и вариативностей мифов большое поле для исследования представляют многочисленные позднеантичные изображения Артемиды с группой героев. Особенно на территориях, близких к Египту: стран Северной Африки и Палестины. Вышеперечисленные вопросы будут освещены в докладе.
 
 Flury-Lemberg Mechthild. Textile conservation and research: a documentation of the textile department on the occasion of the twentieth anniversary of the Abegg Foundation. Bern, 1988.

Анализ метафор и сравнений в «Беседах на Шестоднев» Василия Великого

Ключевые слова: Василий Великий; «Толкования на Шестоднев»; Аристотель; античная риторика

Василий Великий — выдающийся византийский автор IV в. Его произведения многократно исследовались, в основном с т. з. богословия и истории христианской церкви. Внесенная им лепта в святоотеческую литературу не потеряла актуальности до сих пор, и по сей день в церквях служится так называемая Литургия Василия Великого, создание которой приписывается именно этому знаменитому богослову. Живая и столь значимая традиция сподвигает нас к внимательному изучению его трудов с т. з. филологии.
Тропы, которые мы будем разбирать в данной работе, представляют особую ценность. Они имеют огромный художественный потенциал благодаря своей способности к созданию образов посредством ассоциаций, что является необходимым для понимания темы сотворения Богом мира и человека. Целью данного доклада является филологический анализ таких стилистических приемов, как метафора и сравнение, на материале одного из наиболее важных сочинений Василия Великого — «Бесед на Шестоднев». Наше внимание будет сконцентрировано на беседах 10 и 11, но при этом будут привлекаться данные и из других бесед.
В ходе доклада будет проанализировано, насколько часто Василий Великий прибегает к таким стилистическим приемам, как метафора и сравнение, в каких случаях он их употребляет и какие образы он использует. Также мы уделим внимание их коннотативной составляющей и их роли в раскрытии художественного замысла автора. Мы попытаемся выявить меру оригинальности этих образов и рассмотрим виды и разнообразие этих стилистических приемов. Будет предпринята попытка определить, есть ли какая-либо специфика в 10 и 11 беседах по сравнению с остальными.
Мы попытаемся показать, что используемые автором метафоры и сравнения относятся к бытовой сфере, так чтобы его проповеди были понятны широкому кругу людей. Василий Великий использует ту же самую тактику, которую выбирает Спаситель в Евангелии, он тоже апеллирует к понятным всем образам, напр., к простому виноградарю и земледельцу, Евангельские притчи построены по такому же принципу, они относятся к повседневному опыту.
Метафоры и сравнения в тексте Василия Великого будут также анализироваться в сравнении с античной риторической теорией, которая нашла отражение в трактате Аристотеля «Риторика». Мы попытаемся ответить на вопрос, в какой мере Василий Великий следует именно тем предписаниям, которые сформулированы у Аристотеля.

Ключевые слова: византийская риторика; Константин Манасси; экфрасис охоты

Автор рассматриваемого в докладе произведения — Константин Манасси — был византийским писателем и поэтом XII в., а также представителем литературы Комниновского возрождения. Константин Манасси известен как автор многочисленных произведений, написанных в различных жанрах. До нас дошли его монодии, экфрасисы, речи, любовный роман в стихах, путевые заметки, стихотворная биография, а также первая в истории греческой литературы стихотворная хроника. Произведения Манасси ранее уже становились материалом для различных исследований. Напр., обширным трудом по творчеству этого византийского автора является монография Ингелы Нильссон [Nilsson, 2020], в котором были рассмотрены более общие черты произведений, литературные и внелитературные задачи автора. Целью же данного доклада является более подробное исследование особенностей одного из риторических произведений. Внимание концентрируется на синтаксическом, морфологическом и лексическом аспектах, а также на стилистических приёмах, таких как метафора, лексический повтор, сравнение, и т. д., которые использует Манасси для достижения своих художественных целей. К основным выводам можно отнести следующие наблюдения: синтаксис экфрасиса является довольно усложнённым, что составляет стилистическую особенность византийских риторических произведений. Экфрасис изобилует различными видами сложносочинённых и сложноподчинённых предложений, а также причастными оборотами — такими, как participium conjunctum и genetivus absolutus. Также в экфрасисе часто можно встретить распространённые предложения с несколькими рядами однородных членов. Среди лексических особенностей произведения следует отметить частое включение в текст сложных прилагательных ( πυριμάλακτος ‘размягчённый в огне’, βραχύσωμοι ‘имеющие маленькие тела’), что является одной из характерных черт творчества Манасси, и употребление специальных слов, которые используются для описания охоты ( λύγους ἀληλιμμένους ἰξῷ ‘ивовые ветви, смазанные птичьим клеем’), а также глаголов в значении, связанном с охотой ( λαγίναν ... ἀνισταμένην ‘поднятую зайчиху’). Для создания яркого, выразительного и детализированного образа, для описания атмосферы, которая царит на охоте, и пользы, которую она приносит охотникам, Манасси прибегает к различным стилистическим приёмам и средствам выразительности. Среди них — антитеза, анафора, синтаксический параллелизм, сравнение, метафора, использование эпитетов. Интересным наблюдением является и употребление синонимов в одном ряду однородных членов. Некоторую лексическую избыточность также можно назвать характерной для произведений автора. Кроме того, следует отметить и цитирование, как явное, так и скрытое, к которому прибегает Манасси. Так, напр., автор несколько раз цитирует «Илиаду» и «Одиссею» Гомера, а также комедию «Ахарняне» Аристофана, «Историю» Геродота. При этом в экфрасисе можно найти слова и выражения из других произведений Манасси, напр. из «Летописного обозрения».

Данный доклад представляет собой исследование сюрреалистических тенденций в позднем творчестве греческого поэта Костаса Кариотакиса. Мифологема детства, символическое поле поэзии, отрицание общественных ценностей и дихотомия в художественных образах в конце творческого пути Кариотакиса получают сюрреалистическую направленность. В исследовании приведен литературоведческий анализ поэтики текстов с элементами компаративистики. Подобное исследование ранее не проводилось в российском литературоведении.

Ключевые слова: новогреческая поэзия; поколение двадцатых; сюрреализм

Данное исследование ставит перед собой задачу провести литературоведческий анализ поздних произведений Костаса Кариотакиса на предмет сюрреалистических тенденций, которые могли бы предвосхитить последующее развитие сюрреализма в греческой литературе. Подобное исследование ранее не проводилось в российском литературоведении, что придает работе научную новизну.
Греческий поэт межвоенного поколения Костас Кариотакис прошел путь от эстетики неоромантизма с последующим глубоким увлечением французским символизмом до создания греческой декадентской поэтики с сатирическим окрасом. В позднем же его творчестве наблюдаются тенденции, родственные сюрреалистической художественной направленности. Взяв за основу когда-то привлекавшие его образы с исконно романтическим наполнением, Кариотакис преобразует их с точки зрения новой, выработанной им поэтики. Так, к позднему периоду его творчества поэтика таких символических пространств, как детство, природа, любовь, смерть, получает сюрреалистический окрас. В первую очередь, в подобной метаморфозе выделяется образ поэта-творца, изначально стремившегося достичь состояние, пограничное со смертью, тем самым добиваясь художественно осмысленной романтиками инициации в раннем стихотворении «Θάλασσα» («Море»). В дальнейшем развитии образа поэт оказывается обделенным, не просто непризнанным, «проклятым», как мыслилось еще в стихотворении «Μπαλάντα στους άδοξους ποιητές των αιώνων» («Баллада бесславным поэтам веков»), но изначально лишенным творческой потенции. Тоска по миру, где поэзия состоятельна, приводит Кариотакиса к ощущению раздвоенности, к неприятию мира, в котором за всем некогда поэтически наполненным скрывается «θάνατος μέσα στους θανάτους» («смерть среди смертей») [Καρυωτάκης, 1984]. Поэтическая интенция встает в один ряд с жертвой Христа, оказываясь отвергнутой обществом, миром. Кариотакис приходит к тому, что истину, которую несет мир поэзии, отвергает и его собственный разум — «εγκέφαλοι, εργαστήρια κιβδηλοποιών» («мозги, лаборатории фальшивомонетчиков») [Καρυωτάκης, 1984]. Связь с поэзией, единственным «убежищем», таким образом, оказывается безвозвратно утраченной. Как писала Франгиски Абадзопулу, есть множество поэтов, примыкающих по своей эстетике или внутренней направленности к сюрреалистическому движению, но как таковые к нему не принадлежащие [Αμπατζοπούλου, 1980: 25]. Греческие сюрреалисты при всей своей ориентированности на художественное начало (в них было куда меньше ангажированности, чем во французском течении) признавали несправедливость и абсурдизм в отношении личности со стороны общественных условностей, что тематически сильно сближает их с поэзией Кариотакиса, полной дихотомий и саркастических выражений касательно общественной морали. К тому же, область сновидений, подсознательного, по Андре Бретону, оказывается достовернее условной реальности, породившей оковы человеческого сознания. Так, в своих последних работах Кариотакис частично отходит от внутренней смысловой соотнесенности структурных частей текста, допуская смешение образов разных инстанций, что вполне соответствует художественному выражению сюрреалистических идеалов.

Αμπατζοπούλου Φ. Δεν άνθησαν ματαίως. Ανθολογία υπερρεαλισμού. Αθήνα, 1980.
Καρυωτάκης Κ. Ποιήματα και πεζά. Αθήνα, 1984.

Ключевые слова: магический реализм; современная греческая литература; художественное пространство

Зиранна Затели — греческая писательница, чьи произведения часто относят к ставшему популярным в XX в. жанру «магического реализма». Этот термин возник в XX в. для характеристики живописи, а позднее стал использоваться и в литературе [Гугнин, 1998: 25]. Объектом внимания авторов становится окружающий мир, не просто отображенный человеческим сознанием, но и сформированный им [Гугнин, 1998: 35].
Сам термин «магический реализм» определяет специфику пространства, свойственную литературе этого жанра. Для произведений магического реализма характерно соединение «мира реального» («monde réel») и «мира воображаемого» («monde imaginaire»)» [Гугнин, 1998: 26]. Создать подобное двоемирие позволяет сдвиг в субъективизацию восприятия окружающего пространства. 
Целью доклада является выявление характерных особенностей пространства в первом сборнике рассказов Затели «Περσινή αρραβωνιαστικιά» («Прошлогодняя невеста»), опубликованном в 1984 г.
Герои рассказов Затели часто обладают способностью видеть реальность под иным углом, открывая наряду с видимой повседневной реальностью «внутреннюю» сверх-реальность. Пространство, воспринятое через взгляд героев, которые способны увидеть в нем загадку и тайну, приобретает магические черты и изменяется: «Магазин окрашивался в пурпурные и изумрудные тона, становился иным миром» [Περσινή αρραβωνιαστικιά, 1994: 39].
Одной из особенностей создания пространства становится перенесение сюжета в сновидения: «Хотя она и проходит часто, очень часто, через мои сны» [Περσινή αρραβωνιαστικιά, 1994: 65] и смешение реального пространства с онирическим: «Падал снег, его белизна и сияние делали эту ночь похожей на сон» [Περσινή αρραβωνιαστικιά, 1994: 11].
В рассказах Затели образам свойственна своя мифо-фольклорная основа, а определенные локусы обладают региональной мифологией. Реальному географическому пространству придаются черты максимальной неопределенности: «И она говорила не “в Австралии”, когда её спрашивали о Стефаносе, а “там, где ночь тогда, когда у нас день”» [Περσινή αρραβωνιαστικιά, 1994: 106]. Воображение героев позволяет изменять окружающую действительность и погружаться в фантазийный мир: «Мы оказывались в Африке — ты затеивал африканские истории, гипнотизировал меня — а после мы меняли путешествие» [Περσινή αρραβωνιαστικιά, 1994: 97]. У некоторых мест появляются новые, локальные названия: «и так, это место, кроме “на природе”, звалось и “прогулка”». Наименования деревень, заведений часто становятся говорящими: «Дала жила в районе “Тоска”» [Περσινή αρραβωνιαστικιά, 1994: 74], «ВЗДОХ ведь… ВЗДОХ снаружи, на вывеске… Вздохнула и я, пока шла за ним к цинковой скамье» [Περσινή αρραβωνιαστικιά, 1994: 31].
Можно заключить, что пространство в рассказах Затели часто обладает магическими чертами, смешивается со внутренним пространством воображения или снов героев. Несуществующие в действительности, воображаемые места часто становятся для персонажей ближе, чем реальные географические области, а действительность часто воспроизводится через призму мифов и регионального фольклора. 

Гугнин А. А. Магический реализм в контексте литературы и искусства XX века (Феномен и некоторые пути его осмысления). М., 1998. 
Ζατέλη Ζ. Περσινή αρραβωνιαστικιά. Αθήνα, 1994.

Ключевые слова: детская литература; советско-албанские отношения; Албания

После окончания Второй Мировой войны и прихода к власти коммунистической партии Албания установила прочные политико-культурные связи с СССР. Период тесного сотрудничества пришёлся на 40—60-е гг. XX в., когда албанские и советские лидеры стремились к налаживанию прочных культурных связей между двумя странами. В частности, одним из направлений культурного обмена стал перевод художественной литературы. Подобные процессы часто бывают политически обусловлены, литература может становиться инструментом идеологического влияния и политической мобилизации. Особенно чувствительно на историко-политический процесс отзывается детская литература, призванная воспитывать новые поколения согласно социалистическому идеалу «нового человека». Переводы с иностранных языков особенно показательны как предмет тщательного отбора и контроля со стороны институтов власти.
Область художественного перевода на албанский язык, в особенности произведений для детей, малоизучена. В этой работе мы стремимся воссоздать объективную и полную картину книгоиздания переводов детской художественной литературы с русского и других языков в годы дружественных советско-албанских отношений. Источниками материала для исследования послужили электронный архив Албанской Национальной библиотеки, партийные документы Албанской партии труда, касающиеся процесса развития литературы и искусства Албании, и исследовательские работы, посвящённые детской художественной литературе в СССР и Албании. В ходе исследования был произведён комплексный статистический анализ издававшихся книг для детей, выделены возможные критерии отбора произведений для перевода и сопоставлены количественные и качественные данные по переводам советских авторов, писавших на русском и других языках, и других зарубежных авторов.
За пятнадцать лет тесного культурного сотрудничества с СССР в Албании выпускались книги Николая Носова, Самуила Маршака, Агнии Барто, Виталия Бианки, Евгения Шварца. Большой популярностью пользовались книги Аркадия Гайдара. Албанский читатель мог ознакомиться не только с произведениями современников, но и с творчеством русских классиков XIX в. (Иван Тургенев, Лев Толстой, Александр Пушкин). Значительное число издававшихся современных авторов Западной Европы состояло в коммунистических партиях или сочувствовало идеологии «восточного блока». Однако в сфере переводов с западноевропейских языков лидирующие позиции занимают классики детской литературы — братья Гримм, Марк Твен, Джанни Родари, Ганс Христиан Андерсен и др.

Названия ягод как лексическое средство воплощения языковой картины мира (на примере русского, английского и немецкого языков)

В исследовании анализируются названия ягод на русском, английском и немецком языках как лексическое средство воплощения языковой картины мира. Проводится анализ внутренней формы названий десяти ягод с опорой на этимологические словари, ботанические справочники. Немецкий и русский языки близки по признакам, положенным в основу названия ягод (цвет, запах, внешний вид, место произрастания ягод, особенность сбора и т. д.). Языковая картина мира английского языка отличается от картин мира немецкого и русского: в основе названий ягод часто лежит их сходство с другими объектами действительности.

Ключевые слова: языковая картина мира; внутренняя форма слова; фитонимы
 
Цель исследования — отметить на примере признаков, лежащих в основе наименований ягод, различия картин мира носителей русского, английского и немецкого языков. Анализируется внутренняя форма названий десяти ягод с опорой на этимологические, толковые словари. Уделяется внимание поиску эквивалентов названий ягод русского языка в английском и немецком языках с применением двуязычных и ботанических словарей. Новизна исследования заключается в том, что последовательно анализируются не только общеупотребительные названия ягод трех языков, но и менее известные: диалектные, устаревшие. Так, немецкое название черники Schwarzbeere (‘черная ягода’) употребляется в Баварии, Австрии, а Waldbeere (‘лесная ягода’) — на территории Нижнего Рейна и Вестфалии [Kluge, 1975: 297]. Рассмотрение большого числа фитонимов, относящихся к одной ягоде, позволяет точнее представить картину мира носителей разных языков. 
 Языковая картина мира английского языка значительно отличается от картин мира немецкого и русского, у которых, напротив, она схожая. Напр., отмечается, что земляника и в русском, и в немецком ( Erdbeere , от Erde — ‘земля’) названа так, поскольку растет у земли [Der Duden, 2001: 185], тогда как английское strawberry происходит от strew — ‘покрывать, разбрасывать, распространяться’, поскольку клубника размножается с помощью усов [Skeat, 1963: 607]. Немецкий и русский языки близки по признакам, положенным в основу названия ягод (цвет, запах, внешний вид, место произрастания ягод, особенность их сбора и т. д.). 
 Внутренняя форма многих английских фитонимов неясна, что объясняется заимствованием названий из других языков. Напр., английское название черники bilberry по одной из версий имеет датскую основу bil - , происходящую от древнедатского b ö lle со значением ‘выпуклость, опухоль’ [Skeat, 1963: 60; The Oxford Dictionary of English Etymology, 1966: 94]. Другая характерная черта английских фитонимов — отражать сходство ягод с объектами действительности, напр., cloudberry (‘морошка’) происходит от cloud — ‘облако’. 
Результаты исследования могут быть использованы для дальнейшей, расширенной работы по сравнению языковых картин мира с использованием названий не только ягод, но и других растений, значимых в каждой из рассматриваемых культур. Разработка данной темы предполагает проведение экспериментов с носителями языков. 

Der Duden. Das Standartwerk zur dt. Sprache in 12 Bd. Bd. 7. Herkunftswörterbuch. Etymologie der dt. Sprache / Hrsg. vom Wiss. Rat der Dudenred.: Dr. Matthias Wermke (Vorsitzender) et al. Mannheim, 2001. 
 Kluge F. Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. Berlin, New York, 1975. 
Skeat W. W. An Etymological Dictionary of the English Language. Oxford, 1963. 
 The Oxford Dictionary of English Etymology / C. T. Onions, G. W. S. Friedrichsen, R. W. Burchfield (eds.). Oxford, 1966.

В докладе анализируются особенности русской музыкальной терминологии, научный интерес к которой связан с проводимым сопоставительным исследованием музыкальной терминологии в разноструктурных языковых системах, в частности в русском и китайском языках.

Ключевые слова: терминология; музыкальная терминология; особенности музыкальной терминосистемы 
 Термин обладает сложностью, которая заключается в семантике, номинативной функции, переводе, стандартизации термина и др. [Лейчик 2009]. Сопоставительное изучение терминологических систем в области музыки должно опираться на анализ семантического наполнения соответствующих лексем, их места в лексической подсистеме, этимологии, структурных характеристик и иных аспектов. 
Музыкальная терминология — это узкоспециальная область, достаточно скудно описанная в сопоставительном ключе. Русскоязычная музыкальная терминосистема формировалась поступательно, ее особенности, с одной стороны, обусловлены изменениями в русском языке, с другой стороны, имеется специфика, связанная с развитием непосредственной внеязыковой области, в нашем случае музыкальной сферы. В настоящем докладе мы сосредоточимся на рассмотрении лексико-грамматических характеристик музыкальной терминологии на русском языке. 1) Однозначность. Это общее требование, предъявляемое к любой терминологии вне зависимости от области ее применения, актуальное в том числе и для музыкальных терминов: «...Точность и однозначность термина — это [...] идеал, к которому должна стремиться всякая терминология» [Левковская 1960: 296]. 2) Вариативность. В лингвистических работах проблема полисемантичности музыкальной терминологии обсуждается в связи с проблемой лексической семантики, изменения же в соответствующей области внеязыковой действительности приводят к преобразованиям семантической структуры соответствующих терминов, которые сопровождаются фонологическими и морфологическими изменениями, в результате чего возникают варианты. 3) Омонимия. В музыкальной терминологии омонимия довольно частотное явление, имеющее междисциплинарное значение. 4) Полисемия. В музыкальной терминосистеме полисемия наблюдается в обозначениях названий инструментов и музыки, исполняемой на них, и иногда музыкантов, играющих на таких инструментах; существуют музыкальные термины, которые называют и голос, и певца с таким голосом; полисемия встречается и в обозначениях способов и темпе исполнения. 5) Синонимия. В анализируемой области существует много групп синонимов, различных как по происхождению, так и по структурным особенностям. Этот лексический пласт характеризуется также обширной деривацией, используя богатый словообразовательный потенциал русского языка. 6) Антонимия. В музыкальной терминологии явление антонимии также очень распространено, как среди исконных терминов, так и в заимствованиях, частично сохранивших особенности выражения отрицания языка-донора. Всё вышесказанное свидетельствует об актуальности изучения музыкальной терминологии на русскоязычном материале, как самостоятельного объекта, так и для целей дальнейшего его сопоставления с другими, слабо изученными или неполно описанными в этом сегменте языками, к каковым безусловно следует отнести китайский материал. В настоящем докладе предлагается комплексное описание и систематизированное изложение особенностей русской музыкальной терминологии.

Интерференция и переключение кодов в речи учебных билингвов: опыт анализа спонтанного взаимодействия

Настоящий доклад посвящен изучению использования языков билингвами в спонтанном речевом взаимодействии, с преимущественным вниманием к роли L2 как источника интерферирующего воздействия на L1 и одного из языков коммуникации. Материалом для исследования послужила запись дружеского разговора в неформальной обстановке между четырьмя мультилингвами. В докладе представлены результаты дискурсивного анализа собранного материала на предмет случаев переключения кодов и языковой интерференции.

Ключевые слова: билингвизм; переключение кодов; языковая интерференция 
 Общеизвестно, что в речи людей, владеющих двумя и более языками (билингвов и мультилингвов) часто встречаются явления переключения кодов, т. е. перехода с одного языка на другой внутри высказывания. Кроме того, имеют место явления взаимного влияния языков, которыми владеют билингвы, — межъязыковая интерференция. Чаще всего в литературе о поздних билингвах, усваивающих второй язык (L2) не параллельно с первым (L1), а значительно позже, рассматриваются случаи интерференции L1 в L2. Однако есть и ряд исследований, подтверждающих наличие влияния в обратном направлении, L2 на L1 [Cook, 2003]. Такие исследования проводятся в основном на материале речи иммигрантов, которые усваивают в качестве L2 язык принимающего сообщества — исследований же речи билингвов, изучающих L2 как иностранный и не погруженных в среду L2 (учебные билингвы, в англоязычной терминологии феномен известен как acquired bilingualism), поразительно мало, что, как нам кажется, отражает общую тенденцию того, что они остаются по большей части незамеченными для научного сообщества.Вследствие этого основной целью исследования является изучение использования языков билингвами в спонтанном речевом взаимодействии, с преимущественным вниманием к роли L2 как источника интерферирующего воздействия на L1 и одного из языков коммуникации; дополнительной целью является привлечение внимания к обозначенной выше проблеме. Для этого мы рассматриваем пример одного диалога между четырьмя мультилингвами и анализируем его на предмет случаев переключения кодов и языковой интерференции. Материалом для исследования послужила запись (235 минут) дружеского разговора в неформальной обстановке между четырьмя студентами в возрасте 21–24 лет. Материал был получен методом включенного наблюдения. Все участники являются последовательными мультилингвами, для которых русский язык является родным, английский изучается с детства и на данный момент находится на продвинутом уровне (B2–C2 по шкале CEFR); кроме того, говорящие в той или иной степени владеют одним или двумя другими иностранными языками. Разговор велся в основном на русском языке, но с большим количеством вкраплений английского и, в ряде случаев, других языков. Полученная аудиозапись затем была транскрибирована и проанализирована.
 В докладе представлены результаты дискурсивного анализа данного разговора, выделяются возможные причины для переключения кодов (такие как переключение кодов в предшествующей реплике собеседника, ссылка на прецедентный текст, цитирование, юмор) — в частности, обсуждается статус зафиксированных однословных включений L2 в L1 — и описываются встреченные случаи языковой интерференции [Pavlenko, 2003]. Результаты проведённого анализа показывают, что, несмотря на распространённое до сих пор мнение о том, что билингвом можно стать только с рождения, для заметного проявления языковой интерференции вовсе не обязательно жить в другой языковой среде.

Cook V. Introduction: The Changing L1 in the L2 User’s Mind // Effects of the Second Language on the First / V. Cook (ed.). Bristol, 2003.
Pavlenko A. ‘I Feel Clumsy Speaking Russian’: L2 Influence on L1 in Narratives of Russian L2 Users of English // Effects of the Second Language on the First / V. Cook. (ed.). Bristol, 2003.

Работа посвящена актуальной для современной лингвистики теме связи вербальной и невербальной коммуникации. Целью работы было определить функции жестов в диалоге на материале интервью с людьми разного гендера и возраста. Были сделаны выводы о частотности употребления неречевых знаков в диалоге и уточнена жестовая классификация Мультимедийного корпуса Национального корпуса русского языка.

Ключевые слова: интервью; жесты; жестикуляция; невербальная коммуникация; МУРКО 
 Невербальные средства коммуникации являются индивидуальными, их применение меняется, поэтому актуально изучить их функции и соотнести с нормативными функциями, закрепленными в Мультимедийном корпусе НКРЯ. Настоящее исследование посвящено изучению функций жестов в диалоге на материале интервью YouTube канала «Надежда Стрелец». Задачами являются сравнение частотности употребления жестов среди людей разного возраста и гендера, а также сопоставление жестов с классификацией функций, предложенной в разметке Мультимедийного корпуса Национального корпуса русского языка. В качестве материала для исследования функции жестов в диалоге были выбраны интервью на канале «Надежда Стрелец». К анализу были привлечены 6 выпусков: 3 интервью с женщинами и 3 с мужчинами в возрасте от 20 до 80 лет. Был выбран жанр классического портретного интервью о судьбе и профессиональной деятельности героя, поскольку он направлен на раскрытие собеседника и его личности. Длительность интервью варьируется от 40 минут до 2 часов. Анализ проводился с помощью ручной разметки жестов в соответствии с классификацией МУРКО по следующим категориям: активный орган , название жеста, значение жеста и тип жеста. Также фиксировались время использования жеста, возраст (молодой, средний, пожилой) и гендер говорящего (интервьюера или собеседника). Для каждого интервью была составлена таблица и выделены все функционирующие в диалоге жесты, отмечены основные типы жестов для всех интервьюируемых. Далее жесты были сопоставлены между противоположными по гендеру и возрасту группами. В начале работы удалось выяснить, что в набор типов жестов интервьюируемых входят дейктические, риторические, этикетные, поисковые, пейоративные жесты, особенно часто употребляются иллюстративные и речевые действия. По наблюдению, в течение выпуска самым активным органом является рука (кисть, ладонь, пальцы), которая выполняет главную роль во многих жестикуляциях, в том числе, напр., в аргументах, высокой оценке, материализации речи и других наиболее часто употребляемых жестах.

Ключевые слова: язык гуарани; грамматическая семантика; адлоги; инструментальная семантика; семантические карты

Язык гуарани является одним из самых распространённых языков в Парагвае. Согласно результатам переписи населения 2013 г., на нём говорит, около 80% населения страны — для сравнения, на испанском около 60%. Это означает, что абсолютное большинство населения страны, в особенности городского населения, билингвально — что естественным образом отражается в их речи [Palacios, 2019: 238].
На данный момент гуарани недостаточно описан с точки зрения языковых контактов [Palacios, 2017: 7]. Тем не менее, многими исследователями отмечается, что одной из самых характерных черт взаимного контактного влияния является диахроническое изменение систем предложного управления глаголов: билингвальные носители, говоря на одном из языков, используют в речи стратегии маркирования глагольных актантов, свойственные соответствующим предикатам в другом языке. Характерным примером является использование инструментальных адлогов por в испанском языке и rehe в гуарани. 
 Для исследования такого влияния необходимо уточнить контексты употребления послелога rehe в гуарани. Здесь выделяются два класса употреблений: 1. локативное употребление, 2. употребление для маркирования глагольных актантов. С учётом того, что достаточно подробную характеристику локативных значений rehe — в частности, в контексте контактных явлений — дала в своих работах А. Паласиос [Palacios, 2019: 246 — 251], в нашем докладе фокус делается на использовании послелога для маркирования глагольных актантов.
Автор одной из традиционных грамматик гуарани А. Гуаск приводит следующую классификацию значений предикатов, которые используют послелог rehe для маркирования своих актантов (перевод авторский, по [Guasch, 1956: 240 — 243]):
1. глаголы сенсорного восприятия, 2. глаголы духовного или умственного восприятия, 3. глаголы, обозначающие телесные действия, 4. глаголы с моральным значением, 5. глаголы с неопределённым значением, как то: поверхность, часть тела, тема или материал, о котором идёт речь, перемена или изменение и т. п.
В этой работе была предпринята попытка уточнить семантику предикатов, чьи актанты кодируются послелогом rehe с учётом результатов типологических исследований. Было показано, что для этого послелога типично маркирование актантов с семантическими ролями стимула, пациенса, и бенефактива и малефактива — однако он не является для них безальтернативным. В работе приводится полученный в результате корпусного исследования список предикатов, актанты которых маркируются только послелогом rehe .
Также сделана попытка расположения rehe на семантической карте инструментально-комитативных значений — в частности, интересно то, что типологически распространённое сочетание инструментальной и комитативной семантики у rehe не наблюдается. При этом упоминания заслуживает то, что rehe употребляется в сочетании с привативным показателем - ʼỹ , образуя формы со значением отсутствия: напр. nde ‘ты’, ndereheʼỹ ‘без тебя’. 
Guasch A. El idioma guaraní: gramática y antología de prosa y verso. Asunción, 1956.
 Palacios A. Sobre los cambios lingüísticos en situaciones de contacto // Variación y cambio lingüístico en situaciones de contacto / A. Palacios (ed.). Madrid, 2017. P. 7—20. Palacios A. La reorganización de las preposiciones locativas a, en y por en el español en contacto con guaraní // Círculo de Lingüística Aplicada a la Comunicación. Vol. 78. Madrid, 2019. P. 233—254.

Данное исследование посвящено изучению семантических маркеров эвиденциальности в контекстах письменного русскоязычного научного текста. Мы выявили наличие данных маркеров в случайной выборке научных статей на темы, связанные с лингвистикой и медициной, провели их классификацию и сопоставили частотность их употребления в различных контекстах.

Ключевые слова: эвиденциальность; эвиденциальные стратегии; лингвистический хеджинг; научный дискурс 
 Наше исследование направлено на изучение эвиденциальных стратегий как семантического явления в русскоязычном научном дискурсе. В широком смысле эвиденциальность — это указание говорящим на источник сообщаемой информации. Это определение было дано американским этнолингвистом Францом Боасом еще в 1911 г. и с тех пор несколько раз перерабатывалось и расширялось другими учеными [Aikhenvald, 2004]. В ХХ в. наибольшее внимание уделялось кодированию эвиденциальности на уровне морфологии, и многие исследователи считали, что эвиденциальность — это исключительно грамматическая категория, которой не существует в русском языке [Плунгян, 2011]. В более поздних исследованиях было показано, что эвиденциальность может быть в т. ч. и семантической категорией.
 Целью настоящей работы является выявление, описание и классификация лексических маркеров эвиденциальности на основе корпуса лингвистических и медицинских научных текстов, сопоставление употребления данных маркеров по частотности и анализ контекстов, содержащих данные маркеры.
Предварительные результаты на материале лингвистических статей показывают, что наиболее распространенными являются маркеры инференциальной эвиденциальности (1), далее — маркеры репортативной эвиденциальности (2), а маркеры прямой эвиденциальности используются реже остальных (3). Также встретились примеры маркеров т. н. репоративной-инференциальной эвиденциальности, когда автор делает вывод на основании чужих высказываний (4) [Добровольский, Зализняк, 2022]. Таким образом, классификация [Плунгян, 2011] для изучаемого материала может быть расширена. (1) Это говорит о том, что в русском в такой ситуации напрашивается нет. 
(2) Так, [Абаев 1959: 705–706] отмечается, что при собирательных именах глагол «обычно» употребляется во множественном числе. 
(3) Как видно из этого примера, «посул» воспринимался в то время в Новгороде как легальная практика денежного вознаграждения официальных лиц, участвовавших в разрешении конфликта. 
 (4) Анкетирование носителей осетинского языка показывает, что рассогласование по числу с синтаксически и морфологически переходными глаголами является неграмматичным.
 Ранее проводились подробные корпусные исследования эвиденциальных стратегий в научной литературе на английском языке [Yang, 2014], но русскоязычный научный дискурс в этом аспекте менее изучен, поэтому настоящая работа позволит получить новые сведения в данной области знаний. 
Грамотное использование лексических эвиденциальных стратегий в научных работах внесет значительный вклад в создание удобного для чтения, более связного и убедительного текста. 
 
Добровольский Д. О., Зализняк А. А. Эвиденциальность и эпистемическая оценка в значении немецких глаголов sollen и wollen (по данным немецко-русского параллельного корпуса) // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: По материалам ежегодной международной конференции «Диалог». Выпуск 21 (28). М., 2022. С. 132—140. Плунгян В. А. Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира. М., 2011. С. 349—381. Aikhenvald A. Evidentiality. Oxford, 2004.
Yang L. Evidentiality in English research articles of applied linguistics: from the perspective of metadiscourse // Journal of Language Teaching and Research. 2014. Vol. 5 (3). P. 581—591.

Особенности употребления двойственного числа в кораническом арабском языке на примере 55 суры Корана («Милостивый»)

Доклад представляет собой исследование категории двойственного числа в кораническом арабском языке на примере 55 суры, где сконцентрировано большое количество дуальных форм. Рассматриваются факторы, влияющие на частотное употребление двойственного числа в этой части Корана.

Ключевые слова: коранический арабский язык; двойственное число, семантические особенности грамматической категории

Цель доклада — проиллюстрировать на примере 55 суры Корана некоторые наиболее интересные особенности функционирования дуалиса в кораническом арабском языке. В соответствии с целью были поставлены следующие задачи: 1) Проанализировать центральные образы суры, а также ее композиционные особенности; 
 2) Рассмотреть ее рифмо-ритмическое строение; 
3) Сопоставить контексты с двойственным числом из 55 суры с подобными контекстами из других частей Корана. 
Дуалис в кораническом арабском языке функционирует как полноценная грамматическая категория. В каждом контексте, где идет речь о двух объектах или субъектах, в кораническом тексте используются дуальные формы, хотя есть некоторые отклонения, в первую очередь обусловленные семантическими особенностями арабского дуалиса. Главная причина замены двойственного числа на множественное здесь — наличие счетной семантики. Если в контексте антецедент стоит в двойственном числе и при этом подразумевает два множества (напр., две группы людей) с большой вероятностью в анафорическом местоимении или в глагольной форме в постпозиции будет использован плюралис, как, напр., в данном фрагменте: ʔan taqu:lu: ʔinnama: ʔ unzila al-kita:bu ʕala: t ˤ a :ʔ ifatayni min qablina: waʔin kunna: ʕan dira: sati him laɣa:fili:na ‘Они говорят: «Было ниспослано Писание двум общинам ( двойственное число ) до нас, и мы не знали об их ( множественное число ) учении»’.
 Однако описанная тенденция нерегулярна, и в подобных контекстах может употребляться дуалис, однако таких примеров немного. Нам кажется, одним из определяющих факторов здесь может быть композиционное строение текста, а в некоторых случаях даже его ритмические особенности. Наиболее ярким примером такой обусловленности, на наш взгляд, является сура 55 Корана «ar-raħma:n» («Милостивый»).
 Вначале рассматриваются особенности рифмы, которые могли повлиять на частое употребление дуальных форм (каждый аят в ней оканчивается сочетанием долгого гласного [а] и сонанта, характерным для флексии прямого падежа двойственного числа в паузальном прочтении).
 Далее анализируются центральные образы этой суры (джинны и люди), которые обуславливают ее композицию. Обращение к ним повторяется на протяжении всей суры 31 раз (всего в ней 78 аятов): fabiʔayyi ʔa:la:ʔi rabbi kuma: tukaððiba:ni ‘Какую же из милостей Господа вашего вы ( два рода ) отрицаете?’ . Важно, что здесь нарушается тенденция, отмеченная выше.
Мы проанализируем и сопоставим другие появляющиеся в этой суре образы, для которых важно значение двойственности, а также приведем контексты из разных частей Корана, интересные для сравнения с точки зрения употребления в них дуальных форм.
Рассмотренные нами особенности 55 суры могут говорить о том, что композиционное строение и рифма в некоторых случаях способствуют частотности употребления дуальных форм. Обилие двойственных образов показывает, насколько идейно важно для этой суры двойственное число (со значениями парности и дуальности как целого) как основополагающий компонент ее построения.

Распознавание акцентов и оценка произношения с помощью нейронного анализа спектрограмм

В речи содержится множество признаков, которые могут быть извлечены для дальнейшего использования в распознавании речи, определения говорящего и т. д. В данной работе будут представлены некоторые способы, а также результаты извлечения данных признаков в целях оценки произношения L2 (не родной) и определения L1 (родной).

Ключевые слова: оценка произношения; фонологический анализ; речь L2; определение L1; рекуррентная нейронная сеть

Существует множество способов оценки произношения в иностранном языке. Однако большая часть из них основана на человеческой оценке, которая зависит от личных ожиданий и стандартов экзаменаторов, что может приводить к непоследовательным и ненадежным оценкам. Вследствие этого возникает спрос на использование альтернативных методов оценки произношения, в частности — на автоматическую оценку с использованием современных технологий машинного обучения.
Из множества существующих моделей машинного обучения наибольшее распространение для решения схожих задач получили архитектуры, основанные на извлечении абстрактных признаков из изображений, — CNN, RNN, а также их многочисленные вариации.
 В данной работе используется инструмент под названием phonet [Vásquez-Correa et al., 2019], состоящий из множества RNN с двунаправленными управляемыми рекуррентными блоками (GRU). Изначально данный инструмент был обучен для распознавания фонологических классов испанского языка. Однако в рамках данной работы он был переобучен для распознавания фонологических классов английского языка. Для обучения модели был использован корпус TIMIT, состоящий из 2342 предложений, произнесенных 630 носителями английского языка. В качестве целевого корпуса был использован корпус Speech Accent Archive, состоящий из 2140 образцов речи, каждый из которых принадлежит разным говорящим, читающим один и тот же отрывок на английском языке. Говорящие имеют 214 родных языков. Для целей исследования были собраны высказывания носителей русского языка, которым в равной пропорции были сопоставлены носители английского языка. В докладе представлены результаты использования предложенного инструмента для анализа уровня произношения иностранного языка, а также его использование для классификации акцента.

 Vásquez-Correa J.C., Klumpp P., Orozco-Arroyave J.R., Nöth E. Phonet: A Tool Based on Gated Recurrent Neural Networks to Extract Phonological Posteriors from Speech // Proc. Interspeech 2019. P. 549—553.

Фонетическое значение некоторых фонестем русского и английского языков

Ключевые слова: английский язык; русский язык; фонестема; фонотактика

Настоящее исследование посвящено сопоставлению некоторых фоносемантических явлений, связанных с фонестемной звукоизобразительностью, в русском и английском языках. Для достижения поставленной цели необходимо было решить следующие задачи: прежде всего, собрать русскоязычный материал с помощью словарей общеупотребительной и диалектной лексики и провести его фоносемантический анализ. Фонестемой называется сочетание согласных, которое содержится в начале каждой из ряда корневых морфем с общим элементом значения. Фонестемы русского языка, в отличие от тщательно изученных фонестем многих германских языков, в т. ч. английского, не изучены вовсе, что объясняет новизну исследования. В работе проведено семантическое сопоставление английских слов, содержащих подробно описанные фонестемы kr , gr , и русских слов, содержащих сочетания kr , kr' , gr , gr' , обладающие звучанием, сходным со звучанием названных английских фонестем. Русские слова были извлечены из словарей [Ожегов, 2005; Кузнецов, 2005; Псковский областной словарь с историческими данными, 1986] и исследованы по методу фоносемантического анализа С. В. Воронина [Воронин, 1982]. Семантическое сопоставление обнаруживает, что в обоих языках названные сочетания входят в состав ономатопов-диссонансов, подражающих хрусту, грохоту и треску. Примерами могут служить английское слово crack (‘производить резкий, отрывистый звук при разламывании чего-либо, при взрыве’) и русское слово крушить (‘уничтожать что-либо, разламывая на части с громким звуком’). Обнаруженное совпадение позволяет предположить, что русскому языку тоже свойственна фонестемная звукоизобразительность, причём принципы, по которым образуются и функционируют его фонестемы, напоминают те, что характерны для английского языка.

Воронин С. В. Основы фоносемантики. Л., 1982.
Псковский областной словарь с историческими данными. Л.,1986. Вып. 7.
Ожегов С. И. Словарь русского языка / Под общ. ред. Л. И. Скворцова. М., 2005.
Современный толковый словарь русского языка / Гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб., 2002.

Фоносемантический анализ глаголов медленной и быстрой ходьбы русского и английского языка: сравнение

Доклад посвящен сравнительному анализу иконических глаголов медленной и быстрой ходьбы русского и английского языка. На основе лексикографического материала составлен двуязычный корпус глаголов ходьбы, предложена семантическая классификация таковых и по результатам фоносемантического анализа слов выявлены тенденции связи между наличием передних и задних гласных, а также свистящих, дрожащих, щелевых, сонорных и взрывных согласных фонем в слове и идеей медленного или быстрого движения, передаваемого ими.

Ключевые слова: глаголы движения; глаголы ходьбы; фоносемантика; двуязычный корпус; сравнительный анализ

 Одна из наиболее интересных для изучения с т. з. иконичности лексико-семантических групп в языке — глаголы движения, и особый интерес представляет сравнение таковых в русском и английском языках. Целью данной работы является сравнительный анализ глаголов движения русского и английского языков, описывающих медленную и быструю ходьбу. Материалом исследования послужил двуязычный корпус глаголов ходьбы, созданный на основе лексикографических данных следующих словарей: Oxford Dictionary of English, Oxford Dictionary of Slang, Cambridge Dictionary, Merriam-Webster Dictionary, «Толковый словарь русского языка» С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой, «Большой толковый словарь русского языка» С. А. Кузнецова, «Толковый словарь русских глаголов: английские эквиваленты, синонимы, антонимы» Л. Г. Бабенко. Лексические единицы были отобраны методом сплошной выборки, согласно специально выработанным автором критериям, и всего в корпус вошло 119 английских и 78 русских глаголов ходьбы. Затем была предложена единая лексическая классификация по четырем наиболее значимым компонентам значения: скорость движения, устойчивость, затрудненность, размер шага. Для более детального изучения были выбраны глаголы, содержащие указание на скорость движения: глаголы медленной (13 русских и 36 английских) и быстрой ходьбы (23 русских и 18 английских). В результате анализа и сравнения лексического значения и фонемного состава основ данных глаголов было выявлено, что английском языке преобладают глаголы медленной ходьбы, в то время как в русском — глаголы быстрой. Представляется, что для английского языка более репрезентативны в иконическом смысле гласные: передние гласные, иконически передающие быстроту действия, были обнаружены в корне 56% глаголов быстрого движения и лишь в 33% медленного. В русском языке наблюдается схожая закономерность, пусть и не столь явная: 65% глаголов быстрой ходьбы содержат в корне передний гласный, в то время как для медленного движения доля составляет 46%. Более разнообразной выглядит распределение согласных в глаголах обоих языков: среди глаголов быстрой ходьбы английского языка была отмечена явная частотность свистящих (50% слов), концептуально передающих стремительное движение, а в той же группе русских слов показательно наличие дрожащего согласного (35% быстрых глаголов против 15% медленных). Кроме того, анализ групп согласных показал, что русские глаголы медленной ходьбы по своему составу более «щелевые» (25% согласных фонем), а английские — более «сонорные» (30% согласных фонем), чем глаголы быстрой ходьбы. Безусловно, вышеуказанные тенденции не могут служить показателем иконичности абсолютно всех глаголов движения русского и английского языка и не подвергают сомнению важную роль вторичной мотивировки, однако все же позволяют отметить некие регулярные закономерности между внешней формой глаголов движения обоих языков и идеей скорости, вписанной в их лексическое значение. В дальнейшем материал данного исследования может стать фундаментом для масштабного изучения иконичности глагола как такового и роли первичной мотивировки слов в целом, что может быть полезно как в сфере преподавания иностранных языков, так и для совершенствования техник художественного перевода.

Данное исследование посвящено особенностям корейско-русской интерференции на сегментном уровне. Цель работы — определить особенности русской фонетической системы, реализация которых представляет наибольшую трудность для носителей корейского языка. Материалом для исследования послужили записи речи дикторов-корейцев на русском языке. Результаты работы могут использоваться для разработки правил и рекомендаций для преподавания русской фонетики носителям корейского.

Ключевые слова: фонетическая интерференция; интерференция на сегментном уровне; корейская интерференция; русский как иностранный

С развитием российско-корейских отношений, преподавание русского языка носителям корейского становится все более востребовано. Немаловажной частью преподавания иностранного языка является, безусловно, фонетика. Фонетический аспект особенно важен при преподавании языка, фонетическая система которого сильно отличается от системы родного языка, — это напрямую относится к русскому и корейскому языкам, которые, будучи языками из разных языковых семей, имеют значимые различия на уровне фонетики. Это обеспечивает актуальность данного исследования. На данный момент число работ, посвященных корейско-русской интерференции, ограничено. Более того, не все работы охватывают как консонантные проявления интерференции, так и вокалические [Ким, 1998]. В данном исследовании была совершена попытка рассмотрения интерференции на сегментном уровне в целом, не ограничиваясь лишь некоторыми фонемами.
Целью работы стало определение существенных различий на сегментном уровне фонетических систем русского и корейского языков, а также определение сегментных единиц, их сочетаний и положений, при реализации которых наиболее ярко проявляется интерференция.
В ходе теоретической части исследования был проведен сопоставительный анализ фонетических систем русского и корейского языков, после чего были спрогнозированы возможные фонетические ошибки — проявления корейской интерференции.
Практическая часть исследования проводилась на материале записей речи пяти дикторов-корейцев: во-первых, было записано чтение фонетически представительного текста «Был тихий серый вечер», а во-вторых, была записана спонтанная речь — диалог на несложные темы. Аудиозапись проводилась в студии звукозаписи кафедры фонетики и методики преподавания иностранных языков. Далее был проведен слуховой, акустический и статистический анализ проявлений межъязыковой интерференции. Акустический анализ проводился с использованием программы обработки и анализа звукового сигнала Praat.
По предварительным результатам, наиболее частыми «ошибками» стали, в частности, следующие явления: аффрикатизация мягких согласных (как щелевых s’ , z’ , так и смычных t’ , d’ ); реализация мягкого свистящего s’ как шипящего ɕ ; наличие гласных вставок между согласными и в позиции на конце слова после согласного (ы-образная гласная вставка наблюдалась после твердых, и-образная — после мягких); замена l на ɾ или r, и наоборот, а также недостаточная веляризация l ; реализация щелевых губных согласных вместо смычных, и наоборот. 
 Ким Е. Ч. Особенности фонетической реализации согласных в русской речи корейцев: дис. канд. филол. наук. СПб., 1998.

Русско-китайская интерференция при реализации интонации в речи на русском языке

Ключевые слова: интонация; интерференция; межкультурная коммуникация; обучение

 В данном докладе рассмотрена фонетическая интерференция в русской речи носителей китайского языка, а именно перенесение интонационных контуров китайского языка в русскую речь, что влечет за собой нарушение нормы интонации русского языка. Актуальность тематики доклада обусловлена частотностью ошибок в русской речи китайских носителей, а также схожестью данных ошибок у разных дикторов. Проводимое исследование направлено на то, чтобы при помощи анализа речи двенадцати дикторов выявить наиболее часто встречающиеся ошибки для возможности дальнейшей модернизации системы обучения китайских студентов. Целью исследования был анализ наиболее частых ошибок в реализации интонационных моделей китайскими носителями, а также выявление наиболее часто употребляемых контуров интонации в их русской речи. Дополнительными задачами были: изучение теоретического материала по данной теме; анализ интонации китайских носителей при их реализации русской речи; сбор и обработка полученных данных; формирование выводов на основе полученных результатов. 
Для сбора теоретического материала привлекались работы как отечественных, так и зарубежных учёных. Были использованы труды Брызгуновой Е. А., Бондарко Л. В., Вольской Н. Б., а также Ши Д. и др. авторов. На основе теоретического материала были выявлены наиболее типичные ошибки в русской интонации китайских носителей [Ши, 2020: 76—82].
 Практическая часть выполнялась в программе «Praat», где проводился анализ спонтанной речи (в формате интервью), а также чтения русской речи носителей китайского языка (фрагмент текста из текстового модуля «фонетически представительный текст» [Бондаренко, 1992: 132 — 134]). Были выявлены тенденции в языковой интерференции китайских носителей, а также наиболее частотные ошибки. На основе полученных результатов были определены основные проблемные очаги в освоении русской интонации китайскими носителями. К примеру, сложности в делении речи на синтагмы, чрезмерная хезитация, неверное определение интонационного центра и др. особенности. Также составлены основные рекомендации по возможным изменениям в программе обучения китайских студентов (те аспекты, на которые рекомендовано выделять большее количество академических часов для лучшего закрепления материала и составлять разнотипные упражнения для практики ). Данный доклад может не только послужить ценным материалом в учебных целях, но и стать основой для дальнейших исследований в данном направлении и более глубинном изучении рассматриваемой темы. 

Бондарко Л. В. Текстовый модуль «Фонетически представительный текст» // Бюллетень Фонетического фонда русского языка / Под ред. Х. Заппок, Л.В. Бондарко. №4. Л.; Бохум, 1992. С. 132—134.
Ши Д. Анализ интонационных трудностей в русской речи китайцев // Филология и культура. 2020. №4(62). С. 76—82.

Настоящая работа посвящена исследованию связи восприятия темпа речи с таким социальным фактором как пол. Исследование проводилось с помощью перцептивных экспериментов. Результаты показали, что на восприятие темпа речи могут влиять различные факторы, как не связанные с процессом речепроизводства (визуальная информация), так и элементы речи (паузы). Пол слушающего никак не воздействует на его оценку, однако пол говорящего может изменять восприятие: мужские голоса оцениваются как более быстрые.

Ключевые слова: темп речи; восприятие; восприятие темпа речи; пол

Восприятие речи — сложный процесс, который происходит на различных уровнях. На него влияют лингвистические, паралингвистические и экстралингвистические факторы [Trouvain, 2003]. Большинство исследователей утверждает, что такой социальный фактор как пол, в отличие от возраста, не влияет на то, с какой скоростью говорит человек. Однако гендерная принадлежность может оказывать влияние на восприятие, создавая более четкое разграничение между тем, как мужчина или женщина воспринимает людей того же или противоположного пола.
Цель работы — выяснить, влияет ли пол говорящего и слушающего на то, как человек воспринимает темп. Для исследования были использованы 53 звуковых файла, содержащие записанный на кафедре фонетики СПбГУ фонетически представительный текст «Был тихий серый вечер». В них были подсчитаны полный и артикуляторный темп речи дикторов. 
 Для исследования был проведен ряд перцептивных экспериментов в форме опросов. В первых двух опросах были выбраны 4 пары дикторов, имеющих близкие полные темпы речи. Разница в парах не превышала 1%, что меньше 5%, соответствующих порогу различения по Кене [Quené, 2007]. Из записей были выбраны по две фразы, одинаковые для каждой пары дикторов. Участникам эксперимента было предложено прослушать пару записей и определить, какая из них кажется более быстрой. В первом опросе участники могли видеть длительность каждой аудиозаписи. Для третьего опроса были выбраны дикторы, имеющие близкий артикуляционный темп речи (разница не превысила 3,5%). Для того чтобы свести к минимуму влияние пауз, записи были модифицированы: длительность всех пауз внутри выбранных фрагментах уравнивалась. Все аудиозаписи были приведены к одинаковой длительности.
 Анализ полученных ответов проводился с использованием статистических методов. Результаты применения критерия хи-квадрат показали, что в первом опросе длительность аудиозаписей была решающим фактором (p=0,000000008). 
 Результаты второго опроса показали, что пол участника никак не влияет на сделанный им выбор (p=0,31). Использование t-критерия показало, что пол диктора также не оказывал никакого влияния на ответы (p=0,32). 
 Третий опрос, в котором темпы дикторов были максимально приближены, показал, что мужчины и женщины ничем не отличаются в своем выборе (p=0,36). Тем не менее было установлено, что пол диктора оказывает влияние на то, как воспринимается его темп (p=0,0046). В большем количестве случаев именно мужской голос оценивается как более быстрый.

Quené H. On the just noticeable difference for tempo in speech // Journal of Phonetics. 2007. Vol. 35(3). P. 353–362. 
Trouvain J. Tempo Variation in Speech Production. Implications for Speech Synthesis. PhD Dissertation. Saarbrücken, 2003.

Целью настоящего доклада является изучение интонационного оформления синтезированной речи и перцептивная оценка её естественности. Был проведён визуальный и акустический анализ, а также перцептивный эксперимент. Определено наличие зависимости естественности звучания синтезированной речи от пола и возраста диктора.

Ключевые слова: фонетика; синтез речи; интонационное оформление; мелодический контур
 
Просодическое оформление речевого сигнала является важной задачей синтеза речи. Однако в настоящее время интонация синтезированной речи ещё не может считаться совершенно естественной. 
Целью данного доклада является выявление особенностей интонационного оформления синтезированной речи и наиболее частотных ошибок в просодике, допускаемых синтезаторами, а также изучение восприятия синтезированной речи и перцептивная оценка естественности её звучания. 
Исследование построено на материале синтезированной речи. Была проанализирована речь синтезаторов «Sber Salut Speech», «Yandex Cloud SpeechKit» и «Звукограм», использующих технологию Text-To-Speech. В качестве материала были использованы фонетически представительный текст «Был тихий серый вечер», 25 скороговорок, 5 стихотворений, а также набор фраз, потенциально соответствующих каждой из 7 интонационных конструкций по классификации Е. А. Брызгуновой [Брызгунова, 1980]. Общая длительность речевого материала составила 133 минуты. 
С помощью программы Praat был произведён анализ мелодических контуров всего материала с целью поиска ошибок в интонационном оформлении. Наиболее часто ошибки встречались в синтагмах с ИК-4; в то же время в собранном материале ни разу не встретилась ИК-7 и практически не встречались ИК-5 и ИК-6. В результате сравнения мелодических контуров и акустического анализа исходного материала было обнаружено наличие нескольких существенных черт, отличающих мужские синтезированные голоса от женских. В высказываниях, произнесённых мужским голосом, наблюдалось сужение мелодического диапазона (в среднем 6.2 полутонов). 
Из отобранного материала были выбраны фразы, состоящие из одной или нескольких синтагм, для проведения перцептивного эксперимента. Опрашиваемым было предложено оценить естественность звучания синтезированной речи по десятибалльной шкале. По результатам опроса было обнаружено, что мужские синтезированные голоса воспринимаются как более естественные, нежели женские (средняя оценка мужской речи составила 6.67, а женской — 5.26; медианные значения — 7.0 и 5.0 соответственно). Наиболее высокие оценки (в среднем 8.52) получил мужской голос пожилого человека, характеризующийся хриплым тембром и ещё более суженным мелодическим диапазоном по сравнению с другими мужскими голосами (в среднем 5.7 пт). Голос пожилой женщины также считался участниками опроса более естественным, чем прочие женские голоса (средняя оценка — 6.42). Таким образом, полученный результат свидетельствует о более естественном звучании синтезированной мужской речи по сравнению с женской.
Полученные результаты могут быть учтены для улучшения качества синтеза речи, а также при обучении голосовых помощников, антропоморфных роботов или роботизированных интерфейсов. 
Брызгунова Е. А. Интонация // Русская грамматика. Т. 1. / Гл. ред. Н. Ю. Шведова. М., 1980. С. 96—122.

Акустические проявления в голосе признаков заболевания голосового аппарата

Для представителей речевых профессий наиболее важным является сохранение удовлетворительного качества голоса и ранняя диагностика дисфонии. Акустический анализ в настоящий момент широко применяется не только для практических фонетических задач, но и для оценки голосовой функции и обнаружения патологических состояний голосового аппарата. Для этого производится расчет параметров, позволяющих выявить апериодичность колебания голосовых складок и наличие турбулентного шума в речевом сигнале.

Ключевые слова: акустический анализ; голосовые расстройства; вокальная речь; дисфония; Praat

Особенность данной работы состоит в сравнении значений акустических параметров в речевом и певческом профилях. Кроме того, анализу подвергаются как гласные звуки реализованные изолированно, так и извлеченные из речевой цепи. Цель настоящего доклада заключается в анализе специфических голосовых характеристик при наличии патологии и в норме. В задачи входит определение наиболее показательных акустических параметров, нахождение общих тенденций для различных манер реализации гласных звуков и клинических картин. В данном докладе будут представлены результаты анализа речевых сигналов в речи и пении у пациентов в здоровом и патологическом состоянии голосового аппарата.
Материалом для исследования послужил корпус аудиозаписей чтения фонетического текста, изолированного произнесения шести монотонных русских гласных в речи и пении в трёх регистрах (в среднем, низком и высоком регистрах). Перед записями врачом-фониатром были проведены осмотр органов голосового аппарата и поставлен диагноз. Запись проводилась с использованием записывающего устройства Roland R-09HR и петличного микрофона Audio-Technica. Сигнал был записан в формате .wav с частотой дискретизации 44100 Гц на 16 бит (качество CD диска). В эксперименте участвовали дикторы обоих полов в разных возрастных группах с различными состояниями голосового аппарата. Основную часть участников составили профессиональные вокалисты и дети-солисты. Общая длительность аудиозаписи для каждого участника эксперимента составила 4—5 минут. Акустический анализ был реализован с помощью программ для фонетического анализа речи Praat и Wave Assistant. Основными параметрами для анализа послужили средняя ЧОТ (частота основного тона, в Гц), джиттер и шиммер, NHR (Noise-to-Harmonic Ratio). Нарушения работы голосовых складок проявляются в невозможности сохранения стабильных периодов звука. Случайные колебания по частоте или амплитуде возможно отслеживать с помощью джиттера и шиммера. Повышение названных показателей, как правило, связано с присутствием фрикативных шумов, придыхания. В результате сравнения значений джиттера и шиммера в разных манерах реализации гласных наблюдалась корреляция между увеличением ЧОТ и уменьшением акустических показателей джиттера и шиммера, что может быть принято во внимание для оценки голоса вокалистов. По результатам исследования, для оценки певческого голоса в высоком регистре наиболее информативным является HNR, т. к. показатели джиттера и шиммера в данной манере реализации существенно снижаются. Данный параметр позволяет оценить наличие турбулентного шума, возникающего из-за неполного смыкания голосовых складок при патологии. В настоящем исследовании для каждого гласного были произведены расчеты данного параметра. Следует отметить, что гласный u отличался особо высоким показателем HNR. Наиболее низкие значения HNR наблюдались при анализе гласных, пропетых в низком регистре. Кроме того, наличие голосовых заболеваний влияет на ЧОТ, амплитуду, формантную структуру. Такие изменения возможно отследить при анализе звуковых сегментов внутри речевой цепи, напр., при анализе гласных в записях чтения фонетического текста.

Алгоритм автоматической расстановки ударений в рядах графических омонимов

В настоящем докладе анализируется алгоритм автоматической расстановки ударений в рядах графических омонимов (омографах). Рассмотрены методы снятия неоднозначности, предложено решение снятия омографии, сделан обзор работы алгоритма, его обучения и тестирования.

Ключевые слова: омография; снятие омографии; автоматическая расстановка ударений; алгоритм автоматической расстановки ударений. 

В современном мире все большее внимание уделяется одной из наиболее важных и сложных задач компьютерной лингвистики, а именно — снятию омонимии и омографии. Данная проблема актуальна для таких направлений, как корпусная лингвистика, морфологический и семантический анализ, автоматический перевод текстов, распознавание речи и её синтез. В настоящее время синтез речи — это одно из наиболее активно развивающихся направлений компьютерной лингвистики. Синтезаторы речи становятся частью повседневной жизни, ведь они задействованы в таких актуальных отраслях и направлениях, как звуковые оповещения, информационные службы и т. д., становясь частью нашей повседневной жизни. В связи с этим усовершенствование данной технологии, а именно снятие омографии, становится крайне необходимым. Исследование будет направлено на снятие омографии в рядах омографах: напр., существительные ви́на ‘музыкальный инструмент’ и винá ‘проступок’ образуют 6 омографических рядов грамматически равнозначных словоформ и 4 ряда грамматически неравнозначных словоформ, ср.: ви́на (им. п. ед. ч.) — винá (им. п. ед. ч.), ви́ны (род. п. ед. ч.) — вины́ (род. п. ед. ч.), ви́не (дат. п. ед. ч.) — винé (дат. п. ед. ч.) и т. д. Методы разрешения неоднозначности при анализе текста принято разделять на синтаксический и последующий морфологический анализы предложения и на статистические методы. Морфологический анализ заключается в парсинге структуры предложения и анализе окружения омонима, статистический — в обучении вероятностной модели на основе речевых корпусов. В данном исследовании будут использованы статистические методы. Исследование заключается в создании семантических классов для каждого омографа, напр., омографу замок соответствуют следующие семантические классы: S_1: «башня», «стоять», «гора»; S_2: «щеколда», «открыть», «взломать». Омографы были взяты из словаря омографов Джерзи Калижана [Kaliszan, 2015]. Далее для каждого примера в семантическом классе подсчитывается его векторная близость с помощью библиотеки Gensim, на основании которой модель RusVectores, обученная на Национальном корпусе русского языка и Википедии, подбирает каждому примеру 100 квазисинонимов вместе с собственными весами, которые являются векторной близостью. Напр., для S_1 омографа замок можно подобрать следующие квазисинонимы: купол , крыша , цитадель , холм , вершина и т. д. Каждому семантическому классу проставляется собственное ударение, и данная комбинация (омограф, его семантические классы и квазисинонимы) была названа «словарем». В дальнейшем для оценки работы системы будет составлена выборка из Национального корпуса русского языка, состоящая из 120 текстов, содержащих в себе омографы. Далее в омографах в данных текстах будут вручную расставлены ударения при использовании словаря омографов Джерзи Калижана. После этого на первой половине созданной выборки будет протестирована работа программы в целях посчитать её точность, и по окончании тестирования проставленные ударения в омографах программой будут сравнены с проставленными ударениями в омографах вручную. После исправления работы алгоритма на второй половине выборки будет проведено повторное тестирование. 

Kaliszan J. Slownik homografow. Poznań, 2015.

«Меньше‎ человекочасов — больше корпус»: автоматическое транскрибирование русской устной речи при помощи инструмента Kaldi

Исследование посвящено автоматизации транскрибирования устной речи. Используется инструмент Kaldi для обучения моделей на материале из Корпуса русской устной речи. Были обучены 16 моделей, модель со словарем в виде целых слов показала худший результат, в то время как алгоритм с использованием словаря аллофонов продемонстрировал лучший показатель метрики Word Error Rate. Изменение параметров лингвистической модели (в частности, длины N-грамм) также улучшило результаты: удалось снизить показатель Word Error Rate на 4%.

Ключевые слова: автоматическое распознавание речи; фонетическая транскрипция; русская устная речь

 «Корпус русской устной речи» является материалом для исследований в области порождения и восприятия речи. Аннотирование корпуса включает в себя орфографическую расшифровку и акустико-фонетическую транскрипцию, которая осуществляется экспертами вручную, из-за чего пополнение корпуса требует большого количества времени и человеческих ресурсов. Это делает разработку алгоритма, который автоматизировал бы данные процессы.
Целью исследования было найти оптимальный способ автоматизации процессов, связанных с транскрибированием русской устной речи.
Для подобных задач может использоваться инструмент Kaldi. Он доступен бесплатно, в ходе работы с ним возможно обучить модель на собственном материале, а также он уже показал хорошие результаты на материале других языков [Bu et al., 2017; Kew et al., 2020]. В связи с этим мы решили использовать его для создания акустико-фонетической транскрипции русской устной речи.
Материалом для обучения моделей в Kaldi послужило 3083 межпаузальных интервала, взятых из трех аудиофайлов общей продолжительностью звучания 81 мин. 40 с., с их транскрипциями, взятыми из Корпуса русской устной речи. Межпаузальные интервалы были разделены на обучающую и тестовую выборки в соотношении 8 к 2. Первая нужна была непосредственно для обучения моделей на собранном материале, вторая служила для оценки качества работы модели.
Было обучено в общей сложности 16 моделей. Обучение модели №1 производилось на словаре с токенами в виде целых слов. Словарь — это совокупность всех слов (под словами понимается промежуток между пробелами), которые потенциально могут встретиться в ходе работы алгоритма; алгоритм в момент распознавания речи выбирает из словаря наиболее вероятный токен, который произносится в межпаузальном интервале. Результаты работы оказались неудовлетворительными: Word Error Rate (далее — WER) и Sentence Error Rate (далее — SER) для разных способов обучения в среднем составляли 89,4% и 92,2% соответственно.
Было решено обучить модель №2 с очень маленьким словарем, в котором содержались бы не слова, а аллофоны. Такая конфигурация больше отвечала цели исследования, поскольку важно было обучить алгоритм таким образом, чтобы он распознавал конкретно аллофоны. Результаты работы модели №2 стали значительно лучше: значение метрики WER составило всего 42,27%. Метрику SER было решено не воспринимать как маркер улучшения работы, поскольку она указывает на процент верно распознанных межпаузальных интервалов, а не аллофонов.
Также было отмечено, что при изменении некоторых параметров лингвистической модели улучшаются результаты транскрибирования. В частности, это касалось длины N-грамм: при длине от 4 до 5 WER опускается до 38%, т. е. снижается на 4%. Мы предполагаем, что это связано с тем, что значение моды длины межпаузальных интервалов в тестовой выборке равняется 6.
 Работа выполнена при поддержке СПбГУ, шифр проекта 103923108. 

 Bu H., Du J., Na X., Wu B., Zheng H. AISHELL-1: An Open-Source Mandarin Speech Corpus and A Speech Recognition Baseline // URL: https://arxiv.org/abs/1709.05522 (дата обращения: 29.02.2024)
Kew T., Nigmatulina I., Samardzic T. UZH TILT: A Kaldi recipe for Swiss German Speech to Standard German Text // Proceedings of the 7th Workshop on NLP for Similar Languages, Varieties and Dialects. Zurich, Switzerland, 2020. P. 15—24.

Цель исследования — создание фонетического курса, основанного на использовании мультфильмов Disney. Среди тем, затронутых в курсе, — гласные, слабые формы служебных слов, словесное ударение и интонация.

Ключевые слова: преподавание иностранного языка; General American; гласные; служебные слова; словесное ударение

Цель данного исследования — разработка учебного курса по американскому варианту английского языка, основанного на использовании в качестве обучающих материалов фрагментов из мультипликационных фильмов студии Disney. Курс рассчитан на обучающихся, достигших уровня B1, и включает в себя несколько аспектов, в том числе фонетический. 
Преимуществами предлагаемого метода являются одновременное задействование двух каналов обработки информации, погружение в языковую среду, интерактивность учебного процесса, возможность самостоятельной работы. Мотивация обучающихся повышается благодаря взаимодействиям с любимыми героями и созданию сказочной атмосферы. 
Материалом исследования послужили анимационные фильмы студии Disney, а также сценарии к ним. При поиске примеров, иллюстрирующих ту или иную особенность английской фонетики, применялся метод контролируемого отбора. Критериями отбора явились такие факторы, как громкость и отчётливость звука, демонстрация артикуляции, мимики и жестикуляции персонажей, простота и краткость высказывания (относительно уровня B1), значимость фрагмента с точки зрения сюжета мультфильма, его способность оказать на обучающихся эмоциональное воздействие и повысить их мотивацию. 
В числе лингводидактических методов, на применении которых основан курс, — работа с произносительной моделью, опознание, имитация, анализ тех или иных фонетических явлений, содержащихся в просматриваемых учениками видеофрагментах. Благодаря наличию видеоряда обучающиеся смогут не только слышать произношение звуков, но и видеть артикуляцию, мимику и жесты героев. Некоторые задания курса также включают в себя транскрибирование или использование изучаемой модели в контексте — напр., при разыгрывании сцен из мультфильма. 
Среди фонетических тем, которые затронуты в курсе, — произношение гласных, слабые формы служебных слов, словесное ударение, интонация. Представляется, что эти темы требуют наибольшего внимания, потому как различия между русскими и английскими фонемами, понимание на слух и употребление в речи слабых форм служебных слов, произношение слов, содержащих более одного ударения часто вызывает трудности у русскоговорящих. Размещение подобного курса после его апробации на носителях русского языка, изучающих английский, в сети «Интернет» может расширить возможности как самостоятельного изучения американского варианта английского языка, так и овладения им под контролем преподавателя.

Просодические и паралингвистические признаки эмоциональной окраски, сопутствующей иронии

В исследовании рассматриваются просодические и паралингвистические признаки эмоциональной окраски иронии-отрицания. Исследование строится на материале мультимедийного корпуса иронической речи, разработанного на кафедре фонетики СПбГУ. В результате исследования было выявлено, что признаки имеют контрастную эмоциональную окраску, однако эмоциональный компонент просодических признаков превалирует.

Ключевые слова: ирония-отрицание; жесты и мимика; эмоциональное значение

Ирония — комплексное явление, проявляющееся на всех языковых уровнях. В его основе лежит некоторое несоответствие или противоречие, распознавание которого необходимо для корректной интерпретации сообщения. В ситуации, когда опора на контекст или лексические маркеры невозможна, важную роль для распознавания иронии играют паралингвистические средства (жесты и мимика) и просодические ключи. На данный момент признаки иронии описаны достаточно полно, однако эмоциональный компонент модальности практически не изучен.
Главной целью данного исследования является выявление просодических и паралингвистических признаков эмоциональной окраски, сопутствующей иронии.
Для определения просодических и паралингвистических признаков эмоциональной окраски, сопутствующей иронии-отрицанию в лабораторной речи, был осуществлен акустический анализ целевых фрагментов высказываний в программе Wave Assistant, а также анализ мимики и жестов в программе ELAN. Затем были составлены три опроса на платформе SoSci Survey для проведения перцептивного эксперимента. В первом опросе участникам были предъявлены аудиофрагменты, во втором — видеофрагменты без звука, в третьем — видеофрагменты со звуком. Каждый опрос включал в себя 12 фрагментов из фраз, содержащих иронию, и 12 фрагментов из неиронических фраз. Для эксперимента были отобраны записи 6 дикторов: 3 мужчин и 3 женщины. Аудитору было необходимо прослушать или посмотреть фрагмент и ответить, является ли он частью иронического или неиронического высказывания, а также выделить, какие эмоции выражаются в данном фрагменте (радость, злость, удивление, страх, отвращение, грусть, вариант аудитора). Все аудиторы являлись носителями русского языка, каждый из опросов прошло более 30 аудиторов.
 Результаты исследования показали, что просодические и паралингвистические признаки эмоциональной окраски, сопутствующей иронии, контрастны: в эксперименте с аудиофрагментами аудиторами наиболее часто отмечались отвращение (34%) и злость (27%), в эксперименте с видео без звука — радость (28%), в эксперименте с видеофрагментами со звуком — отвращение (28%) и злость (27%), однако эмоциональное значение, сопровождающее просодические признаки, превалирует, на что указывают данные по эксперименту с аудио- и видеорядом. Процент корректного распознавания иронических высказываний на основе аудиофрагментов — 59%, на основе видеозаписей без звука — 42%, на основе видеозаписей со звуком — 83%. Также по результатам эксперимента можно сделать вывод о том, что в них также отражается противоречие, закладываемое говорящим в речевой акт, поскольку аудиторы приписывают просодическим и паралингвистическим ключам контрастные эмоциональные значения, которые сопровождают иронию-отрицание.

В данной работе представлено сравнение фонетических характеристик речи при когнитивной нагрузке, ее отсутствии и предпаузальном удлинении. Материалом для исследования послужили аудиозаписи речи студентов при прохождении психологического теста и при ответе на дополнительные вопросы, а также аудиозаписи чтения текста. Результаты показали, что при когнитивной нагрузке увеличивается длительность гласных, согласных и ларингализованных сегментов; понижается интенсивность голоса, становятся частотными восходящие и нисходяще-восходящие контуры частоты основного тона, расширяется диапазон ЧОТ.

Ключевые слова: когнитивная нагрузка; предпаузальное удлинение; фонетические характеристики речи; частота основного тона; интенсивность голоса
 
Когнитивная система человека включает в себя долговременную память и кратковременную рабочую память. Когнитивная нагрузка отражает объем ресурсов, затрачиваемых рабочей памятью. Т. к. объем и возможности рабочей памяти человека ограничены, для эффективного выполнения когнитивных задач необходимо контролировать нагрузку на рабочую память [Sweller, 1988]. Распознавание когнитивной нагрузки в речи позволяет повысить эффективность образовательных методик [Sweller, 1988] и удобство использования диалоговых систем. При распознании признаков когнитивной нагрузки в речи пользователя система может адаптироваться под его состояние [Yap, 2012]. Маркерами когнитивной нагрузки в речи могут быть повышение частоты основного тона (ЧОТ) и интенсивности, сужение диапазона ЧОТ, ларингализация, изменение темпа речи и скорости артикуляции [Yap, 2012]. 
Целью данной работы является сравнение фонетических характеристик речи в трех ситуациях: при наличии повышенной когнитивной нагрузки, ее отсутствии и предпаузальном удлинении. Материалом для исследования послужили аудиозаписи речи семи студентов кафедры фонетики и методики преподавания иностранных языков СПбГУ. В качестве задачи, вызывающей когнитивную нагрузку, информантам было предъявлено 20 названий цветов, где цвет шрифта отличался от значения слова (тест Струпа [Scarpina, Tagini, 2017]). Испытуемые должны были назвать цвет шрифта каждого слова. Дополнительной задачей были вопросы, связанные с фонетикой английского языка. 
 Речь в случае отсутствия повышенной когнитивной нагрузки была реализована информантами при чтении фонетически представительного текста «Был тихий серый вечер» [Степанова, 1988]. 
Было проведено сравнение длительности гласных, щелевых согласных и сонантов в процессе размышления над заданием, в случае отсутствия затруднений при выполнении задачи и при предпаузальном удлинении. Также было проведено исследование ларингализации, динамики ЧОТ и интенсивности голоса. 
Результаты показали, что длительность безударных гласных, щелевых согласных и сонантов в случае затруднения при выполнении задачи превышает длительность безударных гласных, щелевых согласных и сонантов при отсутствии глубоких размышлений и при предпаузальном удлинении. Чаще всего в случае затруднений при выполнении задания дикторы реализовали восходящий и нисходяще-восходящий интонационные контуры. Диапазон значений ЧОТ в восходящих контурах при когнитивной нагрузке был шире, чем при чтении неконечных синтагм в фонетически представительном тексте. Длительность ларингализованных участков при когнитивной нагрузке была больше, чем в случае предпаузального удлинения. Затруднения при выполнении задачи также маркировались понижением интенсивности голоса. 

Степанова С. Б. Фонетические свойства русской речи: реализация и транскрипция: дис. канд. филол. наук. Л., 1988. 
Scarpina F., Tagini S. The stroop color and word test // Frontiers in Psychology. 2017. Vol. 8. P. 1­—8. 
Sweller J. Cognitive load during problem solving: Effects on learning // Cognitive Sciences. 1988. Vol. 12. P. 257­—285. 
Yap T. F. Speech Production Under Cognitive Load: Effects and Classification: PhD thesis. Sydney, 2012.

Practical English Phonetics through the Lens of Cambridge Exams: A Preliminary Study

The main objective of the study is to delve into a phonetic aspect of the speaking paper of Cambridge exams, namely FCE, CAE and CPE. In order to contemplate what areas of practical English phonetics ought to be focused on, a survey was carried out in December 2023 at the Polina Kordik School of English. The findings indicate that B2, C1 and C2 non-native speakers of English lack skills in both segmental (e. g., vowel contrasts) and suprasegmental (e. g., tone usage, containing more than one intonational group) features of the spoken language.

Keywords: practical phonetics; advanced learners of English; FCE; CAE; CPE

The present work is concerned with a phonetic facet of the speaking paper of Cambridge high-level qualifications, such as FCE (the First Certificate in English), CAE (the Certificate in Advanced English) and CPE (the Certificate of Proficiency in English). The phonetic skills that are assessed in these examinations are comprehensibility and intelligibility of speech, the appropriate articulation of individual vowels and consonants, word stress, sentence stress and prosody, that is, main intonational patterns, for instance, falling and non-falling tones, sequence of tones in complex sentences, the usage of tones, depending on the speaker’s attitude and communicative patterns of a sentence [C2 Proficiency…: 68­—69]. The key objective of the research is, therefore, to look into the phonetics areas in which advanced learners of English may well demonstrate a lack of knowledge. With this in mind, a survey was conducted in December 2023 at the Polina Kordik School of English. The survey in question encompassed three excerpts that the participants of the study (n=51) had to read out, and using one of the following voice recording services ( https://vocaroo.com/ or https://www.speakpipe.com/voice-recorder ), had to record their answers and insert three links to the Google form. 
The main preliminary results of the survey reveal that B2, C1 and C2 learners of English lack skills both on segmental and suprasegmental levels of the spoken language. By way of illustration, most participants did not have a good command of vowel contrasts (e. g., TRAP — DRESS; FOOT — GOOSE). They additionally did not take serious heed of individual consonants, such as h and ŋ , as well as p , t , k and their aspirated / non-aspirated allophones. On the level of suprasegmentals, the participants of the survey disregarded such phenomena as tone usage in sentences consisting of more than one intonational group, and the impact of speech rhythm on word stress (e.g., the word interactive has primary and secondary stresses ɪntərˈæktɪv , yet in the word combination an interactive programme , the stress is shifted). Moreover, most research subjects failed to pay attention to commas; however, these punctuation marks are deemed to be of help in reading passages and texts, with providing a clue when making a pause or about choosing an appropriate tone. Other findings and features of English speech employed by the research subjects will be explored at length during the presentation of our report. 
To conclude, while it is of immense importance to develop vocabulary and grammar skills, we ought to keep in mind the phonetic aspect of English sound speech, as L. V. Bondarko [Bondarko, 1981: 4] once stated that «any linguistic system (and any of its levels) cannot be delineated (and taught, it seems — M. Zverev) without looking into substantial characteristics of the phonetic units belonging to the linguistic code». Furthermore, paying attention to the phonetic facet of oral discourse will lead to better results in any Cambridge exams under consideration. 

Bondarko L. V. Phonetic Description of Language and Phonological Description of Speech. Leningrad, 1981. 
C2 Proficiency: Handbook for Teachers for Exams from 2023. Cambridge University Press and Assessment, 2023. URL: https://www.cambridgeenglish.org/Images/168194-c2-proficiency-teachers-handbook.pdf (accessed: 25.02.2024).

Перцептивный анализ просодических коррелятов вежливости в устной русской речи

В докладе описаны результаты пилотного перцептивного эксперимента, проведенного среди носителей русского языка. Респондентам были предложены изолированные аудиозаписи, произнесенных в различной коммуникативной ситуации. Респонденты отмечали, насколько: 1) вежливым, эмпатичным им показалось высказывание и 2) велика социальная дистанция между собеседниками. В ходе анализа сделаны выводы о корреляции между степенью вежливости и настроенности на продолжение контакта и мелодическим оформлением фразы, темпом и регистром речи.

Ключевые слова: вежливость; просодические корреляты; анализ устной речи

 В настоящем докладе описываются результаты пилотного перцептивного эксперимента, посвященного выявлению акустических ключей вежливой/невежливой речи.
 Развитие возможностей и каналов для коммуникации, появление всё более усовершенствованных систем искусственных голосовых ассистентов заставляет обратиться к проблеме просодических механизмов, организующих вежливое высказывание. Вежливость — механизм контроля «потенциальной агрессии социума» [Brown, Levinson, 1987], залог успешной коммуникации.
 Материалом для анализа послужили результаты пилотного перцептивного эксперимента, проведенного в декабре 2023 г. Носителям русского языка было предложено прослушать изолированные аудиозаписи (длительностью от 2 до 11 секунд; в разных коммуникативных ситуациях — публичное интервью, диалог; и с разными установками для диктора) и определить, насколько: 1) вежливо и эмпатично высказывание звучало, 2) хочется продолжить общение с говорящим, 3) велика социальная дистанция между говорящим и адресатом.
 Записи представляли собой фразы: а) с лексическим маркером вежливости ( Пожалуйста, расскажите, что это за премия ), б) без лексического маркера ( Остановка — прямо за углом ). Анализ проводился вручную при помощи программ Praat и Wave Assistant . Кроме того, полученные первичные акустические ключи были проверены и дополнены при помощи сопоставительного анализа с другим контекстом, не предложенным респондентам и представляющим собой речь персонажа кинофильма «Москва слезам не верит» (реж. В. Меньшов, 1979): 1) две вежливые фразы с установкой на продолжение общения ( Что у вас? , Очень хорошо ), 2) невежливая, грубая фраза ( С бумагой в стране напряженка ).
 В результате удалось обнаружить корреляцию между уменьшением степени вежливости высказывания и выраженностью мелодических перепадов основного тона и в целом «изломанностью» мелодического контура (на примере сильного акцентного выделения ИЦ в интонационной конструкции [03] по системе Н. Б. Вольской [Вольская, Скрелин, 2009]). Помимо этого, сделаны выводы об общем темпе речи в связи с прагматикой высказывания, дистантностью собеседников и настроенностью на продолжение контакта. Наконец, выявлена корреляция между повышением общего регистра высказывания в невежливых контекстах по сравнению с вежливыми в речи одного и того же диктора. Данные выводы — первые опорные точки для будущего более масштабного исследования автором просодического оформления вежливости и установки на продолжение коммуникации.
 
 Вольская Н. Б., Скрелин П. А. Система интонационных моделей для автоматической интерпретации интонационного оформления высказывания: функциональные и перцептивные характеристики // Третий междисциплинарный семинар «Анализ разговорной русской речи» АР3. 2009. СПб., 2009. С. 28—40. 
 Brown P., Levinson S. Politeness: Some Universals in Language Usage. Cambridge, 1987.

Ключевые слова: прагматический маркер; устная спонтанная речь; интонационное оформление; жестикуляция.

 Исследование посвящено прагматическому маркеру (далее: ПМ) в общем , а именно анализу его просодических характеристик и жестикуляции, реализующейся при произнесении этого ПМ.
 На современном этапе развития лингвистики всё больше внимания уделяется устной речи. ПМ также входят в сферу внимания исследователей, но несмотря на это вопрос об аудиовизуальном оформлении ПМ до сих пор мало освещен. Таким образом, актуальность исследования заключается в том, что впервые совершается попытка рассмотреть не только вербальную, но и невербальную составляющую этой единицы.
 Материалом для исследования служат 35 контекстов, в которых содержится ПМ в общем , взятый из мультимедийного подкорпуса национального корпуса русского языка (НКРЯ). В исследовании используются различные методы: описательный (анализ мелодического оформления ПМ); сравнительно-сопоставительный (позволяет обнаружить корреляцию между просодическими характеристиками и жестами), инструментальный (обработка материала осуществляется при помощи программ Wave Assistant и ELAN).
 В ходе анализа были получены следующие результаты: 
 1. В общем реализуется в двух интонационных конструкциях: ИК-6 (57 %) и ИК-2 (43 %), на ударном слоге всегда происходит повышение тона.
 2. В большинстве случаев (97 %) данная единица сопровождается каким-либо жестом: движением головы, плеч, рук, глаз.
 3. Чаще всего (69 %) при произнесении ПМ в общем говорящие совершают движение вверх (поднимают голову, плечи, глаза, брови), дублируя тем самым движение тона.
 4. В остальных случаях говорящие либо опускают голову (17 %), либо сначала кивают, а затем поднимают голову (14 %), что, вероятно, связано с тем, что они маркируют таким образом переход к новой синтагме, выделяя исследуемый ПМ как с помощью интонации, так и благодаря жестам.
 Интересным наблюдением является то, что почти в половине случаев (16 случаев из 35) говорящие моргают в момент произнесения единицы в общем . Стоит предположить, что этот жест может также указывать на момент начала синтагмы.
 Таким образом, исследование показало, что прагматический маркер в общем , как правило, сопровождается жестом, а также в большинстве случаев восходящее движение тона в этой единице соотносится с тем, что говорящие, употребляя данный маркер, совершают движение вверх головой (17 случаев из 35), плечами (4 случая из 35), руками (1 случай), глазами или бровями (2 случая). 
Полученные результаты позволяют предположить особое соотношение жестов и интонационного оформления на ПМ, будут использованы на дальнейших этапах анализа, и в будущем могут быть применены при разработке роботов-помощников (напр., при обучении детей), а также в преподавании русского языка как иностранного.

Система и норма в русской речи китайцев (на материале предложно-падежных конструкций)

Доклад посвящен проявлению ритмико-просодических интерферентных нарушений в русской речи китайцев. Интерферентные нарушения разделены на две категории: нарушения системы и нарушения нормы. Классификация проведена на основе результатов фонетического эксперимента — чтения предложений на русском языке, содержащих фонетические слова с проклитиками. Анализируемый материал — 1125 реализаций фонетических слов в 45 контекстах (720 реализаций русских дикторов, 405 реализаций дикторов-китайцев, изучающих русский язык).

Ключевые слова: фонетическое слово; акцентно-ритмическая модель; ритмико-просодическая интерференция; промежуточная система 
 
Цель настоящего доклада — анализ интерферентных нарушений в русской речи китайцев с учетом соотношения нормы и узуса в системе русского языка. Исследуемый материал включает 1125 реализаций чтения фонетических слов с проклитиками, представленных предложно-падежными конструкциями с существительными и числительными. Особенностью отобранных фонетических слов является возможность переноса ударения со знаменательного слова на предлог (напр., развевались по ́ ветру , подвернулся по ́д руку ). 720 реализаций принадлежат контрольной группе респондентов — русским дикторам, владеющим литературной нормой русского языка. 405 реализаций принадлежат китайцам, владеющим русским языком на уровне субординативного двуязычия. Представленные выводы основаны на результатах слухового анализа, а также акустического анализа с помощью программы Praat 6.1.16. 
 Просодическое оформление фонетического слова в речи носителей русского языка зависит от грамматической характеристики знаменательного слова; ритмической модели и акцентуационной парадигмы; семантики клитики и грамматической формы знаменательного слова; позиции фонетического слова в предложении; контекста и идеи контекста. Выбор места ударения производится носителями литературной нормы языка сознательно, с опорой на образцы и с учетом собственного языкового вкуса. На основании данных контрольной группы респондентов был определен актуальный узуальный выбор акцентной единицы (напр., обязательный перенос ударения на клитику в фонетических словах в составе фразеологизмов: положа руку на ́ сердце ). Просодическое оформление фонетического слова в русской речи китайцев на этапе субординативного двуязычия происходит в соответствии с теми возможностями, которые обеспечивает промежуточная языковая система на конкретном этапе ее развития. В русской речи китайцев существует несколько вариантов оформления фонетического слова. 
 1. Оформление, полностью соответствующее норме русского языка ( варенье растеклось по столу ́ ). 
 2. Оформление, соответствующее норме русского языка, но не учитывающее семантики и контекста высказывания, т.е. не соответствующее узусу ( положа руку на се ́рдце ). 
 3. Оформление, просодические характеристики которого соответствуют системе русского языка, но не соответствуют его норме ( поиск работы на зиму́ ). Неверный выбор места ударения обусловлен индивидуальными особенностями промежуточной системы в сознании говорящего; незнанием ритмической модели данной единицы и ее акцентуационной парадигмы; действием механизмов внутриязыковой интерференции. 
4. Оформление, нарушающее систему русского языка: неверная комбинация просодических средств для обозначения акцентной единицы. Подобные реализации воспринимаются на русский слух как такие, в которых отсутствует ударный слог или, напротив, имеется больше одного ударного слога. При этом под влиянием графического образа фонетического слова (наличия пробела между знаменательным словом и клитикой) предлог в предложно-падежных конструкциях может также оформляться китайцами как акцентная единица. Ритмико-просодические ошибки в русской речи китайцев свидетельствуют о том, что фонетическая база русского языка в их сознании находится в процессе формирования, содержит элементы, принадлежащие русскому языку, китайскому языку, а также диалектным и просторечным вариантам одного или обоих языков.

В данной работе представлены результаты анализа просодического оформления речи двух преподавателей в начале лекций и пробного эксперимента, участниками которого стали 41 женщина и 10 мужчин. Респонденты оценивали нравится ли им звучание голоса лектора, заинтересовал ли он их, какие эмоции они слышат в его речи. В ходе анализа было выявлено как соотносятся просодические характеристики речи лектора (темп речи, интонационные конструкции и контуры, типы пауз и ударений) и его влияния на аудиторию.

Ключевые слова: педагогический дискурс; восприятие просодии; интонационное оформление лекции; анализ просодии

 Интонацию определяют как комплекс характеристик, которые формируют целостную систему звуковых средств, взаимодействуя с синтаксическим строением и лексическим составом высказывания [Брызгунова, 1980]. Целью исследования является определение значимости определенных просодических средств в разных структурах лекционных и практических занятий в высших учебных заведениях.
 Выявление влияния интонационных характеристик на их восприятие обучающимися может помочь при составлении методических рекомендаций для преподавателей, голосовых помощников, при использовании системы искусственного интеллекта в образовательных целях. Поскольку перцептивная релевантность отдельных просодических параметров речи преподавателя до сих пор изучена недостаточно, в данном исследовании проводится перцептивный анализ просодических характеристик лекции до и после внесения модификаций в звуковой сигнал.
 Материалом данного исследования послужили две записи лекций в высших учебных заведениях (мужской и женский голоса). Аудиозаписи лекций были разделены на структурные элементы (начало, середина, конец), для первых элементов (начало) в программе WaveAssistant был проведен анализ просодических характеристик: темпа речи, диапазона основного тона, интонационных конструкций, типов пауз, тональных акцентов.
 Анализ показал использование лекторами значительного количества смысловых пауз (пауз молчания) и заполненных пауз хезитации. В большинстве случаев в начале лекции преобладали неконечные синтагмы, разделенные данными видами пауз, лекторы использовали ИК-3, по типологии Брызгуновой [Брызгунова, 1981], характеризующуюся восходящим тоном с последующим падением. Для выявления значимости просодических характеристик был проведен пилотный перцептивный эксперимент. Респонденты отвечали на следующие вопросы: нравится ли им звучание голоса лектора, интересно ли им было (были отобраны вводные части лекции, что позволило избежать влияния семантической информации), хотели бы они обучаться у лектора с таким голосом, а также указать, какие эмоции они слышат в речи лектора. Был проведен акустический анализ предъявленных отрывков. Результаты эксперимента выявили отсутствие разницы между восприятием обращения к аудитории «Друзья, …» как отдельной синтагмы и обращением внутри синтагмы (вырезанного слова «друзья» из высказывания «Так друзья, давайте, я думаю, мы с вами потихоньку начнем…»). При модификации вступительной части лекции (удаление всех пауз из сигнала) 55% участников отметили отсутствие изменений восприятия, 28% — улучшение восприятия при прослушивании. Оба голоса большинством были оценены как «приятные», несмотря на различие акустических характеристик. При этом, суммируя все результаты опроса, более высокие показатели (голос оценивался как более приятный/было интересно/хотели бы обучаться у данного лектора) получил лектор 2, чья речь характеризовалась более высокой частотой основного тона, более широким мелодическим диапазоном, менее длительными незаполненными паузами, членением фразы на короткие интонационные группы, как правило, равные одной словоформе, и более медленным темпом по сравнению с лектором 1. Эти наблюдения подчеркивают важность интонационного оформления в лекциях, которые могут влиять на эффективность обучения и восприятие аудиторией.
 
Брызгунова Е. А. Русская грамматика. М. Наука, 1980.Брызгунова Е. А. Звуки и интонации русской речи. М., 1981.

Сбор и подготовка материала для автоматического распознавания иронии в русском языке

Автоматическое выявление иронии является важной задачей в контексте повышенного влияния иронии в онлайн-средах. Поэтому предметом исследования являются различные акустические характеристики иронии и методы их вычленения, применяемые в области нейросетевых технологий. Важно обратить внимание на то, какие особенности иронического высказывания следует учитывать при разработке соответствующих моделей. В рамках данного исследования был собран датафрейм с акустическими характеристиками, который будет использоваться для обучения нейросетевой модели распознавания иронии.

Ключевые слова: ирония; акустические характеристики; длительность; MFCC; нейросетевые технологии
 
Основываясь на проведенных ранее исследованиях [Кочеткова, 2022; Скрелин, 2021; Skrelin, 2020], можно установить список акустических характеристик иронии в русском языке, таким образом исследование по распознаванию иронии с использованием нейросетевых технологий приобретает важное значение в свете современных требований к обработке информации и автоматизированному анализу аудио данных. Материалом исследования служит корпус иронической речи, созданный на кафедре фонетики и методики преподавания иностранных языков СПбГУ в рамках проекта «Акустические характеристики иронии при реализации функциональных интонационных моделей» и поддержанный грантом РФФИ № 20-012-00552 [Kochetkova, 2021]. В данном корпусе содержаться целевые фрагменты, подразумевающие ироническое или нейтральное прочтение, а также их контексты. Запись дикторов проводилась в студийных условиях, в лаборатории кафедры фонетики и методики преподавания иностранных языков Санкт-Петербургского государственного университета. 
Каждый аудиофайл размечен в программе Praat на следующих уровнях: (1) фраза, (2) целевой фрагмент, (3) ударный гласный, (4) ударный слог . Затем на языке python был написан код, позволяющий получить данные о характеристиках, отвечающих за выражение иронии в русском языке (интенсивность, длительность и частота основного тона). В результате чего был собран датафрейм, содержащий следующие акустические характеристики для каждого сигнала: 1. длительность ударного гласного; 2. длительность ударного слога; 3. интенсивность ударного гласного; 4. интенсивность ударного слога; 5. средняя частота основного тона; 6. диапазон частоты основного тона; 7. MFCC (Mel Frequency Cepstral Coefficients); 8. скорость речи. Полученный датафрейм планируется использовать для обучения нейросетевой модели, для выявления наиболее весомых с точки зрения распознавания акустических характеристик или добавления новых.
 
 Кочеткова У. Е. Выражение иронии в различных языках: в поиске универсальных и специфических акустических характеристик // Кочеткова У. Е., Скрелин П. А., Евдокимова В. В., Новоселова Д. Д., Герман Р. Д. Фонетика в контексте языковых контактов: Сборник научных статей. Минск, 2022. С. 71­—76. Скрелин П. А. Просодические характеристики иронических высказываний в русском и французском языках // Скрелин П. А., Кочеткова У. Е., Евдокимова В. В., Новоселова Д. Д., Герман Р. Д. // Анализ разговорной русской речи (АР3—2021), 2021. СПб., 2021. С. 81­— 86.
 Kochetkova U. The Speech Corpus for Studying Phonetic Properties of Irony // Kochetkova U., Skrelin P., Evdokimova V., Novoselova D. // Language, Music and Gesture: Informational Crossroads: LMGIC 2021. Singapore, 2021. P. 203­— 214.
 Skrelin P. Can we detect irony in speech using phonetic characteristics only? — looking for a methodology of analysis // Skrelin P., Kochetkova U., Evdokimova V., Novoselova D. International Conference on Speech and Computer. Cham, 2020. P. 544­—553.

Эмоциональная классификация текстов методами машинного обучения с использованием лингвистических признаков

В докладе анализируется применение методов машинного обучения в контексте эмоциональной классификации текстов. Проведён анализ значимости лингвостатистических признаков и их корреляционной взаимосвязи. Эксперименты проведены на данных звонков в экстренные службы с использованием различных моделей машинного обучения, проводится их оценка с помощью стандартных метрик. Результаты указывают на ограниченную эффективность традиционных методов, что подчёркивает необходимость дополнительных подходов в виде векторных моделей для улучшения точности классификации эмоционального содержания текста.

Ключевые слова: анализ тональности; эмоциональные маркеры; машинное обучение
 
 Стремительное развитие больших языковых моделей (LLMs), создаваемых на основе современных нейросетевых архитектур, заставляет исследователей по-новому взглянуть на соотношение алгоритмов классического и глубинного обучения при решении задач компьютерной лингвистики. Одной из таких задач является определение эмоциональной и тональной окраски текста.
 В широком смысле, анализ тональности текста (sentiment analysis), заключается в выявлении мнения его автора по поводу предмета, обсуждаемого в тексте. Анализ тональности подразумевает классификацию текста по двум или трём категориям: положительная, отрицательная и нейтральная. Эмоциональная классификация предполагает более узкую классификацию по заранее определённым эмоциональным категориям, например, радость, гнев и т. д. Для обучения моделей классификации текстов по эмоциональным категориям потребовалось решить вопрос о выборе значимых лингвистических признаков текстов. Отбор признаков производился с учётом современных работ в области автоматической обработки текста, в частности [Blinova, 2022]. В данной статье авторы рассматривают несколько групп типичных лингвостатистических признаков, проверяют внутригрупповую корреляцию для уменьшения размерности признакового пространства, и обучают на оставшихся признаках классификационную модель сложности текста. Поскольку эти признаки являются универсальными и используются в других задачах, например, в определении авторства текста и его жанрово-стилевой принадлежности, мы предполагаем, что и применительно к исследованию эмоциональности они сохранят свою релевантность. Некоторые метрики были исключены из анализа в рамках данной работы, к примеру, признак количества знаков, важный в анализе сложности текста, но не столь существенный для анализа тональности разговорной речи. Эксперименты проводились на основе набора данных, включающего записи звонков в экстренные службы, нарезанные на относительно короткие отрывки от 1 до 12 секунд, а также сделанные вручную транскрипты. Общее количество отрывков: 3572. Эмоциональная разметка проводится по следующим категориям: грусть, злость, радость, удивление, волнение, раздражение, недовольство, обида, обречённость, страх.
 Были проверены следующие модели: дерево решений, случайный лес, наивный байесовский классификатор, k-ближайших соседей, ридж-классификатор, классификация гауссовских процессов, машина опорных векторов и CatBoost. Проводилась оценка результатов классификации с помощью метрик точности, полноты, аккуратности и F-меры. Лучшие результаты показала модель CatBoost. Значение ROC-AUC 0.625 говорит о том, что модель показывает способность обнаруживать закономерности в данных и хорошо справляется с задачей классификации по сравнению с другими исследованными моделями.
 Данное исследование демонстрирует, что модели машинного обучения на классических лингвистических признаках показывают умеренную эффективность на задаче эмоциональной классификации текстов и должны быть дополнены информацией из векторных эмбеддинг моделей.
 
Blinova O. Complexity metrics of Russian legal texts: selection, use, initial efficiency evaluation // Computational Linguistics and Intellectual Technologies Dialogue. Moscow, 2022. P. 1017—1028.

Устный и письменный текст сквозь призму выделения ключевых выражений

В докладе представлены результаты исследования восприятия ключевых выражений в письменном и устном текстах. В качестве материала использованы аудиозаписи выступлений лекторов проекта «Постнаука». Были проведены эксперименты с определением фонетически (просодически) выделенных слов в устном тексте, а также с выделением ключевых выражений из устного и письменного текста. Результаты показали неоднозначность связи между наборами ключевых выражений и фонетически выделенных слов. В работе также представлен анализ различий в восприятии текстов информантами, относящимися к разным возрастным группам.

Ключевые слова: восприятие речи; устный текст; письменный текст; выделение ключевых выражений; фонетически выделенные слова
 
В докладе обсуждается проблема восприятия ключевых выражений в письменном и устном текстах. Процесс передачи информации может происходить посредством устной и письменной речи, которые не считаются равноправными. Устная речь первична по отношению к письменной и представляет собой более естественную реализацию языка в процессе общения.Существует целый ряд работ, исследующих проблемы, связанные с производством и восприятием как устной, так и письменной речи. Различия восприятия содержания письменного и устного текста проявляются на разных уровнях компонентов коммуникации и понимания текста, в т. ч. на уровне выделения ключевых выражений. Под ключевыми выражениями понимаются самостоятельные языковые единицы, которые представляют наиболее важную информацию о тексте в компактном формате, тем самым способствуя структурированию текстов, их классификации, кластеризации, суммаризации и конспектированию. Цель данного исследования заключается в сопоставлении различий, возникающих при восприятии одного и того же текста, представленного в письменной и устной формах. В качестве материала исследования использованы аудиозаписи лекций русскоязычных дикторов, опубликованных в открытом доступе в рамках проекта «Постнаука». В докладе представлены результаты перцептивных экспериментов. Был проведён эксперимент с определением фонетически (просодически) выделенных слов по методике Н. Д. Светозаровой и А. С. Штерн [Светозарова, Штерн, 1989]. Процедура обработки результатов заключалась в сопоставлении полученного набора фонетически (просодически) выделенных слов, для получения которого были привлечены эксперты-фонетисты, с набором выделенных из текстов ключевых выражений. Из письменного текста ключевые выражения были извлечены как автоматически, так и вручную. Для автоматического выделения были применены следующие методы: 1) статистические (Хи-квадрат, Log-Likelihood, PMI-test, T-test); 2) гибридные (RAKE, RuTermExtract, SpaCy); 3) с использованием машинного обучения (KeyBERT); 4) ChatGPT, языковая модель на базе искусственного интеллекта. Из устного текста ключевые выражения выделялись только с помощью ручной разметки, полученной в результате серии перцептивных экспериментов. В экспериментах с извлечением ключевых выражений аудиторы должны были после прочтения или прослушивания текста выделить 10 ключевых выражений, ранжируя их от самого важного к менее важному. В эксперименте с привлечением экспертов-фонетистов необходимо было во время прослушивания записи отметить в тексте фонетически (просодически) выделенные слова. Под просодически выделенными словами подразумеваются слова, имеющие акцентное выделение, которое является «обозначением активной для восприятия выделенности просодическими средствами какого-либо слова во фразе» [Николаева, 1982: 3]. Результаты показали неоднозначность связи между наборами ключевых выражений и фонетически (просодически) выделенных слов. В работе также представлен анализ различий в восприятии текстов информантами, относящимися к разным возрастным группам: 1) лица младше 18 лет включительно; 2) лица старше 18 лет. 
Николаева Т. М. Семантика акцентного выделения. М., 1982.
Светозарова Н. Д., Штерн А. С. Ключевые и фонетически выделенные слова текста // Экспериментальная фонетика. Автоматический анализ и синтез речи. М. 1989. С. 157­—170.

Распознавание речи людей, переживших сильное эмоциональное потрясение

Распознавание высокоэмоциональной речи остается слабоизученной частью области речевых технологий. Цель данной работы — провести эксперименты по распознаванию высокоэмоциональной речи на материале интервью, предоставленных фондом Яд Вашем. Был составлен корпус на основе 26 часов общедоступных видеоинтервью с людьми, пережившими Холокост. Разработана система, способная распознавать эмоциональную речь на основе моделей нейронных сетей. Оценка WER полученной системы составила 35%. Представленные результаты вносят вклад в исследовательскую область распознавания эмоциональной речи.

Ключевые слова: автоматическое распознавание речи; разработка речевых корпусов; обработка спонтанной речи 
Распознавание высокоэмоциональной акцентной речи остается слабоизученной частью области речевых технологий. Часто для обучения моделей распознавания речи и проверки их качества используются корпусы начитанной речи. В последние годы, высокое качество распознавания достигнуто и на корпусах спонтанной речи [Baevski, 2020], но число работ по распознаванию речи, затрудненной спектром речевых особенностей, остается ограниченным, несмотря на значимость исследований по оцифровке архивных аудиоматериалов с пожилыми людьми, пережившими значимые исторические события. В данном докладе ставится цель по распознаванию русской речи свидетелей Холокоста, на материале видеоинтервью, представленных фондом Яд Вашем [Bukreeva, 2023].
Материал содержит 24 интервью. Приблизительная длительность материала составляет 26 часов. Возраст интервьюируемых варьируется от 82 до 98 лет. Для 44% выборки русский не является первым языком. Отмечается интерференция с такими языками как: идиш, украинский и др. Встречаются речевые особенности, вызванные возрастными изменениями.
Материал был предварительно обработан, интервью были сегментированы в соответствии с субтитрами. Удалялись записи короче 1 секунды и длиннее 10 секунд, а также записи с пустыми субтитрами. Разработан корпус акцентной высокоэмоциональной речи свидетелей Холокоста. Корпус поделен на 3 выборки: обучающую — 70%, валидационную — 15% и тестовую — 15%. Интервьюируемые в выборках не пересекаются и сбалансированы по полу.
Для распознавания решено использовать нейросетевую модель Wav2Vec 2.0 предварительно обученную на русском языке [Bondarenko, 2022]. Данная модель выбрана, поскольку она показывает высокие результаты точности на слитной спонтанной речи и может быть дообучена на меньших объемах данных для получения более высоких результатов точности.
Проведены эксперименты по распознаванию высокоэмоциональной и акцентированной речи с помощью нейросетевой модели Wav2vec 2.0. Получены достойные результаты. Наряду с общепринятой метрикой для систем распознавания речи WER (Word Error Rate), мы также оценили CER (Character Error Rate), чтобы получить более четкое представление о производительности нашей модели. Полученные оценки WER и CER — 35 % и 21 % соответственно для модели, прошедшей настройку на нашем материале.
В результате были представлены модель распознавания речи людей, переживших сильное эмоциональное потрясение, и демонстрационный набор данных. В написанных текстах иногда встречаются неточности, а также в некоторых случаях возникает не только речь респондента, но и интервьюера. Далее планируется проверить влияние на качество распознавания паралингвистических характеристик интервьюируемых. 
 Baevski A. wav2vec 2.0: A Framework for Self-Supervised Learning of Speech Representation / A. Baevski, H. Zhou, A. Mohamed, M. Auli. (eds.). 2020. URL: https://arxiv.org/pdf/2006.11477.pdf (date of application: 28.02.2024). Bondarenko I. XLSR Wav2Vec2 Russian // huggingface.co : database of AI models. URL: https://huggingface.co/bond005/wav2vec2-large-ru-golos (date of application: 18.01.2024). Bukreeva L. Emotional Speech Recognition of Holocaust Survivors with Deep Neural Network Models for Russian Language // Speech and Computer. SPECOM 2023. Lecture Notes in Computer Science. V. 14338. Springer; Cham, 2023. P. 68­—76.

Цель исследования — вычислить и описать вариативность ритмических параметров нормативной русской речи (речь дикторов корпусов CORPRES и CoRuSS) и интерферированной речи на русском языке. Для измерения ритма использованы среднеквадратическое отклонение длительности консонантных интервалов ΔC, доля вокалических интервалов %V, индекс парной вариативности rPVI и нормализованный индекс парной вариативности nPVI.

Ключевые слова : акустические корреляты ритма; тактосчитающие языки; интерференция

 С точки зрения ритма все языки мира принято делить на тактосчитающие (stress-timed), слогосчитающие (syllable-timed) и моросчитающие (mora-timed) языки. Для описания ритмического устройства речи разработано несколько метрик, чаще всего для отнесения языка к тому или иному ритмическому классу используют соотношение среднеквадратического отклонения длительности консонантных интервалов — ΔC, значение которого зависит от сложности структуры слога, и процента вокалических интервалов во фразе — %V, т. е. количества времени, которое в речевом потоке занимают гласные [Nespor, 2011 ]. Кроме того, возможно классифицировать языки с точки зрения ритма, используя индекс парной вариативности (pairwise variability index, далее PVI), который, согласно задумке авторов метрики [Low, 2000], учитывает последовательность вокалических или консонантных интервалов во времени: сначала вычисляется разница в продолжительности между каждой парой интервалов, затем вычисляется среднее значение всех таких разностей. 
В рамках данного исследования были вычислены упомянутые показатели для русского языка на материалах из корпуса чтения на русском языке CORPRES [Skrelin, 2010] и корпуса спонтанной речи CoRuSS [ Kachkovskaia, 2016] с целью описания вариативности ритмических характеристик русской речи в пределах нормы, а также для интерферированной русской речи носителей хантыйского языка. Расчёты проводились по записям длительностью около 60 секунд (без учета пауз).
Среднее значение ΔC составило 0,05 с для речи носителей нормы русского языка и 0,066 с для интерферированной русской речи, а среднее значение %V — 43,65% и 40,68% для нормированной и интерферированной речи соответственно. Эти данные свидетельствуют о том, что русский язык действительно относится к классу тактосчитающих языков, а в интерферированной речи признаки тактосчитающего ритмического класса проявлены еще ярче. 
Важно отметить, что значения ритмических метрик следует интерпретировать с осторожностью, поскольку наблюдается их высокая междикторская вариативность: значения, вычисленные для отдельных дикторов, пересекаются с областью значений, характерных не только для тактосчитающих, но и для слогосчитающих языков. Кроме того, на ритмические метрики оказывают влияние тип речи и ее темп, поэтому важно проводить нормализацию материала, на котором проводятся расчеты.

 Kachkovskaia T. CoRuSS — a New Prosodically Annotated Corpus of Russian Spontaneous Speech // In Proceedings of the Tenth International Conference on Language Resources and Evaluation (LREC'16). Portorož, 2016. P. 1949­—1954. Low E. L. Quantitative characterisations of speech rhythm: syllable-timing in Singapore English // Lang and Speech. Vol. 43. 2000. P. 377­—401. Nespor M. Stress-Timed vs. Syllable-Timed Languages. In The Blackwell Companion to Phonology // The Blackwell Companion to Phonology. Vol. 2. 2011. P. 1­—13. Skrelin P. A Fully Annotated Corpus of Russian Speech // In Proceedings of the Seventh International Conference on Language Resources and Evaluation (LREC'10). Valletta, 2010. P. 109­—112.

Синтез интонационных моделей с использованием методов машинного обучения

Ключевые слова: интонационные модели; архитектура Tacotron 2; синтез интонационных моделей; естественность речи; 
 
Область синтеза речи становится все более важной в различных приложениях, от голосовых помощников до аудиокниг. Одним из ключевых аспектов является создание интонационных моделей, которые придают речи ее эмоциональную окраску и естественность. 
Однако, несмотря на множество исследований, ни одному представленному на рынке производителю не удалось добиться при синтезе полной естественности и разнообразия интонационных характеристик, сопоставимых с человеческой речью. Для понимания проблемы на первом этапе исследования был проведен сопоставительный анализ интонационных моделей во фразах, реализованных диктором и синтезированных различными голосовыми помощниками. Анализ включал 12 платформ, таких как Yandex, Сбер, ElevenLabs, Bark, и проводился по системе Н. Б. Вольской, которая включает 14 мелодических моделей с различными подтипами. По итогам исследования было выявлено, что наибольшие трудности для синтеза представляют собой фразы с общим вопросом и инверсией, повествовательные фразы с инверсией, а также фразы с различным местом фразового ударения и противопоставлением.
 Второй этап исследования основывается на дообучении архитектуры Tacotron 2, включающем несколько этапов. Во-первых, проводилась подготовка данных. В качестве материала для дообучения был выбран корпус CORPRESS, составленный на основе литературных произведений. В нем записано в общей сложности 8 профессиональных дикторов, продолжительность аудиозаписей составляет 30 часов. В нашем исследовании используются записи 4 дикторов-женщин. Особенностью корпуса является наличие шести уровней аннотации, которые включают фонетическую, орфографическую и просодическую транскрипцию. Во-вторых, производилась работа непосредственно с архитектурой Tacotron 2. Она состоит из трех сверточных слоев с 512 фильтрами размером 5 на 1 в каждом. Выходные данные последнего сверточного слоя передаются в двунаправленные LSTM-слои, где каждый слой содержит 256 нейронов. В ходе исследования были изменены гиперпараметры архитектуры, такие как размер пакета обучающих данных (batch size), скорость обучения (learning rate), коэффициент teacher-forcing. Ожидается, что такой комплексный подход, основанный на высококачественных данных для обучения и работы с моделью, приведет к улучшению системы синтеза интонации.
 Использование методов машинного обучения, таких как дообучение архитектуры Tacotron 2, представляет собой перспективный подход к созданию более естественных и выразительных интонационных моделей в синтезе речи. Потенциальные области применения включают голосовых помощников, ассистентов для людей с нарушениями речи, автоматические системы аудиокниг и технологии обучения языку.

Автоматическое распознавание английских заимствований в русской речи (на примере сферы IT)

Ключевые слова: автоматическое распознавание речи (ASR); интеграция и дообучение модели wav2vec; особенности использования жаргона в IT-сфере; корпус английских заимствований в русском языке; многоязычная и профессиональная речь
Данное исследование направлено на анализ и улучшение систем автоматического распознавания речи (ASR), с фокусом на интеграцию англицизмов, которые широко используются в IT-сфере. В начале работы был проведен глубокий анализ существующих научных исследований для определения ключевых аспектов автоматического распознавания речи и его эволюции, что позволило выявить существующие проблемы и определить направления для дальнейшего развития. Особое внимание было уделено жаргону и английским заимствованиям как значительному лингвистическому явлению, которое играет важную роль в профессиональной коммуникации в IT-секторе. Создание аудиокорпуса англицизмов, включающего сбор и систематизацию примеров из русской речи в контексте IT, стало ключевой задачей для обеспечения материала для дообучения и интеграции в системы ASR. В исследовании использовались современные технические инструменты и методологии обработки естественного языка для анализа и обработки собранных данных. Это позволило не только качественно подготовить аудиокорпус, но и обеспечить его максимальную релевантность и представительность в контексте задачи. Завершающий этап работы охватывает интеграцию собранного корпуса в систему ASR на базе модели wav2vec, нацеленную на адаптацию к особенностям русской речи с англицизмами. Существенной частью исследования стало дообучение модели wav2vec, используя корпус англицизмов для увеличения точности распознавания. Процесс включал тестирование и оценку эффективности модели после интеграции корпуса и дообучения, что позволило оценить достигнутые улучшения и определить дальнейшие направления развития. 
Исследование подчеркивает важность адаптации систем автоматического распознавания речи к многоязычной и профессиональной речи, открывая новые перспективы для их применения в специализированных областях. Выводы исследования могут быть использованы для улучшения существующих систем ASR, а также служить основой для разработки новых решений, нацеленных на эффективную работу в условиях современного многоязычного информационного пространства.

Автоматическое определение ошибок произношения на изучаемом языке (на материале речи русских на английском языке)

Предметом исследования выступают явления русско-английской фонетической интерференции, рассматриваемые с целью разработки автоматических алгоритмов оценивания произношения британского варианта английского языка русскоязычных обучающихся. Из аудиозаписей с эталонным произношением британского варианта английского языка были извлечены примеры использования смычных согласных с наличием или отсутствием придыхания. На основе полученных данных был составлен датафрейм и обучена нейросетевая модель бинарной классификации для определения соответствия эталонному варианту.

Ключевые слова: придыхание; интерференция; британский вариант английского языка; автоматическое распознавание речи; нейросетевые технологии 
 
Основываясь на ранее проведенных исследованиях [ Guskaroska, 2019; Eskenazi, 2009] , можно сделать вывод об эффективном использовании технологии автоматического распознавания речи для совершенствования произносительных навыков. В отличие от вышеупомянутых работ, данное исследование направлено на разработку более сложного автоматического алгоритма оценки произношения, который будет указывать на конкретную фонему, в произношении которой была допущена ошибка. Т. к. реализация дифференциального признака английских согласных сильный, слабый значительно отличается от реализации признака глухой, звонкий, характерного для русского консонантизма [Шамина, Суховалов, 2018], в качестве целевых фонем были выбраны английские глухие смычные p , t , k . Источником материала исследования послужил корпус британского варианта английского языка LUCID [LUCID Corpus], в котором содержатся записи чтения заранее подготовленного текста: 296 минут женской и 237 минут мужской речи. Для каждого аудиофайла представлена разметка по словам. 
Для расставления границ между фонемами было использовано приложение Kaldi, система распознавания речи, работающая на основе модульного подхода. Затем на языке программирования Python были подготовлены скрипты для получения целевых фрагментов и предобработки данных. Для обучения нейросети по каждому целевому фрагменту были рассчитаны следующие акустические характеристики: мел-кепстральные коэффициенты (mfcc), скорость пересечения нуля, отношение сигнала к шуму, построены спектрограммы, а также добавлен вектор с дифференциальными признаками целевых фонем. Нейросеть, обученная на подготовленном датафрейме, позволяет оценить качество произношения каждой целевой фонемы, встречающейся в слове, а также указать на конкретные сочетания, в которых была допущена ошибка. Такая обратная связь является надежным инструментом оценки конкретных произносительных навыков, вызывающих особые сложности у носителей русского языка. 
 
Шамина Е. А., Суховалов И. И. Учебник американской фонетики: системные принципы разработки // Сборник научных трудов IX Международной научно-практической конференции «Учитель. Ученик. Учебник», 18—19 октября 2018. М., 2019. C. 401— 404.
 Eskenazi M. An overview of spoken language technology for education // Speech Communication. Pittsburgh, 2009. P. 832—844.
Guskaroska A. ASR as a tool for providing feedback for vowel pronunciation practice. Iowa, 2019.
LUCID Corpus — London UCL Clear speech in interaction. URL: https://valeriehazan.com/wp/index.php/lucid-corpus-london-ucl-clear-speech-in-interaction/ (accessed: 01.10.2023).

В докладе рассматривается проблема снятия омографии — одна из актуальных задач предобработки текста для синтеза речи. На материале мини-корпуса омографов, составленного на основе НКРЯ, анализируются различные методы для разграничения омографов разных типов. В качестве оптимального решения предлагается два возможных подхода.

Ключевые слова: омографы; снятие неоднозначности; предобработка текста
 
Доклад посвящен проблеме разграничения омографов — слов одной или разных частей речи, совпадающих в написании, но различающихся звучанием и имеющих разные значения [Емельянова, 2003]. В русском языке омография связана с разной постановкой ударения ( за́мок — замо́к , ру́ки — руки́ ) и практикой неразличения на письме букв «е» и «ё» ( все может означать и все , и всё ). В некоторых случаях возможна комбинация указанных факторов: бе́рег — берёг , жены́ — жёны . Снятие омографии, т. е. определение правильного варианта произнесения омографа в данном контексте, представляет собой важную прикладную задачу, которую необходимо решать, в частности, в системах синтеза речи по тексту, поскольку от правильной расстановки ударений напрямую зависит качество синтезированной речи.
 Для настоящего исследования был разработан мини-корпус омографов на основе Национального корпуса русского языка. На данный момент мини-корпус включает в себя 6200 контекстов для 50 омографов разных типов. Каждый контекст представлен распространенным предложением с целевым омографом. Для отдельных групп омографов в корпус включен также широкий контекст, представляющий собой группу из 3—5 предложений (50—100 слов).
 В работе проводится обзор и тестирование доступных решений для снятия омографии — использование автоматических расстановщиков ударений (RusStress и RUAccent); обращение к тезаурусу RuWordNet для обработки лексических омографов ( а́тлас — атла́с , о́рган — орга́н ); использование теггеров и морфоанализаторов ( Natasha, RNNMorph, spaCy и т. д.) для разграничения грамматических ( го́ры — горы́, учи́теля — учителя́ ) и лексико-грамматических ( бе́лка — белка́ , ве́сти — вести́ ) омографов; применение машинного обучения для обработки омографов всех типов. Также в случае лексических омографов рассматривается возможность использования ключевых слов, извлеченных из широкого контекста с помощью библиотеки RuTermExtract.
 Для оптимального решения поставленной задачи предлагается два возможных варианта. Первый вариант предполагает различный подход к обработке омографов разных типов: для разграничения лексических омографов анализируется семантическое сходство между ближайшим контекстом омографа и словами, системно связанными с омографом (гипонимами, гиперонимами и т. д.); для снятия неоднозначности в остальных случаях разрабатываются лексико-грамматические правила с использованием функционала библиотеки spaCy. В качестве альтернативного варианта рассматривается единый подход к разграничению омографов всех типов на основе контекстуализированных эмбеддингов, генерируемых с помощью моделей семейства BERT [Nicolis, Klimkov, 2021]. Оба подхода позволяют достичь в среднем 85% и выше точности снятия омографии. Представляется, что предложенные решения могут лечь в основу программного модуля для предобработки текста в системах синтеза речи или использоваться в иных ситуациях, требующих снятия рассмотренного вида неоднозначности.

Емельянова О. Н. Омонимия и смежные явления // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Отв. ред. М. Н. Кожина. М., 2003. С. 263–267.
Nicolis M., Klimkov V. Homograph disambiguation with contextual word embeddings for TTS systems // Proc. 11th ISCA Speech Synthesis Workshop (SSW 11). 2021. URL: https://www.isca-archive.org/ssw_2021/nicolis21_ssw.html (accessed: 25.02.2024).

Моделирование тематической группы «Сезоны» в ментальном лексиконе русско-испанского учебного билингва при межъязыковом ассоциировании

Ключевые слова: ментальный лексикон; учебный билингвизм; модель; тематические связи; межъязыковая тематическая группа

 В современном обществе высокий интерес к мультикультурализму вызван увеличением межкультурных контактов, которое прямо пропорционально востребованности изучения языков. В аспекте активного распространения мультилингвизма необходимо уделить особое внимание перестройке ментального лексикона при усвоении второго языка в учебной ситуации. Настоящее исследование посвящено экспериментальному моделированию ментального лексикона русско-испанских учебных билингвов, находящихся на начальном уровне владения вторым языком, и осуществляется с целью выявления межъязыкового прайминг-эффекта. В данном контексте важно определить понятие «прайминг-эффект». Так, прайминг-эффект — это результат прайминга, представляющий собой изменения качественно-количественных характеристик реакции информанта при столкновении с уже известным объектом как в условиях эксперимента, так и за его пределами [Фаликман, Койфман, 2005: 87 — 88]. Научная новизна исследования — впервые на материале речи русскоязычных информантов, изучающих испанский язык, описаны связи между разными тематическими группами слов, а также создана модель элемента структуры их ментального лексикона. Выявлены связующие элементы, объединяющие ассоциативно-вербальные пары в единую ассоциативно-вербальную сеть, продемонстрировано существование прайминг-эффекта внутри данной сети. Целью исследования — изучение формирования системы межъязыковых ассоциативных связей, устанавливающихся в ментальном лексиконе начинающих русско-испанских учебных билингвов. Для достижения поставленной цели проведено психолингвистическое исследование с применением метода свободного ассоциативного эксперимента. Материал исследования — 20 анкет студентов с разных факультетов ПГНИУ, изучающих испанский язык на уровне А1. В результате экспериментального исследования были получены 674 ассоциативно-вербальные пары, которые подверглись последующему анализу. Обобщая результаты проведенного экспериментального психолингвистического исследования, можно сделать следующие выводы: 1. В ментальном лексиконе носителя русского языка, начинающего изучать второй (испанский) язык в учебной ситуации, языковые единицы L1 и L2 связываются между собой, образуя тем самым межъязыковые тематические группы, которые чаще всего базируются на семантической близости, а не на единстве языкового кода. 2. В рассматриваемой модели были выявлены три вида прайминг-эффекта: семантический ( межсезонье ⟶ verano ‘лето’); перцептивный ( soleado ‘солнечно’ ⟶ фамилия); экстралингвистический ( май ⟶ праздник); последний появляется в результате влияния социального опыта индивида. 3. На начальном этапе формирования русско-испанского учебного билингвизма обнаруживается множество типов ассоциативных связей: гипо-гиперонимических ( межсезонье ⟶ primavera ‘весна’); антонимических ( invierno ‘зима’ ↔ verano ‘лето’); ситуативно-тематических ( marzo ‘март’ ⟶ шоколад); фонетико-графических ( soleado ‘солнечно’ ⟶ сольдадо) . 4. Межъязыковые тематические группы в ментальном лексиконе русско-испанских билингвов, начинающих овладевать вторым языком в учебных условиях, наблюдается тенденция к формированию мини-групп реакций, связываемых посредством формального подобия: солнце ⟶ soleado ‘солнечно’ ← соль.
 
Фаликман М. В., Койфман А. Я. Виды прайминга в исследованиях восприятия и перцептивного внимания // Вестник Московского университета. Психология. 2005. № 3. С. 86 —97.

Время в движении: восприятие пространственно-временных характеристик жестикуляции роботов детьми 4—5 лет

Доклад посвящен исследованию влияния жестикуляции роботов на восприятие пространственно-временных характеристик событий русскоязычными детьми 4—5 лет. Проводится эксперимент с использованием робота Ф-2, где робот, сопровождая свою речь темпоральными жестами, рассказывает две истории с использованием конструкций «перед тем как» и «после того как», а дети должны определить последовательность событий. Полученные результаты помогут узнать, как дети воспринимают жестикуляцию робота и взаимодействуют с ним.

Ключевые слова: темпоральные жесты; время и пространство; детское восприятие; роботы

Интерпретация времени через призму пространства является широко распространенным феноменом, отраженным как в вербальной, так и в невербальной коммуникации. Данное исследование посвящено анализу влияния жестикуляции роботов на восприятие пространственно-временных характеристик событий русскоязычными детьми 4—5 лет. Особый интерес представляет вопрос о том, как дети усваивают концепцию времени и какие механизмы лежат в основе этого процесса.
Недавние исследования [McNeil, Evans, Alibali, 2000; Goldin-Meadow, 2000; Macoun, Sweller, 2016] подчеркивают значимость невербальной коммуникации и её положительное воздействие на способность детей усваивать новую информацию. Более того, с увеличением интереса к интеграции робототехники в образовательный процесс возникает необходимость в глубоком понимании того, как русскоязычные дети взаимодействуют с роботами, особенно в младшем возрасте.
 В рамках данного исследования мы стремимся понять, насколько эффективно дети воспринимают информацию, представленную рассказчиком-роботом, и какие факторы играют ключевую роль в этом процессе. Для этого проводится эксперимент, в ходе которого робот Ф-2 [Malkina, Kotov, Zinina, 2022] рассказывает две истории, а дети должны определить последовательность событий. Текст историй состоит из предложений, основанных на двух типах конструкций: «перед тем как» и «после того как» (которые, в свою очередь, можно разделить ещё на две группы: иконическую / не иконическую ( X, перед тем как Y / перед тем как Y, X ) и логическую / произвольную ( Мальчик надел носки, перед тем как надеть ботинки / Девочка прыгнула, перед тем как хлопнуть )), а также различных положениях жестов робота, представляющих пространственно-временные отношения. Ожидается, что лучше с заданием справятся дети, прослушавшие вариант истории, где жесты робота, относящиеся к предшествующему действию, были левонаправленными, а относящиеся к последующему действию — правонаправленными.
 Роботы являются уникальным инструментом для исследования этого вопроса, поскольку они обладают способностью имитировать человеческие движения и выражения, а также могут быть использованы для представления информации в интересной и доступной для детей форме. Результаты исследования будут интересны с практической точки зрения, поскольку могут быть применены для оптимизации образовательных методик с использованием роботов.

Goldin-Meadow S. Learning with and without a helping hand. B. Landau, J. Sabini, J. Jonides, E. L. Newport (eds.). Massachusetts, 2000. P. 121—137. 
Macoun A., Sweller N. Listening and watching: The effects of observing gesture on preschoolers’ narrative comprehension. Cognitive Development. 2016. №40. P. 68—81. 
Malkina M., Kotov A., Zinina A. Perception of Multimodal Hedges in Communicative Behavior of a Companion Robot // Proceedings of the 10th International Conference on Affective Computing and Intelligent Interaction Workshops and Demos (ACIIW). Nara, 2022. P. 1—3.
McNeil N. M., Alibali M. W., Evans J. L. The role of gesture in children's comprehension of spoken language: Now they need it, now they don't. Journal of Nonverbal Behavior. 2000. №24(2). P. 131—150.

Исследование посвящено лингвистическому анализу пауз хезитации (ПХ) в устной речи пожилых людей. Данные для анализа собирались экспериментальным путем: информантов просили описать в свободной форме картинку. На основе выборки из 16 человек рассматривалась классификация встречающихся типов заполнения ПХ и их позиций в клаузе. Особое внимание уделялось корреляции типов ПХ с различными социолингвистическими факторами: гендер; образование; здоровье; социальная активность говорящего.

Ключевые слова: паузы хезитации; речь пожилых людей; геронтолингвистика; устная речь; психолингвистика

Актуальность настоящего исследования заключена в предмете изучения — речи пожилых людей. Большинство работ по геронтолингвистике на данный момент основывается на изучении языковых патологий. Цель данного эксперимента — рассмотреть особенности устной речи информантов пожилого возраста в рамках естественного старения. Паузы хезитации (ПХ) являются ярким маркером устной речи, поэтому их изучение может послужить дальнейшему составлению речевого портрета данной социальной группы.
Исследование проводилось на основе анализа 16 монологов описаний сюжетной картинки среди информантов пожилого возраста (от 65 лет), собранных экспериментальным путем. В качестве стимула использовался комикс Херлуфа Бидструпа «Скамейка». Кроме записи речи информантов, собирались также дополнительные данные об участниках эксперимента: возраст, образование, социальная активность, состояние здоровья и когнитивная активность в изучении чего-либо нового. Среди группы участвующих половину составляют мужчины, другую половину — женщины, что позволяет рассмотреть корреляцию использования ПХ с возрастом и гендером информанта.
В исследовании анализировались различные типы ПХ: незаполненные (перерыв в звучании); заполненные речеподобным звуком ( м-м-м , э-э-э ); удлинение звука; хезитационный повтор; заполненные словами-паразитами; невербальные (вздох, смех, кашель). Также важно было рассмотреть позиции употребления ПХ. В данном исследовании их встречается три типа: внутрисинтагменные; межсинтагменные; внутрисловные. Считается, что по способу заполнения ПХ можно судить об общем уровне речевой компетенции человека. Так, Н. В. Богданова пишет, что звуковое заполнение ПХ свидетельствует о более высоком уровне речевой компетенции говорящего, когда лексическое — о низком [Богданова, 1993: 99]. В ходе исследования были проанализированы все случаи употребления ПХ и их позиции в речи пожилых людей. Самым частотным типом ПХ у всех информантов является перерыв в звучании, который встречается во всех ответах. Удалось также выяснить, что мужчины чаще женщин заполняют ПХ речеподобным звуком: Вот () лежит мужик / похоже он эээ с похмелья или устал / но я думаю что он эээ с похмелья / потому что он () лег на скамейку и некоторое время не шевелился (мужчина, 73 года). Невербальные ПХ, заполняемые паралингвистическими средствами (смех, кашель, вздох), чаще встречались в речи женщин, когда информанты-мужчины их практически не использовали. При этом невербальные ПХ занимали в основном межсинтагменные позиции или, реже, внутрисинтагменные, когда были следствием самоперебива, коррекции: и решили они (…) *С самостоятельные () остались (женщина, 75 лет). Частотность употребления невербальных ПХ у информантов женщин вероятно связана с частым использованием среди этой группы вставных конструкций, элементами которых выступают невербальные ПХ, как показателя эмоциональной реакции: ну () очень привлекательный мужчина надо сказать *С (женщина, 85 лет).
 Так, определение особенностей заполнения ПХ в речи пожилых людей позволит составить общее представление об устной речи этой социальной группы, а также станет основой для дальнейших исследований в области геронтолингвистики.

Богданова Н. В. О синтаксических коррелятах дифференциации уровней речевой культуры // Живое слово в русской речи Прикамья. Пермь, 1993. С. 92 ­—100.

В исследовании рассматриваются самоисправления в речи учителей: приводится качественный и количественный анализ видов самоисправлений, типов реакции учителя на сбой в его речи, а также зависимость количества самоисправлений от части урока. Предварительное ознакомление с имеющимся у нас материалом позволяет предположить, что онлайн-коррекции в речи учителей встречаются чаще, чем офлайн-коррекции. Во время организационного этапа и подведения итогов самоисправления возникают реже.

Ключевые слова: речевые сбои; самоисправления; педагогический дискурс; русская устная речь 

 Самоисправления (самокоррекции) — это один из видов речевых сбоев, возникающих в устной спонтанной речи, когда говорящий решает, что «определенный фрагмент порожденного им текста не соответствует изначальной программе» [Подлесская, Кибрик, 2007: 3]. В этой работе впервые будут рассмотрены самоисправления в речи учителей, являющихся носителями русского языка. Материал исследования — записи речи более и менее результативных педагогов, сделанные во время проведения ими школьных уроков. Все записи предоставлены нашими партнерами из ООО «СберОбразование». В. И. Подлесская и А. А. Кибрик [Подлесская, Кибрик, 2007] выделяют два основных вида самоисправлений: 1) онлайн-коррекция, или собственно коррекция: поток речи прерывается сразу, когда говорящий замечает проблему (в т. ч. это может быть в середине слова); 2) ретроспективная коррекция, или редактирование (офлайн-коррекция): фрагмент речи (элементарная дискурсивная единица) уточняется или исправляется уже после завершения.
Цель этого исследования — определить, какие самоисправления и какие типы реакций на речевой сбой (повтор, модификация, отмена) чаще встречаются у учителей. Также мы хотим проверить гипотезу о том, что самоисправления будут чаще встречаться ближе к концу урока. Помимо этого, можно предположить, что в части урока, в которой объясняется новый материал, также будет большее количество самоисправлений, поскольку представлены более длинные монологи учителя, чем, напр., при проверке домашнего задания.
Чтобы это проверить, в программе Praat ( https://www.fon.hum.uva.nl/praat/ ) мы отмечаем «забракованный» фрагмент и его исправление, опираясь при этом на классификации коррекций, предложенные в [Подлесская, Кибрик, 2007; Bogdanova-Beglarian et al., 2022]. Мы рассмотрели по 10 уроков более и менее результативных учителей русского языка и литературы. В них были зафиксированы самоисправления упомянутых выше видов (онлайн и офлайн). Примеры онлайн-коррекций: сфор… аргументировать свой ответ… ; почему автор… рассказчик не может простить себе того… ; Как вы думаете, скольк… будут они из скольк… из скóльких слов состоять, Катя? Примеры офлайн-коррекций: Скажите, пожалуйста, а почему ему было… вернее, почему Васе было хорошо с природой наедине? ; Какая черта характера помогает Васютке преодолеть… Ну, не преодолеть, но хотя бы немножко приглушить чувство страха. Предварительными результатами работы можно считать следующее: 
1) онлайн-коррекции у учителей встречаются чаще, чем офлайн-коррекции, причем среди коррекций первого типа встречаются как обрывы слов, так и самоисправления после полностью произнесенного слова; 
2) во время организационного этапа и подведения итогов самоисправления возникают реже, чем во время объяснения нового материала.
В докладе будут приведены количественные данные, подтверждающие эти и некоторые другие наблюдения.

Подлесская В. И., Кибрик А. А. Самоисправления говорящего и другие типы речевых сбоев как объект аннотирования в корпусах устной речи // Научно-техническая информация. Сер. 2: Информационные процессы и системы. 2007. №2. С. 2 — 23.
 Bogdanova-Beglarian N., Zaides K., Verkhovtceva T., Beradze M., Meir N. Self-Repair in Elicited Narrative Production in Speakers of Russian as the First (L1), Second (L2), and Heritage (HL) Language // Languages. 2022. Vol. 7(3). 229. https://www.mdpi.com/2226-471X/7/3/229

Работа посвящена процедуре создания материала для речевой аудиометрии русскоязычных детей 7­—9 лет. Были проанализированы принципы, лежащие в основе аудиометрических таблиц для взрослых: частотность слов, фонетическая и перцептивная сбалансированность материала. Все эти принципы могут быть перенесены в детскую речевую аудиометрию, но должны быть изменены с учетом возрастных особенностей участников исследования. При отборе речевого материала мы предлагаем также учитывать наличие у слов соседей, т. е. единиц, которые отличаются от целевых одним звуком.

Ключевые слова: речевая аудиометрия; русский язык; восприятие речи

 Цель доклада — описать принципы, которые используются при отборе материала для речевой аудиометрии у взрослых, и оценить их применимость к детской речевой аудиометрии.
Речевая аудиометрия — исследование, позволяющее диагностировать заболевания слуховой системы, выбрать способ и оценить эффективность слухопротезирования [Бобошко, Риехакайнен, 2019]. Она может применяться для обследования как взрослых, так и детей, при этом последней долгое время уделялось меньше внимания: детская аудиометрия не описана в ГОСТе, поэтому остается актуальным вопрос разработки принципов отбора речевого материала для детской аудиометрии. 
Существующие тесты для детей рассчитаны на слишком большие возрастные группы (напр., 3 ­—7 лет, 7­—14 лет), в них преобладают слова из 4­—5 фонем, что значительно облегчает их распознавание. Нашей целевой группой станут дети 7­— 9 лет. Чтобы усложнить тесты, материалом будут односложные слова, состоящие из 3 фонем (лис, сыр), организованные в 10 списков по 10 слов (данные характеристики определены в ходе консультаций с коллегами из Лаборатория слуха и речи Научно-исследовательского центра Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. акад. И.П. Павлова, которые будут проводить апробацию разработанных нами таблиц).
 За основу мы взяли критерии для взрослой речевой аудиометрии, перечисленные в ГОСТ Р ИСО 8253-3-2014 и в описаниях российских и зарубежных аудиометрических тестов, напр. [Fant, Lidén, 1954; Jerger, Speaks, Trammell, 1968; Бобошко, Риехакайнен, 2019 и др.]. Были выявлены три основных принципа, которые упоминаются в большинстве источников: 1) частотность слов, 2) фонетическая сбалансированность, 3) перцептивная сбалансированность.
Для детской речевой аудиометрии мы предлагаем изменить и дополнить эти принципы с учетом возрастных особенностей участников исследования. Во-первых, высокая частотность слова, определенная по частотным словарям русского языка, не гарантирует, что слово известно ребенку. Во-вторых, равная репрезентация всех фонем русского языка приводит к тому, что списки слов становятся слишком длинными для удержания внимания ребенка. Вместо частотных словарей мы предлагаем использовать лексические минимумы и опросы учителей на предмет лексики, актуальной для детей 7 —9 лет. Фонетическую сбалансированность мы предлагаем определять не по всем фонемам, а по классам фонем (соотношение гласных/согласных, глухих/звонких, твердых/мягких и т. п.). Оценить перцептивную сбалансированность списков будет возможно только с помощью эксперимента, но на этот параметр можно предварительно повлиять, если учесть плотность соседств каждого слова. Соседи — слова, отличающиеся прибавлением, заменой или опущением одного звука [Magnuson, Crinnion, 2022: 468].
В докладе будут представлены примеры разработанных нами таблиц и будут обсуждаться сложности, которые возникают при подборе материала.

Бобошко М. Ю., Риехакайнен Е. И. Речевая аудиометрия в клинической практике. Санкт-Петербург, 2019.
Jerger J., Speaks C., Trammell J. L. A new approach to speech audiometry // Journal of speech and hearing disorders. 1968. Vol. 33 (4). P. 318—328.

Достаем... эээ... двойные листочки! Паузы хезитации в речи школьных учителей

Исследование посвящено изучению пауз хезитации в речи школьных учителей. Были проанализированы несколько фрагментов речи учителей истории — носителей русского языка. Выяснилось, что учителя склонны делать в речи в два раза больше пауз хезитации, чем можно считать оптимальным исходя из проведенных ранее исследований. В перспективе планируется провести эксперимент с использованием отобранных стимулов, который позволит установить, влияет ли число пауз хезитации в речи учителя на восприятие этой речи школьниками.

Ключевые слова: педагогический дискурс; паузы хезитации; восприятие речи; русская устная речь

 Долгое время паузы в речи рассматривались как речевые сбои — считались проявлением непрофессионализма, мешающим восприятию информации [Voelker, 1944]. Позднее была разработана классификация пауз, в которой синтагматические паузы (на границах относительно законченных речевых единств) были отделены от пауз хезитации [Lounsbury, 1954]. Паузы хезитации — это паузы «обдумывания», которые нужны говорящему, чтобы подобрать языковую единицу, а слушающему — чтобы подготовиться к восприятию речи [Виноградова и др., 2023]. Это неотъемлемая составляющая естественной речи, в том числе речи учителей, вопреки мнению о том, что учителя должны говорить не только грамотно, но и «гладко».
 На материале английского языка получены экспериментальные данные о том, что паузы хезитации в речи преподавателя влияют на восприятие материала учащимися [Johnson et al., 2009]. В этой работе паузами хезитации считались все несинтаксические (разрывающие сильные синтаксические связи) паузы. Лучше всего воспринимался фрагмент без хезитаций, хуже всего — содержащий много пауз хезитации. Фрагмент со средним числом хезитаций воспринимался заметно лучше, чем фрагмент, в котором пауз мало. На основе этих результатов оптимальным в речи учителя можно считать число пауз хезитации, которое было во фрагменте со средним количеством хезитаций (33 паузы на 7 мин. = 0,08 паузы на 1 с.). 
 Наше исследование посвящено влиянию пауз хезитации в речи учителей — носителей русского языка на восприятие информации школьниками. Цель доклада — описать принципы подготовки стимульного материала для проведения эксперимента на восприятие пауз в речи учителей и охарактеризовать паузы в стимульных текстах. 
Из записей уроков двух т. н. результативных учителей истории мы выбрали 5 фрагментов (от 52 с. до 130 с.), в которых учитель объясняет новый материал, и проанализировали паузы в них. Содержание пауз хезитации в этих фрагментах в пересчете на секунду превышает принятое нами за оптимальное примерно в 2 раза. Общее количество пауз — от 45 до 67, при этом пауз хезитации — от 11 до 22, т. е. около 30% от общего числа. В среднем в материале на каждые 33 слова приходится 1 пауза хезитации. Все эти паузы являются несинтаксическими. Для определения того, действительно ли результативные учителя делают больше пауз, чем представляется оптимальным, мы планируем предъявлять участникам в перцептивном эксперименте исходные фрагменты и фрагменты, в которых количество пауз приближено к оптимальному посредством удаления ряда пауз хезитации. 
Финансирование работы:
Работа выполнена при поддержке СПбГУ, шифр проекта 103923108.
 
 Виноградова Ю. С., Прокаева В. О., Риехакайнен Е. И. Корпусный анализ паузации в речи школьных учителей: первые результаты // Terra Linguistica. 2023. №14(4). С. 25­—38.
Johnson C. et al. The effects of an instructor's use of hesitation forms on student ratings of quality, recommendations to hire, and lecture listening // International Journal of Listening. 1989. №3(1). P. 32­—43.
Lounsbury F. G. Transitional probability, linguistic structure, and systems of habit-family hierarchies // Psycholinguistics: A survey of theory and research problems / C. E. Osgood, T. A. Sebeok (eds.). Baltimore, 1954. P. 93­—101.
Voelker C. H. A preliminary investigation for a normative study of fluency: A clinical index to the severity of stuttering // American journal of Orthopsychiatry. 1944. №14(2). P. 285­—294.

История одного чека: восприятие частотных редуцированных реализаций носителями русского языка

В докладе будут представлены предварительные результаты исследования, посвященного изучению восприятия частотных редуцированных словоформ в русской устной речи. Исследование проводится на материалах, собранных в ходе эксперимента, который заключается в распознавании редуцированных словоформ в контексте и изолированно. На данный момент проведен пилотный эксперимент с участием взрослых носителей русского языка, целью которого была апробация методики. Планируется проведение подобного эксперимента с участием детей в возрасте 4–5 лет.

Ключевые слова: восприятие речи; редуцированные словоформы; перцептивный эксперимент; русская устная речь 

Цель работы — определить, как русскоязычные дети дошкольного возраста распознают высокочастотные редуцированные словоформы, что позволит получить новые данные о формировании механизма распознавания устной речи в онтогенезе. Ранее подобных перцептивных исследований с участием детей дошкольного возраста не проводилось, поэтому на первом этапе нужно было разработать методику эксперимента. В докладе будет описан созданный нами дизайн эксперимента и представлены результаты его тестирования на взрослых носителях русского языка (которые рассматриваются как контрольная группа). 
 На основе предыдущих исследований по теме [Риехакайнен, 2016; Стойка, Богданова-Бегларян, 2019 и др.] было выбрано 12 частотных редуцированных словоформ: будет ['buit], говорит [ɡɨt], когда [ka'də], очень [oʨː], сегодня ['sʲɵdnʲə], сейчас [ɕːæs], сколько ['skokə], тебя [tʲæ], тогда [tə'da ], только ['tokə], тысяча ['tɨɕːə], человек [ʨːek]. При наличии двух и более частотных вариантов произношения выбирался наиболее редуцированный. С этими словами были составлены предложения, каждое из которых состояло из пяти фонетических слов, редуцированное слово всегда было третьим (напр., Ты знаешь, сколько весит корова? ). Кроме того, было подготовлено два тренировочных стимула аналогичной структуры, которые не содержали редуцированных единиц. 
 В ходе первой части эксперимента участникам предъявлялись стимульные фразы с вырезанным последним словом и картинка. Участникам предлагалось повторить исходную фразу и дополнить ее словом с картинки. Контексты предъявлялись в соответствии с пятью протоколами, которые различались порядком следования стимулов. Во второй части эксперимента редуцированные словоформы предъявлялись участникам изолированно, порядок представления словоформ был произвольным. Участникам необходимо было привести определение услышанного слова и придумать с ним пример. 
 В пилотном эксперименте приняли участие 14 носителей русского языка от 18 до 27 лет (10 девушек). Было выявлено, что взрослые носители русского языка практически во всех случаях верно распознали редуцированные единицы в стимулах (95,8% — в контексте и 95,2% — при изолированном предъявлении). Чаще всего не распознавались словоформы человек (в контексте — 5 раз, изолированно — 2) и говорит (в контексте — 2 раза, изолированно — 3), также два раза участники не распознали словоформу тебя , предъявленную изолированно. Только в одном случае участник не распознал одну и ту же словоформу ( человек ) при предъявлении как в контексте, так и изолированно. В первой части эксперимента в 118 случаях (70,2%) участники при повторении восстанавливали редуцированную реализацию до полной; чаще всего в редуцированном виде повторяли словоформы сейчас (11 раз) и тысяча (10 раз). На основе полученных данных можно говорить о том, что у взрослых носителей языка восприятие предъявляемых редуцированных реализаций и соотнесение их с полными вариантами в основном не вызывает затруднений. Сопоставление этих результатов с результатами детей 4 –5 лет позволит ответить на вопрос, владеют ли уже дети в этом возрасте механизмом распознавания редуцированных единиц, которым пользуются взрослые. 

 Риехакайнен Е. И. Восприятие русской устной речи: контекст + частотность. СПб., 2016. 
 Стойка Д. А., Богданова-Бегларян Н. В. Словарь редуцированных форм русской речи. СПб., 2019.

Определение сходства текстов научно-популярных статей на русском языке

Работа посвящена тематическому моделированию — важному инструменту обработки текстовых данных. В статье рассматриваются как классические, так и современные методы тематического моделирования: LDA (латентное размещение Дирихле), BERTtopic. Тематический анализ был проведен на материале корпуса научно-популярных статей на русском языке. Мы оценили эффективность работы и сравнили качество результатов тематической кластеризации различных моделей. Полученные данные показывают, что алгоритмы тематического моделирования могут быть использованы для анализа содержательной структуры текстов.

Ключевые слова: автоматическая обработка текста; машинное обучение; тематическое моделирование; кластерный анализ текстов

 Тематическая кластеризация — это процесс группировки объектов на основе их сходства по темам. Применение методов машинного обучения для анализа тематической структуры текстов позволяет кластеризовать информацию, объединить близкие по содержанию тексты. Автоматический анализ тем может служить удобным инструментом при информационном поиске, анализе структуры текстов, автоматическом извлечении информации, а также упростить анализ большого объема данных и внести вклад в совершенствование моделей искусственного интеллекта. Целью доклада является сравнение различных алгоритмов тематической кластеризации. Были поставлены следующие задачи: изучить принципы работы тематических моделей, собрать корпус статей на основе новостей научно-популярных порталов, применить методы автоматического определения тем, сравнить результаты, полученные разными алгоритмами. Был проведен эксперимент по тематическому анализу корпуса научно-популярных текстов для сравнения эффективности различных моделей. Полученные результаты мы сопоставляли с темами, которые были приписаны авторами статей вручную. В состав корпуса вошли 800 новостных материалов на русском языке за 2016—2024 гг., размещенных на портале «Наука и жизнь», объем корпуса составил более 1 миллиона словоупотреблений. Корпус был сбалансирован тематически, поскольку мы использовали текстовые материалы из нескольких рубрик издания: «новости», «события», «факт дня». В ходе работы потребовалось провести предобработку корпуса, которая включала токенизацию, лемматизацию и исключение стоп-слов. Это было необходимо по причине того, что классические алгоритмы выделения тем работают по принципу bag-of-words («мешок слов»), который подразумевает, что модель не учитывает грамматический и синтаксический критерии, но опирается на частотность вхождения слова в документ. Результаты проведенного эксперимента показали, что классические модели тематической кластеризации уступают по эффективности и качеству более современным инструментам.

Суммаризация медицинских текстов с учетом автоматической разметки именованных сущностей

Суммаризация текста — процедура семантической свертки, которая предполагает построение сокращенной версии текста с сохранением важнейших компонентов его содержания. В работе рассматривается влияние разметки именованных сущностей на качество суммаризации медицинских текстов. Для проверки гипотезы использовались модели архитектуры Трансформер, результаты которых были сопоставлены с использованием метрик ROUGE-1 и ROUGE-L. Для проведения исследования использовались два корпуса: размеченный корпус RuDReC и корпус медицинских статей, представляющий из себя пару «статья и аннотация»

Ключевые слова: суммаризация текста; извлечение именованных сущностей; BioNLP

 Целью исследования является разработка эффективного алгоритма суммаризации медицинских текстов на русском языке и оценка степени влияния разметки именованных сущностей (Named Entity Recognition, NER) на качество результатов суммаризации.
 Актуальность исследования заключается в необходимости разработки гибридных алгоритмов суммаризации медицинских текстов с учетом именованных сущностей и в разработке специализированных корпусов для обучения и тонкой настройки нейросетевых моделей для нужд BioNLP.
 Суммаризация относится к процедурам семантической свертки и предполагает построение сокращенной версии текста с сохранением важнейших компонентов его содержания. Поскольку медицинские тексты насыщены именованными сущностями, которые зачастую представлены словосочетаниями, важно обеспечить их сохранение при генерации реферата. Научные и прикладные разработки в области компьютерной лингвистики, предлагающие решение этой проблемы, на сегодняшний день отсутствуют.
 Извлечение именованных сущностей — это задача распознавания в тексте лексем или конструкций, обозначающих имена людей, названия организаций, географических названий, единиц измерения и т. д. В медицинских текстах встречаются типы именованных сущностей, специфичные для данной области знаний: это названия диагнозов, симптомов, лекарственных препаратов, медицинских процедур и т. д. Типология именованных сущностей в медицинских текстах еще до конца не разработана, в связи с этим наша работа призвана восполнить существующие лакуны в этой области. В качестве материала исследования были использованы два корпуса: корпус RuDReC для разметки NER и корпус статей, собранных автором на основе Русского Медицинского Журнала (РМЖ).
 RuDREC (the Russian Drug Reaction Corpus [Tutubalina et al., 2021]) — корпус отзывов на русском языке о фармацевтических препаратах, предназначенный для выявления именованных сущностей, связанных со здоровьем и эффективностью лекарственных препаратов . Размеченная часть содержит 500 отзывов и 68036 токенов. Данный корпус был сделан специально для задачи NER.
 Корпус статей Русского Медицинского Журнала был разработан для задачи суммаризации. Он содержит тексты 123 статей на тему COVID-19 и их аннотации, объем которых составляет 343356 токенов. Корпус был размечен при помощи модели RuDR-BERT.
 В ходе экспериментов для решения задачи NER использовались модель RuDR-BERT и фреймворк SpaCy; для суммаризации — модели mBART, T5, RuBERT.
 В результате проведенного исследования применительно к медицинским текстам были протестированы модели суммаризации с неразмеченными и размеченными данными, получены количественные оценки результатов суммаризации в различных режимах. Итоги экспериментов и перспективы их практического применения будут представлены в докладе.

Литература: Tutubalina E., Alimova I. The Russian Drug Reaction Corpus and neural models for drug reactions and effectiveness detection in user reviews // Bioinformatics. 2021. Vol. 37. P. 243—249.

Сочетаемость лексики вкуса и запаха в описаниях свойств вина (методами дистрибутивно-кластерного анализа)

Доклад посвящен исследованию лексической сочетаемости в дискурсе винной дегустации, с особым акцентом на способы описания ароматических и вкусовых свойств вина. В таких описаниях выбор лексических единиц, с одной стороны, опирается на существующую традицию и имеющиеся шаблоны, а с другой — связан с субъективным восприятием дегустатора, что обусловливает широкое использование метафор. В исследовании применялись методы дистрибутивно-кластерного анализа, позволяющие выделить статистические закономерности, наблюдаемые в описаниях свойств вкуса и запаха различных сортов вина.

Ключевые слова: вкус; запах; лексическая сочетаемость; энологический дискурс; винная дегустация

В последнее время исследования в области энологического дискурса становятся всё более востребованными вследствие активного развития виноделия на территории России и повышения спроса на продукцию отечественного производства. Это также оказывает воздействие на формирование русского «винного» подъязыка, который всё время наполняется лексическим материалом, обретает собственную структуру и постепенно освобождается от влияния других языков. 
Основной интерес с данной точки зрения представляет дегустационный дискурс, направленный на передачу базовых характеристик вина, прежде всего вкуса и запаха. Содержание этого дискурса основывается на категориях обонятельного и вкусового восприятия и напрямую зависит от дегустатора, порождающего текст. По этой причине тексты винных описаний отличаются метафоричностью, красочностью и нацелены на пробуждение определенных ассоциаций у потребителя. В то же время существует некоторая шаблонность при выборе лексических единиц, связанная с необходимостью следовать общепринятым языковым стандартам. 
Исследование направлено на изучение лексической сочетаемости в описаниях «носа» и «рта» вина методами дистрибутивно-кластерного анализа. Цель состоит в выявлении тенденций и закономерностей, связанных с выбором тех или иных слов и выражений. В качестве материала были взяты дегустационные заметки, собранные с официальных сайтов винных магазинов Санкт-Петербурга. 
 В ходе исследования данные были подвергнуты первичной обработке для создания репрезентативного корпуса: отдельно были сформированы подкорпусы, относящиеся к описаниям белых, розовых и красных вин. После этого были проведены дистрибутивный и кластерный анализы, позволившие выделить конкретные группы лексических сочетаний, использующихся в определенных контекстах. Полученные результаты также сравнивались с теоретическими данными, представленными в пособиях по винной дегустации. 
 Интересным результатом стало выявление большого числа пересечений в категориях аромата и вкуса, которые проявлялись, в основном, в ассоциациях ( фруктовый вкус и фруктовый аромат, цветочные и медовые нюансы (и во вкусе, и в запахе), пряный аромат и вкус с нотками пряностей ). Кроме того, было отмечено довольно скудное использование глагольных групп, а также однообразие в выборе самих глаголов ( обладать, сочетаться, раскрываться, демонстрировать, наполняться ); число существительных, напротив, оказалось больше ожидаемого количества . Также было обнаружено, что наиболее богатыми описаниями с точки зрения лексической наполненности обладают красные сорта вин. 
Результаты данной работы могут предоставить некоторые примеры анализа необычных для специализированного языка лексических сочетаний и послужить основой для дальнейших исследований, в том числе и в области генерации текстов. Кроме того, они могут способствовать созданию образовательных программ и материалов, направленных на развитие восприятия и аналитических навыков при дегустации вина, а также помочь в разработке более понятного и точного словаря для эффективной передачи дегустационного опыта.

Разработка модели автоматического описания изображений на русском языке стоит на стыке компьютерного зрения и обработки языка, представляя передовое направление в искусственном интеллекте. Наша работа фокусируется на создании алгоритма, способного распознавать объекты и их взаимосвязи, атрибуты, действия на изображении, применяя сложные языковые модели для генерации описаний. Результатом стала система, генерирующая краткие и подробные описания, обогащающая понимание визуального контента, открывая новые перспективы в науке и технологиях.

Ключевые слова: описание изображений; генеративные модели; дистрибутивная семантика; машинное обучение; обработка естественного языка 

В условиях экспоненциального роста объемов визуальной информации, автоматическое описание изображений на русском языке представляет собой значимую исследовательскую задачу. В нашем исследовании мы фокусируемся на разработке алгоритмов обработки естественного языка, интегрированных с готовыми моделями компьютерного зрения, с целью создания точных и понятных текстовых описаний изображений. Такой подход позволяет осуществить глубокий анализ визуального контента и его последующую интерпретацию в естественном языке. Описание изображения является мультимодальным преобразованием реальности, т. к. переводит визуальную информацию в текстовую. Были проведены исследования по изучению грамматики описаний изображений в русском языке [Кобозева, 2000]. В работе активно используются принципы дистрибутивной семантики для анализа смысловых связей между словами. Применение генеративных языковых моделей, в частности GPT и BERT, которые обучаются на обширных текстовых корпусах, позволяет создавать связные и грамматически правильные тексты, соответствующие заданному контексту и стилю. Особенное внимание было уделено иерархическому подходу для создания развёрнутого описания изображения, включающего все детали [A Hierarchical Approach for Generating Descriptive Image Paragraphs, 2017]. Важным аспектом описания изображение является вычленение пространственных отношений между объектами на изображении и их точное отражение в генерируемом тексте. Для приближения результатов генерации к естественному языку был использован банк предложных конструкций [Банк предложных конструкций] и квантитативная грамматика русского языка [Квантитативная грамматика русских предложных конструкций]. Создание корпуса описаний изображений стало ключевым этапом разработки, требующим тщательного отбора и аннотирования изображений. Сбор данных из различных источников обеспечил модель широким спектром визуального контента для обучения, что существенно улучшило качество генерируемых описаний.
Наше исследование вносит вклад в развитие методов автоматического описания изображений на русском языке, предлагая новые подходы к интеграции компьютерного зрения и обработки естественного языка. Результаты исследования не только способствуют улучшению взаимодействия между человеком и машиной, но и открывают новые направления для дальнейшего изучения мультимодального понимания и интерпретации информации. 
 
Кобозева И. М. Грамматика описания пространства // Языки пространств. Логический анализ языка. М., 2000. 
Jonathan Krause, Justin Johnson, Ranjay Krishna, Li Fei-Fei. A Hierarchical Approach for Generating Descriptive Image Paragraphs, Stanford University, 2017. 
 Банк предложных конструкций. URL: https://predlogy.streamlit.app/ (дата обращения: 29.02.2024). 
 Квантитативная грамматика русских предложных конструкций. URL: https://vintagentleman.github.io/qt_prep_gram/ (дата обращения: 29.02.2024).

Словообразовательные модели в финской автомобильной терминологии

Доклад посвящен вопросам классификации терминологической лексики финского языка, относящейся к автомобильной отрасли, и установлению их эквивалентов в русском языке. Рассматривается пласт автомобильной лексики, представленный в финских терминологических интернет-словарях, затрагивающих разные аспекты автомобильной сферы от устройства автомобиля до транспортного законодательства. В результате исследования были установлены словообразовательные модели терминов и определена их частотность.

Ключевые слова: финский язык; термин; словообразовательная модель
 
Под автомобильными терминами автор понимает специальные слово или словосочетания, принятые в профессиональной деятельности и употребляющиеся в особых условиях, словесные обозначения понятий, входящих в систему понятий определенной области профессионального знания. Актуальность исследования, среди прочего, обусловлена стремительным развитием автомобильной отрасли, за которой следует развитие сопутствующей терминологии, а также развитым автотранспортным сообщением между Россией и Финляндией, которое является неотъемлемой частью как экономических отношений, так и культурного взаимодействия двух соседствующих стран. Для анализа терминов используется классификация по признаку словообразовательных моделей, использованных при их создании. Анализ произведен в соответствии с классификацией, предложенной В. П. Даниленко, включающей следующие модели образования слов: сложное слово, аббревиатура, производное, непроизводное, а также символо-слова. Словосочетания, в свою очередь, предлагается делить на разложимые и неразложимые [Даниленко, 1977: 37]. Произведя анализ лексического материала, собранного с использованием профессиональных, технических словарей, а также профильных интернет-ресурсов, было установлено, что около 70% рассмотренной лексики относится к сложным словам, 18% к производным словам, в то время как на термины, относящиеся ко всем остальным словообразовательным моделям, в общей сложности приходится не более 12%, 4 из которых составляют словосочетания. Так, например, термины hybridiauto ‘гибридный автомобиль’, polttoaine ‘топливо’ и turvavy ö ‘ремень’ безопасности относятся к сложным словам, kulutus ‘расход’ и kytkin ‘сцепление’ к производным словам, moottori ‘двигатель’, jarru ‘тормоз’ и venttiili ‘клапан’ к непроизводным, а hydraulinen jarru ‘гидравлический тормоз’ к словосочетаниям разложимого типа. Таким образом, самой продуктивной словообразовательной моделью в финской автомобильной терминологии является сложное слово, следом за которой идет производное слово. Также установлено, что финский язык в области терминологической лексики не склонен к созданию словосочетаний. 
 
Даниленко В. П. Русская терминология. Опыт лингвистического описания. М., 1977.

Экологические термины-композиты в финском языке: пути формирования

В докладе представлены продуктивные модели построения экологических терминов-композитов в финском языке. Актуальность темы обусловлена отсутствием словарей терминов в этой области. Исследование проводилось на материале сборника «Ympäristö 2000. Окружающая среда» с докладами советско-финляндского семинара по технологии охраны окружающей среды. В результате анализа материала выделены частотные модели образования терминов. В качестве первых компонентов сложных терминов могут выступать единицы, соотнесенные с существительными, наречиями и прилагательными.

Ключевые слова: экологическая терминология; финский язык; термины-композиты
 
Экологическая тема находит большой отклик в международном сотрудничестве: специалисты ежегодно организовывают форумы, встречи, конференции и круглые столы для обсуждения актуальных вопросов. В докладе рассматриваются термины, используемые в обсуждении экологических проблем и путей их решения на финском языке. На данный момент отсутствуют доступные специальные словари по этой теме, что свидетельствует о недостаточной изученности вопроса. Материалом исследования послужили тексты докладов на экологическом семинаре «Ympäristö 2000. Окружающая среда». 
 Нами б ыло собрано 68 терминов-композитов. Привлеченный для анализа материал позволяет утверждать, что в большинстве случаев термины являются заимствованиями: интернациональными словами или калькированными переводами с английского языка ( biomassa reservi ‘резерв биомассы’ , bioindikaattori ‘ биоиндикатор ’ ). Сложение двух компонентов оказалось наиболее продуктивным способом образования терминов (47 примеров) . Максимальное количество компонентов в терминах — четыре: ympäristönsuojelulautakunta ‘комиссия коммун по охране окружающей среды’. Выявлено, что самая частотная модель имеет сочинительную связь компонентов (46 терминов), при которой первый компонент (а также второй и третий в терминах, состоящих из трех—четырех компонентов) совпадает с формой единственного числа номинатива. Генитивное сложение используется реже (18 примеров). Компонент, форма которого совпадает с генитивом, может быть выражен как формой единственного числа ( luonnonvara ‘природный ресурс’), так и формой множественного числа ( vesientutkimuslaitos ‘институт исследования вод’). При сложении встречаются и случаи, когда происходит усечение основы: ympäristöyhteistyö ‘сотрудничество в области охраны окружающей среды’, petrokemia ‘нефтехимия’. Компоненты сложного слова соотносимые с прилагательными встречаются реже (9 примеров), это можно объяснить стремлением в терминологической лексике избегать качественных характеристик, эмоциональных коннотаций. В состав экологического термина может входить также компонент, соотносимый с наречием : uudelleentyöstäminen ‘повторная обработка’, uudelleenkäyttäminen , uudelleenkäyttö ‘повторное использование’. Особый интерес представля ют семантические роли первого компонента. Это может быть выражение объекта ( ympäristöhaitta ‘отрицательное воздействие на окружающую среду’), места/пространства ( kaukokartoitus ‘дистанционное зондирование’), качественная характеристика ( elinympäristö ‘окружающая природная среда’), характеристика образа действия ( uudelleenkäyttö ‘повторное использование’). 
Таким образом, анализ композитов позволил выяснить источники пополнения терминологии в финском языке, а также структурные и семантические модели образования новых терминов.

Сравнительный анализ коммуникативных стратегий в финноязычных новостных медиатекстах о природных и экологических катастрофах

Сравнительная характеристика тенденций использования коммуникативных стратегий в новостных текстах, освещающих природные и экологические катастрофы, позволяет определить языковые механизмы, оказывающие влияние на формирование экологического поведения людей. На основе контент-анализа новостных финноязычных медиатекстов были сделаны выводы о первичных и вторичных целях речевого воздействия и об общих и специфических чертах коммуникативных стратегий, реализуемых в разных типах текстов.

Ключевые слова: коммуникативные стратегии; новостной текст; экологический дискурс; финский медиадискурс 

Целью настоящего доклада является сравнительная характеристика использования коммуникативных стратегий в новостном экологическом финском медиадискурсе на примере текстов о природных и экологических катастрофах. Новизна доклада заключается в недостаточной изученности языковых механизмов новостного текста, оказывающих влияние на экологическое поведение реципиента. Повышенное внимание к экологическим вопросам в Финляндии и высокий уровень экологического сознания населения страны усиливают интерес к исследованию финноязычных медиатекстов. Сравнение коммуникативных стратегий в текстах, освещающих разные типы катастроф, позволяет определить превалирующие цели их использования и результаты их воздействия. 
 Основным методом исследования выступает контент-анализ финноязычных новостных медиатекстов, освещающих природную катастрофу в Турции и Сирии февраля 2023 г. и экологические катастрофы: разлив дизельного топлива в Норильске в мае 2020 г.; загрязнение акватории Халактырского пляжа осенью 2020 г. Всего было проанализировано 33 новостных сетевых текста краткой и длинной формы общей протяженность 6063 слова. 
 В ходе исследования коммуникативные стратегии классифицировались на основе типологии О. С. Иссерс с функциональной точки зрения, т. е. на основе иерархии целей и мотивов их использования [Иссерс, 2008: 108]. Таким образом, в текстах о природной катастрофе были выделены: основные — стратегии информирования и формирования эмоционального настроя; вспомогательные — стратегии стимулирования к рассуждению, дискредитации. В текстах об экологических катастрофах основными стратегиями также являются стратегии информирования и формирования эмоционального настроя, список вспомогательных стратегий дополняется стратегией антидискредитации. 
 Количественный анализ показал, что осведомлённость читателя и формирования эмоционального отношения к катастрофе являются ключевыми целями воздействия в текстах обоих типов. В текстах о природной катастрофе было выявлено 174 единицы подсчёта стратегии информирования, что составило 63% от всех используемых стратегий, аналогично в текстах об экологических катастрофах 153 единицы подсчёта (57%). Данная стратегия в обоих типах текстов реализуется тактиками иллюстрирования ( 47 000 ihmistä ʻ47 000 человекʼ), которая заключается в демонстрации количественных данных и фактологической информации, и сдвига ( Yhtiön mukaan ʻПо данным компанииʼ), характеризующаяся изложением информации от третьего лица. Единиц подсчёта стратегии формирования эмоционального настроя было выделено 92 (33%) в текстах о природной катастрофе и 70 (26%) в текстах об экологических соответственно. Данная стратегия представлена тактиками нагнетания отрицательных эмоций ( k auhun hetket ʻсекунды ужасаʼ ), усиления ( verenpunaiseksi ʻкроваво-красныйʼ) и нейтрализации шокового состояния ( Pelastustyöt ovat käynnissä ʻВедутся спасательные работыʼ). 
 Таким образом, основные коммуникативные стратегии нацелены на представление обособленной информации, трансляцию мнения автора и подкрепление его числовыми данными, авторитетными источниками и на создание образа произошедшей природной катастрофы в описываемом автором психологическом ключе. 

Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М., 2008.

Обращение в финском деловом письме (на материале писем У. К. Кекконена)

Урхо Калева Кекконен — президент в 1956—1981 гг., «отец нации» и знаковая личность в истории Финляндии. Опубликованные им письма, ставшие материалом исследования, содержат в себе черты финского делового письма и примеры форм обращений. Актуальность работы состоит в раскрытии особенности оформления делового письма в финском языке в историческом аспекте. Результаты исследования фиксируют типы обращений в деловом регистре и индивидуальный стиль президента.

Ключевые слова: финское деловое письмо; обращения; Кекконен; авторский стиль

Финская деловая речь и этикет активно описывается финскими лингвистами последние 20 лет. Однако деловое письмо рассматривается ими, как правило, с точки зрения современного интернет–материала. Целью данного исследования является выявить черты делового письма на материале 1960-х гг. Урхо Калева Кекконен (1900—1986) ― бывший президент Финляндии и в последние несколько десятилетий широко обсуждаемая в финском обществе фигура. Утверждается, что за четыре президентских срока Кекконен создал вокруг себя политический культ личности и репутацию «отца нации». В сотрудничестве с М. Тюрккё он издал часть своих писем за 1956—1967 гг. Два тома «Kirjeitä myllystäni» были выпущены издательством Otava в 1967 г. На их материале и проводится наше исследование.
 В финском языке обращением называется обозначение того, кому предназначено сказанное. К читателю делового письма можно обратиться при помощи прямого обращения, личных местоимений, глагольных форм и притяжательных суффиксов (Iso suomen kielioppi). Прямое обращение чаще всего используется в заголовке письма ( Hyv ä Veli ‘Дорогой брат’). В письмах Кекконена Hyv ä Veli ― самое частотное обращение; иногда обращение отсутствует, в частности в информационных письмах или письмах, предназначенных для более чем одного читателя. В следующем за обращением тексте в роли обращения выступают, как правило, глагольные формы и притяжательные суффиксы ( Luulisin , ett ä voisit esitt ää ajatuksesi … ‘Я подумал, что ты мог бы высказать свои мысли…’) где к адресату отсылают окончание - t в глагольной форме voisit ‘ты мог бы’ и притяжательный суффикс - si в ajatuksesi ‘твои мысли’. Эти виды обращений являются нормой для финского делового письма: автор избегает обращаться напрямую к адресату во всех случаях, когда это представляется возможным [Tolvanen, 2016: 22]. По этой же причине обращение по имени или связка Herra + фамилия / профессия встречаются только в единичных случаях. Напр., Te , Herra Professori (‘Вы, Господин Профессор’) в письмах к профессору L. E. Taxell от 1960 г.
 Также в письмах можно встретить прямое обращение Sin ä / Te (‘Ты / Вы’). Сейчас для финских политиков очень распространено обращение на «вы», несмотря на то что с 1970-х гг. нормой общения стало обращение на «ты» [Tolvanen, 2016: 7]. Кекконен писал свои письма до возникновения этой тенденции, однако в некоторых письмах он обращается на «ты» в том числе к людям, которые не являются политиками ( Siin ä toivotan Sinulle vilpitt ö m ä sti jatkuvaa menestyst ä ‘Искренне желаю Тебе в этом дальнейших успехов’ в письме к B. Nyberg, председателю Союза тяжелоатлетов, от 1963 г.). Такое обращение подчёркивает уважительное отношение автора к собеседнику [ Isosävi, Lappalainen , 2015: 21]. Возможно, этим продиктовано обращение на «ты» и к другим политикам, напр., в письме к посолу E.A. Wuori от 1958 г.: Masentuneiden mielin kirjoitan Sinulle (‘В подавленном состоянии пишу я Тебе’).
 Таким образом, эти примеры иллюстрируют как типовые черты обращения в финском деловом письме, так и особенности авторского стиля У. Кекконена. 
 
 Hakulinen A., Vilkuna M., Koivisto R., Heinonen V., Riitta T., Irja A. Iso suomen kielioppi. 2004. URL: http://scripta.kotus.fi/visk (дата обращения: 26.02.2024). 
Isosävi J., Lappalainen H. Saako sinutella vai täytyykö teititellä? Хельсинки, 2015.
 Tolvanen E. Lukijan suora puhuttelu suomalaisissa ja ruotsinsuomalaisissa viranomaisteksteissä // Virittäjä. 2016. №1. С. 5­—29.

Финский рекламный текст в музее: неутомимый автор или законы жанра

В докладе рассматриваются изменения, возникшие в анонсах музейных мероприятий на финском языке и представлена их классификация. Материалом исследования послужили анонсы музеев Ateneum и Kiasma. Анализ материала позволяет выделить изменения, связанные с сохранением самобытности языка и культуры; выбором языковых средств. Результаты исследования позволяют выделить несколько факторов, влияющих на данные изменения, объединенных стремлением создать универсальный для понимания и привлекательный с точки зрения рекламы текст, направленный на взаимодействие с различными социальными группами общества.

Ключевые слова: рекламный текст; анонс; финский язык 

 Материалом исследования послужили анонсы культурных мероприятий, взятые с официальных сайтов финских музеев Ateneum, Kiasma, HAM. Целью исследования является проследить, как текст анонса адаптируется под общие задачи, которые включают установки автора, язык музейного текста и язык рекламы. С каждого музейного сайта было отобрано по 10­— 11 анонсов. Анализу было подвергнуто 32 новостных анонса, в 12 из которых были обнаружены изменения, внесенные в текст анонса после его первого опубликования. Замечено, что наибольшее количество текстов анонсов были подвержены изменениям в музее Ateneum, из 10 отобранных текстов, в 8 были внесены изменения. Изменения также были замечены в 2 анонсах музея Kiasma. Единственным музеем, где не было обнаружено изменений в текстах анонсов, оказался музей HAM. Примечательно, что изменения вносят не сразу же после публикации, а через определенный промежуток времени, составляющий примерно месяц. Хронологические рамки исследуемого материала датируются январем 2022 г. по январь 2024 г.
Анализ материала позволил выделить характерные изменения в новых версиях анонсов:
1. В новых версиях анонсов наиболее заметными изменениями являются те, что направлены на сохранение самобытности языка, к ним относятся: а) замена заимствованных слов на собственные финские лексемы-соответствия, б) перевод англоязычных названий на финский язык, как в заголовке, так и в основном тексте самих анонсов.
 2. Также в анонсах подчеркивается принадлежность авторов, их произведений к собственной культуре, путем добавления слова maa ‘страна’ с притяжательным суффиксом первого лица множественного числа -mme ( maamme ‘наша страна’).
 3. Также в новых версиях анонсов встречаются случаи замены: а) отдельных глаголов мышления, б) отдельных глаголов движения, в) существительных и прилагательных на существительные и прилагательные (соответственно) с синонимичным значением.
4. Замечено упрощение структуры предложений, посредством разделения предложений на несколько, а также исключением использования т. н. эквивалентов придаточных предложений.
 Замена заимствованного слова на собственно финское соответствие встречается, напр., в заголовке анонса музея Ateneum: Dialogi — Elina Brotherus ja Hannele Rantala ‘Диалог — Элина Бразерус и Ханнеле Рантала’, где слово dialogi ‘диалог’ представляет собой заимствование из английского языка и было заменено в новой версии анонса на финский аналог слова vuoropuhelu ‘диалог’.
 Другая особенность, которая встретилась в текстах музейного сайта Ateneum, является замена глаголов мышления одной группы на глаголы мышления другой группы, напр., Moderni nainen pohtii suomalaisten naistaiteilijoiden roolia ja asemaa 1900-luvun modernismin vuosikymmeninä ‘Современная женщина размышляет о роли и статусе финских художниц модернизма первого десятилетия ХХ века’, где глагол pohtia ‘размышлять’, относящийся к группе глаголов процесса мышления и состояния знания, был заменен на глагол оценки tarkastella ‘проверять, рассматривать’.
 Таким образом, на основании проведенного исследования можно сделать вывод о том, что, с одной стороны, возникшие изменения могут являться причиной желания авторов упростить анонсы для понимания текста представителями всех социальных групп, что позволит их сделать более привлекательными с точки зрения рекламы, с другой стороны, данные изменения могут быть вызваны необходимостью привести тексты анонсов к определенному единому стандарту рекламного текста.

Формы объектного/безобъектного спряжения в венгерском языке как дейктический маркер

Ключевые слова: дейксис; объектное спряжение глагола; референция

В финно-угорском языкознании широкое освещение получил вопрос категории определённости. В частности, во многих грамматиках описывалась парадигма венгерского глагола, включающая в себя формы т. н. объектного и безобъектного спряжения. 
 Зависимость формы глагола от определённости объекта зачастую рассматривается с практической точки зрения, как правило — в контексте вопросов методики преподавания языка. Теоретические описания категории спряжения различны, однако в доступной нам литературе не удалось найти примеров, где спряжение рассматривалось как способ выражения дейктических отношений. 
Цель настоящего исследования заключается в обобщении грамматического и речевого материала и выдвижении на его основе новой трактовки функционирования спрягаемых форм венгерского глагола в речи. Наша трактовка спряжения как дейктического средства основывается на том, что аффиксы личных форм глаголов, ввиду их соотнесённости с объектом высказывания, способны также служить для указания на объект в эллиптических и анафорических конструкциях, а также актуализировать в высказывании элементы внеязыковой действительности. Материалом исследования послужили теоретические сведения о категории спряжения венгерского глагола, а также речевые примеры на венгерском языке.
В докладе освещаются различные способы выражения дейктических отношений с помощью форм спряжения глагола, имеющие место в венгерском языке. Также рассматриваются и комментируются ситуации из разговорной речи, в которых дейктическое значение считывается благодаря форме спряжения глагола: это может быть указание на участников коммуникативного акта (ролевой/социальный дейксис), на объекты окружающей действительности (пространственный дейксис) или же на условную точку в коммуникативном акте (дискурсивный дейксис).
 Также в докладе приводятся примеры, где противопоставление глагольных форм по их спряжению позволяет определить предмет указания, отношение говорящего к собеседнику и др. Напр.: Hogy hív nak ? ‘Как тебя/вас зовут?’; Hogy hív ják ? ‘Как Вас/его/её зовут?’. Приведённые примеры представляют собой характерные для венгерского языка эллиптические конструкции — в них объект опущен, поскольку на него не падает смысловой акцент (ср. És téged hogy hívnak? ‘А тебя как зовут?’). В первом примере подразумевается неопределённый объект, во втором — определённый. Эти представления об определённости объекта также необходимо соотнести с принятым в венгерской грамматике разделении на определённые и неопределённые объекты, выраженные местоимениями.
 Подобный анализ грамматической формы позволяет восстановить объект высказывания из контекста. Таким образом выявляется ситуативная указательная сущность той или иной формы спряжения. Заметим, что при анализе коммуникативного акта трактовка подобных эллиптических конструкций зависит также от фактов внеязыковой действительности (социальный статус участников акта, степень доверительности в общении, указательные жесты и т. п.).
 Результатом исследования является обобщение основных способов выражения дейктических отношений с помощью глагольной формы в венгерском языке. Различные коммуникативные ситуации рассматриваются в аспекте объектного/безобъектного спряжения как дифференциального признака, характеризующего субъектно-объектные отношения в венгерском языке.

Персонификация в русско-финском переводе на примере перевода повести А. П. Чехова «Степь»

В докладе рассматривается явление передачи персонификации в переводе с русского языка на финский на материале повести А. П. Чехова «Степь» (1888) и перевода, выполненного У.-Л. Хейно («Aro», 1970). В результате сравнительно-сопоставительного анализа текстов выявлены закономерности в передаче приёмов персонификации. В ходе работы установлено, что переводчик может прибегать к трансформациям с утратой исходной образности в тех случаях, когда персонификация в исходном тексте не является развёрнутой, при этом самыми частотными являются трансформации на лексическом уровне.

Ключевые слова : персонификация в переводе; переводческие трансформации; Чехов

 В работе исследуется понятие персонификации в художественном переводе на примере перевода повести А. П. Чехова «Степь» на финский язык, который был выполнен У.-Л. Хейно в 1970 г. Данная повесть Чехова выделяется из его творчества обилием описаний внешнего мира (в частности, природных явлений), которые сопровождаются сложными метафорами. 
Сохранение выстроенной автором художественной системы является одной из сложнейших задач в переводе, о чём писали такие отечественные и зарубежные исследователи, как Л. С. Бархударов [Бархударов, 1975], М. Янис [Jänis, 2004] и М. Вильямс [Williams, 2004]. В исследованиях, посвящённых поиску возможных переводческих решений в художественном переводе, отмечается, что различия в языковых картинах мира могут препятствовать полноценной передаче авторского замысла на иностранный язык. Наше исследование является попыткой выявить сильные и слабые места в русско-финском переводе, что может быть принято во внимание не только будущими переводчиками повести «Степь», но и переводчиками, работающими с другими текстами художественной литературы. 
В результате исследования было установлено, что Хейно повсеместно сохраняет чеховскую образность, в первую очередь, при переводе развёрнутых метафор. Также персонификация сохраняется при переводе эмоционального содержания действий, связанных с неживой природой, напр. кресты весело выглядывали — ristit kurkistelivat iloisesti. При передаче образов, связанных с погодным, животным и растительным миром, могут допускаться замены, ведущие к утрате олицетворённого образа в переводе (напр. пшеница… спряталась — vehnävainio kaarsi näkyvistä ‘пшеница исчезла из виду’).
 
 Бархударов Л. С. Язык и перевод (Вопросы общей и частной теории перевода). М., 1975.
Jänis M. Venäjästä suomeksi ja suomesta venäjäksi. Vaajakoski, 2006.
Williams M. Translation Quality Assessment: An Argumentation-Centred Approach. Ottawa, 2004.

Изображение крестьянской культуры и традиций финнов в романе А. Киви «Семеро братьев»

В докладе исследуется изображение крестьянской культуры финнов в романе А. Киви «Семеро братьев»; рассматриваются особенности характеров героев, их повседневные обычаи и традиции; анализируется отношение финского крестьянина к природе, свободе, охоте и христианству. На основе анализа произведения делается вывод о значимости обычаев, традиций, мира природы для финского крестьянина. В докладе подчеркивается, что центральное место в жизни финских крестьян занимает стремление к свободе и независимости, а герои романа являются символом национального пробуждения финнов.

Ключевые слова: литература Финляндии; А. Киви; крестьянская культура финнов; традиции и ценности финских крестьян

Объектом исследования является роман А. Киви «Семеро братьев». В качестве предмета исследования выступает изображение крестьянской культуры и традиций финского народа в романе «Семеро братьев». 
В ходе исследования были проанализированы конкретные эпизоды романа, символы и образы, отражающие взгляд Киви на национальные традиции, обычаи и характер финнов, и при помощи сравнительно-исторического метода выявлены особенности изображения финской крестьянской культуры в «Семерых братьях».
 В основе многих произведений Киви лежит народное начало: в них часто упоминаются народные песни, народный юмор, игры, празднества, обычаи. Также следует отметить, что Киви писал по-фински, а это означало, что он адресовал свои произведения читателям из народа, т. к. в образованной среде финский язык был мало распространен [Карху, 1979: 296—305]. 
Роман Киви «Семеро братьев» является ценным источником информации о финской крестьянской культуре XIX в. Описание традиций, ритуалов, верований и образа жизни героев позволяет читателю лучше понять и оценить культурное наследие финских крестьян. Роман овеян атмосферой легенд, которые отражают богатую культуру финского народа. Братья живут под впечатлением от народных поверий, и принимают реальные события за их продолжение [Киви, 1961: 17]. Центральное место в жизни финских крестьян занимает стремление к свободе, независимости и справедливости. Герои романа, в свою очередь, являются символом национального пробуждения финнов. В романе «Семеро братьев» отражены традиции и ценности финских крестьян XIX в. через описание и символику охоты. Охота для финских крестьян является не только способом прокормить себя, но и представляет собой образ жизни, связанный со свободой и природой, которая символизирует их самостоятельность, самобытность и стремление к независимости. Более того, значительную роль в жизни героев, а также в финской крестьянской культуре в целом играет христианство. Вера влияет на нравственные принципы финских крестьян, их мотивацию и помогает им находить путь и смысл жизни. Описанные в романе традиции и обычаи привносят в жизнь героев гармонию и дают им возможность прикоснуться к прошлому. Определенные обряды, традиции, символы (к примеру, сауна) служат у финнов основой для создания сплоченности и чувства принадлежности к культуре и народу. Таким образом, роман «Семеро братьев» позволяет читателю познакомиться с богатой культурой финских крестьян, полной различных традиций и верований. Произведение воссоздает атмосферу повседневной жизни финских простолюдинов XIX в., а также напоминает о значимости сохранения традиций, любви к природе и национального культурного наследия. 

Карху Э. Г. История литературы Финляндии. От истоков до конца XIX века. Л., 1979.
Киви А. Семеро братьев. М.; Л., 1961.

Доклад посвящен целостному исследованию и рассмотрению лексико-семантического поля «высшее образование» в финском языке. Сфера высшего образования является популярной темой, что привлекает особое внимание к рассмотрению её лексических единиц в виде иерархической структуры. В ходе исследования нами было построено и структурировано лексико-семантическое поле «высшее образование», отобрана тематическая лексика с главных страниц ведущих финских университетов, а также предложены возможные лексико-семантические группы.

Ключевые слова: лексико-семантическое поле; высшее образование; финский язык

«Лексико-семантическое поле представляет собой совокупность языковых (главным образом лексических) единиц, объединённых общностью содержания (иногда также общностью формальных показателей) и отражающих понятийное, предметное и функциональное сходство обозначаемых явлений» [Кобозева, 2000: 99]. Именно это определение, включающее в себя все необходимые аспекты, легло в основу нашего доклада и позволило достигнуть основную цель исследования — построение лексико-семантического поля (ЛСП) и выявление особенностей языковых единиц тематики «высшее образование» в финском языке. Мы стремились совместить своеобразие лингвистических и культурологических ценностей высшего образования как одного из компонентов социального института. 
 В ходе работы мы определили следующие основополагающие методы исследования:
 1. Метод контент-анализа позволил проанализировать тематическую отнесенность и лексическую сочетаемость лексических единиц с первых страниц сайтов ведущих университетов Финляндии.
 2. Метод классификации и анализа позволил сконструировать ЛСП и определить его компоненты.
 Основные характеристики полевой системы были выделены с учетом теоретических положений З. Н. Вердиевой и Г. С. Щура [Вердиева, 1986; Щур, 1974]. Кроме того, особое внимание было уделено компонентам ЛСП. В нашем исследовании ими стали: ядро, ближняя и дальняя периферии.
 На основании текстовой информации, представленной на первых страницах сайтов шести университетов Финляндии, мы отобрали элементы (всего 103 единицы), которые можно отнести к ЛСП «высшее образование» в финском языке. В ядро поля вошли наиболее частотные лексемы, фразы и словосочетания, которые по своему значению напрямую связаны с dысшим образованием ( koulutus ‘образование’, oppiminen ‘учеба’, tutkija ‘исследователь’, yliopisto ‘университет’, lukea opetuksesta ‘читать об образовании’ и др.). Кроме того, нами были предложены следующие лексико-семантические группы (ЛСГ) для ближней и дальней периферий:
 1) характеристика университетов и процесса обучения в нем ( korkeatasoinen высококачественный’, monipuolinen ‘разносторонний’);
 2) действия, совершаемые в процессе обучения ( tutkia ‘исследовать’, tarkastaa ‘проверять’);
 3) деятельность после окончания высшего учебного заведения ( ura ‘карьера’, työskennellä ‘работать’);
 4) процесс получения высшего образования ( kurssi ‘курс’, tieteenala ‘раздел науки’);
 5) человек по роли в учебном заведении ( opas ‘наставник’, professori ‘профессор’);
 6) система образования ( koulutusohjelma ‘образовательная программа’, oppilaitos ‘образовательное учреждение’).
 В результате исследования была определена структура построенного ЛСП «высшее образование», выделено 6 ЛСГ, которые формируются из отдельных лексем, словосочетаний, cпециализированной лексики и аббревиатур. В ходе работы было отмечено, что характерной особенностью репрезентации высшего образования на начальных страницах сайтов финских университетов является информирование не только о процессе обучения и его характеристике, но и о карьерных возможностях для студентов и выпускников. В совокупности это формирует своеобразное представление о языковой среде в сфере высшего образования Финляндии.

Вердиева З. Н. Семантические поля в современном английском языке. М., 1986.
Кобозева И. М. Лингвистическая семантика. М., 2000.
Щур Г. С. Теория поля в лингвистике. М., 1974.

Некоторые причины выбора сложных прилагательных в русско-финском переводе

Исследование рассматривает сложные прилагательные в переводе русского художественного текста на финский язык. Работа выполнена на материале романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и его перевода на финский язык и представляется актуальной, поскольку предлагает рассмотрение конкретных решений для русско-финского перевода. В работе изучена фиксируемость сложных прилагательных текста перевода в финских словарях и выявлены возможности как распределения используемых в переводе сложных прилагательных на основные тематические группы, так и их структурной классификации.

Ключевые слова: сложные слова; сложные прилагательные; словообразование; перевод
 
Сложные слова появляются в языке регулярно, обогащая его словарный состав. Словосложение — наиболее продуктивный способ пополнения словарного состава финского языка [Iso suomen kielioppi, 2005: 170]. Целью нашего исследования является поиск закономерностей в возникновении сложных прилагательных в русско-финском переводе художественной литературы. 
 Материалом исследования послужили финские сложные прилагательные, собранные методом сплошной выборки из текста перевода романа «Мастер и Маргарита» на финский язык («Satanaa saapuu Moskovaan», перевод Уллы-Лиисы Хейно, выполненный в 1969 г.). В результате исследования было собрано 423 сложных прилагательных. 
В ходе работы были сделаны следующие выводы: 
Во-первых, употребление сложного слова в переводе может задаваться словарём. Около 66% собранных нами сложных прилагательных имеют свои словарные статьи в словарях. 27% сложных прилагательных в словаре не указаны, но образуются по существующим моделям, т. е. словарные статьи есть для главных (последних) частей этих сложных слов: напр., в словаре отсутствуют такие прилагательные как baskeri p ä inen ‘в берете’ и huppu p ä inen ‘ в капюшоне’, но есть прилагательное huivi p ä inen ‘ в платке ’ . Для 7% собранных прилагательных в словаре были найдены только отдельные словарные статьи для каждого из компонентов сложного слова: напр., прилагательное mustaviittainen образовано от слов musta ‘ чёрный’ и viitta ‘плащ’ с помощью словообразовательного суффикса - inen. 
Во-вторых, употребление сложного слова может быть приоритетным для слов определённой тематики. Нами были выделены следующие основные семантические группы, которые наиболее вероятно требуют употребления сложных прилагательных: 
1. цвета и оттенки ( tumman punainen ‘чёрно-красный’, veren punainen ‘цвета крови’, kirsikan punainen ‘вишнёвый’ и т. д.); 
2. различные указания на внешность человека ( leveä harteinen ‘широкоплечий’, lyhyt kasvuinen ‘маленького роста’, puna tukkainen ‘рыжий’ и т. д.); 
3. указание на возраст с компонентами - vuotias и - vuotinen ( viisikymmentä vuotias ‘ пятидесятилетний’ и т. д.); 
4. указание на материал, из которого что-то сделано ( hopea kahvainen ‘ с серебряными рукоятями ’ , silkki vuorineninen ‘шёлковая подкладка ’ и т. д.); 
5. указание на количество частей, из которых что-то состоит ( yksi pyö rä inen ‘ с одним колесом ’ , kuusi kerroksinen ‘шестиэтажный’ и т. д.). 
В-третьих, при рассмотрении перевода художественного текста нами было замечено, что выбранному переводчиком сложному финскому слову в исходном тексте могли соответствовать:
1. суффикс ( naispuolinen kansalainen ‘ граждан к а ’ );
2. слово с одним корнем ( silmä lasit ‘ очки ’ ); 
3. сложное слово ( vihreä pyrstö inen ‘зеленохвостый ’ ); 
4. существительное с предлогом ( avopä inen ‘ без покрывала ’ ); 
5. словосочетание ( keski- ikä inen ‘ средних лет ’ );
6. часть предложения ( Juudas Kirjatilainen – niminen ‘ тот, кого именовали Иуда из города Кириафа ’ ).
 
Iso suomen kielioppi / päätoimittaja A. Hakulinen. Hämeenlinna, 2005.

Перевод русского инфинитива в функции побуждения на финский язык

В докладе рассматривается перевод с русского языка на финский инфинитивных конструкций с побудительной функцией. Актуальность исследования обусловлена отсутствием работ по этой теме. Материалом для исследования послужил параллельный корпус Национального корпуса русского языка. Результаты анализа показывают, что в переводе выбирается императив второго лица, третий инфинитив в форме императива, модальные глаголы. Выбор формы в финском языке зависит от способа представления побуждаемого лица и модальности высказывания в русском тексте.

Ключевые слова: глагол; императивный инфинитив; русско-финский перевод

В процессе перевода текстов с одного языка на другой часто возникают сложности, связанные не только с лексическими и грамматическими различиями, но и с различиями в выражении определенных семантических функций. Одной из таких специфических задач является перевод инфинитивных конструкций с русского языка на финский. Этот аспект перевода интересен тем, что инфинитив в русском языке имеет широкий спектр функций и может использоваться для выражения различных намерений, в том числе побуждения к действию. В то же время финский язык предлагает иные средства для реализации подобных семантических функций, что делает этот аспект интересным для исследования.
Цель настоящего доклада заключается в выявлении и анализе стратегий перевода инфинитивных конструкций, выполняющих функцию побуждения, с русского языка на финский. Материалом для исследования послужил параллельных корпус художественных текстов Национального корпуса русского языка. Исследование актуально в свете значительных структурных и семантических различий между русским и финским языками, а также ввиду отсутствия работ, посвященных проблеме перевода форм побуждения с русского на финский язык. Методика исследования основывается на комплексном анализе параллельных текстов, что позволяет выявить разнообразие стратегий перевода и оценить их эффективность в контексте сохранения функции побуждения.
Инфинитив в русском языке используется для выражения побуждения, при этом инфинитивная форма может сопровождаться модальными словами. В финском языке отсутствуют прямые аналоги русских инфинитивных конструкций с побудительной функцией, что требует от переводчика выбора альтернативных средств для передачи соответствующего значения. Анализ показывает, что финский язык предлагает ряд возможностей для выражения побуждения, включая, в частности, использование императива, индикатива, третьего инфинитива в форме иллатива, конструкций с модальными глаголами и др.
В результате исследования было установлено, что в русском языке инфинитивом наиболее часто выражаются приказы, строгие повеления. Этот оттенок наиболее точно передается в финском при помощи формы императива 2 лица, которую и использовали переводчики: Älkää häiritkö! для Не мешать! . Когда же приказ в русском языке не имеет прямого обращения к собеседнику, в финском языке это выражается с помощью конструкции долженствования on tehtävä : Tyttö on otettava pinteihin для Девку взять в тиски ... Менее прямые и более вежливые призывы, просьбы на финский, как правило, переводятся с помощью пассивной формы глагола или третьего инфинитива в форме иллатива. Благодаря такому переводу переводчик может передать обращение субъекта к равным ему (субъекту), а не подчиненным: Mutta nyt — nukkumaan! для А сейчас — спать! и Pitäkää huolta, veljet, ei anneta perään! для Смотрите же, братцы, не отставать! Степень необходимости выполнения побуждаемого действия была передана на финский язык переводчиками с помощью различных модальных глаголов: Ei ketään saa säästää! для Никого не жалеть! Таким образом, переводчики учли лингвистические и культурные особенности обоих языков и особенности контекста коммуникации для выбора наиболее подходящих соответствий.

«Книжная трилогия» Р. Полански: соблазнение человеком, тайной, властью

Доклад посвящён кинотрилогиям, выделяемым критиками и теоретиками кино в творчестве режиссёра Р. Полански. По аналогии с наиболее известной в исследовательских кругах концепцией «квартирной трилогии» автором доклада предлагается объединение фильмов «Девятые врата» (1999), «Призрак» (2010) и «Основано на реальных событиях» (2017) в отдельную «книжную трилогию».

Ключевые слова: квартирная трилогия; книжная трилогия; Роман Полански

Широкому зрителю Роман Полански известен как автор т. н. «квартирной трилогии», включающей в себя фильмы «Отвращение» (1965), «Ребёнок Розмари» (1968), «Жилец» (1976). Действие всех трёх фильмов происходит в мегаполисах, а главные герои проводят большую часть экранного времени внутри собственной квартиры. Сквозной темой «квартирной трилогии» является одиночество и его влияние на состояние и поведение человека.
Фильмы были объединены в трилогию не самим режиссёром, а критиками и теоретиками кино на основе сюжетного и тематического сходства. Подобный прецедент ретроспективного объединения кинокартин позволяет задуматься о возможности выделения новых смысловых групп в фильмографии Полански. Так, Д. Капуто выдвигал идею о «трилогии расследования», включающей «Китайский квартал» (1976), «Неистового» (1988), «Девятые врата» (1999) [Caputo, 2012], а Ф. Фини писал о «дьявольской трилогии», включающей «Бал вампиров» (1967), «Ребёнка Розмари» и «Девятые врата» [Feeney, 2006]. Автор доклада предлагает рассмотреть возможность выделения «книжной трилогии», состоящей из «Девятых врат», «Призрака» (2010) и «Основано на реальных событиях» (2017). Изначально фильмы были отобраны на основе сюжетного сходства, т. к. в указанных кинокартинах книги становятся объектами, определяющими цели и мотивы героев на протяжении фильма, но при дальнейшем анализе была выявлена идейная и тематическая общность.
Цель доклада — обосновать возможность формирования новой идейной группы фильмов в творчестве Р. Полански по аналогии с «квартирной трилогией».
В ходе исследования было сделано несколько выводов. В указанных фильмах книга используется как центральный объект повествования, в зависимости от ситуации выступая как ворота к эзотерическим знаниям, инструмент политических интриг или катализатор экзистенциального кризиса.
«Книжная трилогия» отличается стилистическим разнообразием. Вышеназванные фильмы являются триллерами с детективной составляющей, но каждый из них имеет собственную направленность: «Девятые врата» — мистический триллер, «Призрак» — политический триллер, «Основано на реальных событиях» — психологический триллер. Несмотря на различия в композиционных и изобразительных решениях, все три фильма сосредоточены вокруг темы соблазнения. В данном случае трактовка этой темы не всегда ограничивается межличностным взаимодействием («Основано на реальных событиях»), а расширяется до более глобальных вопросов, как соблазнение тайной («Девятые врата») или властью («Призрак»).
По нашему мнению, подобное сюжетное, жанровое и тематическое сходство фильмов позволяет в перспективе исследовать их не только как отдельные составляющие фильмографии Р. Полански, но и как части трилогии, дополняющие друг друга на разных уровнях.

Caputo D. Polanski and Perception: The Psychology of Seeing and the Cinema of Roman Polanski. Bristol, 2012.
Feeney F. X. Roman Polanski. Köln, 2006.

Зелёный цвет в фильме Д. Лоури «Легенда о Зелёном рыцаре» («The Green Knight»)

Доклад посвящён исследованию значения зелёного цвета в фильме «Легенда о Зелёном рыцаре» («The Green Knight») Д. Лоури. В результате анализа визуального ряда фильма выявляется смысловая амплитуда символического использования зелёного цвета на различных уровнях. Это позволяет сделать вывод об амбивалентности значения зелёного цвета в структуре «Легенды о Зелёном рыцаре»: подчёркивая двойственность сюжета и персонажа, зелёный цвет выступает маркером не только жизни, но и смерти.

Ключевые слова: цвет в кино; символика цвета; зелёный цвет; «Легенда о Зелёном рыцаре» 
 
Фильм «Легенда о Зелёном рыцаре» («The Green Knight») Д. Лоури интересен не только как предмет исследования для киноведов, но и как адаптация средневековой поэмы «Сэр Гавейн и Зелёный рыцарь» — рыцарского романа об испытаниях сэра Гавейна, племянника короля Артура. Несмотря на то, что экранизация является вольной артхаусной интерпретацией поэмы, включающей в себя элементы других сюжетов о сэре Гавейне, фильм сохраняет опору на сложную, двойственную символику зелёного цвета в средневековом памятнике [Goldhurst, 1958: 63]. В современном восприятии зелёный цвет обладает положительными коннотациями: «Чётко выделяется триада, которая вместила в себя истинный символический потенциал зелёного в современных западных обществах: здоровье, свобода, надежда» [Пастуро, 2018: 193]. При этом в фильме витальности зелёного противопоставлена его же способность обозначать нездоровье, являясь признаком болезни героев. Зелёный цвет в контексте произведения приобретает ассоциацию с угрозой, опасностью: противником главного героя является Зелёный рыцарь, а также безличная и враждебная в своей необъятности природа. Зелёный цвет в одежде персонажей, связанных с испытаниями Гавейна, символизирует обман. В видениях Гавейна он представляется себе истлевшими костями, покрытыми зелёным мхом: символ смерти и тления. Общая трансформация героя, его духовный рост отражён в образе зелёного пояса: изначально он символизирует ложь и трусость героя, но превращается в знак его благородства [Besserman, 1986: 225]. Соединяя разные варианты этого сюжета и подчёркивая это с помощью разнообразной символики зелёного цвета Лоури в фильме показывает более противоречивый и глубокий образ главного героя, а также место героя в мире и конфликт с окружающей его средой. 

Пастуро М. Зелёный. История цвета. М., 2018.
 Besserman L. The Idea of the Green Knight // ELH. 1986. P. 219—239.
 Goldhurst W. The Green and the Gold: The Major Theme of Gawain and the Green Knight // College English. 1958. P. 61—65.

Дэвид Боуи известен, в первую очередь, как рок-музыкант, однако не малозначимую часть его карьеры составляла актерская деятельность. В данной исследовательской работе я хотел бы представить взгляд на картину кинообразов Боуи, а также проследить взаимосвязь между ними и сценическими амплуа.

Ключевые слова: амплуа; кинематограф; кинообраз

О личности и творчестве Дэвида Боуи написано немалое количество исследовательских работ, в основном англоязычных. Однако большинство авторов обращает внимание только на музыкальное творчество Боуи [Брукер, 2021], в то время как его карьера была очень многогранна, и немаловажной ее частью является работа Боуи в качестве актера кинематографа. Кажется важным взглянуть на личность Боуи через призму тех образов, которые он воплощал в кино, а также проследить изменение, эволюцию этих образов. Целью доклада является анализ наиболее значительных ролей Боуи, выявление взаимосвязей между его актерскими работами и амплуа, которые он воплощал на музыкальной сцене. В качестве визуальных материалов исследования следует выделить кинокартины «Человек, который упал на Землю» (1976), «Счастливого Рождества, мистер Лоуренс» (1983), «Лабиринт» (1986) и «Последнее искушение Христа» (1988) [Кино Европы, 2011: 64]. Также в качестве источника был привлечен документальный фильм «Cracked Actor» (1974). Ценным материалом для исследования являются интервью, комментарии и воспоминания самого Боуи и тех, кто работал вместе с ним над фильмами, напр., актрисы Кэнди Кларк, которая играла вместе с Боуи в фильме «Человек, который упал на Землю», или продюсера фильма «Счастливого Рождества, мистер Лоуренс» Джереми Томаса [Jones, 2018]. Аналитический метод исследования применен к актерским работам Боуи в вышеуказанных фильмах, соотнесения кинообразов и образов сценических. Можно сделать итоговый вывод о том, что влияние актерской деятельности находило отражение и в сценических музыкальных выступлениях Боуи, особенно в первое десятилетие его творчества, напр., образ инопланетянина Томаса Джерома Ньютона из фильма «Человек, который упал на Землю» оказал значительное влияние на формирование сценического персонажа Боуи — Изможденного Белого Герцога. Вместе с тем, сценические амплуа, которые примерял на себя исполнитель, находили продолжение даже после своего исчезновения с музыкальной сцены в его работах в кино. 

Брукер У. Почему Боуи важен. М., 2021.
Кино Европы. Актерская энциклопедия / Отв. ред. Л. А. Алова. М., 2011.
Jones D. David Bowie. A Life. London, 2018.

Виды конформного поведения в фильме Р. В. Фассбиндера «Страх съедает душу» (1974)

В докладе рассмотрены виды конформного поведения в фильме Р. В. Фассбиндера «Страх съедает душу» (1974) через призму классификации, представленной Д. Майерсом [Майерс, 2002]. На основании статьи А. В. Озеровой «Конформизм и конформность как социально-психологическая категория» [Озерова, 2017: 71—72] выделены факторы, влияющие на уровень конформности. Проанализирована изменчивость позиций, образа жизни и действий героев в зависимости от ситуации, влияния общества и определен вид конформного поведения, характерный для них.

Ключевые слова: конформизм; немецкий кинематограф; социология 

Конформное поведение характерно для ФРГ 1970-х. Поколение, выросшее под влиянием Гитлера, бессознательно переносит идеи диктатора в будущее. Взгляды на послевоенное общество Германии отразились и в «Страх съедает душу» (1974, реж. Р. В. Фассбиндер). 
 Описанные в книге Д. Майерса «Социальная психология» [Майерс, 2002] виды конформности можно соотнести с действиями героев фильма. Согласно представленной им классификации, их поступки в большей степени соответствует внешнему конформизму, чем внутреннему. Цель работы — сравнить различные проявления этого явления и проанализировать изменения поведения героев в зависимости от влияния конформизма. В исследовании фильм рассматривается под другим, новым углом: относительно конформности героев. 
 Предрассудки — одна из составляющих конформизма — то, из-за чего он способен возникнуть. Б. Спиноза говорил, что люди «…по своим свойствам (…) судят о свойствах другого» [Спиноза, 2001: 45—46]. Обществу присуще стереотипное мышление, заставляющее придерживаться субъективной т. з. 
Люди, подверженные внешнему конформизму, оказываются под влиянием социума, устоев, авторитета: они находятся в плену у ситуации. Навязывая собственные взгляды, общество ощущает власть. Фассбиндер говорил: «Всегда есть класс, который хочет воспитывать других: муж — жену, мужчина — другого мужчину. Эта ситуация воспитания, отношений господина и раба, толпы и гуру — всегда фашистская» [Фассбиндер, 2016: 8]. 
 Фильм можно условно поделить на две части: до отпуска и после — противостояние и смирение. Человек меняется в зависимости от давления на него общества, становится подвержен конформизму. Одни и те же герои ведут себя по-разному, исходя из ситуации и окружения. 
 Окно, через которое снят обеденный перерыв, создает эффект преломления: подобно лучу, проходящему через стекло, в главной героине (Эмми) происходит слом. По возвращении после отпуска ее образ мысли меняется, она поддается давлению: не противоборствует конформизму, становится частью его. Как и пучок света, проходящий через второе (параллельное) стекло, героиня возвращается к своим взглядам в переломный момент. 
 Исходя из классификации А. В. Озеровой [Озерова, 2017: 71—72], выделены факторы, влияющие на уровень конформности героев фильма «Страх съедает душу»: 1) пол: женщины больше предрасположены к конформизму, в случае, когда тема является актуальной для них (официантку не устраивает внимание главного героя (Али) к пожилой женщине, при этом она спокойно относится к его связям с проституткой);
2) численность группы: герои ведут себя по-другому под воздействием нескольких человек (Али смеется над шуткой, в окружении коллег, но наедине не позволяет себе оскорблять Эмми);
3) авторитет членов группы: человек следует чужому мнению, осознавая влиятельность оппонента (Эмми, стремясь уйти от осуждения, перестает противодействовать конформизму). 
 Придерживаясь данных характеристик, можно сделать вывод, что уровень конформного поведения в фильме Фассбиндера «Страх съедает душу» высокий за счет воздействия извне (окружения, авторитетов, утвердившегося образа жизни). Позиции героев меняются не из-за близкой им т. з., а под давлением внешнего конформизма.
 
 Алфавит RWF // Сеанс. 2016. №64. С. 8. 
 Майерс Д. Социальная психология. СПб., 2002. 
 Озерова А. В. Конформизм и конформность как социально-психологическая категория // Территория науки. 2017. №1. С. 71—72. 
 Спиноза Б. Этика. М., 2001. С. 45—46.

В докладе исследуется специфика киноповествования в фильме «Мертвец» (1995) Джима Джармуша. Анализируется длительность и крупность монтажных планов, ракурсы, движение камеры, монтаж и т. д. Описываются как общие особенности поэтики, так и конкретные приемы, которые в рамках самого фильма используются редко, привлекают к себе внимание и обладают явно выраженной художественной функцией. Рассматриваются следующие вопросы: как Джармуш деконструирует жанр вестерна, как специфика киноязыка влияет на рецепцию «Мертвеца».

Ключевые слова: «Мертвец»; Дж. Джармуш; киноповествование; вестерн

 В докладе представлен анализ фильма «Мертвец» (1995) независимого американского режиссера Джима Джармуша. В исследованиях, посвященных «Мертвецу», обычно обращают внимание на «притчевость» фильма, комментируют культурный и исторический контекст, политический подтекст, приводят различные трактовки неоднозначных эпизодов. В докладе же предметом анализа стала специфика киноповествования: крупность и длительность монтажных планов, композиционные решения, ракурсы, монтаж и другие элементы киноязыка. Некоторые особенности поэтики выделяют фильм на фоне других произведений эпохи: перед нами черно-белый фильм, в котором используются устаревшие переходы через затемнение, а также часто контрастно сочетаются короткие и сверхдолгие монтажные планы. Отдельные черты визуального ряда в самом фильме возникают редко и функционируют как сознательный прием: наезды камеры, верхние ракурсы, сверхкрупные планы. Демонстрируется, что для художественной стратегии Джармуша характерно парадоксальное сочетание приемов, направленных на дистанцирование зрителя от происходящего в кадре (например, некоторые сцены перестрелок сняты дальним планом без монтажных склеек) и на вовлечение в эмоциональное состояние героя (сверхкрупные планы лица в эмоционально насыщенных эпизодах; переосмысленные режиссером переходы через затемнение, которые воспринимаются не столько как дань устаревшей норме киноповествования, сколько как попытка подчеркнуть полуобморочное состояние главного героя). Как отмечается в докладе, важное место в авторском замысле занимает игра с жанром вестерна. Исследователи считают, что «Мертвец» — так называемый ревизионистский вестерн, т. е. жанр, подрывающий традицию вестерна [Hall, 2001]. Игра с жанром заключается как в самом сюжете и характере героев (что уже было отмечено в научной литературе), так и в элементах киноповествования. Демонстрируется, что Джармуш переносит акцент с событийного ряда на другие уровни текста — в т. ч. за счет нарушения привычных норм съемки «напряженных» эпизодов, характерных для вестерна. Это (вместе с другими особенностями повествования, напр., долгими монтажными планами, некоторые из которых длятся до минуты) влияет на восприятие фильма: неслучайно, судя по отзывам зрителей на ряде популярных порталов, «Мертвец» часто характеризуется как «скучный», «вялый», «бессюжетный». Однако неторопливое повествование важно для художественного замысла режиссера. Важнее, чем событийный ряд, оказывается постепенное изменение состояния главного героя и его отношения к миру. Джармуш говорил, что в основе фильма лежит «простая метафора: жизнь — это путешествие» [Искусство кино, 1997]. Изменение героя отражаются в том числе в особенностях повествования: напр., в том, что по мере развития сюжета все чаще используется пространственная и перцептивная точка зрения персонажа.

 Литература: Розенбаум Дж. Джим Джармуш: «Сквозь зеркало воды» // Искусство кино. 1997. №1. С. 20—27. Hall M. Now you are a killer of white men: Jim Jarmusch's «Dead man» and traditions of revisionism in the western // Journal of film and video. 2001. Vol. 52. №4. P. 3—14.

Роман И. Немировски «Французская сюита» и его экранизация С. Дибба

Изучение возможности воплощения поэтики романа на экране сегодня крайне актуально. Был проведен сравнительно-сопоставительный анализ романа «Французская сюита» писательницы И. Немировски (1941 г.) и одноименной экранизации режиссера С. Дибба (2015 г.). Критериями анализа послужили: сюжет, образы героев, тема и идея. Было выявлено, что структура повествования и система образов произведений имеют серьезные отличия, однако на идейно-тематическом уровне замысел писательницы был сохранен. Фильм Дибба, таким образом, нельзя считать прямой экранизацией книги, он представляет собой киноадаптацию.

Ключевые слова: аудиовизуальное произведение; экранизация; киноадаптация; творчество И. Немировски; «Французская сюита» 

Исследования, посвященные отличиям природы аудиовизуального произведения от литературного оригинала, очень актуальны в наше время, поскольку режиссеры часто вдохновляются художественной литературой, к которой публика уже проявила интерес. Аудиовизуальное произведение является основной единицей аудиовизуальной коммуникации. Согласно определению зарубежных авторов, оно представляет собой «коммуникативный акт, задействующий звуки и изображения» [Zabalbeascoa, 2008: 21]. Существует мнение, что экранизация должна точно передавать сюжет и характер книги используя кинематографические средства. Однако существует и представление о том, что экранизация — это самостоятельное произведение, которое основывается на сюжете книги, но может отличаться от нее. Культуролог Е. И. Григорьянц считает: «Экранизация — это своеобразный вариант интерпретации книжного текста, образное воплощение понимания его режиссером» [Е. И. Григорьянц, 2004: 54—55]. Существуют три основных типа экранизации литературных произведений: прямая экранизация, фильм по мотивам книги и киноадаптация. Любой фильм, созданный на основе литературного произведения, представляет собой творческое переосмысление оригинального текста. Вслед за многими отечественными учеными, для сопоставления экранизации и книги были выбраны следующие аспекты:
1)Сюжет,
2) Время и место действия,
3) Образы героев,
4) Тема и идея фильма.
Экранизация Дибба воплощает события «Дольче», второй части романа Немировски «Французская сюита», однако сюжет фильма не полностью соответствует сюжету художественного произведения. События и герои, описанные в «Июньской грозе», первой части произведения, не представлены в экранизации. Место действия фильма ограничивается одним городом, тогда как в романе описываются события Второй мировой войны, происходящие в разных городах Франции. Центральной в фильме оказывается любовная линия, в романе представлено несколько сюжетных линий, связанных между собой. Таким образом, экранизация романа Немировски «Французская сюита» является его киноадаптацией, поскольку лишь вторая часть художественного произведения используется в качестве основы сюжета фильма. Сравнительно-сопоставительный анализ фильма и романа позволяет выявить значительные различия между ними. Экранизация не является полным воплощением произведения, но визуализирует замысел романа, создает на его основе новое произведение, которое связано с первоисточником и дополняет его. 

Григорьянц Е. И. Книга в контексте современной культурной коммуникации // Книга: исследования и материалы. Вып. 82. М., 2004. С. 51—59. 
 Zabalbeascoa P. The Nature of the Audiovisual Text and its Parameters // The Didactics of Audiovisual Translation. Amsterdam; Philadelphia, 2008. P. 21—39.

Крупный план как маркер чужеродных жанровых конвенций в многокамерном ситкоме (на материале второго сезона сериала «Друзья»)

Ключевые слова : «Друзья»; многокамерный ситком; крупный план; жанр

Ситком, будучи комедийным жанром, в большой степени условен, имеет не очень жесткие жанровые границы и довольно терпимо относится к жанровому смешению. Эта тенденция характерна и для второго сезона ситкома «Друзья» (1995—1996; авторы идеи — Дэвид Крейн и Марта Кауффман). В разных сериях сезона появляются маркеры чужеродных жанров, и на их несоответствии контексту, ситуации, репликам персонажей часто строится комический эффект. Одним из таких маркеров в сериале становится крупный план. 
Визуальной нормой сериала являются средние планы, что объясняется техническими ограничениями: многокамерный ситком снимается посценно, а не покадрово; в съемках участвует несколько камер, снимающих планы одной крупности с разных т. з.; кадр выставляется быстро, потому что съемки классического ситкома проходят в присутствии живой аудитории; павильонные локации ограничивают операторов в выборе точек съемки. В связи с этими ограничениями съемка крупных планов представляется затруднительной. 
 Нехарактерный для многокамерного ситкома в целом, крупный план все же изредка появляется в сериале. Крупные планы резко контрастируют с визуальной нормой и используются в ситуации жанрового сдвига. В ряде случаев сцены с использованием крупного плана строятся по определенной схеме: сначала с помощью жанровых маркеров (в т. ч. крупного плана) выстраивается ситуация, характерная для вестерна, романтического фильма, драмы, хоррора, затем эта ситуация нарушается комическим несоответствием. Кроме того, в некоторых эпизодах крупный план оказывается также связан с повествовательной ситуацией «фильма в фильме»: он используется в мыльной опере, клипе и рекламе, которые смотрят герои сериала. Крупный план не выступает как самостоятельный прием, но вместе с прочими маркерами (музыка, монтаж, свет) позволяет зафиксировать смену повествовательных условностей. Выявленные закономерности открывают новые перспективы в исследованиях жанра и показывают, что крупный план в ситкоме может стать эффективным средством художественной выразительности.

Специфика создания визуальных образов на примере работы художницы Б. Маневич-Каплан в фильме И. Хейфица «Дама с собачкой»

Ключевые слова: изобразительное решение; экранизация; Б. Маневич-Каплан; И. Хейфиц

Фильм Иосифа Хейфица «Дама с собачкой» (1960) является экранизацией одноимённого произведения А. П. Чехова. Анализируемая картина стала первым опытом обращения к классической русской литературе в творческой биографии режиссёра. Чеховские рассказы многогранны и из-за этого особо кинематографичны. Фильм получил мировое признание, был удостоен множества наград, в т. ч. — награды Британской киноакадемии «за изобразительное решение» . Несмотря на общую значимость картины, работа художницы Б. Маневич-Каплан, на наш взгляд, недостаточно изучена. Цель исследования заключается в определении художественных средств, применяемых при создании визуальных образов в кинофильме «Дама с собачкой».
 Чеховское произведение начинается с описания типичного курортного романа. Однако адюльтер оборачивается глубоким чувством главных героев — Гурьева и Анны Сергеевны. Экранизация довольно точно воспроизводит литературный сюжет. Впоследствии режиссёр отмечал, что столкнулся с определенными трудностями при написании сценария [Хейфиц, 1996]. Это связно с тем, что Чехов отказался от подробного описания, стремясь заключить всю важную информацию о героях и месте действия в нескольких деталях. Художница Б. Маневич-Каплан при разработке художественного концепта в основном опиралась на исторический контекст произведения. Костюмы Гурьева (А. Баталов) и Анны Сергеевны (И. Саввина) можно встретить не только в журналах мод конца XIX в., но и на фотографиях Чехова и Ольги Книппер в Ялте. Следует также отметить сходство костюмов в фильме с нарядами на эскизах Кукрыниксов 1945—1946 гг. Художники-графики создали иллюстрации, которые сохранили достоверность исторической эпохи. При этом работа художницы по костюмам не сводилась только к точному копированию актуальных модных тенденций и фасонов прошедшей эпохи. Б. Маневич-Каплан удалось разработать продуманные образы, которые не противоречили сюжетной линии. Включив в наряды главных героев яркие и запоминающиеся детали, она сделала визуальные образы не только более выразительными, но и смогла передать мысли и чувства, скрытые в литературном произведении в подтекстах и полутонах. 
В результате анализа фильма «Дама с собачкой» были определены основные средства формирования костюмных образов. В ходе сравнения фильма и литературного текста очевидны отличающиеся сцены и детали. Они не противоречат литературному первоисточнику, а наоборот усиливают глубокие впечатления и переживания героев [Хейфиц, 2001]. В чеховском произведении нет подробного описания костюмов, быта Москвы и города С. При этом Б. Маневич-Каплан удалось создать костюмные образы, наделенные глубоким психологизмом. Для художницы, как и для самого Чехова, предметы обихода, одежда и аксессуары отражают изменения, происходящие во внутреннем мире героев. С их помощью передаются тонкие нюансы отношений между Гурьевым и Анной Сергеевной.

Хейфиц И. Е. Пойдем в кино!: Жизнь. Труд. Опыт. СПб., 1996.
Хейфиц И. Мой автор — Чехов // Искусство кино. Архив. URL: https://old.kinoart.ru/archive/2001/12/n12-article7 (дата обращения: 10.02.2024).

Советская антирелигиозная пропаганда в кинематографе: методы и особенности киноязыка

В работе исследуется советская антирелигиозная пропаганда в кинематографе послевоенного времени. Анализируются несколько ключевых фильмов эпохи, напр., «Тучи над Борском» (1960), «Конец света» (1962) и др. Берется во внимание не только исторический контекст времени создания фильмов, но особенности киноязыка и специфика образов, работающие на создание отрицательного облика религии.

Ключевые слова: антирелигиозная пропаганда; комическое; драматическое; хрущевская антирелигиозная кампания

В работе исследуется советская антирелигиозная пропаганда в послевоенном кинематографе. Проблематика связана с художественно-выразительными и текстуальными методами создания образной системы, соотносящейся с культурной политикой советского государства. Большее внимание уделено историческому периоду хрущевской антирелигиозной кампании (1958—1964 гг.), т. к. именно на это время приходится пик выхода кинолент с очевидным антирелигиозным посылом. Но также в докладе будет затронуты несколько фильмов брежневской эпохи с целью анализа различий и выявления изменений в культурной политике государства. 
Антирелигиозная пропаганда в советском кино находила два пути воплощения: комический и драматический. Авторы, придерживавшиеся первого пути, часто прибегали к использованию персонажа недобросовестного и не исполнявшего религиозные предписания священнослужителя («Королева бензоколонки», 1962). Также встречается персонаж-бог, зачастую лишенный всемогущества и являющийся перед зрителем в виде слабого старика («Золотые яблочки», 1973). В драматическом же представлении религия берет на себя роль механизма эксплуатации человека, принимающего вид либо одного человека, либо общества. 
 Одним из текстуальных методов антирелигиозной пропаганды в советском кинематографе являлось использование эмоционально окрашенных терминов, напр., слово «секта» («Тучи над Борском», 1960). Другим важным моментом является конфессиональное разнообразие критикуемых в кинолентах религиозных сообществ: от католицизма («Обманутые», 1961) до Свидетелей Иеговы («Армагеддон», 1962; «Люблю тебя, жизнь!», 1961) 
 С момента ухода Н. С. Хрущева с поста Первого секретаря ЦК КПСС антирелигиозная кампания, развернутая в годы его нахождения во главе государства, сворачивается, но в брежневский период продолжали выходить киноленты с антирелигиозными мотивами, хотя количество подобных фильмов и общий уровень их «агрессивности» к религии стали стремительно снижаться. В прокат смогли выйти киноленты прямо или косвенно затрагивающие темы религии и религиозности без создания авторами их негативного образа («Андрей Рублев», 1966; «Возвращение», 1976).

Еще раз к вопросу о сопоставлении пьесы Е. Шварца «Дракон» и фильма М. Захарова «Убить дракона»

В докладе фильм М. Захарова «Убить дракона» сопоставляется с пьесой Е. Шварца «Дракон» не с точки зрения сюжета и идеологического посыла (такое сопоставление часто предпринимается в науке и критике), но с точки зрения поэтики текстов, принадлежащих разным видам искусства. Демонстрируется, что, хотя фильм представляет собой самостоятельное художественное высказывание, существует ряд неочевидных перекличек между особенностями киноязыка произведения Захарова и особенностями текста Шварца.

Ключевые слова: Е. Шварц; «Дракон»; «Убить дракона»; М. Захаров; интермедиальность

Как правило, сопоставляя пьесу Е. Шварца «Дракон» и созданный по ее мотивам фильм М. Захарова «Убить дракона», исследователи и критики фокусируются на сходствах и расхождениях на уровне сюжета, содержания реплик героев, или же сопоставляют тексты как интерпретируемые тем или иным образом идеологические высказывания. Непроясненным остается вопрос о том, как соотносятся произведения с точки зрения поэтики: пытается ли Захаров сохранить особенности мотивной системы Шварца, пытается ли он средствами киноязыка передать смыслы, заложенные в особенностях языка пьесы, — или же режиссер, отталкиваясь от текста предшественника, создает самостоятельное художественное высказывание, по отношению к которому «Дракон» Шварца можно рассматривать лишь как один из подтекстов, но не более того. Анализ мотивной системы, особенностей юмора, а также элементов поэтики текстов, связанных с особенностями того или иного вида искусства (ракурсы, крупности планов, цветовое решения, композиция кадра и т. д. в случае с фильмом; пространственная неопределенность изображенного мира, каламбурность, элементы абсурда и в целом стилистика речи героев в пьесе) позволяет прийти к выводу, что более верна вторая точка зрения: особенности поэтики фильма Захарова в первую очередь направлены на решение художественных задач, отличающихся от тех, что стояли перед Шварцем. Авторы создают произведения, очень разные по своей атмосфере, и неудивительно, что используемые ими приемы должны эмоционально очень по-разному воздействовать на реципиента. И в то же время внимательный анализ позволяет обнаружить и некоторые мотивные и другие переклички между пьесой и фильмом, которые не были отмечены ранее. Это позволяет уточнить характер диалога между фильмом Захарова и пьесой Шварца и обнаружить, с чем режиссер полемизирует, а какие элементы художественной структуры, кроме общей идеи и элементов сюжета, он пытается сохранить, т. к. они вписываются в его собственную художественную концепцию. Не считая сходства на уровне отдельных мотивов, больше всего пересечений между художественной манерой Шварца и Захарова обнаруживается на уровне особенностей юмора и включения абсурдистских элементов в повествование.

В докладе рассматривается типологическое сходство теоретически изложенных идей Донны Харауэй и художественного мира японского мультипликатора Хаяо Миядзаки. Производится попытка проанализировать ранние работы Миядзаки «Навсикая из Долины ветров» и «Мой сосед Тоторо» через призму, предлагаемую Харауэй.

Ключевые слова: хтулуцен; антропоцен; симпоэзис; Миядзаки; Харауэй

В мире Миядзаки не производится попытки обратиться к «золотому веку» дружбы человека с природой и вернуть ему «изначальное», не омрачённое цивилизацией состояние: стратегия взаимодействия с действительностью, которую предлагает Миядзаки, заключается в выстраивании коммуникации и с природой, и с изобретениями научно-технического прогресса (недаром машины, в особенности летательные средства, присутствуют в каждой его работе), но без восприятия того и другого в качестве ресурса. 
В докладе производится попытка рассмотреть мир японского мультипликатора в концептуальной рамке, предложенной Донной Харауэй: это прежде всего представления об антропоцене, эпохе гуманизма и модерности, и хтулуцене — времени, пришедшем на смену первому. Предлагаемое Харауэй «обращение к другим видам» и стремление показать способ взаимодействия с миром, в котором человек «заводит сородичей» и ведёт «межвидовую коммуникацию», — это и есть язык, который стремится обрести Миядзаки. 
Примечательно, что поиск выхода из кризиса антропоцентризма происходит в разных областях параллельно: Харауэй начинает свои исследования в 1980-е, в 1985 г. выходит в свет её эссе «Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм 1980-х». Примерно в то же время Миядзаки начинает создавать свои мультфильмы, в которых осваивает соотносимый взгляд на действительность; язык для выражения типологически схожего круга идей ищется одновременно в области философии и мультипликации. 
Именно признак отношения к миру создаёт центральную оппозицию для всей системы персонажей в мире Миядзаки: одни герои стремятся гармонически сосуществовать с другими видами и вовлечены в куда большую, чем антропная, реальность, а другие убеждены в исключительности собственного места в мире и рассматривают окружающую действительность, в т. ч. остальных людей, в качестве ресурса. 
Таким образом, это небольшое исследование является обобщением наблюдений, сделанных при анализе ранних мультфильмов Миядзаки «Навсикая из Долины ветров» и «Мой сосед Тоторо» через категории, которые выводит Харауэй в работах «Манифест киборгов» и «Оставаясь со смутой».

Музыкальная структура полимодального текста и её влияние на образ персонажа: три версии «Вестсайдской истории»

Персонаж мюзикла неразрывно связан с окружающим его музыкальным контекстом, в который его образ встраивается благодаря исполняемым им вокально-танцевальным номерам. Доклад посвящен трансформациям персонажей мюзикла «Вестсайдская история» в процессе трансмедийного переноса. Как показывает исследование, за счёт перестановки музыкальных номеров, а также изменения специфики их вокального и хореографического исполнения происходит смысловая переориентация текста с ансамбля на фигуру центрального героя или героини.

Ключевые слова: киноадаптация; персонаж; музыкальная структура; мюзикл

Специфика киноадаптации мюзикла в значительной степени связана с тем, что театр и кинематограф предъявляют к нарративу и персонажу создаваемого текста разные требования «реалистичности». В то время как первый уделяет большое внимание вокально-танцевальным номерам спектакля, поскольку «ощущение "реалистичности" мюзикла связано именно с песнями, входящими в него» [Knapp, 2019: 55], второй делает акцент на диалогах, обрамляющих песни. Подобный конфликт музыкальной и драматической составляющей адаптированного киномюзикла может привести к возникновению эффекта ревю, что, в свою очередь, создает ощущение раздробленности, дискретности персонажа. Целью настоящего исследования является анализ стратегий адаптации мюзикла для большого экрана, предлагающих более или менее цельный вариант музыкальной структуры текста, а также тех изменений в образе персонажа, которые он претерпевает в результате трансформации этой структуры. Одним из ключевых методов исследования для нас является подход Р. Нэппа, который обращает внимание на то, как медийная специфика влияет на создание эффекта «реалистичности» мира мюзикла. Кроме того, для нас важна авторская аналитическая схема «персонажных часов» Й. Эдера, один из уровней которой (персонаж как артефакт) предполагает рассмотрение того, как «физическая осязаемость» [Eder, 2010: 26] персонажа конструируется музыкальными и звуковыми средствами кино. Наконец, третий интересующий нас подход — предложенный К. Уилкинс метод анализа персонажа как адаптации, воплощённой телесно, — поскольку одной из ключевых характеристик персонажа мюзикла является его голос, принадлежащий исполняющему роль актёру. В качестве материала используется мюзикл «Вестсайдская история», поставленный на Бродвее в 1957 г. и затем дважды вышедший на экраны в виде киноадаптации (в 1961 и 2021 гг.). Обе эти экранизации изменяют музыкальную структуру оригинального текста, подстраивая ее под требования нового медиума, за счёт чего происходят перестановки в системе персонажей, а также смещение смысловых акцентов в их образах. Как показывает исследование, за счёт трансформаций музыкальной структуры текста на первый план выходит не ансамбль, а один центральный герой, который поёт свою песню и становится «королём» всего действа.
 
 Eder J. Understanding characters // Projections. 2010. Vol. 4. №.1. P. 16—40.
 Knapp R. Getting Real: Stage Musical versus Filmic Realism in Film Adaptations from Camelot to Cabaret // The Oxford Handbook of Musical Theatre Screen Adaptations / Ed. D. Broomfield-Mchugh. New York: Oxford Handbooks, 2019. P. 55—83.

Доклад посвящён поэтике одной из первых пьес русского театра XVII в. «Темир-Аксаково действо» через призму исследования образов царей, выведенных в этом произведении. Анализ обращений к Тамерлану и Баязету в тексте пьесы и к царю Алексею Михайловичу в предваряющем действие прологе, а также именований, титулов и сравнений монархов с солнцем позволяет сделать выводы об особенностях придворного церемониала при Алексее Михайловиче и о традиции изображения монаршей власти в средневековой литературе.

Ключевые слова: русская драматургия XVII в.; образ монарха; поэтика древнерусской литературы; царская власть; первые пьесы русского театра XVII в.
 
«Темир-Аксаково действо» — одна из первых пьес придворного театра царя Алексея Михайловича, посвящённая историческим событиям. В основе пьесы — борьба среднеазиатского завоевателя Тамерлана с турецким султаном Баязидом I (к. XIV — н. XV вв.). Пьеса представляет интерес для исследователей древнерусской литературы и становления русского театра как текст, относящийся к раннему периоду русской драматургии в контексте её формирования. Способ описания правителей в пьесе позволяет сделать наблюдения над придворным церемониалом и традицией изображения монархов. В «Темир-Аксаковом действе» мы видим образы трёх правителей: Тамерлана и турецкого султана Баязета в самом действии [Парфёнов, 1969: 13—16], а также царя Алексея Михайловича в эпизодах, предваряющих и завершающих текст пьесы. Составить представление об особенностях изображения царской власти в пьесе можно по титулам и обращениям других персонажей к Тамерлану и Баязету. Для раскрытия образов персонажей важны их автохарактеристики в тексте пьесы, а также относящиеся к ним поэтическая символика, напр., метафоры, связанные с солнцем [Каплун, 2018: 169]. Вне уровня сюжета репрезентация власти монарха появляется в обращениях к царю Алексею Михайловичу: его подданные противопоставляют свою незначительность царскому величию. Анализ поэтики пьесы «Темир-Аксаково действо» продолжит исследование типологического сходства изображения Тамерлана и Баязета в западной и русской драматургических традициях и политических реалиях своего времени [Дёмин, 1972: 275] и позволит сделать выводы об особенностях изображения царской власти в пьесах русского придворного театра.
Дёмин А. С. Русские пьесы 1670-х годов и придворная культура // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 27. История жанров в русской литературе X—XVII вв. Л., 1972. С. 273—283. Каплун М. В. Символика солнца в пьесах Иоганна Готфрида Грегори // Вестник славянских культур. 2018. №1. С. 169—175. Парфёнов А. Т. К вопросу о первоисточниках «Темир-Аксакова действа» // Вестник Московского государственного университета. Серия X. Филология. 1969. №2. С. 16—30.

Система персонажей как основной принцип адаптации литературного произведения под жанр мюзикла на примере трагедии «Ромео и Джульетта» Уильяма Шекспира

В настоящем докладе рассматривается система персонажей в качестве основного принципа адаптации литературного произведения под жанр мюзикла на примере трагедии «Ромео и Джульетта» Уильяма Шекспира. В работе представлены результаты компаративного анализа, а также обзор такой проблемы, как значимость второстепенных персонажей. Целью доклада является осмысление персонажной структуры в мюзикле.

Ключевые слова: адаптация; мюзикл; «Ромео и Джульетта» 

Когда речь заходит об основных принципах адаптации литературного произведения под жанр мюзикла, в поле зрения, в первую очередь, попадает система персонажей. Стоит сделать небольшую оговорку и сказать о том, что адаптации подвергаются разные аспекты, но именно в этой работе будут рассматриваться образы персонажей. Для жанра мюзикла свойственны изменения в изображении характеров персонажей, более детальное раскрытие второстепенных героев, а также нередко режиссерским решением становится включение в сюжет новых персонажей. Такой подход к изображению персонажного состава на сцене порождает новые смыслы, но не искажает авторский замысел, а дает ему новую интерпретацию.
Основная задача режиссера при постановке мюзикла — знакомство массового слушателя с произведением литературы. Причем для «удачного знакомства» мюзикл должен быть понятен людям разных возрастов и людям, в разной степени знакомым с мировой историей, культурой и литературой. Под «понятен» с точки зрения зрителя я подразумеваю заинтересованность в просмотре, а с точки зрения режиссера — постановку, не искажающую авторский замысел и отвечающую эстетическим запросам зрителей. Режиссер мюзикла «Ромео и Джульетта» справляется с этой задачей, потому что он прибегает не к упрощению, а к усложнению и к более детальному раскрытию определенных уровней текста, например, как было показано в докладе, уровню персонажей. Это позволяет зрителям ближе познакомиться с текстом Шекспира и узнать лучше не только главных героев, но и второстепенных персонажей.
 В докладе рассматривается адаптация системы персонажей на примере французского мюзикла «Ромео и Джульетта» 2001 г. Ж. Пресгурвика, а также проводятся параллели героев с действующими лицами трагедии Уильяма Шекспира. Цель нашего доклада — выявление особенностей изображения персонажей на сцене и осмысление следующих моментов: как раскрываются характеры второстепенных героев и почему на сцене им уделено больше внимания, чем в шекспировской трагедии, и для чего вводятся новые персонажи, которых не было в авторском тексте. Результатом исследования, представленного в докладе, стало выявление особенностей адаптации персонажного состава под жанр мюзикла.

История французской драмы через призму цифровых гуманитарных наук

Данное исследование изучает метаданные корпуса французской драмы (1600—1900 гг.) и метрики персонажей пьес. Использованы подходы из исследований на иных драматических корпусах (русском, немецком). Рассмотрены изменения количества пьес, среднего количества персонажей, доли главных персонажей по десятилетиям.

Ключевые слова: драматический корпус; сетевой анализ; французская драматургия 

Цель исследования — проанализировать количественные данные пьес французской драмы 1600 —1900 гг. Новизна заключается в использовании подходов, предложенных предыдущими исследователями [Ушакова, 2019; Trilcke, 2016] на ином корпусе драмы. Материал исследования — таблица метаданных французских драматических пьес, а также таблицы с метриками персонажей, выгруженные по DraCor API. Выбран период 1600— 1900 гг., т. к. в этот временной отрезок практически нет пропусков между элементами. Таким образом в список вошло 1506 произведений.
Количественный анализ показал снижение количества доли трагедий к началу XIX в., что соответствует выводам исследований истории французского театра [Allain, 1965]. Общее количество пьес также существенно снижается в 1800 — 1820 гг., что обусловлено историческими факторами. Анализ количества персонажей пьес показал тренд на снижение к концу рассматриваемого периода. При этом доля женских персонажей сначала возрастает к середине XVIII в., затем сокращается к XIX в. 
Проанализирована доля главных героев среди персонажей пьес по методике Е. Ушаковой [Ушакова, 2019]. Для каждой пьесы подкорпуса выгружена таблица сетевых метрик персонажей, выявлена разница между наибольшим и наименьшим значением для метрики «степень» (количество связей героя с другими персонажами), получено четыре числовых интервала. С помощью функции cut в pandas персонажи были разбиты на четыре группы согласно интервалу, к которому относятся их степени. Для каждой пьесы подсчитано количество персонажей первой группы, с наибольшими значениями степени. Затем подсчитаны средние и медианные значения по десятилетиям и по жанрам. 
Выяснено, что 1880 —1890 гг. в среднем 80% персонажей относилось к первой группе по сравнению с 41% в середине XVII в. Похожие результаты для 1880—1890 гг. наблюдались в русскоязычном корпусе драмы, где пик объяснялся особенностями пьес А. П. Чехова, их плотными сетями персонажей [Ушакова, 2019]. Однако в случае с франкоязычным корпусом это значение объясняется значительной долей пьес с небольшим количеством персонажей (3— 6) в это десятилетие. Относительно жанра различий в доле персонажей первой группы не выявлено. 

 Ушакова Е. Соцсети русской драмы, часть II Ревизор vs. Городничий: кто же главный герой? // Системный Блокъ. 2019. URL: https://sysblok.ru/philology/socseti-russkoj-dramy-chast-ii-revizor-vs-gorodnichij-kto-zhe-glavnyj-geroj/ (дата обращения: 28.02.2024).
 Allain M. Voltaire et la fin de la tragédie classique française // French Review. Carbondale, 1965. P. 384—395.
Trilcke P., Fischer F., Göbel M., Kampkaspar D., Kittel C. Theatre Plays as Small Worlds? Network Data on the History and Typology of German Drama, 1730 —1930 // Digital Humanities 2016, Conference Abstracts. Kraków, 2016. P. 385—387.

«Оскорбление публики» в драматургии Томаса Бернхарда (на примере пьес «На покой» и «Площадь героев»)

Ключевые слова: Бернхард; мемориальная культура Германии; метатеатральность

«Оскорбление публики» — пьеса австрийского драматурга Петера Хандке, иногда называемая «антипьесой» из-за радикального отказа от театральных канонов. Основная идея Хандке — дискредитировать театральную форму изнутри. В интервью он объясняет это следующим образом: «на сцене мы выступали против сцены, используя театр для протеста против современного театра» [Joseph, 57]. Цель нашего доклада — рассмотреть, как стратегия «оскорбления публики» реализуется в драматургии Томаса Бернхарда. Материал нашего исследования — пьесы «На покой» и «Площадь героев», в которых важнейшую роль играет тема исторической памяти. Написанные в 1979 и 1988 гг., пьесы были поставлены для немецких и австрийских зрителей, еще бывших свидетелями или непосредственными участниками событий Второй Мировой войны. Театральное действие для Бернхарда — возможность привлечь к ответственности не только формально осужденных им в тексте героев-преступников, но и молчаливую публику. Так, текст пьесы «Площадь героев» полон критических суждений об австрийцах, которых драматург обобщенно называет нацией «шести с половиной миллионов идиотов». Однако Бернхард «оскорбляет» публику не только «напрямую»; он также стремится поместить ее в предельно некомфортную ситуацию отчужденности, разрывая театральное действие. С этой целью в финале пьесы используется архивная запись выступления Гитлера в центре австрийской столицы, противопоставленная переживаниям главной героини пьесы — реальной свидетельницы произошедшего, преследуемой мучительными воспоминаниями. Зрители же вынуждены осмыслять событие лишь через архивные документы — своего рода симулякры этой памяти; так Бернхард заставляет публику осознать собственную беспомощность и немоту перед опытом молчаливой жертвы. Различные способы «осуждения» и «разоблачения» публики присутствуют и в драме «На покой». С одной стороны, она является непосредственным откликом на исторические события. Пьеса, рассказывающая о бывшем офицере СС, сумевшем «залечь на дно» и спустя тридцать лет после окончания войны вновь построить карьеру судьи, напоминает публике о по-прежнему скрывающихся в обществе преступниках. Однако куда больший эффект «оскорбления» зрителя реализуется через метатеатральные приемы. Герои постоянно подчеркивают, что всего лишь «играют» свои роли. Подобный разрыв театральных условностей заставляет зрителей чувствовать себя особенно некомфортно; более того, «намерение Бернхарда — заставить зрителей осознать, что в центре пьесы находятся они сами; они обладают той же эстетической субъективностью, но и той же пассивностью в исполнении роли, что и персонажи на сцене» [Dembling, 16]. Осмысляя трагедии прошлого и историческую вину, лежащую на населении Австрии и Германии, Бернхард активно «нападает» на аудиторию, которая оказывается вовлечена в произошедшее в роли соучастников или свидетелей. Этот эффект реализуется на разных уровнях текста и постановки: как через непосредственное указание на вину публики и ее оскорбление, так и через помещение ее в сложную ситуацию отчуждения, призывающую к глубокой рефлексии зрителя. 
Joseph A., Handke P. B. Nauseated by Language: From an Interview with Peter Handke // The Drama Review: TDR. Vol.15, No.1 1970. P. 57—61. 
Dembling K. M. Staging the German Family Photo Album: The Wehrmacht Exhibit and Thomas Bernhard’s Vor dem Ruhestand // Journal of Austrian Studies, Volume 48, Number 2, Summer 2015, pp. 1—24.

Автор рассматривает трансформацию роли авторского текста в театре. Основой этой трансформации выступает развитие сознания человека в зависимости от довлеющих культурных течений.

Ключевые слова: смерть автора; дуализм; подтекст; постмодерн

Современный театр использует различные формы художественной выразительности, являясь порождением эпохи постмодерна: современные технологии смешиваются с классическими формами, образуя новый театральный язык. Роль авторского текста напрямую связана с этапом развития общества. Ю. Н. Чирва в одном из своих эссе писал: «успех театральных прочтений и проницательности исследовательской мысли зависит от того, до какого уровня понимания пьесы дорастет общество, в каких открытиях оно нуждается» [Чирва, 2022: 236]. Возникновение режиссерского театра в первой половине XX в. изменило роль текста в театральных постановках: режиссер стал заниматься анализом авторского текста, а не его трансляцией. Театр развивался вместе с возникающими художественными направлениями, которые менялись параллельно с развитием истории. Торжество идеи индивидуализма сформировало потребность в слове как форме индивидуалистского протеста. Рубеж XIX—XX вв. породил «подтекст» — дуализм слова и смысла. Родоначальником дуалистического начала в тексте становится А. П. Чехов. Стремительное развитие всех форм искусства в начале XX в., технологический прогресс, Вагнер с его мечтой о единстве театра, музыки и живописи привели к рождению нового стиля «модерн», наделившего визуальный образ решающей ролью в восприятии произведения. Реципиент театрального действа, теперь осознающий вымысел на сцене, нуждался в чувственной подпитке и подчинении своего сознания. Театр Мейерхольда является примером первого в театральной истории случая доминирования визуальных образов над авторским текстом. Появляется дуализм условного и реального — текст перестает транслировать истину, все больше превращаясь в форму смысла. Режиссерский театр выражается в способности вызывать образы и воплощать действительность через художественные символы. Две мировые войны окончательно перекроили сознание человека. В эпоху расчеловечивания, когда возможно все, духовный мир опускается на уровень бессознательного, где слово теряет свои значимость и вес. Глобализация и мировые потрясения порождают постмодерн с его отказом от реальности «один в один». Абсурдисты и «Смерть автора» Ролана Барта выступают манифестом современного театра. Там, где писатель рождается «здесь и сейчас вместе с текстом» и где каждая книга «создается заново при каждом новом прочтении», слово становится многомерным пространством, отражающим лишь то, что конкретная личность под ним понимает. Технологический прогресс и конец определенности времени и пространства диктуют законы, где театр — отражение действительности, реальной лишь для того, кто ее создает, что позволяет создавать тот язык театральных постановок, который отвечает чувственному и духовному развитию создателей. 
Литература: Чирва Ю. Н. О литературе, театре и кино: Сборник статей. СПб., 2022.

Происхождение и метаморфозы трикстера: от мифа к массовой культуре

В работе рассматривается трансформация образа трикстера в произведениях современной массовой культуры. Анализируются такие персонажи, как Джокер, Харли Квинн, доктор Грегори Хаус и Перси Джексон. Выявлено несколько векторов эволюции образа трикстера: радикализация в сторону олицетворения иррационального зла, «очеловечивание» трикстера, актуализация его просветительского потенциала, а также попытки примирить бунтарскую природу трикстера с традиционными социальными ценностями. Делается вывод о многовекторности интерпретаций трикстера, отражающей противоречивые тенденции эпохи постмодерна.

Ключевые слова: метаморфозы; трикстер; массовая культура; сравнительный анализ; эволюция персонажа 
 В данном исследовании ставится цель проанализировать основные тенденции эволюции фигуры трикстера от фольклорного персонажа до эксплуатируемого в современной массовой культуре образа на примере популярных литературных и кинематографических персонажей XX—XXI вв. Новизна работы заключается в комплексном рассмотрении феномена трикстера сквозь призму современной массовой культуры с акцентом на образы из кино, комиксов и молодёжной литературы. Обращение к массовой культуре позволяет комплексно изучить метаморфозы трикстера на пересечении архаичных традиций и современных тенденций.
В качестве теоретической базы были использованы труды П. Радина, Д. А. Гаврилова, Н. В. Ковтун и других исследователей феномена трикстера. В качестве материала для анализа выбран ряд популярных персонажей массовой культуры XX—XXI вв. с явными чертами трикстера: Джокер, Харли Квинн, доктор Грегори Хаус и Перси Джексон. Методом исследования является сравнительный анализ данных персонажей для выявления основных векторов трансформации трикстера. Базовые характеристики классического трикстера включают тип (чаще всего антропоморфное животное), его функции (нарушение устоев, пародирование) и роль в сюжете (олицетворение многомерности мира). Мы рассмотрим, как эти аспекты раскрываются на материале массовой культуры.
Образ Джокера во вселенной DC первоначально задумывался как комичный трикстер-антагонист Бэтмена, однако уже в комиксах 1980-х гг. наметилась тенденция придания ему всё более мрачных, социопатических черт. 
Схожую эволюцию, но с иным вектором, демонстрирует персонаж Харли Квинн. Первоначально она была легкомысленной комедийной пособницей Джокера, однако впоследствии, особенно в отдельной серии комиксов 2000-х гг., Харли обрела реалистичную психологическую предысторию и мотивацию. Образ главного героя популярного телесериала «Доктор Хаус» Грегори Хауса демонстрирует ещё одну грань трансформации трикстера. С одной стороны, доктор Хаус является бунтарём, постоянно вступающим в конфликт с медицинской бюрократией и подвергающим сомнению её догмы. Однако за внешней циничностью скрывается стремление спасти больных там, где традиционные методы бессильны.
Похожее направление демонстрирует герой популярной юношеской франшизы Р. Риордана о Перси Джексоне. Изначально Перси — типичный подросток-бунтарь с синдромом дефицита внимания и гиперактивности, попадающий в неприятности. Однако со временем выясняется его сверхъестественное происхождение как сына бога Посейдона. Перси обладает уникальными способностями, позволяющими ему противостоять хаотичным силам и спасать мир. 
В результате проделанной работы были обозначены следующие ключевые тенденции: 1. Происходит радикализация трикстера как олицетворения иррационального зла и сил хаоса (Джокер). 2. В противовес этому, наблюдается очеловечивание образа трикстера, приобретение им психологической глубины и мотивации, вызывающей сочувствие (Харли Квинн). 3. Актуализируется просветительский, рациональный потенциал трикстера — выполняется функция циничного, но гениального бунтаря (Доктор Грегори Хаус). 4. Предпринимаются попытки примирить бунтарство трикстера с гуманистическими ценностями через образ «положительного бунтаря» (Перси Джексон).
Таким образом, мы можем сделать вывод о многовекторности трактовок трикстера в современной массовой культуре, что отражает противоречивые тенденции эпохи постмодернизма.

Влияние «пацанской культуры» на язык научно-популярной литературы

Материалом для исследования послужили научно-популярные произведения А. Маркова, Н. Четвериковой, Н. Самохина и Поли Глотт. В ходе лингвостилистического анализа установлена роль основных маркеров «пацанской культуры» в языковой структуре произведений, выявлены основные лексико-стилистические приёмы создания образа пацана в тексте.

Ключевые слова: пацанская культура; сниженная лексика; научно-популярная литература

Феномен пацанской культуры, зародившийся в 90-х гг. XX в., оказал влияние не только на российский кинематограф и художественную литературу, но и на научно-популярный дискурс. В докладе отражены результаты лингвостилистического анализа следующих научно-популярных произведений: «Хулиномика: хулиганская экономика» А. Маркова [Марков, 2019], «Латынь по-пацански. Прохладные римские истории» Н. Самохина [Самохин, 2020], «Искусство для пацанчиков. По полочкам» Н. Четвериковой [Четверикова, 2021], а также «Матерные основы логики для гопников, хипстеров и журналистеров» Поли Глотт [Глотт, 2023]. 
Проанализированные тексты отличаются большим количеством обсценной, скатологической и сниженной лексики, которая необходима для создания и поддержания образа автора-пацана. Кроме того, с представителями указанной субкультуры отождествляются читатели и герои повествования, что также нашло отражение в лексике произведений. 
 Неразличение авторами понятий «гопник» и «пацанчик» , строго противопоставленных внутри данных групп, вероятно, свидетельствует о том, что образы представителей этих субкультур сохраняются в общественном сознании лишь как романтизированные мифологемы, лишённые исходной криминальной основы. 
 В ходе анализа установлена роль основных маркеров пацанской субкультуры (чёткое разделение общества на своих и чужих, отрицание доминирующей культуры, нетолерантность, наличие своего «морального кодекса») в языковой структуре научно-популярных произведений. Сделан вывод об эффективности использования реактуализированного, лишённого криминальной основы образа пацана в качестве инструмента контактоустановления и самоидентификации.

 Глотт П. Матерные основы логики для гопников, хипстеров и журналистеров. М., 2023.
Марков А. Хулиномика. Хулиганская экономика: финансовые рынки для тех, кто их в гробу видал. М., 2019.
Самохин Н. Латынь по-пацански: прохладные римские истории. М., 2020.
Четверикова А. В. Искусство для пацанчиков. По полочкам. М., 2021.

В докладе рассматривается поэтика сновидений, записанных В. В. Набоковым в ходе эксперимента о «вещих» снах. Был проведен сопоставительный анализ художественных произведений автора с записями реальных сновидений: разобрана нарративная структура, описание положения сновидца, комментарии к текстам сновидений. Набоков не столько пытается распознать будущее, сколько обращается к использованным ранее писательским приемам.

Ключевые слова: В. В. Набоков; сновидение; поэтика

В 1927 г. впервые было опубликовано исследование ирландского философа Дж. У. Данна «Эксперимент со временем», в котором была высказана идея о том, что время можно изучать как пространственно-подобное измерение. Доказательство теории философ находил в способности человека видеть «вещие» сновидения, которые могут быть основаны на опыте будущих событий. Данн предлагает эксперимент, в ходе которого человек подробно записывает воспоминания о сновидениях по пробуждении. Этот опыт провел В. В. Набоков. В результате он заполнил 118 карточек, на которых осталось 64 записи.
 В 2021 г. вышла переведенная на русский язык книга Г. Барабтарло «Я/сновидения Набокова», где был представлен дневник сновидений писателя. Экспериментальные сны пока остаются малоизученными, несмотря на то что при сравнении их с набоковским изображением художественных сновидений можно заметить некоторые типологические сходства.
 Был проведен сопоставительный анализ произведений с записями реальных сновидений. Анализируя собственные записи, писатель подчеркивает «довольно логический (в известных границах) мыслительный процесс» [Барабтарло, 2021: 46]. Нарративная структура дневниковых записей часто выстраивается в рациональную последовательность событий. Большинство сновидений имеют развернутый сюжет. Напр., одно из первых дневниковых сновидений напоминает рассказ «Посещение музея». Схожими оказываются описания смотрителей: «…музейный сторож, — банальный инвалид с пустым рукавом» [Набоков, 2001: 352] и «бесцветный администратор, неприметные черты, стрижен бобриком…» [Барабтарло, 2021: 51]. Примитивный внешний вид в обоих случаях подчеркивается эпитетами «банальный» и «бесцветный», «неприметный».
В докладе также разобрана нарративная структура, описание положения сновидца, комментарии, включенные в текст сновидений.
Записывая реальные сновидения, Набоков испытывал теорию Данна о вещих снах. Однако он не столько пытается распознать будущее, сколько обращается к использованным ранее писательским приемам.

 Набоков В. В. Я/сновидения Набокова. Сост., публ. и коммент. Геннадия Барабтарло. СПб., 2021 . 
Набоков В. В. Русский период. Собрание сочинений в 5 т. Т. 4. СПб., 2004.

Советский Союз был страной с богатой визуальной культурой, которая оставила невероятное количество символов-индексов, бытующих в семиотическом пространстве современной России и за рубежом. Одним из главных средств визуально-вербальной коммуникации считается советский плакат разных жанров (политический, рекламный, социальный и т. д.).

Ключевые слова: плакат; вербальный код; ландшафт; лозунг.

В игре Atomic Heart Плакаты игры представляют собой оригинальные креолизованные тексты с тенденцией к аллюзии на плакаты советской эпохи. Выделяются три типа постеров по коммуникативной задаче: 1) рекламные, 2) просветительские, 3) агитационные. Идентичность «советскости» в них возникает за счет взаимодействия вербального и визуального кодов. В частности, отличительными чертами являются обращения товарищ , гражданин в составе номинативного восклицательного предложения, которые в Советском Союзе и других социалистических странах были общепризнанными и широко пользуемыми в искусстве и масс-медиа. Также используется лозунги и слоганы, посвященные научному прогрессу, как паттерн, отражающий культуру СССР: «Слава советским инженерам!»; «Долой эксплуатацию человека человеком!»; «Советским гражданам служит наука!»; «Много работы, забот ─ не беда верный друг ─ робот поможет всегда!» и т. д. Интересная языковая особенность Советского Союза в игре ─ нейминг ( naming), т. е. разработка названий товаров. Например, портативное устройство для записи голосовых сообщений «Щебетарь», название которого является калькой слова tweet (с англ. «чирикать, щебетать, болтать»), отражает стремление разработчиков игры создать подчеркнуто «русский мир», причем с характерной установкой на «шишковизм». В этот же ряд можно включить названия других устройств, рекламируемых плакатами во вселенной игры. Данный языковой факт можно рассматривать как основу языковой политики создаваемого образа СССР. Рассматривая плакаты из Atomic Heart , замечаешь более явные знаки, создающие интертекстуальное, диалогическое поле между вымышленным и реальным СССР. Разработчики игры берут за основу плакат В. В. Сурьянинова «Свети как путеводная звезда, живой союз науки и труда! Слава советской науке!» 1979 г. и изменяют очертание города на заднем фоне, в руках главного героя не серп и молод, а лабораторная колба, меняется расположение текста, но образ героя и цветовое решение не изменяются и легко считываются, таким образом плакат воспринимается как индекс «советскости». Подобным образом работает слоган «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью» 1937 г., взятый с постера П. Я. Караченцова. От советского плаката в игре остается лишь вербальная составляющая, а визуальная ─ полностью изменяется. Вместо пионерки на фоне дирижабля игрок увидит статую, похожую на «Работника и колхозницу» вида 2/3, но и тут есть «подмена» ─ вместо серпа и молота в руках у статуй расположена сфера. Художественная аллюзия на советский монумент и истинный лозунг хорошо считываются игроками, знакомым с визуальной культурой СССР. Единственный настоящий советский плакат, использованный в игре, ─ «Мой руки после работы и перед едой» С. Семенова 1931 г., который предстает в неизменном виде, что является ярким элементов диалогичности настоящего и вымышленного «союза» и установки на создание близкого к истинной визуальной культуре СССР ландшафта игры. Плакат как знак советской идентичности в Atomic Heart представляет собой отражение лозунга и слогана, свойственных всем плакатам СССР. В постерах игры использованы общеизвестные обращения к советскому человеку, знакомые вербальные и визуальные коды, а также есть место для оригинальных названий, графических изображений. Сумма этих фактором создает интертекстуальное поле между плакатами реального и вымышленного СССР, делая культурный ландшафт Советского Союза в игре правдоподобным и не застывшим во времени.

It is what it is: Функционирование конструкций с повторами в диалогах (на материале английского языка)

Ключевые слова: прагматика; диалогический дискурс; повтор; тавтология

 В работе рассматриваются прагматические особенности конструкций с лексическими повторами в диалогах. К ним относятся следующие тавтологические конструкции, которые будут изучены на материале английского языка:
(1) a (will) be a: «People are people everywhere,» Naomi said. [COCA, FIC, Analog, 2019]
 (2) if p, then p: «If we're late, we're late. So what?» [COCA, MOV, The Mating Habits, 1999] 
(3) p who/what p: «It is what it is, you do some things right and you do something's wrong.» [Strathy, SPOK, CanRadio, 2009]
 Такие конструкции активно используются носителями английского языка. Как отмечается в литературе, у конструкций с лексическими повторами есть набор функций, которые могут меняться в зависимости от контекста [Rhodes, R., 2009]; [Asher, N., Lascarides, A., 2003]; [Wierzbicka, A., 1991]. Напр., говорящие используют тaкие конструкции, чтобы выразить принятие какой-либо ситуации, подчеркнуть различия между двумя сущностями, поставить смысловой акцент на обязательства участников диалога или для того, чтобы обдумать ответ и выбрать более точный оборот речи. Также лексический повтор употребляется для отсылки к общеизвестным фактам, стереотипам культурно-языкового сообщества и служит средством передачи эмоционального состояния собеседников. 
В настоящем исследовании рассматриваются особенности употребления конструкций с повторами в корпусах английского языка: Corpus of Contemporary American English, British National Corpus и Strathy Corpus of Canadian English. Были собраны и проанализированы примеры, содержащие конструкции данного типа в диалогах. Затем на основании полученных результатов мы расширили список структурных моделей, осуществили повторный поиск и проследили закономерности использования того или иного лексического повтора. Таким образом в результате анализа мы получили список наиболее распространенных конструкций в каждом из трёх корпусов. При анализе учитывались контексты диалогов, в которых используются изучаемые конструкции, а также существующие классификации значений и прагматических функций.